Огненный путь Саламандры.

Елена Никитина. Огненный путь Саламандры.

Моей любимой сестренке Колтыриной Ане, без въедливой критики и природной язвительности которой многого могло бы не быть, посвящается.

Часть первая. СВОБОДА. ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ.

Когда мужчине хорошо — он ищет женщину. Когда мужчине плохо — он ищет еще одну. И ведь находит ее на свою голову…

Влад XII сидел в своем кабинете и задумчиво теребил свиток с очередным отчетом одного из своих осведомителей, посланных по пятам Полоза. Сведения были не очень утешительными. Сын направлялся в сторону Царства Леса, эльфийских земель, где в последнее время происходило много непонятного и даже пугающего. Уже почти в открытую говорят о вырвавшихся на свободу лиебе. Чего ждать от этих мифических тварей, в народе называемых эльфырями, и чем может грозить их распространение по Миру Царств — сказать трудно, слишком мало о них имеется информации. До Царства Гор вряд ли докатится волна этих не сулящих ничего хорошего беспорядков — далеко; но одно то, что вредная Саламандра, а следовательно, и Полоз, движется именно в ту сторону, не могло не внушать опасения.

Эльфы вообще странные и замкнутые существа, ни с кем особо дел иметь, не хотят, к себе мало кого допускают, только знать, и еще меньше выпускают. Особенно темные. Эти властолюбивые высокомерные красавцы довольно жестоки, их боятся и ненавидят, но никто ничего не может сделать. Эльфийская раса слишком могущественна и наделена способностью к сильной магии, ее нельзя скидывать со счетов. Неужели маленькая паршивка Саламандра сдуру поперлась прямиком туда? Хотелось бы верить, что Полозу удастся перехватить ее раньше, чем она доберется до Царства Леса, земель темных и светлых эльфов. В противном случае, даже предположить страшно, чем все может кончиться. Единственная радость, что пока никто ничего не знает о том, что тут у них произошло. Подданные владыки слишком боятся гнева своего правителя и не сомневаются, что расправа последует незамедлительно, вот и помалкивают. И правильно делают, Влад XII никогда не был жестоким, но в данном случае свою угрозу выполнил бы незамедлительно.

Из раздумий его вывел настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — раздраженно отозвался Влад, пряча письмо в ящик стола, предназначенный для секретных документов.

На пороге появился взлохмаченный и запыхавшийся начальник стражи.

— Ваше величество!.. — начал докладывать он срывающимся не то от бега, не то от страха голосом, одновременно поправляя постоянно сползающий шлем. — Там… мы не хотели пускать… но он… сбил наших воинов на грифонах… ворвался в замок… и потом…

— Короче! Кто? — рявкнул владыка и медленно встал. Раздражение горячей волной поднималось в груди.

— Сам Царь Долины…

Этого еще не хватало! Уж кого-кого, а Змея он хотел сейчас видеть меньше всего. Как он прорвался через усиленные кордоны, можно и так догадаться — по воздуху, а что могут сделать воины на нескольких грифонах против пышущего пламенем трехглавого Змея Горыныча? Почти ничего, особенно если учесть, что он теперь близкий родственник и бить на поражение вряд ли кто осмелился; да и война прекратилась, армии давно отозваны. К тому же Змей, скорее всего, один приперся. И что ему так срочно понадобилось?

— Проводите его в тронный зал, я сейчас приду! — напряженно приказал владыка. Ему нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями.

— Зачем же сразу в тронный зал? — раздался громогласный голос Царя Долины, и Змей Горыныч собственной персоной ввалился в кабинет, распихивая на ходу стражников, безуспешно пытающихся его задержать. Он был в человеческом обличье, но силы ему хватало с избытком. — Я прекрасно помню, где располагается твой кабинет, Влад, и давай обойдемся без церемоний. Ты и так уже несколько нарушил все правила гостеприимства. Да отцепитесь вы от меня, дивы настырные! — И Змей отшвырнул в коридор сразу двоих наседавших стражей, рьяно выполнявших приказ своего правителя.

— Хорошо, как скажешь, — согласился владыка. — Оставьте нас!

Стражники поспешно ретировались от двух царствующих особ подальше.

— Ты что, решил ввести осадное положение? — отряхивая помятый костюм, поинтересовался Змей Горыныч и, придя к выводу, что это бесполезно, махнул рукой и плюхнулся в кресло. — Или с кем еще войнушку затеял? К тебе прорваться довольно проблематично, как псы цепные на меня накинулись, еле отбился.

— Ты не предупредил о том, что решил заглянуть к нам в гости, — проигнорировал его вопросы владыка, доставая из шкафа бутыль с коньяком и два бокала. — Чем обязан твоему визиту?

— Для начала — здравствуй! — ухмыльнулся Царь Долины, на удивление трезвый как стеклышко. — Я смотрю, ты удивлен? Что ж… это приятно. Я хочу видеть свою дочь! Мы же теперь вроде как породнились, вот я и решил прибыть с неофициальным, так сказать, родственным визитом. Ты что-то имеешь против?

Владыка нарочито медленно разливал коньяк, пытаясь на ходу придумать, что сказать этому нежданному и в данный момент очень нежелательному гостю. Правда могла бы слишком дорого стоить.

— Нет, Змей, я ничего не имею против тебя, — наконец выдал Влад. — Надеюсь, ты доволен выполнением нашего договора?

Главное — потянуть время, а там, может, что и само придумается.

— Более чем, — кивнул Царь Долины, принимая бокал и разглядывая на свет янтарное содержимое. — А ты себе, вижу, ни в чем не отказываешь, хороший коньяк попиваешь. Дорогое удовольствие.

— Есть такое дело. Что у вас нового в Царстве Долины?

— Да ничего особенного, все по-старому, даже скучно как-то…

«Везет же, — подумал про себя владыка. — Я бы с удовольствием тоже поскучал». А вслух произнес:

— Ничего, у тебя фантазия богатая, найдешь чем себя развлечь.

— Уже нашел: дочку решил повидать, соскучился. — Змей горестно вздохнул. — Привык я, что она всегда у меня на виду, егоза этакая, а тут… тоска такая заела, хоть волком вой. Вот и рванул к вам. Кстати, где моя ненаглядная кровиночка?

Влад залпом осушил свой бокал, поморщился и сунул в рот кусок шоколада.

— Понимаешь, ее сейчас здесь нет, — ответил он, сам замечая, что голос прозвучал несколько неуверенно. Еще не хватало перед этим пьянчугой оправдываться, принесло же его в столь неурочный час.

— Вот как? — удивился Змей Горыныч, откидываясь на спинку кресла и поигрывая коньяком, к которому он так до сих пор еще и не притронулся. — Твоего сына, я так понимаю, тоже нет в замке?

— Нет.

Владыка надеялся, что отсутствие обоих молодоженов удовлетворит его любопытство, и он отстанет. Не тут-то было!

— И ты будешь мне вешать ботву на уши, что они уехали в свадебное путешествие, у них медовый месяц и они наслаждаются обществом друг друга? — неожиданно выдал Змей, со злостью ставя бокал на стол.

— Вроде того.

— Ты меня совсем за идиота держишь?!

— Никто тебя за идиота не держит, — раздраженно ответил Влад и налил себе еще коньяка. — С чего ты взял?

— Потому что ты сам ведешь себя сейчас как идиот! И хватит пить, тебе это не идет!

Вот теперь разговор принял серьезный оборот. Если изначально у владыки была хоть какая-то надежда выкрутиться, напоить гостя, наговорить много всего и ничего конкретно и отправить восвояси, убедив, что все замечательно и лучше быть просто не может, то сейчас она растаяла как утренний туман. Змей что-то подозревает, вот и разыграл тут мелодраму о тоске по дочери. Да и его визит явно не случаен. Что же сподвигло Царя Долины притащиться сюда?

Владыка внимательно посмотрел на своего бывшего друга поверх бокала. Почему-то в кои-то веки возникло жуткое желание напиться, но сейчас это была непозволительная роскошь.

— Влад, прекрати играть с огнем, как в прямом, так и в переносном смысле, и выкладывай, что у вас тут происходит! Что с моей дочерью? — Змей подался вперед и уставился на владыку немигающим пристальным взглядом. Слишком трезвым и слишком хорошо знакомым, взглядом разъяренного халы, готового к атаке. А правитель Царства Гор и забыл уже, что Змей Горыныч умеет ТАК смотреть. Еще в бытность их бурной юности этот взгляд не предвещал ничего хорошего тому, на кого был устремлен, и Владу неоднократно приходилось сдерживать разошедшегося друга от смертоносного удара. Но никогда еще Змей не смотрел так на него самого. Да, играть с огнем было, действительно, опасно.

— Хорошо, я расскажу тебе, — принял единственно верное решение, с его точки зрения, владыка. Выкручиваться уже было бессмысленно, у этого типа просто потрясающий нюх на вранье, когда он в таком состоянии. — Но ты пообещаешь мне, что отнесешься ко всему спокойно и без меня не будешь предпринимать никаких действий.

— Она жива? — Змей сжал бокал с коньяком так, что он треснул. — Если…

— Она жива, — поспешил заверить его владыка. — За это можешь не волноваться.

— Тогда я принимаю твои условия. — Царь Долины заметно расслабился и недоуменно уставился на свою окровавленную ладонь. — Вот дивы, с тобой так калекой станешь! Ладно, выкладывай. И не вздумай юлить вокруг да около, я ведь тебя знаю.

Влад осушил еще один бокал коньяка, не закусывая, и с сожалением отметил, что совершенно не пьянеет. Жаль, ему стало бы легче.

Рассказ он начал с самого начала, поведав Змею Горынычу о выходках и откровенных издевательствах его дочери как над Полозом, так и над ним самим, в том числе и о непочтительном отношении к старшим, о ее ужасном и вредном характере. Царь Долины слушал внимательно, изредка кивая, и по его лицу блуждала довольная мечтательная улыбка.

— Молодец, девочка! Не позволяет себя под каблук загнать! — выдал Змей, когда владыка дошел до своего последнего и единственного разговора с Саламандрой с глазу на глаз. — Она никогда не любила, чтобы ей указывали, что делать. Упрямая, как сто хал вместе взятых. Вся в меня.

— Мы заметили, — хмуро отозвался Влад, не разделяя радости Змея Горыныча по поводу вредоносного характера его дочурки. Нашел над чем веселиться, тут плакать надо.

— Значит, Салли вам тут дала жару, — снова довольно хмыкнул Царь Долины. — Ну-ну…

Владыка мрачно кивнул и продолжил рассказ. Саламандра сбежала, Полоз отправился ее искать, но пока не очень преуспел. Поиски осложнялись еще тем, что им так и не удалось узнать, как выглядит вредная девчонка на самом деле, но на след Полоз вроде уже напал. Она ухитрилась перед побегом стащить свое же обручальное кольцо, которое и стало основным опознавательным знаком. Единственное, что очень тревожит, — она двигается в сторону Царства Леса, где сейчас далеко не все спокойно. Что там происходит, точно неизвестно, но слухи, приходящие из земель эльфов, далеко не утешительные.

По мере дальнейшего повествования лицо Змея Горыныча становилось все более и более жестким. Его дочь в опасности, в серьезной смертельной опасности. Сведения, доставленные ему на днях, вкупе с письмом Фена, подтверждались.

— Влад, ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? — тихо спросил он, невидящим взглядом уставясь в пламя камина. — Но не буду, мучайся дальше. Ты всегда был чересчур самонадеянным типом, но всему есть предел. Я простил тебе, что ты в свое время увел у меня невесту, ставшую впоследствии матерью ТВОЕГО сына, но гибель МОЕЙ дочери не прощу никогда!

— Ты думаешь, я в восторге от всего происходящего? Думаешь, я получаю от этого море удовольствия? — устало поинтересовался владыка и сделал большой глоток прямо из горлышка бутылки. — Ошибаешься, мне тоже хочется покоя и нормального семейного уюта, а не дергаться из-за того, что мой сын станет последним потомственным владыкой Царства Гор. Уж кому-кому, а тебе прекрасно известны проблемы нашего рода. Триста лет — это предел для рождения наследника. Полозу двести пятьдесят, и время не стоит на месте, только Вершитель знает, сколько проклятием отмерено ему…

Он снова схватился за бутылку.

— Почему ты сразу не обратился ко мне, когда Салли удрала? — Царь Долины медленно перевел глаза на змееглазого правителя и удивленно воскликнул: — Да прекрати ты надираться! Пьянеть особо не пьянеешь, только добро переводишь! Еще сопьешься.

Владыка поперхнулся и закашлялся. И эти слова он слышит от пьяницы с многовековым стажем? Докатился! Странно, что сам Змей так и не сделал ни одного глотка, тем более — повод есть, и нешуточный.

— А сам-то ты, смотрю, завязал, — поддел товарища по несчастью Влад, но уполовиненную бутыль послушно отставил подальше.

— Потом напьюсь или удавлюсь, в зависимости от ситуации, но сейчас нужна трезвая голова. Обоим.

В этом он, конечно, прав. Совсем стал владыка забывать привычки своего бывшего друга, а ведь в особо серьезных случаях Змей Горыныч никогда не терял головы, всегда был практичен, четок, последователен. И достаточно умен, что бы про него сейчас ни говорили.

— Так ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Змей. — Почему ты или Полоз не пришли ко мне сразу?

— Видишь ли… — начал Влад, отводя глаза и собираясь с мыслями. Дивы полосатые, как бы ему это получше объяснить?

— Понятно, гордость не позволила, — хмыкнул Царь Долины и по выражению лица друга понял, что угадал. — Ты всегда таким был, таким и помрешь. И сын твой такой же холодный и самоуверенный, как кусок вечной мерзлоты. А ведь сейчас моя дочь могла бы быть уже здесь.

— Что ты вообще знаешь о моем сыне?! — взорвался владыка. — Он истинный наследник Царства Гор, для которого на первом месте стоят интересы государства, а потом уже личные симпатии и антипатии. Он и женился-то только из-за государственной необходимости. А когда Полоз сам станет владыкой, то будет беспристрастным и мудрым правителем, потому что…

— Его сердце — лед, — закончил за него Змей. — Ему будет наплевать на судьбы людей и прочих подданных. Он будет отправлять на плаху только по государственным соображениям, безличной заинтересованности. Государство требует, страна желает, а мне ничего от вас не надо, я к вам вообще ничего не чувствую. Так, что ли? Политика, ничего личного. Где ты тут видишь мудрость? Правитель должен быть живым и чувствующим, а не замороженной сосулькой.

— Ну знаешь… — возмущенно возразил владыка. — Это как-никак политика, а не увеселительные посиделки.

— Что-то я не заметил, чтобы ты в свое время женился, руководствуясь исключительно политическими соображениями.

А вот это уже был удар ниже пояса. Влад тогда действительно потерял голову, влюбившись до беспамятства в простую деревенскую девушку, на которой Змей сам собирался жениться, и увел ее прямо за пару дней до свадьбы. Селена была не просто хороша собой, она была совершенством, верхом изящества, грации, красоты, чувственности, но, к сожалению, всего лишь обычным человеком. Это была любовь с первого взгляда, с первого вздоха, с первого… в общем, неважно чего еще. И Владу было наплевать на общественное мнение и политику вместе взятые, любовь захватила обоих целиком. Змей, его лучший друг, узнав о коварном предательстве, рвал и метал, пытался вызвать Влада на дуэль, слезно умолял Селену вернуться, но вмешалось очередное провидение — умер его отец, и Змей переключился на решение более насущных на тот момент вопросов о престолонаследовании, а потом на правах законного правителя перешел в состояние постоянной войны с Царством Гор. Их дружбе пришел конец. А Влад с Селеной прожили относительно короткую, но вполне счастливую жизнь, о которой владыка нисколько не жалел; у них был единственный сын, Полоз, унаследовавший дар деда, передающийся через поколение, — чувствовать золото, как бы глубоко под землей оно ни скрывалось. Когда это было? Больше двухсот лет тому назад? И до сих пор владыка не мог ее забыть, несмотря на то что его жена состарилась у него на глазах, а когда поняла, что выглядит чуть ли не вдвое старше своего мужа, ушла. Навсегда. Он любил ее, по-настоящему любил, да и сейчас любит. Именно поэтому он и не хотел больше жениться, ему казалось, что тем самым он осквернит память о любимой женщине, однако есть вещи, над которыми никто не властен, и жизнь берет свое.

— Что молчишь? — прервал его тягостные размышления Змей. — Вон как тебя от одних воспоминаний скрутило, а сыну ерунду какую-то в голову вбиваешь, что чувства не для правителей. Чушь, и ты это прекрасно знаешь! Я, когда твоего сына увидел, пожалел, что согласился на этот брак, у него глаза как у снежной королевы, ледяные, у тебя таких никогда не было. Была бы моя воля, расторгнул бы помолвку, не задумываясь. Моя дочь — живая и достойна лучшей участи, чем всю жизнь прозябать рядом…

— Замолчи! — Владыка вскочил, гневно сверкнув зелеными глазами и сжав кулаки. — Замолчи, или я…

— Что, не нравится правда? — сощурился Царь Долины.

— Это неправда!

— Да? Тогда докажи мне это.

Вызов. Змей бросает Владу вызов. Зачем? Чего он хочет добиться? Расторжения брака его сына со своей дочерью? Увы, это невозможно. Обручальное Кольцо Саламандры проснулось и оказалось у последнего потомка ИХ рода, а значит, этот брак не прихоть двух чокнутых царей, это предзнаменование свыше, воля богов, и его нельзя расторгнуть. Высшие силы никогда не потакают слабостям и желаниям простых смертных, у них есть более веские и грандиозные основания для проявления себя, и любой, кто нарушит их волю, будет жестоко наказан. Чтобы просто позлить его и снова развязать войну? Бессмысленно. Высказать все, что накопилось в душе за несколько столетий? Вряд ли.

А больше всего Влада задело, что Змей прав. Владыка действительно из самых благих побуждений старался внушить сыну, что простые смертные не для них, что политика несовместима с любовью, что государство должно стоять на первом месте. Но теперь холодность сына пугала его самого.

— Ломаешь голову, на кой хрен я тебе все это говорю? — проявил потрясающую прозорливость Змей Горыныч. — Подумай на досуге, а сейчас нам нужно забыть про свои личные обиды (потом вместе напьемся, если захочешь) и вплотную заняться спасением наших детей. У тебя есть какие-нибудь соображения?

Никогда не предполагала, что ни о чем не думать — это так сложно. Сначала я честно и добросовестно старалась очистить мозги от любого мало-мальски разумного шевеления, но каждый раз борьба оказывалась неравной и неизменно заканчивалась не в мою пользу. Но я проявляла завидное упорство снова и снова. Так хотелось не то чтобы все забыть, а просто навсегда избавиться от навязчивого призрака былого доверия, бессовестно преследующего меня денно и нощно. И имя этому приставучему гаду — жестокое разочарование.

Когда очередная попытка одержать победу над самой собой не увенчалась успехом, я поняла — это надо пережить, переварить в себе любой ценой. Пусть будет больно и страшно, пусть будет выворачивать наизнанку, но по-другому восстановить душевные силы, видно, не получится. Иначе я просто сойду с ума. Только вытащив наружу, обнажив все, что занозой жутко свербит в груди, можно попробовать смириться с неизбежным, постараться простить и продолжить жить дальше. И я отдалась во власть своих тяжелых переживаний с неизбежностью, присущей приговоренным к казни, ведь даже у них до последнего вздоха есть шанс на помилование или побег. Чувства и эмоции последних месяцев, недель, дней, до сих пор искусно прикрытые более насущной реальностью, теперь лавиной хлынули изо всех закоулков души и накрыли меня с головой.

Самое ужасное и больное… Фен… Мой горячо любимый брат и до недавнего момента самое близкое и родное мне существо в мире. Я так доверяла тебе, так верила в твою безоговорочную преданность и рассчитывала на твою защиту, что оказалась в ловушке собственных иллюзий. И это именно в тот момент, когда мне позарез необходима помощь, от которой зависит не столько моя дальнейшая судьба, сколько ее наличие в принципе. Как же так могло получиться, что ты готов отдать меня на растерзание тому, кому не отдадут никого и никогда, если есть в душе хоть маленькая, хоть самая крохотная доля сострадания? Я уже не говорю о любви и нежности. Ладно отец, у него выгода и политические мотивы на первом месте, он все-таки царь. Но ты? За что? Ответ именно на этот вопрос я бы хотела получить больше всего. Но спрашивать напрямую — значит нарваться на поток красивой велеречивой лжи, которая все равно ничего не изменит. А лишнего подтверждения предательства Фена мне уже не нужно. Боль и так душу заполняет по самые края, что аж дышать тяжело и перед глазами все плыть начинает.

Да еще и прискорбный факт неожиданно выплыл, что корень всех проблем рода горных владык, оказывается, в саламандре. Одна такая огненная дамочка, родственница мне по духу и сущности, много веков назад прокляла Полозова предка и почила с чувством выполненного долга, а тут появился шанс восстановить неизбежное угасание змеиного рода. За мой счет. Получится или нет, гарантии никто не дает, но попробовать-то стоит. Вот только я с этим категорически не согласна, о чем громогласно заявила на собственной свадьбе, о которой и узнала всего-то за несколько часов, и продолжаю заявлять сейчас. Не буду участвовать в столь сомнительных мероприятиях ценой собственной жизни. Не буду!

Владыки, как я успела заметить, народ по сути своей очень настырный и до самодурства упрямый, но они не учли одного — я упрямее. Хотя бы потому, что на кону стоит МОЯ жизнь, с которой я добровольно расставаться не собираюсь. Благородное самопожертвование ради того, кто интересуется исключительно самим собой, — не мой конек. Наверняка есть способы избавиться от карающего проклятия и более гуманным способом, чем женитьба Полоза на мне, но никто так и не потрудился их поискать. Думали, со мной проще договориться (читай, заставить)? Ха! Как бы не так! За что боролись, на то и напоролись. Пусть теперь до скончания веков сомневаются в своем безраздельном могуществе. Мой побег из дворца Полоза ясно дал понять, что не каждое их слово — закон. А избавление от проклятия… Значит, придется мне самой еще и этим заняться вплотную. Опять же для спасения себя любимой. Собственно, листик клевера, который мне Сцинна дала с пометкой «использовать только в случае самой крайней необходимости», как раз для этого и пригодится. Если такие предосторожности имеются, то явно не к бабульке с семечками рекомендацию дают. Найти бы еще эту ведьму раньше, чем найдет меня Полоз…

А Фен — гнусный предатель. Он отнял у меня такую важную в жизни вещь, как надежда. Может, когда-нибудь я и смогу его простить, но сейчас даже мысль о брате и его поступке причиняет почти физическую боль. Как он мог? Почему? Неужели и у него есть свои корыстные мотивы на мой счет, а все, что, как я считала, нас связывало, — всего лишь придуманная мной самой сказка? Сказка о наивной дурочке-царевне, ничего не понимающей в жизни. Да еще и с печальным концом. А что царевна, собственно, хотела, если она — дурочка? Уроки жизни на собственной шкуре гораздо тяжелее и больнее, чем о них написано в книгах или рассказано очевидцами. Только что теперь с этими уроками делать? Как воспользоваться? К какому месту приложить, чтобы легче стало? И есть ли такое место у меня? Судя по тому, что я уже утратила направление движения, потеряла счет дням и изменениям окружающего пространства и своих личных потребностей, такого места у меня уже не осталось.

Мираб сначала пытался вести себя так, словно ничего не произошло, но быстро понял всю бесперспективность этого психологического приема. Я была настолько погружена в собственные переживания и внутреннее самокопание, что не реагировала почти ни на что. Мне было действительно без разницы, в какую сторону ехать, и вся ответственность за наш дальнейший путь полностью легла на щуплые плечи эльфыреныша. Сначала он пытался роптать и даже предпринял неудачную попытку голодовки (по умолчанию включив и меня в это мероприятие), но быстро сдался. В первую очередь — под уговоры своего прожорливого желудка, а во вторую — потому что на меня это не действовало. Отсутствие еды я воспринимала как само собой разумеющееся. Так какой толк подвергать себя, драгоценного и уникального, таким страшным мукам, как голод. Но несколько часов он мужественно держался, как истекающая слюной лиса в курятнике. Потом махнул рукой и сдался. Даже не столько сдался, сколько понял, что в ближайшее время (сильно неопределенное, надо сказать) от меня все равно никакой пользы, кроме вреда, не дождешься, поэтому все придется делать самому. Начиная от определения дальнейшего пути, покупки еды, разведения костра и заканчивая стиркой испачканной одежды. Но меня эти проблемы нисколько не трогали.

А еще я осознала одну ужасную по своей сути и пугающую по определению вещь — мне больше некуда идти, не к чему стремиться, негде приклонить голову. То, что у меня остались кое-какие незаконченные дела, — это сущий пустяк, они рано или поздно решатся, а вот потом… возвращаться мне некуда. В силу своего упрямства и нежелания мириться с навязанными другими обстоятельствами я осталась не только без поддержки, но и без крыши над головой. Конечно, всегда есть возможность вернуться и к брату, и к отцу или, чтоб ему провалиться, к Полозу, но это уже будет признанием окончательного поражения в борьбе за свою свободу, за право выбора. Это будет означать, что я перестала быть самой собой и сдалась. А я сдалась? Почти.

В общем, в душе у меня царила самая настоящая мешанина из отрицательных эмоций, расстроенных чувств, негативных мыслей, ужасных предположений и невероятных догадок самого отвратительного характера. И все это постоянно бурлило, кипело, настаивалось, перемешивалось. Ничего удивительного, что через некоторое время такой душевно-эмоциональный компост начал бродить, низвергая меня в бездну поистине бездонной депрессии и полного безразличия ко всему.

Слух уловил странный звук и подозрительную возню за ближайшими кустами. Вроде даже раздался возмущенный крик. Но сознание почему-то никак на него не отреагировало. Я осталась безучастной к происходящему вокруг. Отблески костра не грели душу, приготовленный Мирабом ужин не имел вкуса, а ночная прохлада не освежала мысли. Сколько было уже таких вечеров с тех пор, как я покинула удивительно красивый, но сплошь фальшивый Капитарий? Один? Два? Десять?

Я сидела, тупо уставившись в костер, а эльфыреныш… Крик снова повторился, совсем рядом. Только теперь он был отчаянный, полный страха и боли, детский…

Я лениво подняла голову и рассеянно огляделась по сторонам. Сердце неожиданно ушло в пятки. Мираб! Это его крик я услышала пару мгновений назад. В какую переделку влип опять этот мелкий паршивец? Все собственные проблемы как-то мигом отошли на дальний план. Думать уже было некогда. Кромсая кусты выхваченным в прыжке эльфийским мечом, я рванула в сторону, откуда вместо криков теперь раздавались сдавленные всхлипывания, больше похожие на чавканье. Убью любого, кто посмел покуситься на ребенка! И уж тем более не пощажу, если уже успел надкусить.

Ночь, как назло, была темная, и в нескольких локтях от костра уже можно было глаз выколоть, но когда это меня пугали подобные трудности. Главное, Мираба не нарезать соломкой случайно, остальные, сколько бы их ни было, меня совершенно не волнуют. Эльфыреныш хоть и вредный до противности, но не лишен хорошо скрытого благородства и тщательно запрятанной сообразительности. Ко всему прочему, я, как ни прискорбно это признавать, успела к нему привязаться.

Мое эффектное появление, сопровождающееся ломанием ни в чем не повинного кустарника, было воспринято своеобразно — вокруг воцарилась зловещая тишина. То ли враг полностью лишился аппетита при явлении незваного гостя, то ли уже успел насытиться и теперь сыто раздумывал, а не сделать ли еще мясного запаса на голодный день. О том, что мерзкий кровожадный тип подавился и тихонечко издох, мысли даже не возникло, да и посторонний выжидающий взгляд я чувствовала прекрасно.

Я мысленно отругала себя за шумовое оформление, но рвать на себе волосы за отсутствие навыков в тихом обнаружении потенциального врага было уже поздно. Мне ничего не оставалось, как замереть на месте и тоже зловеще притаиться. Неподвижную жертву гораздо труднее застать врасплох.

Время пошло измеряться ударами сердца, напряженные до предела нервы дрожью отзывались на каждый шорох. Меч в руках слабо пульсировал, готовый в любой момент отразить нападение. И тут…

Гадина прыгнула на меня откуда-то сверху со спины. Подлый прием, конечно, но никто и не ждал благородного расшаркивания с реверансами и низкими поклонами. Я, почувствовав сзади колыхание воздуха, еле успела наклонить корпус вправо, чтобы неизвестный противник, кем бы он ни оказался, не успел устроиться у меня на закорках и вцепиться в шею. Тогда мне точно хана. Меч резко хлестнул за спину, но не встретил никакого сопротивления в виде постороннего тела, нападающий успел съехать по мне ниже, оказавшись вне досягаемости оружия. А я, все-таки не удержав равновесия, кубарем полетела на землю, стараясь упасть так, чтобы то, что нагло повисло сзади, сыграло роль соломки. Если сразу прирезать не удалось, так хоть придавлю своей массой. Судя по небольшим размерам невидимого, но усердно сопящего где-то на уровне поясницы паразита, атаковавшего меня, это не такая уж и плохая идея. Мы покатились по земле.

— Мираб, беги к лошадям! — крикнула я, одновременно пытаясь оторвать от себя намертво прилипшего к моей филейной части гада. Кусаться бы не вздумал, подлец, — вдруг ядовитый?

Ответом мне была почти полная тишина. Только звуки моей борьбы с неизвестным зверем и усердное сопение нас обоих нарушали гармонию ночного леса.

— Мираб! — снова позвала я, отчаянно пытаясь задавить в зародыше нехорошее предчувствие. — Мираб, неприятность ходячая, отзовись! Если тебя уже съели, я тебе этого не прощу!

Мне все-таки удалось оторвать от себя на удивление цепкие пальцы невидимого существа и подмять его под себя.

— Ага, попался, душегуб! — злорадно возопила я и, крепко ухватив за шиворот, поволокла усиленно сопротивляющегося пленника к костру. Надо же посмотреть в бессовестные кровожадные глаза тому, кто покусился на мою нежную шейку. И, возможно, уже частично переварил Мираба. Но это будет последняя трапеза в его никчемной жизни.

Пыхтя от натуги, я кое-как дотащила извивающееся тело до костра и повернула мордой к свету.

— Чтоб тебя…

Руки сами собой разжались, выпуская на свободу то, что они только что крепко держали, а особенно изощренная брань непроизвольно сорвалась с губ. Убить ЭТОГО, честно говоря, было мало. Его надо было сначала хорошенько помучить, чтобы самому захотелось умереть, да побыстрее.

— Так это был ты?!

Ответом мне стало излишне красноречивое похрюкивание и последовавшая за ним скромная клыкастая улыбка до ушей.

— Ах ты, гад ползучий! — не могла не добавить я, чтобы невинно смотрящее на меня снизу вверх существо прониклось серьезностью моих намерений, и обессиленно опустилась на траву по другую сторону костра. — Мираб, ты… ты… ты… — У меня уже не хватало слов, чтобы выразить шквал эмоций, который бушевал сейчас в душе. — Ты так убедительно врал, что не питаешься кровью…

Нет, доверять нельзя в этом мире никому. В последнее время Вершитель все чаще и чаще показывает мне самые гнусные стороны тех, к кому я питаю хоть крохотную долю доверия. Вот и еще один кандидат на должность моего друга попал в черный список. А как самозабвенно врал о чуть ли не травоядном образе жизни и самозабвенном человеколюбии… Стоило ненадолго потерять бдительность, как гастрономический интерес расцвел во всей своей красе.

Я поудобнее перехватила меч, чтобы в случае повторения попытки полакомиться свежей саламандрятинкой, дать достойный отбор.

— Да не питаюсь я кровью, — правильно оценив мои оборонительные действия, обиженно проскулил Мираб. — Сколько повторять можно.

— Конечно, конечно, — усиленно закивала я, стараясь не упустить из виду ни одного движения эльфыреныша, даже если ему просто нос почесать вздумается. — А набросился на меня исключительно из чувства сострадания.

— Примерно так…

— Сердобольный ты мой, — насмешливо покачала я головой и даже языком поцокала. — Как это великодушно с твоей стороны — добить меня, чтобы не мучилась.

— Не собирался я тебя добивать, помочь хотел.

— Помочь?! — Я даже присвистнула от удивления. — Всегда подозревала, что ты крутой оригинал. Но чтобы настолько… Польза от кровопускания, конечно, хорошо известна, но вряд ли эффект исцеления будет достигнут при приеме внутрь такими, как ты…

— Да не собирался я тебя в пищу употреблять, — уже чуть не плакал эльфыреныш. Судя по выражению его скуксившейся мордашки, он уже проклинал себя за неудачную охоту, но я в святую невинность тех, кто имеет такие внушительные клыки, больше не верю.

— Ага. — Так я ему и поверила. — Это ты моим безутешным родственникам рассказывать будешь.

— И не подумаю!

— А придется!

Как ни странно, при упоминании предавшей меня царской родни боль лишь слегка шелохнулась в груди, не торопясь накрывать туманящим сознание пологом. Это приятно удивило. Я прислушалась внимательнее к собственным ощущениям, приготовившись вновь с головой окунуться в болото жестокого разочарования и жалости к самой себе, даже без капли сожаления отдать свое бренное тело на растерзание голодному хищнику, но почему-то желание заниматься и дальше самокопанием с большой долей мазохизма странным образом испарилось.

Я внимательно посмотрела на Мираба поверх костра. Вроде бы в нем ничего не изменилось, голодного блеска в глазах не наблюдается, когти на полруки не выросли. Зачем же этот паршивец на меня бросился?

— Я правда из лучших побуждений, — виновато потупился эльфыреныш, выводя на земле веточкой какие-то замысловатые финтифлюшки.

— А эти побуждения знают, что они лучшие? — не торопилась верить в бескорыстный гуманизм мальчишки я.

— Конечно, знают. Если честно, то мне больше нравится, когда ты ругаешься и грозно размахиваешь мечом, пусть и у меня перед носом, чем видеть безучастное выражение мертвой куклы на твоем лице.

— Вот уж не думала, что некоторые мальчики хорошо разбираются в куклах, — не смогла не съязвить я.

— Зато эти некоторые мальчики хорошо разбираются в некоторых девочках, — с нескрываемым сарказмом совсем по-взрослому парировал Мираб. — Ты себе не представляешь, насколько тяжело и страшно смотреть было, как ты занимаешься самым натуральным самоедством. Я даже попытался воззвать к твоей совести и состраданию, но, похоже, они дружно умерли еще там, в Капитаре. Что мне еще оставалось делать? Тупо наблюдать за тем, как ты медленно, но верно загоняешь себя в пропасть жалости к самой несчастной царевне в мире? Вот и придумал, будто на меня напали.

— Ну ты хорош… Я же действительно перепугалась за тебя, до сих пор руки трясутся.

— На то и расчет был, — самодовольно заулыбался эльфыреныш, явно польщенный произведенным эффектом от собственной выходки. — А главное — подействовало. Я, между прочим, тоже живое существо. А ты за саможалелками совсем забыла, что пока еще несешь ответственность за тех, кого приручила.

— Это за тебя, что ли? — Я не удержалась и фыркнула.

— А хотя бы и за меня. Твою клятву пока еще никто не отменял.

А вот об этом он зачем напомнил? Чтобы вызвать у меня чувство вины за вопиющую безответственность или чтобы банально меня позлить? Провалами памяти я пока что вроде не страдаю, а даже если и возникнет небольшой пробел, то клятва сама о себе напомнит малоприятными ощущениями. Так что о моей забывчивости по причине возникновения некоторых форс-мажорных обстоятельств он мог совершенно не беспокоиться. А вот разозлить ему меня удалось очень даже профессионально.

— Все понятно, — как можно равнодушнее кивнула я, стараясь не дать выхода нахлынувшей ярости. — Спасение меня имело исключительно шкурный интерес с твоей стороны. Я же поклялась доставить невинное дитя к папочке, поэтому на собственные проблемы и переживания должна наплевать. Извини, забылась, отвлеклась, исправлюсь.

— Заметь, это сказала ты, — нравоучительно заметил Мираб и демонстративно свернулся калачиком на сложенном у костра одеяльце. — Все, отстань. Я устал и хочу спать. — И эта неблагодарная малолетняя обезжиренная свинина закрыла глаза, изо всех сил притворяясь, что уже десятый сон видит.

И Лихой с ним. Я своей злостью и в гордом одиночестве попыхтеть могу, для этого необязательно нужна шумная компания. Но в чем-то эльфыреныш оказался прав. Встряска подействовала на меня отрезвляюще. По крайней мере, погружаться в пучину внутренних терзаний и умирать из-за всеобщего непонимания расхотелось. Но каков паршивец! Так ловко сыграть на моих чувствах еще пока никому не удавалось. Огорчает лишь одно — Мираб, как и все вокруг, использует меня в своих личных корыстных интересах. Моя неосторожная клятва связала нас на время пути до Пара-Эльталя. Одному эльфыренышу живым домой не добраться, слишком далекий и трудный путь (почти половину которого мы, правда, уже более или менее благополучно миновали), а если приложить к этому мастерски зашоренное кем-то сознание большинства жителей относительно загадочной расы эльфырей, то шансы оказаться в родных пенатах у Мираба очень невелики. Для этого нужно обладать слишком большой долей везения, а у нас подобного добра отродясь не водилось. И мелкий клыкастик это прекрасно понимает, поэтому и лезет из недоразвитых крылышек вон, чтобы уберечь меня от всяких происков Лихого. А когда мы доберемся до места, где эльфыреныш окажется в полной безопасности, — хорошо, если мне хотя бы спасибо скажут. А то ведь могут и взашей выставить (если сразу не схарчат), даже не поинтересовавшись не только моим генеалогическим древом (хотя бы парой ближайших веточек), но и именем. Кто их, эльфырей, знает. Странные создания, загадочные, непонятные, пугающие. Не просто же так о них ходят слухи один другого страшнее. Дыма без огня не бывает. Вряд ли кому-то выгодно столько тысячелетий прятать не только самих тварей, но и любую достоверную информацию о них. Это Мирабу сейчас деваться особо некуда — укус справа, надкус слева, и династия правителей Пара-Эльталя живенько прервется. Да и наплести с три короба добрых сказок про своих бедных, незаконно лишенных свободы родственничков изворотливому эльфыренышу ничего не стоит. Вдруг он просто притворяется белым и пушистым, а по окончании путешествия вся дружная семейка, соскучившаяся по свежатинке, меня — ам! — и поминай как звали.

Собственно, рассуждай не рассуждай, а выбора-то у меня особо нет. Если позорно брошу этого оборванца из правящего дома, то не только совесть меня обглодает до косточек, но и клятва долго протянуть не даст. А умирать клятвопреступницей я намерена в самую последнюю очередь. Поэтому идти придется до конца. И буду думать, что клятвенные заверения Мираба о мягкости и пушистости эльфыриной натуры — сущая правда. Так спокойнее, даже если это всего лишь защитная психологическая реакция организма от неизвестности.

Сны этой ночью мне не снились. Никакие. Я вообще не помню, как дрема накрыла меня своим мягким успокаивающим покрывалом. Сидела, смотрела на завораживающий танец огня, думала о всяком разном и незаметно для себя отключилась. А на рассвете проснулась в довольно неудобной позе, но вполне бодрая, отдохнувшая и даже вроде как обновленная. И затянутое густой серой вуалью облаков небо не могло нарушить воцарившегося в моей душе спокойствия.

Мираб еще сладко посапывал, с головой укутавшись в тонкое одеяльце, одна пятка в рваном носке беззащитно выглядывала наружу. Забавное зрелище. Можно даже сказать — умилительное, если бы это дивово дитя никогда не просыпалось. Но ведь оно рано или поздно продерет свои голубые изумительные глазки, зевнет заразительно, демонстрируя внушительный прикус, явно не для разжевывания морковки предназначенный, почешет за длинным ушком и начнет, как всегда, дерзить. Кстати, надо не забыть сказать вредной очаровашке спасибо за своевременную и грамотную терапию по избавлению меня от затянувшегося стресса.

Костер за ночь полностью догорел, и теперь посреди поляны сиротливо зиял пепельный круг. Я подхватила котелок и, хитро улыбнувшись, потопала к водоему, призывно блестевшему сквозь прореженные мною же ночью заросли боярышника. Жаль, я вчера еще была излишне занята собой, а то бы прямо на берегу привал сделала.

Водоем оказался небольшим озерцом, сплошь заросшим камышом и осокой, но с вполне чистой и очень холодной водой. Наверное, здесь много ключей бьет, вода застаиваться не успевает, а мутить ее особо некому, звери водные процедуры редко по доброй воле принимают.

Хотя одну такую любительницу поплавать я все-таки обнаружила. Правда, бывшую. В густой траве на пригорке лежала дикая утка, вполне себе мертвая, но совершенно свежая, с неестественно вывернутой шеей и раскинутыми в разные стороны крыльями. Кто-то совсем недавно, скорее всего этой ночью или даже под утро, поймал зазевавшуюся добычу, а потом по неведомым причинам бросил. То ли спугнул кто, то ли охотился просто из праздного интереса.

Я пару раз легонько пнула утку носком туфли, убеждаясь, что она не вскочит и с диким кряканьем не рванет в ближайшие заросли осоки, но подбирать не стала. В самом начале моего вынужденного лесного странствия в компании спасенного эльфыреныша, изрядно осложнившего мне жизнь и немного подпортившего психику, я еще пыталась охотиться с помощью арбалета, и, надо сказать, небезуспешно. Но в силу отсутствия навыков и, что гораздо важнее, даже малейшего желания потрошить свежепойманную дичь брезговала. А Мираб, задрав к небу свой идеально ровный носик, вообще заявил, что будущему правителю не пристало заниматься копанием в бренных останках некогда живого существа. Я еще тогда заподозрила их расу в питании вообще исключительно животрепещущей пищей и долго старалась держаться на относительно безобидном расстоянии, напрягаясь каждый раз, когда эльфыреныш оказывался от меня на расстоянии вытянутой руки. Поэтому есть свежеприготовленное мясо приходилось лишь в тавернах, где нам доводилось останавливаться, но деревни попадались не так часто, как хотелось, а некоторые мы вообще объезжали стороной, если таковые интуитивно казались хоть немного подозрительными. Еду закупали впрок и только ту, которая может храниться несколько дней без негативного воздействия на организм, то есть в основном питались всухомятку.

Последний раз с сожалением взглянув на довольно упитанную и совершенно бесхозную птичку, я направилась к поляне, где оставила еще спящее праведным сном лихо, но, не пройдя и нескольких шагов, резко обернулась на странный шуршащий звук за спиной. Утка самым волшебным образом испарилась, оставив в память о себе лишь примятую траву и несколько перьев на ней. Улететь она не могла — это точно. Значит, хозяин утки, которого я своим несвоевременным появлением вспугнула, решил при первой возможности утащить законный завтрак от греха и непрошеных гостей подальше. Хлюпающие удаляющиеся шаги по мелководью и колышущаяся осока даже показали направление, в котором утопал неизвестный зверь.

Кстати о зверях. Сколько раз ночевали с Мирабом в лесу, а до сих пор ни один хищник ни разу не приблизился к спящим при полном отсутствии инстинкта самосохранения путешественникам. Невдалеке бродили, слышала их вой и утробное рычание, но никто так и не покусился на наши тела (особенно молоденькое эльфырье). То ли мы со стороны кажемся слишком костлявыми и невкусными, что о нас не рискуют зубы ломать, то ли что-то другое тому причиной. Но вообще-то странно. Я столько раз слышала рассказы бывалых охотников и просто любителей острых ощущений о многочисленных кровожадных тварях, населяющих все без исключения леса, из которых многим не довелось вернуться живыми, что кровь стыла в жилах от ужаса. Правда, я больше склоняюсь к версии, что у страха глаза велики, а кто-то еще и приврать любит, с самым устрашающим видом повествуя о встрече с ужасным монстром, даже если случайно мышке-полевке на хвост наступил. Но бывают же и правдивые случаи. Хищники, они и за пределами Мира Царств хищники, ночью их время, зазевался и все — схарчили. Нечего ушами хлопать. И зверю совершенно без разницы, человеком он голодное брюхо набил или пичужкой, случайно с дерева во сне упавшей. Только в первом случае больше никуда ни за кем бегать не надо, мяса много, лежи на поляне, ешь и балдей в свое удовольствие, а за маленькими птичками придется чуть ли не до рассвета скакать. Пока насытишься более-менее, все лапы себе оттопчешь. А хищник по сути своей зверь ленивый, особенно если уже матерый и умудренный опытом, за мелочью гоняться не будет, особенно если есть более крупная и не шибко умная альтернатива, которая сама в желудок просится. А вот почему животные не трогают нас, таких рассеянных и безалаберных, та еще загадка, но она нам только на руку.

Постояв еще некоторое время и убедившись, что счастливый обладатель свежей утятинки благополучно скрылся и возвращаться, чтобы вежливо поделиться добычей, в силу природного эгоизма не собирается, я без приключений вернулась на поляну. Мираб все так же посапывал во сне, только теперь наружу торчало одно длинное вездесущее ухо, а пятка была надежно спрятана под одеялом. Эльфыреныш чуть пошевелился при моем приближении, но не проснулся, лишь устроился поудобнее и сладко почмокал губами, будто ему снилось что-то очень вкусное. Надеюсь, не я.

Что ж… Самое время приступить к благодарности за ночное мистическое представление с элементами триллера. И я, резко сдернув одеяло с ничего не подозревающего мальчишки, окатила несостоявшегося артиста драматического жанра холодной водицей, сопроводив утренний бодрящий душ самыми наилучшими пожеланиями:

— Это тебе за вчерашнее.

Сказать, что Мираб завопил как резаный, — это ничего не сказать. От его истошного визга не только у меня уши в трубочку свернулись и временно распрощались со своей главной функцией — слухом, но и листья на ближайших деревьях пожухли. Вот это я понимаю — мощное оружие! Живность, если таковая и бродила неподалеку и не была глухой, наверное, попадала замертво. Можно, как по грибы с корзинкой, побродить вокруг поляны и насобирать мясца на завтрак, обед и ужин. Неплохая идея, было бы еще кому этими мясными «грибочками» заниматься, не удержалась бы — сходила.

Но любой крик, чем бы он ни был вызван, не может длиться вечно. Я еще неплохо помню из уроков разных физик и строений живых существ, на которых профессор Карнебур шепеляво и монотонно вещал, что запасы воздуха в любом живом организме очень индивидуальны и строго ограничены объемом грудной клетки, поэтому кричать на одном дыхании дольше пары минут никому еще не удавалось. Вот и Мираб довольно быстро истощил все свои запасы воздуха и выдохся. И только после этого соизволил оглядеться по сторонам и поинтересоваться, а что, собственно, произошло. А когда до него наконец дошло, что это не злобная тварь слюной захлебывается над его оставленным без присмотра тельцем, а всего лишь я, «мстительная и ужасно грубая особа с повадками дикого монстра, которого надо срочно изолировать от общества и держать в самом глубоком подземелье мира, завалив вход каменными глыбами величиной с гору», немного успокоился. Ну насчет гор это он зря. Я только недавно оттуда сбежала, рискуя собственной жизнью, и обратно возвращаться не собираюсь ни за какие коврижки. Я жить хочу, и желательно не замужем.

Порычав еще немного для острастки и высказав обо мне много чего интересного, Мираб в завершение клятвенно пообещал при случае все-таки попробовать странную царевну на зуб и пошел за ближайшие кусты переодеваться. А после скудного завтрака сомнительный мир и несколько извращенное согласие нашего странного тандема были восстановлены. Эльфыреныш был доволен прекрасно проведенным сеансом по возвращению моего душевного равновесия, а я — чувством благородного отмщения за причиненные мне кошмарные переживания прошедшей ночи.

— Кштати, ты в куше, шо карта, котоую ты ш таким увлешением рашшмат’иваешь, окажалашь ш шек’етом, — с набитым хлебом ртом заметил Мираб и махнул рукой, в которой был зажат еще довольно крупный ломоть, на расстеленный у меня на коленях клочок уже порядком измятой бумаги. Помнится, когда я доставала его из сумки похитившего эльфыреныша наемника, он выглядел куда как более новым, свежим и аккуратным.

Мы остановились на небольшой перекус недалеко от дороги, и я решила воспользоваться остановкой, чтобы уточнить наш дальнейший путь. Еще утром мы выехали из маленькой деревушки Маневы и скоро должны были оказаться в более крупном селе Литоки. Куда ехать дальше, я представляла себе довольно смутно. Пресловутый Пара-Эльталь на карте обозначен не был, а слишком абстрактное «где-то вот тут» с тыканьем пальцем чуть ли не в середину океана ясности не прибавляло. И угораздило же меня нарваться на это чудо природы, теперь не отвертишься, пока с рук на руки безутешным предкам не сбагрю похищенного наследника. Еще бы определиться, как до острова добраться. Не вплавь же.

— И в чем же состоит секрет? — спросила я, не видя в карте ничего необычного.

— А ты сквозь нее на солнце посмотри.

Я послушно задрала голову и, щурясь от ярких полуденных лучей, пыталась разглядеть какое-нибудь тайное послание древних или, на худой конец, увидеть место, где зарыт пиратский клад. Но меня ждало жестокое разочарование. Никаких мистических знаков и крестиков с указанием на несметные богатства не было и в помине, зато медленно, будто выплывая из небытия, стали появляться короткие штрихи и стрелочки, которые постепенно приобрели вид четко намеченного пути.

— Как интересно… — задумчиво пробормотала я, любуясь начавшими пульсировать точками, которые, как я предположила, указывали места остановок.

— А ты посмотри, откуда и куда эта дорожка ведет, — услужливо подсказал Мираб.

— Ох ты ж… моё…

Сдержать удивленный возглас было сложно, потому что отправная точка неведомого путешественника (или путешественников, что более вероятно) вела прямиком из столицы Царства Темных, располагающейся на самом побережье Мирского моря. А проследив взглядом за направлением дальнейшего продвижения, я уже не могла сидеть спокойно, заерзав на бревне, будто подо мной находился муравейник, очень недовольный моим несанкционированным наседанием. Путь вел в обход всех крупных городов и даже деревушек, но недалеко от них — видно, чтобы можно было пополнять запасы продовольствия, не сильно привлекая к себе внимание. А конечная точка назначения была… Царство Гор.

— А знаешь, что самое прикольное, — подсел ко мне поближе уже успевший умять свою долю обеда Мираб. — Когда я обнаружил это странное свойство карты, на ней мигал кружочек с обозначением Мальперны. Я не удержался и ткнул в нее пальцем. Она мигать перестала, зато появились стрелочки, ведущие к Вируке.

— Которая тоже начала мигать, — прошептала я, уже начиная понимать, что было дальше. Ведь как раз недалеко от Мальперны я и отбила эльфыреныша у похитителей.

— Угадала, — подтвердил мои худшие опасения Мираб. — Только трогать и дальше карту я побоялся. Только через пару дней занялся ею снова. Уж больно интересно стало, что она покажет.

— И давно ты это все обнаружил? — Я потрясла бумагой и выжидательно уставилась на потупившегося мальчишку.

— Ну… в общем… через несколько дней после того, как ты меня спасла.

— Понятно. А почему сразу не сказал?

— Хотел проверить сначала, а потом обрадовать тебя оригинальной новостью.

Да уж, обрадовал, ничего не скажешь. Но сути дела это не меняет.

— Получается, везли тебя под грифом «строго секретно» в Царство Гор. Вопрос — зачем?

— Я тоже об этом думал, но, — юный экпериментатор удрученно развел руками, — не вижу никакой связи.

Хотелось бы мне тоже это знать. Странную игру затеяли темные эльфы. И так живут на отшибе, словно изгои какие-то, почти ни с кем не общаются, а миром править, как известно, и блоха мечтает. Светлые по сравнению с ними просты и наивны. Правда, с представителями других рас и народов тоже не очень-то любят общаться, но договориться с ними все-таки можно. Вон даже Фену удалось растопить сердце высокомерной блондинки из приближенного к правящему дому семейства. А Темные из своего крохотного царства вообще носа не кажут, но каким-то образом ухитряются всегда быть в курсе чуть ли не самых интимных подробностей мира. Откуда у них столь подробная информация, никто не знает. Ведь и про меня как-то проведали, поганцы, да еще и замуж звали, как совсем недавно выяснилось.

— Должна быть вторая такая карта, — уверенно заявила я, складывая более чем странную карту и убирая ее в сумку.

— С чего ты взяла? — удивленно воззрился на меня эльфыреныш.

— Понимаешь, Мирабчик, — мальчишка не любил такого фамильярного обращения, но я не могла отказать себе в удовольствии время от времени так его называть, чтобы не задавался сверх меры, — подобные карты используются только во всякого рода тайных делах и всегда создаются в двух экземплярах. Не спрашивай, откуда мне это известно, просто знаю, и все, — пресекла я на корню готовый сорваться с губ Мираба вопрос. — Так вот. Один экземпляр выдается тому, на кого возлагается миссия доставить секретный товар или зашифрованное письмо по определенному адресу, и исполнитель не должен знать окончательного пункта назначения, чтобы в случае поимки или провала операции не сболтнул лишнего. А второй экземпляр остается у хозяина. По нему он следит за продвижением наемника и поэтапным выполнением задания. Карта один за другим показывает пункты на пути продвижения, и не раньше, чем до очередного из них можно добраться. То есть, если ты будешь тыкать на карту каждую минуту, она не откроет тебе следующего места. Только по истечении минимального срока, необходимого, чтобы до него добраться.

— Ага, так вот из-за чего у меня не сразу все получалось, — неизвестно чему обрадовался Мираб. — А я-то думал, что это у меня пальцы кривые по определенным дням.

Я снова взглянула на солнце сквозь карту. Сомнений не оставалось — Мираба везли из Царства Темных в Царство Гор. По чьему приказу? Владыки или Великого Жреца? Если бы владыка был в курсе, то и Полоз бы не остался в стороне, а при нашей первой случайной встрече в лесу мой благоверный ни словом, ни жестом, ни взглядом не выдал своей заинтересованности. И даже не сделал ни малейшей попытки задержать нас. Если меня он не знает в лицо и может легко ошибиться, то уж внешность эльфырей не должна быть для него тайной за семью печатями. Из всего этого можно сделать вывод, что владыки если и не пребывают в полном неведении относительно творящихся вокруг них дел, то уж не заинтересованы в похищении эльфыренка точно. На кой он им сдался? Везти столь откровенный международный конфликт через весь Мир Царств ради какой-то сомнительной выгоды не в их характере. Они корыстны и властолюбивы, но далеко не политиканы, высокомерны и тщеславны, но не опустятся до унижения себя и противника. А здесь изрядно попахивает хорошо завуалированной продуманностью и годами отточенной хитростью. Я, конечно, не мастер придворных закулисных игр, но, будучи царской дочерью, успела насмотреться на всякого рода любителей замутить интриги. Поэтому делаем вывод: в похищении наследника Пара-Эльталя заинтересован Темный Жрец. За глаза, конечно, судить нехорошо, тем более что я этого жреца никогда не видела, но есть у меня внутренняя чуйка — его темная душонка радеет не только о благополучии их обожаемого паучка. Впрочем, здесь и интуиция не особо нужна, вполне хватит банальной логики. Ко мне Темный Жрец сватался? Как совершенно случайно выяснилось — да. Кольцо мое похитила наемница тоже по его приказу, она сама проговорилась, дура. Карта недвусмысленно показывает от начала до конца путь, которым везли, но так и не довезли Мираба. А эльфыри, чьим будущим повелителем является мой неугомонный спутник, сидят в вынужденном заточении на своем Вершителем забытом острове тоже по вине Темного Жреца. Что-то многовато для совпадений, мне кажется. Добраться бы до этого излишне энергичного интригана да выяснить все из первых рук. Только уверена, что если моему неожиданному визиту, может быть, еще и будут рады, то уж я-то от проявленного темноэльфийского гостеприимства вряд ли получу массу удовольствия. Отвергнутый жених, даже если он уже давно утешился и думать забыл о жестокосердной невесте, ничем не лучше разбуженного посреди зимы медведя — вроде и признаков агрессии не выказывает, но опасен до крайности. Одно особо чувствительное на неприятности место, что находится на расстоянии вытянутой руки от головы, упорно твердило мне о возможности скорой встречи с этим загадочным типом. А разум старался лихорадочно придумать, как этой встречи избежать.

Литоки, до которых мы с Мирабом рассчитывали добраться только ближе к вечеру, вынырнули из-за деревьев неожиданно. Дорога сделала крутой поворот, за которым лес неожиданно расступился, явив нашему взору довольно крупное село. Табличка с крупными кривыми буквами, прибитая прямо к дереву, гласила, что мы прибыли куда надо. А многочисленные листочки и дощечки, приколотые на потрескавшуюся от времени фанерку и въездные ворота, подробно и красочно рассказывали, какие удовольствия и где именно мы можем здесь получить.

— Тебе оригинальные и незабываемые впечатления исключительно для женщин от братьев Таранов не нужны? — вчитавшись в одно из таких объявлений, полюбопытствовал Мираб.

— Спасибо, обойдусь. — Я искоса глянула на хитро улыбающегося мальчишку. — Мне и без братьев Таранов впечатлений в жизни хватает. Особенно в последнее время.

— А брдонский массаж, который ставит на ноги даже самых безнадежно больных и уставших от жизни?

— Уймись, а, — жалобно попросила я, сама бегло просмотрев несколько дощечек и сделав вывод, что мы попали чуть ли не в рассадник самых смелых греховных удовольствий, начиная от чревоугодия и заканчивая запредельными плотскими утехами. Даже игровой клуб для любителей пощекотать нервы ценой собственной наличности тут имелся. Интересно, в этом селе более-менее приличное место, где можно переночевать без всяких «особых впечатлений», найдется?

— Ой, Сати, смотри! — вдруг крикнул Мираб, тыча пальцем куда-то влево. От возбуждения мальчишка даже подпрыгнул в седле, отчего капюшон съехал ему на затылок, открыв для обозрения длинные ушки. Я послушно повернула голову, машинально водворяя непослушный капюшон на место, да так и замерла с протянутой рукой.

— Вот ёшкин пень! — только и смогла вымолвить, узрев то, что хотел мне показать эльфыреныш.

В указанном Мирабом направлении над домами поднимался клубами черный тяжелый дым, сносимый в сторону ветром и ложащийся чуть ли не на крыши домов. В воздухе сразу завитал еле уловимый запах гари, становящийся все сильнее и сильнее. Не костерок в огороде жгут, это точно. Кажется, обещанные на въезде в село «впечатления» уже начинаются.

— Поедем посмотрим, — радостно подпрыгнул в очередной раз мальчишка и стукнулся головой о мою ладонь. Я отмерла и убрала руку.

— Поехали!

По мере приближения к месту пожара (а что же это могло еще быть!) улицы заполнялись спешащим и вопящим народом, устремляющимся в том же направлении, что и мы. Люди — существа загадочные. Даже если помочь не могут, все равно лезут в первых рядах, хотя бы для того, чтобы потаращиться на чужое горе и совет дельный не вовремя подкинуть. Никогда не понимала такой политики, но ведь и не прогонишь никого, все село, поди, собралось.

Когда мы с Мирабом подъехали к полыхающему строению, от сносимого ветром пламени уже успел заняться соседний дом. Благо он был последним на этой улице, дальше начиналось голое поле. Шум, гам, гвалт, крики, вопли стояли такие, что не слышно было даже грохота падающих прогоревших перекрытий. Зрелище было завораживающим и устрашающим одновременно. Уж насколько я люблю огонь, его энергия питает меня и дает жизнь, но тут я столкнулась с другой его стороной, кардинально противоположной — разрушающей и смертоносной. Огонь пожирал и уничтожал то, что было создано не одной парой рук, создано с любовью и заботой о своих близких, с надеждой на прекрасное будущее. И теперь все это умирало, корчась в страшных предсмертных муках.

Толпа вокруг галдела, как стая галок на овсяном поле. Кто-то пытался оттащить еще уцелевшие вещи; вереница особо деятельных передавала по цепочке ведра с водой, тщетно поливая уже взметнувшееся до самого неба пламя. Народ бестолково бегал и суетился, даже наших лошадей пару раз толкнули так, что они чуть не завалились на бок.

— Страсть-то какая прекрасная! — одними губами прошептал Мираб, округлившимися глазами взирая на бушующее пламя и прикрывая лицо от стелющегося в разные стороны удушливого дыма.

Мне самой, если честно, было не по себе, но я просто не могла отвести жадного взгляда от смертоносной неуправляемой пляски огня. Такого я от теплой, милой и родной стихии не ожидала.

Вдруг сбоку раздался истошный визг, и какая-то женщина, чуть не опрокинув мою лошадь и даже этого не заметив, пронеслась мимо и бросилась ко второму, уже вовсю полыхающему дому. Ее кто-то схватил и попытался удержать, но она продолжала вырываться и на истерических нотках что-то визжать, порываясь попасть в горящее строение. Взоры окружающих обратились на нее, какой-то деятельный мужичок сунулся к двери, но тут же отскочил, поплатившись за неосторожность изрядно опаленной шевелюрой и бородой, да еще и вдогонку его чуть не придавило обрушившейся балкой крыльца. Огонь жадно пожирал все, что попадалось на его пути, не желая делиться своей добычей ни с кем, даже с законным хозяином. Погода в последние дни стояла сухая, дождей не было совсем, вот все и горело, как хорошо высушенный хворост.

Мы с Мирабом спешились и протиснулись поближе, чтобы узнать, в чем дело. Лошади тревожно стригли ушами, не понимая, зачем людям приперло соваться в самое пекло.

— А что случилось? Почему она так кричит? — спросила я у молодой женщины, стоявшей недалеко от нас и переводившей испуганный взгляд со второго горящего дома на рыдающую женщину.

— Ребенок у нее там, маленький совсем, — безжизненным голосом ответила та, даже не повернув голову в нашу сторону. — Она только к травнику за лекарством для мальца отбежала, и вот…

— Мираб, держи лошадей. — Я бросила ему поводья и кинулась к дому.

— Ты куда?! Стой! — истерично взвизгнул Мираб, пытаясь схватить меня за рукав, но промахнулся и бросился следом, но плотная толпа не дала ему меня догнать. — Больная, да?! — услышала я его панический голосок с плаксивыми нотками отчаяния. — А обо мне ты подумала?! Ой, ду-у-ура…

Я обернулась и успела заметить, что моего «мальца» ухватила за руку та самая женщина, с которой я только что разговаривала, и, распихивая локтями возбужденный и орущий народ, подбежала к хозяйке горящего дома.

— В какой комнате ребенок? — без всяких предисловий выпалила я. Не лазить же в бесплодных поисках по всему пожарищу.

— В дальней… — продолжая рыдать и уже еле держась на ногах от горя, ответила она и подняла на меня полный отчаяния взгляд. — Кровинушка моя…

Понятно, ничего конкретного от нее не добиться, состояние не позволяет как следует мыслить.

— Да в горнице он, на лавке должен был быть, — подсказала сердобольная старушка, стоящая в первых рядах.

Ладно, разберусь на месте, я не человек, у меня с огнем особые отношения, и метнулась в сторону дома.

— Стой, ненормальная! — раздалось мне вслед, но удерживать никто не торопился. — И не спасешь никого, и сама угоришь!

Я уже никого не слушала. Пламя лизнуло мне лицо, не причинив вреда, хоть я и на миг испугалась, что не справлюсь с таким сильным напором огня. Одно дело в теплом уютном костерке нежиться, и совсем другое — в охваченный бешено ревущим пламенем дом лезть. Страшно безумно. Но ничего ужасного, вопреки моим ожиданиям, не произошло, я почувствовала только привычное тепло, окутавшее меня с ног до головы, и бегущую вдоль позвоночника дорожку знакомой энергии. Не теряя больше времени, я шагнула внутрь. За ревом пожара ничего почти не было слышно, и мне пришлось обежать все комнаты, чтобы убедиться, что в доме никого нет. Не может такого быть! И тут до моего обостренного волнением и тревогой слуха донеслось сдавленное всхлипывание. Я повернулась на звук и рванула к печи, до которой огонь еще не успел добраться. Внутри-то как раз и сидел испуганный и уже почти задохнувшийся от удушливого дыма ребенок. Он забился так далеко, что мне с большим трудом удалось вытащить его наружу. Мальчику было на вид годка три-четыре, он сильно упирался, но больше от страха, а когда мне удалось извлечь его из печи, вцепился мне в шею, чуть не задушив. Я выскочила в ближайшее окно, и вовремя — дом сложился, как карточный замок, со всеми возможными световыми спецэффектами, больше напоминающими праздничный фейерверк, только весельем от них и не пахло. А ведь еще секунда, и даже моя способность не гореть в огне вряд ли помогла бы остаться в живых.

Я крепко прижала ребенка к себе и, продираясь сквозь кусты смородины, вышла на заполненную народом улицу. Меня тут же окружила возбужденно гомонящая толпа, выказывающая восхищение и почтение моему геройскому поступку, в котором лично я ничего геройского не видела. На то я саламандра, чтоб в огне не гореть. Может, в пожарники пойти, когда нужда совсем прижмет?

Малыш перекочевал на руки счастливой и зареванной матери, пытающейся от счастья выдернуть мне руку, подозреваю, чтобы целовать ее каждый вечер перед сном, а я стала озираться в поисках своего заносчивого мальчишки. Куда этот шалопай запропастился?

И тут на меня сзади кто-то налетел и с радостным визгом повис на плечах. Удержать равновесие мне не удалось, и я, увлекаемая тяжестью болтающегося на спине тела, опрокинулась на землю, подмяв под себя того, кто так неосмотрительно решил использовать меня в качестве вешалки. Собственно, в хозяине слабо трепыхающейся подо мной тушки я уже нисколько не сомневалась, один до боли знакомый визг сразу выдал своего обладателя.

— Слезь с меня… — задыхаясь под тяжестью моего веса, взмолился Мираб. — Ты меня раздавишь! Ой, больно же, крыло сломаешь так! Ты поосторожнее! Первая к лекарям меня не поведешь.

— Конечно, не поведу, я не самоубийца. Добью, чтоб не мучился, и дело с концом, — огрызнулась я, пытаясь приподняться и окончательно не втереть в пыль мальчишку. — А если с крылом чего, то я тебя ветеринарам покажу, они куриные болезни хорошо лечить умеют.

— Почему куриные? — не понял Мираб, но на всякий случай сделал несчастную мордашку, приготовившись обидеться.

— Потому что только с куриными мозгами можно додуматься напрыгнуть на меня сзади, — вполне доходчиво прошипела я. — Сзади нападают только отъявленные трусы и подлые враги, запомни это. Я ведь и приложить от души могу. Или ты уже забыл, как я тебя чуть не отправила к праотцам в результате твоих экспериментов по выводу меня из апатии?

Оказалось, что помнит, потому что скулить сразу перестал и еще имеющиеся претензии оставил при себе. Вот и правильно.

Вскоре мы уже сидели в ближайшей харчевне, где нас потчевали как главных спасателей года и даже расщедрились на обед за счет заведения, что вызвало неконтролируемый аппетит в первую очередь у Мираба. Он заказал себе столько еды, что все мои старые сомнения насчет его кровожадности и прожорливости дружно зашевелились и готовы были в любой момент воскреснуть. И куда в него столько влезает, это же на целую ораву оголодавших бродяг хватит!

— Значит, я насчет тебя не ошибся! Ура! — страстным шепотом заговорил Мираб, как только мы смогли остаться вдвоем. Я прекрасно чувствовала, что мальчишке не терпится сообщить мне нечто сенсационное, но до этого рядом постоянно кто-то крутился, нас старались угостить чем покрепче и всячески выразить то ли соболезнование, то ли почтение.

— В каком это смысле? — не поняла я, но насторожилась.

— В прямом. Ты — действительно саламандра.

Я мысленно поаплодировала его проницательности и невесело усмехнулась. Вот навязался этот мелкий упыреныш на мою голову! Лучше бы его сообразительность проснулась не сейчас, а намного раньше, когда его похищали.

— Я давно заметил, что ты с огнем связана, только уверенности не было, — продолжил тем временем Мираб, довольный до безобразия собственным открытием. — Сначала я думал, что ты колдунья огненная, но ты совсем на колдунью не похожа, у тебя сущность другая…

— Стоп! Какая сущность? — не поняла я, но внутри шевельнулось что-то неприятное. Так, что там у нас с душой-то?

— Э… Ну… В общем… — замялся Мираб и почесал за ухом для усиления мыслительной деятельности. То, что с обычным человеком едет маленький эльф, в Литоках почему-то никого не удивило, и мы сидели в харчевне совершенно спокойно. Однако главное мое предупреждение — не улыбаться, демонстрируя клыки, и не шевелить крыльями под плащом — выполнялось неукоснительно. — Эльфыри видят истинную сущность каждого живого существа.

Как я не свалилась со стула — для меня до сих пор осталось загадкой, но стукнуть этого горе-провидца захотелось очень сильно. Получается, что он меня видел насквозь, а я даже не подозревала об этом. Вот кого нужно было моему муженьку непутевому нанимать на поиски, а не самому по разным царствам мотаться, от важных дел отрываться.

— А какого Лихого ты все это время молчал?!

— Так это только законные правители умеют, а я еще маленький.

— Какое счастье!

— Что именно?

— Что ты — маленький. У вас все эльфыри отличаются такими уникальными способностями?

— Не все, я же сказал — законные правители. Я, когда займу место своего отца, тоже смогу, но пока вижу только общий фон. Но ты не бойся, я никому не скажу.

— Хоть на этом спасибо, — недовольно проворчала я, сразу прикидывая, какими неприятностями новое открытие Мираба мне грозит.

Чем больше я узнаю этих эльфырей, тем больше начинаю их опасаться, причем совсем по другим причинам, нежели обычные люди. Вот угораздило-то меня так нарваться. В том, что Мираб не станет орать на каждом перекрестке, что я саламандра, у меня сомнений не было, оно ему невыгодно. Вряд ли он встретит еще одну такую же больную на всю голову, которая согласится спасать это своенравное и жутко опасное для жизни чудо от кого-нибудь и безрассудно наняться ему в провожатые. Пристукнет сразу, и это в лучшем случае.

Нам принесли дымящийся и умопомрачительно пахнущий обед, на который Мираб накинулся, будто не ел дней десять. Я тоже принялась за свою скромную (по сравнению с его) порцию, но без должного аппетита. Мысли в моей голове бродили далеко не радужные. Я больше не чувствовала свое кольцо, с самого Капитара. До встречи с братом оно вело меня, словно по ниточке, связывающей нас, а сейчас эта ниточка странным образом и по непонятным причинам оборвалась. Сколько я ни прислушивалась к себе, сколько ни напрягалась — тишина. И все бы ничего, благо я знаю, в какой стороне искать свое коварно похищенное колечко, если бы не одно «но». С того самого момента, как я почувствовала отсутствие связывающего меня с брачным артефактом зова, с моим организмом стали происходить странные вещи. Вот уже пару раз на меня накатывала непомерная слабость. И все бы ничего, ее можно было легко списать на последствия пережитого стресса с последующей депрессией, в которую я так не вовремя впала, но слабость ощущалась неимоверная, сопровождающаяся странным, постепенно разгорающимся жаром внутри, который вытеснял воздух из груди и жутко мешал дышать. Боль была очень сильная, сжигающая, всепоглощающая, будто меня поджаривают изнутри. Хотелось сорвать с себя всю одежду, безжалостно разодрать ногтями кожу, обнажить ребра и залить внутренности ледяной водой. А спустя несколько секунд, казавшихся целой вечностью, все проходило без следа, словно ничего и не было. Не знаю почему, но эти странные приступы я не могла связать ни с чем, кроме потери связи с кольцом. Что же за сила заключена в нем и как это связано со мной? А ведь как-то связано. Только, к вящему сожалению, по мою душу не нашелся еще добрый дядя, который бы пришел и разложил по полочкам весь тот бардак, который нагородил для меня Вершитель. Какой кошмар! Где моя незамысловатая скучная жизнь во дворце под папиным крылышком? Я бы сейчас с удовольствием поскучала. Кто бы мог подумать, что навязанное мне замужество окажется для меня не только борьбой за существование, но и открытием совершенно новых, неведомых доселе сторон моей казавшейся довольно заурядной личности. А еще больше вопросов остаются пока висеть в воздухе, но я планирую рано или поздно все-таки получить на них ответы. Желательно рано, потому что поздно информация может уже и не понадобиться.

Какое-то время мы ели молча. Мираб уписывал за обе щеки овощное рагу и мясо на косточке, обглодав последнюю до состояния «даже собачке погрызть нечего», а я вяло ковырялась вилкой в своей тарелке, особо не задумываясь о ее содержимом.

— Мне того же, что и этому милому… вот, значит, как… этой барышне!

Я внутренне застонала и помахала ручкой окончательно свалившему аппетиту. И так настроение оставляет желать лучшего, еще и эта напасть на пятки наступает, того и гляди тяпнет так, что мало не покажется. А ведь я так и не успела выяснить, ядовитый он в змеиной ипостаси или только размерами запугать и способен.

— Ой, старый знакомый… — собрался уже расплыться в улыбке Мираб, отрываясь от уполовиненного обеда, но тут же натянул на мордашку серьезное выражение. Даже бровки сдвинул, чтобы казаться серьезнее некуда. — Ты проделал такой длинный путь, чтобы еще раз сказать спасибо за свою спасенную жизнь?

— Ни в коей мере, — совершенно серьезно ответил мой благоверный, вольготно расположившись за нашим столом, но при этом впился жадным взглядом в меня. — Кто же виноват, что мы едем одной дорогой.

«Ты же и виноват, — мрачно подумала я. — Нечего было на мне жениться. Сидел бы сейчас преспокойненько дома и в ус, или правильнее сказать — в хвост, не дул. Я бы тоже в этой Вершителем забытой дыре не прохлаждалась».

— При первой встрече я принял тебя за юношу, — не скрывая своего интереса к моей персоне, без обиняков выдал Полоз.

— И что? — как можно небрежнее пожала плечами я, отодвигая от себя почти нетронутую тарелку. — Это что-то меняет?

— Пока не знаю.

— Сатия сегодня совершила настоящий подвиг — она ребенка незнакомого из горящего дома вытащила, — совершенно не к месту похвастался Мираб и принялся красноречиво расписывать свою неоценимую помощь в этом нелегком и отважном деле. Вдруг оказалось, что он тоже принимал самое активное участие и в последний момент успел выдернуть меня из-под обрушившейся крыши, потому что я полезла спасать еще и какую-то кошку. Так что я теперь перед ним в неоплатном долгу.

— Уже наслышан, — сухо бросил Полоз, не особо впечатлившись воодушевленным рассказом. — Вся деревня только об этом и говорит.

Я наконец соизволила поднять глаза от скатерти, которую разглядывала с повышенным интересом, будто она в любой момент могла меня выручить.

— Не понравилось, что тебя отшили при первой встрече и бросили одного в лесу? — не могла не съязвить я.

— Отчего же? Это вполне нормально. Сначала спасти, потом оставить с носом.

— Угу. Только меня чуть не оставили БЕЗ носа, если ты помнишь, — едко намекнула я на столкновение с дверью.

— А это уже, как говорится, не повезло. Нечего под чужими дверьми стоять.

— А я и не стояла, я шла.

Мираб смешно фыркнул и зыркнул на нас поверх куска копченой свинины.

— Девушка сегодня не в духе, — прожевав, предупредил моего благоверного мелкий негодник. — Не советую лезть на рожон, все равно проиграешь. К тому же она уже занята.

Мои глаза непроизвольно расширились от удивления. Что это его понесло так?

— Вот как? — удивился Полоз, хитро сверкнув на меня золотыми глазами, и снова насмешливо посмотрел на Мираба. — Уж не тобой ли? А не маловат ли ты еще для ухаживаний за взрослыми женщинами?

— Ничего, сойдет. Надо же когда-то начинать учиться. — Гадкий мальчишка использовал ситуацию на полную катушку и наслаждался произведенным эффектом. Эх, выдать бы его с потрохами за такие выкрутасы, да язык не повернется. Жалко.

— Разве у эльфов такие знания не в крови? — Мой муженек активно включился в игру, проявив крайнюю заинтересованность.

— Кровь — это святое, основа всех основ, — вперил невинный взгляд в Полоза эльфыреныш, но я уже по дрожащим ресницам поняла, что он издевается, — однако женщины требуют к себе индивидуального подхода, здесь важно не переступить тонкую грань.

— А как же непреложная истина, придуманная твоим же народом: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей»?

— А откуда вообще стало известно, что это эльфийское выражение? — выдал Мираб, удивленно поднимая бровки домиком. — А даже если так, то я бы не стал брать его за аксиому и использовать на практике…

— Стоп! Стоп! Стоп! — возопила я, не в силах больше слышать весь этот кошмар. — Мираб, где ты нахватался такой пошлости? А ты?! — Я перевела возмущенный взгляд на Полоза. — Взрослый мужчина, должен же понимать, что перед тобой всего лишь ребенок и…

— Эльфы становятся взрослыми, как только начинают самостоятельно ходить на горшок, — философски изрек Полоз. — Или ты думаешь, что он до сих пор маленький, глупый и несмышленый?

Именно так я вообще-то и думала, но выражать свое согласие не торопилась, ожидая дальнейших разъяснений.

— Тоже мне главный специалист по эльфам выискался, — буркнул себе под нос Мираб и, схватив грушу, принялся рассматривать с усиленным интересом, с какой бы стороны лучше откусить. — Как пить дать с Верховным Жрецом Темных пообщался.

— С чего ты взял? — Мой голос предательски дрогнул. Упоминание о Верховном Жреце почему-то вызывало у меня нервную дрожь. Он заранее мне очень не нравился. Вот так и рушатся сладкие девичьи грезы.

— А он тоже придерживается таких принципов почти во всем. — Мальчишка уже определился с местом укуса и вонзил в сочную мякоть острые клыки. Я бросила осторожный взгляд на Полоза, но он смотрел в другую сторону, туда, где уже показался официант с его заказом, и ничего не успел заметить. Я показала Мирабу кулак. Еще пару раз такой откровенной демонстрации содержимого рта, и нас прикончат обоих, даже имени не спросив. Прожорливая недоросль резко сменила кусательную тактику на почти сосательную, но груше это помогло ненадолго, огрызок живописно увенчал внушительную горку того, что уже съесть было нельзя.

На какое-то время за нашим столом воцарилась тишина. Мужская его часть была вплотную занята едой. Я снова придвинула к себе свою тарелку с уже безнадежно остывшей картошкой и тоже принялась ее вымучен но поглощать. Хоть и бесплатно, а все равно жалко.

Я украдкой следила за своим муженьком. Как всегда самоуверен и холоден, ничего нового, но со мной, Сатией то есть, общается без лишнего высокомерия. И почему он никак успокоиться не может? Радовался бы, что я его от этого брака избавила, а он, вместо того чтобы наслаждаться свободой, носится за мной по всему миру. Не от большой любви, естественно.

— А я тебе говорю, что поджог это был! — вдруг донесся до моего слуха возглас с соседнего столика. Разговор там перешел в новую стадию и теперь велся на повышенных тонах, хорошо настоянных на хмелю местного разлива.

— Да ведь сухота какая последние дни стояла, — неуверенно возразил второй собеседник. — Так скоро и печи сами теплиться начнут, а на полях хлеба на корню уйдут.

— Поджог! — не унимался первый и для убедительности стукнул кулаком по столу. — И это девка рыжая во всем виновата, что вчера уехала. Мне свояк из Вертени сказывал, она сначала у них останавливалась. Глазами зелеными все зыркала, волосами рыжими трепыхала, ну есть ведьма. А как свалила подобру-поздорову, так дьяк и помер наутро.

— Помер же, а не сгорел.

— Ведьма она, тьма неверующая! Такие бабы нормальными не бывают!

Теперь к разговору прислушивалась не только я.

— А что за ведьма-то? — встрял Полоз, повернувшись вполоборота к спорщикам. Кувшин с вином незаметно перекочевал с нашего стола на соседний в качестве задатка за получение информации.

— Так это… Через наши Литоки кто только не проезжает, — охотно сграбастал подачку мужичок с кучерявой густой бородой, щедро усеянной шинкованной капустой и хлебными крошками. Второй, светловолосый до бесцветности, активно закивал, рассчитывая на свою долю. — Тебя, мил-человек… — но, посмотрев в лицо Полоза, осекся и не так уже уверенно исправился, — мил-господин, кто конкретно интересует?

— А та самая, на кого ты пожар свалить пытаешься.

— Дак я же и говорю, что ведьма она. Слыхал, что я про дьяка-то сказал? — Полоз кивнул. — Вот и после того как от нас уехала, на другой день несчастье случилось, только в виде пожара. Хорошо вот девонька бесстрашная выискалась, спасла душу безвинную детскую, я перед вами премного преклоняюсь, даже мы, мужики, сдрейфили…

Бородач поднялся и, хапнув мою руку в свою огромную лапищу, попытался изобразить поцелуй, но не успел. Полоз довольно неучтиво пихнул его обратно на лавку так, что я чуть рыбкой не полетела следом, и потребовал:

— Дальше рассказывай!

— Так я и рассказываю.

— Как она выглядела? — затаив дыхание, вклинилась я.

— А выглядела соответственно, как и положено любой ведьме: рыжая, волосы водопадом кудрявятся, глазищи зеленые огнем так и полыхают, стан тонкий, ноги из ушей растут. Эх, была бы нормальной, я бы… — Мужичок мечтательно причмокнул губами и отпил прямо из кувшина. — Красивая баба, вот только губы от заклинаний, видать, растянуло сильно, как у лягухи болотной, а так красивая. И колечко на пальчике. Необычное такое, в глаза сильно бросается, точно ведьминское, в виде огонечка трепещущего…

— Точно?! — Мы с Полозом одновременно подскочили и бросились к мужику, схватив его за грудки с двух сторон. — Ты уверен?!

— Я таких камней сроду не видал, — не на шутку перепугался мужик, ухитряясь одновременно смотреть и на меня и на моего змееглазого муженька. Приглядевшись внимательнее, я поняла почему — он был уже слишком хорошо навеселе.

— Куда она поехала?! — потянула я нашего осведомителя в свою сторону.

— Когда она уехала?! — рванул к себе жертву информации Полоз.

— Так это… — окончательно обалдел мужик от нашего дружного напора и нервно почесал подбородок. — Я ж ее не спрашивал… Уехала и уехала. Слава Вершителю.

— Да к нейтральным землям в аккурат и направилась. — «Бесцветный» был рад, что ему наконец удалось вставить слово, а трепка досталась другому, и он теперь вправе рассчитывать на половину заветного кувшина, с которого до сих пор не сводил глаз. — Она на юг двигается, вот только сдается мне, что не совсем объезжать места страшные будет, а кое-где и напрямки сиганет. Уж больно взгляд у нее недобрый, с нечистью такие легко общий язык находят.

— Мираб, бросай жрать, мы уезжаем! — приказала я, оставляя мужиков на растерзание Полоза, и первая направилась к выходу. Мальчишка стремглав бросился за мной, кинув напоследок хитрый взгляд на смурного сына владыки.

Медлить было нельзя. Если раньше я шла на поводу только внутреннего зова, то теперь появились вполне реальные следы наемницы. Нас разделяет всего-то один день пути, и упускать такую возможность было бы вопиющей глупостью. Все, что нужно, я уже и так узнала.

Со двора трактира хорошо просматривалась вся улица, в конце которой, как два гнилых зуба, торчали остовы сгоревших домов. Пламени уже не было, но дым и гарь еще витали в воздухе, напоминая о недавней трагедии. Сколько еще понадобится времени, чтобы залечить эти плохо заживающие раны? А ведь если бы я не появилась так вовремя, ребенок бы погиб, а эту рану уже вряд ли залечишь. Как часто жизнь зависит от маленьких случайностей… Вот и с Полозом так же получилось, когда моя стрела оказалась быстрей разбойничьей.

— Что тебе от этой особы нужно? — резко раздалось за моей спиной. Я как раз отвязывала лошадь, не собираясь здесь больше задерживаться ни минуты.

— А тебе-то что? — огрызнулась я, даже не поворачиваясь.

Вот вспомни о змеюках, они и появятся…

— Сатия, зачем ты ее преследуешь?

— Это мое дело.

Полоз приблизился и встал у меня за спиной. Приятного мало, будто по голове сейчас стукнет или обнимет крепко, так, что ребра затрещат. Меня не прельщало ни то ни другое.

— Да скажи ты ему. — Мираб вынырнул из кустов, куда отлучался по надобности, и направился к своей лошади. — Может, что умное посоветует.

Мой благоверный колкость проигнорировал, продолжая сверлить взглядом мой затылок. Надеюсь, воспламенять взглядом он не умеет? Иначе я от зависти лопну — это только моя прерогатива! У меня предательски тряслись руки, и жутко захотелось убежать, но я чисто из вредности и природного упрямства продолжала теребить поводья, запутав их окончательно.

— Она задолжала мне кое-что, — медленно повернувшись к Полозу, ответила я. — И когда я ее догоню — а я непременно ее догоню, — эта дрянь получит по полной программе, поверь мне.

— Вы уже встречались раньше? — Полоз схватил меня за плечи и обжег пламенным взглядом. Я поежилась, но посвящать его в свои дела не торопилась. Змеиные глаза моего муженька жадно всматривались в мое лицо, пытаясь найти на нем ответ. Ага, как же! Безрезультатно.

— Она пыталась ее убить и ограбить, — ненавязчиво выдал меня мелкий паршивец. — Первое не удалось, а вот второе очень даже.

Лицо Полоза перекосило в бессильной ярости. «Точно пришлепнет сейчас», — почему-то подумалось мне. Хотя пока он не знает, кто я такая, мне ничего не грозит. Я на это очень надеюсь.

— Это правда?! — Хриплый голос выдал душившие его эмоции. И чего он так разнервничался, спрашивается?

— Правда, — не стала я отпираться (а смысл?) и напустилась на излишне болтливого мальчишку: — Тебя кто просил соваться не в свое дело? За уши давно не таскали? Так я живо наверстаю упущенное. А ну иди сюда!

— Оставь его в покое, — как-то отрешенно попросил Полоз в пространство, удерживая меня за руку. — Он правильно сделал, что сказал. Я хочу знать о ней как можно больше, но пока ничего хорошего еще не слышал.

Мираб быстренько вскарабкался в седло, решив, что там самое безопасное место, и с видом победителя наблюдал за дальнейшим разворотом событий сверху.

— А тебе-то до нее что? — Я вырвала руку и снова занялась распутыванием поводьев. Надо же было так закрутить, руки бы оторвала тому, кто это сделал! Ах да, это же я сама…

— Есть у меня к ней свой интерес, — неопределенно ответил Полоз, и на скулах заходили желваки, приятных ощущений никому не сулившие.

— Это какой же? — ревниво полюбопытствовала я. Имею я, в конце концов, право знать, с какого перепугу мой законный (к сожалению и пока что) муж бегает по трем царствам за другой женщиной. — Тоже претензии?

— В некотором роде. Она — моя жена.

Что?! Я не ослышалась? Нет, я, конечно, все понимаю… Увлечение, минутная слабость, неоправданные надежды, давнишняя любовь и все такое, но чтобы вот так… А я тогда кто? Мышь амбарная? Может, все уже изменилось давно, просто я не в курсе? М-да…

— Почему тебя это так шокирует? — удивленно спросил Полоз, разглядывая меня с повышенным интересом, и только тут я почувствовала, что вытаращилась на него, как пчела на новый улей.

— Рот закрой, муха залетит, — сквозь зубы услужливо шепнул Мираб, свесившись с лошади к самому моему уху. Я неукоснительно последовала дельному совету и захлопнула рот.

— Да нет, с чего ты взял, что меня это шокировало? — нервно передернула я плечами и тоже вскочила в седло. Со второго раза попала. — Мне вообще все равно. Мираб, нас ждут великие дела! Вперед!

— Сатия, подожди…

— Счастливо оставаться, чудо змееглазое!

Без препятствий уехать, правда, не удалось. Нас по дороге отловила та самая женщина, дитя которой я вытащила из огня, и всучила целую корзинку съестных припасов, которую мелкий обжора тут же приватизировал и теперь ехал с ней в обнимку, постоянно заглядывая под полотенце и плотоядно облизываясь. Счастливая женщина очень сокрушалась, что мы так спешно покидаем деревню и не задержимся хотя бы на несколько дней, она готова была устроить пир в нашу честь, но я скромно отказалась (к большому разочарованию Мираба), пообещав, что мы обязательно приедем, как только закончим свои неотложные дела.

— Вы через нейтральные земли не вздумайте ехать, лучше вокруг, — посоветовала нам напоследок расстроенная нашим отказом женщина. — Лучше потерять время, чем голову.

— А что там, в этих нейтральных землях, страшного, что в них лучше не соваться? — не отрываясь от изучения содержимого корзины, спросил Мираб.

— Да поговаривают, чудища всякие оттуда лезть опять стали, — охотно пояснила она. — На людей вроде пока не нападали, но охотники говаривали, что по лесам шлындрают. Мы уже и мага из столицы вызвали, чтобы разобрался. Должен со дня на день прибыть. Да от девицы той рыжеволосой подальше держитесь, злая она, и след за ней кровавый тянется. Уже наслышаны небось? — Я кивнула. — Ведьма она или нет, не знаю, но лучше будет, если ваши пути не пересекутся. Мы, деревенские, опасность от чужаков хорошо чувствуем, а ведь она в мой дом всего-то воды испить заглянула. И вот… Я и тому молодому человеку со странными глазами то же самое посоветовала, он ведь, как и вы, в Царство Леса едет.

— А с чего вы взяли, что мы именно туда направляемся? — удивленно спросила я.

— Так мальчик же — эльф, — умильно посмотрела добрая душа на Мираба, — а куда же ему направляться еще, как не домой?

Логика гранитная!

— Спасибо вам огромное, — одними губами улыбнулся эльфыреныш, нежно прижимая к груди корзину с продуктами и ласково ее поглаживая. — Вы буквально спасаете нас от голодной смерти!

— Ой, да не за что, — смущенно заулыбалась та. — Это я вас благодарить должна за Матюшеньку моего. До сих пор в себя прийти не могу, как представлю, что он там… в огне весь… — Голос матери, чуть не лишившейся своего ребенка, предательски дрогнул.

— Все будет нормально, — поспешила утешить я женщину, пока она не начала плакать. — А дом — дело наживное.

— Это конечно… — согласилась она и, потеребив пальцами платок, вкрадчиво добавила: — Поговаривают еще, эльфыри из заточения вырвались.

Я нервно сглотнула и опасливо покосилась на Мираба.

— Эльфыри? А они существуют? — удивленно переспросил мальчишка с таким простодушием, что даже я засомневалась, а является ли он представителем своего народа.

— Боюсь, что да. Вы, эльфы, хоть и приходитесь им седьмой водой на киселе, но они и вами не побрезгуют, если голодны.

— Своевременное предупреждение — залог успешного предприятия, — хмыкнула я.

На том мы и распрощались.

— Сатия, благодетельница наша, вы бы присоединились к знакомому вашему, с кем в харчевне сидели, все мужчина рядом, не так боязно, — крикнула нам вслед последнее напутствие женщина. — Он господином благородным кажется, да и вам поспокойней будет.

Меня невольно перекосило. Вот как раз без него-то мне и будет спокойней, но я смогла из себя выдавить что-то типа:

— Ничего, мы и сами с кем угодно справимся, пусть нас боятся.

И, помахав ей рукой на прощанье, пустила лошадь широкой рысью.

— Саламандра, ты будешь продолжать кормить меня байками из склепа, что ты его раньше никогда не встречала? — поддел меня Мираб, как только мы выехали за околицу и направили лошадей на юг.

— Не называй меня Саламандрой! — раздраженно отчитала я его. — Еще не хватало, чтобы каждой собаке стало известно, кто я такая. Знаешь, какие они болтливые, прямо как ты, только вся разница, что ты один, а их много.

Сам вопрос и его подтекст были мной аккуратно проигнорированы, потому что о том, что нас с Полозом связывает, я Мирабу говорить не собиралась. Хоть этот паршивец подчас и пытается рассуждать, как опытный ловелас, но ум-то все равно остается детским. Да и мои личные дела не должны его никак касаться, все равно пользы ему от этой информации никакой не будет, а мои проблемы легко могут и приумножиться.

— Да ладно тебе. Что ты из этого такую великую тайну делаешь? — сбавил обороты любопытный эльфыреныш, усиленно делая вид, что он спросил просто так, без всякой заинтересованности. — Наоборот, к тебе больше почтения будет.

— Хорошо, тогда я всем буду представлять моего удивительного и неповторимого маленького спутника как наследного правителя древнейшей расы лиебе. Идет?

Мой голос просто сочился услужливостью и предвкушением сладкой мести.

— Нет, не пойдет. — Мираб насупился и бросил на меня взгляд, способный растопить даже вечные льды, но на меня эти уловки уже давно не действовали, привыкла. Он это просек. — Ладно, я был неправ, погорячился.

— То-то же! — удовлетворенно хмыкнула я. Ничего другого я от него и не ожидала. — И вообще, я тебе обещала уши надрать за излишнюю болтливость. Тебе клыки мешают язык за зубами держать? Сейчас быстро все исправим.

— А что я сделал?! Ты бы все равно ему сама сказала.

— Я еще думала.

— О чем? Поцелует или не поцелует?

Вот нахал! Совсем страх потерял. Я не утерпела и, ловко цапнув его за ухо, потянула к себе. Надо пресекать на корню такие замашки. Маленький, маленький, а язвительности в нем больше, чем живого веса. А уж намеки его как мне не нравятся…

— А что ты на правду обижаешься? — взвыл Мираб, вцепившись в заветную продовольственную корзину мертвой хваткой. — Больно, между прочим! Отпусти! Уши не для отрывания предназначены!

— Твои — так как раз для этого, не зря они такие длинные, — рыкнула я, продолжая свою мстительную деятельность с таким упорством, что Мираб почти уже лежал на моей лошади.

— Что ты делаешь?! Мы же так без ужина останемся! — попытался воззвать к моему разуму мелкий вредитель, смеющимися глазами глядя на меня снизу вверх. — Тут куча ценных продуктов!

— Я сейчас из тебя продукт сделаю! Утилизированный, если ты не прекратишь своих гадких намеков.

— И кто еще из нас кровожадный, спрашивается! — нагло оскалился Мираб, сверкнув на солнце великолепием кусательного аппарата. — Одних спасаешь, других умертвляешь… Вот я на тебя даже ни разу слюну не пустил, а ты мне на каждом повороте страшными муками угрожаешь.

— Скажи спасибо, что только угрожаю. Не заткнешься — щекотать начну!

— Не смей! — Мираб дернулся, чуть не оставив в моей руке пучок белобрысых волос, и начал съезжать с седла. — Я падаю! Спаси же меня! — и уже шепотом: — Нас!

Корзина опасно накренилась, я попыталась спасти обоих, но сил явно не хватало, мы стали заваливаться все вместе. Хорошо еще лошади так и продолжали идти медленным шагом на небольшом расстоянии друг от друга, иначе мы давно бы уже встретились с землей-матушкой. Но предпринимать что-то надо было в срочном порядке. Мальчишке-то точно ничего не сделается, отшибет чего-нибудь, и все, а вот перспектива остаться без нормальной еды совсем не радовала, поэтому выбор был мною сделан не совсем гуманный. Я вцепилась в плетеную ручку и потянула ее на себя.

— Оригинально вы коротаете путь. — Голос Полоза, раздавшийся почти над самым моим ухом, почему-то совсем не удивил, но я все равно вздрогнула от неожиданности. И когда догнать успел? Мы с Мирабом так увлеклись разборками, что даже он со своим уникальным слухом не слышал его приближения. Непростительная безалаберность с нашей стороны!

— Как умеем… так и… коротаем… — задыхаясь от напряжения, выговорила я. Мираб отпускать ценный груз тоже не собирался. Наверное, считал это своим прямым долгом. — Отпусти корзинку, иначе мы все втроем шмякнемся! — снова сосредоточилась я на нашей проблеме.

— Полоз, хоть ты прояви сострадание, помоги! — взмолился вредный мальчишка из последних сил вцепившись в седло. — Я уже па-а-а-даю-у-у!

Мелкая язва все-таки разжала руки, и ценная корзина осталась у меня в руках. Ура, я победила, теперь осталось дело за малым — помочь самому Мирабу. Или пусть падает?

Но упасть эльфыренышу было не суждено. Мой благоверный успел подхватить парня за шкирку и водрузить обратно в седло. При этом ему пришлось перегнуться через мою лошадь и почти положить голову мне на колени. Я поборола жуткое искушение отвесить муженьку подзатыльник. Просто так, душу отвести.

— Нет, Сал… Сатия, ты меня совсем не любишь, — поправляя одежду и проверяя на целостность ухо, вслух пожаловался Мираб. — Никакого сострадания в тебе нет, а еще женщина…

— Мое сострадание умерло и воскрешению не подлежит, — мрачно констатировала я. — А с тобой и все остальные благородные порывы скоро прикажут долго жить.

— А они у тебя вообще появляются?

— Цыц, козявка! — приструнила я не в меру разошедшегося мальчишку. Раньше он скромнее себя вел. Неужели близость Полоза так пагубно на него влияет? Кстати, что ему опять от нас нужно?

— Я еду с вами, — ответил мой змееглазый муженек на заданный вслух последний вопрос.

— Да? — удивленно воззрилась я на него. — Это кто тебе сказал?

— Это я так решил.

Мы с Мирабом недоуменно переглянулись. Потрясающая новость меня совершенно не радовала, а по выражению лица эльфыреныша ничего понять было невозможно. Умеет он скрывать свои мысли за невинно-плутоватым выражением очаровательной мордашки. Значит, мне опять одной отдуваться? Как выпендриваться да ныть, так это он первый, а как серьезная напасть на наши головы сваливается, так его хата с краю. Ладно, я еще потреплю ему нервы по этому поводу, чтоб не расслаблялся. Потом.

— Замечательно, — протянула я, переводя на Полоза недобрый взгляд. — Знаешь, нам и вдвоем неплохо было.

— Я заметил, — усмехнулся он.

— Третий лишний, — мягко намекнула я, не имея в виду ничего такого. Просто нужно было как-то его отшить.

— Ничего страшного. Если на этом не зацикливаться, то быстро привыкнешь. А разнообразие еще никому не вредило.

Мираб сдавленно хрюкнул. Я от возмущения даже не стала сопротивляться, когда малолетний негодник нагло отобрал обратно корзинку с едой. Меня стала мало волновать сохранность провизии, сейчас возникла другая проблема, посущественнее. Не знаю, что подразумевал этот змей высокогорный под последней фразой, но она мне сильно не понравилась. В любом контексте. Ехать в компании собственного мужа, от которого так удачно сбежала, было, по крайней мере, абсурдно. И ерунда, что он еще не знает, что я его жена, мне достаточно того, что это знаю я.

— Сатия, я, может быть, и восхитился бы твоей самостоятельностью и безрассудством, особенно узнав, что ты относишься к слабому полу, — Полоз кинул на меня свой фирменный высокомерный взгляд, — если бы они не граничили с откровенным безумством. Пуститься в такое далекое путешествие практически в одиночку не просто рискованно, но и очень опасно, несмотря на то что ты неплохо владеешь оружием. Не хочу сейчас выяснять, что тобой движет, но цель, я так понял, у нас одна. Почему бы нам не объединить усилия? Тем более что я не позволю тебе причинить моей жене какой-либо вред.

— Да никакого вреда не будет, можешь не беспокоиться, — заверил Мираб заботливого муженька. — Она ее просто тюкнет по маковке, и дело с концом. Заодно и тебя от тяжкого груза брачной ответственности избавит. А то, говорят, с разводами такая морока…

Я застонала, проклиная тот день, который чуть не стал для меня последним, хотя бы потому, что судьба навязала на мою голову этого паршивца.

— Вот именно поэтому я и поеду с вами, хотите вы того или нет. За что она хотела убить тебя? И… как? — Полоз поджал губы, напряженно ожидая ответа.

Да, наглости ему всегда было не занимать.

— Неважно, — грубо отрезала я. — Главное, она уверена, что я мертва.

— Даже так?

Золотые глаза с вертикальными зрачками невидяще уставились куда-то вдаль. Мысли в голове Полоза, похоже, бродили не самые радужные.

— А ты тоже наемный убийца? — снова встрял не в меру любопытный Мираб. Умник какой, нашел что спросить!

— Естественно, — зловеще отозвался Полоз, не поворачивая головы. — В свободное от основных обязанностей время.

— Я так и думал, — кивнул мальчишка без малейших признаков страха и прижал корзинку покрепче к себе. Кажется, за нее он боялся больше всего. — Муж с женой как таракан с норой. Чем шире нора, тем жирнее таракан, — с умным видом изрек он после недолгой паузы.

— Мираб! Как тебе не стыдно! Что о тебе (хотя правильнее было бы сказать — о нас) могут подумать? — возмутилась я и хотела добавить еще несколько нравоучительных наставлений, но веселый смех Полоза свел на нет все мои воспитательные потуги. — Знаешь, Полоз, — недовольно проворчала я, искоса поглядывая на развеселившегося муженька, — если тебе так уж нужна компания, то могу со спокойной совестью перепоручить тебе этого мелкого языкастого нахаленыша, а мне одной даже спокойней будет.

— Ошибаешься, Сатия, — продолжая довольно улыбаться, ответил Полоз. — Меня интересует именно твоя компания. И не красота твоя тому причина, — заметив мое нахмурившееся лицо, совершенно серьезно добавил он. — Я должен догнать свою жену раньше, чем она натворит еще что-нибудь, а ты, как никто другой, можешь мне в этом помочь.

— Вот еще, размечтался! Тебе надо, ты и догоняй! — окончательно разозлилась я. — Без нас! А мы пойдем своим путем!

— У нас теперь один путь, — отрезал мой муженек. — И мне почему-то кажется, что ты лучше меня знаешь, куда она направляется.

— С чего бы это? — удивилась я.

— Ты слишком уверенно за ней идешь. И потом, я не собираюсь пользоваться твоими услугами бесплатно и за посильную помощь всегда плачу щедро.

— Надеюсь, не натурой, — пробурчала я себе под нос так, чтобы никто не слышал, и постаралась призвать на помощь всю имеющуюся у меня в наличии смиренность.

— Полоз, ты уверен, что мы правильно сделали, решив сократить путь и поехать через этот «маленький перелесок»? — невинно поинтересовалась я, с опаской озираясь по сторонам. Деревья по мере нашего продвижения становились все выше и толще, проходимость падала пропорционально удалению от главной дороги, между стволами вился едва заметный, но очень холодный промозглый туман, все чаще и чаще попадались буреломы и завалы, которые приходилось объезжать. На маленькую рощицу этот дремучий лес совершенно не смахивал.

— Теперь уже нет, — честно признался Полоз. — Наверное, карта составлена давно, и деревья успели вырасти.

— Сколько же этой карте должно быть тогда лет, если из тоненьких росточков успели вымахать эдакие великаны? — высказалась я. — Ты ее, случаем, не в магазине розыгрышей покупал?

— Нет.

— Может, вернемся обратно? — вынес умное предложение Мираб.

Мы так и сделали, но уже через пару часов поняли, что «обратно» для нас уже не существует. Растительность продолжала поражать нас своими исполинскими размерами, кусты — непроходимостью, а солнце вообще нагло скрылось за сплошной пеленой облаков, не давая возможности сориентироваться по сторонам света. Даже мох предательски рос на стволах равномерно, словно сам был не в курсе, в какой же стороне находится север.

Мне постоянно казалось, что за нами наблюдают, за нами крадутся, от нас чего-то хотят. Лошади тоже не выказывали повышенного оптимизма, тревожно похрапывали и нервно стригли ушами. К тому же начали быстро спускаться сумерки.

— Признайся уже, что мы заблудились, — недовольно прошипела я, с удивлением и некоторой долей радости отмечая, что совершенно не слышу назойливого писка кровососущих насекомых. Это было, на мой взгляд, единственное преимущество нашего положения.

— Признаюсь — мы заблудились, — сквозь зубы процедил Полоз, напряженно выглядывая что-то впереди. — Тебе легче от этого стало?

— Нет, но зато появился крайний, на которого можно с чистой совестью свалить ответственность за все наши неприятности, — не осталась в долгу я. — Мелочь, а душу греет.

Полоз покосился на меня с холодным равнодушием.

— Если ты считаешь, что мелочи способны греть душу, то попробуй сначала уснуть счастливой зимой в лесу, укрывшись носовым платком.

— Ой, а вон там вода журчит, — указал налево Мираб. — Мы тут точно не проезжали, я бы запомнил.

— Поехали посмотрим, — скомандовал мой благоверный, поворачивая коня в указанном направлении. — Может быть, там ручей или родник?

— Ты думаешь, что только ручей журчать может? — усмехнулась я, следуя за ним. — Вдруг кто-то… в общем, кое-чем сильно занят, а мы помешаем?

— Не говори ерунды!

— Там нет никого, — навострив ушки и прислушиваясь, ответил Мираб. — Это точно вода!

Эльфыреныш, как всегда, оказался прав. Маленький и даже на первый взгляд холодный ручеек быстро бежал по дну глубокого оврага. Подобраться к нему можно было, только спустившись по достаточно крутому склону или же просто скатившись кубарем. Спуск затрудняли еще и торчащие по всему склону корни деревьев. Похожие на змей, очень гибкие и неустойчивые, чтобы их можно было использовать как опору.

— М-да, неприятно все это… Надо найти место для ночлега и развести костер, пока не стемнело окончательно. — Полоз спрыгнул с коня и дальше пошел пешком, выискивая наиболее удобную полянку. Я с удовольствием свалила на него все бразды правления и не мешала. Сам завел, пусть сам и заботится о нашем благополучии.

Спуститься с лошадьми к ручью нам так и не удалось, берег не желал делаться пологим, поэтому мы оставили бесплодные побродилки в быстро сгущающейся темноте и устроились на небольшой полянке, с одной стороны огражденной буреломом.

Я занялась разведением костра, Полоз, как заправский охотник, отправился добывать мясо, прихватив мой арбалет, а Мираб убежал к ручью ополоснуться и набрать водички.

Огненные язычки сначала несмело лизнули сухие ветки, будто пробуя их на вкус, но потом распробовали угощение и жадно набросились на всю охапку, радостно потрескивая от удовольствия. Я рассеянно смотрела на игру пламени, сложив руки на согнутых коленях и положив на них подбородок. Плюнуть на все и прыгнуть в костер? За последние дни мне так ни разу и не удалось сменить ипостась без риска быть пойманной с поличным. Если при Мирабе это еще могло обойтись без последствий, то рядом с Полозом подобное малодушие было настоящим самоубийством. Мы с Мирабом о себе вообще старались не говорить ничего, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. Знаю, как бывает, — вроде и не сказал ничего такого, а уже выдал себя с потрохами. Не в меру болтливый эльфыреныш и так много лишнего успел наговорить. Страшно подумать, если Полоз узнает, что его улепетнувшая женушка все время преспокойненько ехала рядом, когда он, сгорая от ненависти и злости, шел по следам совершенно чужой и совершенно ненужной ему женщины.

Сам же Полоз был очень немногословен, старательно избегая любых разговоров, касающихся его личной жизни, поэтому драматической истории, которая вынудила его покинуть отчий дворец и пуститься в столь дальний путь, мы так и не услышали. Мой благоверный говорил мало и только по существу или же просто откровенно насмехался над нашими ошибками, что бесило меня невероятно. Мираб силой своего обаяния пробовал разговорить этот эталон самоуверенности и неразговорчивости, все еще не теряя надежды на душещипательную историю, но пока безрезультатно. Однако из тех нескольких скупых фраз, которые мой благоверный все-таки удосужился обронить лишь для того, чтобы от него отстали, вывод напрашивался малоутешительный: ищет он именно меня, но почему-то торопится догнать другую, по иронии судьбы чуть не сделавшую его вдовцом. Что это? Чудо провидения? Очередные происки Лихого? Недосмотр Вершителя? Меня, собственно, это и не волновало. Волновало другое. При всяком упоминании о законной супруге лицо Полоза перекашивало от еле сдерживаемой ярости так, что мне становилось страшно от одного только предположения, какова будет моя участь, если вдруг он узнает, кто есть кто на самом деле. Теперь я стала подумывать, не стоит ли немного попридержать погоню за своим похищенным колечком, чтобы эти двое встретились как можно позже и у меня было еще немного лишнего времени на пожить.

Отделаться от Полоза, боюсь, мне теперь не скоро удастся. Те несколько попыток, которые мы с Мирабом уже пытались предпринять, ни к чему не привели. Этот упертый змееглазый баран вбил себе в голову, что просто обязан ехать с нами, и никакие уговоры и даже откровенные угрозы не помогали. Ругать судьбу за то, что продолжает подкладывать мне змею, я уже устала, а потому временно смирилась с неизбежным присутствием своего муженька. На удивление он оказался вполне сносным товарищем, не приставал со всякими глупостями, относился к нам с некоторым подобием уважения и даже с изрядной долей покровительства. Наверное, считал, что раз он мужчина, то обязан нас защищать. А мне жалко, что ли? Пусть тешит свое мужское самолюбие. Вот только иногда Полоз, когда думал, что его никто не видит, застывал и невидящим взглядом смотрел в одному ему известные дали с таким выражением лица, что близко к нему не решались подойти ни я, ни Мираб. И без слов было понятно, о чем он думает в такие моменты, а у меня на душе от этого так тоскливо и тревожно становилось, что хоть нечистью вой и сама закапывайся в ближайшую ямку.

А огонь так и манил меня, так и звал. Мне не хватало его тепла и энергии, а внутри постепенно усиливалось ощущение жара, чем-то напоминающее изжогу. Терпеть можно, но неприятно и жутко изводит. А лекарство — вот оно, только руку протяни…

Из самой середины густого кустарника, с жутким хрустом ломая ветки, вывалился Полоз. Неужели так быстро успел кого-то подстрелить? А ведь успел. В одной руке мой благоверный держал довольно большую тушку кролика, которую я была готова уже съесть чуть ли не сырой, так сильно успела проголодаться, а во второй — меч, которым прорубал себе путь через несговорчивую растительность. Я, конечно, понимаю, что лес, в котором мы успели заблудиться, обилием дорог и просек не отличался, но зачем создавать столько лишнего шуму? Обойти не мог? Еще притащится страсть какая-нибудь незваная на огонек, потом хлопот не оберешься.

— Сатия, как ты думаешь, нам этого хватит?.. — спросил Полоз, поднимая повыше кроличью тушку, чтобы я оценила невиданную щедрость этого леса, и даже повертел ею для наглядности. Я оценила. Тушка была прелесть как хороша, мне точно хватит.

— Надеюсь, — не стала слишком обнадеживать я мясодобытчика. — Червячка заморить сойдет. Этот кролик единственный представитель животного мира на весь лес?

— В следующий раз сама пойдешь, — обиделся мой благоверный, запихивая позеленевший от обилия налипшей на него листвы меч в ножны. — Может, тебе больше повезет и за ближайшим деревом окажется огромный олень, который будет умолять тебя бросить его поскорее в котелок.

— А рога подарить ненаглядному мужу, — мило оскалившись, проворковала я, уже мысленно примерив сие украшение на его змеиную голову.

— После такого подарка он вряд ли останется таковым, — проворчал Полоз, усаживаясь на землю и с преувеличенным интересом разглядывая кролика.

— Можно подумать, я тебе их дарить собираюсь!

Ответом меня не удостоили. Полоз повертел кролика перед глазами, потер между пальцами серую шерсть где-то в области живота, заглянул в закатившиеся красноватые глазки, помассировал уши.

— Ты ему искусственное дыхание сделай, может, оживет, — любезно посоветовала я, насмешливо наблюдая за странным ритуалом.

Меня снова проигнорировали.

— Кстати, ты его действительно убил или подобрал уже мертвого? — стараясь быть максимально милой, спросила я. — Вдруг он давно умер от старости, а мы, гиены страшные, покусимся на его почившие косточки?

— Я проверяю, нет ли в нем ядов, — коротко ответил Полоз, пропустив мою колкость мимо ушей.

— Думаешь, он был так недоволен жизнью, что решил отравиться? — фыркнула я.

— Я думаю, что в этом лесу может быть все, что угодно, нейтральные земли богаты на всякие пакости. В таких местах нет ничего удивительного, если животные питаются ядовитыми растениями. Я осматриваю его на пригодность в пищу.

Мне стало не по себе. Проверять снова свою живучесть и невосприимчивость к ядам ужасно не хотелось, у меня еще от первого раза впечатлений масса осталась.

— Ну и как? Съедобный? — подозрительно спросила я, уже с гораздо меньшим аппетитом глядя на кролика.

— Вполне, — удовлетворенно кивнул Полоз, доставая из-за пояса нож, и отошел от костра свежевать будущий ужин. Все-таки какая-никакая польза от присутствия Полоза в нашей компании была, свежее мясо в рационе еще никому не мешало.

— А откуда ты знаешь, что этот кролик не ел ничего ядовитого? — запоздало удивилась я.

— У меня чутье на такие вещи, — отозвался мой благоверный. — Врожденное.

— Понятно.

Значит, травить его тоже бесполезно, надо запомнить.

Я подкинула сухих веток в костер и принялась устанавливать жердочки для жарки кролика, стараясь не смотреть с тоской на огонь.

Сзади меня раздалось тихое шуршание.

— Сат, я тут вот о чем подумал… — вышел на полянку с противоположной от Полоза стороны Мираб, почесывая на ходу кончик правого крылышка. Умыться-то он умылся, а голову, кажется, течением унесло, потому что, кроме штанов, на нем больше ничего не было. Рубашка разгильдяйски висела на обнаженном тощем плечике, а ботинки он самым варварским образом сжимал в руке. Вот где он был, когда мозги раздавали?! В очереди за ушами стоял?!

Я судорожно сглотнула и на миг зажмурилась, не в силах даже представить, что сейчас будет. Мираб удивленно уставился на мое перекошенное лицо и робко подошел ближе. Я молча указала ему глазами на Полоза, который благополучно уже забыл про кролика и смотрел на Мираба жестким тяжелым взглядом. Вот теперь стало страшно не только мне.

— Ой, охотничек с добычей вернулся… — неуверенно пропищал эльфыреныш, стараясь хоть как-то исправить уже непоправимую ситуацию путем спешного напяливания рубашки. Можно подумать, от этого Полоз сразу забудет то, что сейчас жадно впитывали его глаза. Ага, как бы не так. Если что и поможет появлению стойкой амнезии, то только удар чем-нибудь тяжелым по голове. Говорят, после этого последние несколько минут, а то и часов, из головы навсегда исчезают.

Рубашка упорно сопротивлялась в дрожащих ручках Мираба, цепляясь за крылья, локти и уши, но эльфыренышу удалось справиться с непослушными рукавами. А что наизнанку… Да кто это видит-то в глухом лесу?

— Ты — лиебе?! — услышала я угрожающий шепот Полоза, не предвещавший ничего хорошего.

— Да, и горжусь этим! — вмиг ощетинился мальчишка, дрожащими пальцами безуспешно пытаясь застегнуть пуговицы. — А тебе-то что?

Но на месте Полоза уже покачивалась свернутая в тугую пружину и готовая к смертоносному прыжку огромная золотая змеюка. Умеет мой благоверный произвести впечатление! Уж в чем в чем, а в этом ему не откажешь! Пронимает аж до дрожи в коленках! Его кольца блестели и переливались в трепещущем свете костра, янтарные глаза с вертикальными зрачками не мигая уставились на мальчишку, который, по сути, еще ничего плохого сделать не успел, а желающих отправить его к праотцам на каждом шагу встречалось все больше и больше. Мираб это отлично понял, в ужасе пискнул и начал пятиться, не зная, что делать дальше. Хотел посмотреть, как наследник владыки Золотоносных Гор в змею превращается? Вот тебе, пожалуйста, наслаждайся.

Только что-то подсказывало, Полоз не для того демонстрирует нам великолепие и величие своего змеиного тела, чтобы мы пришли в восторг и благоговейный трепет. Насколько я помню, в змеином обличье он практически неуязвим для любого вида оружия, в том числе и магического.

— Хорош-ш-шо же ты замас-с-скировался, маленький упыреныш-ш-ш! С-с-сначит, правду говорят, ш-ш-што вы с-с-стали неуправляемыми и вырвалис-с-сь ис-с-с-под влас-с-сти Верховного Жреца.

То, что произошло дальше, выглядело как завораживающе, так и ужасно. Золотые кольца стали быстро раскручиваться, превращаясь в огромную смертоносную молнию, уже летящую в сторону перепуганного до икоты мальчишки. Мелкий стоял, изображая гипсовую статую всей расе лиебе, намертво вросшую в землю, и не делал попыток защититься. Какой смысл, если противник во много раз превосходит тебя по силе? Инстинкт самосохранения у Мираба, кажется, умер от страха минутой раньше, поэтому он просто смотрел на летящую к нему золотую смерть широко распахнутыми глазами.

— Не смей! — истошно завопила я, с силой отпихивая в сторону завороженного змеиным взглядом мальчишку. Он вроде бы упал, но это уже не имело значения.

Полоз, явно не ожидавший столь стремительно возникшего на его пути препятствия, просто смел меня силой броска, но, прежде чем мое тело ощутимо столкнулось с землей, я успела обхватить змею за шею, или что там у нее после головы начинается, накрепко сцепив руки в кольцо. И только после этого зажмурилась, ожидая самого худшего.

Удар, не заставивший себя долго ждать, вышиб из легких весь воздух, но своих далеко не ласковых объятий я не разжала. Спину нещадно обожгло, потому что мой благоверный не успел вовремя затормозить, и мужественную саламандру, единственную в своем роде, нещадно протащило по земле, да еще и придавленную тяжелым змеиным телом. Благо недолго. Из глаз сами собой брызнули слезы.

Змеиная морда Полоза недовольно зависла прямо перед моим лицом, раздраженно подрагивая раздвоенным языком. Я осторожно выдохнула. Еще бы чуть-чуть, и этот червяк-переросток размазал бы меня по полянке, щедро удобрив местную растительность.

— Отойди, девчонка, я не хочу причинять вред тебе, — с нажимом прошипел мой уникальный муженек, слегка покачиваясь и чуть не задевая меня носом. — Ты знаеш-ш-шь, кого пытаеш-ш-шься с-с-сейчас-с-с защ-щ-щитить?

— Прекрасно знаю, — в тон ему прошипела я, морщась от жгучей боли во всей задней части моего многострадального тела. — И прежде чем ты к нему приблизишься, пройдешь через мой труп!

В том, что этот труп будет, если Полоз задастся целью добраться до Мираба, я нисколько не сомневалась.

— Это — лиебе, или, как их нас-с-сывают в народе, эльфырь! Одно из с-с-самых опас-с-сных и с-с-страш-ш-шных с-с-сущ-щ-щес-с-ств в мире!

— Конечно, — со знанием дела кивнула я. — А еще до кучи и несправедливо опозоренное темными эльфами, дабы ни у кого не возникло желания с эльфырями связываться. Убил без разговоров — и всем хорошо! Точнее, эльфам хорошо, остальным по фигу!

— О чем ты говориш-ш-шь? — Полоз сузил глаза еще больше и приблизил морду к моему лицу почти вплотную. — Об этих тварях давно ходят с-с-слухи один другого с-с-страш-ш-шнее.

— А хоть одного реально пострадавшего ты видел? — Я бесцеремонно ткнула ему пальцем в нос, чтобы отодвинулся. Непосредственная близость его морды навевала на мысли о поцелуе, а мне не хотелось бы сейчас отвлекаться от важной темы разговора.

— Они не ос-с-ставляют пос-с-страдавш-ш-ших в живых, так же как и с-с-свидетелей!

Расстояние между нами немного увеличилось.

— Тогда почему до сих пор мы с тобой живы? Особенно я.

— Не с-с-снаю. Думаю, это вопрос-с-с времени.

— Ага. Аппетит нагуливает! — хмыкнула я и, приподнявшись, насколько это было возможно, вперила в золотые глаза злобный взгляд. — У него уже была тысяча и одна возможность перегрызть мне глотку за время нашего знакомства. И вообще, он сын правителя Пара-Эльталя, его похитили и везли куда-то в мешке, как последнюю шавку. Он всего лишь ребенок, выброшенный на растерзание гораздо более кровожадному и жестокому миру, чем его собственный, даже если все слухи о нем вдруг окажутся правдой. Я дала клятву, что доставлю его домой, и теперь у меня нет пути назад.

Полоз, не мигая, смотрел мне в глаза, но нападать не торопился. Я же приготовилась к самому худшему. Драться с ним все равно бесполезно, да и сил у меня не хватит, вон огромный какой. Может, Мирабу удастся хотя бы убежать, пока эта змеюка будет со мной расправляться?

— И ты поверила ему на с-с-слово? — после непродолжительной паузы спросил Полоз, придя к какому-то согласию с самим собой.

— У меня пока не было причин сомневаться в его честности, — с пафосом выдала я. — А если тебя не устраивает наша компания, то тебя никто и не приглашал, сам навязался, а теперь еще и бросаешься на нас, как оголодавший удав. Пока я жива, я не позволю тебе или кому-либо другому убить мальчишку.

— Каш-ш-шдая тварь имеет право на с-с-сущ-щ-щес-с-ствование, — задумчиво прошипел Полоз, сворачиваясь в клубок и подпирая хвостом нижнюю челюсть. — Даш-ш-ше от комаров бывает какая-никакая польс-с-са, а ведь они тош-ш-ше пьют кровь. Хорош-ш-шо, я не трону его, но если он с-с-сделает…

— И не смей угрожать ребенку! По крайней мере, в моем присутствии, — предупредила я и повернулась к Мирабу.

Полянка за моей спиной была пуста, мальчишки и след простыл. Я в полном недоумении покрутила головой, даже на верхушки деревьев посмотрела, зная его удивительные лазательные способности. Никого.

— Мираб! — громко позвала я, с трудом поднимаясь с земли — все тело ломило и саднило. — Мираб, выходи сейчас же!

Ответом мне была какая-то по-особенному зловещая тишина. Я испугалась не на шутку. Вредный эльфыреныш сбежал, пока мы с Полозом решали его судьбу, испугался, что его убьют, что я отдам его на растерзание своему кровожадному муженьку. Размечтался! Да я быстрее из моего благоверного сама перчатки сделаю, чем позволю обидеть ни в чем не повинного ребенка! Никогда не прощу себе, если с ним что-нибудь случится!

— Это все ты виноват! — чуть не плача от страха за судьбу Мираба, выпалила я в морду Полозу. — А если на него нападут дикие звери? Он же не сможет за себя постоять, он совсем не умеет драться!

И бросилась в темноту на поиски. Почему-то мысли о том, что на меня тоже может кто-нибудь покуситься, не приходили в мою дурную голову. Я продиралась сквозь кусты, натыкалась на стволы деревьев, спотыкалась о торчащие корни. Низко свисающие ветки постоянно били меня по лицу, будто до этого мне мало досталось, но я не обращала внимания на издевательства леса. Найти Мираба было гораздо важнее, чем думать о сохранении собственной мордашки в целости и сохранности. Заживет, в конце концов, никуда не денется, а вот если парнем захочет кто-нибудь поужинать… Я завяжу Полоза морским узлом, нет, тремя, если ребенок хоть немного пострадает.

— Мирабэль! Отзовись же ты, мелочь пузатая! — в который уже раз кричала я, но все так же безрезультатно. К страху прибавилась еще и злость. Что этот паршивец несовершеннолетний себе позволяет? — Я твоему отцу обязательно расскажу, что ты заставил меня по ночному лесу за тобой гоняться, пусть он тебе всыплет по первое число за такие издевательства над своей спасительницей. Ой!

Я в очередной раз обо что-то споткнулась и кубарем полетела в овраг, хорошо еще, что не очень глубокий, хотя и сырой. Радости мне это, естественно, не прибавило. Напротив, возникла неожиданная проблема. Едва поднявшись с влажной земли, проклиная на чем свет стоит и Мираба, и Полоза, и себя заодно, я прямо перед своим носом увидела две ярко светящиеся красные точки. Ну вот, до звездочек в глазах мы уже добегались, что дальше будет? А дальше были еще звездочки, тоже красные, побольше и поменьше, и вспыхивали они справа и слева от меня, я только успевала головой вертеть. На глюк эти огоньки уже мало походили, тем более что утробное голодное рычание раздалось совсем рядом со мной. Из темноты выступила первая размытая тень с горящими глазами. За ней вторая, третья… Что-то подсказывало мне, что эти милые красноглазки не поздороваться пришли, и уж тем более не с просьбой почесать за ушком. Я в ужасе попятилась.

— Салли, быстро сюда! — раздался сдавленный шепот откуда-то сверху.

Хоть я и грозилась несколько минут назад предать его обладателя всем возможным карам, как земным, так и не очень, но желание жить возобладало над злобной мстительностью. Мои лазательные способности оказались на высоте, подозреваю, что исключительно благодаря страху, который меня подстегивал. Чьи-то зубы разочарованно клацнули в опасной близости от моей пятки, но успеха в поимке проворного ужина не добились, а потому жалобно взвыли. Так вам и надо, волки страшные! Если эти твари рассчитывали меня разжалобить своим разочарованным скулежем, то выбрали неверную тактику, я добровольно лезть им в пасть не собираюсь.

Мираб протянул мне руку, помогая вскарабкаться, и уже через мгновение я сидела рядом с ним высоко на дереве. Мелкий негодник даже галантно подвинулся, уступая мне местечко на более толстой части ветки рядом со стволом.

— Какого дива ты не отзывался, когда я тебя звала? — тут же набросилась я на бедного эльфыреныша. — Я чуть шею себе не свернула, бегая по буреломам в потемках.

— Не хотел привлекать внимание вот этих, — жалобно пискнул мальчишка, кивая вниз.

Вокруг дерева бродили серые тени, сверкая красными глазками в нашу сторону и постоянно перерыкиваясь. Если считать по парам глаз, то нас пасут около двух десятков голодных хищников. И это при условии, что среди них нет одноглазых. Интересно, волки только по ночам охотятся или при свете дня тоже? Очень хотелось бы надеяться, что первое. До утра мы как-нибудь тут протянем.

— Как думаешь, они скоро уйдут? — спросила я у Мираба, стараясь в очередной раз подсчитать количество голодающих внизу, но сбилась на третьем десятке.

— Вряд ли.

— А может, они умрут с голоду или захлебнутся собственной слюной?

Я снова уставилась на шевелящуюся под нами серую массу.

— Скорее мы свалимся с дерева в голодном обмороке, — предположил Мираб, но вниз даже смотреть не стал.

— Если они хищники и привыкли охотиться, — начала рассуждать я, как мне казалось, вполне логично, — то должны питаться исключительно свежеубитой пищей, а мы свалимся на них вполне готовенькими и обездвиженными. Вдруг они не позарятся на тех, кто совсем не шевелится? У нас есть небольшой, но все-таки шанс.

— Я бы на их месте, если был сильно голоден, позарился бы на любую пищу, — мрачно изрек эльфыреныш. — Бегает она или лежит, не все ли равно? Так даже проще, силы экономятся.

— Желаешь принести себя в жертву коллективной кровожадности?

— А какая разница? — безрадостно вздохнул мальчишка, утирая рукавом подозрительно хлюпающий нос. — Не эти, так Полоз меня точно укокошит.

— Не укокошит, пока я жива, — клятвенно заверила я. — А если бы ты не удрал, то сейчас спокойненько ужинали бы мы, а не нами…

— Я так испугался… — Мираб неожиданно обхватил меня за шею и, ткнувшись носом в плечо так, что я чуть не свалилась с дерева, на радость нашим клыкастым пастухам, всхлипнул. — Знаешь, как страшно, когда тебя все ненавидят… только за то… что ты эльфырь… и всем плевать… на правду… на то, что мы никого не едим… не пьем кровь… и вообще… я домой хочу… к папе…

— Не реви! — предприняла я неуклюжую попытку успокоить парня. — Слезами горю не поможешь. Давай лучше думать, как выкручиваться будем.

— Не знаю… — сквозь рыдания промямлил он.

Понятно, с этим каши не сваришь. Я погладила эльфыреныша по голове, вспоминая, как делал это в детстве мой отец, когда я прибегала с расшибленной в кровь коленкой и плакала не столько от боли, сколько от обиды. Обычно такие методы мне помогали. По крайней мере, я чувствовала, что меня жалеют, и становилось легче.

— Плохо, что ты летать еще не умеешь, — покосившись на торчащие из разорванной рубашки крылышки, позволила себе помечтать я. — Может, самое время научиться? Поиграем в ангелов-хранителей.

— Ты тоже смерти моей хочешь, да? — не оценил тонкий юмор Мираб.

— Стала бы я столько времени с тобой возиться, нервы свои тратить.

— А кто тебя знает? Вдруг ты…

— Тихо! — не дала я договорить мальчишке. Мне показалось, что я услышала чей-то голос, далеко еще, но чем черт не шутит.

— Не буду тихо! — проявил природное, но совсем не своевременное упрямство Мираб. — Пусть эти внизу тоже знают…

— Цыц, сказала!

Я зажала парню рот, чтобы заткнулся, и он продолжил выказывать мне свое возмущение исключительно мимикой, которая оказалась у него очень богатой, и невнятным мычанием. Я прислушалась. Сначала, кроме рычания и поскуливания гуляющих внизу тварюг, слышно ничего не было, но потом снова раздался голос, гораздо ближе, чем мне показалось вначале. И этот голос звал нас с Мирабом. Полоз! Он идет сюда и совершенно не подозревает, какая милая компания его тут поджидает. Я, конечно, хочу избавиться от насильно навязанного мне мужа, но не таким же варварским способом! Мираб теперь тоже услышал его приближение и благоразумно перестал мычать. Между деревьями мелькнул свет факела.

— Сатия! Мираб! Где вы, дивы вас побери? — донесся недовольный голос моего благоверного. Даже в такой ужасный момент я его раздражаю! Можно подумать, что вернулась обратно в замок владыки.

— Полоз, осторожно! Тут полно голодных волков! — крикнула я в сторону приближающегося факела.

Факел на какое-то мгновение замер, будто прислушиваясь, а потом стал стремительно приближаться к нашему дереву. Что он делает, идиот? Его же сейчас растерзают!

Будто подслушав мои мысли, зверушки внизу зашевелились активнее, довольно заурчали, и несколько тварей направилось навстречу новому блюду.

— Полоз, залезай быстро на дерево! — вдруг заорал Мираб. — Они идут к тебе! Спасайся!

Но предупреждать оказалось уже слишком поздно. Полоз появился из-за деревьев и резко остановился, уставившись на приближающихся к нему животных с горящими красными глазами. Волки не торопились бросаться, полностью уверенные, что жертва никуда от них не денется. Свет факела выхватил из темноты морду первой животинки, и я чуть не взвизгнула от ужаса. Никакие это были не волки. Голова твари была не вытянутой, как того следовало ожидать, а приплюснутой и больше напоминала свиное рыло, чем хищную пасть. Маленькие злобные глазки казались лишенными век и смотрели не мигая; совершенно лысые уши находились где-то по бокам головы и уходили на плоский затылок, незаметно переходящий в шею. Короткое туловище, широкое в плечах и слишком узкое сзади, больше напоминало сплюснутый бочонок. Что же это за дрянь такая? Язык не поворачивается ТАКОЕ животным назвать.

— Может, они наедятся им и от нас отстанут? — пессимистично спросил Мираб, тоже не в восторге от увиденного.

— Вряд ли они относятся к малоежкам, — ответила я, наблюдая, как страшилище облизывается одновременно двумя языками. — Надо что-то делать!

— У тебя есть хоть одна здравая мысль?

Я удрученно покачала головой. Здравых не было, да и не здравых, собственно, тоже. Я снова посмотрела вниз, уже приготовившись увидеть картину кровавой расправы над моим благоверным, но вместо этого…

— Сидите наверху и не вздумайте слезать! — резко скомандовал Полоз и швырнул факел в тварей, уже подкравшихся совсем близко. Зверушки такой подлости от потенциальной еды не ожидали и отскочили назад, недовольно рыча. Еще бы, они ведь уже мысленно поужинали! Огонь медленно угасал, отпугивая непонятных монстров, и все вокруг снова погружалось в непроницаемую темноту. Этого мгновения Полозу было достаточно, чтобы снова превратиться в змею и первым нанести удар. Я поняла это по блеснувшей в смертоносном полете золотой стреле. Раздался жалобный визг, затем возня и протяжный, совершенно не волчий вой, от которого у меня по спине пробежало не одно стадо мурашек. Несколько серых теней метнулись в чащу, остальные пытались сопротивляться или же предпринять попытку к бегству.

Мы с Мирабом вцепились друг в друга и с замиранием сердца прислушивались к происходящему внизу. Рассмотреть что-либо было практически невозможно, но неравная битва шла вовсю и была неплохо озвучена. Неужели Полоз справится? Или все-таки справятся с ним? Чем ему помочь? У меня даже арбалета с собой нет, чтобы уменьшить количество его противников. Сейчас на карту поставлены еще и наши жизни, между прочим, а потому хоть какое-то участие в потасовке мы просто обязаны принять.

Пока я натужно думала, звуки внизу постепенно стали стихать. И почему в такие моменты никогда не бывает достойного освещения? Ничегошеньки же не видно.

— Салли, мне кажется, что мы скоро свалимся… — совершенно не к месту заметил вдруг Мираб.

— Спасибо, утешил! — фыркнула я, озираясь по сторонам в поисках того, чем бы можно было запустить вниз. — Только я не собираюсь составлять тебе компанию, так и знай! Падать будешь один, без меня.

— Правда! Я боюсь!

— Я сама боюсь, только сейчас…

И тут раздался самый ужасный в нашем положении звук — хруст ломаемой ветки. Я даже не сразу поняла, что происходит. Но когда из-под пятой точки ушла шершавая твердая поверхность и вместо нее появилось ощущение пустоты в несколько метров, меня охватила, мягко говоря, паника. С деревьев я в детстве падала, и не один раз, но, во-первых, не с такой высоты, а во-вторых, меня не подкарауливали внизу кровожадные твари, у которых в черепной коробке вместо мозгов желудочный сок. От страха у меня перед глазами поплыли разноцветные круги, и жить захотелось больше обычного.

Вместо того чтобы хвататься за спасительный ствол и хоть как-то удержаться на дереве, я попыталась вцепиться в Мираба, но руки схватили всего лишь пустоту. Наверное, я надеялась, что в экстремальной ситуации его летательные способности проявятся раньше положенного срока. Кажется, напрасно. «И почему этого паршивца угораздило попасть в такую передрягу, когда он ничего не умеет?» — пришла в голову несвоевременная мысль, прежде чем я с диким визгом полетела вниз.

Приземлилась я на удивление мягко, будто кто специально перинку подстелил, и тут же с визгом вскочила, но обо что-то споткнулась и шмякнулась опять. На этот раз не очень удачно. Перинкой оказалась одна из мерзких тварей, правда, уже мертвая, но ведь она тут не одна была. Я — не Полоз, в огромного неуязвимого змея превращаться не умею, а в кого умею, от того толку всего-то тварюгам на смех. Они меня затопчут и даже не заметят.

— Вс-с-се ж-ж-живы? — Ко мне скользнул Полоз, матово блеснув во мраке золотой чешуей.

— Это смотря кого ты имеешь в виду, — честно ответила я, со страхом ощупывая свое изрядно потрепанное за сегодняшний вечер тело, но серьезных повреждений к уже имеющимся вроде не прибавилось. — Не уверена.

— Если разговаривает, значит, нормально, — авторитетно заявил сверху детский голосок. — Подумаешь, пару синяков приобрела, не велика травма. Шею не свернула, и на том спасибо.

Мираб свесился с нижней ветки дерева, которое совсем недавно было нашим единственным оплотом, но слезть пока еще не решался, напротив — готовился в любой момент рвануть к самой верхушке. Подозреваю, из-за Полоза, расположившегося в слишком опасной близости от места гнездования не отличающегося особой храбростью мальчишки. Эльфыреныша можно было понять. Вряд ли стоит ожидать полного расположения и безграничного доверия к тому, кто несколько минут назад пытался тебя убить, притом невесть за что. Хоть я и уверяла дрожащего как осенний лист на ветру мальчишку, что заключила с «третьим лишним» некое подобие холодного мира, но наивность никогда не была отличительной чертой Мираба, в неприятности он попадал совсем из-за других своих качеств.

— А где… эти?.. — Я поспешно сползла с облюбованной туши, морщась от боли в плече и опасливо озираясь по сторонам.

Вокруг стояла такая звенящая тишина, создавая ощущение нереальности происходящего, что мне стало жутко. И не просто жутко, а очень жутко. Умом я прекрасно понимала, что мои спутники живы-здоровы и находятся совсем рядом, а в случае чего не дадут в обиду, но ничего не могла поделать с охватившим меня ужасом. Ночная темнота и полная тишина вокруг будто заключили меня в непроницаемый кокон, мгновенно сделав близкое далеким, привычное недосягаемым, а знакомое неузнаваемым. Вмиг проснулись все детские страхи и комплексы, с возрастом засунутые в самые потаенные уголки души. Физическая боль в неоднократно ушибленных местах как-то разом отступила, выпуская на передний план страх одиночества, чувство покинутости, обреченность неизбежного.

— Ус-с-спокойс-с-ся, боятьс-с-ся пока больш-ш-ше нечего, — раздался в этой оглушительно-пугающей тишине холодный голос Полоза. Никогда не предполагала, что когда-нибудь голос моего благоверного вызовет во мне столько неожиданно положительных эмоций, буквально вырывая из лап странного оцепенения. Мне казалось, что еще одно мгновение этого кажущегося вечным молчания — и я сойду с ума, даже не понимая причин и следствий происходящего. — Но будет лучш-ш-ше, ес-с-сли мы побыс-с-стрее уберемс-с-ся отс-с-сюда, с-с-сдес-с-сь рядом их логово, а там щ-щ-щенки. — Смысл сказанного медленно доходил до меня, но когда все-таки дошел…

Вот это было уже совсем плохой новостью. Значит, эти зверушки напали на нас не только потому, что очень хотели кушать, но еще и возомнили, будто мы хотим покуситься на их драгоценное потомство. Скорее всего, доказать им нашу полную безобидность и вселенское дружелюбие вряд ли теперь удастся, особенно если учесть довольно внушительное количество отказавшихся с нами дружить.

— Тогда что же мы медлим! Бежим скорее! — Я проворно вскочила, готовая удирать с этого кошмарного места в первых рядах, но резкая боль в правой лодыжке заставила меня охнуть и снова обреченно осесть на землю.

— Сати, ты чего? Тебе все-таки что-то откусили? — Мираб проворно спрыгнул с насиженного места и побежал ко мне, ловко перепрыгивая через валяющиеся по всей поляне трупики.

— Кажется, ногу подвернула, когда с дерева падала, — сквозь зубы процедила я. — Вы идите, я вас догоню.

Нога болела достаточно сильно, я попыталась ее растереть, надеясь, что это всего лишь от недостаточного притока крови к конечности (такое бывает, когда долго сидишь в неудобной позе), но добилась кардинально противоположного эффекта, она разболелась еще сильнее. Вот угораздило-то! Может, она просто в бездействии так болит, а идти будет вполне терпимо?

— Я без тебя никуда не пойду! — пискнул эльфыреныш, глядя на мои бесплодные попытки подняться. — Я тебя тут не брошу! Я… я… я тебя на руках понесу! Вот!

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, поднатужился и вполне серьезно попытался меня поднять. Естественно, безуспешно. Я, конечно, ему безмерно благодарна за такую самоотверженную помощь, но если так и дальше дело пойдет, то на наше натужное кряхтение и жалобные стоны сбежится вся местная нечисть, ведь она тоже не лишена здорового любопытства, а если еще по ходу дела получится и желудок набить, то вообще замечательно.

— Надорвешься же, ненормальный, — попыталась я пресечь благородные порывы Мираба. — Сама справлюсь. Сейчас… Вот только… Ой… Больно-то как…

— Пока ты будешь сама справляться, эти милые создания вполне могут вернуться с подкреплением. — Полоз, уже в нормальном двуногом обличье (и когда только успел?), бесцеремонно оттолкнул суетящегося мальчишку и, наклонившись ко мне, легко подхватил на руки. Я только и успела еще раз охнуть, теперь уже от удивления. — Идем! У костра разберемся. Там, по крайней мере, светло и относительно безопасно. Крынисы боятся открытого огня больше всего на свете. А ты, эльфырь, учти: если еще раз надумаешь сбежать — больше искать тебя по этому Вершителем забытому лесу не буду! Отстанешь — твои проблемы, сам будешь объяснять всем встречным и поперечным, насколько сильно ты отвратителен на вкус. И кстати, это, — Полоз кивнул на оставленные за спиной многочисленные мертвые туши, — случаем, не твои дальние родственники?

— Не мои, — обиженно засопел Мираб, чуть ли не вприпрыжку следуя за нами.

Интересно, если бы Полоз знал, кого сейчас тащит, сразу приложил бы меня головой о ближайшее дерево или сам бы шею свернул, я все равно убежать сейчас не смогу.

— Дивы! Можно подумать, мне своих проблем мало… — недовольно пробурчал Полоз себе под нос, когда споткнулся о корень и чуть не уронил меня в заросли каких-то растений с повышенной колючестью.

— А тебя никто и не просил, — обиженно возразила я, инстинктивно обхватывая своеобразное транспортное средство за шею. — Шел бы себе и шел по своим делам, сам навязался.

Нет, и он еще жалуется! Мы что, его за собой на аркане тащим?

— Я обязан тебе жизнью, и не в моих правилах долго оставаться в должниках. — Мой благоверный поудобнее перехватил меня, почти закинув на плечо, и довольно быстро зашагал дальше. И как он в такой темноте ориентируется, ловко огибая попадающиеся на пути препятствия? Я бы точно дорогу к костру одна не нашла.

Мираб тенью следовал за нами.

— Теперь мы квиты, поэтому можешь с чистой совестью бросить меня тут и дальше идти налегке! Без тебя мы бы так не вляпались! — принялась ворчливо нудить я, потому что молчание порождало в голове забавные мысли, от которых становилось смешно, а дыбиться сейчас без видимой причины было как-то… странно. Не объяснять же ему, что забота, с которой он меня сейчас несет по кишащему всякой гадостью лесу, направлена на ту, которой он с большим удовольствием оторвал бы что-нибудь ненужное. Например, голову.

— Без меня вы бы уже давно переваривались в желудках этих тварей, а то и еще кого похуже, — невозмутимо возразил он. От скромности он точно не помрет!

— Зато тебе не пришлось бы так напрягаться! Небось много драгоценных чешуек в схватке потерял, вот и бесишься? Хоть на одну драку еще осталось?

Полоз так резко остановился, что мне пришлось обхватить его руками за шею, чтобы не свалиться. Сейчас точно бросит, а вторая покалеченная нога (хорошо еще, если только нога) будет мне наградой за мою излишнюю болтливость. И кто меня за язык вечно тянет?

— Знаешь, ты мне очень сильно напоминаешь мою жену, — вдруг совершенно спокойно заявил он и уже гораздо медленнее и осторожнее двинулся по краю оврага, боясь свалиться. — Она такая же острая на язык и во всем любит перечить.

— Что, так сильно соскучился? — съязвила я, стараясь унять внезапно охватившую меня нервную дрожь. Хорошо еще в темноте выражения моего лица не видно, вот бы он удивился столь неадекватной реакции совершенно, казалось бы, незнакомой спутницы!

— Нет, так сильно отшлепать хочется.

— Женщин бить нельзя, они нежные и хрупкие создания, — неожиданно вступился за меня до сих пор скромно помалкивающий Мираб. — Только попробуй к ней прикоснуться!

— Уже, — усмехнулся Полоз, прижимая меня к себе немного крепче необходимого. — А ты, эльфырь, лучше бы вообще помолчал, с тобой особый разговор будет.

— Не смей кидаться на ребенка! — и тут не смолчала я, бросив на мальчишку благодарный взгляд. — Он ни в чем не виноват.

— Конечно, не виноват, — равнодушно ответил муженек, огибая кустарник, за которым уже был виден свет нашего костра и слышалось тревожное всхрапывание брошенных в полном одиночестве лошадей, — просто аппетиты отличаются некоторыми изысками, малоприятными для других.

— Да что ты понимаешь в чужих аппетитах?!

— Уж побольше некоторых.

Я дальше спорить не стала, дурака учить — только портить.

К костру мы вернулись насупленные и обиженные друг на друга. Полоз опустил меня на землю с таким видом, будто еле сдерживался, чтобы не приложить со всего маху, и тут же деловито направился куда-то в чащу, где слабо журчал ручеек. Я не удержалась и состроила ему рожицу. Мираб, до этого державшийся на безопасном расстоянии, дабы не попасть под горячую руку, тут же уселся рядом со мной.

— Как ты думаешь, он теперь от нас отстанет? — шепотом спросил мальчишка, с опаской поглядывая вслед моему благоверному.

— Очень хочется на это надеяться, — так же тихо ответила я, буравя возмущенным взглядом качающиеся ветви кустарника, за которым скрылся Полоз. И куда его опять понесло? Мало навоевался сегодня?

— И все равно он мне нравится, — задумчиво проговорил Мираб. — Есть в нем что-то такое… надежное. А как он с этими гадостями расправился… Ты видела? Видела? Загляденье одно! — Я в ответ только фыркнула, оставив свое истинное мнение при себе, и занялась осмотром моей так не вовремя подвернутой ноги.

Лодыжка немного припухла и болела, стопой я могла пошевелить с большим трудом. Может, не так и страшно? Однако попытка встать быстро расставила все по своим местам — стоять я еще могла, но вот передвигаться на своих двоих теперь стало проблематично.

— Если это вывих, то его нужно вправлять, — со знанием дела заявил эльфыреныш, наблюдая за моими неуклюжими попытками справиться с болью. — Само вряд ли пройдет.

— Может, ты еще знаешь как, целитель малолетний? — поддела я умника.

— Не знаю, к сожалению. — Мираб сочувственно пожал плечиками и неуверенно добавил: — Я, конечно, могу попробовать, но боюсь сделать тебе больно.

— Зато я не боюсь!

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Мы с Мирабом были так увлечены обсуждением методов моего быстрейшего излечения, что даже не заметили, когда Полоз вернулся и сейчас взирал на нас с видом потомственного палача, очень сильно любящего свою работу.

— Показывай, что там с твоей ногой! — И он присел напротив меня. — А ты, эльфырь, займись костром, иначе он скоро потухнет. И так одна зола уже осталась.

— У меня имя есть, между прочим, — огрызнулся Мираб и, набравшись храбрости, нагло добавил: — И когда просят, то говорят «пожалуйста».

— А поклониться в пояс тебе не надо? — едко заметил Полоз. — Потухнет — ужин отложится на неопределенный срок, и виноват в этом будешь ты. — Длинный палец обвинительно ткнулся мальчишке в грудь. — К тому же я в темноте могу ничего не увидеть и сделать что-нибудь не так.

Последнее замечание возымело требуемое действие. Эльфыреныш поднялся и принялся сооружать над еле теплящимся костром некое подобие шалаша из сушняка. Я тяжко вздохнула, глядя, как огонь жадно набросился на свежую добычу. Мираб правильно расценил мой тоскливый взгляд и понимающе положил ладошку на плечо.

— Давай показывай! — снова скомандовал мой благоверный, вернув все свое внимание ко мне.

— А может, не надо… само пройдет… — пискнула я, надеясь отделаться малой кровью. Желательно чужой.

— Мне и тебя придется уговаривать? Или достаточно будет припугнуть хорошенько?

— Попробуй, может, что и получится, — не удержалась я от очередной порции язвительности и уже хотела добавить еще кое-что, но змеиные глаза смотрели на меня так, что захотелось упасть в долгосрочный обморок. Меня и раньше-то его взгляд до мозга костей пробирал, а сейчас… Страшно стало, аж жуть!

Я молча задрала штанину и показала ему лодыжку. Полоз осторожно пробежался пальцами по суставу и покачал головой.

— Ничего страшного, это лечится легко и быстро, — уж очень зловеще предупредил он, — примерно вот так, — и сильно дернул мою многострадальную ногу.

Легко и быстро, говоришь, лечится?! Да у меня круги от боли перед глазами поплыли, и дыхание перехватило, будто он мне ногу по самые корни оторвал. Я даже вскрикнуть толком не смогла, лишь некультурно что-то прохрипела, да и то еле слышно. Из глаз непроизвольно брызнули слезы.

— Ты что с ней сделал?! — завопил Мираб, вскакивая и сжимая кулаки, собираясь мужественно меня защищать.

— Сядь и не мешайся! — строго осадил его Полоз. — Ничего с твоей драгоценной Сатией не случится, от вправления вывиха еще никто не умирал.

— Значит, я буду первой, — сдавленно просипела я, размазывая грязной рукой слезы по щекам.

— Не обольщайся, — поспешил «успокоить» меня Полоз и туго завязал спасенную конечность чем-то наподобие бинта. — Сейчас станет легче. Правда, некоторое время женская грация и легкость походки оставят желать лучшего, но это гораздо практичнее, чем хромать потом всю жизнь.

К своему удивлению, я обнаружила, что действительно стало легче, даже несколько осторожных шагов сделать смогла. Вот и еще польза от моего благоверного появилась.

— Спасибо, — пробурчала я, опуская штанину обратно и надевая туфлю.

— Не за что, — усмехнулся Полоз и занялся прерванным не так давно занятием по свежеванию нашего кролика, так и оставшегося валяться неподалеку.

Когда ужин наконец был приготовлен и добросовестно съеден (причем без особого аппетита), Полоз заставил Мираба повторить уже известную мне историю похищения малолетнего наследника Пара-Эльталя. Эльфыреныш, постоянно заикаясь и сбиваясь от волнения, начал свой рассказ. Мой благоверный слушал внимательно, лишь изредка уточняя кое-какие детали и периодически хмыкая.

Я вообще не лезла, предпочитая помалкивать, и исподтишка внимательно следила за реакцией Полоза. Если он имеет хоть какое-нибудь отношение к данной истории или неведомую мне заинтересованность, выражение если не лица, то глаз обязательно выдаст ложь, которую так любят скрывать за показным равнодушием и наигранным участием. Но муженек, как мне показалось, и не пытался ничего скрывать, я не уловила ни грамма фальши в сердито сдвинутых бровях, прямом взгляде и задаваемых исключительно по существу вопросах. Это что же получается? Полоз ни сном ни духом не знал о затеянной Темным игре? Или это просто владыка не счел нужным поставить единственного наследника в известность относительно каких-то своих далеко идущих планов? Опять головоломка без малейшей вероятности найти на нее разгадку. Как же мне надоели все эти заморочки. Уже и шагу ступить нельзя, чтобы не возникло нового вопроса, когда еще и на предыдущие-то не знаешь как ответ раздобыть.

Тем временем красноречивое повествование Мираба подошло к тому месту, где мы с ним по счастливой (у меня, правда, на этот счет иное мнение) случайности встретились. Все дальнейшие злоключения, которые происходили с моим непосредственным участием, мне уже были хорошо известны, поэтому я несколько потеряла интерес к рассказу.

Как же все закрутилось в последнее время, запуталось. Происходящее представлялось мне клубком ниток в шкодливых лапках маленького котенка, который порезвится с забавной игрушкой и со спокойной совестью пойдет спать на диван, а добрая старушка будет полночи разматывать узелки, разрывать и снова аккуратно связывать особенно запутанные места, чтобы на следующий день связать из этого, казалось бы, безнадежно испорченного клубочка носки или шарфик. Старушка ругается на мелкого несмышленыша, ворчит, но долго и терпеливо исправляет то, что всего за несколько минут наворотил котик. А хватит ли клубочка на что-нибудь мало-мальски полезное, она и сама не знает, пока вязать не начнет. Вот и я не знала, хватит ли у меня ниточек, сил и терпения на созидание приличного творения, кое является моей собственной судьбой. Ведь Лихой в облике котенка постарался на славу, так напортачив, что я уже готова выбросить этот уже никуда не годный комок пряжи.

— Сатия, ты что делаешь? — вдруг неожиданно пихнул меня в бок локтем Мираб. Несильно, но довольно чувствительно, чтобы я выбралась из закромов своих грустных мыслей.

— А что такое? — растерянно заморгала я, выплывая из глубокой задумчивости, больше похожей на полудрему, и недоуменно переводя взгляд с одного спутника на другого.

Что я опять не так сделала?

— Что соломинки и травинки жуют, когда тяжкие думы одолевают, это я видел, даже сам практиковал, но чтобы веточки целиком съедали… — В золотых глазах Полоза плясали веселые искорки. — Сатия, неужели ты не наелась за ужином? За хворостом сама пойдешь, если он вдруг по твоей вине быстро кончится.

— Все полезно, что в рот полезло, — внес и свою издевательскую лепту Мираб, хитро поглядывая на меня.

Я опустила глаза и чуть не упала. В руках у меня была уже сильно обглоданная ветка. Оказывается, я впала в такую глубокую задумчивость, что даже не заметила, как медленно, но верно сгрызаю сваленный у моих ног сушняк для костра. Сгрызаю в прямом смысле! Внутренний жар и невозможность получить хоть немного огненной энергии сыграли со мной злую шутку, если я занимаюсь подобным безобразием уже на бессознательном уровне. Одно успокаивало — мне стало немного легче. Похоже, хворост теперь придется собирать не только для костра.

— Если ты не хочешь сама себя выдать, то прекрати изображать короеда, Полоз тебя может неправильно понять, — еле слышно прошептал мне Мираб.

— Главное, чтобы он не понял правильно, — простонала я, зашвыривая обглоданную ветку в костер, и вслух как можно небрежнее высказалась: — Подумаешь, у каждого свои странности.

— Никто не спорит, — усмехнулся Полоз, продолжая с каким-то повышенным интересом за мной наблюдать. Надеюсь, он ничего не заподозрил? Хотя, если бы заподозрил, выражение его лица было бы совсе-э-эм другое. — Хорошо еще, что ты землю горстями не зачерпываешь, на закуску.

— Я с самого начала подозревала, что ты питаешь страсть к рытью норок, — поддела в свою очередь и я. — Много уже успел накопать?

— Достаточно, чтобы хоронить там особенно надоедливых. Я копаю их по мере необходимости.

— То-то я смотрю, ты все один да один ездил до встречи с нами.

— Просто не люблю скучных компаний…

— А с нами сразу весело стало?

— По крайней мере, оригинально.

Я фыркнула и стала устраиваться на ночлег. Мираб свернулся калачиком у меня под боком и краем глаза посматривал на моего благоверного, но уже через несколько минут сладко сопел. Всегда завидовала детям — какие бы сильные потрясения они ни пережили за день, а как только все оказывается позади, тут же спокойно засыпают, без всяких тревожных мыслей. А утром снова бодрые, веселые и готовы к новым свершениям. Это, наверное, защитная реакция такая, чтобы хрупкая детская психика меньше страдала от стрессов. А взрослым как быть?

Но меня-то как раз всякие непутевые мысли одолевали. В том, что Полоз случайно узнал, кем на самом деле является Мираб, ничего ужасного нет, даже куча преимуществ. Не надо постоянно следить за его мимикой и выражением лица. Никогда не улыбающийся ребенок, тем более эльф, вызывает еще больше подозрений, чем дракон-вегетарианец. Главное — отреагировал более-менее адекватно. Не совсем, конечно, тоже наслушался всякого разного про эльфырей, но и на тупое убийство не пошел, прислушавшись к доводам разума (моим то есть). А вот за собой мне теперь глаз да глаз нужен. Я уже чуть не опростоволосилась сегодня с этими веточками. Если так дальше дело пойдет, то можно будет с чистой совестью написать у себя на лбу табличку «Саламандра» и идти сдаваться с повинной. Полоз далеко не дурак, как вдруг неожиданно оказалось, и может очень не вовремя сделать верные выводы на основании своих наблюдений. Оно мне надо? Пусть лучше наемницей меня считает, так спокойнее.

Моему сну мешали не только беспокойные думы, но и постоянные шорохи, вздохи, подвывания, доносящиеся из чащи. Мне постоянно казалось, что вот сейчас на поляну выскочат ужасные монстры с тройным набором жевательно-кусательного аппарата и будут нас долго и с чувством обгладывать.

— Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь… — вдруг тихо произнес Полоз.

А этот что колобродит? Неужто тоже мозг всякими вредными для здорового сна думами отяготился?

— С чего ты взял? — недовольно отозвалась я. — Сплю я, и очень крепко.

— Не спишь, у тебя ресницы подрагивают.

Логика железная, только не ко времени. Ночь на дворе (в лесу, точнее), я и так уснуть никак не могу, а он к моим ресницам цепляется!

— И что? Ты во сне можешь себя полностью контролировать?

Он замолчал. Я уже собралась обрадоваться, что меня оставили в покое, но не тут-то было.

— Сатия, ты веришь этому эльфырю?

Я тяжело вздохнула и приподнялась на локте. Все равно ведь не отстанет.

— Полоз, у меня еще не было случая поймать его на вранье, — честно ответила я. — Если ты боишься или тебя одолевают сомнения, мы тебя не держим, но я выполню данную этому мальчику обещание и довезу его до дома. Детей нельзя обманывать, чьими бы они ни были и кем бы ни являлись на самом деле.

Я посмотрела на беззащитно спящего мальчика. Он лежал, положив ладошки под голову, и сладко посапывал. Ничего кровожадного в нем сейчас не было совершенно. Обычный ребенок, а что крылья есть и клыки длиннее среднестатистических, так у кого отклонений от нормы нет? Полоз так вообще вон в какую огромную змеюку превращается, и ничего, никто от него не шарахается, убить не пытается, а тут на бедного ребенка весь мир ополчился. И ладно бы было за что.

— Если все, что рассказал Мираб, правда, то зачем Темным скрывать не только сам факт существования эльфырей, но и выставлять их самыми опасными и кровожадными существами? — озаботился Полоз. — Ничего не возникает на пустом месте. Не вижу логики.

— Это еще не значит, что ее нет, — вполне резонно возразила я.

— Возможно.

Мой благоверный снова задумался, медленно вороша палкой угли в костре. Видок у него был малость потрепанный. Светлые волосы взъерошены, коса растрепалась, одежда местами порвана, руки ободраны. Интересно, о чем он думает?

— Еще вопросы или мне поспать будет дозволено? — наблюдая за ним, полюбопытствовала я и демонстративно зевнула.

— Кто ты, Сатия? — последовал незамедлительно новый вопрос, и проницательный взгляд Полоза вперился в меня. Не нравится мне, когда он так смотрит, это предвещает большие неприятности. Мне, естественно.

Вот зачем я напросилась?

— А тебе-то что? — нарочито небрежно спросила я и снова улеглась, спрятавшись за спящего Мираба.

— Просто интересно. Ты совсем не похожа ни на наемницу, ни на воина, ни на странствующего пилигрима, уставшего от однообразной жизни в отчем доме и жаждущего приключений на филейную часть.

— А на кого я, по-твоему, похожа? — хмыкнула я и едко предположила: — На царицу, что ли?

— Вот я и не могу никак понять. Может, расскажешь?

Так, все-таки надо поосторожнее выбирать выражения, мозги Полоза неисповедимы, а его думы неисхожены. Но такие провокационные вопросы, отвратительные своей прямотой, необходимо пресекать на корню, а желательно еще и семена уничтожить, чтобы снова прорасти не смогли.

— Если ты думаешь, что я вот прямо сейчас все брошу и примусь перед тобой исповедоваться, то глубоко ошибаешься, — жестко отрезала я. — Какое тебе дело до моего жизнеописания? Наше знакомство временное, а на мой взгляд, так вообще ошибочное. Если что-то и было, то теперь мы друг перед другом в расчете, тебя с нами ничто больше не держит, можешь завтра же убираться восвояси.

Вдруг обидится и уйдет? — посмела я себе понадеяться. Но не тут-то было!

— Я хочу предложить тебе сделку, — проигнорировал мой грубый тон Полоз.

— Какую еще сделку? — Я снова приподнялась, приготовившись к длительному и нудному продолжению допроса. Выспаться мне сегодня, похоже, не грозит.

— Я помогу тебе доставить эльфыря до Пара-Эльталя в целости и сохранности, — не отрывая взгляда от огня, произнес Полоз. — А потом мы вместе отправимся на поиски моей жены.

Я чуть не захохотала в полный голос, на радость рыщущей в округе голодной пакости, с головой выдавая месторасположение их позднего ужина.

Ну уж нет, дудки! Последнее — это уж точно без меня! Да я даже представить себе не могу, что будет, когда Полоз узнает, что рыжеволосая зеленоглазая девица, за которой он так настырно гонится, совсем не его жена. Лучше в момент этой встречи оказаться как можно дальше от воссоединившейся после столь долгой разлуки парочки, а в идеале — найти проклятую Эмму намного раньше, чем это сделает Полоз. Как бы вот только от него побыстрей отвязаться?

— А с чего ты взял, что мне это интересно? — хитро поинтересовалась я, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия. — Мираба я и так прекрасно довезу, без посторонних, а вот участвовать в чужих заморочках совершенно не желаю. Сам разбирайся со своими семейными проблемами.

— А я и разбираюсь, — как-то нехорошо произнес он.

Меня невольно передернуло от зловещей интонации, прозвучавшей в его голосе, но я не подала виду. Это ж как он меня ненавидит-то?

— Я бы не стал на твоем месте сильно обольщаться, — продолжил между тем мой благоверный. — Чем ближе ты будешь подъезжать к Эльтариэлю, тем больше может возникнуть проблем с малолетним наследником. Вряд ли Темные поверят твоим сказкам и оправданиям Мираба, какими бы правдоподобными они ни выглядели. Долго ты выдержишь против небольшого отряда хорошо вооруженных и умелых воинов? Не думаю. Эльфы прекрасно чувствуют даже одну каплю своей крови в чужаке, а эльфыри — их предки. Вряд ли мальчик останется незамеченным. А что они сделают не только с ним, но и с тобой, можно только догадываться. Слишком глубоко успели проникнуть в сознание разумных народов те слухи, — последнее слово Полоз произнес с ухмылкой, и я так и не поняла, поверил он Мирабу или нет, — которые успели про них наплести не за одну сотню лет.

Вот об этом я как-то не подумала.

— А ты смог бы защитить нас от всей эльфийской расы? — с сомнением полюбопытствовала я. Кажется, у моего благоверного мания величия в особо серьезной форме.

— Возможно, — неопределенно ответил он, не сводя с меня пристального взгляда. — У меня есть кое-какие связи с эльфийским двором. Я могу ими воспользоваться в нужном мне направлении.

Как интересно! Странно, а почему мне об этом ничего не известно?

— И это направление напрямую зависит от моего ответа, я правильно понимаю? — холодно уточнила я.

— Совершенно верно. Мне-то этот эльфырь и на дух не нужен, только создает лишние проблемы и задержки, но я соглашаюсь пожертвовать своим драгоценным временем в обмен на твою дальнейшую помощь.

— Значит, если я соглашусь, дорога через Эльтариэль будет открыта и никто нас с Мирабом гарантированно не тронет, а если нет… — Я чиркнула пальцем себе по шее и вопросительно уставилась на Полоза.

— Я что, похож на жестокого душегуба? — вполне искренне изумился он. — Конечно же нет! Не хочешь — не надо, я предложил тебе сделку, а не поставил перед неравноценным выбором. Просто, боюсь, без меня вам не пройти через эльфийские земли живыми.

Можно подумать, мы сможем пройти мертвыми! Вряд ли найдется среди эльфов добренький дядя-волшебник, работающий с потусторонним миром, который захочет оживить наши уже почившие с сомнительным миром тела. Да и Вельзевула я уже воочию видела, не хотелось бы с ним встретиться опять, тем более так скоро, к тому же этот сноб вряд ли отдаст добровольно свою законную добычу.

— Мне кажется, что мы могли бы быть друг другу очень полезны, — видя мою максимальную сосредоточенность на данном вопросе, подвел итог муженек. — Но право окончательного выбора за тобой. Надеюсь, ты примешь благоразумное решение.

— Я подумаю, — не зная, на что все-таки решиться, буркнула я. — А теперь отстань, я хочу поспать хотя бы пару часов до рассвета.

— Спи, конечно, — милостиво разрешил Полоз и сам улегся по другую сторону костра. — Если что, я разбужу.

— Надеюсь, этого многозначительного «если что» так и не случится.

— Я тоже.

Как ни странно, уснула я почти моментально, даже не успев мысленно обругать злодейку-судьбу, которая так и пытается столкнуть меня с ненавистным мужем в самых неподходящих ситуациях.

А вот у Полоза сна не было ни в одном глазу. Он думал. Думал и ничего не понимал. А чем больше пытался понять, тем больше запутывался. Лиебе… Эта мифическая кровожадная раса, оказалось, существует на самом деле. Собственно, Хранитель Золота никогда не задумывался над серьезностью угрозы Миру Царств, если все-таки эти твари вырвутся на свободу, он вообще до конца не верил в их реальность. И вот на тебе — один, пусть еще и слишком мелкий, но оттого не менее опасный представитель эльфырей сейчас дрыхнет преспокойненько под боком своей удивительной защитницы, а Полоз несет ночной дозор и, как это ни смешно, охраняет их от других кровожадных монстров. Странно все это. Сатия не дала убить того, кто по определению уже давно должен быть мертв, и неважно — ребенок он или взрослый. Лиебе не знают пощады и сострадания, не ведают страха и жалости, лишены привязанности и благодарности. Ими движет только жажда крови и стремление выжить за счет других. Они пьют чужие жизни, как родниковую воду, а человеческие тела используют в качестве кухонной утвари. Так написано в легендах и мифах. Только сейчас Полозу предстала несколько иная картина, сильно отличающаяся от навязанной книжной «правды». Эльфыреныш (и как Хранитель Золота не разглядел его раньше?!) одно за другим рушил все общие представления об этой расе. Первое — мальчишка был сильно напуган, особенно когда Полоз сменил ипостась на змеиную и попытался напасть. Но тут все понятно — инстинкт самосохранения есть даже у дождевого червя. Второе — Сатия для него не просто защитница и провожатая, но кое-что гораздо большее, если не сказать друг, что уже само по себе странно. Вон как он самоотверженно попытался поднять ее, дотащить до костра, когда она подвернула ногу, а потом, словно преданная собачка, бежал следом, боясь отстать. Казалось бы, соседство с любого рода монстрами не должно смущать и пугать лиебе, а этот бодро драпал вместе со всеми, понимая, что не сможет противостоять магическим тварям. Да и Сатия сказала, что за все время их совместного путешествия этот кровосос ни разу на нее клыками не щелкнул, а питался вполне нормальной пищей, вместе с ней. Хотя кто их, эльфырей, разберет, может, у них рацион питания детей сильно отличается от взрослого. Правда, по логике вещей, такого не должно быть. В общем, мало было Полозу своих проблем, так еще и в этот кошмар вляпался по самое некуда. Только не в его привычках отступать при малейшей опасности, разберется по ходу дела. Девчонка вон сколько времени с ним возится, и ничего — жива-здорова пока и даже не надкусана. Главное — не терять бдительности.

Хранитель Золота так привык всегда контролировать любую ситуацию, насколько бы сложной и запутанной она ни являлась, так привык отодвигать на задний план и абстрагироваться от собственных чувств и желаний, что сейчас ему казалось — он сходит с ума. Где-то глубоко внутри, еще пока очень глубоко, в области сердца, до сих пор не знающего страха и упрека, поселилось и неприятно ворочалось странное, даже немного пугающее чувство. И было оно не совсем связано с решением очень важной и насущной в данный момент проблемы по поимке сбежавшей женушки. Полоза неудержимо влекло к Сатии. Эта странная девчонка, больше похожая на пацана (он и принял-то ее при первой встрече за подростка), притягивала его как магнитом. Несколько нечаянных (ой ли?) встреч только подтверждали всем известное правило: ничего случайного в жизни никогда не случается. А тут еще выясняется (опять же случайно), что Сати связана самым неприятным образом с его женой, которую нужно найти и вернуть любой ценой. Зачем взбалмошная саламандра направляется в земли эльфов — до сих пор остается загадкой, но вот то, что за ней тянется кровавый след нескольких убийств, — это ужасно. Полоза передернуло только от одной мысли о том, что его вторая половина — жестокая и хладнокровная убийца. И этот крест ему придется нести еще очень и очень долго. Как с этим жить, Хранитель Золота себе даже не представлял. Если жена, ни в какую не желавшая выходить из образа ящерицы, и раньше не вызывала у него ничего, кроме плохо контролируемого раздражения, то теперь Полоз испытывал к ней жуткое отвращение. И в чем тогда в итоге смысл женитьбы? Нужны наследники? Скорее всего, придется смириться с тем, что очень скоро роду горных владык придет конец. Вряд ли молодой наследник после таких выкрутасов безумной благоверной сможет без содрогания к ней прикоснуться, не говоря уже о чем-то более интимном.

Золотистый взгляд невольно скользнул по лицу спящей по другую сторону костра Сатии. Маленькая, хрупкая, непонятная, но отчаянная до безрассудства, эта девушка вызывала невольное уважение и восхищение. Ввязаться в такую смертельно опасную авантюру надо еще умудриться, а для этого достаточно быть либо глупой, либо очень глупой. Клятвами на крови так просто не разбрасываются, особенно в ночном лесу и даже не имея ни малейшего представления, кто стоит перед тобой.

И тем не менее Сатия Полозу нравилась. Даже очень нравилась. За те несколько неполных дней, что они едут вместе, Хранитель Золота успел увидеть то, чего он никогда раньше не замечал в женщинах, — бесхитростность. Да, Сатия скрывала слишком много всего, не проронила о себе лично ни одного словечка, как Полоз ни пытался выведать хоть какую-нибудь информацию о ее происхождении и жизнедеятельности, но вместе с тем она всегда ясно давала понять, что намерена сделать в следующее мгновение. Она была полна внутренних загадок и вместе с тем полностью открыта перед собеседником, начинала дрожать при малейшем намеке на опасность и тут же бесстрашно бросалась защищать, казалось бы, совершенно чужое существо. Наметанный глаз молодого наследника неоднократно подмечал жесты, движения, манеру говорить, какие возможны только у высокородных особ, они впитываются с молоком матери и становятся с возрастом бесконтрольными — их невозможно подделать или скопировать. Отсюда следует — Сатия является истинной аристократкой, но, как ни странно, совершенно не избалованной и не капризной. Она храбро встречает все тяготы пути, не жалуясь на отсутствие элементарных удобств, да еще и взвалила на себя груз ответственности за судьбу детеныша лиебе. А на это не каждый мужчина бы согласился. К тому же она довольно умна, как Хранитель Золота успел неоднократно убедиться, и довольно остра на язык. Такой фифе палец в рот не клади, оттяпает по самое не балуйся. Вот о какой жене можно только мечтать! Вот такую женщину Полоз хотел бы видеть рядом с собой всю жизнь. Вот какую… Так, стоп! О чем это он размечтался? У него есть гораздо более важные дела, чем увлечение случайной девицей, — весь род Царства Золотоносных Гор в опасности, а он тут сопливой романтике предаваться изволит! Отставить!

Утро поступило со мной на редкость отвратительно. Еще отвратительнее могли быть разве что произнесенные Полозом слова: «Доброе утро, Саламандра!» — после которых останется только пойти и добровольно залезть в пасть тем милым зверушкам, ужин которых мы ночью так жестоко обломали. Меня облили водой, щедро, от души, с садистским удовольствием. И все бы ничего, утренний душ вещь по сути своей полезная и бодрящая, если бы эта вода не была практически ледяной.

Естественно, я подскочила как миленькая. Сомневаюсь, что после такой зверской экзекуции кто-нибудь может спокойно спать дальше. Бодрости хоть отбавляй, «жизнерадостность» через край хлещет, энергия требует срочного выхода. И всему этому эмоциональному богатству я тут же нашла практическое применение, набросившись на Мираба, так не вовремя оказавшегося в пределах досягаемости. Мой мстительный выбор пал на мальчишку еще и потому, что у него в руках был уже пустой котелок, но эльфыреныш проявил чудеса проворства, ловко ускользнув от моих хватательных рефлексов.

— Мы тебя будили, — принялся оправдываться Мираб из-за толстого ствола дерева, вокруг которого мы кружили, зорко следя, чтобы расстояние между нами ни в коем случае не сокращалось. — Мы честно и добросовестно тебя будили в течение двух часов, использовав все щадящие методы, которые только смогли придумать.

— Если бы пробовали, я бы давно проснулась, — рыкнула я в ответ, откидывая назад мокрую прядь волос. — На рассвете мой сон особенно чуток. Чья идея была, твоя или Полоза? На мне же сухого места не осталось, будто вы меня в речку макнули.

— Не преувеличивай, — возразил за спиной вкрадчивый голос моего благоверного. — Переоденешься, никто и не заметит.

Я повернулась теперь к нему. Расстроенным мой муженек совершенно не выглядел. Напротив, его очень радовал мой подмоченный вид (хоть сейчас на конкурс «Мокрая курица сезона» отправляйся), и он даже имел наглость этого не скрывать.

— А если я простужусь?

— Так сейчас же лето, зато умываться идти не надо, — заявил мелкий паршивец.

С двумя мужиками, даже если один из них и малолетний, спорить — себе дороже. Я лучше заметочку на будущее в памяти сделаю: «Придет и на мою улицу праздник, тогда посмотрим, кто смеется без последствий. До востребования».

— Я вам это еще припомню, — злорадно пообещала я и гордо отправилась переодеваться.

Пока я приводила себя в порядок, мои зловредные спутники, проявив чудеса расторопности и подозрительной сообщности, уже успели собрать и упаковать вещи, приторочить сумки к седлам и наскоро приготовить легкий завтрак, состоящий в основном из сухарей и оставшегося на дне банки варенья. Вскоре мы тронулись в путь.

Сказать, что он был легким и приятным, никто из нашей компании не рискнул бы. Солнце все так же предательски пряталось за плотной пеленой серых монотонных облаков, все деревья как две капли воды оказывались похожими друг на друга, а намека на заросшую тропку нигде не появлялось. В какую сторону ехать? Где искать выход из этого жуткого леса? Казалось, что мы попали в непроходимый лабиринт, полный непонятных звуков, странных запахов, неясных ощущений, главным из которых было постоянное ощущение опасности.

Полоз ехал впереди, стараясь по каким-то неведомым признакам определить направление. Судя по тому, что мы уже третий час блуждали в труднопроходимых дебрях, удавалось ему это неважно. Мы с Мирабом трусили следом, не горя желанием брать на себя столь ответственную миссию первопроходчика. Первым должен идти тот, кого не жалко.

Мы постоянно озирались по сторонам, ожидая в любой момент нападения или еще какой пакости, но пока нашу троицу никто не торопился беспокоить, если не считать непонятной летучей гадости, на первый взгляд очень похожей на комок свалявшегося пуха. Сначала мы даже не восприняли милого пушистика всерьез, посчитав вполне безобидным и позволив ему беспрепятственно кружить у нас над головами, но, когда эта мечта вязальщицы принялась разрастаться, из хорошенького маленького шарика превращаясь в довольно крупный пуховой блин, способный послужить шерстяным одеялом всем троим, мы невольно забеспокоились. Да и одеяло с прорезавшимися неожиданно острыми зубами по краям — это как-то ненормально. Пришлось срочно принимать меры. Но справиться с этой меховой челюстью оказалось не так-то просто. При разрубании мечом пуховичков стало двое, причем оба с полным боекомплектом острых зубов. Повторная атака увеличила количество шерстопрядильных плотоядных монстриков еще в несколько раз, из чего нами был сделан неутешительный вывод — от этой напасти так просто не избавиться.

Положение спас… Мираб, который в силу отсутствия каких-либо навыков во владении оружием не принимал участия в бесплодной попытке отмахаться от незваных спутников. Пока мы с Полозом занимались увеличением поголовья пушистиков, а затем судорожным обдумыванием сложившейся ситуации, эльфыреныш с помощью огнива поджег масляное навершие от факела и просто подкинул вверх.

Никогда не любила запаха паленой шерсти, но сейчас, несмотря на отвращение, я готова была вдыхать его чуть ли не кожей. Кровожадные твари вспыхнули ярко и быстро, огонь с треском быстро пробежался по их плотной кучке, оставив на память о себе лишь облачко едкого дыма и кружащиеся в воздухе опаленные шерстинки. Мы были спасены. А проехав некоторое время в состоянии повышенной боевой готовности, но так больше никого подозрительного не заметив, позволили себе немного расслабиться. Однако факел гасить не торопились. Как показала практика, почти вся живность этой странной местности жутко боится огня. А нам что? Нам огня не жалко.

Я воспользовалась передышкой, пока мой благоверный снова по умолчанию был занят выбором пути, и вкратце поведала эльфыренышу о сделанном мне ночью предложении. Конечно, принять решение я могла бы и сама, обдумав все «за» и «против» чуть позже, в более спокойной и уютной обстановке, но взваливать на себя неподъемный груз ответственности за последствия этого самого решения ой как не хотелось. К тому же, посвятив в столь щекотливое дело Мираба, всегда можно с чистой совестью свалить возникшие непредвиденные обстоятельства на него. Сколько можно из меня крайнюю во всех неприятностях делать?

Мираб думал долго, целиком и полностью погрузившись в себя, но потом тихо и торжественно изрек:

— Сати, не знаю, что связывает этого странного змеечеловека с тобой, но мне кажется, было бы разумнее принять его помощь.

— Тем более что за помощь ТЕБЕ расплачиваться придется МНЕ, — сразу насупилась я, хотя умом прекрасно понимала — в чем-то он прав. Эх, если бы на месте Полоза был не Полоз…

— Ну… я тебе тоже чем-нибудь помогу… — несколько неуверенно протянул он.

— Это чем же?

— Могу доброго пути пожелать.

— Спасибо, что не последнего.

Он что же, на полном серьезе думает, что сие напутствие может избавить меня в дальнейшем от половины моих трудноразрешимых проблем? Если бы так было на самом деле, я бы давно уже вытрясла из этого несносного высокомерного наследничка штук пять «добрых путей» и еще троечку на запас стребовала.

— Без него у нас действительно может возникнуть целая куча проблем, — пустился в пространные объяснения эльфыреныш. — Темные эльфы они знаешь какие? Ух! — Эльфыреныш для усиления эффекта потряс в воздухе рукой с зажатым в ней факелом, отчего наше огненное оружие стало сильно коптить. — С ними не каждый отважится связываться. Если они чего-то хотят получить или добиться, то ни перед чем не остановятся. К тому же ты все равно ищешь ту девицу, так не все ли равно, одна ты это будешь делать или в компании?

Если б он только знал, насколько не все равно…

— А может, мне приятнее самой намылить ей шею, — продолжала из чувства противоречия сопротивляться я. — Пойми, вдвоем нам гораздо легче затеряться в толпе, чем втроем. Может, еще отряд соберем поразношерстнее, чтоб нас издалека видно было?

— Я не хочу умирать совсем близко от дома. Это будет глупо, — совсем тихо произнес Мираб и виновато потупился, словно желание жить было чем-то отвратительным.

Столь простые слова, сказанные ребенком, сразили меня наповал, спорить и отстаивать свою эгоистичную, но далеко не слишком разумную точку зрения было уже стыдно. Я в ответе за его жизнь, я поклялась довести его до дома, а в последнее время только и делаю, что занимаюсь решением собственных меркантильных проблем. Причем почему-то эти самые проблемы не только не решаются, но еще и растут, как поганки после дождя. Если раньше у меня была единственная цель — надрать как следует одно место Эмме и забрать свое кольцо, то теперь еще и от мужа надо как-то скрыться незаметно, а он в последнее время так и норовит скрасить мой и так нелегкий путь. Ко всему прочему, я вдруг поняла, что судьба Мираба мне действительно небезразлична — я искренне привязалась к этому вреднющему мальчугану. Вот как быть в такой ситуации? Ведь мои интересы тоже не стоит откладывать в долгий ящик.

— Больше двух говорят вслух. О чем вы там шепчетесь? — поинтересовался Полоз, оборачиваясь на нас.

— Мы пока думаем, но Мираб уже почти решил принять твое предложение, — удрученно ответила я, даже не стараясь скрыть, что чаша весов склонилась на его сторону только под тяжестью обстоятельств, а не моей доброй воли.

— Я в этом нисколько не сомневался. Странно, что вы вообще до сих пор живы, — удовлетворенно хмыкнул мой муженек и указал рукой вперед: — Там виден просвет между деревьями, думаю, мы уже скоро выйдем из этого злополучного места.

— Хотелось бы верить, — не очень оптимистично отозвалась я. Мираб поддержал меня тяжким вздохом.

Но Полоз оказался прав: лес, вопреки начинающему накатывать на нас отчаянию, кончился. Уже через полчаса мы стояли на опушке, а перед нами расстилалось старое заброшенное кладбище. Достаточно большое, надо заметить. Перекосившиеся и полусгнившие деревянные надгробия торчали над заросшими всеми возможными сорняками могилами и являли собой удручающее зрелище. Дорожки давно заросли высокой травой, оградки разрушились, надписи на надгробных камнях стерлись. На ближайших к нам, которые я смогла рассмотреть, уж точно, а бегать по всему кладбищу и проверять давность захоронений мне совсем не хотелось. Перелетающие с одного креста на другой вороны приветствовали нас радостным хриплым карканьем.

— Полоз, ты уверен, что правильно выбрал дорогу? — мрачно спросил Мираб, обозревая открывшийся нашему взору унылый пейзаж. — Не думаю, что нам уже сюда пора.

— Но из леса-то мы выбрались, — резонно возразил тот, тем не менее не торопясь трогаться с места.

— Может, мы еще раз попробуем заблудиться? Вдруг в следующий раз выйдем на обычную проселочную дорогу?

Мне тоже кладбище очень не нравилось, и я была полностью солидарна с Мирабом, готовая еще целый день бродить между вековыми деревьями и слушать заунывные завывания местной живности, чем прокладывать путь по еле заметным от времени могилам. Ну не внушало оно мне доверия, не внушало.

— А давайте его объедем, — не очень уверенно предложила я, невольно озвучивая одолевающие меня сомнения.

— Не выйдет, — хмыкнул Полоз. — Посмотрите назад.

Мы с Мирабом послушно обернулись. Леса за нашей спиной не было и в помине. Наша троица теперь стояла не на краю, а прямо посередине мрачного, удручающего своей безмолвностью и унынием кладбища. Вековые деревья и густые кустарники, которые несколько минут назад представляли собой труднопроходимый заслон, исчезли без следа. Куда — одному Лихому теперь известно. В общем, пути к отступлению и обходным маневрам нам не оставили. Кладбище зловеще и терпеливо ожидало наших дальнейших действий.

Кладбища никогда не являлись моим излюбленным местом времяпровождения, хотя знаю тех, кто чуть ли не каждый день готов бегать на могилку к давно усопшим родственникам, являющимся им чуть ли не седьмой водой на киселе. И среди них есть вполне приличные люди, которые никаким черным колдовством или некромантией (вот их как раз легко понять) даже не думают промышлять. Одна наша придворная пожилая дама два раза в месяц — в день рождения и день смерти своей прапрапра и так далее бабушки ходит к ней на могилку поливать цветочки и подметать холмик. Зачем? Сомневаюсь я, что эта самая прапрапра и так далее бабушка радуется столь пристальному вниманию своей прапрапра и так далее внучки, которой даже в проекте не было, когда бабка померла. Лучше бы пожилая мадама так за своими сыночками присматривала, а то выросли тупые бездари, которые руками только и научились, что в носу ковырять. А потом этими же руками служанок за щечки щиплют. Хорошо, они меня стороной обходят, хоть и лыбятся издалека в слепой надежде понравиться, а то бы я быстренько отбила у них охоту не только ковыряться где ни попадя, но и улыбаться в принципе. Но самое непонятное, что эти недоросли тоже находят какую-то прелесть в хождении на кладбище со своей маманькой за компанию.

Нет, этот удел скорби и неисправимого уныния всегда вызывал у меня только благоговейный трепет и ничем не объяснимую тоску. Я слишком люблю и хочу жить, чтобы часто посещать такие далекие от увеселительных места. Правда, если учесть, с какой регулярностью в последнее время меня пытаются отправить на тот свет, наверное, пора уже потихоньку начинать привыкать к земельке.

— О-ё-ёй! Не нравится мне все это, — затравленно протянул эльфыреныш, опасливо озираясь по сторонам.

— Ну что ты, — с наигранным весельем не согласился с ним мой благоверный. — А я так просто в восторге. Тишина, покой… Вот только бы вороны еще так громко не каркали, и вполне можно было бы привал устроить. Недельки эдак на две.

Я возмущенно фыркнула, отдавая должное оригинальному чувству юмора нашего защитника.

— Поехали, что ли? — предложил Полоз, не придумав ничего оригинального, и первый тронул поводья. Но его лошадь протестующее мотнула головой и проявила завидное упрямство, напрочь отказываясь топать через погост. Моя тоже не проявила повышенного энтузиазма и не сдвинулась ни на шаг вперед.

— И что нам теперь делать? — полюбопытствовал Мираб, меланхолично наблюдая за нашими бесплодными попытками справиться с несговорчивым транспортом.

— Боюсь, что придется идти пешком, — сквозь зубы процедила я и спрыгнула на землю. — Эти копытные быстрее корни тут пустят, чем пойдут по человеческим костям.

— Может, нам тоже корни пустить? — испуганно простонал эльфыреныш. — Тут хорошо, спокойно и никого нет.

Идея тащиться по кладбищу на своих двоих его совершенно не радовала.

— Это пока светло, никого нет. — Полоз тоже спешился, придя к выводу, что с лошадьми вряд ли удастся договориться. — Кто знает, что тут начнется с наступлением темноты.

Именно об этом я и сама думала. Если в глухом лесу на три наши свежие тельца набежала такая орава кровожадных тварей, то чего можно ожидать вблизи старого, давно заброшенного кладбища. Проверять это на собственном (подозреваю, последнем в этой жизни) опыте желания не возникало. Пробежать быстренько это дивово убежище, пока темнеть не начало, и дело с концом.

— Держитесь как можно ближе друг к другу, — предупредил Полоз и первым направился вперед, не забыв вынуть меч из ножен. Так, на всякий случай.

Как ни странно, лошади двинулись за нами. На почтительном расстоянии, внимательно выбирая место, прежде чем поставить ногу, но все-таки брели следом. Видимо, близость хоть кого-то живого и довольно знакомого пересилила страх, испытываемый чуткими животными.

Большую половину кладбища мы преодолели без каких-либо серьезных происшествий, если не считать выскочившую из-под ног моего благоверного гадюку, которая тут же почила с миром от его руки, даже не успев как следует испугаться, и один опрокинутый неуклюжим Мирабом крест.

— Ты поосторожнее можешь? — раздраженно зашипела я на мальчишку. — Еще не хватало привлекать лишнее внимание.

— Чье, интересно? — огрызнулся мне в ответ вредный наследник. — Вороны и так к нам неравнодушны, а кресты сами по себе трухлявые, на них дунь, они и рассыплются… Ничего страшного. Вот смотри. — И мелкий негодник сильно дунул на ближайшее полусгнившее распятие, которое не преминуло тут же осесть с неприятным хрустом. Я поежилась от прямо-таки зловещего звука и показала Мирабу кулак.

— Еще одна такая идиотская шутка, и какой-нибудь из этих крестов станет твоим надгробием на всю оставшуюся загробную жизнь. У меня сейчас подходящее настроение, чтобы немного пострадать склерозом и забыть о данном тебе обещании.

— Ой, да ладно… если на нас до сих пор никто не покусился, то и дальше ничего ужасного не произойдет, — излишне бодро и очень не к месту улыбнулся мне Мираб в качестве поддержки. Зубастый оскал вышел еще тот, мне стало совсем не по себе.

— Вы что там, привал решили устроить? — окрикнул нас Полоз, успевший уйти достаточно далеко вперед.

— Нет, мы идем, — спохватилась я и, одарив Мираба многообещающим взглядом, поспешила следом за нашим предводителем.

Однако далеко уйти я не успела. В таких местах, как кладбища, не только усопшим торопиться некуда, но и живым задерживаться не стоит, дабы не нарушать потусторонней гармонии и почти полного отсутствия течения времени. В противном случае можно изрядно поплатиться за пренебрежение этими негласными правилами. Я же слегка забылась, в результате чего нога тут же предательски угодила в невидимую за густой травой выбоину, и я не очень живописно растянулась на земляном холмике.

— Земля, конечно, требует к себе трепетного отношения и вежливого обращения, но фанатизм ни в одной религии не приветствуется. Все чрезмерное — ничтожно, — насмешливо фыркнул Мираб, великодушно протягивая мне руку помощи. — Нашла время и место для отдыха.

— Угу, для вечного, — не осталась в долгу я.

— А не рановато ли?

— В вашей компании самое оно. Ой!

Я еще не успела встать на ноги, как холмик подо мной вдруг пришел в движение и стал медленно оседать. Не каждый день на старые могилы живые существа падают, да еще и довольно увесистые, вот он и не выдержал. Попытка отскочить в сторону не привела к желанному результату, я увязла во влажной земле окончательно и провалилась. Благо не очень глубоко.

— Сатия, с тобой все в порядке? — обеспокоенно склонился над образовавшейся ямой Мираб. — Ты не ушиблась?

— Ушиблась, — зло отозвалась я. — Все плечо отбила об эту дурацкую деревяшку, набросали тут… — Я поднялась и пнула на удивление свежую доску ногой.

И тут до меня дошло, глаза расширились от ужаса. Это же не просто деревяшка, это гроб… Я провалилась в могилу! Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы сознание по достоинству оценило весь кошмар моего положения и заметило, что верхняя часть гроба начинает медленно сдвигаться в сторону. От страха у меня перехватило дыхание, и закричать как следует не получилось. Из горла вырвался всего лишь сдавленный полухрип-полустон.

— Ты собираешься вылезать оттуда или все-таки нашла свое место в этой жизни? — снова спросил Мираб.

— Скорее уже в той, — раздался рядом ехидный голос Полоза, но мне было не до их издевательств. Крышка гроба уже отодвинулась достаточно далеко, чтобы в образовавшуюся щель мог вылезти кто угодно. Темное нутро чьего-то последнего пристанища зашевелилось.

— Там… там… — испуганно проблеяла я, тыкая пальцем себе под ноги. — Гроб…

— И что? — не понял мой благоверный. — Тебя так впечатлил его фасон? Запомни как следует, потом закажешь себе такой же, я даже, так и быть, раскошелюсь на такой оригинальный подарок. Руку давай.

Я протянула ему трясущуюся ладонь, но тут почувствовала, что на щиколотке сомкнулись чьи-то костлявые пальцы. Так быстро я еще никогда никуда не вскарабкивалась! От моего истошного визга даже трава пригнулась, кресты покосились еще больше, а вороны, от любопытства подобравшиеся на опасно близкое расстояние, в ужасе разлетелись в разные стороны. Мираб даже зажмурился и свернул длинные ушки в трубочку, чтобы безвозвратно не оглохнуть. Его тонкий слух не выносил таких высоких вибраций. Полоз смотрел на меня как на полоумную.

— Даже здесь никакого покоя нет, — раздался из ямы противный скрипучий голос, и на поверхности показалась страшная голова полуразложившегося мертвеца. — Еще день на дворе, а вы разорались, как несушки в курятнике. Кто посмел так не вовремя потревожить покой тех, кому полагается почивать с миром до наступления темноты?

И мертвец зловеще клацнул нижней челюстью. Мираб протяжно заскулил и попытался спрятаться у меня за спиной. Я с надеждой покосилась на Полоза, но он не торопился нас спасать.

— Мы всего лишь хотели пройти… — истеричным голосом выдала я, отказываясь окончательно верить, что разговариваю с трупом. Понять, кому — мужчине или женщине — принадлежат недовольные бренные останки, мне так и не удалось.

— Через мою могилу? — удивился мертвец, полностью выползая на поверхность. На нас пахнуло гнилью и сырой землей. — Сомневаюсь, что это правильный выбор пути, но тем не менее вы нарушили закон нашего клана…

— Клана?.. — ахнул Мираб, зажимая нос двумя пальцами, ибо смрад над потревоженной мной могилой постепенно усиливался. — Вас что, тут много?

— Естественно! Это — кладбище блуждающих душ!

Мертвец гордо обвел пространство вокруг себя рукой, и только тут мы заметили, что почти на каждой могиле сидят такие же «очаровательные» блуждающие души в разной степени разложения. Одни были еще довольно свежими, другие представляли собой исключительно кожу и кости, остальные (и их было большинство) находились на промежуточной стадии между первыми и вторыми. А до конца кладбища оставалось всего ничего…

— Вот гадство, — вполголоса выругался Полоз, настороженно оглядываясь. — Кажется, мы основательно влипли.

— Может, они ничего нам не сделают? Поболтают и отпустят восвояси? — не слишком уверенно предположил Мираб. — Им же тут скучно, поговорить не с кем…

— Это вряд ли… Кстати, ты же с ними одной крови, договорись по-родственному.

И Полоз кивнул в сторону замерших в ожидании мертвецов.

— И вовсе мы не родственники, — обиделся эльфыреныш, цепляясь за меня холодными, несмотря на теплую погоду, пальцами. — Еще не хватало! Тебе надо, ты и договаривайся. Это у тебя в подчинении Подземное Царство находится, должен уметь с потусторонним миром язык налаживать.

Я переводила ошалелый взгляд с одного на другого. С нами сейчас что-то живьем делать будут, а они отношения выясняют, кто круче. Потревоженный мной мертвец тоже взирал на перебранку с повышенным интересом, но ему это быстро надоело.

— Мне все равно, кто из вас что умеет и имеет, пройти через пристанище блуждающих душ без определенной платы еще никому не удавалось, — звучно выдал он, взмахнув гниющей конечностью, от которой тут же отвалилась кисть, но неупокойник тут же ловко прицепил ее обратно. — За нарушение закона вы обязаны заплатить кровью.

— Чьей? — хором спросили мы.

— Мне все равно. Один из вас должен остаться, и двое других смогут уйти невредимыми. Если бы среди вас были люди, я не предоставлял бы вам права выбора. Решайте, даю пять минут на обдумывание.

Мы затравленно переглянулись. Почему-то Полоз особенно долго и пристально смотрел на меня.

— Что делать будем? — шепотом спросил Мираб, дергая меня за рукав и затравленно оглядываясь на мертвяка. — Полоз, сделай же что-нибудь, ты умеешь. Ты можешь.

— Здесь это не в моей власти, — хмуро ответил он, не сводя с меня своих змеиных глаз.

— Ты не можешь превратиться в змею и всех их развеять по ветру? — не унимался мальчишка. — У тебя это так классно получается!

— Не могу.

— Но почему?

— Уверен, что хочешь именно сейчас прослушать лекцию на тему особенностей смены ипостаси?

Золотые глаза наконец перестали меня буравить, и Полоз перевел тяжелый взгляд на Мираба. Тот пристыженно умолк.

— Должен же быть какой-то выход, — нервно высказалась и я, не имея ни малейшего представления об этом самом выходе.

— Нет, — жестко ответил мой благоверный, оценивающе оглядывая оставшееся до конца кладбища расстояние. — Я слышал про этот упыриный народ, с ними еще никому не удавалось договориться, они не отпускают свои жертвы.

— От кого же ты тогда мог про них слышать?

Он не ответил.

— А что они делают с теми, кто попадает им в руки? — совсем тихо спросил Мираб.

— Поверь, лучше об этом не знать, — не отрывая взгляда от так заманчиво шелестящего листвой ближайшего лесочка, ответил Полоз.

— Тогда кого мы оставим им на съедение? — не унимался эльфыреныш. — Я — еще ребенок, мне еще жить и жить, Сатия — женщина, ее тем более нельзя, хоть она и вредная очень, остается только…

— Мираб, если ты сейчас же не заткнешься, то выбор жертвы будет явно не в твою пользу, — разозлилась я.

Вместо того чтобы решать проблему, как выбраться из сложной ситуации без ощутимых потерь, мы занимаемся дивы знают чем. Не все ли равно, откуда моему благоверному известны такие подробности? Нам это никак не поможет. Хотя, если честно, подлая мыслишка оставить на растерзание наследника владыки Золотоносных Гор, мигом решив несколько проблем сразу, промелькнула в моей парализованной страхом голове.

— Будем прорываться, — принял решение Полоз. — До выхода с кладбища осталось не так много, а за его пределами сила упырей уже не действует, они не смогут нас преследовать.

— Ты посмотри, сколько их тут, — простонала я. — К тому же я не уверена, что мертвых можно убить второй раз.

— Убить нельзя, но задержать вполне возможно. Главное, чтобы они никого не цапнули, трупный яд слишком быстро всасывается в кровь, и уже на следующую ночь жертва укуса будет жаждать свежего мяса неосторожного путника.

Оставшиеся минуты мы обсуждали план прорыва. Упыри, как видно, не отличались большим умом, потому что на нашем пути их сосредоточилось не так уж много. И все равно мне было страшно. Если Полоз был настоящим воином, выигравшим не одну схватку, то мое умение сражаться оставляло желать лучшего. Одно дело из кустов по разбойникам стрелять или в состоянии полного аффекта на негодяев бросаться, и совсем другое — от давно умерших отбиваться. Да их тут не одна сотня! А что они с нами сделают, если заловят…

— Не бойся, — подбодрил меня муженек. — Просто представь, что это военно-полевые учения.

Я покосилась на главаря упыриной братии. Он скромно ожидал нашего решения, усевшись на краю разворошенной мной могилы и демонстративно повернувшись спиной. Тактичный какой. Сквозь истлевшую от времени одежду были видны выступающие кости. Неужели мертвяк уверен, что мы никуда не денемся и пир горой им обеспечен? И почему нам вообще предоставили право выбора? Схарчили бы всех, и дело с концом.

Но вот упырь медленно поднялся и повернулся к нам. Кажется, время принятия решения истекло.

— Что вы решили, нелюди? Кто остается с нами, чтобы добровольно отдать нам свою жизнь и силу? — спросил он, высокомерно задрав подбородок.

Мы молчали. Я вытащила из ножен свой эльфийский меч, который тут же отозвался в ладони приятным теплом, и максимально сосредоточилась. Малейшая ошибка может стоить нам всем жизни, поэтому нужно собраться и не отвлекаться на ерунду.

Полоз не стал больше ждать и молниеносным движением отсек главарю голову. Не знаю, насколько это верный способ умерщвления уже умерших, но этот вставать и мстить за свою поруганную загробную жизнь пока не собирался. Мы рванули к спасительной рощице.

Упыри не сразу сообразили, что их нагло надули, а когда сообразили, до выхода с этого Вершителем забытого погоста оставалось всего несколько могил. Если бы рядом не околачивались их законные обитатели, то можно было смело сказать, что мы спасены. Однако около десятка довольно крупных гниющих особей, которые по своей стати на женщин никак не тянули, уже бросились в нашу сторону со страшным ревом.

— Хватайте мальчишку, — раздался над кладбищем поистине трубный глас. — Я чувствую, в его жилах течет кровь, способная дать нам небывалую силу.

Выискивать и уточнять обладателя этого могучего голосины даже мое природное любопытство сейчас отказывалось напрочь, мило спрятавшись за более сильным и уместным в данный момент инстинктом самосохранения.

— Мираб, быстро ко мне! — крикнул Полоз, отрубая ближайшему упырю руку по самое плечо. — Сатия, старайся не подпускать их к себе слишком близко!

Я молча кивнула и рассекла надвое подскочившего ко мне мертвяка. С вооруженными только зубами и когтями монстрами, когда-то бывшими людьми, оказалось не так трудно справиться. Меня это приободрило и вселило уверенность в собственных силах.

Эльфыреныш метнулся к мужчине. Тот прижал мальчишку к себе, чтобы тот ненароком не попался в когтистые лапы, и, размахивая мечом, начал прокладывать оставшийся путь к нашему спасению. Я прикрывала тыл. Мертвецы один за другим падали под нашими ударами. Те, кто еще пытался или был в состоянии подняться, не сильно стремились вступить в бой, но количество наших противников все равно было слишком велико, чтобы обольщаться легкой победой. Неутешительные мысли лезли в голову с настойчивостью оголодавшего комара. Я старалась изо всех сил если не покалечить нападавших, то хотя бы держать их на расстоянии. Превратиться в такую же гниющую прелесть желания не было. Главное — выбраться с кладбища.

Сколько времени мы оказывали сопротивление и отступали, точно сказать не могу. По мне, так целую вечность. Рука, не привыкшая к таким длительным битвам, быстро устала, ноги тряслись от напряжения и страха, я все время боялась оступиться, а перед глазами постоянно маячили навязчивые морды покойников. Если выживем, то мне неделю как минимум кошмары сниться будут. Одному упырю удалось подобраться ко мне довольно близко, и я почувствовала, как его когти распарывают одежду от плеча до локтя. Руку пронзила резкая боль, а в лицо дохнуло гнилью и смрадом. Вот тварь покойная! Надеюсь, у них ядовитые только зубы? Я не успевала отскочить в сторону и замахнуться на своего прыткого обидчика, чтобы показать ему, насколько он неправ. Ловким движением, свойственным лишь беспощадному существу, привыкшему за долгое время только убивать, неупокойник сбил меня с ног и тут же навалился сверху. Отвратительные гнилые зубы клацнули прямо возле моего уха, дохнув в лицо смрадом самой смерти, и я уже мысленно распрощалась не только с этой, но и с той жизнью. На помощь удачливому сотоварищу бросился еще один любитель свежатинки. Теперь мне конец! Вчера не съели, так сегодня мною точно кто-нибудь закусит. Уж лучше бы съели вчера.

От охватившего меня ужаса, отчаяния и отвращения я закричала и, не в силах бороться с неизбежным, крепко зажмурилась. Смотреть страшной смерти в лицо (или правильнее сказать, его останки) совершенно не хотелось.

Но вопреки моим самым худшим опасениям пробовать меня на зуб никто не торопился. Напротив, вокруг неожиданно воцарилась полная тишина, каковая и должна быть на любом уважающем себя кладбище. Даже вороны перестали выводить свои похоронные песнопения. Неужели я зря боялась и умирать совсем не больно? Правильно говорят — нас пугает не то, что должно случиться, а страх того, что должно случиться.

Я для порядка полежала еще немного, прислушиваясь к почти полному отсутствию звуков, и решилась все-таки одним глазком подсмотреть, что же происходит вокруг и сильно ли изменился этот свет с отходом единственной в своем роде саламандры на тот.

Меня ждало некоторое разочарование. Свет совершенно не изменился. Все те же лица, все то же кладбище, все те же упыри. Вот только поведение последних стало каким-то… в общем, несвойственным этим кровожадным тварям. Они вдруг передумали мною лакомиться и застыли в самых нелепых позах. Это еще что за метаморфоза такая?

Я приподнялась на локтях и покрутила головой, недоумевая. Полоз и Мираб стояли неподалеку, совсем по-семейному обнявшись, как отец с сыном, и смотрели куда-то поверх еще продолжающей лежать меня. Причем у эльфыреныша самым некрасивым образом отвисла челюсть, а взгляд огромных небесно-голубых глаз выражал такое чрезмерное удивление вкупе с благоговейным ужасом, что я невольно заинтересовалась и, приняв сидячее положение, повернула голову в направлении их взглядов. Мертвяков мальчишка уже видел, поэтому вряд ли именно они вызвали столь неадекватную реакцию.

Посмотреть действительно было на что. Посреди застывшей упыриной толпы, словно парусник с пиратскими парусами посреди святого озера, стояла… Я даже глаза протерла, понадеявшись на обман зрения, вызванный сильным стрессом, но видение исчезать даже не собиралось. Или я чего-то не понимаю, или пора мне завязывать с этими опасными для психического здоровья путешествиями. Последний раз это очаровательное шипастое чудо я видела в замке владыки и очень надеялась, что больше никогда не увижу. Жена Вельзевула, Правителя Подземного Царства, с которым мой свекор был на короткой ноге, относилась к тем женщинам, от которых хотелось держаться как можно дальше. И не потому, что они такие крутые и сильные, а чисто интуитивно чувствуешь исходящую от них опасность. К тому же муж и жена — одна сатана, а зная, кем является муженек стоящей сейчас в нескольких шагах от меня девицы, слова эти можно воспринимать более чем буквально.

— Как я рада, что все так удачно сложилось, — с неподдельной нежностью в голосе проскрипела Вальсия, оглядывая застывших вокруг нее упырей. — Какие красавцы! Ай-яй-яй, мальчики, как не стыдно!

«Мальчики» безмолвно мучились угрызениями совести. Я же приняла подобающий столь экстраординарной ситуации вид — вытаращила глаза и открыла рот, колоритно вписавшись в единую композицию со своими спутниками.

Что делает здесь эта сомнительная красотка и как она вообще сюда попала, голова отказывалась даже предполагать. Уже молчу о полном отсутствии понимания, ЧТО она делает. И зачем.

— Это Вальсия, жена Вельзевула, Правителя Царства Мертвых. Она забирает то, что принадлежит миру мертвых, но по каким-то причинам еще остается в мире живых, — еле слышно прошептал Полоз за моей спиной. Получается, последний вопрос я задала вслух? — Кладбище блуждающих душ называется так не только потому, что все эти несчастные оказались во власти злых чар, не позволяющих им почивать с миром, но и потому, что само оно постоянно оказывается в разных местах этих проклятых земель. Оно терпеливо поджидает свою добычу, а потом появляется, словно из ниоткуда, пожирая неосторожных путников. Живые становятся мертвыми, а мертвые становятся отдаленно напоминающими живых. Чем больше жертв, тем сильнее и многочисленнее их клан.

— Вот повезло-то, — сдавленно пробормотал Мираб. — А эта Вальсия сейчас кому на выручку пришла, им или нам?

— Никому. Она возвращает долг, который жизнь должна вернуть смерти.

Вальсия между тем продолжала разливаться сиплой вороной (местные пернатые, видимо, настолько впечатлились первоклассным вокалом, что, молча раззявив клювы, завидовали в сторонке), соблазнительной походкой прогуливаясь между мертвяками и расхваливая каждого из них в отдельности на все лады. Еще чуть-чуть, и она ведь к ним целоваться полезет, вон уже и страстные нотки в голосе прорезаются, и движения какие-то томные стали, и присматривается она к ним, словно выбирает себе кандидата на… В общем, я всегда подозревала, что у этой особы очень странный и извращенный вкус в отношении мужчин (один законный муженек чего стоит), но не думала, что настолько…

— Сати, уходим, и как можно быстрее, — прошелестело у меня над самым ухом так неожиданно, что я невольно подскочила. — Только тсс! — Полоз приложил палец к губам, давая понять, что вопить, если мне еще охота пожить немного, не стоит. — И еще, постарайся никого из этих не задеть, чтобы работа Вальсии не пошла насмарку и наши проблемы не возобновились.

Я послушно закрыла рот и на негнущихся ногах поспешила к заманчиво шелестящей совсем рядом рощице. Мираб привычно, как всегда это делал в случае большой опасности, больно вцепился мне в руку, но сейчас было не до разбирательств и жалоб — пробираться приходилось мимо продолжавших толпиться на нашем пути мертвецов. Я крепко сжала в руке ставший уже таким привычным меч, готовая в любой момент пустить его в ход, но в глубине души очень надеясь, что этот момент не наступит. Полоз прикрывал отступление, зорко следя, чтобы ни один жмурик не посмел сделать ни одного резкого движения в нашу сторону.

— Сатия, расслабься, мы выбрались. — Спокойный голос моего благоверного заставил обернуться и безвольно опустить эльфийское оружие.

Полоз стоял недалеко от меня и вытирал свой меч пучком травы. Довольный и счастливый до противности Мираб вертелся рядом.

— Нам это удалось! Ура! Мы победили! — чуть не приплясывая от счастливого возбуждения, возопил мальчишка и состроил издевательскую рожицу в сторону кладбища. — Сати, радуйся, мы все живы и никого не надо оставлять на съедение этим вурдалакам!

— Упырям, — хмуро поправил его Полоз.

— Не все ли равно? Какая разница?

— Большая. Упыри пьют кровь, а вурдалаки едят мясо, желательно, чтобы оно в процессе поедания еще трепыхалось. Уж тебе такие вещи знать полагается по определению.

— Ну и пес с ними, — махнул рукой Мираб, не переставая скакать вокруг моего благоверного. — Полоз, ты самый крутой воин, которого я когда-либо видел!

— Можно подумать… хотя как знать.

— Нет, правда! Ты научишь меня драться мечом?

— У тебя и так должно быть полно учителей.

— Это все не то. Они скучные, занудливые и видят во мне всего лишь ребенка, заставляют учить историю и строение оружия. Разве это настоящее боевое искусство? А я уже взрослый.

— Ладно, посмотрим на твое поведение, — совершенно серьезно ответил Полоз.

— Я буду себя хорошо вести. Тише воды ниже травы. Честно-честно… — заскулил мелкий подхалим, преданно заглядывая Полозу в змеиные глаза. Похоже, вертикальные зрачки моего мужа мальчишку совершенно не пугали.

Я рассеянно слушала их и вдруг отчетливо поняла — все самое страшное позади, опасность действительно миновала. Оказывается, больше всего я боялась не столько за свою жизнь, сколько потерять кого-то из друзей, увидеть своими глазами смерть близкого существа… На меня навалилась жуткая слабость.

— Сати, с тобой все в порядке? — плюхнулся рядом со мной на траву Мираб, и только тут я заметила, что сижу на земле и продолжаю судорожно сжимать в ладони меч.

— Д-да, — обессиленно кивнула я. Голова была пустой до звона, как старый чугунный котелок, мысли не спешили заполнять сие «святое» место.

— Пойдем, — потянул меня за руку эльфыреныш. — Полоз говорит, что мы должны до темноты добраться хоть до какой-нибудь деревушки. А еще он обещал научить меня драться на мечах. Здорово, правда?

— Правда… — снова кивнула я, с трудом находя в себе силы подняться. — Вы идите, я вас догоню.

— Сати, я без тебя никуда не пойду, — став совершенно серьезным, заявил вдруг Мираб и повис у меня на шее, чуть не уронив нас обоих. — Я тебя не брошу… не оставлю… У меня никогда не было таких друзей… — всхлипывая, заговорил он мне куда-то в шею. Я гладила его по спутанным волосам, спрятанным под изгвазданной кладбищенской землей рубахой крылышкам, и сама чуть не плакала от умиления, а Мираб тем временем продолжал свою пылкую речь: — Не смотри, что я маленький, я вырасту, всему научусь. Я стану храбрым и умным, меня все будут уважать, считаться с моим мнением, я стану таким же, как мой отец, он самый лучший. А потом мы с тобой поженимся. Я подарю тебе самую красивую диадему, которая только есть в мире…

Я, конечно, не против последнего, драгоценности всегда мне нравились, а вот насчет пожениться… Сомневаюсь, что двоемужество сделает меня счастливой. Я от первого-то брака не знаю, как избавиться по-хорошему. Вон моя вторая навязанная папашкой половинка в сторонке стоит и гневно так на нас поглядывает.

— Мираб, а ты не думаешь, что у Сатии уже может быть жених и они помолвлены? — осадил не в меру разошедшегося наследничка Полоз.

— Ничего, я его устраню, — высокопарно заявил Мираб. — Сатия, так ты согласна?

Эльфыреныш вложил все свое природное обаяние во взгляд, которым меня одарил. Все-таки про очарование эльфов ни капельки не врут, даже наоборот, сильно преуменьшают. Ну вот как устоять перед наивно-доверчивыми детскими глазами эльфа? И детскими ли?

— Мираб, я к тому времени состарюсь и перестану тебя интересовать, — еле сдерживая улыбку, ответила я.

— Это вряд ли, — продолжал настаивать он. — И вообще…

— И вообще, нам пора бы уже двигать отсюда, если мы не хотим попасть под раздачу, — довольно жестко прервал пылкие излияния мальчишки Полоз и резким движением вогнал вычищенный от всякой гадости меч в ножны.

— Опять под раздачу? — измученно застонала я. — Какую на этот раз?

— А все ту же самую.

И мой благоверный кивнул в сторону только что покинутого нами «гостеприимного» кладбища, на которое мы с Мирабом по понятным причинам старались больше не смотреть. Но любопытство — штука упрямая и подчас непроизвольная, контролировать себя довольно трудно, поэтому обернулись мы чуть ли не против собственной воли.

А на кладбище разворачивалось то еще действо. Вальсия кружилась в танце. Страшном, завораживающем, смертоносном. От резких порывистых движений тонкое платье, и так слишком откровенное, открывало гораздо больше соблазнительных мест, чем это можно было предположить. Длинные белокурые волосы беспорядочно разметались по плечам и лицу. Руки и ноги, казалось, подчинялись одним им известному ритму. Но не это приковывало к странной обольстительной танцовщице взгляд. Страшные уродливые шипы на спине девушки сильно удлинились, превратившись в подобие тонких слабо светящихся всеми цветами радуги нитей, и принялись закручиваться вокруг Вальсии расходящейся спиралью, постепенно набирая скорость и яркость красок. Зрелище это было настолько пугающим и прекрасным одновременно, что я боялась даже дышать, чтобы неосторожным вздохом не нарушить сакрального действа, разворачивающегося перед моими глазами.

— Уходим, — словно из другого мира, чужого и незнакомого, раздался странный голос, и кто-то довольно грубо схватил меня за плечо. Я не хотела уходить, не досмотрев до конца пляску смерти, но очередной рывок развернул меня спиной к «сцене». Последнее, что мне удалось увидеть, — спираль поменяла свой цвет с радужного на темно-красный, почти черный, и при соприкосновении с мертвой плотью втягивала корчащихся в последней агонии упырей в себя. А Вальсия смеялась. Дико, неистово.

Я недоуменно похлопала ресницами. Перед глазами оказалось разъяренное лицо Полоза.

Часть вторая. СВОБОДА. ПОБОЧНЫЕ ДЕЙСТВИЯ.

Судьба, оскалив зубы, продолжала загадочно и слишком многообещающе улыбаться…

— Ты пришла за обещанным вознаграждением, Эммирэн? — раздался вкрадчивый мужской голос из угла центральной залы главного храма, и из сумерек бесшумно выступила странная фигура, неторопливыми шагами приближаясь к коленопреклоненной девушке.

Мужчина был очень высок ростом, худощав почти до истощения, отчего облачение, состоящее из белого, серого и черного балахонов, надетых один на другой, висело на нем бесформенным мешком. Жидкие темные волосы, заправленные за длинные острые уши, свисал и неопрятными сосульками на сутулые плечи. Скупая улыбка на тонких как ниточка губах будто говорила, что она стоит целого состояния, но сейчас вот приходится заниматься бесполезной благотворительностью и растрачивать этакую ценность на тех, кто никогда не оценит столь щедрого дара. Общее впечатление мужчина вызывал неприятное, пренебрежительное, даже немного брезгливое, но вот взгляд темных бездонных глаз завораживал и рождал страх, выдавая высокое положение, казалось бы, совершенно никчемного эльфа. А как известно, высокопоставленные эльфы безобидными не бывают по определению.

— Да, Верховный, ты же сам велел явиться к тебе как можно быстрее после выполнения задания. — Эмма еще ниже склонила голову, выказывая полное раболепие перед сильным мира сего, отчего длинные рыжие кудри занавесом упали почти до пола, полностью скрывая ее лицо. Но смирение наемницы было показным, сквозь пряди она осторожно следила за каждым движением своего повелителя.

— Конечно, я помню об этом, — величественно кивнул Верховный Жрец, выпростав из широкого рукава тощую до безобразия руку с длинными узловатыми пальцами, которыми не то что с трона повелевать, а картошку в огороде копать страшно. — Вот только вопрос о твоем вознаграждении нужно решить по справедливости, ты не находишь?

— Конечно, Верховный. — Эмма с трудом сдержала зубовный скрежет. Что опять пошло не так? Она уже не один раз доказала свою преданность и компетентность. В работе с ядами ей не было равных, и до сих пор у нее не случалось ни одной осечки.

— Мне не нравится, когда ты называешь меня Верховным, хоть это почетно и, что уж скрывать, весьма приятно, — капризно заявил жрец, быстро пробежался своими ужасными паукообразными пальцами по голове наемницы и, спустившись чуть ниже, приподнял лицо девушки за подбородок. — Зови меня по имени — Мурвинальх, сколько раз я уже просил об этом. — Эмма с трудом кивнула (мешали чужие пальцы, которые хотелось откусить), без страха глядя в непроницаемые глаза Верховного Жреца. — Но задание-то ты не выполнила… — И снова эта противная скупая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.

— Как не выполнила?! — Наемница чуть не подпрыгнула от столь неожиданного заявления, но вцепившиеся ей в подбородок пальцы не позволили этого сделать. — Я привезла кольцо, как ты и просил, я убила эту так нам мешающую Саламандру…

Жрец недовольно покачал головой, будто не веря ни единому слову девушки, и вдруг неожиданно оттолкнул ее, чуть не вывихнув преданной наемнице челюсть.

— Саламандра жива! — истерически взвизгнул он. — По твоей вине жива! После неудачного сватовства к этой заносчивой козявке я возложил на тебя такую великую миссию, а ты ее провалила! Я тебе дал такой шанс, такую возможность доказать, что ты достойна стать моей главной спутницей и верной соратницей в достижении великой цели… Осталась всего-то самая малость — обрести власть над стихией огня, и весь мир у наших ног. А что сделала ты? Не смогла убить какую-то сопливую девчонку! Предательница! Для чего я пустил тебя в секретную библиотеку Темных, чудом сохранившуюся после Межрасовой войны? Чтобы ты нашла рецепт «темного сна»! А ты? Полгода любовные зелья изучала там, что ли? — В гневе жрец уже брызгал слюной и топал ногами. Бледное лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами.

— Я использовала самые сильные яды, — осторожно потирая подбородок, принялась оправдываться Эммирэн, даже не пытаясь подняться, чтобы не напороться на еще большую грубость. — Она не могла остаться живой.

— Не могла?! — снова взвизгнул доведенный до белого каления мужчина. Пнуть распростертую на полу женщину ему захотелось со страшной силой, но он пока еще держал себя в руках. — А это тогда, по-твоему, что?! — и резко выкинул вперед руку, в которой что-то блеснуло.

Эмма инстинктивно отшатнулась от летящего ей в лицо кулака, но быстро поняла, что бить ее никто и не собирался, всего лишь что-то показать.

— Кольцо Саламандры, — уверенно кивнула она, рассмотрев зажатое в корявых пальцах украшение, и вопросительно подняла глаза на разъяренного Мурвинальха. — То самое, что я привезла тебе.

— Конечно, это то самое. — Эльф продолжал беситься и трясти перед носом девушки колечком. — Только оно ничего не стоит, пустышка!

— Подделка? — осмелилась спросить Эмма и на всякий случай отползла немного в сторону. Угадать, что у жреца на уме, было сложно.

— Не-э-эт, это не подделка, — вкрадчиво пояснил уродливый эльф и тут же выкрикнул прямо в лицо рыжей: — Это твоя роковая ошибка! После смерти Саламандры это кольцо должно было вобрать в себя силу огня, которой обладает царевна (правда, похоже, она даже не догадывается об этом, что, может, и к лучшему), и стать ключом к первородному источнику! А раз кольцо полностью пустое, то какой вывод можно сделать, а?

Наемница моргнула, не в силах выдержать пристального взгляда разгневанного жреца, и растерянно промолчала. Яд, который она подсыпала девчонке в трактире, был именно «темным сном», о котором столько твердил Мурвинальх. Эмма нашла упоминания о нем в той самой тайной библиотеке Темных, правда разрозненные и довольно расплывчатые, но и по ним смогла воссоздать то самое коварное зелье, которого так боялись в стародавние времена Межрасовой войны. Правда, пришлось использовать «ускоренную версию» ужасного зелья, вырывающую жизнь из жертвы грубым одномоментным рывком, но времени на рассусоливания и собирание по крупицам огненной сущности не было — на хвосте у них сидел Полоз, муж беглянки, а вступать с ним в конфронтацию наемнице было не с руки — довольно опасный и умный противник. Лучше потерять мало, чем в погоне за многим лишиться всего. К тому же яды не терпят открытой схватки, это оружие тайной закулисной борьбы. В любом случае Саламандра должна была умереть, яд не мог не подействовать, она сама видела признаки предсмертной агонии царевны, прежде чем бросила ее в топь. Да и кольцо слишком ярко вспыхнуло, когда с неугодной девицей было покончено. Правда, оно потом быстро потухло и потускнело, став почти бесцветным, но Эмма списала это на полностью впитавшуюся неактивную энергию, ждущую своего часа пробуждения.

— Так какой вывод? — напомнил о себе жрец, бесцеремонно пихнув девушку в плечо. — Ты понимаешь?

Эмма отрицательно покачала головой. Она не понимала.

— Саламандра жива! — уже в который раз повторил эльф. — Вся огненная сила осталась при ней. Но знаешь… — Мужчина резко выпрямился и принялся ходить по зале, что-то про себя обдумывая. Неожиданно его лицо исказила хищная улыбка. — Знаешь, — наконец продолжил он, приняв какое-то решение, — может, все не так уж и плохо? — Мурвинальх снова остановился возле Эммы. — Ее просто надо привести сюда. Живой! Я сам сделаю все как надо. А то надеяться на самоуверенных дилетантов — себя не уважать. — Он бросил короткий взгляд на продолжавшую сидеть на полу наемницу, но та ничем не выдала своих эмоций. — С такими помощниками так и останешься прозябать в полной безвестности и нищете. А ведь перед нами лежит целый мир! — Жрец выпростал корявую длань, словно действительно хотел взять то, что, как он считал, ему принадлежит по праву, но тут же снова спрятал ее в рукав. — Короче! Ты провинилась, моя золотая! — Теперь над девушкой нависал не мечтающий о чем-то великом и прекрасном правитель, а жестокий настоящий палач. — Но я сегодня очень добрый и даю тебе последний шанс. Встань, солнышко!

Эмма неуверенно поднялась, не зная, чем закончится такая резкая перемена в настроении Великого Жреца. Он мог с милой улыбкой убить, когда, казалось бы, ничто не предвещало расправы, а мог убрать уже занесенный для последнего удара меч и просто уйти. Неугодные ему или предавшие долго не жили, и смерть их нельзя было назвать легкой и быстрой.

— Подойди сюда, крошка. — Эльф поманил наемницу крючковатым пальцем и, когда та подошла, нажал на скрытый в стене рычаг. Плиты пола в середине зала пришли в движение, медленно расходясь по спирали и открывая широкий колодец, уходящий в глубины подземелья главного храма. Странные звуки, очень похожие на грозное утробное рычание, раздавались из темного проема. — Знаешь, что там? — спросил Мурвинальх, кивнув на раззявленную пасть колодца.

— Нет, — дрогнувшим голосом ответила рыжеволосая наемница, уже примерно догадываясь, что скрывается в этой пугающей темноте.

— Сходи посмотри.

Зеленые глаза Эммы наполнились настоящим животным ужасом, она словно приросла к полу и сейчас при всем своем желании не могла сделать ни шагу.

— Не бойся. — Жрец ласково подтолкнул ее в напряженную, словно струна, спину. — Просто загляни вниз. Поверь, это не твоя смерть, — но когда девушка на негнущихся ногах подошла к краю колодца и осторожно заглянула внутрь, жестоко припечатал: — По крайней мере, пока.

Не сдержав испуганного крика, Эмма отскочила от ужасной пропасти и только чудом не оступилась. Из недр темного мрачного провала, лишь слегка освещенного лучами солнца, проникающими сквозь витражное окно, на нее с чисто гастрономическим вожделением смотрели восемь глаз огромного мохнатого паука. Острые жвалы медленно двигались, словно дожевывали остатки предыдущей трапезы, а вокруг валялись обглоданные кости тех, кто эти трапезы составлял. Формы черепов, усеявших почти весь пол подземелья, слишком откровенно говорили, что неразумные расы в рацион этого чудовища не входят.

— Ну как? Впечатляет? — Довольный произведенным эффектом жрец тоже приблизился к краю колодца, но с другой стороны, и, склонив голову, ласково засюсюкал: — Девочка моя сладенькая! Ллоточка! Паучучечка ненаглядненькая, умненькая, красивенькая… — Паучиха услышала знакомый голос и повернулась к его обладателю мордой (или что там у пауков должно быть на ее месте) и, тут Эмма могла поклясться, ответила не менее ласковым урчанием, засучила лохматыми лапами по стене, пытаясь выбраться.

«Он бы ее еще, словно котенка, на ручки взял и гладил по вечерам, сидя у камина», — с ужасом глядя на это самое настоящее извращение, подумала наемница.

— Не волнуйся, моя красотулечка, — между тем продолжил отвратительные нежности эльф, — скоро мы с тобой будем самыми могущественными, самыми богатыми, самыми-самыми… Лапусечка ты моя! Чмоки-чмоки-чмоки…

«Лапусечка и красотулечка» млела от счастья, впитывая лицемерные ласки своего хозяина, а также в предвкушении столь прекрасных и выдающихся перспектив, которые ей сулило обоюдовыгодное сотрудничество с самым Великим Жрецом Мира Царств.

Немного оправившись от первого потрясения, Эмма внимательнее присмотрелась к страшной сладкой парочке, эти двое друг друга стоили в своем уродстве, но спустя несколько мгновений ей вдруг стало жалко бедную паучиху. Кто она, по сути? Всего лишь несчастное животное, которому по воле судьбы было суждено стать кровожадным тотемом Ллот желающих полного возрождения из небытия темных эльфов. Мурвинальх и без нее бы неплохо справился, но страсть к показухе и желание полностью возродить культ предков оказались превыше всего. К тому же паучиху можно было легко использовать в качестве грозного и опасного оружия. Судя по всему, этот лохматый монстр еще слишком молод и не вошел в полную силу. А если она потомство даст? Есть над чем задуматься. Но как же ловко эльф ее приручил! А ласка, она и пауку приятна, тем более женского пола.

— Пока, крошечка ненаглядная! Я скоро вернусь, и мы с тобой еще поболтаем! — Жрец помахал «подружке» рукой и, отправив в недовольно рыкающий колодец воздушный поцелуй, снова повернул рычаг на стене. Плиты вокруг темного проема снова зашевелились, постепенно сужая отверстие, пока полностью его не закрыли. На полу не осталось даже намека на скрывающееся под искусной мозаикой подземелье.

— В общем так, Эмма. — От телячьих нежностей жреца не осталось и следа, его голос был холоден и сух. — Либо ты находишь мне Саламандру и привозишь сюда живой и желательно невредимой (последнее — необязательное условие, главное — живой), либо твои кости послужат подстилкой для моей очаровательной Ллоточки. Выбирай!

— Я приведу к тебе Саламандру, — приложила ладонь к груди в клятвенном жесте наемница. — Мне можно идти?

— Конечно. Иди.

Рыжеволосая Эммирэн учтиво поклонилась и вышла из зала.

Проклятая Саламандра! Спутала так тщательно продуманные планы. И какие планы! Ведь не просто так она связалась с этим отвратительным Мурвинальхом. Девушка из кожи вон лезла, чтобы стать единственной и по-настоящему незаменимой из всех многочисленных претенденток на право стоять по правую руку от Великого Жреца, решившего доказать всему Миру Царств, что именно темные эльфы являются самым сильным и могущественным народом из всех существующих. А то о них так бессовестно все забыли, что даже перестали считаться. Эта несправедливость требовала срочного вмешательства и устранения, над чем жрец и радел все последние десятилетия. За эти годы Эмме путем интриг или просто банального отравления удалось добиться устранения всех основных претенденток, кто мог перебежать ей дорогу. А наградой за верность и активное участие в прославлении темноэльфийского царства была рука самого Великого Жреца и единоправное с ним владение уже всем миром. И на пути к такому лакомому трону наемница готова была терпеть кого угодно, даже в постели. Пусть эта гадкая паучиха хоть между ними спит, ей все равно. Одним чудовищем больше, одним меньше, не все ли равно? Главное — трон! И теперь Эмма готова была выцарапать эту дивову Саламандру хоть из самого Подземного Царства, лишь бы ее главная мечта осуществилась.

Топать на своих двоих было очень утомительно. Упасть в мягкую кровать, завернувшись с головой в одеяло, стало почти навязчивой идеей. Даже мысли о еде отошли на второй план. Одно радовало — на нормальную наезженную дорогу мы все-таки вышли. Куда она приведет, а главное — когда, был еще тот вопрос, но одно то, что по ней регулярно ходят люди и, судя по колее, ездят телеги, вселяло определенную надежду.

Оправиться от страшного оцепенения, в которое меня ввела пляска Вальсии, оказалось не так-то легко. Но когда я немного пришла в себя и смогла более-менее разумно мыслить, Полоз оказался столь любезен, что снизошел до объяснений сквозь зубы, чем нам всем могло грозить дальнейшее любование красотами потустороннего мира, да еще и в момент совершения карающего возмездия.

— Вальсия — поборница душ. Ее танец и радуга смерти, которой она себя окружает, создают мощный переход из мира живых в мир мертвых, — шипел мой раздраженный сверх всякой меры муженек, искоса поглядывая на все еще растерянную меня. — Воронка всасывает все, что хоть раз соприкоснулось со смертью. На живых ее власть почти не распространяется, но в подобные моменты лучше находиться подальше от жены Вельзевула.

Надо думать, что такое положение вещей меня совершенно не обрадовало. Один раз я уже чуть не отправилась к праотцам сказки слушать, больше не хочется. Во-первых, я еще слишком молода для столь далекого и безвозвратного путешествия на тот свет. Во-вторых, у меня есть куча незаконченных дел на этом. И в-третьих, только назло врагам, кои у меня не так давно появились в лице гадюки-наемницы Эммы и предположительно Верховного Жреца Темных, хочется прожить как можно дольше, чтобы хоть немного, но отравлять их подлую жизнь одним своим существованием.

Но ведь и Вальсия какова! Правда, я никогда особо не интересовалась, что она из себя представляет на самом деле. Ну жена самого Вельзевула, ну довольно специфичная особа, как на внешность, так и по существу, но не более того. Хотя можно было догадаться, что у самого Правителя Подземного Царства не может быть «нормальной» жены просто по определению. Только Вальсия меня удивила. Неприятно, надо сказать, удивила. Я и раньше-то особой симпатии к ней не испытывала, а теперь так вообще боюсь до пришествия дивчиков.

— Кстати, Вальсия не так страшна и ужасна, как может показаться на первый взгляд, — словно прочитав мои мысли, продолжил просветительскую деятельность Полоз. — Напротив, она сердобольна и милосердна.

Я даже споткнулась от столь неожиданного и дикого заявления. Вот уж в чем в чем, а в милосердии Валисию с ее поистине смертоносными способностями я бы заподозрила в самую последнюю очередь. Мирабчик по сравнению с ней просто святой, даже если половина из того, что говорят о лиебе, окажется правдой. Эльфыреныш, как оказалось, был со мной полностью солидарен и свое несогласие выразил недоверчивым фырканьем.

— И ничего смешного здесь нет. — Мой благоверный резко остановился и уставился почему-то на меня. — А кто, по-твоему, обрывает нить жизни у смертельно раненных, забирая пропитанные нестерпимой, сводящей с ума болью последние минуты жизни, которые обреченным кажутся целой вечностью. За эти минуты можно не только сойти с ума, но и до седьмого колена проклясть любой род со всеми вытекающими отсюда последствиями. И знаешь, почти каждый из них умирает со словами благодарности на устах к своей нежданной освободительнице.

Мы с Мирабчиком виновато потупились, совершенно по-другому осмысливая понятие смерти и освобождения от бренности бытия.

Странное дело, но о таком проявлении милосердия я никогда раньше не задумывалась. Наверное, потому, что еще ни разу не сталкивалась со смертью лицом к лицу. Смерть матери я не помню — еще совсем крошкой тогда была. Убийство бандитов и разбойников, чуть не отправивших прямо к Вельзевулу моего благоверного и похитивших мальчишку, не в счет. Они были негодяями в первую очередь и врагами во вторую. Не я их, так они меня. К тому же я сама была воплощенным милосердием — никто из них не мучился и минуты, умерли быстро и сразу. Думаю, некоторые даже не сразу поняли, что уже навсегда расстались с этим светом. Мое неудавшееся отравление не в счет, я вовремя потеряла сознание и мало что помню с этого момента. Да и боли меня как-то не особо терзали. Мешали? Да. Раздражали? Безумно. Но призывать смерть, чтобы прекратить эти неземные страдания… Даже и в мыслях не было. Да и не страдания это вовсе. Так, дискомфорт по большей части. Оклемалась же сама, выжила, и, кроме себя, благодарить некого. Если только болотника, но с ним я расплатилась, так что мы в расчете.

— Ладно, закрыли эту тему, — все тем же недовольным тоном отрезал Полоз, обращаясь скорее к самому себе, потому что никто ничего не спрашивал. — Просто имейте в виду оба, что первое впечатление, каким бы ужасным оно ни было, часто бывает обманчивым, — и, сверкнув на нас с Мирабом золотом змеиных глаз, быстро направился в сторону уходящего на закат солнца.

Мне казалось, что мы шли целую вечность. Я уже еле переставляла ноги от усталости и всех пережитых за последние дни волнений. Такое впечатление, что все темные силы собрались на нашем пути и горят желанием покончить с нами раз и навсегда! Мысли о Вальсии долго не шли у меня из головы, но спрашивать что-либо у Полоза, чья спина напряженно маячила шагах в пяти-семи впереди, не хотелось. Да и уверенности у меня не было, хочу ли я знать что-либо еще, помимо того, что знаю. Наверное, пока нет. Вот и закроем эту тему, как мне совсем недавно посоветовали. Мне и без того есть о чем поразмышлять.

— Сати, устала? — участливо поинтересовался Мираб, беря меня под руку. Он словно почувствовал, что мне не по себе, и решил немного отвлечь разговорами.

— Есть такое дело, — честно призналась я. — Но совсем чуть-чуть. А ты, смотрю, бодряком. Молодец!

Мальчишка заметно сбавил шаг, придерживая меня за локоть и давая возможность моему благоверному уйти еще немного вперед, и заговорил шепотом:

— А я, между прочим, не шутил, когда говорил про женитьбу. Думаешь, тебе удалось меня надолго отвлечь от незаконченного разговора?

— Мираб, я ценю твои благородные порывы, но давай мы не будем принимать скоропалительных решений, — устало отозвалась я, не желая опять развивать столь щекотливую тему.

— Почему? Чтобы этот змееглазый красавчик увел тебя раньше? — Мираб обиженно сощурился в сторону шагающего впереди Полоза.

— Я нужна ему только для поимки сбежавшей жены.

— Конечно, конечно… А то я не вижу, как он на тебя посматривает. Что вас связывает?

— Ничего.

— Ты врешь.

Нет, это уже перебор. Мне не хватает ко всем неприятностям, свалившимся на мою бедную голову, еще и рыцарских разборок.

— Мирабэль Арилаэн Ромиан и как там тебя дальше, прекрати сейчас же ломать комедию. — Я остановилась и строго посмотрела на своего малолетнего ухажера. — Не лезь не в свое дело.

Мальчишка насупился и, ковыряя мыском сапога землю, вполголоса произнес:

— Саламандра, почему ты мне не доверяешь, ведь я не проболтался ни разу, хотя и мог? Я научился за последнее время ценить такие понятия, как настоящая дружба, самоотверженность, храбрость. Раньше не понимал, не верил, а теперь понимаю, и ты не раз доказала мне это, рискуя собственной жизнью. Я не предам тебя даже под пытками.

Как же мне надоело выкручиваться! Даже ребенку не могу сказать всей правды. И вовсе не потому, что не доверяю ему, а так будет лучше для всех.

— Знаю, Мираб. — Я потрепала его по плечу. — Просто есть вещи, от которых лучше держаться подальше. Я поклялась довести тебя до дома и, несмотря ни на что, стараюсь выполнить свое обещание, сам видишь. Ты для меня хороший и верный товарищ, пусть и несмышленый еще…

— Я смышленый!

— …и на предложение Полоза я согласилась только ради тебя. Его компания, да и любая другая, меня совершенно не устраивает, мне проще одной. Только о том, что я саламандра, не должна знать ни одна живая душа, а желательно и мертвая тоже. Обещаешь мне, что будешь молчать? Особенно при Полозе.

— Обещаю, — энергично закивал эльфыреныш. — А ты мне расскажешь?..

— Мираб… — застонала я. — Не будь таким любопытным.

— На правах твоего будущего жениха я имею право знать…

— А на правах твоей будущей невесты я имею право оттаскать тебя за уши, — перебила я Мираба, и на моем лице появилась хищная улыбка.

Эльфыреныш с радостным визгом бросился наутек. И этот ребенок чуть ли не на полном серьезе предлагал мне руку и сердце? Ему еще подрастать и подрастать. Насколько я знаю, мужчины взрослеют намного позже женщин, так что ходить мне в невестах придется не одно столетие.

— Все семейные вопросы решили? — ехидно усмехнулся Полоз, когда мы его догнали и вполне мирно пошли рядом.

— Нет, у нас вышли разногласия по поводу обручальных колец, — деловито брякнул Мираб. — В остальном же наши вкусы полностью совпадают.

Мой благоверный заметно вздрогнул при упоминании о кольцах, но вслух говорить ничего не стал, отделавшись коротким и многозначительным «ну-ну», подразумевающим что-то типа «убью заразу». Взгляд стал уж слишком жестким и отсутствующим. Ох, чует мое сердце, не поздоровится мне, когда он узнает, что его женушка, за которой приходится по всему миру бегать, давно уже в пределах вытянутой руки была… Может, стоит ему сразу признаться, все равно деваться мне потом будет некуда? Нет уж, обойдется. Нужно сначала найти кольцо и доставить Мираба к отцу на Пара-Эльталь. А сунуть голову в пасть разъяренному змею я всегда успею, тем более что за этим змеем далеко ходить не придется, он сам за мной по пятам ходит.

Солнце тем временем уже опустилось своим круглым брюшком на верхушки деревьев, откровенно намекая, что пора бы подумать и о ночлеге.

— Наверное, придется опять в лесу на земельке спать, — выражая и мое упадническое настроение, вздохнул Мираб.

— Может, повезет еще, — без особого энтузиазма посмела понадеяться я, тоже глядя на медленно садящееся дневное светило. — У меня ноги скоро отвалятся. Да и поесть не мешало бы…

— Попастись не желаешь? — съехидничал эльфыреныш и, выдрав из земли пучок осоки, протянул мне. — Смотри, какая травка зеленая, сочная, аппетитная…

— Не желаю, сам эту гадость ешь, — вяло огрызнулась я. — А я хочу мяса! — и непроизвольно сглотнула слюну, представив себе хорошо прожаренный кусок бифштекса с румяной корочкой и посыпанный сверху зеленью. Не той, конечно, которую мне сейчас бессовестно навязывают, а ароматным укропчиком.

— И эта прожорливая хищная особа обвиняла меня, милого и безобидного ребенка, в кровожадности! И не надо в мою сторону так плотоядно поглядывать, я нервничать начинаю, — спрятался за широкую спину нашего молчаливого защитника вредный мальчишка. — Полоз, — Мираб подергал моего благоверного за рукав, — она на меня желудочный сок уже вырабатывает. Сделай же что-нибудь.

— Угу, — мрачно кивнул Полоз, внимательно осматривая окрестности. — Сейчас хворост соберу и за водичкой сбегаю. Соли, жалко, нет.

— Да, жалко, — тяжко вздохнула я и снова посмотрела на солнце, успевшее спрятаться за деревьями уже наполовину. Длинные тени начали медленно, но верно наползать на дорогу. Сумерки прятались по кустам, дожидаясь своего звездного часа, который с каждой минутой все приближался.

— Ах вот вы как?! Так, да?! — Кажется, эльфыреныш сильно засомневался в нашем дружеском к нему расположении и наличии гуманности у отдельно взятых представителей Мира Царств. — Да я… Да я сам вас съем! Без соли! Вот!

— Ты сначала надкусить попробуй, — пристально вглядываясь в лесную чащу справа от дороги и положив ладонь на рукоять меча, пробормотал Полоз. — Тихо! Там кто-то есть.

Еще не понимая, что напрягло моего змееглазого мужа, я тоже насторожилась. Все-таки мы не на увеселительную прогулку по бульвару вышли, здесь нужно быть готовой ко всему, а мы разгалделись, как вороны на мусорной куче. Мираб, сразу подрастеряв весь свой воинственный пыл, шустро спрятался за мою спину и там замер. Даже дышать перестал на всякий случай. Однако мой слух не уловил ни одного звука, нарушающего гармонию дикой природы. Полоз напряженно прислушивался, но, судя по еще больше помрачневшему выражению лица, тоже ничего не понимал. И вопросительно посмотрел на меня.

— Может, птица какая или зверь? — одними губами спросила я.

— Не знаю. Надеюсь, ты права.

— Конечно, права! Ура! Мы спасены! — оглушительно завопили у меня за спиной.

Подобной пакости с заднего фланга я совершенно не ожидала, поэтому чисто инстинктивно отскочила в сторону и со всего маху налетела на Полоза. Как-то не очень способствует сохранению спокойствия и душевного равновесия, когда неожиданно орут почти в самое ухо, пусть и столь радостным голосом.

Мой благоверный, судя по всему, тоже не ожидал такого поворота событий и не сразу понял, по какому поводу крик, но прижал меня к себе вполне ощутимо. Я даже дыхание затаила, настолько сильным и крепким оказалось его объятие. Видимо, у мужчин в крови хватать все, что само прыгает к ним в руки.

— Эльфырь, в боевых условиях за такие выкрутасы ты бы не дожил и до трибунала, — с плохо скрываемой злостью прошипел Полоз. — Потенциальная подача сигнала предполагаемому противнику о месте нахождения своих войск карается смертью, причем немедленно. А так как наши условия очень близки к боевым…

— То я прямо сейчас все-таки надеру тебе уши. Да как следует! — не осталась в долгу и я, осторожно выскальзывая из рук того, от которого так долго бегала. Моя неизвестно кем навязанная половина нехотя выпустила свою добычу.

— Ой, не надо! — Мираб выставил в предупреждающем жесте ладони, но глаза при этом подозрительно сощурились. Противный мальчишка явно заготовил какую-то очередную гадость, в чем я убедилась уже в следующее мгновение. — Сати, оставайся на месте, не нарушай композицию, вы так здорово смотритесь вместе, что я через секунду начну ревновать.

Я опешила и беспомощно оглянулась на Полоза, словно искала у него поддержки, но тот выглядел не лучшим образом. Первый раз видела на лице мужа такое растерянное выражение. Я в свое время подобного эффекта так и не смогла добиться.

— Все, я уже начал, — противно хихикнул клыкастый паршивец, пряча за длинными ресницами хитрющий взгляд. — Я ревную.

Но мне уже было не до издевательств вредоносного мальчишки. Краем глаза уловив движение между деревьев, я сначала замерла, проклиная себя за столь вопиющую потерю бдительности, коль скоро противник смог подобраться к нам так близко, а потом чуть сама не завизжала от счастья. Наши лошадки в полном комплекте из трех штук с любопытством выглядывали из-за деревьев, скромно ожидая, когда их хозяева всласть навыясняют отношения и соизволят обратить на них внимание.

В гостинице народу было немного. Деревенька располагалась на отшибе, в стороне от главной дороги, как нам удалось впоследствии выяснить, и приезжих можно было по пальцам пересчитать. Хозяином гостиницы оказался вполне добродушный великан по имени Перман, и появление столь странной, к тому же не совсем чистой компании, как наша, не вызвала у него даже намека на удивление. Мираба же он удостоил лишь легким поднятием бровей, не больше. Видимо, частенько тут представители различных рас появляются, и эльфы среди них не редкость.

В первую очередь мы потребовали ванные комнаты и долго приводили себя в порядок. Особенно я. Полоз уверил, что царапины от упыриных когтей совершенно неопасны, в отличие от укусов, но мне все равно было не по себе, и я очень тщательно рассмотрела себя со всех сторон, выискивая первые признаки превращения в кровожадного монстра. Не нашла. Пока. Тем не менее после водных процедур жить стало намного приятнее.

Кроме нас сейчас в трактире при гостинице сидело всего два бородатых мужичка, отдаленно похожих на купцов, да молодая парочка, уединившаяся за занавеской. Довольно тихо и спокойно, не то что на некоторых кладбищах.

Нам принесли ужин, немного, правда, остывший, но вполне пригодный к употреблению, и заказанный Полозом кувшин с вином.

— Как вы только миритесь с этим ужасным кладбищем? — недоуменно поинтересовалась я у хозяина, самолично принесшего наш ужин. — Неужели совсем не страшно?

— Каким кладбищем? — Удивление великана выглядело вполне искренним.

— Ну как с каким?.. Кладбищем блуждающих душ.

— Первый раз про такое слышу.

— Но это же всего ничего от вашего трактира на северо-запад, — продолжала упорствовать я. — Нам еле удалось ноги унести от злобных упырей, а вы про них ничего не слышали?

Хозяин посмотрел так, словно у меня вместо головы вдруг образовалась изрядно подгнившая кочерыжка, и, не сказав больше ни слова, величественно удалился. Я обиженно посмотрела ему вслед.

— Я чего-то не понимаю или он нам специально мозги морочит?

— Сатия, нейтральные земли по большей части опасны только для тех, кто туда попал, — просветил меня Полоз, заполняя свою тарелку чем-то вкусно пахнущим. — Если жители этой деревеньки не суют нос куда не надо, то им ничего и не грозит. Вполне возможно, что хозяин ничего не знает. Зато до сих пор жив.

Мой муженек разлил вино в два бокала и один протянул мне.

— Это еще зачем? — удивилась я, но бокал послушно взяла.

— Выпей, тебе нужно расслабиться, — последовал заботливый совет. — Не всякий мужчина может выдержать то, что выпало на нашу долю за последние дни, а ты все-таки женщина.

— Спасибо, что напомнил, — фыркнула я.

— Не язви. — Полоз досадливо поморщился. Наверное, ожидал от меня чего-то другого, но его надежды не оправдались, и тем не менее он продолжил: — Даже меня до сих пор трясет при воспоминании об этих упырях, хоть я и не такое повидал на своем веку. Хорошо еще, что мы напоролись на них днем, они довольно вялые были. Да и Вальсия вовремя появилась. Твое здоровье.

Он поднял бокал и залпом осушил. «Желательно психическое», — подумала я про себя и тоже сделала несколько осторожных глотков. Странное вино, мало чем от компота отличается. Тем лучше, не сопьюсь.

— Ничего себе вялые! — возмущенно пискнул Мираб. — Они как всем скопом повалили… у меня аж душа в пятки ушла. Страшные, вонючие, голодные… Брр… — Мальчишка брезгливо передернул плечами и снова как ни в чем не бывало принялся поглощать ужин.

У меня мелькнула нехорошая догадка, которую я не преминула озвучить:

— Полоз, ты хочешь сказать, что ночью…

— …у нас не было бы ни единого шанса, даже в присутствии Вальсии, — хладнокровно закончил он за меня. — Так что, можно сказать, мы родились в рубашке.

— Но почему? Ведь борются же как-то с нечистью, для этого и маги существуют, и народные способы всякие…

— А почему, как ты думаешь, в нейтральные земли мало кто из магов суется? Я уж молчу про простых смертных.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Потому что там практически любая магия действует совершенно иначе, непредсказуемо и опасно для тех, кто ею пользуется, особенно на границах, а это кладбище избранных и было той самой границей.

— Так ты поэтому не смог превратиться в змею и показать им всем, где раки зимуют? — снова влез любознательный эльфыреныш.

— Да, поэтому. А даже если бы и рискнул, вряд ли это помогло нам. Скорее, только хуже сделал бы, магия приграничья опасна еще и изменением сознания.

Представляю, чем нам могла обернуться такая защита моего благоверного. Вместо того чтобы нападать на упырей, желающих полакомиться нашими молодыми тельцами, он с тем же равнодушием пришиб бы меня и Мираба кончиком хвоста, с него бы сталось. Интересно, а как похитители наследника Пара-Эльталя смогли перейти через такую границу? Ведь если верить карте, их путь пролегал как раз через эти стрёмные земельки. Опять куча вопросов и ни одного ответа. И спросить, главное, не у кого, а кто есть — того лучше лишний раз вообще ни о чем не спрашивать, даже если он что-то и знает.

Полоз снова налил нам вина. Мы выпили. По телу стала разливаться приятная расслабленность. Надо будет взять на вооружение такой простой способ снятия стресса, на удивление неплохо помогает. Теперь я понимаю своего папашку. Главное — не переборщить.

Дальше разговор перешел на обсуждение магии вообще и действии ее на отдельно взятых существ в частности. Мой муженек оказался на удивление очень хорошо информированным в данном вопросе, и если бы я не знала, кто он такой на самом деле, то непременно причислила бы его к магам, притом не слабым. Так он поведал всем подряд интересующемуся Мирабу и уже разомлевшей от выпитого и съеденного мне, что те же самые упыри бывают нескольких видов, в том числе и вполне безобидные, а методы уничтожения их сильно отличаются друг от друга. Эльфыреныш смотрел на моего благоверного горящими от жажды знаний глазами и впитывал все им сказанное, как пересушенная губка влагу. Неужели на Пара-Эльтале образование не жалуют? Или стараются держать малолетнего наследника подальше от магической информации в целях безопасности? Но мальчишка вовсе не выглядит необразованным. Напротив, иногда я от него такое слышала… самой бы стоило поучиться.

В разговор я почти не встревала, да и слушала, если честно, вполуха. Мне было на удивление хорошо. Как же здорово вот так сидеть в трактире с друзьями, которые заняты не выяснением отношений и межрасовыми разборками, а очень даже умными разговорами, неторопливо уплетать ужин, запивая его сладковатым легким вином… Идиллия. Если бы не проблемы, мысли о которых временно отошли к задворкам сознания, то спокойствие можно было бы считать полным.

— Сатия, может, все-таки объяснишь, кто ты? — донесся до моего расслабленного сознания голос Полоза.

Вот что ему опять от меня нужно? Отдыхаю я, пользуясь моментом. Сам сказал, что мне не мешает расслабиться, а теперь со всякими дурацкими вопросами пристает.

— Что? — переспросила я, пока не понимая скрытого подвоха, но чувствуя, что этот самый подвох точно есть: Полоз из праздного любопытства ничего не спрашивает.

— Кто ты? — четко повторил он, в который уже раз наполняя мой бокал вином. — Почему упыри не признали в тебе человека?

Пинок по ноге под столом показал, что Мираб к чему-то меня призывает, но мозги, уже изрядно расслабившиеся, упорно не хотели соображать. Я покосилась на мальчишку, но его наивно-честный взгляд не стал для меня понятной подсказкой.

— Откуда я знаю? — небрежно отозвалась я, стараясь, чтобы язык не сильно заплетался. — Ошиблись, наверное, с кем не бывает.

Мираб снова пнул меня под столом, но я не обратила на него внимания. Все равно не пойму, на что он намекает.

Выкручиваться и оправдываться именно сейчас совершенно не хотелось. А мы так хорошо сидели… Блаженное состояние как рукой сняло, и я залпом осушила очередную порцию «расслабляющего зелья».

Полоз продолжал меня разглядывать. Без ненависти и злобы, но его золотые глаза с вертикальными зрачками заставляли меня нервничать не хуже, чем преступника на допросе. Почему-то казалось, что он меня насквозь видит.

— Сатия, не строй из себя, и из меня заодно, дурака, — заявил мой благоверный. — ЭТИ не могли ошибиться, и ты прекрасно это понимаешь.

Как же тесен мир… Сбежала от ненавистного и внушающего ужас мужа, а потом на него же и напоролась за сотни верст от дома. Вот как так можно? Кстати, не такой уж он и ужасный, как показала практика. Но это пока сидящее напротив меня чудовище не знает, кто я.

— Полоз, тебе не все ли равно? — попыталась выкрутиться я. — Мы вместе на время, потом каждый пойдет своей дорогой…

— Не то чтобы меня сильно мучает любопытство. Я просто хочу знать, чего от тебя можно ожидать, — не сдавался мой благоверный.

Самой бы хотелось это знать.

Уйти от опасной темы не удавалось. Мираб переводил обеспокоенный взгляд с меня на Полоза, но влезать в разговор не торопился. За то ему большое спасибо.

— Я не опасный для общества и отдельно взятых личностей элемент. — Слова давались мне с трудом. — Можешь не волноваться за свою жизнь, я на нее покушаться не собираюсь. Пока ты не покушаешься на мою.

— А я за свою жизнь и не волнуюсь. — Мой муженек дождался, пока отойдет мальчик-прислужник, принесший второй кувшин вина, и спокойно добавил: — Не думаю, что тебе удастся так просто со мной справиться, даже если ты и профессиональная наемница, в чем я искренне сомневаюсь.

— Это почему же? Может, у меня были лучшие учителя всех ближайших царств, а я сама многократный победитель на последних международных турнирах? — Я обиженно прищурилась, ожидая его реакции. Мое пьяное самолюбие было задето и требовало немедленного восстановления. Я мечом не только ботву у морковки отрезать умею, между прочим, и Мираб этому свидетель.

— Такого не может быть.

Полоз откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что он не верит ни единому моему слову.

— Разве? Тебя что-то смущает? — Я тоже с вызовом посмотрела на него.

— Конечно. Потому что победителем на всех последних турнирах был я. И что-то твоего симпатичного личика я там не видел.

А с каким равнодушием он это сказал, а? Нет, с каким достоинством! Будто само собой разумеющееся, даже намека на гордость не проскользнуло в голосе. С кем я связалась? Победителем турнира может стать только лучший из лучших воинов, умеющих мастерски владеть всеми видами оружия. Такого врага нажить себе может только настоящий самоубийца, а Полоз этим врагом точно будет, как только… Такую новость срочно требовалось запить, что я и сделала.

Мираб восторженно взвизгнул и подпрыгнул на стуле от избытка чувств, только что на шею моему благоверному не бросился.

— Так ты правда самый лучший рыцарь? — глядя на Полоза горящими глазами, прошептал он. — Ух ты! Вот повезло-то!

«Кому как», — мрачно подумала я, переваривая услышанное.

— В чем повезло? — поинтересовался у мальчишки мой благоверный.

— В том, что ты с нами, а не против нас. Ты же научишь меня так же владеть мечом? Научишь, правда? Ты обещал.

— На то, чтобы научиться владеть оружием, иногда уходят годы длительных тренировок. У нас вряд ли будет столько времени.

— Ну хоть немножечко…

— Не знаю. Посмотрим. Не сейчас.

Полоз снова перевел взгляд на меня, давая понять неугомонному Мирабу, что разговор с ним закончен, а вот со мной еще предстоит разобраться. Но я ждать дальнейших расспросов на щекотливую и опасную для меня тему не собиралась. Бодро вскочив, я громко заявила:

— Вы, мальчики, как хотите, но пора бы и на боковую!

И тут же плюхнулась обратно на стул (хорошо, что не мимо). Ноги упорно не желали меня держать, перед глазами все расплывалось, голова кружилась. Нет, плохо мне не было, просто организм окончательно и бесповоротно отказывался повиноваться. Вот расслабилась так расслабилась… И так не к месту.

Если мой благоверный и понял, что со мной происходит, то виду не подал. Мне даже показалось, что он меня и не слышал, думая о чем-то своем, змеином.

— Полоз, а какая она, твоя жена? — вдруг совершенно не к месту спросил Мираб.

Я замерла и непроизвольно икнула от неожиданности. С чего бы это мальчика стали интересовать такие пикантные подробности? Уходить мне сразу же расхотелось, и я с вмиг проснувшимся любопытством и затаенным страхом стала ожидать ответа.

— Зачем тебе? — Полоз не мигая уставился смутившемуся эльфыренышу в глаза.

— Просто… — Мираб с трудом подбирал слова, комкая в руках салфетку. Наверное, она помогала ему собраться с мыслями. — Интересно же, какой должна быть женщина, чтобы удостоиться внимания и любви постоянного победителя всех последних турниров… Да еще и самого Великого Полоза. Она какая-то особенная, да?

— Конечно, — еле сдерживая смех, ответила за мужа я. — У нее большие ветвистые рога, длинный хвост с ядовитым жалом на конце, покрытое густой свалявшейся шерстью тело и гнилые зубы. А глаз, кстати, всего один, да и тот на подбородке и плохо видит.

Мираб округлил глаза и ошарашенно посмотрел на многократного победителя.

— Это правда? — сдавленным шепотом спросил он.

— Не слушай, мелкий! — Полоз по-дружески похлопал эльфыреныша по плечу, чуть не вбив мальчишку в стул, словно гвоздь, и принялся доходчиво объяснять (подозреваю, специально, чтобы досадить мне): — Женщины — существа по сути злобные и завистливые, и не признают никакого проявления красоты, кроме собственного отражения в зеркале. Даже фиалка в горшке им кажется коварным конкурентом в борьбе за право называться единственной и неповторимой. И поставлена она на подоконнике в спальне всего лишь с единственной целью — позлить. А что женщины придумывают про реальных конкуренток или просто тех, на кого в данный момент пало хоть малейшее внимание близко расположенного мужчины, и говорить не стоит. Результат ты только что слышал сам из уст своей будущей невесты. Если, конечно, не передумаешь.

При этом Полоз одарил меня такой ядовитой улыбкой, что я непроизвольно почувствовала горький привкус во рту. Что ж, пока счет один-один. Ничья. Но это ненадолго.

— Знаешь, Мирабчик, — я придвинулась поближе к эльфыренышу и довольно громко, чтобы некоторые тоже слышали, зашептала в длинное ухо: — Если ты вырастешь таким же черствым и заносчивым мужланом, для которого женщина — это в первую очередь три цифры ее основных размеров, — я даже соизволила показать руками в воздухе, каких именно размеров, чтобы сомнений не оставалось, — то я никогда не выйду за тебя замуж, даже если эти цифры будут равными. И вообще, мужчины совершенно ничего не понимают в красоте.

— Пока не потрогают, — не остался в долгу мой благоверный, щедро наливая нам опять по полному бокалу вина, и глянул на меня так, что я предпочла поскорее выпить, лишь бы не провалиться под этим излишне откровенным взглядом.

Это что же он себе возомнил, гад ползучий! За сбежавшей женой по всему миру гоняется, а по дороге на других заглядывается? Типичный эгоист и бабник.

Мираб слушал весь наш пьяный бред с отвисшей челюстью, переводя взгляд с одного на другую и уже, кажется, жалея о том, что полез с такими щекотливыми вопросами.

А бабник угоманиваться не собирался. Вновь обратив затуманенный взор на мальчишку, он доверительно заговорил:

— Ты хочешь знать, какая у меня жена? Красивая! У нее нежная кожа, шелковые волосы, глаза… обалденные такие глаза, в которых утонуть хочется. А фигура… закачаешься, ноги из ушей растут…

— Если ноги из ушей растут, то вместо головы тогда что? — слушая слабые потуги новоявленного романтика, не удержалась от очередной колкости я.

Эльфыреныш, чье воображение достаточно быстро построило нужный образ, несмело хихикнул и хитро покосился на меня.

— У тебя тоже ноги очень даже ничего, — решил польстить муженек и мне.

Не знаю, что он там рассмотрел через свободные штаны, но я на всякий случай подобрала под стул обсуждаемые достопримечательности, чтоб не смущали кое-кого, и все свое внимание переключила на содержимое тарелки с фруктами, давая понять, что тема разговора глупая и меня совершенно не интересует.

Второй раз подняться я пока не рискнула, сидя надежней. Еще подумают, что напиваться для меня так же нормально, как дышать. Нет уж, такого удовольствия я им не доставлю. А вот еще бокальчик, ненавязчиво протянутый моим благоверным, тяпну с удовольствием. Для храбрости.

Я попыталась приоткрыть глаза. Очень медленно, потому что открываться нормально они не хотели ни в какую. О, Вершитель, как же мне плохо! Как же болит голова! С чего бы это она так со мной, а? И вообще, где я? Что произошло-то? Накануне случился некий серьезный катаклизм, повлекший за собой такие отвратительные осложнения, или мною отбивались от толпы злобных недоброжелателей, причем держа за ноги? Память предательски со мной не разговаривала.

Заставив себя хоть немного разлепить тяжелые веки, я все-таки умудрилась увидеть прямо перед собой какое-то светлое призрачное пятно. Интересно, что же это такое? Привидение, что ли? С трудом сфокусировав непослушный взгляд, я с ужасом поняла, что лучше бы это действительно было привидение, ну или трупик какой-нибудь, на худой конец. Но это… Мои глаза непроизвольно распахнулись, невзирая на очередной приступ головной боли. Вот именно такого приключения мне и не хватало для полного счастья!

Теперь память начала подавать первые признаки жизни. Что вчера было-то? Ах да, мы с Полозом пили. Кажется, даже много пили… Ну хорошо, хорошо — очень много пили. У-у-у… Голова, ты меня убедила, что любое хмельное очень вредно для здоровья, признаюсь, была неправа! И как отец на этом горючем каждый день выживает? Если вчера еще хорошо было, то сегодня просто конец света внутричерепного масштаба наступил.

Ладно, потом об этом подумаю. Так что там у нас со вчера? Ага! Помню, что мы пытались залить последствия жуткого стресса вином, болтали о том о сем, малозначащем. Потом, дойдя до нужной кондиции, начали жаловаться друг другу на жизнь (вроде я хорошо помнила, о чем не стоит говорить ни под каким предлогом), а потом… вот уже потом я совсем ничего не помню, а как оказалась с этим гнусным типом в одной кровати — особенно. И вот именно этот пробел в памяти срочно требовалось восстановить. Любой ценой!

Я опасливо покосилась на бессовестно спящего Полоза и немного от него отодвинулась. Потом подумала и отодвинулась еще немного, на всякий случай, но тут кровать, оказавшаяся на удивление слишком узкой, предательски кончилась. Падать в моем нынешнем состоянии было равносильно самоубийству, потому что любое движение сопровождалось новым светопреставлением в черепной коробке, и изображать бы мне прикроватный коврик (а муженек еще и наступил бы спросонья, а потом сказал бы, что нечаянно), если бы крепкая рука ловко не затащила меня обратно.

— Здесь очень узкие кровати, — тихо промурлыкал Полоз, не открывая глаз и прижимая меня к себе. Хотелось бы верить, исключительно в спасительных целях. — Дивово неудобно.

При этом он еще и пытался уткнуться мне носом в шею. Для чего — непонятно.

— Я заметила, — недовольно буркнула я, локтем пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию между нами. — А как ты оказался в моей постели, очень хотелось бы мне знать?

Он все-таки приоткрыл глаза, посмотрел на меня, и увиденное ему, похоже, очень не понравилось, потому что он тут же страдальчески застонал и захлопнул веки обратно. Интересно, это ко мне лично относится или ко всему миру в целом? Но я решила обидеться в любом случае, просто потому, что настроение, да и общее состояние моего организма к этому очень располагали, а тут как раз и повод нашелся.

— Как ты оказался в моей кровати? — преодолевая приступ тошноты, снова спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.

— Между прочим, это ты оказалась в моей кровати, — недовольно парировал муж.

Я внимательнее оглядела комнату и убедилась — действительно, комната Полоза, в моей мебель немного по-другому стояла, уж это я точно помню.

— Хорошо, спрошу иначе. Как мы вместе оказались в твоем номере и в твоей кровати?

Мой благоверный хмыкнул, вновь приоткрывая глаза:

— Элементарно. Я тебя вчера сюда принес.

Спрашивать, как я отнеслась к такому проявлению галантности, мой язык отказался категорически. Ничего не помню… Позор! Первый раз в жизни решила нормально выпить, расслабиться… Вот тебе и лекарство от стресса.

— Что, проблемы с памятью появились? — ненавязчиво поинтересовался Полоз, поглядывая на мои мыслительные потуги.

— Скорее с головой и желудком, — поправила я. — Все, как и у тебя, ничего сверхоригинального.

— Разве? Что-то мне подсказывает, что ты усиленно пытаешься восстановить окончание нашего совместного ужина, но безуспешно.

У него еще хватает сил издеваться! А самое отвратительное — он прав.

— Может, напомнишь? Вдруг я что упустила? — жалобно простонала я, понимая, что самостоятельно с этой проблемой не справлюсь. Не у Мираба же спрашивать, в самом деле.

— А стоит?

— Конечно.

Полоз хитро смотрел на меня, будто вспоминал что-то особо интересное, но с ответом пока не торопился. Что же я вчера такого набедокурила? Надеюсь, никто не пострадал и все живы? Все, больше не пью!

— Уверена, что хочешь знать подробности? — наконец соизволил заговорить мой благоверный.

— Полоз, я хочу знать, что мне от себя ожидать, — храбро призналась я. Пусть думает, что хочет, мне сейчас все равно. — И отодвинься от меня, нервируешь очень. Да и тошнит сильнее, когда ты близко.

Змееглазый плотоядно растянул губы в улыбке.

— О… Тогда я могу поведать тебе много интересного…

Больше чем уверена, половину придумает на ходу, а отсеивать зерна от плевел мне больная голова сейчас не позволит. Но услышать захватывающую историю о собственных похождениях мне было не суждено.

Дверь комнаты распахнулась без стука, и на пороге появился жизнерадостный Мираб с дымящейся кружкой в руках. Запахло свежезаваренным чаем и какими-то травками. При виде проснувшихся нас улыбка на его лице стала еще более ехидной.

— Если бы я не был уверен, что вы всю ночь спокойно дрыхли, как сурки на мусорной куче, то начал бы ревновать, — заявил мне Мираб, выставляя в наглой дразнящей улыбке свои клыки, которые мне сразу очень захотелось выдрать без всякого обезболивания, чтобы у этого маленького паршивца больше не возникало желания шутить в такой кошмарный момент моей жизни.

— Мирабэль, тебе никогда не говорили, что входить без стука в комнату, где спят взрослые, очень некультурно, — раздраженно поинтересовался Полоз, с трудом отрывая голову от подушки и приподнимаясь на локте. Лицо при этом он сморщил так, словно у него болели даже несуществующие зубы.

— Нет, я бы запомнил, — невинно похлопал длинными ресницами Мираб, разглядывая нас без малейшего стеснения. А глаза такие хитрые-хитрые…

— Я тебя выпорю. — Полоз рухнул обратно и со стоном схватился за многострадальную похмельную голову. — Вот только приду в себя и сразу выпорю.

По всей видимости, моему благоверному в лежачем положении было гораздо комфортнее, он даже издевался надо мной, но попытка встать быстро все расставила по своим местам.

— Детей бить непедагогично, — авторитетно заявил вредный эльфыреныш. — Своих шлепай.

Противный мальчишка прекрасно понимал, что сейчас ни со стороны Полоза, ни со стороны меня опасности его наследному тельцу никакой нет, мы просто в абсолютной недееспособности, вот и пользовался ситуацией по полной программе. И не просто пользовался, но еще и беззастенчиво ею наслаждался.

Полоз простонал что-то маловразумительное, но дальше отчитывать эльфыреныша не стал, не до того было.

Зато Мираб в красках поведал, как я вчера заснула прямо за столом, не договорив какую-то фразу, а Полозу пришлось тащить меня наверх на руках. Дотащил только до своего номера, который был ближе к лестнице, и тоже моментально уснул, примостившись у меня под боком. Вот, собственно, и все мои прегрешения. А я уж напридумывала себе невесть чего… Кому-то припомню я многозначительные взгляды. Сказочник несостоявшийся.

Я не без труда приняла сидячее положение и мрачным взором оглядела комнату. Моих вещей тут, естественно, не наблюдалось.

— Мираб, будь душкой, принеси мою сумку.

— А что мне за это будет? — продолжал издеваться мелкий негодник, ставя кружку на стол.

— Поверь — ничего абсолютно.

И я так на него глянула, что Мираб предпочел послушаться, и уже через пару минут сумка с заветным лекарством покоилась у меня на коленях. Эх, не зря я выпросила у Сцинны ее волшебный эликсир от похмелья, как знала, что понадобится. Главное, чтобы он не протух за давностью, а то к головной боли прибавится еще куча проблем. Может, на Полозе сначала испробовать?

Я покосилась на своего благоверного. Он с интересом наблюдал, как я копаюсь в своих вещах, но от комментариев пока воздерживался.

Наконец пузырек был благополучно найден. Я отвинтила крышечку и подозрительно принюхалась. Ничем таким, что бы указывало на непригодность к употреблению, зелье не пахло, и я осмелилась сделать пару осторожных глотков.

— Не проще было бы просто опохмелиться, а не принимать сильнодействующий яд? — не выдержал все-таки Полоз и ехидно добавил: — Неужели какая-то головная боль может внушить мысль о самоубийстве? Не ожидал от тебя подобного малодушия.

— Это не малодушие, а способ лечения, — ответила я, чувствуя, как мерзкая боль постепенно отступает, а голова проясняется. Желудок тоже приходил в норму. Жизнь вроде налаживалась.

Я сделала еще пару глоточков, чтобы закрепить результат исцеления, демонстративно медленно спрятала пузырек и бодро вскочила с кровати.

— Мираб, ты не в курсе, что там сегодня на завтрак?

— Яичница с ветчиной, каша какая-то, блинчики со всякими разностями…

— Отлично! Пойду подкреплюсь, а то у меня скоро случится голодный обморок. Со вчерашнего дня ничего не ела.

Полоз смотрел на меня во все глаза, даже голову забыл придержать, когда сел на кровати.

— Что за штуку ты выпила? — охрипшим голосом спросил он и поморщился. Видно, состояние его оставляло желать лучшего, хоть он и пытался хорохориться.

— Приняла сильнодействующий яд, действует медленно, но верно, — хмыкнула я, направляясь к двери. — Мираб, ты со мной?

— Конечно! — Мальчишка снова ехидно улыбнулся, но теперь уже Полозу. — Должен же кто-то контролировать количество и качество выпитой тобой жидкости.

— Еще одно слово, и я иду завтракать в гордом одиночестве, — пригрозила я, и Мираб благоразумно притих. — Тебе принести чего-нибудь вкусненького?

Я с милой улыбкой обернулась к Полозу, но по его позеленевшей при упоминании о еде физиономии поняла — вкусненького он не хочет. Совсем. Ладно, не хочет — не надо, было бы предложено.

— Эй, стойте! — раздраженно окликнул нас Полоз уже в дверях. — Неужели вы меня тут бросите, больного и немощного?

— А ты разве есть хочешь? — невинно поинтересовалась я.

— Не смешно. — Мой благоверный окончательно разозлился. — Сатия, не ожидал от тебя такой жестокости.

— Так жестокости или малодушия?

Полоз ничего не ответил и осторожно уложил голову обратно на подушку, давая понять, что разговаривать больше не намерен. Обиделся.

Мы с Мирабом вышли в коридор.

— Сати, ты неправа, — тихо шепнул мне эльфыреныш, повернув одно ухо к закрывшейся за нами двери и к чему-то прислушиваясь. — Полоз же ничего не сделал. А если бы не он, ты бы так и проснулась утром под столом.

— Прекрати капать жгучей отравой вины на мою девственно-чистую совесть, — простонала я. Можно подумать, я совершила как минимум преступление, и место мое теперь исключительно на плахе.

— Подумаешь, на руках ее до спальни донесли, пусть и чужой, — совсем тихо проворчал противный мальчишка. — Другие об этом только мечтают…

— Мираб…

— Женское коварство сгубило не одного хорошего воина…. — и такой осуждающий взгляд в мою сторону, что мне стало по-настоящему стыдно.

Я подумала и пришла к выводу, что как бы ни было сильно желание отомстить, но бросать ближнего (а вдобавок еще и полезного) в столь трудной ситуации действительно жестоко. Сама излечилась, а собрата по болезни продолжаю сознательно мучить. Нехорошо.

— Ладно, уговорил, — буркнула я. — Иди закажи завтрак на свое усмотрение, я сейчас…

Радостный Мираб вприпрыжку побежал вниз по лестнице, а я вернулась к двери, за которой страдал… мой муж, между прочим. И к чему я про это вспомнила? Не к добру уж точно.

Полоз продолжал лежать на кровати, обхватив голову руками. На мое появление он никак не отреагировал, даже глаз не приоткрыл. Страдает. Молча и гордо.

— Вот держи. — Я осторожно приблизилась к кровати и протянула ему заветный пузырек. — Пару глотков, и все как рукой снимет.

— Спасибо, обойдусь, — процедил он сквозь зубы, всем своим видом демонстрируя оскорбленное похмельное самолюбие.

Ну вот, опять двадцать пять. Я ему на помощь спешу, а он нос воротит. Гордый какой.

— Полоз, перестань, — несколько виновато предприняла я очередную попытку примирения. — Я правда помочь тебе хочу…

— Я же сказал — обойдусь.

— Полоз, я клянусь, что это не яд.

— Отстань со своими бабскими шуточками, без тебя тошно, — последовал ответ, и мой благоверный с еле слышным стоном отвернулся к стене.

Я с грохотом шлепнула пузырьком по столу. Значит, я тоже тошнотворная? Вот спасибо, напросилась на комплимент…

Дверью я тоже постаралась хлопнуть как можно сильнее, даже представила себе, как Полоз морщится от производимых мной резких звуков. Я не только тошнотворная, но и противная. Пусть знает, с кем связался на свою больную голову.

Хранитель Золота какое-то время прислушивался к затихающим шагам за дверью, а потом обессиленно откинулся на подушку. Голова действительно раскалывалась неимоверно, во рту фауна Мира Царств в полном составе устроила общественную уборную, а тело можно было сравнить разве что с продавленным матрасом, настолько бесполезным и немощным он себя ощущал. Однако мысли, как ни странно, приобрели относительную ясность и были направлены в одну-единственную сторону. Как и во все предыдущие дни. Сатия. Эта девчонка манила его, как магнит ржавую железку. Всегда трезво и реально мыслящий Полоз постоянно ловил себя на мысли, что смотрит на нее не как на случайную помощницу в своих делах, а как на женщину, которая рано или поздно будет целиком и полностью принадлежать ему, и только ему. Чуть смуглая кожа, ясные озорные глаза, короткие волосы, еле заметно пахнущие луговым разнотравьем, тонкая фигурка заставляли Хранителя Золота практически терять голову. И то, что они, хорошо выпившие, спали сегодня в одной кровати… Он мог бы бессовестно воспользоваться ситуацией и… Но нет, именно с НЕЙ не хотел бы Полоз таким образом начинать отношения, тогда она будет потеряна навсегда. Сатия достойна более изысканных ухаживаний, более верного и преданного супруга. А что может дать он? Женатый на безумной убийце наследник Царства Золотоносных Гор способен предложить всего лишь судьбу жалкой любовницы, на которую и времени-то может не остаться. Да и жена, пусть нелюбимая и нелюбящая, вряд ли будет спокойно смотреть на соперницу, владеющую сердцем и всеми помыслами своего правящего мужа. К тому же Саламандра уже пыталась однажды убить Сатию. О, Вершитель, почему? Кто же ответит — почему судьба ведет его путем такого сложного и отчаянного выбора? И выбор этот будет не в пользу любви…

Мы с Мирабом уже заканчивали завтракать, когда Полоз спустился вниз и уселся за наш столик. Сразу подвинул к себе тарелку с остатками тыквенных оладий и крынку сметаны. Больным он уже совершенно не выглядел (судя по внезапно проснувшемуся аппетиту, лекарство он все-таки выпил), зато на его отвратительное настроение антипохмельное зелье никак не повлияло. Нахмуренные брови и плотно сжатые губы уже о многом говорили. Точно с таким же выражением лица он засунул меня в бачок унитаза, когда я вылила ему на голову ведро воды с растительностью. Никогда ему этого не прощу! Боюсь, что-то подобное Полоз с удовольствием сделал бы и сейчас, но по каким-то причинам продолжает бездействовать.

— Сати, а мы через Царство Темных поедем или как? — поинтересовался у меня практичный Мираб, чтобы как-то сгладить напряжение, возникшее сразу с появлением нашего змееглазого товарища.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Посмотрим. Если удастся найти недорогой корабль, который сможет доставить нас на твой родной остров, в другом месте, то, наверное, сможем обойтись и без посещения эльфийской державы. В противном случае придется придумывать что-то еще. У меня не так много денег осталось, между прочим.

Тут я, конечно, немного слукавила. Алмазы, свистнутые из шкатулки моего муженька, являлись довольно внушительным состоянием и оставались еще в целости и сохранности. Только говорить об этом я никому не собиралась. Кто знает, когда мне самой может понадобиться крупная сумма денег и на что.

— А если… — Эльфыреныш осторожно покосился на Полоза, но продолжить фразу так и не решился.

— Даже не вздумай, — предостерегла я.

При одном взгляде на моего благоверного желание что-либо спрашивать отпадало напрочь. Не располагал наш больной защитничек к беседам в данный момент, да и не скрывал этого.

За столом снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь слабым звоном столовых приборов. Я вообще старалась не смотреть в сторону злюки. Пусть бесится и дальше, его проблемы. Странно, что еще аппетит у него не отбиваю, я же — тошнотворная!

Полоз продолжал упорно молчать, но мы с Мирабом хорошо не только видели, но и чувствовали, что достаточно одного неосторожного слова, и он даст волю своему раздражению. А под горячую руку попадает обычно кто? Правильно, тот, кто ближе сидит. Быть крайними нам (а особенно мне) совершенно не хотелось, поэтому мы тоже старались помалкивать, изредка недоуменно переглядываясь.

Но наши надежды на то, что Полоз вскоре остынет, не оправдались. Его злость нашла-таки подходящий повод вырваться на свободу.

— Хозяин! — громко и совершенно неожиданно рявкнул Полоз, резким движением отталкивая от себя тарелку, на которой сиротливо покоился оставшийся одинокий оладышек.

Мы с Мирабом и еще несколькими постояльцами, имевшими несчастье оказаться поблизости, подпрыгнули и дружно уставились на громогласную причину всеобщего беспокойства.

— Хозяин, чтоб тебя!.. Спать на том свете будешь! — еще раз воззвал Полоз, не обращая внимания на испуганные взоры присутствующих.

Спросить, в чем дело, никто не решился, даже мы, но в том, что назревает скандал, сомнений не возникало. А кто же откажется поприсутствовать при чужих разборках? Никто не ушел.

Великан Перман возник из-за темно-зеленых шторок, разделявших кухню и основной зал. Двигался он не спеша, осторожно огибая столы, чтобы не опрокинуть их ненароком. С его комплекцией такое могло случиться в любой момент.

— Что господину угодно? — спокойно поинтересовался он с легким поклоном, в котором не было даже намека на угодничество. Обычная вежливая формальность.

— Что это такое?! — не понижая дрожащего от негодования голоса, спросил Полоз и кивнул на почти пустые тарелки.

Я наравне с великаном внимательно осмотрела стол, но так и не нашла, что же вывело моего благоверного из себя.

— А именно? — решил уточнить Перман.

— Вот это! — Мой муженек схватил тарелку с несчастным оладышком и, вскочив, сунул под нос хозяину.

— Тыквенные оладьи.

— Я и без вас прекрасно вижу, что не вяленая рыба! — Тарелка полетела на стол, а источник претензий упрыгал в салат Мираба. — Меня интересует, почему в еде попадаются насекомые! Это издевательство или ваше личное фирменное блюдо? Если последнее… Тараканов я заставлю вас съесть столько, что вы на них по гроб жизни смотреть не сможете!

Я старалась изо всех сил не рассмеяться. Так вот что заставило Полоза выпустить пар — попавший по неосторожности в наш завтрак тараканчик. Я тоже не люблю, когда в еду попадают всякие гадости, не предусмотренные рецептом, но тут не смогла удержаться от сдавленного смешка.

Великан, бывший на целую голову выше Полоза и раза в два шире в плечах, осторожно выудил оладышек и внимательно осмотрел со всех сторон.

— Где вы увидели здесь насекомое? — наконец спросил он.

— У вас проблемы со зрением? — не унимался мой муженек, ткнув пальцем в оладью.

— Нет, но в моем заведении вообще не водится никаких насекомых, а это всего лишь изюм.

— По-вашему, я не могу отличить таракана от сушеной виноградины?! И где гарантия, что в тех оладьях, которые мы уже съели, не было ничего подобного?

Страсти накалялись с невероятной быстротой. Даже если и никакого таракана в завтраке не было, Полоз отступать не собирался.

— Хорошо, — продолжая сохранять видимое спокойствие, еле заметно усмехнулся хозяин. — Вы хотите получить компенсацию или порцию слабительного?

Вот тут уже я не выдержала и расхохоталась. Моему благоверному ко всем недавно разрешенным проблемам только слабительного не хватает. Сомневаюсь, что он оценит подобную шутку.

— Да вы хоть знаете, с кем имеете дело?! — окончательно разозлился Полоз. Его глаза яростно блестели, рука привычно легла на рукоять меча.

— А мне все равно. — Великана совершенно не смущал клиент, готовый в любой момент полезть в драку. — У меня много разного люда и нелюда останавливается. Если я буду у каждого спрашивать его расовую принадлежность и социальный статус, то долго не протяну. К тому же могли бы еще вчера представиться, раз уж вам так дорог ваш титул. Только это ни на что не повлияет, у меня для всех одинаковое обслуживание. Так что вам нести?

Полоз пытался прожечь взглядом какое-то клеймо на лице хозяина, но не преуспел. Великан продолжал терпеливо ожидать решения клиента.

— Полоз, остынь. — Мираб отважился выступить в роли миротворца. — Мы тут все не из капустной грядки вышли. Подумаешь — таракан. У нас вообще блюда из мяса змей считаются большим деликатесом, и подают их только по великим праздникам.

Я толкнула не в меру разговорчивого мальчишку под столом коленкой.

— А что такое? — не понял моего намека эльфыреныш. — Очень вкусно, я один раз пробовал…

— Мираб, Полоз тоже змея, — тихо напомнила я.

— Правда, это была не совсем змея, — тут же струхнул Мираб, осознав, чем ему грозит столь неосторожное заявление. — Даже совсем не змея… Так, червячок какой-то, забыл, как называется… Маленький совсем, невзрачный… такие в каждом огороде ползают…

Полоз резко развернулся к нам, и мальчишка благоразумно заткнулся, готовый в любой момент юркнуть под стол. Я с трудом нацепила на лицо маску невозмутимой серьезности.

Со двора раздался скрип распахиваемых ворот, какой-то шум, стук колес по каменной дорожке, громогласное «Тпру-у-у!». Кажется, новый клиент прибыл.

— Я сейчас вернусь, а вы пока определитесь, — учтиво склонил голову Перман и, не дожидаясь ответа, тяжелой поступью вышел на улицу.

Полоз проводил его надменным взглядом, ясно говорящим, что он так просто этого не оставит, и плюхнулся обратно на стул. Наверное, обдумывать, насколько деньги важнее слабительного. Есть ничего, естественно, больше не стал.

Немногочисленный народ, придя к выводу, что представление прервано и продолжения пока не последует, потерял к нам всякий интерес и занялся своими насущными делами.

— Какая муха тебя укусила? — обратилась я к Полозу, когда молчание за нашим столом стало совсем тягостным. — Ведь не было же никаких тараканов.

— Были, — упрямо ответил Полоз.

— Да ладно тебе. Всякое случается, убить за это теперь, что ли? Не обращай внимания.

— Бесплатное мясо… — влез снова с оригинальной идеей Мираб. — Тоже экономия.

Мой благоверный сверкнул на нас золотыми глазами и промолчал.

Дверь трактира неожиданно распахнулась. На пороге появился хозяин, о чем-то оживленно беседуя с…

Нет, этого не может быть, слишком давно и далеко отсюда мы встречались. Я даже глаза протерла, дабы удостовериться, что не страдаю обманом зрения. Удостоверилась — не страдаю.

Новоприбывший тоже увидел меня и остановился в дверях с открытым ртом, что послужило еще одним подтверждением отсутствия у меня галлюцинаций. Узнал.

— Сатия?.. — неуверенно произнес он и обернулся на Пермана. Можно подумать, тот в состоянии подтвердить мою личность. Великан меня всего-то третий раз видит.

— Корн? — Вот уж кого-кого, а оружейника не ожидала встретить в этой глуши. — Что ты здесь делаешь? — Я поднялась из-за стола и шагнула ему навстречу.

— Так я это… долгая история… — Корн явно не знал, как следует себя вести. — Но я рад тебя видеть. Просто все так неожиданно… С тобой все в порядке? А где твои волосы?

Моя ладонь утопла в его огромной ручище.

— Да надоели, путаются все время. Отрезала, в общем. Что-то случилось? — Меня не покидало ощущение, что он не просто так здесь.

— Нет. То есть да.

Корн покосился на моих спутников. Не знал, стоит ли при них что-то говорить или лучше подождать, когда представится случай остаться один на один.

Мираб предусмотрительно натянул капюшон на уши, чтобы не привлекать лишнего внимания, и с нескрываемым любопытством рассматривал моего знакомого, оказавшегося всего-то чуть ниже хозяина трактира. Полоз же откинулся на спинку стула и откровенно таращился на Корна с некоторой долей презрения. Подозреваю, он сейчас вообще на весь мир в обиде.

Оружейник не стал отказываться от моего предложения присоединиться к нашему столу, но чуть позже. Он коротко познакомился с Мирабом, а Полоза, как неожиданно выяснилось, он уже знал раньше — мой муженек часто заказывал у него оружие — и отправился по какому-то своему важному делу.

Странно, что он вообще здесь забыл? Что привело его в такую даль? Да и меня он явно не ожидал встретить, даже испугался немного. Конечно, я не слишком хорошо знаю этого странного человека, но вроде непохоже, что он привез кому-то долгожданный заказ на особо изощренный вид оружия. Хотя кто знает…

— Не удивлюсь, если среди твоих знакомых найдутся еще горгульи и упыри, — поддел меня Полоз, выдергивая из задумчивости.

— На себя посмотри, — огрызнулась я и обратилась к эльфыренышу: — Мираб, а ты пока лучше помалкивай, мало ли что.

Мальчишка понимающе кивнул.

Корна я дожидалась в гордом одиночестве. Полоз предпочел ретироваться под предлогом осмотра местных достопримечательностей и утащил Мираба с собой, от греха подальше. Оно и к лучшему, еще неизвестно, как наш разговор с оружейником сложится.

Тот появился не так скоро, как сам предполагал, и почему-то со второго этажа, где располагались комнаты для постояльцев. Значит, в здании есть второй вход. Интересно, почему он воспользовался именно им?

— Еще раз здравствуй, Сатия, — устало поприветствовал меня мой знакомый, усаживаясь напротив. — А куда делись твои спутники?

— Решили нам не мешать под предлогом прогулки на свежем воздухе, — честно ответила я. — У нас со вчерашнего дня с этим появились проблемы.

— Оригинальная компания у вас подобралась.

— Есть такое дело. Ты какими судьбами здесь? Как Сцинна?

— Да я, собственно, из-за нее и приехал…

— А что случилось?

Оружейник пристально посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей, будто решая, стоит ли вообще что-то говорить, но все еще мялся и молчал.

— Корн, давай рассказывай по порядку, — подбодрила его я.

Оружейник заметно разнервничался, долго не знал, куда девать руки, но все-таки нашел им применение — принялся вертеть пустой стакан. Есть же он вообще ничего не стал.

— Я не мастер говорить, но попробую.

Рассказчик из него и правда был никакой. Корн постоянно запинался, иногда подолгу молчал, вспоминая подробности, а в особенно волнующих моментах не стеснялся добавить парочку непечатных словечек для красочности.

Картина получилась довольно странная. На следующий день после возвращения Корна из Верхограда, где мы с ним расстались, в Старобережье приехала молодая женщина. Постороннего народу в этом селе много не бывает, оно в стороне от основного тракта стоит, но на чужачку почему-то никто внимания почти не обратил. Дамочка остановилась в доме одной старушки на окраине, а уже на следующий день ближе к обеду пришла к Сцинне. О чем знахарка разговаривала с незнакомкой, Корн не знал, столкнулся с ней уже у калитки, когда та уходила. Девица оружейнику сразу не понравилась, уж слишком цепкий и пронизывающий у нее был взгляд, с таким к знахарям за помощью не ходят, а отрывистые и хорошо выверенные движения вообще наводили на кое-какие подозрения.

После разговора с посетительницей Сцинна весь остаток дня ходила сама не своя, о чем-то напряженно размышляла, иногда вслух чертыхаясь, но другу, искренне за нее переживающему, так ничего и не рассказала.

Корну в ту ночь спалось плохо, его мучили нехорошие предчувствия и необъяснимая тревога за знахарку. Он просыпался, засыпал снова, а на рассвете понял — спать больше не может. Совсем. И не придумал ничего лучше, как отправиться к дому подруги, несмотря на более чем ранний час. Как оказалось, вовремя — Сцинна седлала лошадь, собираясь куда-то уезжать. Естественно, оружейник увязался за ней, не обращая внимания на недовольство девушки и даже слишком резкие попытки отделаться от навязчивого провожатого.

Когда же Сцинна поняла, что ее старания отправиться в путь одной пропали всуе, она перестала злиться и махнула на Корна рукой. Пусть едет, если ему так хочется, лишь бы не мешал. Единственное, что удалось тогда преданному оружейнику выяснить, — странная незнакомка искала одного человека, и этому человеку теперь угрожает большая опасность. Долг Сцинны велел догнать того раньше, чем это сделает кое-кто другой, предупредить и по возможности помочь избежать ужасных последствий неизбежной встречи.

Так, почти в полном молчании, перекидываясь лишь незначительными фразами по необходимости, движимая благородными порывами парочка в кратчайшие сроки добралась сначала до Мальперны, где нужного им человека не застала, а затем и до Пармены. Вот там-то и состоялась роковая встреча знахарки и ее странной посетительницы, закончившаяся более чем плачевно. Корн заподозрил неладное, когда странная незнакомка почти бегом выкатилась из гостиницы, в которую зашла знахарка, вскочила на породистого жеребца и была такова. Оружейник бросился на помощь подозрительно задержавшейся подруге, но сделать уже ничего не мог. С того злополучного дня Сцинна пребывает в состоянии сонного оцепенения, больше похожего на смерть, а Корн терзается чувством вины и бессилия.

— Я показывал ее лучшим магам и алхимикам, которых мне советовали знающие люди, но они ничем не смогли помочь, — горестно завершил свой рассказ оружейник. — Осталась последняя надежда — старая ведьма, живущая на нейтральных землях, но я уже ни в чем не уверен. До старухи не так просто добраться, можно годами ходить вокруг ее избушки, но так и не найти ее. Да и нрав, поговаривают, у нее оставляет желать лучшего. Но я готов выкорчевать все близлежащие земли, но найти бабку, лишь бы вернуть нашу всеми любимую знахарку к нормальной жизни.

— А если найти эту мерзкую гадину и выспросить у нее противоядие? — предложила я.

— Ты не понимаешь. Она хотела именно убить! Только не учла, что любой знахарь всегда принимает яды в малом количестве, чтобы организм постепенно привыкал к попаданию в него отравляющих веществ. Ведь многие зелья и лекарства приготавливаются из ядовитых растений, а как знахарь будет их готовить, если при малейшем прикосновении к такому растению или смеси его будет ожидать долгая и мучительная смерть? Поэтому отравить Сцинну практически невозможно. Хотя назвать ее живой сейчас тоже довольно трудно, такое впечатление, что она быстро стареет во сне, даже несколько седых прядок в волосах появилось и морщинки вокруг глаз. — Корн закрыл лицо ладонями, и мне на миг показалось, что он разрыдается, но оружейник смог взять себя в руки.

— Но я не понимаю за что? Что Сцинна сделала плохого той женщине? — Во мне проснулось праведное негодование. — И какого человека она искала? Может, ничего страшного и не случилось бы.

— Боюсь, что ты неправа. Кстати, я не сказал, эта дрянь искала именно тебя.

— Как?!

У меня перед глазами все поплыло. Догадки одна страшней другой стали появляться в голове, вытесняя друг друга.

— Как выглядела эта особа? — охрипшим от волнения голосом спросила я, уже примерно представляя, что услышу, и не ошиблась. Даже если описания Корна были не совсем точными, сомнений больше не возникало — это была именно Эмма, моя несостоявшаяся убийца. Даже странное кольцо с бледными язычками пламени на пальце, несмотря на поспешное бегство негодяйки, оружейник успел разглядеть. Значит, она решилась устранить и Сцинну как опасного свидетеля… Но ведь они могли встретиться только уже после того, как Эмма меня «убила». Значит, знахарка должна об этом знать, а вот Корну сообщить столь «приятную» новость было уже некому…

— Если бы эта бестия попалась на моем пути, я нашел бы способ вытрясти из нее способ вернуть Сцинну к жизни.

И было в голосе оружейника столько ненависти и отчаяния, что я бы очень не хотела оказаться на месте рыжеволосой наемницы. Кажется, за последний неполный месяц появилось слишком много желающих убить негодяйку. Если наемница так крута, что даже эльфы, пусть и темные, с удовольствием пользуются ее услугами, то, сдается мне, очень скоро самонадеянная девица попадет в опалу. И я с превеликим удовольствием этому поспособствую, отправив отравительницу прямиком в гости к Вельзевулу и его гребенчатой женушке.

Мы оба молчали, думая каждый о своем, горестном. Оставлять подругу в беде мне очень не хотелось, было жаль и ее саму, и ее преданного друга, готового сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти свою любимую. В том, что этот здоровенный парень любит отважную знахарку, у меня уже не осталось ни малейших сомнений.

— Корн, я сделаю все, чтобы помочь Сцинне, — пообещала я и, немного подумав, добавила: — И, кажется, даже знаю как. Идем.

Мой план был до безобразия прост. Не зря же Сцинна сама дала мне свой амулет, если вдруг случится что-то непредвиденное и понадобится помощь сильного мага. Сейчас самое время им воспользоваться.

— Сатия, а ты хорошо подумала? — в который уже раз спросил меня Корн, после того как я изложила ему свои нехитрые измышления.

— Нормально подумала, — вздохнула я и снова посмотрела на спящую девушку. Поверить в то, что она всего лишь спит вот уже вторую седмицу, было трудно. Лицо бледное, губы слегка приоткрыты, веки плотно сомкнуты, руки безвольно лежат вдоль тела. Если бы не едва поднимающаяся в такт редким вдохам грудь, я бы ни за что не поверила, что она жива. Мое сердце болезненно сжалось. И ведь из-за меня все!

— Ведьму-отшельницу не так просто найти, — задумчиво напутствовал меня оружейник. — Даже я, при всем моем стремлении и решимости, с трудом бы смог найти дорогу, хоть и примерно знаю, где искать… Уверена, что хочешь пойти одна?

— Ничего, — отозвалась я и не удержалась — прикоснулась кончиками пальцев к руке знахарки. Рука была прохладной и какой-то безжизненной. — Амулет все равно, кроме меня, никого не проведет, а тащить в лесную глушь, где еще неизвестно кто и что водится, спящую девушку — просто безумие. Ты же не оставишь ее здесь одну?

— Конечно, нет!

— Тогда лучше расскажи, в каком направлении хоть двигаться, а там я уже разберусь.

Корн тут же охотно пустился в пространные объяснения, из которых самыми понятными были вполне конкретные указания типа «где-то там», «дальше», «потом туда» и тому подобные. Но самое главное я для себя все-таки уяснила. Во-первых, идти нам не так уж и далеко (по крайней мере, не на другой конец Мира Царств, что уже хорошо). А во-вторых, старушенцию самим искать бесполезно, она сама выйдет к страждущим, была бы на то серьезная причина, а наличие именного амулетика знахарки этой самой причиной как раз является. Так что я могу особо не волноваться и, попав в заветный лес, просто сделать вид, что прогуливаюсь, дышу свежим воздухом.

— Ладно, Корн, я пошла собираться. — Мне с трудом удалось отвести взгляд от Сцинны. — Не буду тянуть время.

И как можно оптимистичнее попыталась улыбнуться оружейнику, но сама почувствовала — получилось не очень.

Перетряхивать вещи оказалось делом не из легким. Куда же засунула амулет знахарки? Помню, что во внутренний карман положила, а вот в чем я уезжала от нее… Все уже перерыла, и не по одному разу. Вот напасть! Одежду по дороге я точно не выкидывала, только продукты испорченные. Не мог же он бесследно пропасть? Или мог? Печально, если в болоте в процессе моего умирания-воскрешения выпал.

Вытряхнув на кровать последние вещи, я потрясла опустевшей сумкой. На пол что-то упало. О! Нашлась пропажа, ура! Правда, вместе с четырехлистником выпали еще и два довольно крупных алмаза, но это ерунда. Главное — нашлось то, что в данный момент гораздо нужнее. Я быстро подхватила амулет, один алмаз, что валялся ближе ко мне, и уже потянулась за вторым, но непроизвольно замерла с протянутой рукой.

— Какой интересный камушек, — произнес Полоз, неторопливо поднимая и разглядывая на свет сверкающий всеми цветами радуги алмаз. И когда только они вернуться успели?

— Ничего интересного, самый обыкновенный, — зло ответила я. — Дай сюда, не твое, между прочим.

Хотя насчет последнего можно было бы и поспорить, конечно.

— Это как сказать, — усмехнулся он, не спеша выпускать добычу из рук. — Откуда у тебя этот алмаз?

— Какая тебе разница? Клад нашла.

— Неужели? — Полоз нехорошо сощурился и уставился на меня. Его золотые глаза уже начинали метать молнии, вертикальные зрачки сузились от злости, превратившись в еле заметные щелки. — Такую огранку делают только в одном месте, и мне слишком хорошо известно, где именно и для каких целей.

— И что из того? — Я продолжала строить из себя оскорбленную невинность, хотя уже понимала, к чему он клонит. Понимание радовало мало. Если сейчас и прольется чья-то кровь, то только моя. Вот и пришел конец моему путешествию. Я же говорила, что Полоз не такой дурак и рано или поздно обо всем догадается, вот и настал момент истины. Уж что-что, а свои алмазы он в лицо знает, тем более что они лежали в его личной шкатулке. Заточит тебя теперь, Саламандра, муженек в башню темную, запрет замками пудовыми, лишит общения со светом белым, лишь костерок оставит для поддержания нормальной жизнедеятельности. Так тебе и надо. Сама виновата, свободы захотелось. Вот и расплачивайся теперь.

Я уже мысленно смирилась со своей незавидной участью и приготовилась к худшему, но мой муженек превзошел все мои самые смелые и страшные ожидания.

— Теперь я, кажется, знаю, почему ты не хочешь ничего о себе рассказывать. — Он медленно приблизился, гипнотизируя меня змеиным взглядом, и я на собственном опыте поняла, каково это — быть кроликом. — Сдается мне, это ты сама ограбила мою жену и пыталась убить ее, но она удачно от тебя сбежала, и теперь хочешь во что бы то ни стало догнать и устранить несостоявшуюся жертву своих разбойничьих наклонностей? И поджог дома, где ты разыграла благородную спасительницу, очень кстати совпал с твоим приездом туда. Кто ты такая, дивы тебя подери?!

— Что?! — До меня не сразу дошел смысл сказанных им слов. От неожиданного и совершенно абсурдного, с моей точки зрения, обвинения я даже забыла, что уже успела заживо себя похоронить по несколько иной причине. — Да как ты смеешь?!

— Смею! Откуда у тебя эти алмазы?! Они — уже достаточное доказательство твоей вины.

Пальцы Полоза недвусмысленно сомкнулись на моей шее, и через мгновение я оказалась прижатой к ближайшей стене. Рыпаться было бесполезно, это я поняла уже после двух неудачных попыток освободиться. Железная хватка у моего благоверного, как в капкан попала.

— Не смей ее трогать! — бросился мне на выручку Мираб, неизвестно откуда появившийся в комнате. — Какое ты имеешь право обвинять ее?

И эльфыреныш вполне серьезно полез в драку, но Полоз даже не замечал наносимых мальчишкой ударов, продолжая буравить меня взглядом разъяренного быка. Еще немного, и он начнет бодаться.

Мои мысли никак не желали призываться к порядку и упорно разбегались. Это что же получается? Из огня да в полымя попала? Боюсь, доказать, что мои намерения до встречи с наемницей были самые что ни наесть миролюбивые, мне сейчас вряд ли удастся, а оправдываться с пеной у рта я точно не собираюсь. Еще не хватало. Если кто-то и ввел Полоза в заблуждение относительно моей настоящей внешности и он теперь за совершенно чужой женщиной гоняется, то не моя в том вина. А вот то, что теперь это стало и моей проблемой, причем слишком насущной, — факт очевидный и довольно болезненный, надо отметить, у меня уже глаза из орбит начинают вылезать от нехватки воздуха.

Спасение вовремя пришло в лице Корна, неожиданно появившегося на пороге моей комнаты. Быстро оценив масштабы возникшего конфликта, оружейник в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние, и короткое остро отточенное лезвие ножа соприкоснулось с кожей на шее Полоза.

— Отпусти ее, или твое царство останется без наследника, — спокойно пообещал он.

Мираб испуганно отскочил в сторону и взирал на происходящее из угла широко распахнутыми глазами. Даже рот приоткрыл. То ли от удивления, то ли от страха.

Полоз же выпускать свою добычу так просто не собирался, несмотря на вполне реальную угрозу.

— Ты можешь убить меня прямо сейчас, — дрожащим от гнева голосом прошипел мой муженек, тем не менее не торопясь крутить головой, дабы по собственной неосторожности не лишиться оной, — но у меня есть все основания подозревать ее в попытке убийства моей жены, которую я ищу. Уже давно эта девица вызывает у меня некоторые подозрения…

— Так не проще ли разобраться сначала с мыслями, а уже потом с девушкой? — невозмутимо перебил Полоза Корн и чуть сильнее надавил на рукоять ножа. Еще немного, и кожа под холодным металлом не выдержит. — Я же не посмотрю на твой титул.

Ого, кажется, у меня появился вполне реальный шанс очень скоро стать вдовой. Только меня такая перспектива почему-то не слишком радует, все-таки я еще тешу себя слабой надеждой расстаться с мужем по-хорошему, хоть шансов на это остается все меньше и меньше.

— Отпусти ее.

Полоз искоса посмотрел на оружейника. Внутренняя борьба длилась недолго, каких-то несколько секунд, но мой муж, оказывается, умеет из двух зол выбирать меньшее. Я-то от него вряд ли куда денусь, из-под земли достанет при необходимости, а вот жизнь — штука, которой разбрасываться из-за собственной вспыльчивости не стоит.

Моя многострадальная шейка наконец обрела долгожданную свободу, и я, с наслаждением сделав несколько глубоких вдохов, потерла ту часть себя, где только что впиявливались пальцы Полоза. Синяки точно останутся, больно-то как.

— Что же, давай разберемся. — Полоз величественно повернулся к Корну, как только тот убрал нож. — Ты можешь пролить свет на вопрос, откуда у этой девицы взялись столь редкие алмазы? На богатую наследницу она что-то не сильно смахивает. А эти камни, — Полоз подкинул на ладони причину теперь уже не только моих проблем, — могли быть только у моей жены, которую, вполне возможно, она пыталась убить.

— Ты тоже далек от общепринятых представлений о принцах крови и наследных правителей, — не удержалась от язвительности я, продолжая потирать сдавленную шею. Мой благоверный и правда выглядел не лучше среднего обывателя, не обремененного даже намеком на богатство. Пыльный, уставший, похудевший.

— О происхождении алмазов мне ничего не известно, — честно ответил Корн, не торопясь, однако, далеко убирать внушительных размеров ножичек. — Я не ювелир. Но в одном уверен — эта девушка если кого и убила, то исключительно из самых необходимых для жизни побуждений.

— Ты так хорошо ее знаешь?

— Нет, я безоговорочно доверяю чутью одного человека, который не может ошибиться. И этот человек сейчас в беде, а Сатия на данный момент единственная, кто может помочь.

Ох, бедная Сцинна, при случае поблагодарю ее за столь высокое обо мне мнение. Возможно, именно этим она спасла меня от неминуемой расправы.

— Что за человек? И что с ним случилось? — В Полозе заговорил практицизм. — И каким образом именно эта особа, — легкий кивок в мою сторону, — может помочь?

— Уверен, что хочешь это знать?

— Естественно.

Корн смерил моего благоверного тяжелым напряженным взглядом исподлобья.

— Хорошо, идем, я тебе расскажу.

И, развернувшись, стремительно вышел из комнаты. Полоз презрительно посмотрел на меня и направился следом. Надеюсь, они не переубивают друг друга у кровати спящей красавицы? Мираб тенью шмыгнул вдогонку, но довольно быстро вернулся. Один.

— Салли, что происходит? Я ничего не понимаю, — потребовал он от меня объяснений, не успев появиться на пороге.

— Ничего хорошего, — мрачно отозвалась я и повернулась к мальчишке. — Полоз слишком сильно запутался, вот и пытается найти крайнего. Надеюсь, вид оригинально устраненной свидетельницы был убедительным?

Я начала порывисто складывать разбросанные вещи обратно в сумку. Это немного успокаивало.

— Даже очень. Но ты ведь не убивала его жену? Не убивала, правда?

— Конечно, нет, — возмутилась я и не удержалась от сарказма: — Я не самоубийца.

— А кто тогда хотел отравить эту? — Мираб кивнул в сторону двери.

Любопытство эльфыреныша поистине безгранично. Все-то ему знать нужно.

— Послушай, Мираб. Умерь свою любознательность, а то она у тебя зашкаливает.

Мое настроение и так оставляло желать лучшего, а тут еще мелкий своими вопросами не к месту атакует.

— Тебе трудно сказать, да? А я думал, ты мне друг. Правильно, зачем меня вводить в курс дела, я же маленький…

И эльфыреныш вполне серьезно обиделся, отвернувшись к окну. Всхлипываний слышно вроде не было, но он столько внимания уделил происходящему на улице, будто там происходило световое представление мирового масштаба как минимум.

— Мирабэль, перестань дуться, — примирительно сказала я, завязывая на сумке узел.

— А я и не дуюсь, слишком много чести, — высокомерно заявил мальчишка, задрав подбородок и чуть не впечатавшись носом в стекло. — Решайте свои проблемы сами. Главное, меня до дома довези, а потом делай что хочешь. Мне все равно.

О да! Мираб умеет быть очень убедительным. Сейчас он превзошел самого себя. Я почувствовала себя настоящей подлой свиньей.

По воле провидения несчастный ребенок оказался втянутым в жестокие перипетии нашего бренного мира, выброшен на берег коварной судьбы, у него даже нет полной уверенности, что доберется до дома в целости и сохранности. Если хоть одна живая душа, не обремененная достаточным благоразумием (а таких, к сожалению, большинство), узнает, что мальчик не эльф, а существо более древнее и, по расхожему мнению, более опасное, чем упыри и вурдалаки вместе взятые, не прожить бедолаге больше получаса. Вряд ли кто посмотрит на его излишне молодой возраст… А я отказываю ему в элементарном доверии. Есть от чего расстроиться. К тому же он и так слишком много про меня знает.

— Мираб, Сцинну хотели убить из-за меня. — Я подошла к эльфыренышу и положила руку ему на плечо. — Я должна помочь ей, пойми меня правильно.

— Я понимаю, — грустно кивнул Мираб, не отрывая невидящего взгляда от окна. — А кто ее хотел убить?

— Та, кто чуть не убила меня.

Сзади раздался звук чего-то упавшего и разбившегося, и мы с Мирабом дружно подпрыгнули. Чем при жизни были осколки, усеявшие под комнаты, теперь уже не поддавалось определению.

— Вот даже как?! Корн ничего мне не сказал об этом. Значит, мою жену можно отнести к серийным убийцам? Отлично! Просто отлично!!! А мы тут все, значит, невинные овечки и несчастные жертвы! А я так вообще святоша, как дурак иду по следу, словно ищейка, напрочь лишенная нюха, слуха и зрения!

Полоза просто трясло от ярости. Кажется, у него началась банальная истерика. Сегодня день такой неудачный или мой благоверный сделал очередной неправильный вывод?

Мы с Мирабом благоразумно решили не вмешиваться и с большим удовольствием еще и ретировались бы, но все выходы из комнаты были перекрыты. Выпрыгивать в окно я посчитала на этот раз дурным тоном, поэтому пришлось смириться и делать вид, что слушаю.

— Мне кажется, что все вокруг знают о моей жене гораздо больше, чем я сам! — продолжал между тем бушевать Полоз, нервно расхаживая по комнате и аккомпанируя себе хрустом попадающихся под сапоги осколков. — И, прекрасно зная мое положение, все продолжают нагло шушукаться за моей спиной! А некоторые даже кое-что намеренно скрывают! — Пылающий взгляд в мою сторону. — Да, моя жена оказалась далека от совершенства, но это не повод строить козни за моей спиной!

— Никто за твоей спиной козни не строит, — неуверенно встрял клыкастый миротворец. — Вот мне вообще известно меньше вас всех, я же не обижаюсь…

Напоминать о том, что всего пару минут назад кто-то тут чуть ли не носом начал хлюпать от недостатка пикантной информации, я не стала, не в моих интересах, но от насмешливого взгляда не удержалась. Мираб сделал вид, что ничего не заметил.

— А тебе знать много и не положено, — зло отрезал мой благоверный. — К тебе это не относится.

— Относится!

Упертость эльфыреныша иногда меня просто поражает. Нашел когда и с кем спорить. Эти двое друг друга стоят.

— Это каким же боком? — Полоз резко остановился напротив нас и вперил в Мираба гневный взгляд.

— А всеми сразу.

— Тебе не кажется, что ты слишком высокого о себе мнения, эльфыреныш? — Мой благоверный с таким выражением произнес последнее слово, что оно больше походило на унизительное ругательство.

— Не больше, чем ты, змееныш! — Мираб выпятил вперед грудь и воинственно навострил ушки.

— Ты с кем разговариваешь?

— А ты?

Нет, перебранку надо срочно прекращать, иначе она может перерасти в нечто совершенно неудобоваримое. У меня уже от их криков голова начала болеть.

— Перестаньте оба, — простонала я, потирая пальцами виски. — Такое впечатление, что в этих диких землях вы забыли о привитом вам с пеленок воспитании. Тоже мне сильные мира сего! Гавкаетесь, как базарные торговки, не поделившие последний пучок зелени.

На меня соизволили обратить внимание.

— Сатия, он первый начал, — тут же наябедничал эльфыреныш, неучтиво тыкая пальцем в сторону Полоза. А то я ничего не слышала.

— А тебя никто не просил соваться! — не отставал мой благоверный.

— А что ты…

— А ты?

— Хватит! — выкрикнула я.

Скандалисты удивленно заткнулись и недоуменно воззрились на меня.

— Хватит, — уже тише повторила я. — Не время для драки. Потом разберетесь, кто первый начал и кому все это заканчивать…

Дорога к заветному лесному массиву, в котором, по словам Корна, проживала ведьма-отшельница, действительно отняла чуть больше полдня пути. И это верхом.

— Ты уверена, что мы едем в нужном направлении? — деловито осведомился Полоз. При этом он с таким недоверчивым видом оглядывался по сторонам, будто в окружающей местности узнавал печально известное кладбище, с которого не так давно нам лишь чудом удалось сделать ноги. И вот теперь я, злобная и коварная, вновь завела в это прискорбное место ни в чем не повинных товарищей. Я бы и завела, с превеликим удовольствием, особенно после последних несправедливых обвинений в мой адрес, но шумящий листвой лес выглядел вполне миролюбиво и озадачивать нас наличием кровожадных существ, даже если они тут и водятся, не торопился.

— Уверена, — кивнула я и указала рукой вперед: — Видишь дуб, у которого три ствола растут из одного корня? Скорее всего, про него и говорил Корн. Нам туда.

— Хотелось бы верить…

Я пустила лошадь легкой рысью в сторону дубов, стараясь не обращать внимания на недовольные взгляды и бурчание моего благоверного. Пусть бесится, главное, чтобы помалкивал. Вот навязался в очередной раз на мою голову.

Отпускать меня одну на столь ответственное задание Полоз отказался категорически, придумав целый список маловразумительных причин, почему я не могу поехать без сопровождения (подразумевалось, естественно, без него), самой умной из которых было напоминание, что я все-таки женщина. Полагаю, что подозрительный змей просто боялся выпустить меня из поля зрения. Чудовищные сомнения на мой счет так ясно читались на его лице, что я даже спорить особо не стала. Пусть едет, если ему так хочется, лишь бы не мешал.

— Не хочешь — можешь остаться и подождать нас здесь, — не без ехидства заявил эльфыреныш, гордо задрав нос и стараясь не отставать от меня ни на шаг. Кажется, его мнение о Полозе заметно пошатнулось.

— Мелким слова не давали, — сквозь зубы процедил мой благоверный, пристраивая коня по другую сторону от меня.

Стоит ли говорить о том, что Мираба пришлось тоже тащить с собой. Корну же я так и не сказала, кто этот странный эльфенок и откуда он вообще взялся. Меньше знает, крепче спит. Собственно, оружейник и не спрашивал, не до того бедолаге было, а оставлять мальчишку на его попечение было довольно опасно.

Наша неразлучная с некоторых пор троица устремилась к необычному дереву, опасливо проехала мимо, будто ожидая какой-нибудь каверзы со стороны совершенно безобидного дуба, и углубилась в чащу.

Амулет знахарки, который я не выпускала из рук с самого начала пути, заметно нагрелся и начал вполне ощутимо пульсировать. Мне даже показалось, что он готов выпрыгнуть из моей ладони и самостоятельно рвануть вперед. Надеюсь, это значит, что мы двигаемся в нужном направлении, а не наоборот.

Мы проехали еще некоторое время. Четырехлистник теперь уже неимоверно жег руку. И чем дальше мы продвигались, тем сильнее я ощущала жгучую боль в ладони. Дуб давно остался позади, мягкая трава под копытами лошадей постепенно сменилась пружинящим мохом, через который то и дело просачивалась и хлюпала вода. Начиналось болото. Пока еще не очень топкое и вполне безобидное, но, судя по постоянно увеличивающемуся количеству комаров, скоро оно предстанет перед нами во всей своей туманно-квакающей красе. И хорошо еще, если только квакающей, а не рыгающе-чавкающей. Ко всему прочему, начали медленно опускаться сумерки. Болота с некоторых пор не являются моим излюбленным местом прогулок, а потому я начала изрядно нервничать. Может, мы в самом деле с пути сбились? Однако признаваться в этом даже самой себе совершенно не хотелось.

Я осторожно покосилась на Полоза. Болото, конечно, нельзя назвать земным раем, и пребывание в этом сыром и зловонном месте радости не прибавляет, но что-то мой благоверный поник подозрительно. Ох, чую, как и у меня, у него тоже имеются особые воспоминания, связанные с топями, и тоже далекие от романтичных.

Лишь один Мираб выглядел относительно бодрым и никакими тревогами-сомнениями не мучился. Это все потому, что жизненного опыта еще маловато. Ну ничего, в нашей забавной компании, да еще и с моей «везучестью», опыта, причем самого разнообразного, эльфыреныш наберется достаточно быстро. Не хотелось бы, конечно, отравлять ребенку детство плохо совместимыми с жизнью приключениями, но тут уж ничего не попишешь, Вершитель зачем-то решил, что мальчику нужно показать мир во всей его красе. И никто не обещал исключительно белую и пушистую сторону этого самого мира.

А вот «везучесть» действительно стала уже моей самой закадычной подружкой и не стеснялась регулярно демонстрировать свою зашкаливающую верность. Вот как сейчас. Лошадь, которая верой и правдой служила мне с момента спасения эльфыреныша, неожиданно споткнулась о скрытую болотной жижей корягу (будь она неладна!), потеряла равновесие и стала заваливаться на бок. Я чудом успела вытащить ноги из стремян, чтобы меня не придавило довольно внушительным весом, и не очень грациозно растянулась в грязи, изображая неотъемлемую часть окружающего пейзажа. Амулет выскользнул из ладони и словно растворился в воздухе. Что опять за напасть такая?!

Лошадь довольно шустро поднялась и, отбежав немного в сторону, принялась с преувеличенным аппетитом обгладывать какой-то сомнительный кустик. При этом она бросала взгляды, будто пытаясь сказать: «Прости, хозяйка, ничего личного, но не пора бы уже успокоиться и перестать лазить дивы знают где».

— Долго ты лежать тут собираешься? — любезно поинтересовался мой благоверный, не торопясь, однако, спешиваться и мне помогать. — Или хочешь сказать, что мы уже притопали? Какая же кочка является отчим домом труднодоступной ведьмы? — И он скептически огляделся по сторонам.

— Крайняя слева, — огрызнулась я и, не считая нужным противиться искушению, запустила в него комком грязи. Не могу спокойно смотреть, когда он вот так равнодушно-сочувствен но смотрит, зло берет. Попала.

— Сатия, ты играешь с огнем, — холодно заметил Полоз, стирая со щеки результат моей меткости, и в его золотистых глазах появился недобрый блеск. Нашел чем мне угрожать.

— Уверен, что не наоборот? — хмыкнула я.

Мираб тоже понимающе фыркнул и прихлюпал мне на подмогу. Наверное, стоит подумать над его предложением руки и сердца. По крайней мере, этот кавалер не даст мне увязнуть в болоте, в отличие от некоторых. А болота на моем пути в последнее время встречаются чаще, чем хотелось бы, и впечатления после себя оставляют хорошо что не посмертные.

Мы выбрались на ближайшую кочку, и я занялась приведением себя в порядок, если там можно было что-то еще привести.

— Сати, а где амулет? — вдруг встревоженно спросил эльфыреныш, наблюдая, как я выжимаю на себе мокрые рукава.

— Упал куда-то.

— А куда?

— Не знаю, не видела, я была немного занята в тот момент — падала, не до амулета было.

— Замечательно. — Полоз все-таки соизволил спуститься на землю, но остался стоять на относительно сухом участке болота недалеко от нас, брезгливо поглядывая себе под ноги (уверена, он тоже успел где-то неосторожно увязнуть в свое время). — Я всегда знал, что доверять женщинам ответственные задания равносильно мировому катаклизму. Обязательно что-нибудь забудут, перепутают или просто потеряют. Никакой ответственности…

— У тебя, похоже, большой опыт по этой части, — не удержалась я от очередной колкости.

— Есть немного, — не стал отпираться мой благоверный, а я с удивлением поймала себя на том, что эти слова слышать из его уст мне было неприятно. — Но иногда вполне достаточно быть просто наблюдательным.

— Если ты такой у нас наблюдательный, то, может, заметил, куда именно отлетел амулет? — И я одарила его вызывающим взглядом.

— Ты потеряла, ты и ищи.

— Ой и нарвешься ты когда-нибудь…

— Это мы еще выясним, кто на что нарвется, только чуть позже.

— Не поздоровится тогда кому-то, — многозначительно улыбнулась я, подразумевая, естественно, не себя.

— Я тоже так думаю, — вернул мне такую же обещающую все прелести мести улыбку Полоз. — Надеюсь, ты не собираешься параллельно с амулетом искать еще и ближайшего цирюльника, чтобы испорченную прическу поправить? Хотя на твоей голове что-то приличное соорудить будет довольно проблематично.

— А с каких это пор тебя стала волновать моя прическа?

— Боюсь, если ты найдешь сначала цирюльника, мы завязнем тут надолго, а я планирую закончить с этим делом как можно быстрее. У меня дела, знаешь ли.

Я посмотрела на него с плохо скрываемым раздражением и не хуже ядовитой змеи прошипела:

— Ты заставляешь меня жалеть, что поблизости нет гробовщика. Но я с удовольствием могу попробовать в сжатые сроки постичь азы этого нехитрого, но, несомненно, очень нужного ремесла.

Что он себе позволяет?! Его самого помыть и почистить не мешало бы.

— А что, эльфыреныш измерительный инструмент забыл? — Мой благоверный счел, что срывать злость на мне одной маловато, и решил включить в перепалку помалкивающего Мираба. — Я могу и сам свои параметры назвать. Уж очень хочется посмотреть, — снова золото глаз уставилось на меня, — как ты будешь деревья валить и доски строгать… Я как раз к тому времени успею состариться, а ты приобретешь свой бесценный опыт в сколачивании скворечников.

Эк его переклинило-то. Раньше более-менее любезным был, а тут я чуть ли не олицетворением всемирного зла получаюсь. И Мирабу досталось за все хорошее.

— Так ты видел, куда амулет упал, или нет? — угрюмо напомнил Мираб об истинной причине нашего спора. — Не все народы хоронят усопших в гробах…

Я мысленно поаплодировала мальчишке за столь оригинальную поддержку. Все-таки в нем есть довольно много положительного, а главное — умение быть убедительным в нужный момент.

— Может, мне еще за ним и слазить? — приподняв бровь, спросил Полоз.

— Было бы неплохо, — тут же согласилась я. — Так чего ты ждешь? Вперед!

— Издеваешься?

— Нисколько. Я — уже пострадавшая, Мираб — еще ребенок… Так что, кроме тебя, лезть в трясину больше некому.

— Повторяю, это твой амулет, вот сама и лезь за ним.

Кажется, он уже пожалел о собственной неосторожности.

— Нет, Полоз, ты неправ, — с умным видом выдал Мираб, вставая между нами, будто мой благоверный собирался собственноручно закинуть меня в самую непроходимую и невыплываемую часть болота. — А если Сатия утонет? Амулет никому, кроме нее, в руки не дастся и дороги к ведьме не покажет.

Я что-то недавно говорила про положительные стороны этого мелкого клыкастого поросенка? Забудьте, я несколько поторопилась с выводами.

— Тем лучше, — сразу обрадовался мой гадкий благоверный. — Значит, мы с тобой гораздо быстрее, чем предполагалось, повернем обратно и покинем это Вершителем забытое болото. Противно тут, не для меня это место.

— А как же несчастная девушка? — продолжил атаку Мираб. — Жалко ее.

— Меня бы кто пожалел, — себе под нос проворчал Полоз и гораздо громче добавил: — Ничего с ней не случится. Ну поспит еще лет сто — двести, зато потом сама, без посторонней помощи, проснется молодая, красивая и отдохнувшая. Что-то непохоже, что эта спящая красавица умирать собирается.

— А если соберется?

— Вряд ли.

— Вообще-то Сатия слово дала помочь, — привел самый последний весомый довод в пользу продолжения болотной прогулки эльфыреныш. — Если, конечно, для тебя что-нибудь значит данное кому-то слово.

— Значит, и побольше, чем для некоторых, — высокопарно заявил высокородный хам. — Поэтому я никому никогда ничего стараюсь не обещать. А если ты, эльфырь, такой умный, сам походи и поищи потерю или поныряй для верности.

— И ты со спокойной совестью отправишь ребенка на верную смерть?! — удивленно ахнул вредный эльфыреныш и беспомощно посмотрел на меня. — Сатия, он хочет от меня избавиться! Сделай же что-нибудь!

Я не совсем поняла, серьезно он это говорит или пытается пошутить, а потому решила благоразумно промолчать до выяснения обстоятельств, которые не заставили себя долго ждать.

— Я в эту топь не полезу! — высокомерно заявил Полоз, одновременно пытаясь отмахиваться от атакующих его комаров. Этих кровососов с каждой минутой становилось все больше и больше, но вокруг нас с Мирабом их почему-то жужжало намного меньше.

— А кто полезет? — прицепился Мираб.

— Тот, кому уже терять нечего. Все равно еще не успела высохнуть. Одним погружением больше, одним меньше…

А вот это уже камушек в мою форточку.

— Не пойму, вы сейчас все это серьезно говорили или прикалывались? — Я широко распахнутыми глазами смотрела на большую, мужскую половину нашей компании и недоумевала.

— Не знаю, как у всяких не внушающих доверия представителей кровожадной братии, а меня окружающая обстановка на шутки-прибаутки не очень вдохновляет.

Я открыла было рот, собираясь вполне справедливо возмутиться и высказать все, что думаю по поводу его способов разрешения трудных ситуаций, как вдруг Мираб толкнул меня локтем в бок и ткнул пальцем вправо. Пришлось послушно повернуть голову в указанном направлении. Готовые вырваться слова сразу подрастерялись. В паре десятков шагов от нас на пенечке сидело странное нахохлившееся существо неопределенного пола и возраста и с интересом наблюдало за нашей перебранкой, по-детски склонив голову набок. Рассмотреть его как следует мешали сгущающиеся сумерки. Если это местный болотник, то общение с ним вряд ли доставит мне массу удовольствия. Знаем — плавали.

— Это что еще за чудо в перьях? — недовольно проговорил Полоз, тоже заметив оригинальное создание и внимательно к нему присматриваясь. Его вертикальные зрачки позволяли видеть в темноте намного лучше нас с Мирабом вместе взятых.

— Ты уверен, что у него есть перья? — тут же поинтересовался любопытный эльфыреныш.

— Уверен.

Странное существо заметило, что мы на него таращимся, и пошевелилось, расправляя крылья и вытягивая шею. М-да, на болотника сие чудо природы точно не было похоже. Довольно большой, размером с теленка, представитель пернатых имел вполне себе человеческое лицо, на котором сверкнули два ярко-синих глаза. Наличие длинных волос (довольно растрепанных, надо сказать) и чуть оперенной округлой груди указывало на ее принадлежность к женским особям. Мне стало, мягко сказать, несколько не по себе.

— Кто это? — сдавленным шепотом спросил Мираб и привычно спрятался за мою спину. Защитничек! — Надеюсь, оно не кусается?

— Сдается мне, что это самый настоящий алконост, и он не кусается. Просто своими песнями заставляет неосторожных слушателей забыть обо всем на свете. — Полоз медленно достал меч. На всякий случай. Я последовала его примеру.

Но птица нападать не спешила.

— Вот так… ик! всегда… — неожиданно хриплым голосом заговорила она и, всхлипнув, утерла крылом нос. — Пальцем тыкают, ик! мечом перед лицом махают, перья выдергивают, убить каждый раз норовят… А может, ик! я никого не хочу зачаровывать, мне тоже просто поговорить хочется… и кто виноват, что вы сразу в ступор впадаете?

Мы недоуменно переглянулись. Не знаю, что уж в ее голосе было такого чарующего, но язык почему-то очень явно заплетался.

— Мне кажется или она действительно не совсем трезвая? — высказала я вслух свою догадку.

— Конечно! Ик! — тут же отреагировала птица алконост, не дав больше никому и рта раскрыть. — А что еще делать остается? Думаете, мне легко?! Сколько можно песни тысячелетней давности петь и людям мозги пудрить?! Современный фольклор нам по определению не положен, эта… как ее там? А, мелодика не та! Надоело! Мне нормального общения хочется, чтоб меня понимали, уважали, ценили… да просто по головке погладили, в конце концов! А вместо этого я вижу лишь тупые глаза, умильные улыбки, выделяющуюся от наступившего великого склероза слюну… Тьфу! А потом еще отчитывайся за качество проделанной работы… Эх, как тут не напиваться?

Пернатая пьянчужка неуклюже сползла с пенька (я бы даже сказала — свалилась) и, недвусмысленно пошатываясь, поковыляла к нам. Наша троица стояла, потрясенно раскрыв рты. Про алконостов я слышала и даже в книжках читала, но мои убогие представления не шли ни в какое сравнение с истиной, явившейся нам во всей своей красе.

Память, пока еще не попавшая под власть сладкоречивых чар, услужливо подсказала, что алконосты должны жить в море, петь дивные песни и откладывать на берегу какие-то очень ценные яйца. М-да… Вот и верь после этого научной литературе, основанной на проверенных фактах. Это кто же их проверял? А самое интересное — как? Кажется, Полоз был потрясен не меньше моего.

— Нет, ну посудите сами… — продолжала меж тем вещать наклюкавшаяся птаха, ненавязчиво мелкими шажочками подбираясь поближе к моему благоверному. Ее глазюки засверкали еще ярче. — Все про тебя знают, в мифический справочник даже поместили, с портретом. Приезжал тут один… художник… ик! Я обрадовалась, что человек нормальный, с творчеством дело имеет, значит, и меня понять должен, а он… ик! Ик! Хотите, я вам спою?

От ее болтовни у меня начала кружиться голова, хриплый голосок малопонятным эхом метался внутри черепа, не давая возможности ни на чем сосредоточиться. Мысли окончательно спутались. Теперь я не видела почти ничего, кроме двух горящих синих точек, которые казались мне центром мироздания. Двумя центрами.

— А ну пшла отседова, ворона неощипанная!

Резкий окрик вернул меня к действительности. Я помотала головой, чтобы окончательно прийти в себя, и растерянно огляделась по сторонам. Болото никуда не делось, вот оно, уже почти родненькое, вокруг нас простирается, в ночную темень постепенно погружается. Мираб с Полозом тоже тут, и ничего, что немного пришибленные какие-то. Главное — все живы.

— Я кому сказала, чтобы ты больше тут не появлялась, трещотка перьевая! — снова услышала я странные вопли, вслед за которыми раздалось злобное шипение и заикающаяся хрипловатая речь:

— Убери метлу! Метлу убери! Ик! — Алконостиха заметно струхнула и попятилась, спотыкаясь на каждом шагу и падая на хвост.

— Уберу, уберу, не беспокойся! — Мимо нас прошмыгнула сгорбленная старушенция, которой на первый взгляд было сто лет в обед, с внушающей уважение метлой. Я посторонилась, пропуская воинственную бабульку. — Вот только сначала тебя вымету!

Метла взмыла вверх наподобие занесенного над головой меча и опустилась на спину алконоста. Бабка орудовала сим нехитрым приспособлением с завидным мастерством. В разные стороны полетели пух и перья.

— Ай! Ой! Ик! — Пернатая пьянь попыталась взлететь, но вместо этого лишь загребала болотную жижу крыльями, словно веслами, и далеко в своих спасительных потугах не продвинулась.

— Я те покажу, как по чужим огородам лазить! Я тя вместо пугала огородного посреди капустных грядок выставлю! Ты у меня забудешь, как яйца нести! — бушевала меж тем наша воинственная спасительница, одаривая алконоста прицельными ударами. И ведь ни разу не промахнулась!

— Спасите! Помогите! Люди добрые! — Птица, видно, пыталась воззвать теперь к нашему чувству сострадания, но мы еще не настолько пришли в себя, чтобы оно у нас появилось, поэтому временно бездействовали.

— Ага! Про людей добрых вспомнила, мешок с… — Старушенция выразилась слишком конкретно. — Лети подобру-поздорову, пока я тебя не умилитилипазитировала, винзавод с лапками!

— Утилизировала, — потрясенно поправил Полоз.

— Во-во! Благодарствую, мил-человек! Именно это я и сделаю! Ух! — Бабка снова замахнулась метлой на окосевшую птицеженщину, но алконостке удалось наконец справиться с верхними конечностями, и она, постанывая и охая, с трудом поднялась в воздух. Правда, невысоко. Количество выпитого явно перевешивало и тяготило.

— Старая карга! Ик! — крякнула она напоследок с безопасного расстояния. — За метлу ответишь… — и, постоянно натыкаясь на кусты и деревья, скрылась в потемках. Я проводила ее встревоженным взглядом. Долетит — не долетит? Все-таки пьяное летающее создание мне было не чуждо…

— Вот дрянь какая! — посетовала старушка, поудобнее перехватывая метлу. — Опять небось всю живодерь у меня с огорода поклевала! Что ты с ней делать будешь?

— Да… Не такими я себе алконостов представляла, — тяжело вздохнула я, с сожалением расставаясь с красивым сказочным мифом об этих удивительных существах. В голове постепенно прояснялось.

— Какие алконосты, деточка? — Бабка живенько повернулась ко мне. — Любой уважающий себя алконост ни за что не опустится до пожирания живодери в таких количествах! Да и делать им туточки нечего, не их земля. А эта болтушка в перьях — не кто иной, как заболотица, она сначала усыпляет свою жертву взглядом или голосом, а потом высасывает из нее все воспоминания, коими, собственно, и питается. А эта, — бабка погрозила метлой в сторону улетевшей птахи, — который раз живодерь у меня обирает. Можно подумать, для нее выращиваю!

— Ужас какой! — Меня передернуло, но не от переживаний за судьбу чужого урожая.

— А что это за травка такая — живодерь? — Любопытство Мираба никакими чарами не перешибешь.

— Эх вы, неучи! Да безобидная травка в общем-то, вот только на этих мерзавок действует, как бутыль самогона. Пару кустиков склевала и под кустиком упала. Хи-хи! И ведь не отважу никак, пристрастилась уже, горемычная. А вы, собственно, кто такие будете и что тут вообще делаете? — вдруг спохватилась наша воинственная спасительница и взяла метлу на изготовку. То ли для того, чтобы замахнуться получше в случае чего, то ли чтобы улететь от греха подальше.

— А мы по делу, — осторожно начала я. — Ищем ведьму-отшельницу. Очень надо.

— А зачем вы ее ищете? — подозрительно прищурилась старушенция.

— Надо, — проявил удивительное единодушие со мной Полоз. — Не подскажете, где мы можем ее найти?

— Вот еще! Конечно, не подскажу.

— Но почему?

— Занята она сильно, не до вас ей.

— Но нам действительно надо, — заканючила я, чуть не плача. — У нас человек в беде, а мы заблудились…

— Как заблудились, так и разблуждайтесь! — припечатала пожилая вредина. — Ходють тут всякие… И как только вообще сюда живехонькие пробрались?

Выяснять, какими мы, по ее представлениям, должны были сюда добраться, я не стала, для сохранения душевного спокойствия.

— Мы не всякие, — обиделся за нас всех Мираб. — У нас даже амулет путеводный есть.

— А ну покажь! — Бабка требовательно выставила руку.

— Вот еще! — неучтиво передразнил ее эльфыреныш, за что схлопотал от меня увесистый подзатыльник. Старость надо уважать. К тому же у меня появились кое-какие подозрения.

— А вы случайно не та самая ведьма, которую мы ищем? — опередил меня с вопросом Полоз.

Бабка смерила нас таким взглядом, что хоть беги, но мы стойко ждали ответа.

— Нет! — наконец соизволила ответить она.

Понятно, значит, мы попали куда нужно. Правда, сильную магичку, умудренную опытом, я несколько иной себе представляла, более серьезной, что ли, а не гоняющейся по болоту за пьяной живностью.

— Тогда мы пойдем, — как можно равнодушнее пожала я плечами. — Спасибо за то, что помогли, но у нас нет времени задерживаться, каждая минута на счету. Мальчики, за мной!

И гордо направилась мимо обалдевшей от моих слов бабки в глубь болота (хотя куда уже глубже, неизвестно). Мужская часть нашей троицы послушно потянулась следом за мной.

— Сатия, ты с ума сошла? — раздраженно зашипел мне на ухо Полоз. — Мы всю ночь, если не больше, будем блуждать в этом дивовом болоте… А старая карга — единственное нормальное существо, которое нам пока встретилось, и встретится ли кто-нибудь более-менее вменяемый — еще неизвестно.

— А мне кажется, что эта милая старушка и есть та, кого мы ищем, — озвучил мои мысли проницательный ребенок.

— Зришь в корень, Мирабчик, уверена, что это именно она, — довольно кивнула я, продолжая бороздить болото почти на ощупь.

— Тогда какого лешего мы еще куда-то премся? — Полоз резко остановился. Все-таки мужчины иногда бывают несколько… э… туповаты в некоторых вопросах, касающихся тонкостей обращения с противоположным полом. Если мы сейчас начнем напирать на старушку, она ни за что не признается, кем является на самом деле. Чисто из вредности. Еще и в трясину самую заведет для острастки. Тут надо действовать хитро и осторожно. А кто лучше разбирается в тайнах женского естества, как не другая женщина.

— Никуда она от нас не денется, пошли, тебе говорят, — уверенно прошептала я и потянула упирающегося благоверного за рукав. — Только молчи, а то все испортишь.

Полоз недоверчиво повиновался и медленно побрел за мной, бормоча себе под нос:

— Чушь какая-то. Найти то, что искали, и переться дальше в болото, вместо того чтобы…

— Эй! — прервал возмущенную тираду моего благоверного немного запоздалый бабкин возглас. — Так что вы от ведьмы-то хотели?

Я остановилась, делая вид, что раздумываю. Мираб с Полозом выжидающе уставились на меня.

— Позолотите ручку, всю правду скажу! — выдала я наконец.

— Чего?!

Такой наглости старушка никак не ожидала и даже метлу свою на миг выпустила из рук.

— Не хотите, как хотите, — не стала настаивать я. — Мучайтесь теперь по гроб жизни, зачем мы ее ищем.

— А если не найдем? — моментально встревожился Мираб, правда не совсем понимая, к чему я веду.

— Домой вернемся. Наверное. Жаль только, что бедной знахарке ничем уже помочь не сможем… Бедная Сцинна…

Хорошо еще, что Полоз промолчал, с него бы сталось не вовремя ляпнуть что-нибудь оригинальное, но не совсем уместное. Все-таки очень неплохо, что он иногда туговато соображает.

А расчет мой на самом деле был до банальности прост. Какие бы мы, женщины, ни были вредные и принципиальные, но любопытство — единственная вещь, которая всегда и во всех ситуациях срабатывает. Сработала и на этот раз.

— Ладно, заинтриговала, — перестала тут же ломать комедию зловредная бабка. — К тому же мне очень интересно, как вы умудрились пройти через все расставленные ловушки.

— А они разве были? — удивленно вскинул бровки Мираб.

— Огненная Стена, Туманные Стражи, Зачарованная Тропинка, — начала перечислять бабулька, загибая скрюченные сухие пальцы. — И поверь, милок, это еще не самое страшное…

Эльфыреныш впечатлился одними названиями и подавленно замолчал. Воображение у него хорошее, поэтому уточнять, что же это такое «самое страшное», в целях сохранения психического равновесия он не стал.

— Интересная у вас компания, — продолжила между тем внимательно нас рассматривать старая карга. — Потомок прародителей эльфов, Великий Хранитель Золота и…

— Компания как компания, не хуже других, — поспешно перебила я обличительницу.

— А вы сами-то кто такая? — вполне справедливо поинтересовался Полоз, подозрительно сощурив глаза.

— Я-то? — Бабка как-то нехорошо усмехнулась. — А я хозяйка Заветного леса Алессандра Единственная.

И вот перед нами уже стоит не сухонькая сгорбленная старушенция с трясущимися руками и всеми признаками старческого маразма, а высокая, статная, довольно молодая еще женщина. Ночной ветер мягко развевал ее черные как смоль волосы, а вместо метлы в руках ведьма держала березовый посох, увенчанный сверху искусно вырезанным четырехлистником. Значит, я не ошиблась…

— Что уставились, гости незваные? — неожиданно властно заговорила ведьма. — Искали меня, искали, а как нашли, так и языки проглотили? И как, вкусно?

Она откровенно наслаждалась нашим замешательством. Что ж, ее можно было понять. Не думаю, что через это даже Лихим забытое местечко ходят толпы праздношатающихся любителей подышать болотными испарениями.

— Ну что же… Идемте, — ухмыльнулась довольная произведенным эффектом Алессандра, так и не дождавшись от нас мало-мальски вразумительного ответа. — Потолкуем в… другом месте. А за старую каргу кое-кто мне еще ответит.

М-да, бедный Полоз. Сколько раз говорила ему, чтобы держал язык за зубами.

К жилищу ведьмы мы добирались уже в полной темноте. Лошадей для пущей безопасности вели в поводу. Четырехлистник на посохе светился голубовато-сиреневым светом, разгоняя темноту и хоть немного облегчая нам путь. Болото на удивление быстро осталось позади, и теперь под нашими ногами пружинил прошлогодний хвойный ковер с мягким мохом, без коварно притаившейся под ним жижи. Теперь, когда все основные страсти улеглись, я почувствовала, что сильно замерзла, ведь одежда после незапланированного купания была насквозь мокрой и высыхать не торопилась, а ночную прохладу никто не отменял. Но жаловаться на несовершенство мира я постеснялась и старалась как можно тише стучать зубами.

— Так вы говорите, у вас был амулет? — первая нарушила молчание ведьма, едва мы приблизились к высоченному бревенчатому забору. На мой взгляд, не хватало только черепов со светящимися глазами, нанизанных на шесты. Человеческих, разумеется.

— Б-был, — честно ответила я посиневшими губами. — Я его выронила, т-там, в б-болоте… к-к-когда уп-п-пала…

— Ты знаешь, что это легко проверить?

Я согласно клацнула зубами, всем своим видом показывая — делайте что хотите, мне уже все равно.

— Она не врет! — гордо вступился за меня Мираб и шепотом обратился к моему благоверному: — Полоз, одолжи Сатии свой плащ, пожалуйста, а то она, бедная, совсем замерзла. Я бы свой сам дал, но он размерчиком маловат, да и мне простужаться не очень хочется.

— Мирабэль, я все-таки тебя выпорю рано или поздно, помяни мое слово, — прошипел в ответ Полоз, но плащом послушно закутал меня по самую маковку. Спасибо, конечно, за заботу, но как бы она потом мне же боком не вышла… С этими двумя никогда ни в чем нельзя быть уверенной. Эх, зато тепло-то как…

Ведьма смерила нас насмешливым взглядом и резко вскинула руку. Я даже присела от неожиданности. Кто знает, что готово сорваться с ее пальцев, ведьма все-таки. Но ничего ужасного не произошло, молнии не полетели в разные стороны, деревья не попадали, небеса не разверзлись. Напротив, на руку отшельницы села маленькая пичужка и что-то очень возбужденно зачирикала. Ведьма покивала с умным видом и отпустила птичку восвояси, просто подкинув вверх.

— Если амулет того, кто дал его вам, действительно у вас был, его найдут, и очень скоро, — обратилась она к нам, — а сейчас — проходите. И ничего не бойтесь. Пока.

Высокие резные ворота, которых, я могу поклясться, тут только что не было, вдруг распахнулись сами собой, открывая нам путь в святая святых ведьмы-отшельницы. Мы с опаской ступили внутрь. Ворота тут же со зловещим скрипом захлопнулись за нашими спинами.

Не знаю, каким на самом деле должен быть дом настоящей ведьмы — покореженным, покосившимся и готовым рассыпаться от малейшего дуновения? — но этот выглядел вполне надежным и добротным, в окошках слабо горел свет, и нападать на нас из недр этого магического убежища никто не торопился. Не знаю, чего именно нам предложено было временно не бояться, но я пока ничего вообще толком не видела, темень была, хоть глаз выколи. Может, оно и к лучшему. Пусть всякие страшилища, если они тут есть, посидят тихонечко в сторонке, мы же мирные путники, нас обижать не за что.

В доме было достаточно светло, в очаге весело потрескивал огонь, на котором готовилось что-то громко булькающее и довольно аппетитно пахнущее. Я еле удержалась, чтобы не шмыгнуть в пламя. Мало того что со сменой ипостаси у меня в последнее время стали возникать вполне серьезные проблемы (она давалась мне с большим трудом, причем в обоих состояниях), так еще и возможности нежиться в пламени почти не представлялось. Я осторожно покосилась на змееглазую причину всех моих злоключений — не заметил ли алчного блеска в моих глазах — и подавила горестный вздох.

А вот Мираб тут же сунул в котелок свой любопытный нос, за что получил от хозяйки по длинному уху.

— Если не знаешь, с чем имеешь дело, лучше оставь свое любопытство при себе, иначе оно оставит что-нибудь нелицеприятное на твоей очаровательной мордашке, — отчитала ведьма мальчишку.

— А что там? — потирая пострадавшее ухо, не удержался от очередного вопроса Мираб.

— Зелье для наведения бородавок.

Эльфыреныша от очага как ветром сдуло. Он привычно шмыгнул мне за спину и уже оттуда недовольно проворчал:

— И зачем оно только надо?

— От излишнего любопытства, — хмыкнул Полоз, устраиваясь на стуле подальше от всяких подозрительных скляночек и пучков травы. Я же скромно присела на краешек лавки, Мираб притулился рядышком.

На улице что-то подозрительно заскреблось и зашебуршало. Ведьма распахнула окно, и на подоконник запрыгнула маленькая белка. Быстро-быстро застрекотав, зверек положил в протянутую ладонь какой-то предмет и ускользнул в темноту.

— Вот теперь можно и поговорить, — удовлетворенно кивнула нам ведьма, внимательно рассмотрев (только что на зуб не попробовав) принесенный амулет. — Какая помощь вам требуется? Надеюсь, вы не притащились сюда из-за какого-нибудь пустяка?

Хотела бы я посмотреть на этого ненормального, который захочет из-за ерунды по болотам шляться да через всякие опасные для жизни ловушки проскальзывать. Хотя люди (и не только) разные бывают…

Я вкратце изложила суть дела. Ведьма слушала не перебивая, лишь изредка кивала головой, то ли мне, то ли своим собственным мыслям, но, пока я не закончила рассказ, не произнесла ни слова. Да и потом слишком долго молчала, прикрыв глаза. Я даже заподозрила — не уснула ли, из меня рассказчик еще тот.

— Ты уверена, что хочешь использовать амулет ради чужого человека? — очень тихо, но мы втроем даже вздрогнули, спросила Алессандра. Ее голос звучал глухо, хотя внешне ведьма ничем не выдала своего душевного состояния.

— Уверена. — Вопрос меня несколько удивил.

— А вдруг скоро тебе самой очень понадобится помощь?

— Ну понадобится и понадобится. — Я равнодушно пожала плечами. — Значит, не судьба…

— Хорошо. — Ведьма открыла глаза и уставилась на меня так, что я невольно поежилась. — Это твой выбор. Я подумаю, что можно сделать. А сейчас ложитесь-ка вы спать, утро вечера мудренее.

Но уснуть мне не удалось, несмотря на страшную усталость. Я ворочалась на довольно мягкой перине, словно она была набита сухим горохом, в голову лезла всевозможная муть, а сна не было ни в одном глазу. На топчане у двери уже давно без зазрения совести дрых Полоз, на широкой лавке сладко сопел Мираб. Ему, как самому мелкому и дотошному, уступили тепленькое местечко на печке, но он с галантностью истинного кавалера уступил его мне. Не то чтобы я жуткая неженка, привыкла уже за последнее время спать и не в таких комфортабельных условиях, но тут, как нарочно, бессонница заявила о своих правах на меня. Количество пересчитанных на сон грядущий баранов уже давно не поддавалось никакому исчислению, а я не впадала даже в легкую дрему. Бока начали немилосердно ныть.

Когда лежать стало совсем невмоготу, я встала и осторожно спустилась вниз. Половица под ногой жалобно скрипнула, будто возмущаясь моими ночными похождениями. Я строго на нее шикнула и сделала несколько неуверенных шагов в сторону соседней комнаты, из-под двери которой пробивался слабый свет. Прислушалась. За дверью было тихо, но в том, что Алессандра не спит, у меня не было ни малейшего сомнения.

— Заходи уже, что стоишь как бедная родственница, — тихо позвала ведьма, и дверь медленно отворилась сама собой. — Если кому-то не спится, это значит, что либо воздух слишком свежий, либо совесть нечиста.

— Да вот… я… что-то… как-то… бодрит ваш воздух… — промямлила я, с опаской входя в небольшую комнатушку, больше похожую на лабораторию какого-нибудь алхимика. Все было заставлено баночками, пузыречками, странными инструментами, смахивающими на пыточные (одни щипцы с зазубренными клешнями чего стоили), и плошками самых разных размеров и форм. Повсюду, где только возможно, висели пучки трав. На странности, очень сильно напоминающие мышиные хвостики, крылья летучих мышей и засушенные черепа разной живности, возможно совсем недавно бегающей, прыгающей или летающей, я старалась даже не смотреть. На небольшом очаге посреди комнаты в котелке что-то булькало, распространяя неприятный сладковато-приторный запах. Я невольно сморщилась и чихнула. Странно, в горнице, где почивала наша неразлучная троица, воздух был абсолютно свежий.

— Что встала? Проходи уже, раз вошла, Саламандра, — невесело усмехнулась ведьма, помешивая в котелке варево и одновременно добавляя туда щепотку какого-то мерзко-желтого порошочка, отчего зелье забурлило еще больше, и по комнате распространился совсем уж удушливый смрад.

— Откуда вы знаете, кто я такая? — осторожно спросила я, стараясь дышать через раз и прилагая максимум усилий, чтобы не задохнуться. Однако на закрытую дверь все равно воровато обернулась. Еще не хватало, чтобы в самый неподходящий момент проснулся тот, кому эти слова слышать совершенно не полагается. — Да и про друзей моих тоже?

— Девочка, я не первый день замужем, — гордо отрезала ведьма, на которую, казалось, вонь совершенно не действовала. — Поэтому и живу одна.

— А что еще… кхе… вы знаете? — решила не отставать я. Даже не из праздного интереса, меня пугала способность ведьмы вот так, с ходу, безошибочно определить истинную сущность каждого из нас. Если есть одна, значит, найдутся и другие такие умельцы, а мне бы совершенно не хотелось с ними встречаться в обозримом будущем.

— Не волнуйся, я прекрасно поняла, что ты хочешь остаться неузнанной, особенно для твоих, как ты их называешь… «друзей», — понимающе хмыкнула Алессандра, не отрываясь от своего вонючего занятия. — Сама разбирайся в той каше, которую заварила, лезть не стану. А что каша с комочками, тут уж не обессудь: что сварила, то и жуй.

— Жаль, выкинуть нельзя, — печально вздохнула я, не решаясь подойти ближе.

— Выкинуть-то все можно, только как бы потом жалеть не пришлось. Люди, да и нелюди тоже, часто вышвыривают на помойку слишком ценные вещи, считая их ненужным хламом, причем как раз перед тем, как они становятся жизненно необходимыми.

Мне стало не по себе. Такое впечатление, что я всех вокруг обманываю в чисто корыстных и жутко эгоистичных целях. Хотя в какой-то степени, наверное, так оно и есть, если считать неимоверное желание выжить эгоизмом. Но разве можно благоразумное, на мой взгляд, молчание и нежелание на каждом углу вопить, а для глухонемых еще и табличку на грудь повесить, о том, что я — сбежавшая от ненавистного мужа Саламандра, расценивать как обман? Так, маленькая недоговоренность, и всего-то, многие путешествуют анонимно, чем я хуже?

— Не терзай себя пустыми сомнениями и угрызениями совести. — Она что, мои мысли читает? — Ты поступаешь так, как нужно тебе, и только тебе, а насколько верно — будущее покажет. Понимание и прозорливость приходят по мере разрешения проблем насущных, и чем серьезнее проблемы, тем раньше мы становимся мудрее.

— И старее… — добавила от себя я.

— Главное, чтобы ты действовала не наперекор внутреннему зову, а вопреки доводам разума, его заглушающим. — Алессандра будто меня не слышала. — Все проблемы создаются исключительно рассудком, поверь мне. — Она осторожно опустила мой четырехлистник в кипящий котел и медленно подняла глаза — огромные, завораживающие, абсолютно черные, без белков.

Сердце пропустило удар, еще один, но потом будто спохватилось и забилось настолько быстро, что стало трудно дышать теперь уже не от зловонного варева, запаха которого я, надо сказать, уже почти и не чувствовала.

— Подойди, — глухо приказала ведьма, окутывая меня бездонным взором. Я сделала несколько шагов, которые дались мне с огромным трудом, и остановилась по другую сторону стола с кипящим варевом.

— Смотри! Задай свой вопрос и смотри… Смотри…

Голос шелестел внутри головы, будто шальная осенняя муха в пустой комнате. Я послушно заглянула в котел, поверхность которого теперь была абсолютно ровной и такой же ужасно притягательной и черной, как глаза Алессандры. Мне стало страшно. Настолько по-настоящему страшно, как, наверное, бывает только раз в жизни, когда отчетливо осознаешь, что больше от тебя ничего не зависит, а рядом стоит безжалостный Укротитель Жизни со своим неизменным оружием.

— Спрашивай и смотри…

Я попыталась сосредоточиться, но мысли ускользали от сознания настолько быстро и легко, что закружилась: голова. Что спрашивать? Что я хочу знать? Что ждет меня дальше? Как избавиться от навязанного мужа? Как расторгнуть ненужный мне брак? Куда мне идти? Чего искать? Все эти вопросы казались жутко важными, но почему-то бессмысленными. Они не вызывали никаких эмоций, кроме недоумения.

— Воистину желающий увидит… смотри…

Черная гладь манила к себе, голос заставлял забыть обо всем, даже о собственном страхе.

— Сердцем смотри…

Сердцем? Каким сердцем? Для чего? Зачем я здесь? К кому обратиться за помощью? За помощью? Помощь… Сцинна!

И тут я увидела…

— Ну и?.. — первым не выдержал Мираб.

— Что «и»? — рассеянно переспросила я. Общаться совершенно не хотелось. Ночной разговор с ведьмой оставил в душе неприятно-тревожный осадок, от которого отделаться никак не получалось. Несмотря на то что после «сеанса» я мгновенно провалилась в сон, утром чувствовала себя уставшей как никогда, будто на мне всю ночь воду возили. Однако самым противным было то, что я не могла понять, что же меня так гложет. Вроде бы ответ на главный вопрос, за которым мы (а точнее, я, остальные навязались) сюда шли, был получен, но вместе с тем теперь появилось множество новых. На что именно так старательно намекала ведьма? От чего хотела предостеречь? Почему не могла сказать прямо? Да еще и ее странное поведение утром…

— Что все это значит? — В голосе мальчишки теперь слышалось не столько любопытство, сколько плохо скрываемая обида. Его можно было понять. Алессандра в своем вредном старушечьем обличье разбудила нас ни свет ни заря (причем довольно-таки грубо разбудила, надо сказать) и, еще толком не проснувшихся, практически вытолкала из своего дома, напоследок оглушительно хлопнув воротами. Без объяснений, без наилучших пожеланий, без дополнительных наставлений и подробных инструкций. Даже без завтрака, что расстроило эльфыреныша больше всего. Отсутствие последнего ощущалось с каждой минутой все острее и острее, из нас троих со вчерашнего дня во рту и маковой росинки не было ни у кого, поэтому ворчание Мираба было вполне обоснованным. Полоз же шел с непроницаемым выражением лица, упорно молчал, и если испытывал какие-либо эмоции, то ничем не выдавал своего истинного состояния. Лошадей опять пришлось вести в поводу, болото же, что скорости нам, естественно, не прибавляло.

Хотелось надеяться, что двигались мы все-таки в правильном направлении, и этот промозглый сырой туман, позволяющий видеть всего на несколько шагов впереди, а сразу позади нас смыкающийся в непроглядную серую муть, и есть та самая путеводная нить, которой обеспечила нас Алессандра для благополучного возвращения. А может, она напустила туману для того, чтобы мы дорогу обратно к ее отшельничьему жилью не запомнили? В любом случае путь у нас был один — опять через болото, да еще и сквозь туман.

— В конце концов, я есть хочу! — продолжил канючить Мираб, зябко кутаясь в плащ. — Что за зверское обращение с гостями! Уж хотя бы проводила, если больше ничем помочь не может. Еще и туман этот противный, ни зги не видно! А если мы тут заблудимся? Или того хуже — нами кто-нибудь пообедает? — Неугомонный мальчишка был уже на грани самой настоящей истерики, постоянно озирался по сторонам и вздрагивал от каждого подозрительного шороха.

— Не переживай, тебя съедят последним как самого низкокалорийного. — Я подумала, что моральная поддержка окажет благотворное влияние, но не тут-то было.

— И это говоришь мне ты?! Ты, которая поклялась доставить меня домой целым и невредимым?!

— Насчет целого и невредимого разговора не было, — вяло возмутилась я, продолжая думать о своем.

— Ах вот как?! — Мираб даже приостановился, но, увидев, что наши с Полозом удаляющиеся силуэты растворяются в тумане, живенько припустил следом. — И ты со спокойной совестью позволишь кому-нибудь поглодать мое несчастное, замерзшее, набухшее от обилия влаги тельце?! — Мальчишка в порыве отчаяния схватил меня за рукав.

— Успокойся, конечно, не позволю. — Кажется, заткнуть мелкого теперь вряд ли удастся.

— А если я…

— Если ты сейчас же не перестанешь скулить, я сам тебя скормлю кому-нибудь, — процедил сквозь зубы Полоз. — Хотя бы вон тому неведомому монстру, что так жалостливо вздыхает за кустом. — И мой благоверный кивнул на слабо проступающие из тумана кусты, откуда и правда доносились тяжкие, очень похожие на голодные вздохи.

— Сатия, ты слышала? Слышала?! — Теперь Мираб словно клещ вцепился в мою руку, моментально забыв про недавние претензии лично ко мне. — Я всегда подозревал, что он так и ищет повод от меня избавиться, а сейчас как раз подходящий случай — болото топкое, туман липучий, и — никого… — Мальчишка (да и я вместе с ним) подпрыгнул от резкого ухающего звука, раздавшегося совсем близко, и что есть сил завопил: — Любимая, я не хочу умира-а-а-ать… Я для этого еще слишком моло-о-о-од… Мне еще жить и жи-и-и-ить… В конце концов, во мне течет самая древняя кровь этого мира-а-а…

— Наверное, она-то как раз и очень полезная, — продолжал невозмутимо подливать масла в огонь мой благоверный. — Думаю, даже излишне придирчивые гурманы останутся довольны.

— Полоз, прекрати пугать ребенка. — Я решила вступиться за своего истеричного подопечного и прижала трясущегося то ли от страха, то ли от холода Мираба к себе. Непосредственная близость хоть чьего-то тела придавала и мне уверенности и не позволяла самой поддаться панике. А она была ох как близко. — Как тебе не стыдно, он же еще маленький.

— Как вопить на все болото и привлекать внимание всевозможных кровожадных тварей, так это он маленький, все должны понимать, а как помалкивать, чтобы нас действительно не сожрали… Пошла вон, гадина! — Последняя фраза относилась к неожиданно выпорхнувшей из тумана птице, которая вовсе и не собиралась умирать смертью храбрых, но выбора ей судьба не оставила — реакция Полоза оказалась просто-таки молниеносной. Темные перья медленно закружились в воздухе. — Чтоб тебя!..

И он в последний момент успел удержать шарахнувшуюся от испуга лошадь. Наши коняшки из солидарности тоже начали проявлять беспокойство, но убегать пока не торопились. Напротив, старались держаться к нам поближе. Еще немного, и они трусливо прижмутся к нам в поисках защиты и раздавят свою единственную надежду на спасение внушительным двойным весом. Я сделала пару осторожных шагов вперед, чтобы лошади оказались чуть позади нас и не смогли осуществить свой коварный замысел.

— Вот-вот, сначала невинная птичка, потом я… — Мираба уже ощутимо трясло, и меня вместе с ним.

— Насчет невинности этого перьевого мешка я бы не стал давать никаких гарантий, — сквозь зубы процедил мой нервный супруг.

— Но она так безобидно выглядела… почти как я.

— Не прибедняйся, эльфырь. Сатия тоже на первый взгляд невинно и мило выглядит. — Полоз подозрительно глянул на меня. — Но когда узнаешь ее поближе, словосочетание «невинно выглядит» несколько видоизменяет свой истинный смысл, а к тебе оно вообще неприменимо.

— На себя посмотри, змей и у дива на куличках змей! — огрызнулась я, не желая оставаться в стороне от дружеской перепалки, тем более если уж и по мою душу разговор зашел.

Так, продолжая зубоскалить и обмениваясь сомнительными комплиментами, мы незаметно выбрались из болота. А поняли это, только когда на нас сверху обрушились беспощадные потоки проливного дождя.

— Мало нам болотной сырости было, так теперь еще и сверху льет как из ведра, — закутался в и так промокший плащ Полоз и вскочил на коня.

Я и Мираб последовали его примеру, и наше продвижение, теперь уже по нормальной твердой земле и во вполне конкретном направлении, пошло намного быстрее. Лошадки тоже не любили излишнюю сырость, которая за время нашего незапланированного похода к ведьме просто зашкаливала, поэтому бежали довольно споро, желая как можно быстрее оказаться в теплом уютном стойле перед полным ведром отборного овса. И я была с ними солидарна. Не в плане стойла и овса, конечно. Меня вполне устроит теплая сухая комнатка, тарелка наваристого супа и желательно отсутствие проблем в радиусе нескольких верст в течение хотя бы пары-тройки часов. Бедной выдохшейся саламандре тоже отдыхать надо.

— Слушай, Сат, а что все-таки сказала старушенция? Как девушку спасать надо? — запоздало вспомнил Мираб причину, по которой мы сейчас терпим все эти мокрые неудобства. — Она хоть пузыречек с волшебной жидкостью дала? Не зря же мы по болоту с риском для жизни лазили.

Кажется, дождь благотворно подействовал на психическое здоровье эльфыреныша, смыв с него истерическое состояние и вернув ему нормальное любознательное настроение. Или это определение нас в пространстве на него так позитивно повлияло? Ведь на болоте мы даже не были уверены, что идем в нужном направлении.

— Если это не так, я не поленюсь вернуться и подробно объяснить бабке, насколько сильно она неправа, — многообещающе раздалось из-под золотистого капюшона. — И пусть она хоть двадцать пять раз самая сильная ведьма Мира Царств!

А вот моего благоверного никакой душ, даже со святой водой, не исправит.

— Не волнуйтесь, — поспешила успокоить я обоих, пока они опять не принялись устраивать перепалку. — Возвращаться вряд ли придется.

— Неопределенность твоей фразы оставляет небольшую толику вероятности повторного визита в это мерзкое место, — снова пробурчал вечно всем недовольный Полоз. — Мне это не нравится.

— Ты ничего не понимаешь в болотной экзотике, — поспешила утешить благоверного я. — Можно подумать, я или Мираб от такой поездки в поросячьем восторге. Собственно, тебя изначально никто не звал, мог бы спокойно отсидеться в гостинице, попивая винцо и болтая за жизнь с Корном. Во-первых, оружейника бы поддержал, а то тяжело человеку с таким горем один на один оставаться, а во-вторых, не ныл бы сейчас, портя и так не очень веселое настроение.

— Вот-вот, — активно поддержал меня эльфыреныш, усиленно кивая капюшоном, и со свойственным лишь ему одному придыханием, означающим высшую степень любопытства, спросил: — Так чего там ведьма дала-то?

— Информацию, — кратко ответила я.

— Чего?! — Слаженный мужской дуэт оглушил меня с двух сторон, а коняшка, за какие-то свои лошадиные грехи попавшая ко мне, испуганно прижала уши.

— Точнее, совет. — Лучше пояснить сразу, а то еще загрызут ненароком, а ни в чем не повинное животное получит завершающую душевную травму и наотрез откажется со мной добровольно сотрудничать. Она и так уже начинает косо на меня посматривать, когда я ее седлаю, ожидая очередной неприятности.

— Какой еще совет?! — Голос моего благоверного дрожал от плохо скрываемого негодования. — В какую ж… мира нам надо отправиться, чтобы спросить очередного совета?! А потом еще одного и еще… У меня, знаешь ли, и своих дел по горло, и они не терпят отлагательства. А нянчиться со спящей девицей я не нанимался.

— О, Вершитель, дай мне терпения, — простонала я, поднимая голову к небесам, но тут же опустила ее обратно и пониже натянула капюшон, потому что потоки дождя довольно неприятно заливали лицо. В конце концов, он Единый Создатель и должен слышать страждущих из любого положения, даже если этот страждущий носом в землю врос.

— А нам правда еще куда-то ехать придется? — попал под тлетворное влияние Полоза Мираб. Вот только по голосу я никак не смогла понять, радует его это или огорчает.

— Конечно, придется! От вас подальше!

Все, мое терпение кончилось! Поражаюсь особенности некоторых товарищей, особенно мужеского пола, самим задавать вопросы, самим на них отвечать и свято верить во все ими же самими сказанное, но авторство приписывая полностью тебе, чтобы было кого потом обвинить во всей этой ереси. А то, что ты не договорила (точнее, тебе не дали договорить) и имела в виду совершенно другое, уже не столь важно. Главное — ты крайняя, а они — невинные жертвы твоего женского коварства. Ну уж дудки, не дождутся!

Мираб первым просек, что не того он сейчас поддерживает, и пошел на попятную, неумело подлизываясь и сюсюкая. Он еще ребенок, что с него взять-то? Но какие темпы обучения!

А вот Полоз, змей подколодный, так и остался при своем змеином мнении на всю оставшуюся дорогу до покинутой нами вчера таверны.

А в таверне нас поджидали, нетерпеливо и нервно. И едва мы переступили порог, радуясь, что потоки так не вовремя разразившегося ливня остались за дверью, как нас атаковал Корн:

— Ну что? Как? Вы нашли ведьму? Что она сказала? Надежда есть? Сцинна выкарабкается? Ее можно спасти? Что надо делать? — Вопросы сыпались из обычно молчаливого оружейника с непривычной скоростью. При этом смотрел на каждого из нас по очереди так, как смотрит бездомный щенок на предполагаемого хозяина — возьмет меня к себе жить или придется и дальше на улице куковать? Даже руки на груди в молитвенном жесте сложил. Долго томить за такое неподдельное беспокойство и искреннюю тревогу за жизнь любимого человека я посчитала кощунством, а потому бесцеремонно вклинилась в, казалось бы, бесконечный поток его вопросов:

— Все нормально, Корн. Нашли. Узнали. Все будет хорошо. — Коротко, но вполне доходчиво. — Все подробности чуть позже. А сейчас налей нам по бокальчику вина для сугреву, а то мы промокли до нитки, погода на улице — брр!

— А! Да! Я сейчас! Я мигом! Я все сделаю! Уже бегу!

И он, словно вепрь на охотника, бросился к барной стойке (пустой в данный момент), опрокинул по дороге пару столов, но даже не заметил этого.

— Перман, вина! Быстро! Твои гости замерзли и могут окочуриться в любой момент! Не думаю, что скоропостижная смерть постояльцев послужит прекрасной репутацией твоему дивову заведению!

Не слишком многочисленные посетители, в основном люди и два нежно-зеленых тролля, озабоченно обернулись на грохот и рев, но с прискорбием поняли, что драки не намечается, их покою и оплаченному ужину ничего не грозит, а потому быстро потеряли интерес к происходящему.

Я ошарашенно проводила взглядом оружейника и обернулась на своих спутников за разъяснениями. Но Мираб тоже был безмерно удивлен таким категоричным заявлением о нашем предсмертном состоянии и смотрел на меня не менее озадаченно, чем я на него. А вот Полоза, кажется, все это немного позабавило. По крайней мере, он выдавил из себя что-то отдаленно напоминающее улыбку, причем одностороннюю, вторая же половина лица, словно парализованная, осталась до противности серьезной, и принялся стягивать с себя промокший насквозь плащ.

Нам с Мирабом ничего не оставалось, как только последовать его примеру. Но от маленькой пакости я все же не удержалась, в непосредственной близости от благоверного встряхнула-таки своей мокрой одежонкой. Да так, что обрызгала его с ног до головы.

— Ой, извини, — с самым невинным видом покаялась я, развешивая свой плащик поближе к очагу, чтобы быстрее просох. — Я нечаянно.

Полоз пробурчал что-то себе под нос, способное означать как «ничего страшного», так и «убью, зараза», но мстительных действий пока не предпринимал. Наверное, на потом обиды копит, чтобы за все разом рассчитаться.

Мираб прыснул в кулачок, но под злобным змеиным взглядом сделал вид, что закашлялся (или на самом деле в зобу дыханье сперло), чтобы ненароком не попасть под несвоевременную раздачу.

Корн довольно быстро вернулся вместе с Перманом. Оба несли по внушительному кувшину вина и тарелки с закусками. Ловко поддев один из опрокинутых столов, оружейник вернул его в нормальное стоячее положение и, протерев рукавом, сгрузил на столешницу всю снедь. Хозяин сего заведения, хоть и был с Корном примерно одной комплекции, справился с сервировкой стола более грациозно и споро. Мастерство не пропьешь.

— Не слишком ли много согревающего, — кивнул на кувшины Полоз, устраиваясь за столом и голодным взглядом окидывая расставленные тарелки с аппетитно благоухающей едой. Чуть не облизывался в предвкушении сытного ужина. — Мы, конечно, замерзли и промокли, но не до такой же степени.

— Ну останется и останется, — пожал внушительными плечами оружейник. — Не пропадет, — и щедро налил нам по полной. Даже Мирабу.

Мелкий зарделся от удовольствия, что его досрочно причислили к взрослым и оценили неимоверные заслуги по достоинству, но радость эльфыреныша была недолгой. Я бесцеремонно отобрала кружку у успевшего возгордиться невесть чем мальчишки и отставила ее в сторону, а на Корна глянула так, что тот сразу виновато потупился.

— Извини, не подумал. Перенервничал, понимаешь ли…

— Bay! Это мое! — обиженно возмутилось неразумное дитя и потянуло к отобранной кружке шаловливые ручонки. Но кто бы ему отдал.

— Детям хмельное вредно, — назидательно изрек Полоз. — Оно пагубно влияет на умственное и психическое развитие растущего детского организма, ослабляет память, ухудшает концентрацию внимания и вообще приводит к развитию полной моральной деградации личности в целом. А еще ведет к ряду серьезных физических отклонений и уродств.

Эльфыреныш впечатлился. И еще как, даже ручки под столом спрятал, чтобы они сами ненароком не цапнули и против воли владельца не отправили в рот «источник моральной деградации».

— А вот от горячего молока тебе хуже точно не будет. — Мой благоверный взял дымящийся стакан из рук так вовремя подоспевшего Пермана и сунул его под нос сразу скуксившегося Мираба.

— Но оно с пенками! — жалобно проблеял мальчишка. Как же я его понимаю, сама терпеть не могу эту гадость.

— Ты еще крови попроси, — еле слышно процедил сквозь зубы Полоз.

— А вот и попрошу! — вызывающе прошипел в ответ вредный эльфыреныш. Кажется, его порядком достала манера нашего навязчивого защитника брать на слабо.

— Ну попроси, попроси. — Змееглазый подстрекатель откинулся на спинку стула и насмешливым взглядом смерил худенькую фигурку мальчишки.

— Прекратите оба немедленно, — попыталась вклиниться я в их опасную перепалку, но безуспешно, меня нагло проигнорировали. Или просто не услышали. Корн же переводил ничего не понимающий взгляд с одного на другого, но мужественно молчал.

— И попрошу. — Доведенный уже до нужной кондиции мальчишка начал воинственно приподниматься.

— Давай, вперед и с песней!

— Эй, любезнейший! — громко, с легкой истерической ноткой в голосе, крикнул Мирабчик и для усиления эффекта прищелкнул пальцами. — Хозяин! Как тебя там? А, Перман!

— Эй, только попробуй, паршивец! — Полоз понял, что изрядно перегнул палку и походное воспитание может плохо кончиться, но было уже поздно — в эльфыреныше окончательно проснулся дух кровожадных предков, требующий умереть, но не пасовать ни перед какими трудностями, особенно змееглазыми.

— Что изволите, мил-господин? — учтиво склонил голову как раз подоспевший Перман.

— Крови мне! И побольше! — выдал на-гора вконец разошедшийся Мирабчик, а мы с Полозом, не сговариваясь, дружно втянули головы в плечи и принялись осторожно осматривать помещение на наличие всех возможных путей отступления.

За соседними столиками наметилось небольшое оживление в нашу сторону, но нападать и крошить в куски сомнительную компанию, требующую кровяного рациона, пока не торопились. Выжидали, наверное.

— Сию минуту, — не растерялся хозяин и с совершенно серьезным видом удалился выполнять столь необычный заказ.

— Полоз, я не знаю, что с тобой сделаю, — прорычала я, буравя благоверного многообещающим взглядом.

— Сначала реши, ЧТО ты со мной сделаешь, а потом уже угрожай, — отмахнулся от меня как от назойливой мухи гнусный подстрекатель. Все его раздраженное сверх меры внимание было сейчас направлено на гордо возвышающегося над столом эльфыреныша. — А вот кое-кто у меня сейчас точно схлопочет, и далеко не по ушам, а на полметра ниже. Предатель! Тебе жить надоело?

— Как раз наоборот, — задрав еще выше нос, ответил Мираб, — поэтому и заказал побольше. У меня молодой растущий организм, мне усиленно питаться надо…

— Сейчас твой растущий организм, несмотря ни на что, так и останется молодым, правда посмертно.

— А я найду, кому питание маленькими несносными паршивцами нисколько не повредит, — зловеще пообещала я. — И большими, кстати, тоже. — Это уже был камень в огород Полоза.

— Вот ваш заказ. — Материализовавшийся словно из ниоткуда Перман поставил перед нашим зарвавшимся кровососом очередной стакан с подозрительно красной жидкостью. Мираб взял его в руки и поднес ко рту как священную амброзию Вершителя. Мы все дружно затаили дыхание. И лишь хозяин гостиницы смотрел на мальчишку с тщательно скрываемой усмешкой.

Но надо отдать должное отважному эльфыренышу, он даже не подавился под нашими жадными взглядами и смело выпил содержимое стакана до дна, даже не поморщившись. Я ждала окончания церемонии с ужасом, очень сильно надеясь, что все происходящее не является ритуалом возмужания лиебе с последующим проявлением кровососущих потребностей.

— Добавки? — поинтересовался Перман, как только Мираб поставил пустой стакан на стол и воспитанно промокнул кроваво-красные губы салфеткой.

— Спасибо, не надо, — вежливо ответил эльфыреныш и с видом победителя посмотрел на напряженно наблюдавшего за ним Полоза. — Если только чуть позже.

— Как вам будет угодно. — Хозяин вновь склонил голову и с чувством выполненного долга удалился на свое рабочее место.

— Что это было? — после траурной минуты молчания подал наконец голос Корн. — Я что-то не до конца понимаю смысл всей этой ситуации. При чем тут кровь? Это встреча с ведьмой так на него повлияла?

Эх, друг сердечный, лучше бы тебе и дальше оставаться в счастливом неведении относительно разыгравшегося только что действа. Да и мне тоже. А ведьма тут совершенно ни при чем, что я и поспешила сообщить озабоченному непониманием оружейнику.

— Ты хорошо себя чувствуешь, мелочь безмозглая? — злобно зашипел Полоз, начиная понемногу приходить в себя, и для скорейшего завершения этого процесса залпом осушил свой бокал вина.

— Замечательно, — как ни в чем не бывало ответил Мираб, потянувшись вилкой за сочным куском мяса, и, жадно облизываясь в предвкушении сытной трапезы, положил себе в тарелку еще и куриную ножку. — Хорошо пошла.

Я не выдержала и, подорвавшись со стула, кинулась к барной стойке, где деловито протирал и так сверкающе чистые фужеры хозяин этого кошмарного заведения.

— Перман, признавайтесь, что вы подсунули ребенку?! — зарычала я, опасно перевесившись через столешницу и хватая новоявленного утолителя кровососов за грудки.

Здоровяк поднял на меня невозмутимый взгляд и, не отрываясь от своего основного занятия, спокойно ответил:

— Не волнуйтесь, леди, это был всего лишь самый обычный томатный сок, слегка приправленный солью.

— То есть ты хочешь сказать, что мы все вокруг такие тупые, что не можем отличить томатный сок от крови по внешнему виду, а некоторые и по вкусу?!

— Но это действительно был всего лишь сок. — В глазах Пермана появилось легкое недоумение. — Помидорки особого сорта — «сердце красавицы», они всегда дают такой цвет, за что и получили свое название, да и сок из них отличается особой густотой и специфическим вкусом, а так… я даже магию не применял. Честно.

Пришлось отпустить невиновного. Не без сожаления, правда. Но даже если я буду его пытать с пристрастием, он ни за что не признается в своих кулинарных секретах, ведь такие вещи охраняются и чтятся подчас гораздо строже некоторых магических. А вот кое-какие интересные догадки в мою голову закрались, и их требовалось проверить, желательно побыстрее.

Я как можно спокойнее вернулась за наш стол и, словно ничего не случилось, принялась за еду. Полоз и Корн еще пробовали сверлить меня вопросительными взглядами, но, так ничего и не добившись, отстали. В конце концов, страсти страстями, а есть все равно хотелось немилосердно, поэтому ближайшие несколько минут у каждого было чем заняться. Даже оружейник не торопил меня, хотя я прекрасно видела, как ему не терпится поскорее приступить к операции под названием «Воскрешение любимой».

— Мираб, скажи, пожалуйста, а ты сок томатный любишь? — как бы между прочим поинтересовалась я, когда почти все на столе было съедено, а что осталось — уже не лезло. Тепло от ярко горящего очага вкупе с едой изрядно согревало и размаривало.

— Не знаю, не пробовал, — пожал плечами мой подопытный и тоже отвалился на спинку стула с изрядно округлившимся брюшком. — А что?

— Да нет, ничего, — пожала плечами я. — А кровь ты сегодня тоже первый раз попробовал?

— Если не считать твою, когда ты мне клятву давала, то первый, — честно ответил Мираб. — Но тогда я и не распробовал ничего толком, да и напуган был изрядно, не до смакования как-то было. Да что такое-то?

— Все нормально, малыш. Ты кушай, кушай…

Полоз, а вместе с ним и Корн, которые сначала не могли вникнуть в смысл заданного мной вопроса, теперь быстро поняли, что к чему, и дружно расхохотались. От облегчения. За соседним столиком тоже раздался немного напряженный смех. Соседство с кровопийцей мало кого могло оставить спокойным и расслабленным, но вроде пока пронесло. Все всё отлично поняли и успокоились, кроме главного виновника чуть не возникшей серьезной проблемы.

— Хватит надо мной глумиться, — снова надулся эльфыреныш, начиная осознавать, что что-то не так. — В чем подвох?

— Никакого подвоха, — мгновенно перестав улыбаться, ответила я. — Просто нас, благодаря милости Вершителя, сейчас пронесло. А если кое-кто будет продолжать бессовестно заниматься подлым подстрекательством и ставить наши жизни под столь откровенную угрозу, то очень скоро превратится в очковую змею, потому что поставить тебе, — мой пылающий праведным гневом взгляд уперся в Полоза, — два фингала под глазами после таких выкрутасов — сам Лихой велел.

— А я помогу, если вдруг сама не справишься, — охотно поддержал меня отзывчивый оружейник. Ему вся эта ситуация тоже очень не понравилась.

— А те, кто поддастся на такие провокации, — теперь я переключилась на Мирабчика, — будут нещадно отодраны за уши.

— Тут, думаю, помощь тебе вряд ли понадобится, — усмехнулся Корн, глядя на покрасневшего от смущения мальчишку.

— А что он все время ко мне цепляется? — сразу заканючил ушастый.

— Будь умнее и не обращай внимания, — назидательно посоветовала я и не без труда оторвала себя от такого удобного стула: — Пойдемте, что ли, спящую красавицу будить?

Сцинна лежала на кровати в одной из лучших комнат, снятых Корном. Одна рука была вытянута вдоль тела, вторая расслабленно покоилась на груди, голова повернута влево, губы слегка приоткрыты. Такое впечатление, что знахарка прилегла на минутку отдохнуть и задремала. Казалось, тронь ее слегка, и она проснется, но нет. Девушка так спит вот уже не один день, и с каждым восходом солнца жизнь по крупице покидает ее такое молодое и красивое тело. Об этом я узнала из того странного черного омута, куда Алессандра заставила меня смотреть и ждать ответа на заданный вопрос. Там же мне открылся и способ избавления от действия непонятного яда. Да и не яд это оказался вовсе.

— Корн, скажи, только честно, ты целовал когда-нибудь Сцинну? — нарушила я гнетущую тишину в комнате.

— Что? — опешил от неожиданности оружейник. — Сатия, как можно? Она же в таком положении…

— Тогда самое время исправить это недоразумение, — с видом заправского лекаря кивнула я. — Целуй!

— Кого?! — Корн даже шарахнулся от меня, словно я предложила ему что-то неприличное.

— Сцинну, конечно, не меня же!

— Но… но я не могу… вдруг ей будет неприятно… — Оружейник начал серьезно паниковать и искать глазами пути к бегству.

— Ты хочешь, чтобы она осталась жива?

— Хочу!

— Тогда не спорь и делай, что тебе говорят! Твоя любовь к ней ни для кого уже не является секретом.

Последняя фраза возымела нужное действие — Корн покраснел до кончиков ушей и, тяжело вздохнув, шагнул к изголовью кровати. Мы вытянули шеи и затаили дыхание.

— Только вы это… отвернитесь, ладно? А то мне как-то… неудобно при вас…

— Ага, — дружно кивнули мы и еще больше подались вперед.

Мужчина склонился над спящей девушкой, что-то ласково шепнул ей и осторожно коснулся губами ее приоткрытого ротика. Слегка отстранился, наклонился снова, и даже вошел во вкус. Поцелуй получился очень даже интимный.

— И что дальше? — с интересом спросил Полоз, когда Корн выпрямился и недоуменно воззрился на меня. Знахарка-то признаков жизни не подавала.

— А дальше твоя очередь, — совершенно серьезно заявила я.

— С какой стати я должен целовать совершенно незнакомую женщину? — возмутился мой благоверный.

— Тебе трудно? — вступился за любимую оружейник, уже готовый тащить кого угодно к любимой, лишь бы это помогло, даже если придется применить силу. — Мне тоже не нравится, что ты ее целовать будешь. В другой ситуации я бы тебе за это голову открутил и хвост на колодезный ворот намотал.

— Могла бы и заранее предупредить о столь оригинальном способе лечения, — прошипел Полоз в мой адрес.

— Ты бы подготовился? — усмехнулась я.

Муж ничего не ответил и, словно агнец на заклание, поплелся к кровати. Наблюдать, как он целует Сцинну, было почему-то неприятно. Коварный червячок неведомого мне ранее чувства шевельнулся в груди. Отвесить Полозу внушительный подзатыльник за слишком затянутое, с моей точки зрения, действо с «совершенно незнакомой женщиной» захотелось безумно, но я, скрипнув зубами, сдержалась.

Корн тоже стоял, напряженный, как струна, и бессильно сжимал и разжимал внушительные кулаки.

— Мог бы не так сильно стараться, — проворчал он, едва Хранитель Золота закончил с возложенными на него обязанностями.

— Все, что я делаю, делаю качественно, иначе не стоит и напрягаться, — хмыкнул в ответ Полоз.

— Иногда не мешает делать исключения.

— Не в этом случае.

— Теперь я, что ли? — бесцеремонно перебил готовых и дальше пикироваться мужчин Мираб.

— Зришь в корень, мелкий, — кивнула я. — Вперед! Только очень осторожно.

— Обижаешь! — выпятил грудь колесом от гордости эльфыреныш. — Я буду сама нежность.

Нет, знахарке поистине повезло. Такие импозантные мужчины около нее собрались, один другого краше. А главное — как вовремя.

— Сатия, а теперь объясни, почему мы все должны были ее целовать и в чем состоит принцип столь оригинального способа спасения? — надменным тоном потребовал от меня объяснений Полоз. — Что-то признаков пробуждения я пока не вижу.

— Я тоже, — безжизненным голосом прошелестел Корн. Его отчаяние беспощадным карающим мечом повисло между нами.

Я беспомощно посмотрела на бедную Сцинну, которая так и продолжала лежать, оставаясь полностью равнодушной к повышенному мужскому вниманию. Что я могла ответить на вполне резонный вопрос моего благоверного? И как смотреть теперь в глаза потерявшему всякую надежду оружейнику? Злые слезы беспомощности потекли по моим щекам, и несколько соленых капель упали на лицо знахарки.

— Потому что завершить это таинство могу только я, — неожиданно раздался уверенный женский голос.

Мы вчетвером подпрыгнули и, кто с мечом на изготовку, кто привычно спрятавшись за мою спину, а кто и просто оставшись стоять столбом (это как раз я), уставились на словно сплетающуюся из отдельных сверкающих пылинок Алессандру.

М-да, проникать сквозь пространство, минуя время, может далеко не каждый сильный маг. Придворный маг моего отца, мэтр Вильгиун, говорил, что такое вообще невозможно, но сейчас я собственными глазами вижу, что он ошибся. А ведь наш чародей далеко не из слабого десятка. Кажется, мужская часть нашей компании в полном составе разделяет мое мнение, если судить по выражениям на их лицах.

Странно, этой ведьмы в видениях, которые я видела на дне черного варева, не наблюдалось…

— Кто такая? — не слишком вежливо поинтересовался Корн, первым справившись с неожиданным явлением посторонней женщины, представшей перед нами на этот раз в привлекательном обличье черноволосой красавицы.

Алессандра насмешливым взглядом смерила оружейника, готового в любой момент загородить любимую своей широкой грудью, и повернулась к нашей спящей проблеме. Девушка продолжала лежать в той же позе, только щеки слегка побледнели.

Ведьма покачала головой и сделала сложный пасс левой рукой, отчего на ее ладони засветилась маленькая золотистая сфера.

— Просыпайся, девочка моя, — нежно произнесла странная женщина. — Смерть уступила свои права на тебя жизни, — и сдула с ладони сферу, тотчас рассыпавшуюся на мельчайшие крупинки, в лицо Сцинне.

Сначала ничего не происходило. Но через несколько мгновений лицо знахарки слабо засветилось, от троекратно целованных губ и щеки, куда упали мои слезинки, отделились четыре тоненькие разноцветные ниточки и, переплетаясь между собой в сложную вязь, потянулись к груди спящей, туда, где сердце. На скулах девушки появился здоровый румянец, ресницы вздрогнули и распахнулись…

— Мама? — Сцинна приподнялась на руках и удивленно уставилась на завершившую таинство воскрешения ведьму, но быстро поняла, что та ей не мерещится. — Мама! Как же я соскучилась! — и бросилась Алессандре на шею.

— Конечно, это я, милая! — ласково гладила по голове Сцинну мать. — Кто же тебя еще с того света вытащит? И друзья тебя в беде не оставили, без них ничего не получилось бы…

А друзья в это время в очередной раз пребывали в состоянии легкой контузии, причем полным составом. Мы ожидали чего угодно, но только не этого. Алессандра — мать Сцинны… Ни за что бы не подумала! Почему-то совершенно не к месту вспомнилась первая встреча с этой странной женщиной, когда она в образе древней старухи гоняла метлой по болоту пьяную заболотицу. Не вязалось то происшествие с мощной силой, которая исходила сейчас от матери, пришедшей на помощь собственной дочери. И ведь обе эти паршивки даже словом не обмолвились, какие узы их связывают.

— Какие же все-таки женщины непредсказуемые, — философски изрек неугомонный эльфыреныш, искоса наблюдая за трогательной картиной и, подозреваю, за своими словами пытаясь скрыть внезапный приступ смущения, — никогда до конца ничего не расскажут, вляпаются в историю, а мы, мужчины, выкручивайся потом за двоих. Можно подумать, нам больше заняться нечем. А главное — потом столько интересных подробностей выясняться начинает.

— Молчал бы уж, — беззлобно проворчал Полоз, — сдается мне, вляпываться в истории из здесь присутствующих все прекрасно умеют. И ты один из них.

— Я жертва коварного заговора, — храбро парировал мелкий.

— Ты жертва собственной беспечности. А еще невежества, — не удержался мой благоверный от очередной шпильки. — Томатный сок от крови отличить не можешь. Тоже мне кровопийца. Мотылек беззубый!

— Что?! Так вы меня обманули?! — Мираб уже сжал кулаки и готовился броситься на обидчиков, но все не мог решить, с кого же начать.

— Не обманули, а преподали урок, — поднял вверх палец мой благоверный. — Это большая разница. А некоторым пора бы уже научиться вести себя скромнее и не прыгать блохой на каждый выпад. Тоже мне наследничек. Нервный.

— Сам ты нервный, — заверещал в ответ эльфыреныш. — Индюк чешуйчатый!

Разнимать задир в итоге пришлось Корну, но он легко справился с этой задачей, напомнив, что сейчас не время и не место для кровавых разборок, а если так не терпится, пусть идут и продолжают свои дебаты в другом месте. Его внушительная фигура быстро остудила пыл обоих спорщиков и призвала их к временному порядку. Ох, чую, намучаюсь я с этой сладкой парочкой. Уже думаю, как бы от них избавиться с наименьшими для себя потерями.

Когда же первые страсти, восторги и эмоции улеглись, настало время для выяснения некоторых волнующих подробностей. Меня интересовало, зачем на самом деле Эмма приходила к Сцинне и что этой мерзавке было от меня нужно; Корна — как найти поганку и отомстить за нанесенное его любимой оскорбление; Полоза — для чего ему пришлось целовать знахарку и как скоро мы сможем отправиться дальше, а Мираба, как самого любопытного, все и сразу.

Рассказывать начали по порядку.

— Через несколько дней после вашего с Корном отъезда в Верхоград, — глядя на меня, принялась первой говорить Сцинна, — ко мне пришла девушка. Странная такая, наглая. Когда она появилась на пороге, я сразу поняла, что это не обычная посетительница. Не знаю, что навело меня на эту мысль, ведь ко мне разные люди и нелюди приходят, с разными проблемами, в том числе и очень деликатными, но эта девица насторожила меня сверх всякой меры. Считайте, сработала хваленая женская интуиция, поэтому я была настороже с первой минуты. Кстати, а у вас ничего поесть нет, а то я голодная, как стая волков. — И девушка обвела нас таким жалобным взглядом, будто мы специально морим ее голодом. — Сколько дней маковой росинки во рту не было.

— Почти две седмицы, — глухо отозвался Корн и, тут же подорвавшись, бросился вон из комнаты. — Я мигом!

— Стой! — Властный голос Алессандры заставил оружейника замереть с протянутой к дверной ручке рукой. Убедившись, что ее приказ выполнен, ведьма перевела взгляд на Полоза и спокойно произнесла: — Мы попросим наследника Золотоносных Гор и Подземного Царства оказать нам услугу в обеспечении всех здесь присутствующих едой и напитками. Ты же не откажешь нам, Великий Полоз?

Мой муженек учтиво поклонился и безропотно отправился выполнять такое важное и ответственное поручение.

— Я бы и сам справился, — проворчал задетый за живое оружейник, как только за Полозом закрылась дверь. — А то принесет какой-нибудь гадости, чисто из вредности.

— Не принесет, — усмехнулась Алессандра. — Я специально отправила именно его, потому что есть вещи, о которых наследнику Золотоносных Гор знать пока рановато. Пусть прогуляется, заодно и остынет. — И она с ласковой улыбкой вновь повернулась к дочери: — Продолжай, Сцинна.

— Девушка представилась Эммой, — продолжила знахарка. — Рыжеволосая, зеленоглазая, подтянутая. Только рот уж больно большой, он-то и портит всю миленькую внешность. А так — вполне очаровательная и располагающая к себе особа. Она начала с того, что рассказала мне душещипательную историю про удравшую из дома младшую сестренку, которая таким способом хотела избежать ненавистного замужества, — продолжила Сцинна. — Только теперь ей угрожает еще большая опасность, потому что обманутый жених снарядил погоню и не остановится ни перед чем, лишь бы вернуть беглянку. Это страшный человек, жестокий и беспринципный. И теперь задача Эммы — найти сестренку раньше него и защитить любой ценой. От отца пользы никакой, он только собственную выгоду в денежном эквиваленте от этого брака ждет, а судьба дочери его не интересует. Мне было непонятно, а при чем тут, собственно, я, о чем и спросила, на что девица ответила, мол, сестренка должна была тут проезжать. Имя могла придумать себе какое угодно, а вот внешность Эмма мне описала подробно, и не узнать тебя, — Сцинна бросила виноватый взгляд в мою сторону, — было невозможно. Мне показался подозрительным интерес этой девицы к тебе, и я сделала вид, что ничего не знаю. Не так уж и много наивности во мне, как может показаться на первый взгляд.

Когда Эмма поняла, что нормальными уговорами ничего от меня не добьется, попробовала подкупить, а потом и вовсе принялась банально угрожать. Где уж ты ей дорогу перебежала, Сатия, не знаю, но информацию о тебе она хотела получить любой ценой. Причем эта рыжая нахалка откуда-то точно знала, что ты была у меня. А когда поняла, что со мной по-нормальному каши не сваришь, ушла, хлопнув дверью и высказав напоследок много «лестного» как в мой, так и в твой адрес. Знаешь, люди, которые беспокоятся за близких и искренне хотят помочь, вряд ли будут так вызывающе себя вести.

Короче, Эмма уехала в тот же день вечером, сама видела, а меня никак не покидало ощущение надвигающейся опасности. Я места себе не находила, всю ночь уснуть не могла, а на рассвете не выдержала и пошла седлать лошадь. Тут, откуда ни возьмись, Корн появился, — здесь Сцинна тяжело вздохнула, но глаз на преданного оружейника так и не подняла, даже слегка покраснела, из чего я (да и не только я) сделала вывод — не так уж этот здоровяк безразличен нашей излишне самостоятельной знахарке. — Уговорить его остаться дома не удалось, — торопливо продолжила девушка, нервно теребя уголок одеяла, — поэтому по следам Эммы мы отправились вдвоем. Не буду подробно рассказывать, как мне удалось безошибочно определить, куда мерзавка путь держала, это мои личные секреты, но нагнать ее удалось только в Пармене. Путь Сатии я отследила только до Мальперны, дальше он обрывался, но я искренне надеялась, что с ней ничего плохого не успело случиться, хотя обрыв пути уже о многом говорит.

— Обрыв пути для того, кто может его чувствовать, — любезно пояснила несведущим Алессандра, — означает либо уход на другой слой реальности, либо смерть. Осуществить переход Сатия никак не могла, потому что не является магом, поэтому вывод напрашивался лишь один…

— Да, я подумала, что ты умерла, что Эмма все-таки успела до тебя добраться раньше, — горестно вздохнула знахарка, — но внутри я сама себе не верила. Сомнения в твоей смерти не давали мне покоя. Поэтому я решила потребовать объяснений у этой мерзкой гадины.

Оставив Корна в маленькой гостинице на окраине Пармены, я прямиком отправилась на ту самую роковую встречу.

— Если б я только знал, что эта женщина настолько опасна, ни за что не отпустил! — в сердцах воскликнул оружейник. Бедный, он до сих пор во всем случившемся с его любимой винит себя одного.

— Корн, поверь, ты вряд ли смог повлиять на мое решение, я бы все равно пошла. Сам знаешь, помочь Сатии после того, что она для меня сделала, — первостепенный долг. Пусть не помочь, но отомстить за нее я была просто обязана.

Оружейник недовольно посопел, но возражать не стал.

— В общем, в своих предчувствиях я не ошиблась. Проклятая Эмма оказалась типичной наемницей, хитрой, осмотрительной, коварной, жестокой. Она, уже не таясь, хвасталась передо мной своей отвратительной победой над тобой, подробно рассказала, как легко ей удалось подсыпать тебе яд и забрать то, что по праву должно принадлежать достойному. Я увидела у нее на пальце кольцо, которого по приезде в Старобережье не было, и поняла — из-за этой удивительной и необычной вещицы ты погибла. Но ни одна вещь на свете, тем более чужая, не стоит смерти живого существа. Меня это взбесило, и я не удержалась — так приложила убийцу кулаком между глаз, что у нее глаза к переносице сошлись. Но она, в отличие от меня, оказалась настоящим мастером своего дела.

Трагический рассказ знахарки был прерван вернувшимся Полозом. За ним шел помощник Пермана, тащивший неподъемный поднос с едой — даже тут мой благоверный не перетрудился, показывая свою истинную владыческую сущность. Однако основные события Сцинна нам уже поведала, а все остальное можно было говорить и в присутствии Полоза.

При виде съестного изобилия глаза знахарки лихорадочно заблестели, и она жадно потянула руки к подносу.

— Еще чуть-чуть, и я бы подушку начала жевать, а кем-нибудь из вас закусывать, чтобы не всухомятку, — с аппетитом вгрызаясь в бараньи ребрышки, предупредила нас оголодавшая за столько дней вынужденного поста девушка. — Вкуснотища какая!

Да уж. Голодная женщина иногда похлеще любого эльфыря будет, такая же кровожадная и ненасытная, готовая есть все, что может прожевать или хотя бы откусить. Поэтому мы терпеливо ждали, когда наша воскрешенная наестся и сама продолжит свое повествование.

— В общем, зараза эта рыжеволосая сдаваться так просто не собиралась и, вместо того чтобы отключиться, как я рассчитывала, плеснула мне в лицо из какого-то странного флакончика. Да еще и шепнула пару ласковых при этом. — После еды настроение Сцинны заметно подскочило. — И это последнее, что я запомнила, прежде чем уйти в темноту. Вот и все. — Рассказчица виновато развела руками (причем в одной было зажато копченое куриное крылышко, в другой — маринованный огурчик), словно извиняясь за дальнейшую неосведомленность.

Мираб тоже попытался под шумок сцапцарапать кое-что из оставшейся провизии, но я быстро шлепнула его по загребущей ручонке, пресекая тем самым любые поползновения к вожделенному подносу. Эльфыреныш выразительно глянул на меня, обиженно насупившись, мол «тебе жалко крохотного кусочка для умирающего от голода ребенка?», на что я ответила не менее красноречивым взглядом: «Ты же недавно ел, а много жрать вредно даже для усиленно растущего организма, а то весь рост вширь пойдет». Больше «голодный ребенок» в мою сторону даже не смотрел.

— Кажется, я пропустил самое интересное, — уже догадавшись, что его не просто так выпроводили, констатировал Полоз и медленно обвел присутствующих изучающим взглядом. Многолетняя привычка всегда быть в курсе всех дел давала о себе знать, и малейшая неосведомленность и недоговоренность раздражали моего благоверного. Ничего, не у себя в царстве гномов гоняет.

— Вряд ли грустная история одной «совершенно чужой женщины» могла бы быть тебе интересна, — улыбнувшись одними уголками губ, ответила Алессандра. — А вот почему именно тебе пришлось ее целовать, объяснить могу.

— Уж будьте любезны, сделайте милость. — Полоз слегка поклонился и, скрестив руки на груди, приготовился слушать. Мне тоже было интересно, ведь я хоть и видела в том черном вареве, что и как надо делать, но смысла спасения знахарки таким оригинальным способом совершенно не понимала.

— То, что мерзавка Эмма выплеснула Сцинне в лицо, не совсем яд. — Странная ведьма поднялась с кровати, где все это время сидела подле дочери, и медленно отошла к окну. Немного помолчала, задумчиво глядя на улицу, прежде чем продолжить. Мы нетерпеливо ожидали более конкретных пояснений, но торопить женщину не отважились, даже Полоз. Но вот Алессандра собралась с мыслями и продолжила: — Раньше это зелье называли «темный сон». На его приготовление иногда уходит не один месяц, слишком сложное оно по составу и условиям варки. Сначала в определенное время и в определенной последовательности собираются некоторые травы (какие — неважно, лишнее вам это знать), ну и многое другое. Ингредиенты собираются по всему миру, и достать некоторые из них довольно проблематично. Но само по себе зелье не так страшно, вызывает всего лишь долгий глубокий сон у того, кто имел неосторожность выпить его, а вот приправленное определенным заклинанием становится смертельно опасным даже при попадании пары капель на кожу. Суть «темного сна» заключается в том, что человек, или нечеловек, моментально засыпает, и каждый день такого сна забирает из него жизнь, которая в виде чистой энергии переходит к наславшему это ужасное проклятие. Чем сильнее маг, готовивший зелье, тем дольше жертва остается живой и тем больше энергии получает маг.

— Насколько мне известно, быстрая смерть вызывает огромный выплеск энергии, а медленная — отдает ее по крупицам. Или я неправ? — решил уточнить Полоз.

— Ты прав, Великий Хранитель, — согласно кивнула Алессандра, не отрывая взгляда от окна. — Только не учел одного — энергия быстрой смерти большей частью рассеивается в пространстве, и удержать ее невозможно, а медленную — можно впитывать по крупицам, не растеряв почти ничего. Это то же самое, что собирать воду. Во время проливного дождя, как ни старайся, сколько тазиков ни подставляй, всю воду не соберешь, она почти полностью впитается в землю, а вот росу можно собрать по каплям, главное — набраться терпения и не торопиться. Зато результат — чистейшая прозрачная вода, наполненная поистине живительной силой.

— Ага, тут понятно, — деловито кивнул Мираб. Видно, решил, как всегда, поумничать. — Но при чем тут поцелуи-то?

Вот, оказывается, что неугомонного ребенка больше всего волнует.

— А все дело в том, что «темный сон» придуман был темными эльфами, точнее, одним из них. Да, да, не удивляйтесь. — Ведьма повернулась к нам и слегка улыбнулась, увидев наши вытянутые в недоумении лица. — Его звали Халеностиванирк, он был Великим Жрецом в давние-давние времена, когда еще даже твоих предков, Великий Полоз, не было и в помине и Царства Золотоносных Гор не существовало. Шла война. Страшная, жестокая, глупая, собственно, как и все войны, особенно с применением магии. Ведь магия — это не что иное, как окружающий мир, природа, душа, вера, счастье. Все, что создано Вершителем, — магия. Нам же дана всего лишь возможность слегка прикоснуться к истинной силе настоящего Создателя, чтобы научиться лучше понимать себя и других, чтобы привнести в этот мир гармонию, красоту, любовь, мудрость. Нельзя заставить бороться закат против рассвета, небо против земли, воду против огня, ночь против дня. Кто не понимает этого и пытается перевернуть мир вверх тормашками, доказывая свою крутизну, — обречен. Так было и так будет всегда. Но что-то я отвлеклась. — Алессандра махнула рукой у себя перед лицом, словно отгоняя ненужные мысли, и вернулась к нашим баранам. — В очередной раз тупая жажда власти и алчность возобладали над разумом и мудростью. Гномы считали себя пупом земли, светлые эльфы — чуть ли не богами, подобными Вершителю, темные — хозяевами всего и вся, а люди просто хотели доказать, что тоже не пальцем деланы. В общем, очередной дурдом с самыми плачевными последствиями.

А Халеностиванирк был тот еще умелец (иначе не стал бы Великим Жрецом), на бессмертии собственном помешанный дальше некуда. Жестокий, умный, расчетливый, без каких-либо моральных норм и нравственных устоев. Он-то и придумал путем проб, ошибок и множества чужих жизней этот самый «темный сон». Зелье получилось качественным и очень эффективным, с тем самым действием, о котором я уже сказала раньше. Только на любое магическое воздействие обязательно должен быть свой нейтрализат. Проще говоря, противоядие, антизаклятие. Вот наш красавец и закрутил его на поцелуй. Да не на простой. Чтобы прекратить гибельное воздействие «темного сна», жертву должны были поцеловать трое мужчин разных рас — любящий безмерно, женатый и совершенно невинный. — Тут вся наша мужская троица скромно потупилась, а кое-кто еще и предательски покраснел. — Закрепить поцелуи должна была слеза искренней жалости, — тут уж и я не знала, куда себя деть от смущения, — а окончательно пробудить умирающего — магический ветер, — тут уж Алессандра и сама гордо выпрямилась, но сильно возноситься не стала и продолжила: — В те стародавние времена задача практически невыполнимая. Это сейчас полукровки — вполне обычное явление, никто уже им не удивляется и косо не смотрит, но тогда ни один нормальный мужчина даже в мыслях не пожелал бы себе такого интимного жеста по отношению к чужеродной женщине. Поэтому Халеностиванирк почти ничем не рисковал. Жертвы его бессмертия не выживали, а их телесные оболочки потом отдавали на съедение тотемному пауку, точнее, паучихе Ллот. Тогда-то и произошел военный перевес в пользу Темных, умудрились они подмять под себя почти половину нашего мира, желая стать единственными властителями всего и вся.

Только по законам Вершителя ничто не может длиться вечность, даже звезды на небе со временем угасают, и на их месте загораются другие. А уж жестокость всегда отомстит за себя жестокостью. Объединились, скрепя сердце, светлые эльфы, люди, гномы и убили нашего бессмертного, причем самым банальным образом — обычным кухонным ножом во сне закололи, потому как магией до него достать было сложно. И паучиху его ненаглядную заодно в куски искрошили, чтобы разумными расами брюхо свое ненасытное больше набивать не смела. А все найденные бумажки с мерзкими записями зелий и заклятий сожгли, дабы никто больше не смог повторить подобные опыты.

Алессандра глубоко вздохнула и замолчала, словно рассказ о страшном прошлом вконец лишил ее сил.

— Занятная история, — скептически фыркнул Полоз. — Только непонятно, откуда вновь всплыл этот «темный сон», если все упоминания о нем остались лишь в страшных снах потомков?

— Не знаю, — честно ответила ведьма.

«А самое интересное — откуда у НЕЕ это зелье?» — явственно прочитала я в змеиных глазах моего благоверного и поспешно отвела взгляд, чтобы этот проницательный Великий Хранитель не попытался сделать так ненужных мне сейчас выводов. А он ведь может. Умный, зараза.

— Главное, что мама знала, как от этой ужасной напасти избавиться, Сатия вопреки стараниям убийцы не погибла и все живы, — вставила свое веское слово Сцинна, отодвигая от себя почти пустой поднос и поудобнее усаживаясь на подушках.

— Это точно, — со вздохом облегчения согласился с ней Корн и так посмотрел на девушку, что та покраснела, как маков цвет в середине лета.

Я слегка улыбнулась, очень надеясь в душе, что уж у этих двоих все сложится хорошо.

А на следующий день наша дружная троица засобиралась в дальнейший путь. Делать нам в этом Вершителем забытом селении было больше нечего, Сцинна спасена, а у нас еще целая куча своих дел простаивает. Мираб уже чуял запах моря, воды которого омывали его родной Пара-Эльталь, Полоз спал и видел в своих объятиях ненаглядную, но совсем не ту женушку (но об этом лучше вообще пока не думать), а мне виделось скорейшее завершение бракоразводного процесса, о котором еще предстояло раздобыть хоть какую-то информацию.

Сцинна порывалась увязаться с нами, но сначала на нее накинулись мама и Корн с вполне обоснованными сомнениями по поводу ее нормальности и адекватности, а потом уже и банальная практика показала, что встать с кровати знахарка еще может, а вот хождение дается ей с большим трудом. И куда ей такой с нами? Разумные, с точки зрения одной лишь Сцинны, доводы, что ехать на лошади она может, свежий воздух пойдет только на пользу, а хорошая компания увеличивает шансы на выздоровление в несколько раз, никого особо не убедили. И сколько бы наша болезная ни канючила, мы ее старались не слушать. Окончательно все закорючки над «й», разом прекратив нытье Сцинны, поставила строгая Алессандра, обиженно заявив, что она столько лет не видела собственной дочери, а та, бессердечная, при первом же удобном случае пытается удрать к дивам на кулички, да еще и в нездоровом состоянии. Ведьма даже всплакнуть попыталась для пущей убедительности, но этого уже не требовалось — «бессердечное» чадо и так прониклось чувством вины по самое некуда, осознала всю степень своей жестокости по отношению к матери и в срочном порядке проявила чудеса покорности. Корн вздохнул с явным облегчением.

Так что уезжали мы со спокойным сердцем и чувством выполненного долга. По крайней мере, я, за остальных не ручаюсь. Уже выехав за околицу, я вдруг почувствована неприятный зуд между лопаток, обычно такое бывает, когда кто-то пристально смотрит в спину, и не удержалась, обернулась. Алессандра стояла на дороге и, приложив ладонь к глазам, чтобы солнце не слепило, провожала взглядом нашу компанию. Темные длинные волосы и подол платья развевались на ветру. Ну прямо вылитая мать семейства.

Я придержала лошадь и помахала ведьме рукой, прощаясь. Ее губы зашевелились.

— Мы еще увидимся с тобой, Саламандра, — ясно различила я каждое слово. — Обязательно увидимся.

Быстро обернувшись, я убедилась, что, кроме меня, никто ничего не слышал. Мираб с Полозом продолжали ехать впереди как ни в чем не бывало и оживленно обсуждали что-то чисто мужское, совершенно забыв про отставшую меня.

Я еще раз глянула в сторону селения. Теперь дорога была пуста, словно и не стояла на ней минуту назад темноволосая ведьма. Неужели показалось?

— Не обольщайся, не показалось, — раздался насмешливый голос прямо у меня в голове. — И до скорой встречи!

Вот только постороннего присутствия в собственной черепной коробке мне и не хватало для полного счастья! Это ж теперь и подумать ни о чем таком-эдаком нельзя? Я не согласна!

Догнав мужскую часть нашей компании, я скромненько пристроилась с краю и постаралась не привлекать к себе излишнего внимания, пока не разберусь с неожиданно появившимися проблемами внутричерепного масштаба. Но сколько ни прислушивалась к себе, сколько ни пыталась мысленно задавать разные вопросы, умные и не очень, чужой голос в моей неожиданно разболевшейся голове так больше и не прозвучал. Это радовало. Но что же имела в виду Алессандра, сказав, что мы скоро снова встретимся? Ох, не нравится мне все это. Опять загадка на загадке сидит и загадкой погоняет.

Часть третья. СВОБОДА. УСЛОВИЯ ХРАНЕНИЯ.

Уберите от меня эту гадость, а то она начинает мне нравиться.

Море я увидела впервые. Много раз о нем слышала, много видела картин, на которых изображались огромные пенные валы во время шторма или же, напротив, тихие прозрачные волны, лениво набегающие на мелкую прибрежную гальку. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, когда смотришь на море вживую. Особенно в первый раз.

Мы остановились на вершине холма, который длинным пологим склоном уходил прямо в бескрайние морские воды. Горизонт раскинулся, насколько хватало глаз, а за ним воображение уже само рисовало райские кущи и мировые просторы небывалой красоты. Прохладный, чуть солоноватый ветерок нежно ласкал лицо и играл с моими еще не отросшими волосами. Я с удовольствием позволяла шалунишке это делать и полной грудью вдыхала неведомый мне доселе простор и ощущение полной свободы. Свободы от всех проблем, от нагромождения условностей, от страхов неведомого. Какие же это все глупости по сравнению с невероятным и совершенно непостижимым величием природы — морем, которое сейчас спокойно и невозмутимо лежало у моих ног. Но уже через минуту оно может сбросить это только кажущееся спокойствие и без каких-либо зазрений совести поглотить не только маленького, ничего не значащего человечка, но и стереть с лица земли целый остров или — того пуще — материк. Мне много рассказывали на уроках географии о непостоянстве и коварстве водной стихии, о ее неудержимости и мощи, об огромных, величиной в несколько дворцов, цунами, всего за пару мгновений способных разрушить целый город. Однако сейчас было тихо, и никто не мешал мне наслаждаться легким приветливым бризом и ленивым шелестом волн, перекатывающих по берегу круглые камешки.

— Сатия, хватит капли в море пересчитывать, поехали уже, — совершенно не к месту раздался нетерпеливый голос Полоза, тут же разрушая красоту столь незабываемого мгновения.

— Кто тебя просил, а? — разочарованно вздохнула я, нехотя возвращаясь из прекрасных грез на землю грешную. — Я, между прочим, море первый раз в жизни вижу. Обязательно надо было все впечатление портить?

— Чего его портить? Море, оно в Подземном Царстве море, — равнодушно пожал плечами мой бездушный муженек. — Вся польза — жемчуг в нем добывают, а он больших денег стоит, особенно черный.

— Кто о чем, а змея о полезности собственного яда, — фыркнул себе под нос Мирабчик, но так, чтобы всякие озабоченные прибылью золотодобытчики не слышали. Я задорно подмигнула мальчишке, полностью соглашаясь с его забавным определением.

— Так мы едем или вы тут медитировать остаетесь? Граница темных эльфов совсем рядом, имейте в виду, а порт еще разыскать надо.

Вот зануда какой!

Мы спустились к самой кромке воды и какое-то время ехали вдоль побережья. Лошади с удовольствием подставляли копыта набегающим на берег волнам и даже начали дурашливо резвиться, пытаясь ловить ртом соленые брызги, а потом от них смешно отфыркивались. Кажется, морской воздух и на животных подействовал благотворно.

— Может, искупаемся?

А вот неожиданное предложение Полоза мы с Мирабом восприняли как обострение некой серьезной болезни и отнеслись к нему с очень большим недоверием.

— Что вы на меня так уставились?

А мы не уставились совсем, просто пребывали в легкой степени шока. Но когда поняли, что наш золотоглазый змий не шутит, с радостным воодушевлением принялись устраивать привал. Подозреваю, мой благоверный специально решил передохнуть именно сейчас, потому что пологий удобный берег далее сменялся довольно высокой отвесной скалой, и нам в любом случае пришлось бы ее объезжать. Удастся ли дальше спуститься к воде — неизвестно, а ополоснуться после нескольких дней пути нам не мешало.

Вода оказалась великолепной — теплая, мягкая, прозрачная. Водоросли и камушки на дне видно было прекрасно, я даже стайку юрких мальков заприметила, но стоило только протянуть к ним руку, как они прыснули в разные стороны, будто их тут и не было. Держаться на плаву и неторопливо грести, отдавшись во власть ленивых волн, не составляло никакого труда. Солнце играло на гладкой зеркальной поверхности солнечными зайчиками, крики чаек гармонично сливались с шумом раскинувшейся, насколько хватало глаз, морской стихии. Как же мне все это нравится!

Вообще-то мое отношение к воде несколько настороженное, все-таки она противоположна моей истинной стихии — огню, но сейчас я была поистине очарована, и ничто не могло помешать мне насладиться этим прекрасным купанием. Когда еще представится такая возможность!

Я перевернулась на спину и, медленно покачиваясь на волнах, устремила взгляд в голубое безоблачное небо. Интересно, а у неба есть край? Или оно так же бесконечно, как и жизнь? Не моя, конечно, а вообще. И что находится за этим самым краем, если он все-таки имеется?

— Наслаждаешься? — поинтересовался Полоз, неторопливо подплывая ко мне и стараясь грести пореже, чтобы держаться рядом.

— Есть такое дело. — Разговаривать совершенно не хотелось, но разве от него теперь отвяжешься.

— Не советую долго пребывать в таком расслабленном состоянии, — опять совершенно не к месту брякнул мой благоверный. — Не заметишь, как тебя от берега далеко отнесет, а сил на обратный путь может и не хватить.

Вот почему у него такая дурная манера портить всем настроение? Причем делает он это, вроде бы руководствуясь самыми благими намерениями, а желание радоваться жизни моментально пропадает.

— Я неплохо плаваю, — с разочарованным придыханием ответила я, понимая, что мое одиночество приказало долго жить, и прикрыла глаза. Может, все-таки отстанет?

— Я заметил, — не отстал Полоз. — Давай наперегонки до того камня?

Невольно заинтересовавшись, я перевернулась обратно на живот и посмотрела, куда указывал муж. Камень торчал прямо из воды, словно прыщ на бритой макушке, и до него в принципе было не так уж и далеко.

— А давай, — поддаваясь неведомому мне ранее азарту, согласилась я. — На счет «три». Раз! Два! Три!

И мы стартанули. Честно говоря, я была почти уверена, что проиграю. Нет у меня практики по заплывам на дальние (да и на ближние, что уж греха таить) дистанции. А Полоз — мужчина, он по определению сильнее, да и тренируется небось постоянно. Вон как широко и сильно загребает, даже вроде бы и не напрягается. Зато мне приходилось стараться изо всех сил, чтобы просто позорно не отстать.

Однако, к моему вящему удивлению, торчащего из воды камня мы коснулись одновременно. Правда, я уже задыхалась, но это не имело значения. Сейчас отдышусь, и все будет нормально.

— А ты молодчина, — удовлетворенно заявил Полоз, откидывая на спину хитро заплетенную косицу и одним ловким движением вскарабкиваясь на мокрый риф. — Ничья.

Солнце с жадностью впилось лучами в его блестящую от влаги кожу. Ну что я могу сказать? Первый раз вижу собственного мужа почти раздетым, и, естественно, упустить такой шанс, не рассмотрев его повнимательнее, было бы глупо. Тем более что он прикрыл глаза, дабы солнце не слепило. Сейчас он напоминал мне разомлевшую на камушке змею — расслабленную, уверенную в себе и ничего не боящуюся (что, впрочем, не сильно отличалось от истины по причине наличия у него даже в человеческом облике нескольких дорожек полупрозрачной чешуи на груди и бедрах). Тело сильное, несмотря на кажущуюся ленивость готовое при первых признаках опасности среагировать молниеносно. Это все почему-то ощущалось интуитивно, на подсознательном уровне.

Я пробежалась взглядом по его рукам, от плеча до держащихся за валун ладоней. Говорят, руки могут сказать о своем хозяине не меньше, чем глаза. У моего благоверного были красивые руки, эстетичные такие, с длинными чувствительными пальцами, которые могут как оружие крепко держать, так и женщину нежно приласкать…

Вот на этом месте мои мысли стыдливо споткнулись. Сколько раз эта бесчувственная змеюка хватала мое маленькое ящеркообразное тельце во дворце владыки, а нежности в его прикосновениях не было ни на грамм, только одно желание — придушить. Сомневаюсь, что с тех пор что-либо изменилось. А я тут сижу, слюни пускаю, будто второй раз замуж за него собралась! Идиотка. Более детально рассматривать того, кто якобы предназначен мне судьбой, я поостереглась, дабы не попасть в совсем уж нелепое положение. Но надо признать, мой муж оказался на удивление приятным мужчиной, даже для меня.

Сплюнув в сердцах и отругав себя за подобные глупости, я не удержалась и все-таки бросила на него еще один короткий взгляд.

— Что опять не так? — Полоз резко распахнул глаза и удивленно посмотрел на меня, чем напугал до полусмерти, будто застал на месте преступления.

Значит, этот ползучий гад тоже из-под опущенных ресниц наблюдал за мной все это время и прекрасно заметил странные перемены в выражении моего лица.

— Ты поддавался, — сразу же выпалила я, чтобы хоть как-то скрыть невольное смущение.

— Тебя больше устроит свой собственный проигрыш, чем дружеская ничья? — В голосе моего благоверного послышалось искреннее удивление. А я думала, что он умеет только злиться и нотации читать, а данный вид эмоций ему в принципе неведом. Ошиблась, однако.

— Меня больше устраивает, когда играют по-честному, — вполне искренне пробормотала я, чувствуя себя все более и более неуютно под его заинтересованным взглядом. Ничего интимного он, конечно, разглядеть у меня не мог. Мало того что я купалась в длинной, до колен, рубашке, совершенно непрозрачной, да еще и в воде стояла по плечи, поэтому удовлетворить свое любопытство, изучив мою анатомию, Полоз не мог, что меня несказанно радовало.

Муж некоторое время продолжал смотреть на меня, а потом открыто, прямо по-мальчишечьи расхохотался. Он и таким, оказывается, бывает? Не знала.

— Первый раз вижу женщину, которая предпочитает честно проиграть, чем согласиться на нечестную ничью.

— А что в этом такого?

— Ничего. Можем еще посоревноваться, если хочешь. — Задорная улыбка продолжала украшать лицо моего благоверного. — Обещаю, что пощады тебе не будет. Проиграешь — пеняй на себя.

— Не хочу, — помотала головой я. — Нам еще обратно плыть, на это бы сил хватило.

— Сатия, я не перестаю тебе удивляться. — Полоз угрем соскользнул с камня и, без единого всплеска погрузившись в воду, подплыл ко мне. — То ты язвишь сверх всякой меры, то высокомерием и заносчивостью пышешь, то открыто заявляешь о своих слабостях. Ты всегда разная и вместе с тем…

— По-о-оло-о-оз! Са-а-ати-и-и! — донеслось до нас с довольно далекого берега.

Мы дружно повернули головы на зов Мираба. Эльфыреныш прыгал по берегу и усиленно размахивал руками.

— Мальчик волнуется, надо возвращаться, — с облегчением констатировала я, радуясь столь своевременному вмешательству и прекращению опасного разговора. Оставаться с Полозом наедине становится все опаснее и опаснее. Как бы от него пограмотнее отвертеться?

— Подожди, Сати, он не просто волнуется, а на что-то нам показывает.

Мой благоверный внимательней присмотрелся к, казалось бы, хаотичным взмахам рук Мираба, а потом поднял голову вверх и, приставив ребро ладони к глазам, чтобы яркое солнце не слепило, медленно обернулся.

— Ох ты ж ё-моё!

— Что там такое? — сначала ничего не поняла я, но, проследив за взглядом Полоза, и сама все увидела.

По небу к нам довольно быстро приближались некие странные существа. Они были еще далеко, и рассмотреть их против солнца не представлялось никакой возможности, но на птиц вроде мало похожи. В любом случае я смогла насчитать штук десять этих странных летающих существ. Что-то внутри усиленно подсказывало — надо драпать.

Мы с Полозом тревожно переглянулись, и я, не желая больше терять ни минуты, рванула к берегу. Я сразу же полностью сосредоточилась на своем дыхании, потому что знала — если буду думать о возможной опасности, обязательно запаникую, собьюсь и быстро устану, а в воде, когда под тобой глубина о-го-го какая, это может стать непростительной ошибкой. Да и огненная сущность начала понемногу проявлять свое недовольство по поводу затянувшегося купания. Она вообще себя странно ведет в последнее время — то вообще никак себя не проявляет, будто и не было ее никогда, то чуть ли из-под контроля не выходит, угрожая мне бессознательной сменой ипостаси. А все после похищения кольца началось. И угораздило меня надеть его на палец.

— Дерш-ш-шис-с-сь за меня, так будет быс-с-стрее. — Огромная золотая змея вынырнула рядом со мной. — Теряем время.

Перед лицом неведомой опасности я не стала строить из себя независимую идиотку, способную без всякой посторонней помощи справиться со всем и вся, и даже с некоторой долей благодарности обхватила чешуйчатую шею так кстати сменившего ипостась Полоза.

Полоз плыл быстро, рассекая воду, словно горячий нож масло, но и не летел сломя голову, прекрасно чувствуя, что держаться мне за гладкое, без каких-либо неровностей тело очень проблематично. Видимо, его впечатлили мои неожиданные признания, и он до сих пор их переваривает, иначе давно бы уже на берегу был. Со мной или без меня — другой вопрос. Он еще умудрялся периодически оборачиваться и посматривать на нежданных пернатых, которые, если судить по его коротким шипящим репликам, неумолимо приближались. Я тоже иногда осторожно посматривала назад, но старалась лишний раз не изворачиваться, чтобы ненароком не остаться без пусть не слишком надежного, но все-таки транспортного средства. Было бы глупо утонуть, не дотянув до земли всего ничего.

Но вот колени больно скользнули по острым камням отмели, и я, выпустив змеиную шею и быстро вскочив, бросилась к Мирабу.

— Там наши! Наши! Ура! — чуть не захлебываясь, вопил эльфыреныш. Еще и приплясывал от нетерпения. — Мы спасены!

— Насчет наших — не уверен, — с привычной долей сомнения заявил Полоз, уже успевший принять более привычный человеческий облик. — Но надо попробовать уйти ближе к лесу или хотя бы за скалы, а там разберемся. Здесь мы видны как на ладони.

Я была с ним полностью согласна. Даже если из-за моря к нам летят земляки нашего мелкого наследничка, это еще не говорит о том, что нам ничего не угрожает.

— Но это же… — начал было возмущаться Мираб, однако его бесцеремонно прервала просвистевшая между нами арбалетная стрела. Эльфыреныш истерично взвизгнул и отскочил в сторону, хотя смысла в этом уже не было никакого. Я инстинктивно сделала то же самое и только после этого соизволила кинуть взор по направлению холма, откуда к нам явилась смертоносная напасть. Могу поклясться — я успела увидеть знакомые рыжие кудри, прежде чем они скрылись за небольшим валуном. Или мне показалось?

— Быстро все в воду и к скале! — первым сориентировался в неожиданной ситуации Полоз. Очередная стрела воткнулась в берег рядом с нами. Подозреваю, снова предупредительная.

Эх, не успеваю я свой арбалетик схватить, да и меч тоже (хотя он-то как раз в данный момент совершенно бесполезен), неграмотно мы расположились, слишком далеко от берега. Но кто же ожидал нападения! Если сейчас рыпнусь за оружием, меня нашпигуют острыми предметами за милую душу, да и время для отхода будет безвозвратно упущено, что равносильно верной смерти.

Командир нашего отряда, руководящий столь поспешным отступлением, был такого же мнения и за оружием даже не рыпнулся. Понимал — опасно и глупо.

Тут как раз на холме появилось несколько всадников, хорошо вооруженных и даже на первый взгляд довольно воинственно настроенных.

— Чем мы им помешали? — удивленно поинтересовался Мираб, тоже заметив недружелюбных пришельцев. — Может, удастся договориться?

— Если только посмертно, — злобно прошипел Полоз, подгоняя нас к воде. — Давайте быстрее! Там в скале ниша есть, с земли нас точно не достанут.

— Ой, я туда не полезу! Я глубины боюсь! — осознав, что его приглашают не только ножки помочить, вдруг заартачился вредный мальчишка и даже остановился.

— Мираб, не время для твоих глупостей. — Тут уж и я разозлилась. — Нас убить пытаются, а он штанишки замочить боится. Бегом!

— Я плавать не умею, а там глубоко-о-о! — белугой завыл эльфыреныш и трусливо попятился. — Я здесь за камушком спрячусь! Вот за этим. Он большой и твердый, стрела меня не достанет…

И тут в нас снова выстрелили. Полоз, не тратя больше времени на пустые разговоры, одним прыжком оказался возле несговорчивого упрямца и, схватив его в охапку, побежал к воде.

— Сатия, не отставай! — сквозь леденящий душу визг Мираба донесся до меня беспрекословный приказ.

А я отставать и не собиралась, тем более что стрелы теперь свистели все чаще и чаще, противно щелкая сначала по гальке, а затем, преследуя нас по пятам, зашлепали по воде. Я старалась грести как можно быстрее, чтобы не отстать от Полоза, тащившего на себе уже вроде бы переставшего верещать мальчишку, и, прежде чем скрыться за спасительной скалой, не удержалась — бросила взгляд на казавшийся совсем недавно таким гостеприимным холм.

Вот только не пойму — права я оказалась или меня уже паранойя мучает? Действительно ли проклятая наемница явилась по мою душу, доделывать свою некачественно выполненную в первый раз работу? А если и так, то как бы сделать, чтобы Полоз не увидел раньше времени рыжеволосую бестию?

Мучимая подобными животрепещущими вопросами, я не забывала быстро грести. Но вот и обещанная пещерка. Совсем неглубокая, от силы на два локтя уходящая внутрь скалы, ниша оказалась еще и довольно узкой, с небольшим, словно полка для багажа, выступом наверху, где уже, скорчившись в позе эмбриона, восседал перепуганный столь неожиданным заплывом Мираб. Увидев спокойно плывущую и невредимую меня, Полоз вздохнул с явным облегчением.

— А побыстрее нельзя было? — беззлобно проворчал он. — Осторожнее, здесь уступ, не стукнись, — и, протянув руку, рывком затащил меня в наш спасительный бункер.

Места в пещерке было гораздо меньше, чем можно предположить со стороны. Я оказалась тесно прижатой к своему благоверному, что, естественно, мне не понравилось, но при попытке хоть немного отодвинуться, дабы сохранить некое подобие дистанции, в спину тут же немилосердно впиявливались острые камни. Ситуация довольно пикантная, особенно если учесть, что одеться мы так и не успели. Я пыталась найти компромисс между двумя малоустраивающими меня положениями, но золотая середина находиться не желала категорически.

— Никогда еще не оказывался в столь дурацкой ситуации, — нервно прошипел Полоз. — Мало того что нападают с двух сторон, так еще и безоружным прятаться приходится. Позорище!

— Неправда, нападают с одной стороны, — обиженно возмутился сидящий над нами эльфыреныш. — А вон там, — он указал на никуда не пропавшие, а, напротив, увеличившиеся точки в небе, — летят лиебе. Это папа их послал, за мной. Вот!

— Зная одного вредного, ненасытного и жутко надоедливого представителя данного народа, я не уверен, что летящая к нам крылатая команда — друзья. — Полоз все пытался рассмотреть приближающихся эльфырей, но мешало яркое солнце. — И потом, они летят за тобой, мы же вряд ли удостоимся чести быть своевременно спасенными.

— Глупости, я договорюсь. — В малолетнем наследнике снова проснулась былая заносчивость.

— Слышь, ты, куренок, сидишь на своем насесте и сиди, — беззлобно рыкнул на него мой благоверный. — Пока еще не с кем договариваться; эти, со стрелами, гораздо ближе, чем твоя перьевая братия.

— Но-но, попрошу без оскорблений! — тут же взвился Мираб. — А то я могу забыть, что дружу с вами.

— Если ты сейчас же не замолчишь, уже я забуду, что ты не умеешь плавать, а это сейчас гораздо хуже. — И Полоз резко вскинул руку, словно действительно хотел сдернуть противного негодника с «багажной полки».

— Что у тебя с рукой? Ты ранен? — вмиг охрипшим голосом спросила я, потому что верхняя конечность моего благоверного от локтя до запястья моментально покраснела от крови, несколькими ручейками поползшей вниз по мокрой коже. До этого муженек держал руку в воде, да и осматривать его никто не собирался, а тут, похоже, наш настоящий мужчина забылся.

— Ничего страшного, ободрал, пока этого, — многообещающий взгляд наверх, — туда запихивал. В соленой воде любая рана долго кровоточит. Пройдет.

— Ты уверен? — не унималась я. — Может, перевязать?

— Перевязать? — переспросил Полоз, будто посчитал, что ослышался. — Чем, Сатия?

— Полоз, соглашайся скорей, — заговорщицки зашептал сверху вмиг забывший про все свои претензии Мираб, — она же свою единственную рубаху сейчас на бинты рвать будет.

— Думаешь, стоит сделать вид, что теряю сознание от потери крови? — тут же включился в игру против меня коварный муж, моментально забыв о недавних личных разногласиях и хитро подмигивая мальчишке. Вот она — хваленая мужская солидарность.

— Дураки вы, — равнодушно пожала плечами я. — Нас тут убить пытаются, а у вас только одно на уме.

И словно в подтверждение моих слов сверху в опасной близости от нашей пещерки посыпался град стрел. Нам они вреда не причиняли, просто уходили в воду, но малейшее неосторожное движение грозило более чем серьезными последствиями. Недруги, судя по всему, просекли наш нехитрый маневр и таким изысканным способом пытались обнаружить наше местоположение. Что-то Эмма никак определиться не может, в каком качестве меня все-таки оставить — то убивает, то живьем сцапать хочет. Непостоянная женщина! А как я сама жажду нашей встречи, она даже не представляет. Колечко-то она мне задолжала. Только сейчас не совсем своевременно она нарисовалась, зараза такая.

— Помните, девчонка мне нужна живой, — послышался сверху женский голос, который я не могла не узнать.

Точно она! Открутить мерзавке голову захотелось со страшной силой, не ляпнула бы она еще чего, а то ведь знает, кем я являюсь на самом деле.

Мужчины (по крайней мере, один из них) глухотой тоже не страдали, и Полоз тут же переместился немного вперед, оттесняя меня подальше от смертельно опасных «осадков». Я оказалась безнадежно зажатой между задней стенкой ниши, шершавой до безобразия, и… хм… собственным мужем. Мой нос нагло ткнулся в его обнаженную спину, а подбородок щекотала мокрая затейливая коса. Как ни странно, отвращения и былого ужаса от подобной близости я не испытала. Напротив: во-первых, ощущение, что о тебе заботятся и защищают, приятно грело душу, а во-вторых, так было немного теплее, от долгого пребывания в воде меня уже начало ощутимо потрясывать. А еще я рассмотрела тоненькую полосочку золотистой чешуи, идущую вдоль позвоночника моего благоверного. Обалдеть, я узнаю такие интимные подробности только в момент смертельной опасности, да еще и в день, уже очень далекий от дня свадьбы.

Град падающих стрел прекратился так же внезапно, как и начался. Снаружи воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь криком равнодушных ко всему чаек и равномерным шумом моря. Ни топота, ни криков, ни бряцания оружия. Нехорошая такая тишина, зловещая.

— Что бы это значило? — первым не выдержал Мираб, опасно свешиваясь сверху и пытаясь ценой собственного носа разведать обстановку на поле боя. — Вообще ничего не вижу и не слышу. Да и наши куда-то делись… Не нравится мне это.

Но неопределенность нервировала не только впечатлительного ребенка. Стоять распластанной по каменной стенке было жутко неудобно, да и исколотая спина уже давно просила о пощаде. Я постаралась хоть немного сменить позу.

— Милая, перестань там возиться, — каким-то нехорошим голосом предупредил мой благоверный. — И не прижимайся ко мне слишком сильно, напрягает, знаешь ли..

— Как я могу не прижиматься, если ты почти размазал меня по камням своей тушей! — справедливо возмутилась я. — Мне неудобно!

— Сати, если ты не перестанешь так энергично шевелиться, боюсь, неудобно будет уже мне…

— А пожинать плоды этого неудобства придется обоим, — ехидно прокомментировал вредный Мирабчик наши терзания, усиленно изображая примерного хранителя семьи и брака.

— Если нас в ближайшее время не нашинкуют мелкой соломкой, я последую совету твоей спасительницы и откручу одному не в меру наглому наследнику длинные уши, — зловеще пообещал Полоз. — А сейчас заткнулся бы ты, пока нас не обнаружили.

— Твоими стараниями нас обнаружат гораздо быстрее, — не остался в долгу языкастый эльфыреныш.

Честное слово, эти двое друг друга стоят и когда-нибудь доведут меня до белого каления или еще до чего, гораздо хуже!

— Можете прекращать свои дебаты — уже обнаружили! — Сверху что-то неожиданно спикировало и заслонило собой наш единственный выход к свободе. Причем вниз головой.

Ну что тут говорить? Наше дружное трио очень слаженно подскочило, а мы с Мирабом еще и взвизгнули с перепугу. Лишь Полоз как истинный представитель своего рода (мужского имеется в виду) с уже полностью сформировавшейся и отработанной на практике неустрашимостью повел себя самым наидостойнейшим образом — молча врезал нежданному посетителю в так удачно подставленную голову.

К сожалению, не попал, но надо отдать ему должное — он старался. Просто напугавший нас гад оказался чуть проворнее моего благоверного и вовремя успел увернуться. Наверное, ждал от нас какой-либо каверзы.

— Я пришел к ним тут с приветом, протянуть руку помощи, спасти их от смертельной опасности, а они дерутся, — обиженно покачал головой странный пришелец. — Нехорошо как-то…

— Ты кто? — неучтиво вопросил Полоз, не торопясь пока налаживать дипломатические отношения. Вот что мне в муже невольно стало нравиться, так это его врожденная дотошность — пока досконально не убедится, что следующий шаг ему выгоден и ничего гадкого не сулит, останется при своем мнении. Правда, это подчас попахивает мелочностью и меркантильностью, но иногда такая черта характера бывает полезной. Вот как сейчас. Верить первому встречному, собирающемуся ни с того ни с сего помочь, особенно после того, как в нас стреляли, очень глупо. Может, стоит еще раз дать ему по физиономии, а потом уже разговаривать? Вдруг неизвестно как повисшее вверх ногами существо просто зубы нам заговаривает?

Две последние фразы я не преминула произнести вслух, если вдруг Полоз сам никак не может принять решение.

— Ой, не надо ему по физиономии! Это же Найдин! — вдруг радостно пропищал Мираб, до этого изо всех сил пытающийся изображать часть скалы, и, надо отметить, не без успеха.

— Наконец-то хоть одно разумное создание тут нашлось, — не без сарказма выдал неведомый Найдин, отвешивая что-то вроде учтивого поклона в сторону мальчишки. — Ваше высочество, с вами все в порядке?

— Да… Да. Да! Вытаскивай нас скорее отсюда! Я домой хочу! К папе!

Когда мне показалось, что я вот-вот оглохну, истошные вопли оборвались самым банальным образом. Мирабчик так усиленно радовался, что не удержался на своем «насесте» и с громким плюхом бултыхнулся в воду. Полоз успел схватить мальчишку за шиворот прежде, чем тот камнем пошел на дно, и, выдернув его на поверхность, молча передал из рук в руки клыкасто улыбающемуся Найдину. Лиебе осторожно, словно величайшую драгоценность, принял найденного наследника и, коротко сообщив нам, что атака неизвестных отражена, исчез.

Мы с Полозом остались в непонятном одиночестве. Торчать тут и дальше, обживая столь гостеприимную пещерку, совершенно не хотелось, тем более что необходимость прятаться отпала, но чего ждать от свалившихся нам на головы эльфырей, мы тоже не знали.

— Пойдем, что ли, пока плавники или клешни не выросли, — несколько неуверенно предложил Полоз и первым покинул наше убежище, вплавь отправляясь к берегу.

Мне вода тоже порядком надоела, да и замерзла я, поэтому долго не стала раздумывать и отправилась следом за своим благоверным. Была не была. Двум смертям не бывать, одной не миновать. А если учесть, что я уже несколько раз благополучно избежала встречи с извечной конкуренткой жизни, то у меня хоть и маленький, но есть шанс выкрутиться и на этот раз.

Однако додумать столь оптимистичную мысль я не успела. Широкая тень упала на воду, закрыв от меня теплое ласковое солнышко, а затем чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и резко выдернули изводы. Я лишь успела слабо пискнуть и в ужасе вытаращить глаза, наблюдая, как земля и море стремительно остаются далеко внизу.

— Не бойтесь, милая леди, мы доставим вас в лучшем виде, — проворковал сверху бархатный чарующий голос, и его обладатель покрепче прижал меня к себе. — Вас и вашего кавалера.

— Он мне не кавалер, — машинально огрызнулась я, наблюдая, как еще один эльфырь, широко расправив огромные крылья, спикировал к воде и легко вздернул в воздух Полоза. «Интересно, а чайки рыбу так же ловят, как нас сейчас? — пришла вдруг в голову странная мысль. — И с теми же целями?» От подобной перспективы мне стало нехорошо. Предрассудки — вещь по сути своей долговечная, и быстро избавиться от них, даже если факты в глаза тыкают, невозможно. На задворках сознания еще очень долго, возможно не одно поколение, будет метаться тревожная мысль: «А вдруг все, что говорили, — правда? Предки ведь умные были, на ровном месте такие сказки не могли придумать». И это при условии, что жертва кровожадных оговоров будет самой закоренелой вегетарианкой или вообще святым духом питаться. Я заметила, в плохое всегда верится гораздо быстрее и с большей охотой, нежели в хорошее, даже если это не соответствует действительности. Моя мнительность была полностью согласна с хорошо известным утверждением, что дыма без огня не бывает. И как Мираб ни убеждал меня в обратном, в невинность и гуманизм эльфырей верилось лишь по необходимости. По принципу — пока меня не трогают, они белые и пушистые, а уж как обстоят дела на самом деле…

— И куда вы нас? — снова подала голос я. Молчать, когда страшно и не знаешь, что ожидает тебя в ближайшее время, было невыносимо.

— Туда. — Лиебе вытянул одну руку, указывая куда-то за горизонт, при этом мое оставшееся без дополнительной поддержки тело опасно накренилось.

— Эй! Я летать не умею! — заверещала я, судорожно вцепившись ему во вторую руку и уже жалея, что задала такой опасный вопрос. — Уронить хочешь?

— Ни в коем случае. — Меня снова заботливо обхватили и крепко прижали к сильной груди. Я спиной чувствовала, как сокращаются и расслабляются натренированные мышцы в такт взмахам огромных крыльев. Что-то мне все это напоминает… Не хватает только сменить ипостась и юркнуть в удобный безопасный карман. Только и то и другое было в данный момент невозможно.

Тем временем мы продолжали набирать высоту. Я хоть уже имела некоторый опыт в освоении воздушного пространства, но голова все равно закружилась от осознания, на какую высоту поднялись лиебе. Как ни странно, но холодно мне не было. Напротив, от эльфыря исходило какое-то до боли знакомое и мягкое тепло, мигом высушившее мою рубашку и удивительным образом согревающее. Странный жар объятий представителя одной из самых древнейших рас Мира Царств по ощущениям был как две капли воды похож на настоящее пламя, которого мне так не хватало в последнее время, вот только открытого огня не было видно.

Я осмелилась повернуть голову, чтобы хоть краем глаза взглянуть на загадочное неведомое существо, вокруг которого наделано столько шуму. Любопытство — это та черта, которая, наверное, станет моим посмертным диагнозом, но поделать с ним ничего не могу.

Эльфырь, доставшийся мне в качестве транспортного средства, был красив. Нет, не так. Когда я взглянула в его лицо, то невольно застыла в немом изумлении, забыв обо всем на свете. Правильные черты лица, тонкий нос, огромные ореховые глаза в обрамлении невероятно длинных пушистых ресниц, чувственный рот, словно специально созданные для покорения всех женских сердец без исключения. А еще я уловила внутреннюю красоту, которая не имеет ничего общего с внешним лоском и напускным великолепием. Да хваленые светлые эльфы им даже в подметки не годятся!

— Нравится? — поинтересовался летучий красавец, уловив мой жадный взгляд, и хитро мне подмигнул. Я не совсем поняла, имеет он в виду себя или наше воздушное путешествие, но скромно потупилась и отвернулась.

— Не знаю, — пробурчала я, посчитав, что такой ответ наиболее полно выражает мое отношение ко всему происходящему.

— Ничего, думаю, скоро ты определишься, уже недолго осталось.

А вот эта многообещающая фраза мне совсем не понравилась.

— Недолго до чего, простите? — Мой голос предательски дрогнул, но я тут же взяла себя в руки и со всей серьезностью добавила: — Имейте в виду, за меня есть кому отомстить.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул он мне в макушку, обдав мягким теплом, которое никак не могло быть теплом обычного дыхания. Уж не огнем ли мне там волосы подпаливают? — Но давай оставим разговоры на потом, а то непринужденно болтать и махать крыльями одновременно трудновато, дыхание сбивается, что приводит к скорому утомлению и вынужденной посадке. Только если учесть, что под нами одно сплошное море…

— Все, молчу, молчу, — поспешно ответила я. Перспектива приземляться в открытом море, откуда до ближайшего берега не меньше пары дней пути, меня совершенно не радовала.

Наш путь на Пара-Эльталь продолжался. Полет пугал и завораживал меня одновременно. Только теперь вокруг было лишь бескрайнее белое марево с небольшим намеком на прозрачность, слабое дуновение прохладного ветерка в лицо да крепкие руки, сжимающие меня в объятиях и не дающие упасть. Даже крики вездесущих чаек куда-то пропали, а волшебную тишину нарушал только редкий шорох роскошных широких крыльев, когда эльфырь переходил из одного воздушного потока в другой.

Я уже давно потеряла счет времени и перестала ориентироваться в пространстве. Знала только, что внизу — земля (точнее, вода), а вверху — небо, все остальное как бы перестало существовать, превратившись в одну сплошную бесконечность. Мне даже начало казаться, что, если вдруг лиебе меня отпустит, я не полечу камнем вниз, еще раз доказывая ценой собственной жизни, что закон земного притяжения никто не отменял, а зависну в воздухе словно мыльный пузырь. Но здравый смысл подсказывал, что от подобных экспериментов лучите воздержаться, не то чревато разбиться о твердые камни реальности.

Где-то рядом в этом же молочном мареве летели другие лиебе, кто налегке, кто нес драгоценного наследника, а кто и с более тяжелой ношей, нежели я, — Полозом. Вот уж кому не повезло так не повезло.

Видит Вершитель, мы с моим благоверным думали, что эти крылатые создания заберут своего наследного потерявшегося сородича и улетят, махнув нам на прощанье крылом, но не тут-то было. Лиебе были настроены чересчур гостеприимно и так горели желанием поскорее затащить нас к себе на остров для дружеского общения, что даже не дали и пары минут на переодевание, подхватили каждого в отдельности, кто где находился и в чем был, и взвились в небо.

Но вот неожиданно белесое марево стало рассеиваться, разрываясь на отдельные клочки тумана. Сквозь пелену проклюнулось мутное солнце. Летящие рядом эльфыри снова стали видны.

— А теперь зажмурься и, главное, не дергайся, — вдруг последовал короткий приказ в затылок.

Я вздрогнула от неожиданности и хотела уже поинтересоваться, чем грозит полное неповиновение, как перед нами возникла стена бушующего пламени. Яростного, ревущего, смертоносного. Привыкшая к обычным каминам и кострам, на крайний случай пожарам, мне было невдомек, что существует настолько грозное проявление такой родной для меня стихии. Мне стало страшно. По-настоящему. Как бы я ни любила огонь, как бы он ни был мне жизненно необходим, но это… это выглядело просто ужасно. А огненная стена немилосердно приближалась.

Я испуганно сжалась и сдавленно пискнула, не в силах оторвать взгляда от мечущегося ввысь и в стороны разъяренного пламени. Неужели нас собираются сжечь живьем? Ведь даже я не смогу выжить в этом убийственном кошмаре, несмотря на то что огонь для меня так же жизненно необходим, как и воздух. Это то же самое, что любить воду, нуждаться в ней, воспринимать ее как само собой разумеющееся, но приходить в неописуемый животный ужас при виде огромной волны, которая с роковой неизбежностью несется на берег, где ты стоишь, и через минуту снесет все на своем пути.

— Я же предупреждал — закрой глаза, — тяжело вздохнул несший меня лиебе, словно мое непослушание было только его недоглядом. — И почему женщины такие бестолковые? Чем больше предупреждаешь об опасности, тем охотнее они идут наперекор, да еще и специально голову в самое пекло сунут.

Последнее замечание осталось без ответа, хотя мне было что сказать по данному поводу. Стена огня с ревом голодного зверя жадно поглотила нас.

Во дворце правителя Пара-Эльталя царила оживленная суматоха. Лиебе всех мастей и цветов сновали туда-сюда, радостно переговариваясь и срывая красно-белые ленты траура со стен и дверей. Ну как же — пропавший наследник, которого уже никто и не чаял увидеть живым, не говоря уже — здоровым, наконец-то нашелся и сейчас покорно внимал отцу, который вел с ним обстоятельный воспитательно-поучительный разговор. Надеюсь, мальчишке попадет по первое число от предка, чтобы в следующий раз неповадно было игнорировать родительские наказы. Я за такую безалаберность выпорола бы паршивца, чтобы неделю сидеть не мог. Хотя нет, вряд ли. Жалко стало бы. На свою кровинку рука не поднимется. Но если его папашка будет столь любезен, что разрешит мне принять некоторое участие в наказании Мираба, я оторвусь по полной. Уши точно на палочку намотаю.

Мне выделили комнату в правом крыле огромного дворца, куда сгрузили и мои вещички, кроме оружия. Его в целях безопасности обещали вернуть позже. Жалко, конечно, я со своим мечом уже сроднилась и без приятно оттягивающей перевязи чувствовала себя несколько неуверенно, словно не царевна, а саламандра-воительница какая-то. Ну ничего, спасибо и на том, что наш нехитрый скарб на берегу не оставили на расхищение вандалам.

Дворец, в котором обосновался самый главный эльфырь, был построен, наверное, еще в те стародавние времена, когда больше ценились прочность и практичность. Об этом говорили толщина стен и дверей, крепкие решетки на окнах и особая каменная кладка, в первую очередь на лестницах. Вся внешняя роскошь наводилась уже потом и постепенно, каждый правитель вносил что-то свое в убранство дворца, поэтому единого стиля как во всем здании, так и в отдельно взятых помещениях не наблюдалось. Но общего впечатления такая эклектика, как ни странно, не портила.

Я быстро пробежалась по двум комнатам, составлявшим мои апартаменты, и в общем осталась довольна. Спальня радовала глаз мягкими зеленовато-бежевыми пастельными цветами, действующими на уставший мозг успокаивающе, а гостиная была выдержана в холодной серо-голубой гамме. Что ж, вполне себе ничего, миленько. Можно теперь заняться и приведением моего уставшего от долгого перелета высочества в надлежащий вид. Но едва я успела наскоро принять душ и переодеться, как в комнату без стука (у них тут так принято, что ли?) вломился незнакомый эльфырь с темно-синими, словно ночное небо, крыльями. Серебристых звездочек в перьях только не хватало для полного сходства.

Пока меня вели по коридорам к предоставленным мне хоромам, я успела заметить, что у всех лиебе крылья разного цвета. У кого-то они были синие, причем самых разных оттенков — от бледно-голубого до почти черного; у кого-то — красные, нежно-розовые, бордовые, фиолетовые, желтые, оранжевые и даже зеленые. И все встреченные мной лиебе были мужчинами. По крайней мере, никаких округлостей и характерных выпуклостей в нужных местах я не заметила. И все как один они были невероятно красивы, грациозны и мужественны. Этакий рассадник мужского эротизма. Как бы моя нравственность и женская чувственность не дали ощутимый крен в левую сторону.

— Правитель ожидает тебя в тронном зале, — без каких-либо церемоний и расшаркиваний выдал синенький таким тоном, будто не на прием к повелителю меня приглашает, а как минимум на казнь. Даже не поздоровался, паразит.

— Меня или нас? Полоз… ну мужчина, который прилетел с нами, тоже позван? — решила я хоть как-то разузнать о судьбе своего благоверного, ведь с момента прохождения огненной стены я его больше не видела. Вдруг вместо роскошных хором его в мрачное подземелье бросили и цепью зачарованной к застенку приковали. — И как поживает наследник?

Но мои вопросы были самым некультурным образом проигнорированы. Лиебе лишь пристально продолжал за мной наблюдать, нетерпеливо дожидаясь, когда я соизволю выметнуться из комнаты и последовать в указанном им направлении. Такое впечатление, что от меня ожидали некой неадекватной реакции, позволяющей без каких-либо церемоний оттяпать мне голову прямо на месте.

Ну и ладно! Вот сейчас как явлюсь к этому правителю, который за единственным дитятей-то уследить не может, как выскажу все, что я думаю по всяким разным поводам. И если он не скажет, куда дел моего мужа, пусть пеняет на себя. Стоп! А собственно, не все ли равно мне должно быть, куда запропастился мой благоверный? Эх, Саламандра, Саламандра, кажется, ты начинаешь основательно страдать некоторой разновидностью внутреннего непостоянства, совершенно запутавшись в собственных желаниях и стремлениях. То жаждешь избавиться от ненавистного брака чуть ли не любой ценой, то беспокоишься о Полозе как о самом важном в жизни. Ох, хвостом чую, добром это не кончится.

Тронный зал, куда меня привел молчаливый провожатый, был абсолютно пуст, если не считать высокомерно посматривающих с портретов эльфырей, по большей части с золотыми и серебряными крыльями, уже, подозреваю, почивших. Обычно в таких местах лики ныне здравствующих не вешают. Вдоль стен не наблюдалось ни одной скамеечки или стула для посетителей. Видимо, здесь не предусмотрены длительные приемы. У отца не только скамейки в таком зале стоят, но еще и столы, чтобы не утруждаться физическим переходом от официальной части переговоров к неофициальной.

Сам же трон располагался в конце зала спинкой к окну, забранному дивной кованой решеткой. Он был массивным, обит золотой парчой и украшен драгоценными камнями. Красиво, ярко, броско, но, на мой взгляд, слишком вычурно. У отца эта штуковина намного скромнее выглядит, хоть он и большой любитель показухи. Но, как говорится, на свой вкус и цвет не подберешь корове штиблет…

— Вообще-то я рассчитывал на сугубо мужской разговор, а не романтическое свидание, — раздался со стороны двери недовольный ворчливый голос. Странно, а я и не слышала, чтобы кто-то открывал дверь и входил, так увлеклась рассматриванием местного аналога монаршего кресла. Однако камень с души у меня благополучно свалился. Раз опять чем-то недоволен, значит, с ним все в порядке. Получается, разборки на высшем уровне отменяются.

— Я тоже рада, что тебя не съели по дороге, — медленно поворачиваясь к Полозу лицом, проворковала я. И не удержалась — добавила немного яда: — Совсем чуть-чуть.

— Уж лучше бы съели, — хмыкнул Хранитель Золота, не обратив внимания на мою язвительность. — Эта огненная стена чуть не превратила меня в горстку пепла. — При столь «горячем» воспоминании о недавнем путешествии его заметно передернуло. — И как эти крылатые через нее туда-сюда постоянно перемещаются?

— Странно. — Я покрутилась вокруг Полоза, озадаченно рассматривая его со всех сторон, только что под одежду не слазила, чем вызвала довольно сильный приступ нервозности у наблюдаемого, и с укором покачала головой. — Но ведь ты даже нигде не подкоптился…

На меня посмотрели так, словно я провозгласила наследником царства пойманного только что таракана.

— Я не пойму, тебя это радует или огорчает?

— Забавляет. — Меня уже откровенно душил смех, и я не выдержала — расплылась в лучезарной улыбке. Чувство юмора моему мужу периодически отказывает, причем напрочь, грех немного не позлить его в такие моменты. Хотя точно знаю — запомнит, выберет нужный момент и отыграется. Только когда это еще будет.

— Если бы мы находились в другом месте и в другом положении, я бы тебе показал… — с нажимом зашипел Полоз, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, но раздражение слишком явственно плескалось в его змеиных глазах.

Осторожное покашливание прервало фразу моего благоверного на самом интересном месте.

— А про положение можно немного поподробнее, — тут же поинтересовалось неизвестно откуда появившееся третье лицо. — Другое — это какое?

Мы с Полозом, вмиг забыв о возникших только что между нами разногласиях, уставились на трон, где величественно и, даже можно сказать, томно восседал главный эльфырь Пара-Эльталя.

Ну что же… я была поражена. Нет, не так. Я была сражена наповал. Все эльфыри, которых мне до сего момента довелось лицезреть, не шли ни в какое сравнение с тем экземпляром, что сейчас предстал перед нашими глазами. На вид ему можно было дать одновременно и двадцать лет, и сорок. Невероятно красивый, идеально сложенный, с блестящей загорелой кожей и волосами цвета спелой пшеницы, этот лиебе имел еще и сверкающие золотые крылья. Облегающий белоснежный костюм выгодно подчеркивал все нужные достоинства атлетической фигуры. Даже клыки, как верхние, так и нижние, довольно сильно торчащие над губами, смотрелись весьма уместно. Вот только необычные фиалковые глаза, в которых сейчас смешались жгучий интерес и некоторая настороженность, выбивались из общего гармоничного облика и невольно притягивали взгляд.

— Так что там с положением-то? — напомнил свой вопрос лиебе и криво усмехнулся, понимая, что ответа он может прождать еще очень долго.

Но я продолжала бестолково молчать и таращиться во все глаза на чудо невиданное. Какая жуткая у него улыбочка, однако — до костей продирает, а я все от Мираба в ужасе шарахалась, впадая в панику от его задорного и невинного оскала. М-да, сравнение — штука показательная и не всегда приятная.

— Прошу прощения, повелитель… э… — воодушевленно начал учтивую речь Полоз, но замялся, не зная, как правильно обратиться к лучезарному эльфырю. Именем отца Мираба мы как-то до сих пор не удосужились поинтересоваться, а вредный эльфыреныш все время твердил только «я папе пожалуюсь, я папе пожалуюсь». А кстати, интересно, нажаловался уже?

— Зелиннэриан Кармита Арилаэн Ромиан Кавальтариэн Вальмароль, единовластный правитель Пара-Эльталя, древнейшего государства лиебе, — простенько представился крылатый красавец и, грациозно поднявшись с трона, направился к нам. При каждом шаге его роскошные крылья слегка колыхались, и я застыла в немом восхищении. Оказывается, крылья эльфыря были покрыты не золотыми перьями, как мне показалось вначале, а маленькими, самыми настоящими язычками пламени, от которых исходило мягкое, такое манящее тепло. Странно, что от них одежда не загорается. — Но мне кажется, не стоит слишком затягивать скучную официальную церемонию приветствия, да и отвык я от них уже за столько веков затворничества. — Правитель скупо улыбнулся и остановился, не дойдя до нашей притихшей в шоке парочки несколько шагов. Видимо, чтобы огонь крыльев раньше времени не сделал из нас жаркое.

— Замечательно. Без церемоний так без церемоний, — равнодушно пожал плечами Полоз и как бы невзначай поинтересовался: — Вот только хотелось бы узнать, что подразумевается под развлекательной неофициальной частью дальнейшего общения? Ужин из двух блюд свежего заморского мяса при свечах ваших крыльев? Или кто больше раз сможет пройти туда-сюда через огненную стену, прежде чем откинуть копыта?

Предположения моего благоверного прозвучали довольно грубо, но Зелиннэриан и далее по именам и титулам весело расхохотался, обнажив довольно внушительной длины немного загнутые внутрь клыки во всей своей красе. Впечатляло до икоты! И только срывающиеся с подрагивающих крыльев многочисленные искорки меня буквально завораживали. Так захотелось поймать их ладонью, словно снежинки зимой, слизнуть языком, попробовать на вкус, а в огоньки-перышки зарыться лицом, отдаваясь такой неповторимой и расслабляющей неге.

— С ума сойти. — Правитель перестал смеяться и, склонив голову набок, с неприкрытым сарказмом поинтересовался: — Неужели даже сильные мира сего настолько наивны, что готовы верить всему, что разносится ветром? Ведь даже эхо не всегда передает истинный смысл слов, а всего лишь отголосок. Я уже не говорю про кривое зеркало, которое может изуродовать самое прекрасное лицо. А глупость и невежество, как известно, самая страшная отрава для истины.

Полоз исподлобья смотрел на величественного эльфыря и не торопился верить ему на слово. Зелиннэриан прекрасно видел терзающие его гостей сомнения.

— Если вы думаете, что попали к самым кровожадным и жестоким монстрам, каких только земля носит, то вы ошибаетесь, — спокойно заявил он, поглядывая на нас свысока. — Но я не собираюсь тратить свое красноречие на пустые переубеждения, к тому же вы, я вижу, не из тех, кто с легкостью верит красному словцу. — Здесь мы с моим благоверным дружно кивнули. — Поэтому я предоставлю вам уникальную возможность, которой до сих пор никто не удостаивался, сложить свое собственное мнение о лиебе. Так сказать, из первых уст.

— Надеюсь, не посмертно? — Я уже взяла себя в руки и сумела справиться с первым шоком от встречи со стимулятором «слюноотделения» любой девушки. — А то мнение-то мы сложим, а кому оно потом нужно будет.

— Надеюсь, вы будете объективны. Хотя бы один из вас.

— Мы постараемся, — пообещала я за двоих, пока Полоз не успел ляпнуть что-нибудь недипломатичное. Портить отношения с теми, кто при первом же неосторожном шаге может спокойно тобой закусить, было не слишком благоразумно.

— Вот и отлично! — обрадовался правитель Пара-Эльталя. — А теперь, Полоз, Сатия, — он приложил к груди ладонь и учтиво поклонился, покорно свесив по бокам слегка притушенные огненные крылья, — я хочу от имени всех лиебе и от себя лично принести вам благодарность за своевременное вмешательство в судьбу моего сына и единственного наследника Пара-Эльталя. Для моего народа его похищение было настоящей трагедией, почти непоправимой. Прекрасно зная, какая незаслуженная молва идет о нас по всему Миру Царств, мы считаем возвращение Мирабэля живым — настоящим чудом. Я в долгу перед тобой, Сатия, — эльфырь произнес мое имя с некоторым нажимом, словно знал, что оно фальшивое, — ты и твой… спутник, — здесь он тоже немного замялся, — желанные гости на Пара-Эльтале. И что бы ни говорили о нас, это никоим образом не касается вас лично. Мальчик получил не только хороший урок на всю жизнь, но и, надеюсь, верных друзей. — Зелиннэриан поднялся, давая понять, что ритуал благодарения окончен.

— Ага, только кое-кто одному из этих друзей уже в женихи набивался, — тут же наябедничал Полоз и многозначительно посмотрел на меня. Предатель! Я бы сказала даже — ревнивый предатель, но любовь и Полоз — понятия несовместимые.

— Даже так? — иронично изогнул бровь эльфырь и со смешинкой в глазах тоже окинул меня оценивающим взглядом. — А у мальчика неплохой вкус.

— На вкус он меня, слава Вершителю, не пробовал, — смущенно пробормотала я, не зная, куда себя деть под пристальным фиалковым взглядом. — Я ему обещала все клыки повыдергивать, чтобы всю оставшуюся жизнь только кашками питался, если только он осмелится облизнуться в мою сторону.

— И что?

— Ничего. Побоялся, наверное.

— Он просто еще слишком мал и неопытен.

— Мы заметили, — мрачно заметил мой вечно всем недовольный благоверный. — Вот только по части наживания неприятностей на свою задниц… заднюю часть ему нет равных.

— Может, ему было у кого поучиться? — И смелый фиалковый взгляд скрестился в немом поединке с напряженным золотым.

И зачем только Полоза тоже позвали на эту аудиенцию? Чтобы он тут свое «фи» выказывал и ненароком не поставил под угрозу наши жизни? Еще неизвестно, чем пребывание на Пара-Эльтале закончится, мало ли какие тут нравы, обычаи и ритуалы в ходу. Вдруг распитие по бокальчику свежесцеженной крови случайно попавшего сюда иноземца является для лиебе чем-то вроде причастия, а соревнования в силе укуса или «кто в живой плоти глубже дырку прогрызет» — вообще народные забавы. Тем более что все основные мучения по доставке вредного эльфыреныша выпали на мою долю, а муженек совершенно случайно позже нам навязался. Теперь я уже начинаю жалеть, что так сильно переживала за него.

— Вы играете в гляделки? — ненавязчиво поинтересовалась я, с тревогой переводя глаза с одного мужчины на другого. — Кто кого переглядит, тот того и съест?

— Можно сказать и так, — дружно согласились оба.

Воздух между двумя властителями уже накалился до предела и, подозреваю, скоро искриться начнет, а мне бы очень не хотелось первые же минуты такого волнительного во всех отношениях знакомства с неведомым доселе народом лиебе обострять пожароопасной обстановкой. Пусть эти загадочные эльфыри как-то и связаны с огнем, но сразу вот так устраивать фейерверк в тронном зале — не слишком вежливо. Да и причина далека от праздничной.

— Надеюсь, мальчик вырастет достойным сыном своего отца, — нарушил излишне затянувшуюся паузу Полоз и первым отвел взгляд. Я вздохнула с явным облегчением, драки на высшем уровне не будет. Я, конечно, при дворе своего отца и не таких приемов насмотрелась, он у меня товарищ горячий, да еще и с горячительным, но тут дело обстоит несколько иначе. Думаю, следует показать этому излишне заносчивому типу, что не стоит дергать эльфырей за перья, если не уверен, что они не оттяпают тебе руку по самую шею.

— Я тоже на это надеюсь, — удовлетворенно кивнул Зелиннэриан.

— Ваше величество, простите этого славного воина за выказанную только что чрезмерную нервозность и импульсивность, — как можно более проникновенно начала я, стараясь даже не смотреть в сторону глубоко вздохнувшего от такого многообещающего начала Полоза. — Дело в том, что Великий Хранитель Золота, повстречавшийся нам в темном лесу, полном злобных разбойников и проходимцев, так близко к сердцу воспринял историю бедного похищенного ребенка, что уже не мог оставить нас одних на происки Лихого. — Здесь мой благоверный уже начал пыхтеть, как кипящий чан, но смолчал, что прибавило мне уверенности. — Мирабэль, наверное, уже вкратце рассказал, какие приключения выпали на нашу долю. И в том, что ваш сын остался жив и вернулся домой, во многом не только моя заслуга. — Здесь я почти не лукавила, ведь мой муженек не убил несчастного эльфыреныша. Но перед небольшой шпилькой в адрес Полоза удержаться не смогла. — Дело в том, что сейчас наследник Золотоносных Гор и сам переживает некоторую семейную драму, поэтому как никто другой понимает трагедию подобного рода.

— Благодарю, Сатия, и тебя, Полоз. — Кажется, огнекрылый правитель не заметил, что я не столько пыталась быть учтивой и вежливой, сколько хотела поставить на место зарвавшегося паразита. — Иначе и быть не может. А теперь извините меня, я должен вас покинуть, есть некоторые срочные дела, которые необходимо решить. Вечером мы с вами обязательно встретимся за ужином. — Эльфырь учтиво наклонил голову, глядя почему-то только на меня, и, посчитав прием на этом оконченным, направился к незаметной двери в углу, которую, если не знать, заметить почти невозможно. — Кстати, Мирабэль с восторгом отзывался о тебе, Сатия. — Он остановился у распахнутой двери.

— Только не надо сильно его наказывать, правитель, — поспешно затараторила я, пока прекрасный мужчина с огненными крыльями не успел скрыться. — Он же еще ребенок, к тому же сильно напуган.

Мне почему-то казалось, что бедного Мирабчика обязательно должны выпороть розгами, оттаскать за уши, посадить под домашний арест на хлеб и воду, а в завершение всего, чтобы совсем уж неповадно было, поставить коленями на горох в самый пыльный угол. Каким бы вредным и заносчивым ни был спасенный мной наследник, мне было его откровенно жалко. Столько страха и ужаса выпало на долю бедного ребенка.

— А никто и не собирается его наказывать, хотя, видит Солнце, не мешало бы, — с теплой улыбкой ответил правитель. — И пожалуйста, зовите меня Зелин. До ужина.

Лишь только за эльфырем закрылась потайная дверь (а я все гадала, откуда он так незаметно появился), я повернулась к Полозу и в лучших змеиных традициях зашипела:

— Ты совсем с ума сошел?! Какой эльфырь успел тебя укусить, что ты так откровенно задираешься и ищешь повода для конфронтации? А главное — с кем?

— И с кем же? — Тон моего благоверного тоже был далек от дружелюбного. Сдается, и у него ко мне накопились некоторые претензии. — Ты стоишь молчишь, что совершенно не в твоем духе, и откровенно строишь глазки этому напыщенному павлину, чуть ли не руки к нему тянешь и на шею едва не бросаешься, вместе с тем еще неизвестно, что у него на уме. Мальчишку-то по адресу доставили, теперь с нами можно не церемониться. Убежать отсюда вряд ли удастся: огненная стена — слишком надежная зашита, чтобы можно было без риска для жизни пройти сквозь нее.

После такой отповеди мои щеки предательски покраснели. Неужели я и правда так глупо выглядела? Какой кошмар! Впредь надо быть осмотрительнее в демонстрации своих эмоций.

— Но мы же прошли и ни капельки не пострадали, — вполне резонно возразила я.

— Ага, ты думаешь, что все так просто? — Меня бесцеремонно перебили. — Неужели до сих пор не заметила — эти эльфыри имеют непосредственное отношение к стихии огня, она подчиняется им как дрессированная собачонка, и за то, что мы не кучкой пепла, а живыми и совершенно невредимыми смогли пересечь яростную преграду пламени, надо благодарить только принесших нас сюда лиебе.

— Не буду спорить, скорее всего, ты прав, — не стала отрицать очевидного я, про себя недоумевая, как это Полозу удалось так быстро перехватить инициативу в разговоре. — Только надо помнить, что мы здесь все-таки гости, а гостям принято вести себя прилично. Ты же сам будущий владыка, неужели все уроки по дипломатии добросовестно проспал?

— Что ты можешь знать о дипломатии, девчонка? — Кажется, я задела наследника Золотоносных Гор за живое, в этот раз совершенно не преследуя подобной цели: Полоз был зол сверх всякой меры. — Не слишком ли много ты на себя берешь, пытаясь учить меня тому, о чем не имеешь ни малейшего представления. Я вообще не знаю, кто ты такая и откуда взялась, но узнаю это обязательно, будь уверена. Вот тогда мы и поговорим о дипломатии. — Последнее слово мой благоверный произнес с явным экспрессивным выражением. — А сейчас советую именно тебе вести себя тише воды ниже травы и держаться подальше от огня. Все ясно?

Ясно-то ясно, вот только держаться подальше от огня у меня вряд ли получится, особенно теперь, когда я поняла, что лиебе — необычные кровожадные твари, угрожающие благополучию и жизни всего населения Мира Царств, а еще более загадочные огненные существа, с которыми у меня есть много общего. К тому же, как ни странно, мне пока еще не встретилось ни одной женщины-эльфыря, только мужчины. И все как на подбор красавцы, а правитель — вообще вне конкуренции, одни крылья чего стоят. Полоз, скорее всего, чувствует мой повышенный интерес к нашим новым знакомым, и это его неимоверно бесит.

— Хорошо, — покорно согласилась я, только бы эта брызжущая ядом злости змеюка поскорее успокоилась. — Постараюсь притвориться серой мышкой, которую, кроме сыра насущного, больше ничто не волнует, и не пищать без надобности, — при этом состроила честные-честные глаза.

— Вот даже как? — Пылающий золотой взгляд ясно давал понять, что моим словам веры нет никакой.

— Все, отстань от меня. Утомил, — не выдержала я, собираясь покинуть это бесславное поле словесного сражения. — Поступай как знаешь. Только если по твоей милости и чопорности мы окажемся в ситуации, несовместимой с жизнью, пеняй на себя, — и направилась к выходу из тронного зала.

— Одно уточнение, — остановил меня у самых дверей вкрадчивый голос. Воздев очи небу, я устало обернулась. Ну что еще? — В ситуации, несовместимой с жизнью, мы УЖЕ оказались, — с нажимом проговорил Полоз, — причем по твоей вине.

— А тебя никто на аркане за собой не тащил, сам за нами хвостом увязался, добровольно, поэтому нечего на меня своих тараканов навешивать. И потом, мы пока еще живы и даже приглашены на ужин.

— Хотелось бы надеяться — не в качестве местного расового блюда, которое принято подавать на стол живым и дрыгающимся. — Эту фразу я услышала уже в коридоре и невольно усмехнулась. А ведь мы действительно ПОКА живы.

— Я провожу вас, миледи, — вынырнул неизвестно откуда мой синенький провожатый, чем напугал меня до полусмерти.

— Не стоит, — коротко бросила я. — Я прекрасно запомнила дорогу.

— И все же.

Вот навязчивый тип. Понятное дело, эльфыри мне не доверяют (как и Полозу, подозреваю, не зря же вон тот бледно-зеленый крылан скучает неподалеку), несмотря на оказанную им неоценимую услугу. Но ведь и я не слишком верю в благородство и великодушие этого странного народа. А если на меня из-за каждого угла так внезапно будут выскакивать всякие особо учтивые личности, то через пару-тройку дней я стану заикой с осложнением в виде нервного тика.

— Bay! Ура! Я так рад, что наконец-то дома, в безопасности! И как тебе у нас? Понравилось? А мой папа? Классный, правда? — На моей шее повисло маленькое верещащее чудовище, которое уже начало оправдывать самые худшие опасения, о которых я только что рассуждала. Что ж, за те несколько часов, что я провела на Пара-Эльтале, это уже не первый случай, когда меня пытаются довести до сердечного приступа. А если еще учесть постоянное напряжение, витающее в воздухе с нашим приездом…

— Ваше высочество, неужели вас до сих пор еще не покормили, что вы так жадно бросаетесь на свежее мясо? — Я едва перевела дух от такого напора и под пристальными взглядами троих охранников найденного мальчишки, неслышно выступивших из-за угла, попыталась отцепить от себя излишне настырного эльфыреныша.

— Сатия, ты чего, с ума сошла? — не понимая такой резкой перемены в обращении, зашептал мне на ухо мелкий.

— Мираб, если я сейчас последую твоему примеру и радостно сожму тебя в объятиях, вон те надсмотрщики, — я осторожно кивнула в сторону застывших на непочтительно близком расстоянии эльфырей, — подумают, что я хочу задушить вновь обретенного наследника, и не преминут загрызть меня голыми клыками прямо на месте.

— Фух, тоже мне проблема, — облегченно выдохнул Мираб, сползая с моей шеи. — А я уж было подумал, что тебя подменили. Оставьте нас. — И он величественно махнул рукой, отпуская охрану. — Я хочу побыть с нашей дорогой гостьей наедине. Дальше сада мы не пойдем, даю слово.

Я не удержалась и фыркнула, настолько комично это выглядело со стороны. Но охранники беспрекословно послушались.

— Слушай, Сати, а чего это наш Полоз так на моего папу взъелся? — туг же перешел в атаку Мираб, как только мы остались одни. — Вроде он был сама любезность, благодарил вас всячески.

— Опять подслушивал? — укорила я не в меру любопытного мальчишку за добытую неправедным путем осведомленность.

— Должен же я знать, что на моем острове делается, — самодовольно ухмыльнулся мелкий паршивец. — А ничто так не снабжает более достоверной информацией, как проделанная в правильном месте правильная дырка.

— Вот жук. — Я не удержалась и взъерошила его светлые волосы. От моей ласки Мираб чуть не замурлыкал, но тут же заозирался по сторонам:

— Кстати, а куда этот возмутитель спокойствия подевался?

— Может, твой папа вернулся после моего ухода и его съел?

— Нет, папа столько не съест, он в еде очень умеренный.

— Вот уж правда, лучше бы куда-нибудь подевался, — себе под нос пробормотала я, наблюдая, как из тронного зала невозмутимо выходит Полоз. Что он там делал все это время — неизвестно. Успокаивался, наверное. Но эльфыреныш меня услышал и хитро подмигнул.

— Пойдем прогуляемся? — сладким голоском предложил он. — Я тебе такие интересные штуки покажу! Тебе понравится.

— Пойдем, — охотно согласилась я. — Полоз, ты с нами?

Мой благоверный неопределенно пожал плечами, но, едва Мираб потянул меня за руку в сторону выхода, двинулся следом. Можно подумать, мы его на аркане тащим, а он упирается.

Ужин устроили на огромной, увитой цветущим плющом веранде, тянущейся от правого до левого крыла дворца с западной стороны. Рассчитан он был персон эдак на полсотни. Большинство крылатых гостей всех цветов и оттенков прогуливались между накрытыми столами, некоторые уже сидели, правда перед пустыми пока тарелками.

Солнце уже совсем склонилось к западу, почти ткнувшись нижним краем в дальние холмы, и мне стало понятно, почему ужин решили накрыть именно на этой веранде. Праздник в лучах заката — это красиво и необычно, а еще таинственно. Через час-полтора длинные тени приобретут красноватый оттенок, на остров опустятся загадочные сумерки, и только от общего настроения всех здесь присутствующих будет зависеть — пугающей или волнующей окажется наступающая ночь.

Нас с Полозом разместили на самом почетном месте. Не на огромном блюде в центре правительственного стола, нет. Всего лишь за небольшим столиком у фонтана человек (ой, ошиблась, эльфырей) на семь-восемь, но накрытом и украшенном намного богаче остальных. Лиебе поглядывали на нас с любопытством, но вступать в разговоры не торопились, лишь кивали и мило улыбались. Мне. На Полоза смотрели гораздо более настороженно. Видимо, о его странном поведении на первом правительственном приеме уже было хорошо известно. Что ж, сам виноват. Незачем без серьезной причины портить собственную репутацию.

А дворец мне очень понравился. Мираб показал мне самые потаенные уголки этого шедевра архитектуры, провел, так сказать, полную обзорную экскурсию. И все было бы замечательно, если бы мой благоверный не ходил следом за нами надутым букой. Он только в оружейной немного оживился, рассматривая прекрасные образцы мечей и клинков, а потом снова принял равнодушно-независимый вид. Мы старались не обращать на него внимания, чтобы не портить себе настроение. Правда, прогулка была недолгой, наследника позвали к отцу. А мы с Полозом, так и не сказав за все это время друг другу ни слова, разошлись по своим комнатам.

— Какой прекрасный вечер, не находите? — Правитель возник возле стола так внезапно, что я невольно вздрогнула. Тут же на соседний со мной стул плюхнулся мелкий. Мальчишке теперь не надо было скрывать свою расовую принадлежность, и его крылышки забавно торчали за спиной из специальных прорезей в одежде. В бледно-голубом костюме из дорогой ткани, название которой я не знала, Мираб смотрелся просто потрясающе.

Я подняла глаза на Зелина и встала, собираясь исполнить реверанс. Обычная формальная вежливость, все-таки правитель передо мной. Полоз тоже поднялся.

— Не стоит, — махнул рукой огненнокрылый эльфырь, чтобы мы сели обратно. — Не надо в моем присутствии совершать всякие сложные телодвижения, показывая, что этикет для вас не пустое слово. Мой народ в неоплатном долгу перед вами, давайте обойдемся без официоза.

Я плюхнулась обратно. Вокруг задвигались стулья, приглашенные рассаживались по своим местам. Дальше началась моя самая нелюбимая часть мероприятий подобного рода. Зелиннэриан представил присутствующим нас с Полозом, долго рассказывал о том, какие мы оказались молодцы, что не пошли на поводу у досужих сплетен об их расе и прочая, прочая, прочая. Скукотища неимоверная. Не мог просто по-нормальному спасибо сказать и отпустить восвояси?! А еще сам собирался без официоза обойтись. Как же, как же.

— Мы вообще сегодня есть будем? — тихонько поинтересовалась я у Мираба.

— Сейчас папа закончит речь произносить, и сразу еду разносить начнут, — также шепотом ответил мальчишка.

Понятно, значит, не будем. Судя по тому, как воодушевленно вещал главный эльфырь Пара-Эльталя, остановится он не скоро. А если посмотреть, как его слушают окружающие, то можно подумать, тут все с осени закормленные и никто еще не голоден.

— Как думаешь, до завтрака хотя бы лекция закончится? — осторожно наклонился ко мне Полоз.

— Хотелось бы надеяться, что раньше, — согласно хмыкнула я. Значит, голодных тут всего двое.

Но наши перешептывания заметили и, как ни странно, расценили правильно. Зелин обворожительно, несмотря на зловеще торчащие клыки, улыбнулся и быстро закруглил свою пламенную речь.

— Извините, увлекся, — смущенно покаялся он, усаживаясь. — Думал, отвык уже от таких вещей, а оказывается…

— Мастерство не пропьешь, — заметил Полоз, принимая с подноса слуги бокал с вином.

— Это точно.

Еда за ужином совершенно не соответствовала моим опасениям и состояла в основном из разного рода салатов и рыбных блюд. Мяса не было совсем. На десерт подали какой-то сладкий мусс со вкусом цитрусовых и терпкий напиток, отдаленно напоминающий чай. Я храбро расправлялась со всем, что мне предлагали, и в какой-то момент Полоз не выдержал и бесцеремонно толкнул меня под столом ногой.

— Тебя легче убить, чем прокормить.

Я чуть не подавилась от такого замечания. Ему что, чужой еды для меня жалко стало? Уж чего-чего, а подобной мелочности я от него никак не ожидала. Правитель весело расхохотался, будто специально демонстрируя свой внушительный хищный набор клыков.

— Творческие у вас отношения, как я погляжу.

— Не то слово, — с трудом прокашлялась я. — После таких выживают единицы.

— А кто выживает, повреждается в уме, — не остался в долгу мой благоверный.

Нет, и он еще жалуется! Сам же первый начал!

— Пап, представляешь, и вот так они всю дорогу. — Мираб ткнул в нас пальцем. При этом у мальчишки было до неприличия счастливое лицо.

— Но, судя по тому, что оба до сих пор живы, до кардинального выяснения отношений еще дело не доходило. — Зелин переводил насмешливый взгляд с меня на Полоза и обратно.

— Пока нет, — снова влез неугомонный эльфыреныш. — Но наедине их лучше не оставлять.

— Милый ребенок, с тобой иногда наедине оставаться гораздо опаснее, — ничуть не смущаясь присутствием всесильного родителя, сказал мой благоверный.

— Это еще почему? — удивленно вскинул бровки Мираб. — Я безобиден, как стадо божьих коровок.

— А стадо может и затоптать.

Огненнокрылый правитель поистине наслаждался нашей дружеской перепалкой, с нежностью поглядывая на сына. Его глаза просто светились неподдельной любовью, родительской заботой и гордостью. Я даже позавидовала эльфыренышу. На меня никто никогда так не смотрел, никто никогда так не волновался, не переживал. Даже Фен… Сердце предательски сжало от неожиданной тоски. Не по чему-то конкретно, а по тому, чего в моей жизни никогда не было, но так бы хотелось, чтобы было.

— Сатия, я хочу пригласить тебя на небольшую прогулку по саду, — неожиданно предложил Зелин. — Думаю, нам есть о чем поговорить.

Я покосилась на Полоза и, увидев его полыхнувшие раздражением глаза, медленно кивнула. В последнее время присутствие мужа сильно меня напрягает, да и сам он любит обострять даже самую невинную, казалось бы, беседу. Ну его. А правитель, скорее всего, хочет выспросить о некоторых подробностях освобождения Мираба и моих соображениях по этому поводу как непосредственного участника спасательной операции.

Зелин галантно подал мне руку и повел к широкой лестнице, ведущей в благоухающий сад. Каких дивных растений там только не было! И раскидистые низкорослые пальмы, и кусты крупных, с кулак, рубиновых и белых цветов, очень похожих на розы, и высокие деревья, на верхушках которых зрели огромные желто-зеленые ягоды, и много чего еще, мною доселе не виданного.

Мой спутник, заметив столь повышенный интерес к местной флоре, принялся подробно просвещать меня на тему: «Природа Пара-Эльталя и произрастающая на нем растительность». Рассказчик из него получился великолепный — знающий, остроумный, нескучный. Я от души смеялась над его забавными шутками, удивлялась некоторым особенно интересным фактам, запоминала, что могло бы пригодиться в будущем. Общаться с ним было легко и непринужденно, я даже на некоторое время забыла, что рядом со мной одна из самых злобных и кровожадных тварей этого мира. Это если опять же верить народной молве.

Заходящее солнце окрасило прекрасный сад кровавыми лучами, отчего все вокруг приобрело багряный оттенок, в густой листве уже поселились загадочные сумерки, на небе стали загораться первые робкие звезды, такие непривычно большие и близкие. Мы шли по посыпанным белым мягким песком дорожкам, скрадывающим звук шагов, и просто наслаждались медленно растекающимся по острову вечером.

— Я знаю, что тебя мучают сомнения, Саламандра. — Такая простая фраза заставила меня непроизвольно вздрогнуть и резко остановиться. В глубине сада, куда мы уже успели забрести, она прозвучала как-то особенно зловеще. Но больше всего мне не понравилось обращение. Что-то слишком многие в последнее время стали догадываться о моей истинной сущности. Ох, не к добру это, чую. Хотя что я удивляюсь. Мираб уже разболтал небось обо всем, и о том, что не хочу, чтобы кто-либо знал, что я — саламандра.

Слабое сияние огненных крыльев лишь немного разгоняло быстро спускающуюся темноту, и это пугало даже больше, чем полный мрак. Лиебе смотрел на меня серьезно и пристально, будто видел насквозь, и мне показалось, что от моего ответа зависит что-то очень важное.

— Есть такое дело, — не стала отпираться я. Какой смысл? И потом, еще неизвестно, о чем именно этот фиалковоглазый красавчик говорит, и тем более — о чем догадывается.

— Может, стоит их уже развеять?

Что-то уже не нравится мне этот разговор при луне.

— Ты о чем, Зелин? — спросила я, чтобы добиться хоть какой-то ясности.

— О тебе, Салли.

Так, приехали. Умопомрачительный мужчина, правитель Пара-Эльталя, по совместительству главный кровопийца и душегуб нашего мира, предлагает мне, беглой саламандре, психологическую помощь и моральную поддержку, чтобы я прекратила терзаться. Бред! Чистой воды бред! Или эльфыри предпочитают употреблять в пищу только спокойную и умиротворенную добычу?

Видимо, все эти мысли слишком ясно отразились на моем лице, потому что лиебе вдруг снова рассмеялся:

— Салли, с каждой минутой ты нравишься мне все больше и больше. В тебе самым непостижимым образом сочетаются благородство и отчаянность, храбрость и страх потерять себя, доброта и язвительность, любовь и недоверие. Ты запуталась, Салли. Запуталась, потому что вокруг тебя происходит слишком много событий, смысла которых ты не понимаешь. Или же просто боишься понять.

— Ничего, я разберусь, — поспешила заверить я, но уверенности в моем голосе не чувствовалось.

— Может, стоит попросить помощи? — Эльфырь склонил голову набок и так проникновенно заглянул мне в глаза, что я невольно смутилась. Такое впечатление, что он знает обо мне гораздо больше, чем я сама.

— Еще скажи, что мне надо перед тобой исповедаться.

— Хорошая идея.

— Спасибо, конечно, но я уже однажды совершила подобную глупость и второй раз на те же грабли наступать не собираюсь.

— Никогда не предполагал, что меня, правителя Пара-Эльталя, можно сравнить с огородным инвентарем, — изумился Зелин. — Но в любом случае я не те же грабли, другие. Может, стоит попробовать? Только не с разбегу, а осторожно, чтобы удар черенком по лбу оказался необходимым откровением, а не очередной черепно-мозговой травмой.

— Зачем тебе это? — Я не понимала, на что ему мои откровения.

— Ты уже пошла наперекор многому: себе, людям, отцу, своему страху. И именно благодаря этому качеству мой единственный и горячо любимый сын сейчас жив. Любая посильная помощь с моей стороны будет лишь маленькой толикой благодарности за твою самоотверженность.

— А если мне не нужна благодарность?

— Зато тебе нужна помощь. И поверь, я один могу дать тебе гораздо больше, чем все те, с кем ты до сих пор встречалась.

— И что же такого ты можешь мне дать, чего не было до этого ни у кого?

— Информацию, которой тебе так не хватает.

Я невольно вскинула на лиебе полные надежды глаза. Неужели у него есть средство, как расторгнуть мой брак с Полозом? Но стоит ли верить тому, о ком и так ходит слишком много недостоверных слухов? Да и знаю я его всего-то без года седмицу.

Зелин расценил мой вопросительный взгляд по-своему.

— Думаю, стоит тебе сначала кое-что показать, — и, легко подхватив меня сильными руками, взмыл в воздух. Слабый испуганный писк саламандры, судорожно вцепившейся в ворот гнусного похитителя, уже ничего не решал в безмолвном ночном пространстве.

Лететь вниз спиной, когда, кроме сосредоточенного, пусть и невероятно прекрасного мужского лица, ничего не видно, было жутко и неприятно. Всегда предпочитаю смотреть, куда иду, а тут мало того что направление уже безвозвратно потеряно, так еще и подо мной зияла неимоверная пугающая бездна. Я высоты, конечно, не очень боюсь, но как-то неприятно, что твоя судьба в такой момент зависит от силы чужих рук и, что уж греха таить, от прихоти меня держащего.

Я еще крепче ухватилась за воротник белоснежной рубашки и осмелилась слегка повернуть голову, чтобы хоть немного сориентироваться в пространстве, но лучше бы этого не делала. Кроме чернильной темноты внизу и далеких звезд наверху, рассмотреть мне не удалось ничего, а вот тошнота неожиданно накатила. Здорово! Никогда не укачивало, а тут нате вам — пожалуйста!

Чтобы не искушать собственный организм, я предпочла снова повернуться к лиебе и больше не отвлекаться на сомнительный пейзаж за бортом, точнее, отсутствие такового. Огненные крылья легко рассекали воздух, мужское тело приятно согревало меня своим теплом, не давая замерзнуть на ветру, а я из последних сил боролась с отвратительными спазмами желудка. Даже тревога за собственную судьбу малодушно отступила на дальний план.

— Мы почти на месте, — заметив мой сильно позеленевший вид, забеспокоился Зелин. — Уже снижаемся, потерпи немного.

Я в ответ только обреченно сглотнула, моля это самое неведомое место сжалиться надо мной и отправиться к нам навстречу. Открыть рот и сказать что-нибудь более вразумительное просто не смогла.

Но прилетели мы куда-то действительно быстро. Однако земля встретила меня не очень вежливо. Она предательски пыталась выскользнуть из-под ног и всячески мешала нормальному перемещению. Мутило по-прежнему сильно. Я прислонилась лбом к какому-то дереву, обхватив ствол руками, и постаралась продышаться. Зелин принес откуда-то штоф с водой.

— Пей!

Я жадно припала к горлышку. Вода была холодной, чистой и даже сладковатой на вкус, и уже после нескольких глотков мне стало легче. А когда показалось донышко, от моего недомогания не осталось и следа, по телу разлилось приятное тепло.

— И что это за волшебный напиток? — поинтересовалась я, с сожалением заглядывая в уже пустую емкость. — Приворотное зелье?

— Считаешь, что мне надо прибегать к столь ненадежному средству для привлечения внимания? — хитро улыбнувшись, поинтересовался эльфырь. Я горестно вздохнула, бросив на него мимолетный взгляд. Уж от чего от чего, а от скромности правитель Пара-Эльталя точно не умрет. Как, собственно, и от старости. Если судить по внешнему виду, то он вполне за ровесника Полоза сойдет. Интересно, сколько ему лет на самом деле?

— Гораздо больше, чем ты думаешь, — ответил красавчик на невысказанный вопрос, и я еще раз подивилась его прозорливости. Или мысли читать умеет?

— Не бойся, не умею я мысли читать, — окончательно развеселился Зелин. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы, взглянув на тебя, понять, какие думы копошатся в этой взбалмошной головке. У тебя же все на лице написано.

Хоть на этом спасибо. А то ведь рядом с таким оригиналом и гадость какую-нибудь замыслить неинтересно, все заранее знать будет. Кстати о гадости…

— И куда ты меня затащил, хотелось бы знать? — Я с интересом огляделась по сторонам, но в темноте смогла рассмотреть только ближайшие пятна кустов и ствол дерева, возле которого так и продолжала стоять. — Решил насладиться десертом в гордом одиночестве?

— Из тебя десерт, как из меня искусная пряха, — скептически фыркнул лиебе. — Даже укусить не за что.

— Как это не за что?.. — привычно собралась уже возмутиться я, но вовремя осеклась. Вот же до чего семейная жизнь доводит. Привыкла с Полозом словесные баталии вести по любому поводу и во всем ему противоречить, так теперь нормально разговаривать не получается. Правда, этот похититель молодых девиц недалеко от моего благоверного ушел, как я погляжу. И еще неизвестно, для чего он меня занес неизвестно куда.

— Саламандра, я действительно хочу тебе помочь, это не пустые слова, — проникновенно заговорил Зелин, решив, что шутки шутками, но пора бы и к делу перейти. — Только глубина моей помощи зависит от того, насколько ты захочешь быть со мной откровенной.

Я угрюмо молчала. Принять правильное решение оказалось делом не из легких. С одной стороны, так хотелось надеяться, что наконец-то мои долгие и опасные скитания подошли к концу и до решения главной проблемы моей жизни, находящейся в данный момент где-то на веранде правительственного дворца, остался всего один шаг. А с другой — так страшно довериться тому, с кем даже не знаешь, как себя вести.

— Поверь, Саламандра, все твои тайны останутся при тебе, никто не собирается использовать их во вред, — безошибочно разгадал мои внутренние терзания Зелин. — Лиебе, особенно правители, никогда не порочили своего имени такой мерзостью, как предательство. Примером тебе должен уже был послужить Мираб, ведь он прекрасно знал, кто ты такая, но даже ваш придирчивый, но далеко не глупый спутник ни о чем до сих пор не догадался. А чтобы ты перестала сомневаться… Идем, я кое-что тебе покажу. — Он протянул мне руку, приглашая следовать за собой.

— И что это будет? — Я нехотя вложила свою ладонь в его и позволила увлечь себя в окружающую нас темноту.

— Сейчас сама все увидишь, — напустил загадочности эльфырь.

И как он, интересно, собирается мне помогать некой мифической информацией, если уже с самого начала напустил столько тумана? Мало того что унес неизвестно куда, так теперь еще и по потемкам с риском сломать шею таскает. Или специально следы запутывает? Где мой такой предсказуемый муженек со своим очень понятным стремлением отшлепать меня за все хорошее?

Но вот в темноте между деревьями мелькнул слабый отсвет, и вскоре правитель вывел меня к входу в небольшую пещеру. Ого! Я читала, что именно в безлунную ночь (вот прям как сейчас) во всякого рода пещерах (именно таких) проводится большинство ритуалов, в том числе и кровавых жертвоприношений. Они правда запрещены уже давно Общемировым магическим союзом, но ведь эльфыри тоже считаются чуть ли не сказочными героями…

— Не бойся, Саламандра, — ободряюще улыбнулся мне Зелиннэриан во все тридцать два (или сколько их там у эльфырей) острых зуба. — Я же не на заклание тебя веду.

— Откуда мне знать. — Я из последних сил старалась не поддаться панике.

— Смотри!

Мы ступили внутрь, и я замерла на пороге. Пещера была небольшая, всего-то в два эльфыриных роста в высоту и шагов в десять по диагонали. Каменные стены и потолок в хаотичном порядке украшали замысловатые магические знаки и древние руны. Некоторые из них мне даже были знакомы. Вон тот кружок с точкой посередине обозначает солнце, хитрая загогулинка — одну из самых ярких далеких звезд, по которой ориентируются путешественники, а месяц, он и в Подземном Царстве месяц. Вся эта наскальная живопись имела четырехцветовую гамму, включающую в себя желтую, красную, зеленую и голубую краски. По какому принципу все эти элементы наносились на стены пещеры, мне было непонятно, да я и не вдавалась в подробности, пытаясь понять неведомого художника. Мое внимание было полностью приковано к цилиндрическому каменному сооружению вроде колодца в центре, откуда лился мягкий теплый свет. Изредка он начинал трепетать, колыхаться, и над поверхностью колодца подскакивали веселые искорки и огненные всполохи.

— Нравится? — Зелин подошел к колодцу и протянул над широким отверстием руку. В его ладонь тут же прыгнули несколько язычков пламени и принялись совсем по-кошачьи изгибаться, будто требуя ласки. — Уже догадалась, что это? — Правитель с нежной улыбкой, будто домашних любимцев, погладил «малышек» второй рукой и позволил им пробежаться до плеча, после чего подставил крыло, куда огоньки с радостью нырнули.

— Первородный огонь, — одними губами прошептала я, не в силах отвести взгляда от столь завораживающего зрелища. — Значит, лиебе — хранители первородного огня…

— Молодец, девочка, догадалась.

Я сделала несколько неуверенных шагов к колодцу и, заглянув внутрь, не удержалась — потрогала эталон и праматерь своей второй сущности. Огонь ласково и осторожно лизнул кончики моих пальцев, будто пробовал на вкус, и я испытала ни с чем не сравнимое удовольствие, можно даже сказать восторг, будто наконец-то обрела то, чего так долго искала, но никак не могла понять смысла собственных устремлений. Все вдруг встало на свои места, приобрело конкретные очертания, в душе поселилась уверенность и даже некоторая толика Знания. Вот она, передо мной, святая святых Пара-Эльталя, колыбель начала начал, обратная сторона вечности… Спокойствие и хаос, мир и разрушение, начало и конец, живое и мертвое…

— Ох, Саламандра, не увлекайся, — мягко пожурил меня Зелиннэриан и осторожно выпростал мои руки из неги дивного пламени. — Он, — правитель указал глазами на недовольно заурчавший огонь, — чувствует скрытую в тебе силу, признает своей сестрой, готов играть с тобой целыми днями, но это не безобидный котенок, способный в самом худшем случае поцарапать. Первородный огонь может излишне увлечь тебя, поглотить без остатка, поработить, если ты дашь хоть небольшую слабину и позволить ему манипулировать собою. Но никогда не забывай, что ты — частичка целого, а целое даже без самой малой частички — ничто.

Мы сидели на невысоком холме и разговаривали. Внизу неспешно перекатывало волны море, в небе подмигивали далекие звезды, а прямо перед нами, за кромкой водной глади, начинал распускаться бледно-желтым бутоном восход.

Я рассказала Зелину все. И про то, как первый раз превратилась в ящерку, и про то, как боялась признаться в этом, и про странную реакцию отца, когда он узнал о моей второй ипостаси, и про свадьбу с Полозом, которая в дальнейшем может стоить мне жизни. И про то, как удачно сбежала, безрассудно уповая на помощь брата. И про неудачное покушение с кражей странного и такого необходимого для меня кольца; и про спасение Мираба; и про непонятную роль темных эльфов во всем этом деле, и про предательство Фена; и про то, что совершенно не представляю, как быть дальше…

Огненнокрылый эльфырь оказался просто-таки идеальной плакательной жилеткой, в меру мягкой, теплой и влагостойкой. Он не бросался утешать меня и тискать в ненужных объятиях, когда по щекам у меня текли слезы, не ругался при рассказе о странной наемнице, не хватался судорожно за оружие (которого я, кстати, так при нем и не заметила), когда речь зашла о нечаянном освобождении его сына. Он не задавал лишних вопросов, если я начинала вдруг путаться в воспоминаниях. Он просто слушал. Впитывал мой рассказ каждой клеточкой своего тела, и от этого мне казалось, будто я изливаю душу самой Вселенной, прекрасно понимая, что рано или поздно получу ответы на все свои вопросы. Мне было хорошо и спокойно, а слезы… слезы высохнут.

— А ты знаешь, что твое украденное обручальное колечко сделано из искры первородного огня? — как бы между прочим заметил правитель, глядя на первые лучи солнца, осторожно выкарабкивающиеся из-за горизонта.

— Догадалась уже, — кивнула я. — Только не думаю, что мне это как-то поможет.

— А вот тут ты неправа. Забыла уже, ты — частичка целого?

— И что?

— Саламандра, Саламандра… — Зелин осуждающе покачал головой. — Вроде такая умная девочка, но иногда тупишь не по-детски.

Я вытаращилась на него во все глаза. Величественный и великолепный правитель Пара-Эльталя, а выражается, как отпетый прощелыга.

— Кольцо дает тебе возможность управлять огненной энергией, призывать ее на помощь в случае необходимости, приказывать ей, повелевать. — Красавец сдержанно улыбнулся. — Оно является проводником между тобой и первородным огнем, Саламандра.

— Так вот зачем колечко понадобилось Верховному Жрецу…

— Конечно. Этот напыщенный и до слабоумия самоуверенный хлыщ очень хочет стать единственным повелителем огненной стихии. Заметь, не хранителем, а именно повелителем.

— Но у него ведь ничего не получится? — с робкой надеждой спросила я.

— Ну почему же? Твое колечко очень может этому поспособствовать, разжечь войну между ним и мной, а победит, как говорится, сильнейший. Сначала правда жрец хотел получить его законным путем, женившись на тебе, и это был самый простой путь, ведь кольцо должно было появиться именно у тебя и как раз в день твоей официальной помолвки, а набрать силу уже после свадебного обряда. А когда дельце не выгорело, Верховный занял выжидательную позицию. И вот тут ты так удачно сбежала из семейного гнездышка…

— Но я ведь до своего побега ничего не знала о кольце. И его мне Полоз подарил на свадьбу. Правда, так и не отдал, и даже не показал, жмот! Я уже потом догадалась, по ощущениям.

— А вот тут полностью и целиком вина твоего отца, — покачал головой лиебе. — Он сразу должен был объяснить тебе, что рано или поздно Кольцо Саламандры появится, и от того, в чьих руках оно окажется, зависит твое будущее.

— Оно оказалось у владыки…

— Поэтому Царь Долины посчитал за благо выдать тебя за него, а не за Верховного Жреца. Можно сказать, отец спас тебя.

— Спас? — Я аж задохнулась от возмущения. — Да Полоз женился на мне только из-за призрачной надежды избавиться от родового проклятия, я же умру в попытках продолжить их змеиную династию!

— А вот здесь не все так просто, Салли. Предыдущая Саламандра постаралась на славу, проклиная род великих владык, и ты действительно их последняя надежда, к тому же, поверь, далеко не призрачная.

— Ясно, я — крайняя, и, как ни крути, выхода из замкнутого круга нет.

— Ошибаешься, выход есть отовсюду, только иногда должно что-то произойти, чтобы он появился.

— Знать бы еще, что именно.

Зелин неопределенно пожал плечами, и его крылья заискрились в первых лучах нового дня. Какой же он все-таки невероятно красивый, спокойный, рассудительный. С ним так легко и просто разговаривать, ему не надо много раз повторять одно и то же, он все понимает с полуслова, рядом с ним можно быть самой собой…

— Наверное, нам пора возвращаться. — Огненнокрылый эльфырь поднялся и протянул мне руку.

— Можно один вопрос? — Я не удержалась от возможности удовлетворить свое любопытство.

Зелин кивнул.

— Почему я до сих пор не видела ни одной женщины-лиебе?

— Потому что их просто нет.

— А-а-а…

— А детей нам дает первородный огонь, ведь ему нужно, чтобы о нем заботились, и лишь изредка дети — результат любви между лиебе и настоящей женщиной.

— А Мираб?..

— Я ее любил. — Зелиннэриан отвел глаза и уставился фиалковым взором в одному ему известные дали воспоминаний. Тихая грусть на прекрасном лице заставила меня смутиться. Спрашивать что-либо еще было бестактно, и я поплотнее сжала губы, чтобы ненароком не продолжить такую щепетильную и еще не отболевшую для правителя тему.

— Ох и спать ты здорова, соня! — На меня плюхнулось что-то тяжелое и очень назойливое. Я попыталась скинуть ЭТО с себя и поглубже зарыться в одеяло, но не тут-то было. Одеяло предательски поползло прочь. Пришлось все-таки открыть глаза, хотя ужасно не хотелось, и призвать к порядку обнаглевшую постельную принадлежность.

— Ага, ты уже не спишь, не притворяйся! — снова противно завопило над самым ухом. Понятно, заслуженный отдых в мягкой кроватке мне не светит. Что же за наказание такое?

— Поспишь тут с тобой, — недовольно проворчала я и попыталась прикрыться хотя бы подушкой. Не ахти какое убежище, но звонкий голосок стал слышен на порядок глуше.

— Так нечестно, — обиженно пропищали снаружи, и подушка опасно задергалась в цепких ручонках. — Уже далеко за полдень, а ты все дрыхнешь, как сурок в студеную зиму.

— Хочу и сплю. Имею я право впервые за столько дней лишений как следует выспаться на нормальной кровати? К тому же я совсем недавно легла и выспаться не могла еще по определению.

— А что вы с моим папой всю ночь делали? Он, кстати, тоже еще спит…

— Меня это тоже очень интересует, — раздалось зловещее шипение от двери.

У-у-у… нельзя спросонья вести такую массированную атаку, это приводит к нежелательным последствиям. Вот кто меня за язык тянул сказать, что недавно легла? Ведь эти двое теперь точно не отвяжутся, пока не выцарапают из меня все подробности проведенной с правителем совместной ночи. В некоторых вопросах они проявляют завидное единодушие, но, как правило, не в тех, в каких следовало бы.

— Слушайте, мы просто разговаривали. — Обреченно вздохнув, я вылезла из-под подушки. Мечты о продолжении сладкого сна приказали долго жить и дружно капитулировали под натиском перекрестных взглядов нежелательных, но таких упертых посетителей. Вот что их так притянуло в мою комнату, спрашивается? Сходили бы к Зелину, с него отчет о проведенной ночи потребовали. Чего это я за всех отдуваюсь?

— А к папе охрана не пустит, — простодушно ответил на последнее замечание Мираб и уставился на меня глазами умилительного щенка, выпрашивающего кусочек сахару. Разве что хвостиком не вилял по причине отсутствия такового.

— И как? Разговор плодотворным получился? — усиленно делая вид, что ему все равно, поинтересовался Полоз. Даже в окошко выглянул, будто там бурлили самые невероятные события, а в моей спальне царила уже набившая оскомину никому не нужная скукотища.

— Даже очень, — честно ответила я, взбивая скомканную подушку и устраиваясь на ней поудобнее. — Ребенок, одеяло верни! — Если поспать не дадут, так хоть спинку свою понежить на мягкой перинке подольше. За свой моральный облик я не волновалась, и в развращении малолетних обвинить меня никто не сможет, спала я в пижаме, любезно выделенной мне местной прислугой вместе с постельным бельем. Но соблюсти приличия, натянув одеяло до подбородка, я была просто обязана.

— Ну? — устроился подле меня дотошный эльфыреныш и нетерпеливо похлопал длинными ресницами.

— На тебя, как и обещала, нажаловалась, — хищно улыбнулась я. — Подробно рассказала, как ты пытался покончить жизнь самоубийством, ударяя себя кулаком в грудь и крича на каждом углу, что ты наследный правитель Пара-Эльталя. А еще как ты крови в трактире Пермана требовал.

— И что папа? — сразу же сник вредный эльфыреныш.

— Обещал заняться воспитанием подрастающего поколения вплотную к некоторым мягким частям твоего наследного тельца.

— Может, мне тогда стоит в поход сходить? С ночевкой… — Мирабчик начал потихоньку сползать с моей кровати, собираясь, видимо, незамедлительно привести в исполнение такую заманчивую идею.

— Ага, вокруг дворца, с песнями и плясками, — и тут не остался в стороне мой благоверный.

— Учти, я второй раз тебя домой провожать не пойду, — жестоко припечатала я, придерживая незадачливого беглеца за ремень штанов, не давая ему позорно ретироваться. — Это немного опасно для жизни, а у меня еще есть нереализованные потребности и насущные проблемы, которые требуют моего непосредственного участия.

— Полозу помочь, что ли, в его счастливых семейных побродилках?

— К сожалению, и это тоже.

Как ни удивительно, но Великий Хранитель Золота промолчал, несмотря на не слишком уважительный тон мальчишки. У меня вообще сложилось впечатление, что эти двое меня поделить никак не могут, хотя такое невозможно по определению. Да и зачем?

Однако причина такого странного поведения моего благоверного обнаружилась очень быстро и скромно стояла, сверкая огненными крыльями, в дверях моей комнаты. Не спальня, а проходной двор какой-то!

— Какая замечательная компания, — улыбаясь во все свои внушительные кривоватые клыки, проворковал правитель. — Сатия, ты пользуешься успехом у мужчин. Осталось только сделать окончательный выбор.

Глаза Полоза при этих словах нашего гостеприимного крылатого хозяина полыхнули холодным золотом, а губы сжались в тонкую ниточку, не предвещая ничего хорошего.

— А можно я не буду делать выбор? — робко поинтересовалась я, еще выше натягивая спасительное одеяло. Под перекрестными мужскими взглядами мне было несколько неуютно.

— Возьмешь нас всех оптом? — окончательно развеселился Зелин. Тоже мне шутник нашелся. От его чувства юмора у некоторых из здесь присутствующих скоро зубы раскрошатся.

— Удивительно, меньше чем за сутки ты умудрился войти в круг избранных, — сквозь зубы прошипел Полоз, не сводя немигающего взгляда с новоявленного соперника.

— Потому что я обаятельный и привлекательный.

Кажется, доводить моего благоверного нравится не только мне.

— Главное, временный.

— Вы еще подеритесь, — влезла я с совершенно неуместным предложением и быстро пожалела об этом, потому что Полоз воспринял его на полном серьезе.

— Врукопашную если только, — предположил он, окидывая оценивающим взглядом Зелина, который почти на целую голову был выше своего задиристого гостя. — У меня оружие отобрали сразу по прибытии сюда, а у этого излишне самоуверенного красавца я вообще оружия ни в руках, ни на поясе не видел. Мираб вчера правда показывал местную оружейную, но она не сильно впечатляет, один доисторический хлам.

— Насчет доисторического хлама — это ты прав. В какой-то степени. Но чтобы победить, необязательно иметь первоклассное оружие. Сила каждого вот здесь. — Правитель приложил сжатую в кулак ладонь к груди.

— Согласен, — кивнул Полоз.

Мы с Мирабом, ничего не понимая, переводили широко распахнутые глаза с одного на другого и, переглядываясь между собой, пожимали плечами. Что за перетягивание словесного каната они затеяли?

— Не нравится мне все это, — прозорливо заметил вполголоса эльфыреныш и поближе подвинулся ко мне, словно искал защиты.

— А давай, пожалуй, врукопашную, — немного подумав, улыбнулся Зелин. — Заодно и косточки разомнем. Давненько я не упражнялся с непредсказуемым противником, даже интересно. — В его фиалковых глазах уже прыгали первые искорки азарта.

— Не вопрос, пойдем, — тут же отозвался змееглазый задира, словно ждал этого момента, разве что не подпрыгивал от нетерпения.

— А зачем далеко ходить? Давай прямо здесь, места много, комната большая. Да и свидетелям потом не придется доказывать, кто из нас сильнее, — сами все увидят.

Всегда думала, что только у меня мозги набекрень расположены и импульсивность является побочным действием столь сложного увечья, а оказывается, таких много. Или это просто заразно? Но сейчас у меня стадия ремиссии, и положение нужно срочно спасать.

— Эй, эй, стоп! — Я выпрыгнула из кровати и встала между пока еще не состоявшимися драчунами. — Прекратите немедленно!

— Девушка в пижаме, отойдите и не мешайте двум прекрасным воинам мериться силой, — смешливо глянул на меня сверху вниз огненнокрылый лиебе.

— И укройтесь одеялом, а то ваш не совсем одетый вид будет сильно отвлекать, а это мешает сосредоточиться, — высказал и свое пожелание Полоз, стараясь даже не смотреть в мою сторону.

— Полностью согласен. — Это снова Зелин.

Я беспомощно оглянулась на Мираба, ища у него хоть какой-нибудь поддержки, но тот лишь похлопал по только что покинутому мной месту, и мне ничего не оставалось, как вернуться восвояси.

— Вряд ли они будут драться всерьез, — горячо зашептал на ухо мальчишка, подвигаясь ко мне вплотную. — Папа никогда никого просто так не убивает и не калечит.

— Это обнадеживает, — мрачно ответила я. — Но не могу сказать того же о Полозе.

— Но он же не полный…

Диагноз своего благоверного я так и не услышала, нас отвлекли последние наставления перед дракой.

— Только уговор — стульями по голове не бить, они из тяжелого дерева, — предупреждал Зелин.

— Столом не прикрываться. — Полозу тоже оказалось что сказать.

— Крылья, чур, не выдергивать!

— За косу не хватать!

— Ну что, поехали?

— А чего ждать-то?

И две ненормальные царские особы прыгнули друг на друга.

— Ой, мамочки! — Я обхватила голову руками и зажмурилась, спрятавшись у Мираба под недоразвитым крылышком. Опять в моей спальне какая-то непонятная движуха происходит. Сначала отец дверь вместе со стеной выламывал, чтобы меня замуж спихнуть, теперь вот эти двое непонятно из-за чего показательные бои устраивать удумали. Неужели другого места на Пара-Эльтале не нашлось для мужских разборок?

А характерные звуки борьбы и сопровождающие ее короткие реплики слышны были очень отчетливо. Я попыталась зарыться под Мираба еще глубже.

— Ну-ну, миленькая, не бойся, я с тобой. — Эльфыреныш покровительственно похлопал меня по спине ладошкой, словно пыль выколачивал. — Ничего страшного не происходит. Выйдешь замуж за выжившего, и дело с концом, зато не надо будет мучиться угрызениями совести, что не с тем связалась. Ой, погоди, там что-то интересное происходит. Не скучай, я скоро… — И мелкий без зазрения совести бросил меня на растерзание моим страхам.

Лишившись своего ненадежного укрытия, я волей-неволей была вынуждена взглянуть реальности в лицо. Точнее, в филейную часть уползающего к противоположному концу огромной кровати эльфыреныша. Самих драчунов не было видно, но с пола доносились совсем не двусмысленные звуки. Движимая какой-то извращенной формой любопытства, я поползла в том же направлении, что и Мираб, и свесилась рядом с ним с кровати.

Полоз с Зелином катались по половичку, мутузя друг друга почем зря, и каждый норовил подмять противника под себя. Борьба шла с переменным успехом. Невысокий коренастый Хранитель Золота ничем не уступал в силе и боевой подготовке высоченному Хранителю первородного огня. Искры летели в разные стороны. Причем в прямом смысле. Как только ничего не загорается от столь пылкого противостояния?

Но вот лиебе исхитрился и прижал моего благоверного к полу каким-то изощренным приемом. Полоз подергался-подергался и, недобро прищурившись, притих.

— Что, сдаешься? — радостно вопросил Зелин, на всякий случай усиливая захват.

— Не дождешься! — И мой муж резким движением ног оттолкнул несостоявшегося победителя от себя. Правитель красиво пролетел пару метров, даже не попытавшись воспользоваться для этого крыльями, и врезался в стену. На голову ему словно в отместку тут же посыпались висящие сверху безделушки в виде маленьких глиняных панно, сухих букетиков и небольшой картины, тут же вспыхнувших и осыпавшихся на пол невесомым пеплом. Полоз был уже на ногах и ждал, когда противник соизволит встать и продолжить сражение.

— Ты использовал запрещенный прием, — жестко констатировал Зелиннэриан, неторопливо поднимаясь. — Теперь берегись.

И прежде чем я успела что-либо понять, на месте правителя вспыхнул высокий огненный столп и начал, угрожающе потрескивая, двигаться к змееглазому сопернику. Мой благоверный не стал терять ни минуты и, оборотившись золотой змеей, бесстрашно пытался хвостом затушить напирающее пламя. Зелин оказался не просто Хранителем первородного огня и им же хранимым, он был разумным огнем, а это гораздо серьезнее и опаснее. Золотистый змий слишком увлекся противопожарными маневрами и не заметил, как подпустил противника слишком близко. Я взвизгнула, когда огненные всполохи окутали моего благоверного целиком, взметнувшись на радостях аж до самого потолка, оставив на побелке черный след огненного поцелуя. Тонкие занавески на окнах занялись моментально, только до них сейчас никому не было дела.

Но Великий Полоз на то и Великий, что его нечеловеческая ипостась почти невосприимчива к любым магическим и физическим воздействиям, а кожа прочна, как самые крепкие гномьи доспехи. Вынырнув из пламени, этот червяк-переросток отфыркался, словно кошка после незапланированного купания, и принялся окружать огонь широкими тугими кольцами. Недовольно шипящее пламя судорожно заметалось в поисках выхода.

Мы с Мирабом, затаив дыхание, следили за страшным противостоянием Огня и Змеи, даже не замечая, что кровать с одной стороны тоже начала тлеть. Уйти мы уже не могли из чувства долга. Перед кем и в чем это чувство заключалось, объяснить ни я, ни мальчишка не могли. Одно было понятно: нужно дождаться окончания этого странного поединка, как бы он ни завершился.

И он завершился. Внезапно, неожиданно, непонятно. Просто оба ненормальных мужика, считающие себя сильными мира сего, вдруг прекратили напирать друг на друга и одновременно приняли менее разрушительный облик — человеческий.

— Слушай, Зелин, не ожидал от тебя такого, — пытаясь отдышаться, выдал мой благоверный. Видок у него был немного потрепанный, но глаза азартно сверкали.

— Ты тоже молоток, — похлопал его по плечу правитель. Он тоже несколько подрастерял свой прежний лоск, но выглядел донельзя довольным. — Как ты меня об стену! Я думал, дыру в коридор точно пробью.

— А мне вот интересно, что за прием ты применил перед этим? Я даже не понял ничего.

— Ага, зацепило?

— Еще бы!

— Показать?

— Спрашиваешь!

И эта воинственная парочка чуть ли не в обнимку удалилась из моей спальни, даже не вспомнив о благодарных зрителях, из-за которых, собственно, весь этот поединок изначально и затевался.

— Эй, а тушить тут кто будет? — крикнула я им вдогонку, но оба от меня отмахнулись, как обожравшиеся пауки от мухи-самоубийцы.

Понятно, как бардак и пожар устраивать — так это удел мужчин, а как убирать последствия — они жутко занятые…

Я сорвала весело полыхающие занавески вместе с карнизом и, несмотря на громаднейшее искушение, принялась затаптывать эти самые последствия. Матрас с кровати тоже пришлось стащить на середину комнаты (а он не легкий, между прочим) и тушить уже более существенным способом. Я уже не говорю, что за водой бегала раз десять на кухню, прежде чем противопожарная кампания увенчалась успехом. Еще день в самом разгаре, а я уже умаялась, как стадо отощавших коров, которых на заливные луга перегоняли через крутые горы.

Мирабчик в моей суете участия не принимал, скромно стоял в уголке, а когда я закончила и устало присела на краешек многострадальной кровати, спокойно заявил:

— И чего так напрягалась? Само бы потухло, ты же в гостях у Хранителя Огня, папа с этим даже на расстоянии без проблем справляется.

— А раньше нельзя было сказать? — Я готова была придушить вредного паршивца голыми руками.

— Привыкай.

— К чему?!

Но ответом меня не удостоили, предоставив самой разобраться в загадочности и неординарности мужской души. Мираб величественно выплыл из спальни. Я запустила в него подушкой, но малолетняя вредина успела захлопнуть дверь на мгновение раньше, поэтому мое женское самолюбие осталось неотомщенным. А еще я неожиданно вспомнила, что до сих пор щеголяю по всему дворцу в уже порядком изгвазданной пижаме. Интересно, что встречные эльфыри, когда я за водой бегала, подумали? Глаза-то у них при виде снующей туда-сюда полураздетой девицы изрядно округлялись.

Уезжать с Пара-Эльталя не хотелось. Мне безумно понравился этот прекрасный остров, с его незабываемыми пейзажами, свежим морским воздухом, удаленностью от Большой земли и конечно же такой волнующей близостью к первородному огню. Зелин еще несколько раз сводил меня к той заветной пещерке, в которой мы были в первую ночь нашего странного знакомства, и даже милостиво позволил окунуться в начало начал огненной стихии, за что я была ему безмерно благодарна. Кстати, таких пещерок по острову было раскидано довольно много, ведь огню, как и всем прочим живым существам, нужно дышать воздухом, а выходы-колодцы являлись своего рода дыхательными порами для поддержания нормального огненного баланса внутри земли. Одна стихия не может обойтись без взаимодействия с другой, они дополняют друг друга, питают, уравновешивают.

А еще я выяснила, что, оказывается, все лиебе умеют превращаться в пламя, и это их самое главное и грозное оружие. Ага, попробуйте противостоять натиску разбушевавшегося огня, сжигающего все на своем пути! Тут ни эльфийские мечи, ни гномьи секиры, ни магические защитные заклинания не помогут. Но воевать эльфыри не любят. Их истинное предназначение — оберегать и охранять одну из главных стихий от варваров, подобных Верховному Жрецу Темных (Зелин назвал его Мурвинальхом, вот противное имя!), которые спят и видят, чтобы использовать энергию огня в корыстных целях. А ведь нарушить гармонию целого мира так легко, восстановить потом почти невозможно. Чем это может закончиться, думаю, говорить не стоит, и так все ясно.

— Сати, ты точно решила уехать? — канючил с самого утра накануне нашего отъезда Мираб. — Может, останешься еще хоть на пару денечков, а?

— Ты же знаешь, что не могу, — терпеливо объясняла я неугомонному мальчишке.

— Но папа сказал, несколько дней ничего не решат, и все зависит только от твоего желания.

— Милый ребенок, есть такое очень мерзкое слово «надо», и против него никакие «не хочу, не буду» не действуют. Мне нужно найти ту женщину и объяснить ей, насколько она была неправа в последнюю нашу встречу.

— Ну хоть пообещай, что мы еще увидимся.

— Не волнуйся, Мирабэль, — раздался позади чарующий голос правителя, — вы еще увидитесь. — Он приобнял необычно притихшего сына.

— Откуда такая непокобел… неполобик… тьфу, непоколебимая, — с трудом выговорила я, — уверенность?

— Просто знаю.

— И что еще ты знаешь, но хитро умалчиваешь? — Неизвестно откуда вынырнул Полоз. Вечно он не вовремя появляется! Только я хотела задать парочку животрепещущих вопросов, касающихся лично меня любимой, как он уже тут как тут, словно специально за мной следит.

— Есть вещи, знание которых может не столько облегчить жизнь, сколько прибавить еще больше проблем, — витиевато выразился Зелин с загадочной клыкастой улыбкой.

— Та-а-ак… Начинается. — Полоз скрестил руки на груди и исподлобья посмотрел на правителя. — Я в последнее время слышу слишком много расплывчатых предсказаний, напутствий и просто советов. Хоть ты-то мог бы выражаться не так туманно.

Вот тут я была полностью согласна со своим благоверным и даже чуть не поддакнула ему вслух, но успела прикусить своего главного врага чуть раньше, чем первые и, очень возможно, последние в моей свободной жизни слова прозвучали.

— Важно не само знание, а понимание приобретенного, иначе оно не имеет никакого смысла. А чтобы понять, нужно пройти определенный путь…

О да, Зелин сразу же внес ясность.

— Сколько же бродить можно? Я же не лягушка-путешественница, — продолжал напирать настырный Полоз.

— Бывает, что на это уходят годы, а иногда и вся жизнь.

— Вот спасибо, благодетель, утешил. А попроще никак нельзя?

— Попроще тебя вряд ли устроит, — хмыкнул наш крылатый красавчик и поспешно продолжил, чтобы никто не успел задать каверзного вопроса: — Но одно могу сказать точно — каждый из вас получит то, к чему стремится.

— Ближе к старости, когда это уже неинтересно будет, да? — скептически хмыкнула я.

— Ошибаешься, намного раньше. Есть нечто, происходящее независимо от нас, и его нельзя избежать, им можно только грамотно воспользоваться.

— Да ну тебя, — махнул рукой мой благоверный, потеряв к разговору всякий интерес. — Тоже мне предсказатель доморощенный нашелся. С тем же успехом и я вещать могу. Каждый получит по заслугам в положенное время… — Он зловеще произнес последнюю фразу, страшно выпучив змеиные глаза и судорожно потрясая руками над головой, словно в предсмертной агонии призывая кары небесные на головы злостных грешников. Нас то есть.

Я не удержалась и фыркнула. Со стороны выглядело очень смешно. Мой благоверный искоса посмотрел на меня и скептически хмыкнул, сам понимая всю абсурдность ситуации.

— Молодец, о Великий! — пытаясь сдержать неумолимую улыбку, отвесил полупоклон новоявленному ясновидцу Зелин. — Ты делаешь потрясающие успехи, сам того не ведая.

— Если у меня возникнут проблемы с финансами, займусь предсказаниями, — тяжко вздохнул Полоз и кисло улыбнулся в ответ. — На кусочек золота всегда смогу заработать. Или к тебе на полный пансион подамся, как к верящему в мои скромные способности учителя. Ты сам приглашал.

Правитель округлил фиалковые глаза и отчаянно закашлялся. Видно, не ожидал красавчик такого коварного поворота своего опрометчивого гостеприимства и теперь судорожно пытался придумать, как из этого щекотливого положения выкрутиться. Но, судя по затяжному приступу кашля, на правительственный ум не желала позариться ни одна мало-мальски здравая мысль.

— Надеюсь, Полозу никогда не придется испытать нужду и нищету до такой степени, чтобы перебраться на ПМЖ на Пара-Эльталь, — задыхаясь от хохота, попыталась спасти положение я. — Мирабчик, да постучи ты уже папе по спине, а то можно подумать, у него на нас аллергия уже появилась.

Добрый эльфыреныш папу очень любил и сил на его лечение не пожалел, саданув маленьким с виду кулачком по спине огненнокрылого отца так, что Зелин чуть не ткнулся носом Полозу в грудь. Искры с крыльев сыпанули в разные стороны, но, к счастью, на этот раз ничего не подожгли.

— Спасибо, сынок, — прохрипел исцеленный правитель и осторожно повел плечами, будто проверяя целостность и сохранность позвоночника после такого кардинального сеанса ударотерапии. — Что бы я без тебя делал?

— Для тебя все, что угодно, папочка, — радостно скалясь, ответил начинающий малолетний лекарь. — Может, еще разок стукнуть, для закрепления эффекта, чтоб уж наверняка?

Мы дружно уставились на мальчишку. Язва язвой.

— Сатия, это, между прочим, твое тлетворное влияние. — Зелиннэриан ткнул пальцем в собственного наследника и отодвинулся от него на всякий случай подальше, спрятавшись мне за спину.

— А что сразу я? Полоз тоже не всегда молчал, пока мы сюда добирались. — И я, мышкой скользнув к двери, увлекла Мираба за собой, предоставив двум взрослым мужчинам дальше самим разбираться в сложных вопросах воспитания подрастающего поколения. Один уже имеет ценный опыт, а второй пусть немного поучится, ему еще пригодится. Главное, что не я осталась крайней.

Однако час прощания, как бы мы все дружно его ни оттягивали, все-таки приближался. Собственно, погостили, и хватит, пора бы и честь знать. Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Чем там себя еще успокаивают в подобных случаях? Мелкого до дома я доставила, клятву кровную, так опрометчиво данную, выполнила, нужную информацию (вместо предполагаемой изначально расправы) получила, все мыслимые и немыслимые правила дворцового гостеприимства соблюла… Вроде больше и делать здесь нечего, мои личные дела и так отложились на непозволительно долгий срок, только покидать Пара-Эльталь все равно очень не хотелось.

Поздно вечером накануне Зелин вытащил меня на прощальную прогулку, где дал последние наставления относительно мерзопакостной личности Верховного Жреца с отвратительным именем; о том, где его лучше всего искать и как можно выманить из него максимум информации, которую и следует использовать против него же. Я старалась ничего не пропустить и даже несколько раз порывалась записывать, чтобы ненароком ничего не забыть, но под осуждающим взглядом огненнокрылого наставника поспешно прятала блокнотик в карман. А что тут такого? Боюсь я запамятовать в ответственный момент все то, что мне вот уже несколько часов подряд так терпеливо втолковывают.

— Скажи, Саламандра, ты твердо уверена, что хочешь вернуть это проклятое кольцо? — словно между прочим поинтересовался Зелин, когда я уже вздохнула с облегчением, радуясь окончанию очень нужной, но такой скучной речи.

— Конечно! А что мне остается делать? Во-первых, оно мое по праву, ты сам говорил, а я не могу позволить безнаказанно обворовывать меня, исконную царевну Царства Долины, словно купчишку какую-то. А во-вторых, допустить развязывание войны между тобой и этим темноэльфийским поганцем, возомнившим себя пупом мироздания, я не могу. Вы с Мирабом стали мне слишком дороги.

— Даже так? — Эльфырь резко остановился и, окутав меня теплым шлейфом своих огненных крыльев, низко наклонился, будто разглядывал соринку, попавшую мне в глаз. — Тогда оставайся…

Последние слова были подобны шелесту ветра, так тихо и осторожно они прозвучали. Необыкновенные фиалковые глаза смотрели, казалось, в самую душу, руки неуверенно и нежно легли мне на плечи…

Опа-на! Вот чего я меньше всего ожидала, так это эльфыриной романтики. Даже предположить не могла, что такое возможно.

— Салли, я прекрасно понимаю абсурдность своего предложения и прекрасно помню, что ты замужем, но уверен — скоро все изменится, и у тебя появится выбор, — тихо и страстно заговорил Зелин. Я даже дыхание затаила, настолько проникновенным и чарующим был его голос. — Мой сын очень привязался к тебе и души не чает в своей спасительнице, ты смогла найти ключик к его детскому сердцу, помочь не отчаяться и не наделать глупостей в большом, смертельно опасном для любого лиебе мире, стать ему надежным другом и в чем-то даже наставником. И мне бы очень хотелось… Салли, я надеюсь… — Всегда сладкоречивый красавец вдруг стушевался и, прикрыв глаза, словно нашкодивший подросток, выпалил: — Саламандра, я буду ждать тебя! Мы с Мирабом будем ждать тебя!

— Зелин, я не могу ничего обещать, — хрипло прошептала я. Во рту почему-то так пересохло, будто я целый день бежала по знойной пустыне в бобровой шубе, а флягу с водой забыла дома.

— Знаю. Тебя связывают некие обязательства, тебе надо все обдумать, взвесить, решить… Но если ты сделаешь выбор не в мою пользу, я пойму.

Этот потрясающий красавец наклонился ко мне еще ближе, будто хотел сказать нечто самое сокровенное на ухо, но лишь слегка царапнул клыком по виску и резко отпрянул. И как мне прикажете все это понимать? Как признание в любви? Так его не было в нормальном понимании. Предложение забегать в гости на чашку чая в свободное от моих заморочек время? Тоже не ближний свет. Но сердце предательски дрогнуло от всех этих пылкостей. Такого мне еще никто никогда не говорил, так доверительно и преданно не заглядывал в глаза. И эти фиалковые очи…

Я решительно встряхнула головой, прогоняя еще слишком свежие воспоминания. Незачем поддаваться таким искушающим эмоциям. Это поначалу спокойная и размеренная жизнь будет настоящим наслаждением, но довольно быстро я начну выть со скуки и требовать вернуть меня туда, откуда взяли. Тем более что вещи уже собраны, последние подарки подарены, цэу выданы, пятки смазаны, крылатый транспорт стоит на старте. Нехорошо как-то разочаровывать эльфырей внезапным капризом, решив уже на пороге остаться с ними. Могут и не понять. Нет, Зелин с Мирабом будут рады до поросячьего визга, а вот остальные…

Я подхватила сумку, последний раз окинула взглядом местами подкопченную комнату — ничего ли не забыла — и бодрым шагом направилась к выходу. Чего еще высиживать-то?

На небольшой площади перед главными воротами дворца уже собралась довольно многочисленная толпа эльфырей, чтобы проводить гостей в последний путь. В смысле просто попрощаться.

— Сати! — бросился мне на шею Мираб, чуть не сбив с ног. Вот было бы весело, если бы мы дружно с ним скатились с лестницы. А она длинню-у-ущая! Ступенек на сто пятьдесят. Мечта Зелина, стоявшего у ее подножия, мигом бы осуществилась — любые переломы быстро не срастаются, а шейные могут надолго приковать к кровати.

— Мирабэль, если ты не хочешь меня покалечить, отпусти немедленно, — придушенно взмолилась я.

На удивление, мальчишка послушался, хотя мне на миг показалось, он очень сильно себя перебарывал, чтобы не сжать свои ручонки еще покрепче на моей шейке.

Мы неторопливо сошли вниз. Полоз стоял рядом с правителем и пристально наблюдал за моим спуском. По выражению его глаз я никак не могла понять, что творится у него на душе. На моей же скреблись одновременно и мыши, и кошки, совместными усилиями и с завидным рвением копая могилку моему дальнейшему спокойствию.

— Давайте только не будем устраивать скорбно-показательных затяжных прощаний, — сразу перешел к делу мой благоверный. Его рвение на материк было вполне понятно, у него семейная жизнь простаивает, а мы тут по гостям беззаботно шляемся. Я согласно кивнула. Действительно, ни к чему лишние эмоции.

— Хорошо, как скажете, — равнодушно пожал плечами Зелиннэриан, — но еще один последний подарок я Сатии все-таки сделаю.

Меня это насторожило, что неудивительно после вчерашнего-то разговора. Полоз тоже нахмурился, явно ожидая какой-то каверзы напоследок, но благоразумно промолчал — подарок-то не ему.

Правитель опустился на одно колено передо мной и низко склонил голову, огненные крылья безвольно свесились до земли, и вообще весь его вид говорил о полной покорности. Мне почему-то очень захотелось почесать его за длинным ушком, как нашкодившего кота, но я сдержала свои не слишком возвышенные порывы. Момент, можно сказать, исторический, а я тут о всяких глупостях думаю. Даже что сказать — не знаю, язык отсох.

Остальные эльфыри тоже замерли в каком-то молчаливом трансе, правда стоя, но головы склонили и крылья свесили, как их правитель. Еще не хватало, чтобы мне присягу верности принесли и боевое знамя вручили. Что я с ними делать буду? К Верховном Жрецу маршировать если только.

Осторожно покосившись на Полоза, я поймала его недоуменный взгляд, говорящий, что он тоже не до конца понимает смысла этого ритуала. Уже радует, не одна я такая тупая. Вот только что от меня требуется, никто пока не спешил объяснять.

Тем временем Зелиннэриан отмер и, взяв мои руки в свои, осторожно прикоснулся губами к кончикам моих пальцев. Удивительное ощущение, странное и волнующее, нежное и чувственное. Его можно было бы сравнить разве что с признанием в любви, которое вчера так и не прозвучало, если бы оно не было самой любовью. Не той обычной любовью, к которой мы уже давно привыкли, а давно забытой, бескорыстной, всеобъемлющей, созидающей. Он поднял на меня свои фиалковые глаза, и я растворилась в них полностью, без остатка. Мне даже показалось, что у нас одна душа на двоих, я чувствовала так же, как он, видела мир его глазами, даже думала его мыслями. Это было полное слияние душ. Такого спокойствия и умиротворения я не испытывала еще никогда в жизни и готова была стоять так целую вечность, только бы это не кончалось. Я ощущала себя невесомым облаком в небе, легким дуновением весеннего ветерка, подземным кристально чистым родником, пением птиц, шелестом листвы…

Но тут другой образ неожиданно встал перед моим внутренним взором. Более родной, более близкий, более желанный, тот, который вытеснил наваждение и ощущение полного покоя, заставив сердце забиться сильнее и обрушив на меня всю силу своих чувств. Золотые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с непередаваемой нежностью и грустью, выбившиеся из хитросплетенной косицы волосы теребил слабый ветер, а на губах блуждала мягкая ироничная улыбка. Во мне все перевернулось. Не нужны мне покой и умиротворение, равноценные смерти, мне нужна буря, страсть, чтобы любовь пылала, сводила с ума… Зелиннэриан не сможет дать мне всего этого, его любовь слишком тиха и покойна для меня, как летняя ночь для одуванчика. И я очнулась. Мы по-прежнему находились на той самой площади, но что-то ощутимо изменилось. Или это изменилось что-то во мне?

Зелин продолжал ласкать взглядом мое лицо, но теперь его фиалковые глаза не завораживали меня, не утягивали в свою бездонную глубину, мне просто нравилось смотреть на его изумительно красивое лицо, не больше. Я глубоко вздохнула, окончательно приходя в себя, и слабо улыбнулась ему.

— Мне пора…

— Спасибо, что не стала обманывать ни себя, ни меня, — тихо сказал эльфырь и снова склонился к моим рукам, повернув их ладонями вверх.

Не знаю, чего я ждала дальше, но тут левое запястье пронзила резкая боль. Я вскрикнула и непроизвольно отдернула руку, недоуменно уставившись на тоненькую алую полоску, струящуюся из двух маленьких дырочек и ручейком побежавшую по запястью. Несколько капель упало на землю. Губы и клыки коварного правителя тоже были в крови. Моей, между прочим.

— Ты еще кусаться вздумал?! — Мне захотелось придушить этого подлого крылатого красавчика. Сначала мозги мне запудрил, а потом кровушки моей испить решил? Ну не мерзавец?

Полоз молниеносным движением выхватил меч и обрушил его на моего кровного (теперь уже в прямом смысле) обидчика. И быть бы правителю эльфырей хладным трупом, если бы телохранители не перехватили удар в последний момент. У них закипела ожесточенная схватка, сопровождаемая проклятиями и нелестными пожеланиями моего благоверного в адрес упыриного отродья, которому ни под каким предлогом нельзя верить. Зелиннэриан же и бровью не повел, продолжая неотрывно смотреть на меня снизу вверх, будто происходящее его совершенно не касалось и его не пытались только что на полном серьезе убить.

— Не бойся, Салли, — нежно проворковал он, слизывая оставшуюся кровь с губ. — Я не причинил тебе вреда, и ты останешься тем, кто ты есть. Просто теперь, если тебе будет угрожать смертельная опасность, я почувствую это и приду на помощь. Твоя кровь подскажет мне, что я тебе нужен.

Что-то настойчиво говорило, что он не врет.

— А предупредить не нужно было? — обиженно насупилась я, заматывая еще продолжающее подкравливать запястье носовым платком. — Тоже мне ангел-хранитель нашелся… А мне случайно не полагается тебя тоже тяпнуть?

— Нет, ты не сможешь меня почувствовать.

— Ну пожалуйста, хоть в отместку, душу отвести…

Правитель нежно мне улыбнулся и поднялся с колена. Теперь в его глазах плясали веселые искорки.

— Давай не будем еще больше доводить твоего храброго защитника, иначе он уполовинит число моих подданных, а их и так не очень много. Прекратите бой!

Последняя фраза была адресована сражающимся и произнесена тоном, не терпящим возражений. Таким приказам обычно подчиняются беспрекословно. Полоз был на высоте и дрался как лев. Против стольких далеко не слабых противников он сумел не только выстоять, но и не получить ни единой царапины, в отличие от эльфырей-телохранителей, у которых одежда была во многих местах рассечена, а в некоторых и довольно сильно окровавлена. Однако, услышав не терпящий возражений голос правителя, все замерли и недоуменно уставились на Зелиннэриана. Я тоже.

— Прекратите бой! — немного тише, но так же властно повторил мой кусачий ангел-хранитель. — Уберите оружие! Все! Мы пришли сюда проводить наших друзей, а не устраивать бойню!

— Но, правитель, он посмел поднять оружие! — привел веский аргумент один из охранников. — Неужели вы вот так запросто позволите ему уйти?

— Еще как позволю. И не дай Вершитель, если у кого-нибудь, кто сейчас будет переправлять наших гостей на материк, неожиданно устанут и сами собой разожмутся руки. Урою!

Такая жесткая отповедь проняла всех. Оружие неохотно было водворено на место.

— И я тебя, если еще хоть раз посмеешь на нее своим бесстыжим клыком клацнуть, — вполголоса прошипел мой храбрый защитник.

Зелин открыто посмотрел Полозу в глаза. Что уж они там за безмолвный диалог вели между собой, не берусь судить, но расстались оба очень недовольные друг другом.

А несколькими днями ранее…

Эммирэн уверенной походкой шла к центральной зале главного храма Темных. Верховный Жрец уже ожидал ее там, девушке доложили об этом безликие, словно тени, слуги, и по их отсутствующему выражению лиц невозможно было определить, в каком настроении пребывает сейчас хозяин. Но это и не имело значения. Если в хорошем, то она только прибавит радости своим донесением, а если в плохом — сумеет его развеселить. Ведь на удивление неуловимая Саламандра, ставшая за последнее время чуть ли не кровным врагом наемницы, все-таки нашла свою смерть, а это не может не радовать. Туда ей и дорога. Правда, сначала вся операция по поимке так неудачно выжившей царевны провалилась, девчонку утащили к себе на остров эти мерзкие, но на удивление красивые твари лиебе, или эльфыри, как их называют в народе, чтобы язык не ломать труднопроизносимыми словами. Эмма чуть не рвала на себе волосы от досады. Ведь она не успела всего лишь на несколько мгновений, чтобы вся их сомнительная троица оказалась в руках у сопровождавшего несостоявшуюся убийцу отряда. Им же просто некуда было деваться, рано или поздно они бы сдались. Кто мог подумать, что эту вечно ускользающую паршивку буквально вырвут из рук самой наемницы и утащат за море. После такого провала возвращаться к Мурвинальху было чистой воды самоубийством. Казнить жрец ее, конечно, не казнит, но от своей верховной особы отдалит за милую душу, а это Эмме претило еще больше, чем казнь. Ей нужна власть! Любой ценой! А она, эта самая власть, буквально выскальзывает из ее рук. И все из-за проклятой Саламандры!

Пару дней Эмма просидела в ближайшем кабаке, стараясь залить вином свой самый крупный провал в жизни. Отряд, состоящий из пяти бойцов, опытных, но грубых и жадных до денег, радостно поддерживал «праздник души» своей командирши. Им платят, даром наливают, а больше ничего не надо. До жизни рыжеволосой девицы, от которой сейчас зависел их доход, им не было дела. Не станет этой, найдутся другие.

Но удача все-таки улыбнулась Эммирэн, к тому же с той стороны, откуда она и не ждала. Кольцо Саламандры, до вчерашнего дня бесцветным булыжником сидящее на пальце, вдруг пробудилось ото сна и налилось живыми красками настоящего пламени. А это могло означать только одно — девчонка наконец-то мертва! Или с ней происходит нечто, что отбирает у нее такую необходимую для завоевания мира силу. Зря наемница корила этих крылатых чудовищ на чем свет стоит и обещала сварить из них похлебку для свиней. Сами того не осознавая, эльфыри послужили на благо Верховному Жрецу и его будущей жрицы.

Не веря еще своему счастью, Эмма протерла глаза, потрогала ставший почти горячим камень, пугливо затрепетавший под ее грубым прикосновением, и радостно скомандовала общий сбор. Лошадей загнали почти до смерти, но до главного храма наемница добралась за один день. И вот теперь ей предстояла такая ответственная и волнующая миссия — сообщить Мурвинальху, что с заданием она справилась великолепно, пусть и чужими руками. Ее репутация лучшей убийцы ядами не пострадает.

Рыжеволосая отравительница толкнула тяжелые створки ворот центральной залы и с видом победительницы переступила порог.

— Я тут подумал, а не изваять ли нам статую нашей красавицы Ллот? — вместо приветствия спросил Верховный Жрец скорее самого себя, чем вошедшую девушку. Мужчина стоял у раззявленной пасти страшного колодца спиной к дверям, но не слышать, что кто-то вошел, не мог. Из провала то и дело высовывались волосатые лапы чудовища, а жрец лениво что-то бросал своей ненаглядной паучихе, словно кормил голубков на главной площади столицы. — Как ты думаешь, Эмма? — И он повернулся к наемнице. — Тебе не кажется, что эта милая крошка достойна быть запечатленной в мраморе? Или нет. В золоте. Лучше всего в золоте.

Эмму передернуло от отвращения, но она умела держать себя в руках, иначе никогда не добилась бы того, от чего была всего лишь в крохотном шажочке.

— Конечно, Мурвинальх. — С мягкой улыбкой девушка подошла к своему всесильному покровителю и, встрянув копной густых рыжих волос, положила ему голову на плечо. — Она достойна только самого лучшего.

— Я рад, что ты со мной согласна, — погладил ее по спине жрец. — А тебя, моя лапочка, — он обратил свой взор на колодец, — скоро ждет достойный ужин. Очень сытный и вкусный.

— Мне есть чем еще тебя порадовать, — промурлыкала наемница и потерлась щекой о его тощую грудь, стараясь не смотреть в сторону мельтешащих над поверхностью дыры паучьих лап. Мурвинальх пах неприятно. Застарелым потом, какими-то противными зельями и тухлятиной.

— И чем же, крошка моя? Уж не своим ли окончательным провалом?

— Почему провалом? — не поняла Эмма и подробно рассказала своему господину и без пяти минут законному супругу о своем походе за Саламандрой.

— Что колечко все-таки проснулось — это, конечно, очень хорошо, не надо прилагать лишних усилий для его пробуждения, — подозрительно спокойно заговорил жрец, когда дослушал свою верную наемницу до конца. — А вот то, что ты не оправдала мое доверие, — это плохо. Очень плохо.

— Как не оправдала?! — воскликнула Эмма, пытаясь отстраниться от Мурвинальха, но тот ей не позволил, крепко сжав в кулаке волосы на затылке. — Но я же…

— Ничего ты не сделала! — Голос мужчины дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Ты не только упустила Саламандру, когда тебе приказано было доставить ее сюда любой ценой, но еще и позволила ей стать сильнее.

— Но ведь кольцо… — заблеяла наемница, пытаясь сдержать слезы боли.

— Кольцо проснулось потому, что лиебе позволили ей окунуться в первородный огонь. Больше ей не нужно кольцо для обретения полной силы. Сила Саламандры теперь в ней самой. И ты виновата в том, что наш так тщательно продуманный план провалился ко всем дивам под хвост!

— Значит, нужно снова найти ее и убить, — предприняла слабую попытку оправдаться Эммирэн. — Позволь мне…

— Не позволю! — Жрец с силой отшвырнул девушку от себя так, что она чуть не свалилась в радостно рычащий колодец, и достал из-под рясы длинный тонкий клинок. Таким, она знала, он самолично устранял неугодных. — Ты в последнее время слишком много раз ошибалась, красавица моя, чтобы я не заподозрил тебя в сговоре с этими недоумками. — При этих лишенных всякой здравой логики словах Эмма вскинулась, забыв о грозящей ей со спины опасности, но вставить слова ей не дали. — Ты долго шла к намеченной цели, решив заполучить меня и связанную со мной власть. И у тебя, смею заметить, это хорошо получалось. Только я раскусил твою гнусную игру. Ты никогда не станешь Верховной Жрицей. Для этого надо родиться Темной, а ты всего лишь жалкая человечишка, глупо поверившая в свою изощренную хитрость и решившая переиграть меня, Мурвинальха. Не выйдет! — Его голос сорвался почти на визг, но он смог взять себя в руки и уже более спокойным тоном продолжить: — Даже в случае моего убийства тебе ничего не светит, кроме смерти.

Эммирэн судорожно сглотнула, прекрасно понимая, что должно последовать дальше. Обычно она убивала хладнокровно, без каких-либо эмоций. Это была ее работа, ее хлеб, ее предназначение. Будучи на протяжении нескольких лет помощницей одного из лучших алхимиков Царства Холмов, Эмма подавала очень большие надежды, могла безошибочно определить наличие любого яда в пище, а дозы были ее основным коньком. Она очень тонко чувствовала меру, сколько и чего нужно подсыпать, чтобы лекарство осталось лекарством, насколько больше надо добавить того или иного ингредиента, чтобы изрядно подпортить жертве здоровье, и конечно же чем лучше всего отравить. Могущественный и состоящий при дворе Царя Холмов алхимик не мог нарадоваться на свою прилежную ученицу, он платил ей неплохое жалованье, но девушке этого было мало. Она хотела много и сразу, но златые горы если и ждали Эммирэн, то только ближе к старости. Надо ли говорить, что ее это не устраивало. Однако судьба за усердие и прилежание преподнесла ей своеобразный подарок, который поставил точку на алхимической карьере юной рыжеволосой красавицы.

В мастерской учителя в самый разгар одного из сложнейших опытов, в результате которого должно было получиться чистейшее золото, прогремел взрыв. Как назло, на обязанном стать историческим событии присутствовали высокопоставленные гости, приближенные к царю. Самым непостижимым образом выжила только Эмма, хоть и стояла как главная помощница рядом с учителем. Правда, красивая мордашка и безупречная фигура, которой девушка так гордилась, изрядно пострадали, но это не помешало царской комиссии, специально созданной по факту чрезвычайного происшествия, свалить все на несчастную. Едва ученица, так неудачно выжившая во время взрыва, смогла подняться на ноги, ее тут же перевели в одну из самых укрепленных камер городской тюрьмы, где она пару седмиц ожидала вынесения приговора. А он мог быть только однозначным — смерть. Никто даже не потрудился разобраться в причинах взрыва, найти настоящих виновных или же признать происшедшее несчастным случаем. Кто выжил — тот неправ.

Но Эммирэн было все равно, казнят ее или оправдают. Как жить с такой уродливой внешностью — бывшая красотка не представляла и воспринимала смерть даже скорее как освобождение от дальнейших насмешек. Однако и тут судьба в лице таинственного покровителя сыграла по своим правилам. Накануне того самого дня, который должен был стать последним в жизни теперь уже бывшей ученицы так неудачно погибшего алхимика, к Эмме явился странный посетитель, не пожелавший показать своего лица, и без единого препятствия вывез ее из тюрьмы. Так будущая наемница познакомилась с Верховным Жрецом Темных.

Этот странный уродливый эльф помог девушке, и не столько восстановить былую красоту, сколько изменить ее внешность почти до неузнаваемости. В обмен на ее колоссальные умения, разумеется. Естественно, Эмма согласилась, правильно расслышав в предложении тонкий намек на возможность в будущем занять место по правую руку самого Мурвинальха. Переквалифицировавшаяся из скромных учениц великого ученого в наглую рыжеволосую убийцу, Эммирэн нисколько не жалела о таких разительных переменах в своей судьбе. Если ее хотели казнить за то, чего она не совершала, то почему она должна отказывать себе в таком же удовольствии. Ну и пусть, что аморально. Ну и пусть, что дико. Зато доходно и приближает к самой тайной и заветной цели — власти.

Только теперь вдруг оказалось, что никто и не собирался делиться этим лакомым куском пирога. Рьяно выслуживающуюся наемницу в очередной раз кинули, предали, лишили надежды на исполнение мечты. Последнее было самое обидное, за такое не прощают.

— Ты мерзавец, Мурвинальх, — с чувством произнесла рыжеволосая наемница, нарочито медленно вытаскивая короткий женский меч из ножен. — И умрешь первым!

— Ой-ёй-ёй! Я испугался и весь дрожу! — притворно округлил глаза жрец и стремительно шагнул к провинившейся любовнице, словно невзначай махнув у нее перед лицом своим клинком.

— Не подходи! — Несмотря на кажущееся хладнокровие, нервы у Эммы были не железные, когда дело касалось именно ее жизни. Девушка порывисто вскочила, пытаясь неуклюже защититься от карающего клинка Мурвинальха, но меч не яд, его без должной подготовки в организм не введешь.

— Что же ты, дорогая, так от меня шарахаешься? — с мерзкой улыбкой на губах продолжал издеваться мужчина. — Неужели не хочешь обнять меня? — И он сделал еще один шаг к своей жертве.

— Нет! Не хочу! — взвизгнула вконец запаниковавшая наемница и шарахнулась в сторону. Это-то ее и сгубило. Она от страха совершенно забыла, что опасность грозит ей не только спереди, но и сзади, причем еще более кровожадная и беспощадная.

Верховный закрыл ладонями уши, чтобы не слышать истошного вопля и довольного урчания вкупе с аппетитным чавканьем, и поспешно бросился к стене, чтобы дернуть рычаг, закрывающий зев колодца.

— А ведь я хотел всего лишь обнять ее, — сообщил закрывающемуся зеву в полу Мурвинальх, состроив самую скорбную мину, на которую только был способен, отчего его и так неприятное лицо стало уж совсем отталкивающим. Кроме шороха мохнатых лап по сырому камню и щелканья активно работающих жвал, других звуков из ужасного провала уже не доносилось. Но как только мраморные плиты сомкнулись, не стало слышно и этого.

— Нехорошо как-то получилось. — Жрец вогнал ставший ненужным клинок в спрятанные под длинным балахоном ножны и потер ладони друг об друга, будто пытался тщательно отмыть их. — Теперь точно придется все самому делать. А может, оно и к лучшему? Ошибок меньше будет.

Часть четвертая. БУДУЩЕЕ СТАВИТ НА ПРОШЛОЕ И ВЫИГРЫВАЕТ.

Излишняя самоуверенность хороша лишь до первой серьезной драки.

Настроение у Полоза было не то чтобы приподнятое и возбужденное, просто он был настроен очень решительно. Пришла пора поставить все закорючки над «й» и перестать мучить себя ненужными сомнениями. Странное стечение обстоятельств, ирония судьбы, насмешка Вершителя или происки Лихого… Не все ли равно, как назвать то, что самым невероятным образом вторглось в его жизнь и изменило отношение ко многим вещам, в том числе и к любви, главное — суметь удержать и сберечь то, что так неожиданно обрело смысл и веру. И сейчас самое подходящее время для объяснений — ни лишних ушей, ни посторонних взглядов, ни потенциальных соперников. И бежать этой маленькой вредной девчонке будет некуда. Только самое сложное, Полоз теперь это прекрасно понял, — сделать самому первый шаг. Оказывается, в бою или на турнире решиться на первый удар и победить гораздо проще. В отношении с женщинами первый удар может стать роковым для того мужчины, который его наносит. Однако хватит тянуть.

Хранитель Золота, глубоко вздохнув, словно это могло придать ему сил, вышел в коридор и неслышно скользнул к соседней двери. Странное, доселе незнакомое ему волнение на миг поубавило храбрости, но молодой наследник решил не поддаваться малодушному порыву и осторожно постучался.

— К тебе можно? — как-то подозрительно вежливо поскребся в дверь моей комнаты Полоз. Странный он с момента нашего возвращения на Большую землю, задумчивый, тихонький, не к добру это, хвостом чую.

Как раз накануне мы с ним благополучно покинули Пара-Эльталь. Вот уж кто действительно вежлив и учтив, так это лиебе. Мало того что они очень бережно, словно две ценные хрустальные вазы (хотелось бы верить, что не ночные), отнесли нас обратно на материк, так еще и об оставшемся нашем имуществе, как оказалось, позаботились. Лошадей и прочий крупногабаритный скарб, брошенный нами во время поспешного бегства, аккуратно переправили в одну из ближайших гостиниц, хозяин которой являлся их тайным поверенным. И то, что этот хозяин, Мераньт, темный эльф-полукровка, абсолютно никого не смущало. Даже в оппозиционных кругах можно найти хороших осведомителей и преданных соратников. Видимо, не все разделяют верховную политику темноэльфийского жреца, что лиебе только на руку. Или на крыло? А сколько еще таких недовольных подданных Мурвинальха по Царству Темных бродит, одному Вершителю известно. Не каждый способен признаться даже самому близкому существу, что правительство со своими непонятными политическими махинациями у тебя уже не только в печенке, но и во всем ливере сидит.

— Входи уж, — недовольно проворчала я, устав слушать настойчивое шкрябанье. За целый день у нас не было возможности серьезно поговорить, а теперь некоторые, судя по всему, хотят получить разъяснения на вполне конкретные темы. Вот только я не знаю, как и что буду разъяснять: ничего умного в голову не приходило, а правда может мне слишком дорого стоить. Так хотелось надеяться, что общение тет-а-тет не скоро еще состоится, но мой благоверный терпением никогда не отличался. И поздний вечер не является в данном случае сколь-нибудь оправданным препятствием на пути к достижению поставленной цели.

Полоз вошел в комнату и осторожно прикрыл за собой дверь. Свечи на треножнике испуганно затрепетали от легкого сквозняка, заставив метаться и без того мрачноватые тени по углам, но тут же выровнялись, словно поняли — бояться нечего, здесь все свои. Я стояла, прислонившись к спинке кровати и скрестив руки на груди, всем своим видом давая понять незваному гостю, что здесь ему не слишком рады и затягивать столь поздний визит не стоит.

— Чего хотел? — не слишком вежливо осведомилась я и, не дождавшись ответа, принялась энергично взбивать подушки, чтобы кое у кого не возникло сомнений, кто здесь лишний. Помогать ему в таком очаровательном замешательстве я не собиралась. К тому же я очень надеялась, что за хоть каким-то делом не будет видно, как меня напрягает его присутствие. Но Полоз не был бы Полозом, если бы его так легко можно было смутить.

— Мне нужно поговорить с тобой… — неуверенно начал Хранитель Золота, обращаясь к моей спине.

— Ну?..

Тишина в ответ, а потом тяжкий вздох и пара еле слышных приближающихся шагов. Я резко обернулась, на всякий случай выставив перед собой руку, и легким движением попыталась уйти в сторону, если этому змееглазому самодуру придет в его набитую каратами голову начать разговор с силовых или запугивающих методов. Но даже мое богатое воображение и предельная бдительность не могли сравниться с его следующим маневром, на некоторое время заставившим меня потерять не только хваленую бдительность, но и частичку разума. Еще никто не целовал меня с такой нежностью, чувственностью и страстью. А если быть честной — меня вообще еще никто не целовал, но уверена — фальшь я почувствовала бы в любом случае, несмотря на вопиющую неопытность. Сейчас же Полоз был искренен в своих чувствах, как никогда, и я не смогла не ответить.

— У тебя уши горят, — с приятной хрипотцой в голосе произнес мой благоверный, рассеянно рассматривая мое растерянное от только что случившегося лицо.

Я потупила взор, чувствуя, что щеки тоже предательски покраснели, и немного от него отстранилась. Неудивительно, после такого-то поцелуя…

— Ты не поняла, — уже более открыто усмехнулся он. — У тебя уши горят, Саламандра.

Я быстро прижала руки к ушам и с ужасом поняла, что они горят в самом прямом смысле слова. И как он меня назвал?! О, силы Вершителя! Узнал-таки…

Мой испуганный взор метнулся к лицу Полоза. Его глаза смотрели теперь немного насмешливо, а на губах играла подозрительно загадочная улыбка.

Вот только самоуверенный муженек немного просчитался, меня так просто не возьмешь!

Я быстро выскользнула из его объятий и, пока мой благоверный не успел более цепко закрепить первый случайный успех, яркой вспышкой превратилась в ящерицу. Его слегка опаленные брови стали для меня достойной наградой. Метнуться под кровать было делом пары секунд.

— А ну стой, Салли! — крикнул муж, предпринимая безуспешную попытку поймать меня.

Как бы не так! Я забилась в самый дальний угол и приготовилась защищаться.

Апчхи! Вот только этого мне не хватает! Апчхи! Тут вообще убираются когда-нибудь? Апчхи! Да еще и носок вековой давности валяется, столько же до этого ношенный и ни разу не стиранный. Фу, гадость какая! Апчхи!

— Саламандра, вылезай! — раздался сверху властный голос.

Ага, щаз! Апчхи!

— Хватит там пыль собирать.

Тоже мне нашел коллекционера! Апчхи!

— Саламандра, ты меня слышишь?

Конечно, слышу, разве не заметно? Апчхи!

Снаружи воцарилась тишина, ничего хорошего не сулившая. Наверное, другую тактику подбирает. Ну вот, так я и думала.

Свисающее покрывало приподнялось и явило мне расплывчатый в полумраке лик моего благоверного.

— Салли, выходи, поговорить надо.

— Не выйду, говори так, если есть чего, — уперлась я. — Апчхи!

— Почему?

— Не выйду, и все!

— Но ведь ты сама этого хотела. И мне показалось, что тебе понравилось.

В его голосе послышались легкие нотки сомнения. Вот и правильно, пусть сомневается. Не признаваться же ему, что мне и в самом деле понравилось, да еще как, до сих пор место, где у ящерицы по идее должны быть уши, никак не остынет.

— С чего ты взял, что мне понравилось? — решила уточнить я.

— Потому что ты ответила на мой поцелуй.

— Ну и что?

— Ну и то, — начал терять терпение он. — И вообще — вылезай сейчас же, сколько ждать можно!

— Апч… — Чих застрял где-то на половине. Да что он себе позволяет? Какая вопиющая самоуверенность.

— Ну вот, я оказался прав, — расплылся мой благоверный в довольной улыбке.

— Я этого не говорила! — взвизгнула я.

— Зато чихнула. Выходи.

— Зачем?

— Продолжим! — Такое простое слово, а если учесть, чем мы совсем недавно занимались, очень даже многообещающее и соблазнительное, но сейчас оно прозвучало довольно угрожающе. Доводиловка мужа, кажется, достигла максимальной отметки.

— Значит, я тебе нравлюсь? — не удержалась я от кокетливого вопроса.

— Что за вопрос, Салли… — Полоз протянул ко мне примиряюще раскрытую ладонь. — Иди сюда.

— А может, мне нравится… Апчхи!.. когда ты стоишь передо мной на коленях и уговариваешь, — мстительно ответила я, пятясь от его руки еще дальше в угол. Концентрация пыли здесь достигала поистине колоссальных значений, но чего не вытерпишь из-за собственного упрямства. — Апчхи!

— Ну все! — прошипел он, сверкнув на меня золотыми глазищами. — Ты меня достала!

Вообще-то я думала, что мой благоверный по давно установившейся привычке так и будет изображать разъяренное спокойствие, но, как оказалось, ошиблась — терпение и у змей не бесконечное. Будем надеяться, что он не станет менять сейчас ипостась, чтобы показать мне, насколько мелко я выгляжу по сравнению с его чешуйчатым величием.

Но Полоз опять меня удивил. Его уже изрядно стоптанные за время поисков меня сапоги (это все, что мне было видно в щелку между полом и свисающим с кровати покрывалом) потопали по направлению к выходу. Он что же, собрался убраться восвояси, громко хлопнув от распирающей его злости дверью? Было бы неплохо, но рассчитывать на столь легкую победу глупо.

Я, затаив дыхание, следила, как мой муженек приоткрыл дверь комнаты, но выходить не стал, напротив — тут же захлопнул ее обратно. И что бы это значит, хотелось бы знать? На вызов подмоги не слишком похоже.

Однако долго держать меня в неведении никто не собирался.

— Все, вредная девчонка, ты сама напросилась!

Покрывало снова приподнялось, словно занавес в театре, и в мое мрачное пыльное убежище бесцеремонно вторгся… самый обыкновенный веник. Я даже сначала не поверила своим глазам, что и немудрено — три свечи комнату-то не слишком ярко освещают, что уж о дальнем уголке под кроватью говорить.

— Это что? Веник?! — решила все же уточнить я. Мало ли чего в потемках примерещится.

— Веник, веник, — подтвердил мои самые худшие опасения Полоз, хищно сверкнув правым глазом, которым следил за мной из-под покрывала. — В борьбе с тобой в данный момент самое то оружие. Я же, помнится, обещал при первом удобном случае отшлепать свою женушку.

— Но не веником же! Я все-таки царевна, а не нашкодившая кошка!

— Сейчас это почти одно и то же. — И с этими словами мой благоверный пустил в ход свое не столько грозное, сколько обидное оружие.

Я с визгом: «Помогите! Спасите! Убивают!» — бросилась в противоположный угол под тумбочку. Полоз со зловещим шипением: «Теперь-то ты от меня не уйдешь!» — рванул следом. Не под тумбочку, конечно, с его габаритами в любой ипостаси это нереально, но настроен он был очень решительно. К моему вящему сожалению, веник — не ремень, во все щелки хоть одной веточкой да пролезет, на то он и веник. Но я-то не пыль! И даже не таракан! Я — Саламандра! И уворачиваться от бытового инвентаря было довольно проблематично. Место под тумбочкой пришлось в срочном порядке покинуть как ненадежное и поискать защиты сначала под столом, потом под стулом и вернуться опять под кровать. Мой благоверный все это время не терял надежды меня сцапать, и неудачи его нисколько не пугали.

— Тебе Зелин сказал, кто я такая? — не удержалась я от мучившего меня вопроса в краткий миг передышки. Вездесущая пыль мешала быстро восстановить дыхание после беготни, но я старалась делать как можно более короткие и неглубокие вдохи.

— Сам догадался, — не стал увиливать от ответа муж, тоже решив немного передохнуть и усевшись прямо на пол рядом с кроватью, чтобы не упустить меня в очередной раз. Вылитый кот у мышиной норы, который уверен, что добыча никуда от него не денется.

— И давно?

— Почти сразу после встречи с Алессандрой, а на Пара-Эльтале только уверился окончательно.

— А чего молчал до сих пор?

— Интересно стало.

Я возмущенно фыркнула, пытаясь тем самым показать свое истинное отношение к его так внезапно возникшему интересу, за что и поплатилась, принявшись чихать и кашлять одновременно от набившейся куда только можно пыли. Полоз решил не мешать мне несвоевременными разговорами.

— Почему сейчас решил… апчхи!.. раскрыться? — полюбопытствовала я, как только смогла сказать что-либо более внятное кроме чихов. — Да еще и таким оригинальным… апчхи!.. способом.

— Ты сама себя выдала. Собственно, на что и был расчет, — спокойно пояснил этот рассудительный сердцеед.

— Это была запрещенная провокация!

— Зато она себя прекрасно оправдала.

Еще как оправдала. Я возмущенно пыхтела в своем темном пыльном углу, пытаясь придумать, как в очередной раз выкрутиться из щекотливого замужнего положения, но, как назло, в голову не приходило ничего умного.

— Ты ведь могла остаться на Пара-Эльтале, — как-то уж больно резко сменил тему Полоз. — Почему не осталась?

— Вообще-то хотела, но в последний момент передумала, — осторожно ответила я, не зная, чем может грозить более развернутый ответ.

— Почему?

— А зачем? Если только тебя позлить.

— Поверь, у тебя это всегда хорошо получается. — Мне показалось или я действительно уловила в этих словах еле различимую горечь? — Можно сказать — профессионально.

— А если бы осталась, ты бы уехал один? — Я даже дыхание затаила в ожидании ответа. Неужто я совершила самую большую ошибку своей замужней жизни, не согласившись на любезное предложение Зелина предоставить мне не столько политическое, сколько брачное убежище?

— Вот еще! — тут же осадил меня Полоз. — Даже не надейся.

— Прямо и помечтать нельзя…

— Если только помечтать, не больше.

— Спасибо, благодетель, утешил.

— Салли, давай прекратим эти детские игры и поговорим как нормальные взрослые люди, — снова попытался проявить дипломатические способности мой благоверный. — Как твое обручальное кольцо оказалось у той девицы?

— Подарила, — снова фыркнула я и тут же неизбежно закашлялась. Такое впечатление, что пыль здесь размножается с невероятной скоростью.

— А если серьезно? — Хранитель Золота не был настроен шутить.

— Очень просто — она его украла, — не стала и дальше скрываться я. Какой теперь в этом смысл? — Оставив мне в качестве благодарности изрядную дозу яда вкупе с болотной топью.

— Рассказывай!

О, узнаю нормального и привычного муженька, требовательного, непререкаемого и дотошного.

А, ладно, была не была, пусть знает. В крайнем случае, отомстит за личное оскорбление как за нанесенное всему вымирающему владыческому роду. После того как сам меня пристукнет, конечно.

Растягивать и живописно разукрашивать мое несостоявшееся убийство я не стала, ограничилась короткой и довольно сухой версией, но и этого было вполне достаточно, чтобы Полоз начал пыхтеть, словно перекормленный шишками самовар — и выплюнуть излишки не может, и истопить все не получается.

Но надо отдать должное моему благоверному, у него была одна потрясающая особенность — если он не в курсе каких-то событий, всегда дослушивает собеседника до конца, лишь шипящими и не всегда цензурными репликами выражая свое истинное отношение к излагаемому. Перебивает он, только когда свято уверен, что знает гораздо больше и лучше, что, как правило, происходит намного чаще. Но во время моего рассказа он был просто паинькой. Злобное пыхтение и несколько крепких комментариев по существу, с которыми даже я была полностью согласна, не в счет.

— Теперь, я так понимаю, ты вознамерилась разыскать эту гадину и забрать у нее свое кольцо? — не столько спросил, сколько подтвердил Полоз.

— Естественно, — и тут не стала отпираться я. — Это кольцо МОЕ и принадлежит только МНЕ. И не как обручальное, а как Кольцо Саламандры. В чужих руках оно может быть опасно.

— Вот как? Это тебя Зелин просветил? — Мой змееглазенький постарался, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее, но зубовный скрежет не услышать мог разве что только совершенно глухой.

— Ага, он его создавал.

Какое-то время Полоз молчал, видимо переваривая услышанное, но потом заговорил снова, подозрительно мягко, чуть ли не мурчал:

— Салли, хватит уже препираться. Мы и так из-за твоего упрямства на другом конце Мира Царств оказались. Пора бы, наверное, и успокоиться. Иди же сюда. — И приветливо раскрытая ладонь, не побрезговав повышенной антисанитарией, снова сунулась под кровать.

Несмотря на всю свою взрослость и деловитость, мой муж все еще оставался наивным и простоватым ребенком. Или меня за такую принимал?

— Салли…

— Ага, — неопределенно выдавила из себя я, осторожно, чтобы он ничего раньше времени не заподозрил, вкладывая в доверчиво протянутую мужскую длань прозябающий без дела носок. — Уже, уже…

— Вот и умница!

Полозовы пальцы осторожно сжали ставшую в этот раз такой легкой добычу и поспешно вытащили ее из подкроватного плена, полного вездесущей пыли.

— Нет, ты все-таки паршивка! — Мерзкий носок полетел обратно под кровать, чуть не попав в меня, но я ожидала чего-то подобного и увернуться от противно пахнущего снаряда успела.

— Ты бы определился уже, за кем замужем, тьфу, на ком женат, — глумливо хихикнула я из своего спасительного угла. — А то тебя не поймешь, непостоянный какой-то…

— Саламандра!!!

Веник бесцеремонно вторгся в мое уже ставшее личным пыльное пространство и принялся нагло выметать мое мало чем отличающееся от пресловутого носка раздора тельце наружу. Не без посторонней помощи, конечно, но думаю, как раз с самим веником договориться я бы смогла, а вот с тем, чья рука им управляет, вряд ли. Пришлось срочно делать лапы, а то мой благоверный с таким остервенением принялся шуровать своим импровизированным орудием под кроватью, что мне не оставалось ничего иного, как бешеной блохой скакать, чтобы не быть ненароком придавленной.

— Куда?! — раненым зверем взвыл горе-охотник, когда мне удалось прошмыгнуть мимо него, бодро вскочил и кинулся следом за ускользающей добычей, размахивая веником почему-то над головой.

Я драпанула по уже хорошо знакомой по предыдущей гонке траектории — тумбочка-стол-табуретка. А дальше почему-то лапки потеряли точку опоры, и я поняла, что зависла над полом. Да еще и обмотанная какими-то непонятными веревками, при малейшем движении начинающими очень неприятно жечь кожу.

— Ух ты! Даже не думал, что все окажется намного проще, чем я думал.

Судя по тому, что Полоз сейчас стоял недоуменным изваянием с нелепо занесенным за спину веником в нескольких шагах от меня, сказанная только что фраза принадлежала не ему. К тому же его задачу по отлавливанию меня простым делом точно не назовешь, еще ни разу не поймал. Значит, наше «милое» семейное уединение кто-то бесцеремонно нарушил. Я подняла голову и обомлела. В проеме распахнутой настежь двери (это мы так увлеклись игрой в догонялки, что не заметили, когда в комнату проник незнакомец!) стоял странный тип, одетый в бесформенный балахон, полностью скрывавший его фигуру. Если бы несколько мгновений назад я не слышала его голоса, то вполне могла бы принять неожиданного пришельца как за мужчину, так и за женщину, что и немудрено — с моего места, подвешенной в неудобной позе где-то на уровне колен, да еще и при не слишком хорошем освещении, ракурс открывался не сказать чтобы удачный.

— Ты?! — отмер наконец Полоз, перехватывая поудобнее веник на манер меча. Глаза моего благоверного недобро сощурились, из чего я сделала вывод — не друг закадычный на мальчишник пожаловал.

— Тихо, тихо, Хранитель Золота, — нисколько не испугавшись, предостерег незваный гость. — Не стоит делать резких движений, а то твое грозное оружие пугает меня до колик в животе. — Его приторный голос просто сочился ядом.

— Что тебе здесь надо? Ведь я не ошибся, ты тот самый чокнутый Жрец Темных? — А моего мужа не так-то просто сбить с мысли.

— Молодец, узнал, — мерзко захихикал пришелец и даже изобразил нечто, отдаленно напоминающее поклон. — Это приятно. Только меня зовут Мурвинальх, и мне больше нравится, когда ко мне обращаются по имени.

Ого! Так вот кого принесла к нам нелегкая в столь поздний час! Я повозилась в своем ячеистом узилище, чтобы устроиться поудобнее и получше видеть все, что происходит, но смогла лишь слегка перевернуться. От жгучей боли, причиняемой заговоренными веревками сетки, у меня выступила горячая испарина по всему телу, а общее ощущение было, будто из меня заживо пытаются шашлыки сделать. Вот гад! Хочет меня моим же оружием поработить. Никогда не думала, что такое возможно, но этот номер ему даром не пройдет.

— Твое имя — мерзавец, и другого ты не заслуживаешь, — сквозь зубы прошипел Полоз, тем не менее пока остерегаясь делать резкие выпады. Кто знает, какую гадость способен породить темноэльфийский ум. Риск, конечно, дело благородное, но чаще всего оценивается по достоинству только посмертно. Мой благоверный мельком глянул на меня, еще крепче сжал губы, подозреваю, чтобы не наговорить непоправимых гадостей.

Воспользовавшись моментом, пока мужчины пронзали друг друга жалящими взглядами, я собралась с духом, зачем-то зажмурилась и попыталась сменить маленькую, не слишком выгодную в сложившейся ситуации ипостась на человеческую. Именно попыталась, потому что все мои потуги и сознательные призывы своего второго — и, надо отметить, основного — естества закончились ничем. Нет, не так. Ничем закончилось только само превращение, а вот ощущений, которыми первое мое столь сокрушительное фиаско сопровождалось, было целое море и маленькая лужица. Меня словно вывернули наизнанку, долго и методично пинали, жгли раскаленными прутьями и, ко всему прочему, лишили притока свежего воздуха. Безвольно обвиснув в коварной сетке и выпучив глаза, я жадно хватала ртом раскаленный воздух, который сотнями острых безжалостных игл пронзал мои так и не превратившиеся в человеческие внутренности.

— Маленькая бедненькая глупышка. — «Сердобольный» жрец приподнял сетку со мной к глазам и покачал на манер маятника. Не скажу, что стало легче, даже мое оптимистичное желание выжить любой ценой несколько притупилось, а вот плюнуть в эту мерзкую самодовольную физиономию захотелось со страшной силой. Желательно разъедающим все и вся ядом.

Кстати, жреческая физиономия была далека от прекрасного образа, приписываемого народной молвой темным эльфам. Даже слишком далека, и это я еще ему польстила. Вот как может бледное, рябое, как после оспы, лицо с маленькими бегающими глазками и тонкими бескровными губами внушать уважение и навевать эротические мечтания? А если прибавить к этому сальные, свисающие сосульками волосы, из которых по бокам, словно два сучка, торчали заостренные ушки, да еще крючковатые паукообразные пальцы и длинную, тощую, как у общипанного журавля, шею, то можно подумать, что у народа, так воспевающего эльфийскую красоту, очень извращенное понятие о привлекательности и сексуальности.

— Не будучи уверена в своих силах, не рыпайся, — назидательно продолжил Темный Жрец, снова встряхивая своей ловчей сетью с незаконной добычей. Со мной то есть. Все только-только немного успокоившиеся ужасные ощущения тут же вернулись обратно, заставив мое сознание позорно обратиться в бегство, но мне удалось в последний момент ухватить его за хвост и зависнуть на грани небытия, ни здесь ни там.

— Надо ли говорить, что любое твое движение в мою сторону может убить твою ненаглядную женушку, Великий Полоз, — донеслось до меня, как сквозь толщу воды.

— Она нужна тебе живой, — прорычал (или просто показалось?) мой благоверный. — И ты не посмеешь причинить ей вред, несовместимый с жизнью.

— Конечно, в этом ты прав, — покаянно развел руками злостный мучитель маленьких беззащитных ящериц. При этом меня снова ощутимо тряхнуло и вывернуло. — Поэтому поспешу откланяться, пока особо рьяные борцы за саламандр не угробили единственный уникальный экземпляр. Всего хорошего. — Эльфийское чудовище изобразило очередной издевательский поклон, но, прежде чем развернуться и уйти, не удержалось от еще одной ядовитой колкости: — Совсем забыл поблагодарить тебя, Хранитель Золота, за посильную помощь в поимке этой… — Он снова потряс сеточкой.

Я затуманенным от боли взором смотрела на Полоза, который в бессильной ярости разрывался между желанием броситься и покарать негодяя, посмевшего забрать у него еще не до конца обретенную супругу, и страхом причинить мне неосторожным движением сильнейшую боль. Первое желание все-таки победило. На ходу меняя ипостась, муж золотой стрелой метнулся к Мухомору, как я окрестила поймавшего меня задохлика по причине неудобоваримости его имени.

— Вот теперь точно: «Пока!» — помахал жрец ручкой, больше напоминающей желтую куриную лапку, и легким маревом растворился в воздухе.

Мощный стремительный бросок Полоза, направленный даже не столько убить, сколько сбить с ног, оглушить и дезориентировать противника, пропал впустую. Вот только что кривлялся здесь темный эльф, и через мгновение его уже нет, только неприятно пахнущий дымок портит воздух в том месте, где стоял трусливо сбежавший мерзавец. С каким бы удовольствием Хранитель Золота задушил этого Верховного Жреца в объятиях своих смертоносных колец, а треск ломающихся ребер стал бы настоящей прекрасной музыкой, услаждающей слух и успокаивающей жадно клокочущее в груди чувство мести, странной щемящей боли и чего-то еще, в чем не было времени разбираться.

В общем, Полоз с разочарованным осознанием полного проигрыша пролетел мимо уже не существующей цели, а инерция броска была рассчитана на точное попадание. Быстро среагировать и вовремя затормозить при своих довольно крупных змеиных размерах Хранитель Золота уже не мог, но сгруппироваться в последний момент успел, после чего не слишком эстетично врезался в противоположную стену. Грохоту было… Еще бы, такая туша, да со всего маху. Как только стена не разлетелась на маленькие щепочки, непонятно.

Не считая нужным отползать в сторону и менять ипостась, Полоз свернулся кольцами там же, где приземлился, и, похлопывая хвостом по полу, попытался подумать. Получалось плохо, злость и хлещущие наружу эмоции мешали сосредоточиться на главном — решении очередной проблемы.

Да что же за невезуха такая с этой саламандрой! Мало того что наследник Царства Золотоносных Гор за ней на другой конец Мира Царств тащился, так теперь еще какой-то сморчок ее из-под самого носа увел, и самое отвратительное — в такой ответственный момент.

— Не удивлюсь, если это маленькое землетрясение дело рук моей малышки, — совсем близко раздался довольно громкий шепот, и из-за угла осторожно выглянул не кто иной, как Змей Горыныч собственной персоной. Причем в человеческом облике. — Она у меня ух какая взрывоопасная. Вся в меня.

Жаль, такая жертва пропала! Только Полоз хотел выместить на ком-нибудь свою бессильную ярость, но на тесте отыгрываться, пусть и таком непутевом, — слишком недальновидно. Кстати, а что он-то здесь делает?!

— Ух ты! Кажется, детишки тут на пару развлекаются. — Голова Змея убралась и кому-то все тем же громким шепотом принялась докладывать: — Слушай, может, мы зря сюда тащились? Обратно точно на тебе поедем, а то ты мне всю спину отсидел, пока до этой тьмутаракани добирались.

— Не зря! — глухо рыкнули в ответ. — И прекрати перегораживать весь коридор, дай посмотреть, что там происходит.

Теперь из-за угла высунулась другая голова, которая заставила Полоза удивиться намного больше, чем пару минут назад.

— Отес-с-с, какого дива вы тут делаете?! — не выдержал Хранитель Золота такого повышенного и ничем не оправданного любопытства со стороны старшего поколения. Топать за молодыми на другой конец материка только для того, чтобы удовлетворить жажду интимных подробностей и подсчитать предположительную дату рождения долгожданного внука?!

— Полоз, мы это… — как-то нехорошо замялся владыка, чем только подтвердил самые худшие опасения сына относительно истинной причины своего здесь пребывания. Точно шпионят. Причем на пару. И когда только эти непримиримые враги спеться успели?

— Еще скажи, мимо проходили, — не смог удержаться от сарказма молодой наследник, несмотря на всю плачевность своего нынешнего положения.

— Не совсем, — снова как-то подозрительно виновато потупился всегда уверенный в себе отец. Странно, подобные приступы зашкаливающей совестливости никогда раньше не были ему свойственны.

— Влад, хватит мямлить, надо говорить по существу, — отодвинул в сторону неуверенного родственничка Змей. — Полоз, нам стало известно, что в землях темных эльфов творится что-то неладное. И это самое «неладное» напрямую связано с моей дочерью.

— А еще с мифическими лиебе, о которых ТАКОЕ говорят, что чешуя дыбом становится. И это настораживает не меньше, — внес и свою толику информации в разговор владыка.

— Тош-ш-ше мне новос-с-сть, — пренебрежительно фыркнул Полоз. — Эти лиебе, тош-ш-шнее, их главарь ш-ш-шуть не нас-с-ставил мне рога. Крас-с-савш-ш-шик с-с-с огненными крылыш-ш-шками… Ещ-щ-ще рас-с-с вс-с-стреш-ш-шу — как куренка общ-щ-щипаю. Пойдем в комнату, а то тут лиш-ш-шних уш-ш-шей слиш-ш-шком много с-с-становитс-с-ся.

И действительно. Из дальних комнат и с лестницы стали выглядывать заспанные постояльцы, видимо привлеченные недавним шумом, но Хранитель Золота успел скользнуть за дверь прежде, чем кто-либо успел его разглядеть. Присутствие отца и даже тестя придало Полозу немного спокойствия и, что уж греха таить, — уверенности. Хорошо, что они «мимо проходили». Вот если бы еще чуть пораньше… Никогда еще молодой наследник Золотоносных Гор не чувствовал себя настолько паршиво. И ему очень хотелось получить хоть какой-нибудь совет, пусть даже не совсем дельный. Просто, когда тебе предлагают сделать что-то неправильное, ты сразу начинаешь понимать, как нужно поступить на самом деле.

— Вот так, с-с-собс-с-ственно, и обс-с-стоят дела на данный момент, — завершил свой краткий экскурс в историю поимки сбежавшей жены Полоз. Менять ипостась он не торопился, в змеином облике, видимо, чувствовал себя более уверенно.

— Да, дела. — Влад постучал кончиками пальцев по столу. — Если бы не из уст собственного сына услышал, ни за что бы не поверил в безобидность эльфырей. Значит, одной проблемой у нас меньше, уже хорошо. А эти Темные недаром сидели до сих пор тихо, как мышки. Стоило бы чуть раньше насторожиться, а мы все проворонили. Причем самым позорным образом.

— Просто они давно серьезных интриг не плели, вот мы и подзабыли их гадкую натуру. — Царь Долины прошелся взад-вперед по комнате. — Помнится, последний раз, лет этак около трехсот назад, их предыдущий жрец спал и видел захватить мировой океан и стращать неугодных самой обычной водой, наделяя каждую ее каплю поистине смертоносными свойствами. Только этот придурок, даже имени его уже не помню…

— Берликсай, — услужливо подсказал Влад.

— Вот он самый. Так просчитался же. Сам сдуру напился отравленной водицы, над которой опыты проводил, да и сдох.

— Туда ему и дорога.

— Это точно. Только дочку мою эти воспоминания из плена вряд ли вытащат. Надо что-то делать. И срочно.

— Войска на Побережье мы сможем подтянуть самое скорое через месяц, — тут же прикинул в уме владыка.

— Какие войска?! Никаких войск! — на удивление слаженно в один голос возопили Змей Горыныч и Полоз. Озадаченно посмотрели друг на друга, словно встретились в одном замке два привидения, и понимающе заулыбались.

— Я не пойму, вы хотите, чтобы мы втроем взяли штурмом цитадель темных безумцев? — не до конца вник в суть проблемы Влад, но в нормальном душевном состоянии этих двоих уже сильно засомневался. Однако тут же вспомнил, что один из них беспробудный пьяница, хоть сейчас и трезв как горный хрусталь, но пара веков злоупотребления спиртным мало кого оставит в здравом уме; а второй вообще запутался и в себе, и в своих чувствах, и в собственных желаниях.

— Допустим, безумец там только один, — веско уточнил Змей. — И он не столько силен, сколько хитер и коварен. Такого банальным нахрапом не возьмешь, тут нужна другая война. Тонкая и осторожная.

— И что? Есть идея? — Полоз не удержался и резко подался вперед, ткнувшись тестю в плечо и чуть не сбив того с ног.

— Ты поосторожнее, зятек, я ведь тоже перекинуться в халу могу, а если еще и выпью хорошенько…

Угроза возымела моментальное действие. Золотистая змея тут же испуганно отпрянула и растерянно захлопала глазами.

— Кстати, а это неплохая идея… Должен же мой многовековой порок хоть один раз сослужить добрую службу.

— Хочешь сказать, что пьянство может оказаться полезным? — не поверил владыка. — Не смеши меня, Змей.

— Ха, ты меня плохо знаешь, — гордо выпятил грудь вперед Змей Горыныч. — Главное, с дозой не переборщить, а то ведь я все их Темное Царство с землей сровняю.

— Вот этого-то я и опасаюсь больше всего.

— А у тебя есть более дельное предложение?

— Нет, но…

— Тогда сиди и молчи в тряпочку. Когда придумаешь свой заумный план, тогда и будем решать, чего больше всего бояться. Пока жизнь МОЕЙ дочери в опасности, и я готов на любое безумство и глупость, лишь бы ее спасти.

— Я тоже, — обреченно вздохнул Полоз и виновато прикрыл золотистые глаза. Он до сих пор не мог простить себе, что упустил свое счастье.

— Вот это я понимаю — наш человек, — похлопал его по шее Змей. — Значит, тогда поступаем таким образом…

За окном еще даже не начал брезжить рассвет, но ночь уже начала сдавать свои позиции. В такое время обычно темнота достигает своего максимального пика, сгущается, становится почти осязаемой и глубокой и кажется, что даже звезды перестают светить, словно боясь своим неосторожным далеким призрачным светом нарушить этот волшебный миг, принадлежащий одной только королеве Темноте. А потом словно по волшебству на востоке загорается тонкая полоска зари. Сначала слабая и неуверенная, а потом разгорающаяся все ярче и смелее. Маленькая искорка, превращающаяся в пылающее всеми оттенками нового дня пламя. Многие романтики и просто любители прекрасного специально мучаются, превозмогая приступы невероятной сонливости (а именно в эти часы в сон клонит непреодолимо), и ждут этих мгновений, чтобы не упустить рождение нового, таинственного, возбуждающего проявления чуда Вселенной.

Но троим мужчинам, воровато и почти бесшумно пробирающимся по коридорам приграничной гостиницы, было сейчас не до романтики. Рассвет они рассчитывали встретить уже в некотором отдалении от этого места, и непроглядная темнота была им только на руку.

— Фух! Я думал, что на этой проклятой лестнице все кости себе переломаю, несколько раз спотыкался так, что чуть кубарем не летел, — приглушенно пожаловался один из них. — Объясняй потом набежавшим постояльцам, что мы не запасы воровать вышли.

— Зато ты сопел так, что у тех, кто не спал, наверняка сложилось впечатление, будто мы уже эти самые запасы украли и теперь с натужным пыхтением вытаскиваем, — строго отчитал первого второй.

— Хватит спорить, — вступил в разговор третий, раздраженно и нетерпеливо. — Мы уже давно на улице, и через несколько минут начнет светать. Или вы уже пересмотрели наш план и мы никуда не отправляемся?

— Отправляемся, отправляемся, Полоз, не кипятись.

— Тогда меняй ипостась, Змей, и — вперед!

— А может, ты все-таки уговоришь своего отца остаться. Влад мне по дороге сюда всю спину промял, до сих пор кости ломит, а тут двойной вес.

— А может, мы лучше эти пару бочонков оставим, — вкрадчиво предложил Влад. — Они, думаю, — что-то в темноте характерно булькнуло, — побольше меня весят.

— Эй, ты там поосторожнее с ценной стратегической жидкостью, не пролей, без нее спасение может дать очень ощутимые сбои, — забеспокоился Змей. — Сам знаешь, я без этого горючего буду много думать и просчитывать, а в нашем плане важно — что? — Он выдержал паузу, будто ожидал ответа, но так и не дождался, поэтому сам же и продолжил: — Правильно: как можно меньше логики, чтобы противник не знал, чего ждать от меня в следующее мгновение, а этого можно достигнуть только…

— Да помним мы, — со злостью рыкнул Полоз прямо на ухо тестю. — Или нам до вечера болтовню на тему сомнительной пользы горячительных напитков слушать? Пускай любимая доченька там погибает.

— А я не знаю, что вы стоите? Не я движение тут задерживаю! — Три тонкие струйки огня довольно красноречиво обрисовали посреди гостиничного двора внушительный силуэт халы. Хорошо, в сторону улицы ушли, а то бы не миновать пожара.

— Давно бы так. — Хранитель Золота легко запрыгнул на чешуйчатую спину и устроился на гребне между крыльями. Полеты на грифонах уже давно научили молодого наследника безошибочно находить на спинах летающих существ наиболее безопасное и удобное место.

Следом водрузили две бочки с вином, для надежности связанные между собой, чтобы не упали во время полета. И последним полез владыка. Он, конечно, тоже был неплохим наездником на грифонах, а вот на хале перемещался впервые. Чешуя — не шерсть, за нее так легко не уцепишься, в ладонях сильно скользит.

— Ох ты ж… — натужно крякнула средняя голова Змея, когда владыка все-таки умостился позади сына, и вместе с двумя другими обернулась к седокам. — Влад, может, ты пешочком пойдешь, а? Я — существо уже преклонного возраста, тяжести мне таскать вредно…

— Да я своим ходом только через несколько дней доберусь, — справедливо возмутился владыка. — К тому же не пристало такому здоровому ящеру ныть в столь ответственный момент.

— Так мне же чем меньше весу на спине, тем быстрее летится.

— Значит, так, — окончательно потерял всякое терпение Полоз. — Или мы взлетаем сейчас же, или, Змей, ты действительно летишь налегке… — И мстительно добавил, постучав по деревянным бокам винных емкостей: — И насухую!

— Все! Понял! Осознал! Исправился! Стартую! — затараторили все три головы разом. — Эх, дожил ты, Царь Долины, до грузовых перевозок. Но чего не сделаешь ради счастья собственных детей! Приготовились! Поехали!

В этот момент первый луч солнца разрезал ночную темноту, знаменуя начало нового дня, новых возможностей, новых надежд… и пока еще не решенных старых проблем.

Приходила я в себя тяжело. Сознание упорно не желало возвращаться в мою больную голову, но в какой-то момент мне удалось поймать его за хвост и с трудом разлепить веки. Перед глазами все расплывалось, и понять, где я нахожусь и что со мной происходит, было довольно проблематично. А еще сильно тошнило. Очень сильно.

— Я уже думал, что ты лапы откинула, — почему-то сразу со всех сторон раздался до омерзения противный голос. Мужской, и мне он показался смутно знакомым.

— А должна была? — еле слышно прохрипела я и, не справившись с рвотными позывами, сделала-таки грязное дело. Судя по изощренным ругательствам, слишком конкретно указывающим степень моего родства со всякими сомнительными личностями, попала на своего таинственного собеседника.

— Противная девчонка! — через некоторое время поставили мне «диагноз», который стал для меня неприятной неожиданностью. — Мало того что чуть не сдохла в самый ответственный момент, так еще и в себя пришла самым неподобающим образом.

— А подобающим — это как? — После освобождения желудка мне стало немного легче, даже мысли и зрение приобрели пусть нечеткие, но хоть какие-то очертания.

— Это значит быстро, радостно и молча, — охотно поставили меня в известность. — А то возись тут с тобой, откачивай…

— Зачем возился, если не доволен результатом?

— За надом!

— Исчерпывающий ответ, ничего не скажешь.

И тут меня ударило мощной горячей волной чистого пламени. От неожиданности я сначала даже захлебнулась и, не удержав равновесия, кубарем скатилась с того места, на котором лежала. Благо падать оказалось невысоко и нежестко. Зато память, зрение и все прилагающиеся к этому эмоции вернулись моментально. Огонь придавал мне сил и наполнял энергией, голова постепенно прояснялась, обрывки мыслей постепенно складывались в единую картинку. Надо же, я хотела возмутиться, а эффект неожиданности себя неплохо оправдал.

Пламя перестало бушевать вокруг меня так же неожиданно, как и налетело. Зато теперь я отчетливо видела и помещение, в котором находилась, и своего похитителя, с задумчивым видом стоявшего неподалеку, и ту странную большую прозрачную конструкцию, в которой я находилась. Вот она-то и встревожила меня больше всего. Во-первых, отсутствием отверстий, хотя бы отдаленно напоминающих дверь; во-вторых, наличием странных тонких трубочек, тянущихся в нескольких местах к моему узилищу; в-третьих, наличием из предметов обихода всего лишь маленькой подушечки, с которой я, оставаясь по-прежнему в виде ящерицы, и сверзлась благополучно, когда в меня огнем шмальнули. Кстати, откуда этот огонь появился и как попал в почти полностью замкнутое стеклянное пространство, я так и не смогла понять и за ответом повернулась к моему похитителю, придав мордочке максимально свирепое выражение.

— И что все это значит?!

Теперь я смогла как следует рассмотреть пресловутого Верховного Жреца Темных (как его там? Мурло… Мувра… Мурвинальха, во!) и, честно говоря, была сильно разочарована. Этот крутой, по слухам, мужчина до личного знакомства представлялся мне эдаким серьезным, пышущим здоровьем и силой красавцем, способным только одним своим грозным взглядом заставить трепетать от страха недругов и захлебываться в хлещущем через край почтении сторонников. Но сейчас передо мной стоял какой-то бледный тощий задохлик с маленькими беспокойными глазками и нервно подрагивающими руками, которые он не знал куда деть. Может, это не сам Верховный, а какой-нибудь его помощник? Нет, я вспомнила, что он еще перед моим похищением назвался.

— Это значит, саламандра, что теперь ты никуда от меня не денешься, — самодовольно заявил явно страдающий манией величия жрец. Он неторопливо прошелся по огромной зале, где мы находились, и снова остановился напротив меня, сцепив руки за спиной, а когда заговорил, голос его звучал совсем по-другому — властно, жестко, маниакально. — Стихия огня наконец-то подчинится мне. Я стану ее полноправным хозяином, единственным властелином, главным направляющим. Меня одного, и только меня, будет слушаться каждая искорка. Любой костер загорится и погаснет лишь по моему мановению. Пламя пожарищ прокатится там, где еще недавно меня ни во что не ставили, высмеивали или просто игнорировали. Царство Долины падет первым, за отказ на мое сватовство к тебе. Затем Царство Леса, а то эти выскочки Светлые, которые считают пустым местом всех, кроме себя, а по сути, если присмотреться, то они еще большее пустое место, чем все остальные расы вместе взятые. Да и раздражают они меня своим соседством, ничего не могу с этим поделать. Следующим по плану стоит Царство Золотоносных Гор. С ним все понятно — золото, камни драгоценные, такие богатства зазря пропадают. Роду владык все равно скоро конец придет, так какая разница когда — веком раньше, веком позже…

— Ты больной, да? — вкрадчиво перебила я столь высокопарную и пугающую своим неподдельным фанатизмом речь. У меня в голове не укладывалось, что распинающийся сейчас передо мной мужчина нормален и адекватен.

Жрец подавился следующим недосказанным словом и, возмущенный моей вопиющей непочтительностью, закашлялся.

— Я — не больной, я — разумный! — выдал он после недолгого замешательства. — Причем разумный гораздо больше всех вас вместе взятых.

— Понятно. Значит, точно больной, — кивнула я скорее своим мыслям, чем ему. Что ожидать от этого политического маньяка, представлялось с большим трудом.

— Ничего ты не понимаешь, безмозглая ящерица! — не дал мне развить мысль Мурвинальх, почти вплотную наклоняясь к разделяющему нас стеклу «террариума», как я окрестила место своего временного (очень надеюсь!) заточения. — Это вы носитесь со своим благородством, компромиссами, дипломатией и прочей придуманной глупцами ерундой, а на самом деле их не существует! Как не существует бескорыстной любви, безмерного счастья и мира во всем мире! Это иллюзия, которой прикрываются ни к чему не годные безвольные тупицы, сказочки для наивных глупцов, неспособных разобраться даже с собственными желаниями. Истинная сила, куда бы ни была направлена, требует широкого размаха и постоянной демонстрации. — Чокнутый жрец так разошелся, что даже слюной начал брызгать, оставляя на поверхности стекла (хорошо еще, что с той стороны) маленькие, но противные капельки. Я брезгливо отодвинулась на противоположный конец «террариума», будто эти капельки могли каким-то образом просочиться внутрь и попасть на меня. Теоретически это, конечно, вряд ли возможно, но практика обычно плевать хотела на теорию. В данном случае — в самом прямом смысле. — Чтобы быть по-настоящему сильным и могущественным, нужна твердая рука, — между тем продолжил разглагольствовать Темный, а желтый паучий кулак опасно навис над стеклом, — железная хватка, твердые намерения, четкая великая цель и полное отсутствие жалости. Последнее — самое главное условие.

— А еще нужно иметь безвозвратно уехавшую крышу и прогрессирующий маниакальный синдром, — с совершенно серьезным видом поддакнула я и не удержалась — мстительно добавила: — А за безмозглую ящерицу ответишь.

— Глупо. — Неприятное лицо с лихорадочно поблескивающими от переизбытка эмоций глазками наконец-то отодвинулось от меня и немного разгладилось, перестав напрягать слишком явно проступающим безумством. — Угрожать мне не имеет смысла, я сильнее, запомни это. Даже лиебе не смогут помешать мне достичь того, чего не удавалось еще никому за последние несколько тысячелетий. Весь Мир Царств будет моим!

— Действительно, глупо, — пробурчала я себе под нос и уже громче поинтересовалась: — Зачем?

— Ты все равно не поймешь, — махнул на меня рукой как на безнадежную идиотку жрец. — Но у тебя есть то, что может мне сильно облегчить задачу. К сожалению, тебе придется умереть, чтобы отдать мне свою огненную сущность, но это не такая уж и большая цена за великие идеалы. К тому же ты все равно ею толком пользоваться не умеешь. — Он фальшиво вздохнул, будто ему приходится делать такой сложный выбор, что совесть (несуществующая, конечно) вот-вот не выдержит. — Но ты еще можешь себя спасти…

— Да? И как же?

— Ответь мне на несколько вопросов.

Я удивленно наклонила голову вбок. Чем дальше, тем страннее и страннее кажется мне этот темный тип. Сначала открыто заявляет, что убьет меня якобы во имя достижения великой цели, потом опрос какой-то проводить собирается. Хотя его версию о возможности сохранения моей собственной жизни я охотно послушаю.

— Ты когда-нибудь мечтала отомстить своим обидчикам, да так, чтобы полностью удовлетворить самолюбие, и без всяких неприятных последствий? — вкрадчиво начал вопрошать Мурвинальх.

— Нет, — немного подумав, ответила я, не совсем понимая, к чему он клонит.

— А доказать всем, что ты намного могущественнее и сильнее всех?

— Нет. Зачем мне это надо?

— А желание заставить трепетать весь мир только от упоминания одного твоего имени разве не возникало?

— Не-а.

— А чисто женское — всех самых прекрасных и лучших мужчин видеть у своих ног разве никогда не хотелось?

— Нет конечно, — недоуменно воззрилась я на явного безумца. — Что с такой оравой делать-то?

— А стать единоправной правительницей всех рас и народностей, подмять под себя даже таких высокомерных выскочек и снобов, как светлые эльфы, держать на посылках лиебе…

— Нет!

Мурвинальх посмотрел на меня, словно сомневался — как это я не понимаю самых элементарных вещей, и состроил недоуменную физиономию.

— Почему ты все время отвечаешь «нет» да «нет»?

— Наверное, потому, что ты все время задаешь не те вопросы.

— А какие надо?

— Подумай, прояви фантазию, ты же мужчина…

Жрец скептически фыркнул, будто сомневаясь то ли в своей фантазии, то ли в том, что он мужчина, но, судя по изменившемуся выражению лица, над одним из этих вопросов задумался основательно. Я не стала ему мешать, хотя некоторым нельзя давать долго думать, от этого могут возникнуть нехорошие последствия для окружающих. И чтобы не нарваться на эти самые последствия и результат ненужных мне сейчас мужских фантазий, я решила срочно предпринять отвлекающий маневр, то есть поговорить.

— Слушай, Мурвин, а ты в детстве чем увлекался? — спросила я первое, что пришло в голову. Вопрос, конечно, глупый, сама понимаю, но ничего более дельного на ум так быстро не пришло.

— Чего? — не сразу понял меня жрец. Даже глазками для скорейшего переключения внимания похлопал. Не помогло.

— Ну заниматься чем любил, когда бы маленьким? — охотно пояснила я. Главное, наладить контакт и отвлечь. — Кто-то камешки красивые собирает, кто-то с начинкой для пирогов постоянно экспериментирует, кто-то кораблики из щепочек делает…

— А, ты об этом, — сообразил-таки ушастый тугодум и сразу заметно оживился. — Я планы по захвату мира строил. У меня даже тетрадочка была, куда я подробненько все записывал. Этих планов больше сотни накопилось, и все разные, один другого интереснее. Я тут как-то перечитал все ради интереса, и, знаешь, кое-что уже тогда было вполне достойно применения.

Вот дивы! Кажется, с отвлекающей темкой я немного просчиталась.

— А может, стоило бы направить твои гениальные таланты несколько в иное русло? — Чуть-чуть лести и капелька заискивания, надеюсь, меня не выдадут. — Например, почему бы тебе не заняться созданием развивающих игрушек для таких же, как ты сам, детишек? А что? Игра «Империя», где одна команда игроков пытается захватить чужие земли, а другая их всеми силами защищает. Сделать ее настольной, что-то вроде лото, придумать красивую атрибутику, фишки особенные, правила посложнее, как в жизни. Это и многим взрослым было бы интересно, между прочим. Знаешь, сколько мужчин прозябает с нереализованными полководческими стремлениями? А тут такая потрясающая возможность показать свои скрытые лидерские таланты во всей красе. И убивать никого не надо, и ссориться ни с кем не придется, и мужик не по бабам и кабакам шляется, а вроде как делом занят. А сколько тебе денег в карман за такое изобретение капать будет… Учти, если что, тридцать процентов с продаж мои, за идею!

— Не смеши меня, ящерица! — Мурвинальх нервно расхохотался мне в лицо. Точнее, в мордочку. — Никакая игра, даже самая захватывающая, не сравнится с чувством настоящей, вырванной зубами, заслуженной победы. С чувством, что ты сильнее и выше всех вместе взятых, с ощущением своей избранности и непобедимости, с осознанием могущества, достигнутого путем долгого ожидания и лишений. Ты не представляешь себе, какая огромная разница между переставлением никому не нужных бездушных фишек и манипулированием судьбами живых существ! О, ни с чем не сравнить чужую жизнь, которая зависит только от тебя. Когда только ты решаешь ее дальнейшее существование, будет оно иметь место или эта никчемная душонка через три минуты умрет.

— М-да, тяжелый случай, — потрясенно пробурчала я себе под нос, но жрец меня даже не услышал и продолжал взахлеб делиться своими психическими отклонениями:

— А все остальное — иллюзия, фальшь, глупая и никому не нужная имитация. Самообман. Я хочу свергать существующих царей, стирать реальные границы между царствами, владеть самым настоящим миром! Я хочу, чтобы мне поклонялись, чтобы передо мной трепетали, чтобы меня БОЯЛИСЬ! Вот истинное предназначение любого осознающего свою избранность государя!

И, выдав сию высокопарную речь, чокнутый Верховный гордо удалился, оставив меня наедине со своей незавидной участью.

К вечеру, когда я уже отчаялась обрести хоть такую сомнительную компанию, как ненормальный Верховный Жрец, одна из хорошо замаскированных в стенах дверей отворилась, резким скрипом нарушая мое вынужденное уединение.

За неполные сутки, что я находилась в этом кошмарном месте, мое богатое воображение успело напридумывать невесть чего касательно моей скоропостижной кончины. Тому еще очень способствовали странные скребущие звуки, раздающиеся, как я поняла, откуда-то снизу. Получается, под мозаичным полом находится какое-то помещение или подземелье, где содержат неведомое живое существо. Жертва ли оно жреческого произвола или его столь же повернутый на власти помощник, понять было невозможно, но мысли о нерадужном бренном существовании его царапанье по камню навевало соответствующие. Накрутила я себя по полной программе. Обсудить насущные проблемы с уходом Мурвинальха мне было не с кем, а ничто не лишает душевного равновесия лучше, чем полная изоляция. Этим-то недоделанный мировой властелин без зазрения совести и воспользовался.

— Как дела? — будто просто зашел в гости к старой знакомой, спросил темный эльф.

— Да пошел ты… — угрюмо ответила я и отвернулась.

За время его отсутствия я успела детально рассмотреть помещение, где стоял мой странный «террариум». Ничего особо примечательного оно собой не представляло и могло использоваться как в качестве семейного танцевального зала, так и комнаты для проведения собраний. Мебели тут почти никакой не было, если не считать нескольких канделябров и маленького высокого столика на одной ножке у окна. Только мозаика на полу по-настоящему привлекла мое внимание. Наверное, это обусловлено теми странными звуками, которые из-под нее доносились. Или мне только казалось, что оттуда, я же за стеклом сижу, направление звука вполне может искажаться.

К тому же я очень надеялась, что Полоз не останется в стороне от такого вопиющего произвола Верховного Жреца и постарается вытащить меня из лап этого чудовища. Пусть не из пылких душевных побуждений, а хотя бы из чувства собственничества. Ведь такая животрепещущая сцена была, когда Мурвинальх бесцеремонно вторгся в нашу семейную разборку. И когда несколько мгновений назад скрипнула открывающаяся дверь, я с замиранием сердца жаждала увидеть входящего. Разочарование не заставило себя долго ждать. Вот почему так — когда от Полоза стараешься быть как можно дальше, он тут как тут, а когда он действительно нужен, от него ни слуху ни духу?

— Грубость никогда не украшала женщин, но иногда только с ее помощью можно ответить разом на все незаданные вопросы, — улыбнувшись одними уголками губ, философски изрек темный эльф. — Я так понимаю, дальнейшие переговоры бессмысленны и ты решила выбрать никому не нужное благородство?

— Не все ли равно? — следя за каждым его движением, ответила я. — Тебе не понять.

— Куда уж мне в лаптях да по паркету, — закатил глаза к высокому потолку жрец.

— Может, на кладбище? — осторожно предположила я.

— Если только тебя проводить.

Забавно, его противность шутить пытается. Что ж, ничего удивительного, его положение это позволяет, а вот в моем впору истерику устраивать. Но я воздержусь от столь малодушного проявления эмоций, чтобы не доставить ненароком моему тюремщику хоть каплю удовольствия.

— О, мужчине с такими выдающимися способностями, как у тебя, и на кладбище местечко найдется, — не осталась в долгу я.

— Решила повеселиться напоследок? — вдруг резко сменил Мурвинальх тон с саркастического на зловещий. От взгляда его маленьких бегающих глазок мне стало по-настоящему страшно. Этот неопрятный зачуханный темный эльф внушал одновременно презрение, ужас и недоумение. Я не понимала его. Конечно, завоевание всего мира — цель, может быть, и великая, но уж больно хлопотная. Не стоит она таких усилий. Вряд ли этот наделенный неограниченной властью и довольно серьезной силой в рамках одного государства эльф является первым, кому пришла в голову столь сумасбродная идея. А судя по тому, что до сих пор царств в нашем мире несколько и у каждого есть свой законный правитель, усилия всех прежних завоевателей пропали впустую.

— Зачем тебе саламандра? — решила я задать такой важный для меня вопрос, пока не стало слишком поздно. Возможно, окончательно уяснив для себя, почему второй попытки убийства не последовало, а напротив — меня попытались захватить живой, я пойму, как мне выкрутиться из этого поистине опасного для жизни положения.

— Все просто, мне нужна власть над стихией огня, — не стал отпираться Мурвинальх. — Сначала я рассчитывал получить тебя законным путем, но твой папашка в этом вопросе проявил прямо-таки завидное упрямство (как ему это удалось, в том состоянии, в котором он пребывал тогда, непонятно) и отказал наотрез моим сватам. Мне нужна была не ты, а твое кольцо. Кольцо Саламандры. Я думал, что оно появляется в день бракосочетания во время проведения обряда, но, к сожалению, просчитался. — Жрец заходил по зале, охотно погружаясь в воспоминания. — А через некоторое время я узнал, что тебя выдали замуж, да не за кого-нибудь, а за сына владыки Золотоносных Гор. Честное слово, худшего варианта я и предположить не мог. Тогда-то я и придумал замечательный план. Надо было всего лишь похитить детеныша лиебе и потихоньку подкинуть его во дворец владыки. Этим я убивал сразу трех призраков. Во-первых, отомстил этим ханжам эльфырям, которые даже слушать меня не хотят, во-вторых, сеял панику среди населения почти всех царств (грамотно и заблаговременно распространенные слухи сослужили мне здесь добрую службу), и, в-третьих, представляешь, как отразилась бы на межгосударственных отношениях информация о присутствии, пусть и принудительном, лиебе в Царстве Золотоносных Гор. Вражда, травля и, вполне возможно, война были обеспечены, что мне только играло на руку. Правда, ты успела сбежать раньше, чем мой план осуществился в полном объеме. И не удивляйся, — ответил он на мой недоуменный взгляд. — У меня везде есть соглядатаи. Твой побег намного упрощал мне задачу. Тогда в игру вступила моя маленькая Эмма…

— И где эта мерзавка?! — вмиг вспомнила я свои претензии к рыжей отравительнице.

— Я тоже очень скорблю по ней, не меньше тебя. — Насквозь фальшивый жрец совсем не горестно вздохнул. — Она была настоящим профессионалом по части ядов, и я ценил ее, как никого и никогда, но со всеми иногда происходят случайности, порой смертельно опасные.

— Ты убил ее? — У меня почему-то не возникло ни капли сомнений, что несчастный случай тут не имел места быть. — И без меня?! — А вот этот возмущенный крик вырвался сам по себе. Нет, все-таки месть — штука несправедливая и вероломная. Ты ее лелеешь, как малого ребенка, вынашиваешь под своим трепещущим в сладком предвкушении сердцем, вскармливаешь самыми коварными мыслями, а она, подлюка, в один прекрасный момент — раз, и бессовестно переметнулась в чужие руки.

— Вижу, кое-какие общие точки соприкосновения у нас с тобой все-таки имеются, — не преминул указать мне на проявление эмоций расплывшийся в довольной улыбке Мурвинальх.

— Не дождешься, моральные ценности у нас слишком разные, — парировала я.

— А у меня их вообще нет.

Ладно, не будем спорить, тем более что в отсутствии у данного субъекта чего-то, хоть отдаленно напоминающего нормальность, я уже нисколько не сомневалась.

Дальше мне очень красочно расписали ужасную смерть моей несостоявшейся убийцы и даже великодушно открыли врата в ту преисподнюю, что поглотила самонадеянную наемницу. Я впечатлилась до такой степени, что даже на некоторое время потеряла дар речи. Милая паучиха-переросток, питающаяся исключительно человечинкой, эльфятинкой и не гнушающаяся никем другим, в принципе не укладывалась в моей голове. Жуткое и омерзительное зрелище. А то, с какой нежностью и обожанием двинутый на все внутричерепное пространство эльф рассказывал о ее прелестях, достоинствах и непревзойденных возможностях, вызывало тошноту. Такое впечатление складывалось, что он на ней жениться собирается. Извращенец.

— В общем, замечательная малышка — залог моего будущего процветания. Благодаря ее способности аккумулировать и преображать любую энергию в магическую и передавать ее своему властелину, то есть Верховному Жрецу (мне, короче), я смог достичь такого могущества, которое еще никому доселе даже не снилось. Вот скормлю моей лапочке еще одно хорошо всем известное двухипостасное существо, возьму власть над огнем в свои руки, и весь мир будет у моих ног.

— Это кого же ты скармливать своему чудищу собрался? — Я не верила до конца, что все услышанное мной сейчас стоит считать правдой. — Уж не меня ли?

— Нет, конечно, моя хорошая замечательная саламандрочка, — слащаво заулыбался Мурвинальх. — Из тебя я по крупицам вытащу огненную сущность. Жаль, конечно. При других обстоятельствах, думаю, мы бы с тобой неплохо поладили. А Ллоточка, чтобы окончательно завершить ритуал вхождения в силу, поглотит так не любимого тобой Хранителя Золота. Ты же все равно хотела от него избавиться. К тому же я уверен, что он рано или поздно сюда явится, мне даже напрягаться не придется. Правда, расторжение брака произойдет посмертно для вас обоих, но что поделаешь… Будем надеяться, что в следующей жизни кому-то повезет больше.

— Не тебе уж точно, — вне себя от нахлынувшей злости прошипела я. Мало этому недоумку меня, так он еще и Полоза использовать в своих гнусных планах собирается. Вот подлец! Негодяй! Тварь! Я ведь даже предупредить моего благоверного не могу, чтобы на арбалетный выстрел не приближался к этому паучиному логову. А вдруг у него хватит ума, он махнет на все рукой и просто вернется к себе в Царство Гор? В данном случае это было бы неплохо, но маловероятно. Придет. Обязательно придет. К тому же прекрасно знает куда, только вопрос времени. Вот гадство!

— …так что — не стоит. Но что-то заболтался я с тобой, — донесся до меня уже порядком опостылевший голос Темного Жреца. Оказывается, я за своими думами пропустила какую-то часть очередной лекции по завоеванию мира и роли в нем отдельно взятых личностей. — Пора и к делу приступить.

И в его корявых паучьих руках, словно из ниоткуда, появилось до боли знакомое мне колечко с настоящим язычком пламени вместо камня. Многострадальное колечко, злополучное, прошедшее сквозь толщу веков, но так и не утратившее своей привлекательности для сумасшедших мировых завоевателей. Таких, как стоящий сейчас передо мной с безумным блеском в маленьких глазках темный эльф.

Мурвинальх между тем поместил кольцо куда-то под мое прозрачное узилище и принялся возиться со странными трубками, с разных сторон отходящими от стенок «террариума». Я поспешно задвинула подушку в угол, чтобы не загораживала обзор, и с любопытством уставилась на то, что происходило подо мной. Не верилось, что смерть именно сейчас подкралась ближе некуда и вполне реально дышит в затылок.

Колечко мое, порядком потускневшее и какое-то безжизненное, лежало в таком же стеклянном кубике, как мой, только размером меньше. К нему-то и прикреплял жрец те странные трубочки.

— Ты чего это, экспериментатор ушастый, делать собираешься? — забеспокоилась я. — Опыты над живыми существами давно запрещены, имей в виду! А при перегонке саламандры все равно самогона не получится.

— Фу, ящерица глупая, — досадливо сморщился эльф, отчего его лицо стало совсем уж безобразным, но от своего занятия так и не оторвался. — Баба, она в любом облике баба.

— Так ты мой ум собираешься себе перекачать? — удивленно воскликнула я и тут же вкрадчиво добавила: — А что, своего маловато для грандиозных планов по захвату мира?

— Мне нужна твоя огненная сущность, способность повелевать стихией огня, — не оценил шутки противный зануда.

— Думаешь, ее из меня, как яд из гадюки, в стаканчик сцедить можно?

— Именно ТАК я не думаю, зато хорошо знаю, КАК это сделать.

— И что? Больно очень будет?

— Вот сейчас и узнаешь…

И это гнусное эльфийское недоразумение замысловато взмахнуло руками. Вокруг кольца подо мной пробежала робкая огненная змейка, потухла на миг, потом вспыхнула уже внутри колечка, заставив его сильно раскалиться, и по трубочкам устремилась ко мне.

— Эй, эй, мы так не договаривались! — забегала я по стеклянному периметру. — Это произвол! Самоуправство! А завещание написать?! А с родными повидаться?!

Огненные змейки со зловещим шипением выскользнули уже внутри моего «террариума», начали подкрадываться, и я первый раз в жизни испугалась открытого пламени. Просто потому, что сейчас оно не предвещало мне тепла и уверенности, от него не веяло родством, не исходило привычного спокойствия и энергии. Напротив, словно сотни жал одновременно впились в мое маленькое тельце. Дышать, двигаться и даже думать сразу стало невыносимо больно, так больно, что сознание я не теряла только благодаря моему колоссальному упрямству. Слезы ручьем текли из глаз сами собой, а челюсти свело судорогой так, что при всем своем желании я не могла издать ни звука. Но самое ужасное было не это. Помимо неимоверной боли я вдруг почувствовала, как из меня уходит что-то очень важное и нужное, такое необходимое, родное, дорогое. Может быть, жизнь? Сквозь слезы, боль и парализующее пламя я видела расплывающуюся по лицу Верховного Жреца темных эльфов торжествующую улыбку. Значит, его мерзкая задумка — не глупость? Значит, все, что сейчас со мной происходит, пойдет исключительно на осуществление меркантильных планов этого гнусного мерзавца, решившего повысить самооценку за счет порабощения ни в чем не повинных жителей близлежащих царств? И я же (точнее, моя огненная ипостась, бессовестно отделенная от изначального тела) буду главным, почти беспроигрышным оружием в этом завоевании?! Ну уж дудки! Пусть я и умру (что случится при любом раскладе), но не отдам Мурвинальху ни капельки себя! И я через силу дернулась. Откуда-то снизу раздался резкий приглушенный хлопок, яркая вспышка ослепила и так раздраженные слезами глаза. Истошный крик вырвался из горла помимо моей воли. К нему примешался странный звук, очень похожий на треск разбивающегося стекла, и последовавший сразу за ним мелодичный звон осыпающихся на мрамор осколков.

— Замечательно! — сквозь ужас, отчаяние и боль услышала я самодовольный голос моего гнусного мучителя и с трудом разлепила ставшие неимоверно тяжелыми веки. — На ловца, как говорится, и зверь бежит. Точнее — летит.

Последнее, что я запомнила перед тем, как сознание взорвалось мириадами обжигающе-холодных искр, — падающий в раззявленную пасть смертоносного колодца мой змееглазый Полоз. Дальше пришло милосердное забытье (или смерть, момент был не слишком подходящий для структурно-психологического анализа состояния личности), освобождающее от осознания невосполнимой и окончательной утраты, которая выжигает душу дотла, опустошает жизнь до самого донышка, делает невозможным проявление каких бы то ни было чувств. И я была виной всему, за что получила сполна.

— Змей, ты уверен, что надо еще добавить? — с некоторой долей сомнения спросил Влад, прислушиваясь к плещущимся на дне бочки остаткам вина.

— Ща, — успокаивающе кивнула правая голова, завистливо поглядывая на среднюю, как раз уничтожающую остатки роскоши, некогда называющиеся «Слеавинориз», что в переводе с древнего темноэльфийского означало «прекрасное свидание».

— Все чрезмерное — ничтожно, — пробурчал себе под нос Полоз и демонстративно отвернулся. Наблюдать за тщательно и в максимально сжатые сроки набирающимся тестем было не очень приятно, к тому же молодой Хранитель Золота поймал себя на малодушной мысли, что очень даже не против составить своему бездонному трехголовому родственничку компанию. Только вот права на это не имел. Сейчас ему нужна ясная и трезвая (во всех смыслах) голова.

— Вот теперь вроде бы хватит, — уже основательно заплетающимся языком констатировала левая башка Горыныча, как только средняя оторвалась от окончательно опустевшей бочки и шумно икнула. — Эх, хорошо-то как! — И когтистые лапы довольно погладили себя по круглому брюху. — Может, ну его, а? Плюнуть на это царство, купить домик в деревне, подальше от столицы, скотинку завести, огородик…

— Отставить лирику, Змей, — рыкнул уже еле сдерживающий раздражение Влад. — Мы тут не сельским хозяйством занимаемся, если ты забыл, а дочь твою спасаем.

— Я не настолько выжил из ума, чтобы забыть о родной кровинушке, — пафосно заявила деловая средняя голова и для убедительности полыхнула пламенем. — Если я пьян, то исключительно для пользы дела.

— Может, было достаточно всего лишь притвориться? — Полоз уже был не рад, что согласился на столь сомнительную авантюру.

— Э, нет! — Царь Долины назидательно поднял к небу когтистый палец. — Тот, у кого рыльце в пушку, любой обман за версту чует. А наш верховный гаденыш этим пушком зарос по самое некуда, поэтому его ничто не убедит, кроме натурального образа. Да и мне легче справиться будет, чего уж греха таить. — Змей при этом тяжко вздохнул, выражая тем самым всю свою отцовскую скорбь. — Пошли, что ли, и так уже задержались. — Он расправил широкие кожистые крылья, помахал ими вхолостую для разминки и грузно поднялся в воздух. — Точнее, полетели. Ох и повеселюсь же я сейчас! А то дома и разрушить ничего толком не удается — жалко, из своего же кармана все восстанавливать приходится, а тут гуляй — не хочу!

Полоз хмурым взглядом провожал удаляющегося тестя. Как раз за ближайшим холмом, куда неровным лётом направился Змей Горыныч, и скрывался главный храм темных эльфов, основная резиденция Верховного Жреца Мурвинальха. Это было темное мрачное здание, построенное неизвестно когда и неизвестно кем, но без должной фантазии и при полном отсутствии вкуса. Эльфийское чувство прекрасного, так громко воспеваемое как самими пресветлыми, так и остальными расами, казалось, в момент возведения этого архитектурного урода изменило им с какими-то своими мстительными целями. В таком каменном монстре только разрушительные гадости с каверзами замышлять и остается, созидательные мысли оттуда бегут без оглядки. И бедная маленькая Салли, его Салли сейчас именно там, наедине с этим моральным темным эльфийским чудовищем, лелеющим свои грандиозные по масштабам, но совершенно нелепые по определению мечты. И только от них троих, Полоза, Влада и Змея, зависит жизнь единственной и неповторимой Саламандры. Хранитель Золота нежно улыбнулся, сам удивляясь внезапно нахлынувшей нежности при одном воспоминании о недавно ненавистной и раздражающей одним фактом своего существования жене. Он очень надеялся, что еще не поздно и у них хватит времени и сил справиться с многочисленными прихвостнями безумного жреца и вытащить ту, ради которой Полоз (теперь он точно это знал) готов был сровнять с землей упирающееся темными шпилями в небо монументальное сооружение. Если же они все-таки по каким-то причинам опоздали и спасать окажется уже некого… А вот об этом лучше всего не думать вообще!

Мы сидели с милой рядом. Толковали горячо. Она выбила мне зубы, Я ей вывихнул плечо.

Влад с Полозом недоуменно переглянулись, услышав вдруг совершенно не к месту раздавшийся из-за холма пьяный фольклор в три глотки, мало того что далекий от совершенства, так еще и полностью нарушающий всю изначальную конспирацию.

— Не думаю, что подобным способом мы добьемся быстрейшего проникновения во вражескую крепость, — досадливо поморщился владыка.

Ешь, лошадушка, соломку, Не надейся на сенцо. Бери, милая, платочек, Не надейся на кольцо.

— Отец, не лучше ли было напоить этого пьянчугу поосновательней и оставить дрыхнуть под ближайшим кустом? Боюсь, наломает он дров с такой-то стратегией.

— Теперь уже поздно что-либо менять, — махнул рукой Влад. — Ждем еще немного, и вперед.

— Может, лучше сейчас?

— Нет. Выждем, как и договаривались.

— Но, отец…

— Пусть прислуга и воины всецело отвлекутся на этого ненормального, не каждый же день у них сам Змей Горыныч в своей трехглавой ипостаси главную цитадель штурмует. Ведь он не так безобиден и глуп, как может показаться на первый взгляд. Думаю, в максимально короткие сроки темноэльфийской громаде основательный переполох будет обеспечен.

— И тогда у нас появится больше шансов попасть внутрь незамеченными, — нехотя соглашаясь с разумными доводами отца, кивнул Полоз.

— Вот именно. Ждем условного сигнала и только тогда выступаем.

Молодой и горячий Хранитель Золота скептически хмыкнул. Выступаем… Не слишком ли громко звучит это слово для армии, состоящей всего-то из двух, пусть и не самых последних, воинов? Только сейчас они не в открытом бою, и война не с благородным и великодушным противником, а с хитрым и опасным самодуром, играющим по одному ему известным правилам, не гнушающимся предательством и подлым ударом в спину. Стоит ли проявлять по отношению к такому благородство и высокие моральные качества? Вряд ли. Все равно не оценит и, смеясь, втопчет в грязь, а еще подло сыграет на них и выйдет победителем исключительно благодаря своей низости. Нет, тут нужно стать таким же, как он, отринуть от себя все чистые помыслы, задвинуть поглубже праведное негодование и забыть на время о честности. Что же, Полоз готов к этому. Только не надо скидывать со счетов, что сегодняшний враг достаточно силен и коварен, он умело пользуется магией высшего порядка и наверняка имеет какой-то особенно вероломный камень за пазухой. Выиграть у него будет не так-то просто, а шанс на победу только один-единственный, упустить его — равнозначно полному и безоговорочному поражению. И смерти Салли…

— Я вот все хотел спросить тебя, сын… — как-то не слишком уверенно начал Влад, отвлекая молодого наследника от его нелегких размышлений. Владыку тоже тяготило их временное бездействие и вынужденное ожидание. К тому же более подходящего случая удовлетворить свое отцовское любопытство ему может больше и не представиться.

— О чем? Спрашивай, — рассеянно отозвался Полоз, тем не менее не спуская нетерпеливого взора с вершины холма. Ожидание трех огненных всполохов, должных означать начало спасательной операции, становилось поистине невыносимым. Отсюда, из маленькой рощицы, скрывающей двух царственных разведчиков, не был виден главный храм Темных, где сейчас наверняка что-то происходило, и от этого на душе становилось еще тревожнее.

— Какая же все-таки Саламандра в человеческом облике?

Полоз сдержанно улыбнулся, вспомнив их последний излишне эмоциональный разговор перед самым похищением, которое Хранитель Золота бессовестно проворонил. Вкус мягких, нежных и… ставших вдруг такими желанными губ.

— Мелкая, вредная и язвительная, с короткими волосами, хитрющими глазами и острым языком. Совершенно не в моем вкусе, — как можно равнодушнее и короче попытался ответить Полоз. Но Влад, внимательно наблюдавший за сыном, прекрасно видел, как напряглись бледные высокие скулы, как сжались в тонкую линию упрямые губы, как дрогнули, словно не желая выпускать наружу душевную боль, ресницы, а ладони, до этого относительно спокойно лежавшие на ветке ближайшего дерева, сжались в кулаки. Понятно, все-таки эта вредная девчонка сумела добраться до его сердца… И нашла более верный путь, далекий от желудка.

— И что ты собираешься делать с этим дальше? — не сумел удержаться от очередного вопроса владыка.

Полоз неопределенно пожал плечами. Он не знал.

Но тут начинающее еле заметно темнеть в преддверии сумерек небо разрезали три огненных всполоха. Вот он, условный сигнал, наконец-то! Оба мужчины, не сговариваясь, мгновенно сменили ипостась, и две сверкающие в лучах закатного солнца змеи быстро заскользили, прячась за камнями и высокой травой, к злополучному чертогу темных эльфов.

Мрачный храм Темных оказался неприятным и угрюмым не только снаружи, но и изнутри. Исполинские размеры этого гротескного строения поражали даже самое богатое воображение. Замок представлял собой практически город-крепость в миниатюре: неприступный, пугающий, монолитный, отталкивающий. Такое впечатление, что строился он не с возвышенной духовно-религиозной миссией, дабы максимально приблизить стремления страждущих к милости Вершителя, а с вполне приземленной осадно-защитной целью, даже бойницы в толстых стенах проковырять не забыли и зубцы для укрытия лучников понатыкали вблизи главных башен. Все это Полоз отметил краем наметанного на такие вещи глаза, на самом деле все его внимание было направлено на поиск лазейки, через которую можно было бы как можно незаметнее пробраться внутрь. На удивление, таковая нашлась довольно быстро. Маленькая, но вместе с тем очень прочная, прошитая толстыми металлическими пластинами калиточка, скорее всего предназначенная для прислуги (не открывать же для таких незначительных особ ворота!), услужливо распахнула свою створку как раз в ближайшей к крадущимся полозам стене.

Убедившись, что за дверью не поджидает притаившаяся засада и не расставлены хитроумные ловушки, две огромные змеи проскользнули во внутренний двор и быстро огляделись. Переполоха, паники и приведения наличного военного состава храма к повышенной боевой готовности, как можно было ожидать, не наблюдалось, напротив — странная и немного пугающая безлюдность (или правильнее было бы сказать — безэльфийность) царила вокруг.

— Ш-ш-што бы это с-с-сначило? — озадаченно прошептал Влад, осторожно выглядывая на пустынную улочку из так удачно разросшихся рядом с калиткой кустов.

— Пос-с-смотри вон туда и с-с-сам вс-с-се поймеш-ш-шь, — хмыкнул в ответ Полоз и качнул головой куда-то вправо и вверх.

Владыка поднял глаза и обомлел. На самом высоком шпиле, острой черной стрелой устремленном в небо, с максимально возможным комфортом расположился Змей Горыныч. Как он умудрялся держаться за столь тонкую пику и не сломать ее своим внушительным весом, все логические доводы разума объяснять отказывались, но факт оставался фактом: чешуйчатая трехглавая туша не испытывала каких-либо видимых со стороны неудобств, занимая этот поистине важный стратегический объект. А позиция его была действительно очень выгодной, и Влад не мог не признать всю разумность данного расположения. Во-первых, достать это пьяное недоразумение оттуда, не умея летать, было практически невозможно, а во-вторых, оттуда открывался прекрасный вид на окрестности. Не в плане романтического любования, конечно, просто сверху весь храм и прилегающие к нему территории были видны как на ладони, а при наличии аж трех пар внимательных глаз пропустить что-либо важное или подозрительное вряд ли возможно. По крайней мере, владыка очень надеялся, что бочка вина не настолько затмит трехглавый разум, чтобы тот потерял бдительность.

А Змей Горыныч и правда не бездействовал. Ловко крутнувшись вокруг шпиля, этот виртуоз по части наведения беспорядков бесцельно выпустил три мощные огненные струи сразу в три стороны. Раздавшиеся тут же крики и многоголосая ругань невидимых полозам обитателей храма недвусмысленно дали понять, что цель успешно была найдена и оценена по достоинству. Эльфийская мстя в виде увесистых копий и остроконечных стрел полетела в занявшего более выгодную возвышенную позицию обидчика, но первые по большей части не долетели, а вторые не причинили прочной чешуе халы никакого вреда. Видимо, темным защитникам никто не удосужился объяснить, что Царь Долины практически непробиваем никаким видом оружия, а еще абсолютно невменяем в нетрезвом состоянии любой кондиции. Что ж, не стоить мешать этому гордому и отважному народу, именуемому Перворожденными, набираться такого важного военного опыта, как снятие пьяного халы со шпиля главного храма. Пусть развлекаются. Причем обе стороны.

Моя милая попала В лапы к шизофренику. Шаг налево, дверь направо, Дальше прямо к венику.

— Ш-ш-што с-с-са бред он нес-с-сет? — возмущенно прошипел Полоз. — Наш-ш-шел по дороге, где добавить? Или эти уш-ш-шас-с-стые его с-с-сами напоили для пущ-щ-щего вес-с-селья? Лучш-ш-ше бы подс-с-скас-с-ски какие ос-с-ставил, ш-ш-штобы время с-с-сря не терять.

— Угу, ос-с-ставит этот тебе подс-с-скас-с-ски в виде укас-с-сательных кучек характерного с-с-содерш-ш-шания, — не удержался от язвительности владыка. — Хотя подс-с-скас-с-ску он уш-ш-ше нам только ш-ш-што дал. Идем!

— Ты видел, куда упала укас-с-сующ-щ-шая кучка? — удивился молодой Хранитель Золота, но за отцом послушно последовал.

— А ты нет?

— Нет.

Владыка укоризненно покосился на сына и направился к левому углу ближайшей приземистой постройки. Судя по виду, она могла служить как сараем для хранения разного рода инвентаря или конюшней, так и домиком для гостей, настолько безликой и многофункциональной выглядела.

Полоз ничего не понимал и никаких подсказок пока в упор не видел, а услышанный из трех пьяных глоток тестя частушечный бред вообще всерьез не воспринял. Его мозг был занят одной-единственной мыслью — только бы не было слишком поздно, а вникать во все остальные тонкости словесных закавык как-то даже не хотелось. Но интуиция, которая в змеином обличье сильно обостряется, подсказывала — отец знает, что делает. По крайней мере, он на это очень надеялся.

И действительно. Влад, осторожно высунув морду из-за угла и убедившись, что никого, кроме Змея Горыныча на шпиле, в пределах видимости не наблюдается, осторожно заскользил вдоль высокой стены.

— Ш-ш-шаг налево… это мы с-с-сделали… дверь направо… дверь направо… Где ш-ш-ше эта дивова дверь направо? — недовольно бубнил владыка себе под нос. — А, да вот ш-ш-ше она, родимая! — и резко остановился.

— Предупредить нельс-с-ся было? — справедливо возмутился Полоз, неожиданно налетев на застывшего перед своей находкой отца, образовав тем самым клубок двух переплетенных между собой змеиных тел. — И где ты тут дверь увидел? — спросил он, едва разобравшись, где чей хвост и все остальное.

— А это, по-твоему, ш-ш-што?

Полоз поднял голову и долго внимательно рассматривал то, что отец так легковерно назвал дверью. Слово «врата» под это определение подходило гораздо больше. Высоченные, этажа на два, а то и на все три створки были такого же противного серого цвета, как и камень стенной кладки, поэтому сразу заметить их можно было, только отойдя на некоторое расстояние. С того же места, где находились владыка с наследником, увидеть «дверь» можно было, лишь приблизившись к ней вплотную. И зачем Темным понадобилось делать такой большой вход (или выход, все зависит от конкретной надобности), ведь эльфы, независимо от их колерной принадлежности, мало чем отличаются по росту от людей?

— Интерес-с-сная конс-с-струкция, — словно вторя мыслям сына, вслух произнес Влад.

— Я бы с-с-сказал — непонятная, — выразил свое мнение Полоз. — Но меня больш-ш-ше интерес-с-сует не ее функциональное нас-с-сначение, а механика открытия с-с-створок. Нам надо попас-с-сть внутрь и найти прес-с-словутый веник. Ведь эта ш-ш-ше и ес-с-сть та с-с-самая «дверь направо»? Я правильно понял?

— Молодец, с-с-сын, — величественно кивнул владыка и как бы между прочим добавил: — Вижу, из тебя получитс-с-ся хорош-ш-ший правитель, с-с-схватывающий с-с-суть проблем прямо на лету.

Издевался отец в столь неподходящее время над молодым и сильно нервничающим отпрыском или говорил серьезно, Полоз выяснять не стал, лишь раздраженно зашипел, давая понять, что замечание услышано и принято к сведению. Но владыка одними словами не ограничился и решил самолично преподать урок уже правда выросшему, но упрямому наследнику, отважно попытавшись протиснуться в маленькую щель под странными воротами. Однако расхожее мнение, что если голова пролезла, то и все остальное без труда пройдет, в данном конкретном случае себя не оправдало. На шестой сотне лет жизни владыка Золотоносных Гор сделал для себя пренеприятнейшее открытие — его голова в змеиной ипостаси оказалась намного меньше остальной части туловища. И сколько бы Влад ни пыхтел и ни шипел, сколько бы ни напрягался, ни пытался выдыхать побольше воздуха, чтобы хоть немного уменьшиться в диаметре, но протиснуться внутрь целиком ему никак не удавалось. Обратно вылезти, собственно, тоже. В итоге он понял, что глупо и безнадежно застрял.

— Молодец, отес-с-с, — не скрывая определенной доли злорадства, констатировал Полоз и услужливо поинтересовался: — Это нас-с-сываетс-с-ся — не лес-с-сь вперед батьки в пекло? Думаеш-ш-шь, эту ваш-ш-шную гос-с-сударс-с-ственную науку вот именно с-с-сейчас-с-с нуш-ш-шно было мне преподавать?

— Хватит ерничать, — недовольно раздалось из-под ворот. — Я наш-ш-шел веник! Это с-с-сас-с-сохш-ш-ший кус-с-ст в кадке, который стоит у рес-с-сных дверей, подос-с-среваю, ведущ-щ-щих в с-с-святая с-с-святых этого мерс-с-ского с-с-саркофага!

— О, это в целом оправдывает твое вынуш-ш-шденное дальнейш-ш-шее бес-с-сдейс-с-ствие. — Благодарный сын осторожно просунул голову под ворота, но дальше лезть поостерегся, наученный чужим горьким опытом. — И ш-ш-што нам теперь делать прикажеш-ш-шь? С-с-сачем ты с-с-сюда полес-с-с?

Вместо ответа владыка отчаянно дернулся, пытаясь освободиться, но сделал только хуже: подлые ворота издали пронзительный скрипучий звук, истошно разрезавший обманчивую тишину, и немного осели, окончательно придавив героически застрявшего Влада к земле.

— Отец, не ш-ш-шевелис-с-сь! — громко предостерег Полоз, с трудом выскальзывая наружу. Еще несколько минут назад ему удавалось сохранять хоть какую-то видимость спокойствия, но теперь, когда не только законная супруга, но и родной отец в опасности, паника завладела молодым наследником окончательно. Никогда он не чувствовал себя столь беспомощным и растерянным. Возможно, уже очень скоро, а точнее — прямо здесь и сейчас решится судьба даже не пары отдельно взятых истинных оборотней, а одного конкретного царства — Царства Золотоносных Гор. Его судьба и так висит на волоске, так еще и… Зачем отцу, прекрасно знающему все проблемы их вымирающего рода, понадобилось ввязываться в столь опасную авантюру? Что он хотел доказать сыну? Какими истинными мотивами руководствовался?

— Развлекаетесь, мужики, вместо того чтобы делом заниматься? — неожиданно раздался сверху громогласный рев, и к злополучным воротам спикировал Змей Горыныч.

— Ага, с-с-со с-с-смертью реш-ш-шили поиграть, а то ш-ш-што-то с-с-скучно с-с-стало, вкус-с-са жис-с-сни не хватает, — нервно мотая хвостом по пыльной земле, огрызнулся Полоз. — Один почти доигралс-с-ся.

— А чего это вас в эти крохотные дверки понесло? — Царь Долины озадаченно уставился всеми тремя парами глаз на торчащую из-под ворот и слабо шевелящуюся заднюю часть владыки.

— Чьи-то каверзные указания выполняли. Не будем говорить чьи, хотя это — Змея Горыныча, — не остался в долгу молодой змееглазый родственник.

— А ты бы, зятек, на старших поменьше клыки скалил и чешуйки топорщил, они от частого раскачивания и выпасть могут, — наставительно отчитала Полоза средняя голова и пыхнула от избытка негодования черным дымом в адской смеси с перегаром. — А если уж не сумел близких вовремя уберечь, так нечего других в собственных ошибках винить. Лучше себя за хвост укуси, больше пользы будет.

Полоз сразу не нашелся что ответить и рассерженно засопел. Как известно — всякое дельное замечание задевает. Вот и его задели эти произнесенные пусть и пьяным в целых три морды тестем, но в общем-то справедливые слова. Да, он виноват во многом. В том, что невнимательно читал секретные семейные хроники. В том, что всегда был излишне самоуверен. В том, что, женившись на Саламандре, думал только о продолжении своего рода. В том, что даже не удосужился подумать о своей жене как о личности. Нет, даже не как о личности, а в первую очередь как о Женщине, ведь Салли изначально и являлась именно Женщиной. Той самой, о которой грезят по ночам, которую ждут долгие годы, которой хочется подарить весь мир и себя без остатка. Вот только поздно Хранитель Золота понял эту простую истину, не смог вовремя разглядеть редкий самородок, который так долго держал в руках и, не сумев оценить, потерял. Как же легко всегда было искать холодные бездушные металлы, но как трудно единожды найти живое человеческое тепло, нежность и любовь. И сейчас все эти ошибки одна за другой с невероятной скоростью проносились перед внутренним взором Полоза, принося с собой осознание полного бессилия и безвозвратной глупости.

Тем временем правая и левая головы Змея Горыныча пытались протиснуться под ворота, чтобы разведать обстановку, но смогли просунуть в щель только носы, все-таки хала намного крупнее любой змеи будет.

— Эй, Влад, ты там не помер?

— Не дождеш-ш-шься, — нехотя отозвался бывший друг.

— Ты там это… не боись, — бодро поддержала правая голова, оптимистично попыхивая черными клубами едкого дыма. — Мы тебя сейчас вытащим.

— Все будет в лучшем виде, — в тон ей заверила левая, но дымовую завесу устраивать не стала, посчитав это излишним пижонством.

— Ты бы поторопилс-с-ся, С-с-смей, а то тут ко мне гос-с-сти нес-с-сваные пош-ш-шаловали, — тихо констатировал владыка. — С-с-с мечами и копьями вмес-с-сто пряников. И рожи такие недруш-ш-шелюбныеу вс-с-сех…

— Тут тош-ш-ше, каш-ш-шетс-с-ся, с-с-скоро нес-с-спокойно будет, — предупредил Полоз, прислушиваясь к приближающемуся топоту множества эльфийских ног и бряцанию оружия.

— Вот досада! Ик! — озадаченно почесал желто-зеленое чешуйчатое брюхо Змей Горыныч, озираясь всеми тремя головами по сторонам. — Чего делать-то? Ик!

— Ты наш-ш-шел С-с-салли? — в лоб спросил уже раздраженный сверх всякой меры молодой Хранитель Золота.

— О! Ик! — Мощный когтистый палец озаренно взметнулся вверх. — Точно! Ик! — И грузная туша Царя Долины резво подскочила, словно до этого сидела на муравейнике. — Влад, ты постарайся там продержаться немного… ик! а я по-быстрому доставлю твоего мелкого куда надо и вернусь за тобой. Ик! Полетели, сынок! — И прежде чем Полоз успел что-либо возразить, его змеиное тело взвилось ввысь. — Если они тут такие невежи, что все двери перезакрывали пред столь важными особами, как мы, то и нам церемониться грешно. Ик!

— И что ты с-с-садумал? — Полоз для надежности обвил хвостом лапу тестя, чтобы ненароком не быть уроненным. Он висел в лапах Змея Горыныча, как червяк в клюве вороны, и чувствовал себя при этом ужасно глупо. К тому же Царь Долины не переставал икать, что очень нервировало молодого наследника и уверенности в благополучном исходе перелета не прибавляло. Не спасательная операция, а одно сплошное недоразумение какое-то, а для некоторых и увеселительная прогулка.

— Ничего особенного. Ик! — заскромничал Царь Долины. — Просто осуществляю срочную доставку особо медлительных ползунков по месту назначения. Ик! И не сдавливай мне так сильно лапу, а то она онемеет, потеряет чувствительность и может непроизвольно разжаться, а в ней ты.

Полоз решил на провокацию не поддаваться и по-умному промолчать. Какой смысл спорить с тем, от кого сейчас зависит слишком многое.

Однако, несмотря на свое подвешенное положение и вполне справедливые опасения относительно не внушающего никакого доверия летательного средства, работающего исключительно на хмельном топливе, Полоз жадно всматривался в мрачный оплот Темных с все возрастающей высоты. Вид открывался не то чтобы очень захватывающий, скорее скучный и унылый в своей безликой серости, но более информативный, чем с земли. Отсюда хорошо был виден главный храм этих ушастых мерзавцев, располагающийся сразу за той самой постройкой, в ворота которой им с отцом так и не удалось проникнуть. Но именно она соединялась длинным каменным переходом с храмом, где, как рассчитывал молодой наследник, и держат его похищенную жену, его единственную надежду, его…

— Ничего себе как они активизировались! — восхищенно выдал Змей, наравне с болтающимся под брюхом зятем наблюдая за обстановкой во вражеском стане. И даже немного снизился, сделав круг над небольшой площадью напротив храма, чтобы получше рассмотреть происходящее внизу. — Этак они скоро освободительную войну всего своего народа против трех царских захватчиков организуют! Ишь как забегали.

Эльфы действительно проявляли бурную активность, высыпав на улицу неизвестно откуда. Казалось, столько народу не могло поместиться на таком небольшом клочке земли, но, несмотря ни на что, действовали они на удивление слаженно, что говорило об их хорошей воинской подготовке. Вооружение Темных тоже было достойно самой высокой похвалы — качественные, отлаженные луки, тяжелые, но мощные арбалеты, тонкие, хорошо сбалансированные мечи. Неплохо экипирована местная армия, будто постоянно пребывает в состоянии повышенной боеготовности.

— С-с-сдаетс-с-ся мне, это прос-с-сто кто-то переборщ-щ-щил с-с-с отвлекающ-щ-щими маневрами, — все-таки не удержался от короткого замечания Полоз, отмечая, что один из отрядов темноэльфийского воинства занимается не чем иным, как наведением прицелов сразу нескольких арбалетов на реющую в воздухе живую мишень.

— Ха! Ну с этим недоразумением я тут и сам разберусь. Ик! Надо же когда-нибудь начинать подтверждать те самые слухи о моей безбашенности и отвязности, ик! которые обо мне повсеместно ходят, — беспечно заявил Змей Горыныч, закладывая крутой вираж вокруг того самого шпиля, с которого сам недавно частушки орал. У Полоза даже голова закружилась, а к горлу подкатил предательский комок от столь непривычных воздушных маневров; летать Хранителю Золота резко разонравилось. — А вот твоя задача на ближайшее время, ик! — не обратил внимания на состояние зятя Царь Долины, — не недоборщить. Жизнь моей дочери с этого момента исключительно в твоих руках! Ик! Или хвосте… или что там еще у тебя есть… Отцепляйся, короче, прибыли!

Мощным ударом хвоста Змей выбил один из разноцветных оконных витражей и потряс лапой, на которой, обвившись плотными кольцами, висел Полоз.

— Тебе туда, недотепа, — тяжело махая крыльями, чтобы удерживать себя в воздухе на одном месте, вдруг совершенно серьезно сказал хала. — Только запомни одно — сменить ипостась в этом проклятом Вершителем месте тебе не удастся, как и никому из нас, поэтому придется все делать в змеином облике. Ик! Ты уж постарайся, это… спаси мою девочку… — Три головы вдруг резко наклонились и одновременно чмокнули обалдевшего от всего происходящего Полоза в макушку. Точнее — кто куда попал. А потом это трехголовое, уже немного протрезвевшее огнедышащее чудо в чешуе просто швырнуло золотую змею в им же самим созданный проход, пропыхтев вдогонку: — Удачи тебе, сынок! — и уже громко на всю округу заорал:

Бьется темный эльф о сваи, Мурвинальх кричит: «Вперед!» Как такому раздолбаю Доверяет весь народ?

Сгруппироваться во время падения и упасть так, чтобы все возможные недруги, желающие тебе смертельных травм и неизлечимых увечий, кусали локти от досады, умеет не всякий; а когда свободный полет является полной неожиданностью, да еще и место приземления соломкой вряд ли кто-нибудь удосужится устелить, вообще единицы. А полы храмов, к какой бы религии они ни принадлежали, самое большее могли устелить ковровой дорожкой или лепестками цветов, но даже на такую сомнительную роскошь Полоз не рассчитывал. Он только и успел, что интуитивно свернуться в максимально расслабленные кольца и спрятать внутри голову, чтобы защитить от удара самую важную часть тела, без которой любое дальнейшее существование можно считать бессознательным паразитированием. Главное, чтобы копий внизу не было натыкано, а осколки разбитого витража можно в расчет не брать.

Однако вопреки ожиданиям приземление Хранителя Золота оказалось на удивление мягким. Упав, он мгновенно свернулся тугим клубком, крепко обвившим то, что послужило ему посадочной перинкой, и потрясенно замер. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — лучше бы он со всего маху рухнул на жесткий мрамор и разбился. Четыре пары фасеточных глаз на черной мохнатой морде смотрели на него со смесью легкого удивления и непроизвольного любопытства. Мощные жвалы ходили из стороны в сторону, словно разминаясь перед так неожиданно свалившейся трапезой, а мохнатые конечности слабо шевелились, но более активных попыток к освобождению не предпринимали, будто тварь знала — этот незапланированный обед никуда не денется, и пока можно просто им полюбоваться, получить, так сказать, эстетическое удовольствие.

— Вот дивовы чертоги! — еле слышно выругался Полоз, не в силах пошевелиться и отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. — С-с-сначит, у Темных и правда есть кровош-ш-шадный монс-с-стр, придающ-щ-щий им невероятные с-с-силы и колос-с-сальное могущ-щ-щество, которым они так хвас-с-стаютс-с-ся…

— Ру-у-у? — словно спросило чудовище, приближая уродливую морду почти вплотную к носу остолбеневшего наследника Золотоносных Гор.

— С-с-сама такая! — Полозу почему-то показалось, что огромный паук именно женского пола, а о женском коварстве и жестокости, с которыми не каждый мужчина сравнится, он уже давно был наслышан. А если такая фифа не с тобой, а против тебя, то можно смело писать завещание и складывать лапки. Лучше бы перед ним вооруженный взвод солдат сейчас стоял, честное слово.

— Ры-ы-ы? — снова вопросительно заурчала восьминогая дама, но угрожающих и агрессивных ноток в ее голосе, как ни странно, не слышалось.

— Ш-ш-што? Думаеш-ш-шь, я к тебе с-с-свататьс-с-ся приш-ш-шел? — немного осмелел Полоз, начиная осознавать, что немедленно пожирать его пока никто не собирается, а значит, есть шанс банально заговорить зубы.

— У-у-у, — громко и довольно заурчала паучиха и, неуверенно протянув огромную мохнатую лапищу, погладила свалившегося на нее «жениха» по гладкой золотистой макушке.

«Та-а-ак! Каш-ш-шетс-с-ся, я серьес-с-сно влип. Лучш-ш-ше бы она меня в качес-с-стве обеда вос-с-спринимала», — не сводя пристального взгляда с осмелевшей «невесты», уже вовсю давшей волю почти всем своим лапищам, подумал молодой человек и осторожно стал разжимать продолжающие стискивать огромное паучье тело кольца. Краем глаза он уже успел заметить, что чудовище обретается не на вольном выпасе, а заточено в затхлый, видимо, никогда не убирающийся каменный мешок, выход из которого только один — не слишком высокое круглое отверстие наверху, через которое он и свалился на паучью голову. А многочисленные обглоданные почти до белоснежного состояния кости на полу многозначительно указывали не только на диетический рацион, состоящий по большей части из человечинки и эльфятинки, но и на довольно скудные порции, скорее всего даже не ежедневные.

— Ты, конеш-ш-шно, ис-с-сумительно хорош-ш-ша, прекрас-с-сная нес-с-снакомка, — вслух как можно подобострастнее произнес он, с отвращением отмечая, как радостно заводила жвалами паучиха, будто в предвкушении долгожданных ласк, — но мне с-с-сейчас-с-с немного некогда нежиться в твоих объятиях. Мне нуш-ш-шно убить одного негодяя, с-с-спас-с-сти ни в чем не повинную с-с-саревну, помочь С-с-смею Горынычу выручить отс-с-са. И это вс-с-се очень-очень с-с-срочно. А потом… потом, ес-с-сли будет время, мы с-с-с тобой пообщ-ш-щаемс-с-ся. Ладно? А теперь ис-с-свини, крас-с-сотулечка, но мне и правда пора! — С этими словами Полоз осторожно скользнул на спину своей неожиданной страшной поклонницы и мощным рывком сильного змеиного тела выскочил из каменного колодца. Думать особо было некогда, но на уровне инстинктов он знал — если бы эта тварь захотела, ему не уйти из ее смертоносных объятий живым. Несказанное везение ли было причиной такой удачи или природное змеиное обаяние — сейчас значения не имело, главное — правильно и на полную катушку использовать предоставленный жизнью еще один шанс.

Наметанным глазом бывалого воина Полоз быстро окинул довольно большую круглую залу с витражными окнами, на месте одного из которых зияла неряшливая дыра с рваными острыми краями невылетевших осколков. Дверь (по крайней мере, видимая) была всего одна, но не стоило обольщаться, будто ее легко открыть, наверняка она укреплена мощными заклинаниями, как, собственно, и все вокруг. Молодой Хранитель Золота прекрасно чувствовал разлитые вокруг мощные магические потоки, какие возникают только при очень высокой концентрации магии, а вот заполошное их движение говорило о нестабильном ее состоянии. Тут либо маг не такой искусный, каким хочет себя показать, либо он здорово психует, что на пользу окружающему пространству и всему, что в него попадает, совсем не идет. Может рвануть так, что мало не покажется, а много — уже будет без разницы.

Но тут его взгляд наткнулся на странную прозрачную конструкцию, больше смахивающую на два соединенных между собой сложной системой трубочек аквариума, в одном из которых беззащитно и совершенно неподвижно лежала она…

— Не понял, — вдруг раздался сбоку негромкий растерянный голос, показавшийся в зловещей тишине совершенно неуместным. Под неосторожно переступившей с места на место ногой хрустнуло разбитое стекло. — Такого не может быть, просто потому, что не может быть…

Полоз резко обернулся и принял оборонительную позу, максимально компактно сворачивая тело в тугие кольца наподобие сжатой пружины. Разноцветные остатки витража, усеявшие, казалось, весь пол, жалобно всплакнули, превращаясь в мелкое крошево под тяжестью мощного змеиного тела.

— Ты?! — вложив в это короткое слово всю ненависть, на которую только был способен, выдохнул он. Золотые глаза блеснули таким холодом и презрением, что стоящий напротив мужчина невольно поежился, словно под порывом ледяного ветра, и спрятал ладони в рукавах своей двойной мантии. На краткий миг воцарилась такая тишина, что при желании ее можно было потрогать руками.

— Еще скажи, что ожидал здесь увидеть фруктовый сад с райскими птицами, — довольно быстро пришел в себя Мурвинальх и осторожно переместился на другую сторону колодца, стараясь держаться как можно дальше от сначала свалившихся с неба, а потом вынырнувших из недр неприятностей в лице (точнее, морде) почему-то выжившего наследника Золотоносных Гор. Закрыть жерло паучиного узилища жрец не мог — пресловутый рычаг находился как раз на противоположной стене, позади слишком опасного сейчас противника, но и из такой не слишком приятной ситуации можно выжать максимум пользы. Открытый колодец с недовольно копошащейся в нем паучихой создавал хоть какую-то преграду, лишая разъяренного Хранителя Золота маневренности. А для плетения заклинаний Верховному Жрецу не всегда и стены-то помеха. Единственная проблема — не ожидал он, что Полоз появится так скоро, и потратил на работу с Саламандрой гораздо больше энергии, чем это было необходимо. Теперь следовало как можно экономнее расходовать так недальновидно потраченные силы, но злобно шипящему противнику знать об этом вовсе не обязательно. Да и к магии у него на удивление стойкий иммунитет, его разве что остановить заклинаниями можно. Странно, почему Ллот на него не позарилась, обычно ведь жрет все подряд, не глядя, а тут капризничать вздумала.

— Верни мне с-с-саламандру, уш-ш-шас-с-стый гаденыш-ш-ш, — тихо и угрожающе прорычал Полоз, не сводя немигающего взгляда с эльфа. — С-с-сачем она тебе нуш-ш-шна?

— А может, она мне нравится, — невинно произнес жрец, бросив короткий взгляд на стеклянный куб, где лежала без движения его маленькая пленница. Страшный процесс, который он запустил, уже почти подходил к концу, кольцо все больше и больше наливалось огненной энергией, а ящерица… не так уж и нужна она на самом-то деле.

— Ты вреш-ш-шь! — не поддался на почти неприкрытую ложь Хранитель Золота.

— Ну хорошо — нравилась, — не стал отпираться Мурвинальх. — Глупая только оказалась, но женщине это простительно. Правда, я не люблю несговорчивых девиц, и это моя маленькая слабость. — Он показушно вздохнул, будто сильно сожалея, что не может с собой справиться.

— А я ненавиш-ш-шу таких бес-с-спринципных и с-с-сарвавш-ш-шихс-с-ся выс-с-скочек, как ты, и с-с-ста-раюс-с-сь уничтош-ш-шать их по мере с-с-сил, ш-ш-штобы с-с-сря не коптили небо. — Сдерживать душившую ярость Полозу становилось все сложнее и сложнее. К тому же до его разгоряченного бурлящими эмоциями мозга стало потихоньку доходить — ему сейчас очень качественно заговаривают зубы. Для чего? Чтобы потянуть время, а время нужно для завершения какого-то действия или ритуала…

Стремительный бросок в сторону стеклянного куба с безразличной ко всему, но, возможно, еще живой саламандрой Полоз совершил не совсем осознанно. Даже мысль, что и как надо делать, пришла с некоторым опозданием, тело действовало на одних инстинктах, подчиняясь исключительно велению сердца. Необходимо было во что бы то ни стало остановить то, что происходило за пределами понимания и человечности, остановить, пока не стало слишком поздно.

— Стой, ты же убьешь ее! — Но запоздалый крик не на шутку перепугавшегося жреца уже не мог остановить несущуюся золотую стрелу. Корявые пальмы взметнулись вверх и сложились в какую-то понятную только сведущим в магии комбинацию. Что-то больно, словно раскаленный добела камень, ударило в чешуйчатый змеиный бок, немного сместив траекторию полета Полоза, но полностью изменить ее уже не могло, слишком поспешным и плохо рассчитанным оказался удар.

Оглушительный звон бьющегося стекла уже второй раз нарушил покой храма. Сегодня в стенах этого должного быть святым места разворачивалось действо, очень далекое от религиозного. Яркая вспышка словно только и ждавшего выхода на свободу огня озарила удручающие серые каменные стены, придав им на краткий миг более теплый и жизнерадостный желто-оранжевый оттенок, а затем с недовольным треском померкла, сосредоточившись в одной-единственной точке — маленьком камушке, венчающем так хорошо знакомое и Полозу, и жрецу кольцо.

— Не трожь! — истошно заверещал Мурвинальх, забыв обо всем на свете, в том числе и о своей уязвимости. — Это мое!!! — И, безумно вращая глазами, бросился подбирать свое выстраданное сокровище, но по дороге запнулся о вовремя подставленный Полозом хвост и дальше пополз уже на четвереньках, фанатично бормоча себе под нос: — Это мое… мое… Ритуал завершился… Стихия огня теперь будет подчиняться мне, и только мне… Никто не посмеет отобрать у меня МОЙ мир!

До вожделенного артефакта Верховному Жрецу оставалось всего ничего, вот только руку протянуть и… Полоз, которого еще сковывала сильная боль в боку от удара одержимого эльфа, не сплоховал. Он чувствовал, что нельзя дать мерзавцу добраться до бесценного кольца, и использовал почти единственное в данный момент средство — свой хвост, возблагодарив Вершителя за то, что дал ему во второй ипостаси тело поистине исполинской змеи, а не маленького ужика.

Призывно светящееся колечко отлетело в сторону, застыв на самом краю так и оставшегося открытым колодца.

— Ах ты, скотина… — Жрец задохнулся от такой вопиющей несправедливости и пополз еще быстрее, резво перебирая по полу длинными руками и ногами и путаясь в одеждах, отчего стал похож на неуклюжего жука-переростка, которого так и хотелось придавить тапкой. — Я все равно буду обладать им!

Но и тут добраться до предмета своей неуемной алчности темный эльф не успел. Над краем колодца неожиданно появилась черная мохнатая лапа и ловким движением отправила кольцо обратно Полозу, но не рассчитала силы, и огненный артефакт улетел гораздо дальше, к разбитому стеклянному кубу, возле которого прямо на голом полу в россыпи блестящих осколков, словно маленькая забытая детишками игрушка, лежала саламандра.

Душа Хранителя Золота на мгновение словно покрылась тонкой коркой льда, сковавшего его отчаянием. Змееглазый наследник глубоко вздохнул, стараясь скинуть с себя путы внезапного оцепенения. Немного помогло, но важное мгновение было безвозвратно потеряно. Подлый жрец уже подобрался к кольцу и все-таки сцапал его своими загребущими ручонками.

— Ха-ха-ха! Вот вам всем! — Он нервно потряс с таким трудом добытой реликвией. — Я буду властелином этого мира! Ха-ха-ха! — Радостный смех победы перерос в истеричный хохот.

— Будеш-ш-шь, будеш-ш-шь… — многозначительно пообещал Полоз, собираясь с силами для одного решающего удара. — Посмертно.

Но расквитаться с мерзавцем Хранитель Золота не успел. Он уже сгруппировался для броска, напряг все мышцы, осталось только оттолкнуться от пола и взвиться смертоносной золотой молнией, бьющей без промаха, но тут его опять что-то бесцеремонно отшвырнуло в сторону. Огромная мохнатая туша, не останавливаясь, гордо прошествовала мимо ничего не понимающего Полоза по направлению к своему истинному хозяину. Неожиданно свалившегося к ней пять минут назад поклонника она почему-то не тронула, но второй раз заговорить зубы восьминогому монстру уже вряд ли удастся, такие твари умеют делать правильные выводы из своих ошибок, а значит, даже маленького шанса ему больше никто не даст.

Вот только предположить то, что произойдет дальше, Полоз и в самом смелом воображении не мог. Бодро промаршировав к Мурвинальху, ослепленному своей бурной радостью и не замечавшему опасности, Ллот схватила жреца одной передней лапой поперек туловища и с видом больного, глотающего горькую пилюлю, отправила его в рот. Мощные жвалы лениво задвигались вправо-влево. Зрелище было такое омерзительное, что к горлу подкатил ком тошноты.

Полоз, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не привлечь к себе излишнего внимания, во все глаза таращился на паучиху. Сейчас она казалась ему намного больше, чем когда он рухнул на нее из окна храма, и еще уродливей. В полумраке колодца (из которого она, кстати, неизвестно как выбралась) и в ситуации крайней опасности, когда он в любой момент мог оказаться съеденным, как-то было не до детального рассматривания паучьей внешности. Собственно, и сейчас было не до этого — ведь его Салли без памяти лежала всего в двух шагах от него и, возможно, ей еще можно было помочь, но…

— Ру-у-у, — как будто ни к кому конкретно не обращаясь, вдруг выдала Ллот, а в голове Полоза словно прохладный ветерок прошелестел: «Забирай то, за чем пришел, и уходи».

Что это? Звуковые галлюцинации от перенапряжения и нервного потрясения? Или он уже на самом деле начинает сходить с ума? Хранитель Золота непроизвольно вздрогнул и мысленно отругал себя, услышав, как хрустнули под тяжестью его веса витражные осколки, но паучиха даже лапой не дернула на резкий звук, будто всецело была поглощена пережевыванием безвкусной, но полезной пищи.

— Ра-а-а, — более требовательно и громко раздалось под сводами храма. «Имей в виду, больше повторять не буду, а у тебя может не остаться времени», — снова сквозняком пронеслось в переставшем что-либо понимать мозгу Полоза.

— Это ты кому? Мне? — на свой страх и риск решился спросить он, чувствуя себя при этом очень глупо. С кровожадными безмозглыми тварями, способными только убивать и жрать, вообще бесполезно разговаривать, они не понимают нормальную речь и подчиняются исключительно интонации голоса хозяина, но сейчас у Полоза возникли некоторые сомнения.

Ллот неторопливо и почти бесшумно, несмотря на свои громадные размеры, повернулась к собеседнику передом и смерила его четырьмя парами внимательных глаз. Было во всем облике этого невероятного чудовища что-то такое, что вызывало не только отвращение и плохо контролируемый ужас, но и невольное восхищение. Она не бросалась в голодном приступе на все, что движется, не пыталась напугать одним своим видом или безумными действиями, напротив — была спокойна и даже немного заторможенна.

— Ру-ау, — раздалось из громадной пасти утробное рычание, в голове Полоза сложившееся в очень даже членораздельную речь: «У меня уже нет шансов, а у тебя есть. Так воспользуйся им».

— Но, может…

«Нет, поздно. Мурвинальх выбрал не ту игрушку. Я не желала служить ему, но у меня не было выбора. Он морил меня голодом по нескольку дней, а когда я начинала сходить с ума, давал пищу. Всегда живую. Это были люди, эльфы, еще какие-то разумные существа, но мне было уже все равно, чем насыщать свою голодную утробу. Какую же жалость и ненависть к самой себе я испытывала, когда разум после насыщения возвращался и приходило осознание содеянного. Я плакала и проклинала судьбу за то, что не дала мне прожить нормальную паучью жизнь. Особые, в основном магические способности жертв, которые доставались мне в качестве еды, передались мне и дали возможность не только вырасти до таких размеров, но и делиться полученной силой с моим хозяином. Он заставлял меня жить в этом узком каменном мешке и черпал магию, когда это ему было нужно. Я не хотела, но ритуал подчинения, который он провел сразу, как только получил меня в качестве тотемного животного, не оставлял мне выбора. Так продолжалось много лет. Верховный Жрец хотел достичь того, чего еще никому не удавалось, — стать единственным властелином всего сущего в мире, и я была одним из средств достижения его низменной цели. Но в один день, когда меня накормили невинным младенцем, как потом оказалось, способным в будущем свергнуть этого гнусного тирана (так нагадала ему одна пророчица, которая, как ты, наверное, уже понял, тоже пополнила мой рацион), я дала себе клятву отомстить. При первом же удобном случае, при малейшей возможности. Но Мурвинальх был очень осторожен и никогда не подходил ко мне близко. Видимо, понимал или чувствовал, что я так до конца и не подчинилась ему. И вот наконец сегодня настал день справедливого возмездия».

Полоз слушал эту проникновенную исповедь, все больше и больше ужасаясь тому, насколько сильно навязанное окружающим мнение отличается от истинного положения вещей. Мурвинальх был никчемным магом с подлой и алчной душонкой, жаждущей власти любой ценой. Для него ничего не значили чужие жизни и судьбы, они были всего лишь кирпичиками в огромном здании его безумных эгоистичных планов. И одним из этих живых кирпичиков оказалась Саламандра… А сколько их было до этого?

— Почему ш-ш-ше ты не с-с-съела меня, когда я с-с-свалилс-с-ся тебе на голову? — решил уточнить наследник Золотоносных Гор, только чтобы не молчать и не сойти с ума от всего услышанного.

«Утром я уже имела несчастье позавтракать и была еще не голодна, поэтому и соображала нормально. Только благодаря этому ты остался жив».

— С-с-спас-с-сибо с-с-са откровеннос-с-сть, — буркнул в ответ Полоз, невольно поежившись. — А ш-ш-што ш-ш-ше не убеш-ш-шала раньш-ш-ше?

«Плиты, закрывающие колодец, хозяин никогда надолго не оставлял открытыми, а чтобы выбраться, мне нужно время, я слишком неуклюжая и тяжелая, ведь двигаться и разминаться мне было негде, сам видел».

— И что ты теперь будешь делать, когда стала свободной?

«Умру».

Это короткое слово прозвучало в голове Хранителя Золота так спокойно и буднично, будто речь шла о планах на выходные.

— Но поч-ч-чему? — Он даже подался вперед, не веря до конца, что она так легко и просто говорит о собственной смерти. Или это единственное спасение для нее?

«Потому что я нарушила клятву подчинения, убив своего хозяина. Да и количество магии, которое я могу вместить в себе, имеет предел».

— Но я так понял, Мурвинальх бес-с-с тебя был очень с-с-слабым магом, почти никаким…

«Мурвинальх — да, а вот артефакт, который он держал в руках…».

И тут только Полоз осознал, что вместе с ненавистным Верховным Жрецом паучиха слямзила и Кольцо Саламандры, которое изначально являлось корнем всех зол, причем сделала это специально, сознательно обрекая себя на смерть.

Словно прочитав его мысли (или действительно прочитав), Ллот кивнула и низко наклонилась к золотому змею, будто хотела как можно лучше рассмотреть его и запомнить до мельчайшей чешуйки.

«Уходи, смелый незнакомец в облике змеи. Я чувствую, что энергия артефакта уже ищет выхода, долго мне не сдержать ее. Забери свое сокровище и уходи, пока не поздно. Очень скоро здесь будет слишком жарко».

Восемь глаз Ллот отразили уже начавшее бушевать внутри нее пламя. Полоз не стал больше терять ни минуты. Осторожно подхватив ртом тельце Саламандры, он метнулся к двери, но, врезавшись со всего маху в плотно закрытые створки, которые даже не дрогнули от удара, словно были каменными, отлетел обратно. Вторая и третья попытки вышибить дверь также не увенчались успехом.

Легко сказать — уходи, когда единственный выход намертво задраен, а выбитое окно находится на такой высоте, что без крыльев до него не добраться. Полозом завладело настоящее отчаяние.

«Уходи через мой колодец. Там есть небольшое сточное отверстие. Оттуда, особенно в холодную погоду, сильно сквозит, значит, оно имеет выход на поверхность. Куда оно ведет — не знаю, но ты сможешь в него пролезть».

Кинув на паучиху благодарный взгляд, Хранитель Золота одним движением очутился на дне каменного мешка, столько лет служившего домом несчастной Ллот. Отверстие, о котором она говорила, нашлось почти сразу, стоило только разворошить груду костей. Не раздумывая, Полоз скользнул в темный зев неизвестности.

Отправив зятя в свободный полет за спасением его мечты и своей дочери в одном лице, Змей Горыныч хотел убедиться, что тот приземлился благополучно, но внезапно прошивший кончик хвоста арбалетный болт заставил его несколько поменять планы.

— Ах вы, прихвостни поганые! — взревел обиженный столь неуважительным приемом Царь Долины. — Вы попортили мою драгоценную чешую! — и щедро пыхнул огнем в арбалетчиков. С такого большого расстояния пламя вряд ли дотянет до земли и сожжет кого-нибудь заживо, но нервишки и бороды прогреет изрядно.

Новая лавина болтов и стрел полетела вверх, как только дым немного рассеялся. Змей с легкостью увернулся и поднялся повыше, чтобы осмотреться и оценить обстановку во вражеском стане. Большая часть стрелков собралась на центральной площади перед храмом и активно вела обстрел вражеского воздушного лазутчика. Точнее — летчика. Вряд ли эти бедолаги не ведали, в кого стреляют, что им чести не делало, но бесстрашие, с каким эти людишки и эльфишки шли на смерть, просто поражало.

— Идиоты, — чисто для себя констатировал Горыныч, наблюдая, как площадь все больше и больше заполняется стрелками. — Нашли с кем тягаться. Око видит, да зуб неймет, — и, показав очень неприличный жест в виде выставленного среднего когтистого пальца, громко крикнул: — А вот это вы видели?

Скорее всего, видели, потому что забегали по площади быстрее и стрелять принялись гораздо чаще.

Но развлекаться и уж тем более уничтожать весь воинский штат Верховного Жреца в планы Царя Долины пока не входило. Сейчас следовало побыстрее вытащить Влада из ловушки, в которую он попал по собственной глупости и самонадеянности, а потом вернуться на помощь к Полозу, вдруг он один не справится. И все это надо проделать в максимально сжатые сроки.

Потеряв интерес к происходящему на центральной площади храма и лениво уворачиваясь от особо настырных рукотворных жал, Змей Горыныч полетел к злополучным воротам, где томился в ожидании Влад. Сам Змей в этой мрачной крепости, гордо именуемой храмом, уже давно навел шороху, раздраконил всех местных обитателей, и при этом совершенно не прятался. А вот у полозов задача была кардинально противоположная — оставаться как можно дольше незамеченными. Уже начавшему немного трезветь хале очень хотелось надеяться, что весь бдительный гарнизон бдит исключительно в его сторону и застрявшую под массивными воротами большущую змею еще не успели обнаружить. Не хотелось бы тратить драгоценное время на выдергивание то головы, то хвоста до неприличия длинного друга у пытающихся растянуть его еще больше стражников. А вот промочить три пересохших горла парой-тройкой, а лучше — четверкой кружечек хорошего вина он бы не отказался. Но негде.

Однако Змея Горыныча, решившего сначала присесть на крышу, где лучники не могли его достать, и разведать обстановку с более безопасного места, то есть сверху, ждал сюрприз. Огромные ворота, казавшиеся на первый взгляд неприступными, валялись на земле, так и сцепившись створками, будто близнецы-братья (видимо, замок был новее и крепче, нежели петли), а вся земля вокруг приобрела красный цвет. Бегающие туда-сюда воины с мечами наголо слишком ясно давали понять — Влада обнаружили.

— Неужели опоздал?.. — еще не до конца осознав случившееся, выдохнул Змей Горыныч.

— Ещ-щ-ще немного, и точно бы опос-с-сдал, — недовольно раздалось снизу. — Где Полос-с-с?

Три головы опасно перевесились через козырек плоской крыши и с облегчением обнаружили внутри огромного помещения, больше смахивающего на склад, живого и относительно невредимого владыку. Ярко-красные пятна на змеином теле Влада Горыныч решил в расчет не брать. Двигается, ворчит — значит, все в порядке. Может, просто ударился где. Длинным гибким хвостом владыка раскачивал какую-то бочку с явным намерением запустить ею в бестолково толпящихся у входа неприятелей.

— Полоз доставлен по назначению в лучше виде, — отрапортовала средняя голова, а правая вполголоса пробубнила: «Надеюсь, что в лучшем», но левая не дала ей озвучивать свои сомнения и дальше: — А ты, я смотрю, тут не скучаешь, даже сам выбраться сумел.

— Конечно, с-с-сумел, — примеряясь для более точного броска, ответил Влад. — Ворота с-с-сами вывалилис-с-сь от небольш-ш-шого ус-с-силия, едва не ос-с-ставив меня без хвос-с-ста.

— Да, без хвоста ты был бы не так импозантен, — посочувствовал Змей, продолжая с интересом наблюдать за еще больше засуетившимися стражниками. Причем их количество, как ни странно, уменьшилось. Наверное, толпой побежали за подмогой. — А сейчас ты чем занят? Я не мешаю своими разговорами?

— Как тебе с-с-скас-с-сать… — в тон ему оскалился владыка. — Вот их, — он кивнул на размахивающих мечами темных эльфов, — только немного нервируеш-ш-шь. А у меня целых два с-с-снаряда ос-с-сталось, так ш-ш-што продержусь ещ-щ-ще малек.

— А ты, оказывается, молодец. Снайпер. — Горыныч восхищенным взглядом трех пар глаз окинул поле боя. — Надо же так землю кровью врагов залить.

— Какая кровь? — не понял Влад и разочарованно добавил: — Я даже никого не покалечил серьезно.

— Да-а-а? А что это красное тогда? И пахнет как-то…

— А это, мой трехголовый прос-с-стофиля, — обычное вино…

С этими словами бочка полетела в особо смелых и самонадеянных мечников, решивших испытать судьбу и подобраться к огромному змею поближе, на расстояние досягаемости меча. Их постигла неудача, снаряд с плещущимся внутри содержимым был выпущен слишком умелой рукой, то есть хвостом. Разбежаться или отпрыгнуть никто не успел. Всех, кто стоял на пути траектории полета, раскидало словно щепки, а сама бочка, ударившись о землю, разлетелась вдребезги.

Ноздри Змея Горыныча усиленно затрепетали, уловив умопомрачительный запах крепкого красного вина. Он жадно подался вперед, отчего чуть не сверзился прямо на головы бегающих недотеп, которые небось и мечи-то первый раз в руки взяли, вон как неумело ими машут. С сачками эти олухи смотрелись бы более уместно. По крайней мере, безопасно.

— Сколько, ты говоришь, у тебя таких снарядов осталось? — с нескрываемым волнением в голосе вопросила правая голова.

— Теперь один, — с прискорбием констатировал Влад, подкатывая к себе последнюю бочку.

— Не бросай ее, умоляю, — жалобно заканючили все три головы разом. — Мы сейчас тут все уладим, а бочку ты потом отдашь нам. Идет?

— Валяй.

Три струи мощного пламени без предупреждения обожгли воздух у многострадальных ворот и быстро отбили у эльфов охоту приближаться к месту боя ближе чем на арбалетный выстрел. Бегали они все довольно быстро, поэтому покалеченных и убитых оказалось совсем мало. Даже подоспевшая подмога старалась держаться на расстоянии.

Воспользовавшись временным замешательством нерадивого противника, Царь Долины быстро цапнул в одну лапу Влада, в другую — вожделенную бочку и снова взлетел на крышу.

— Мож-ш-шет, мы с-с-сначала с-с-саймемс-с-ся более ваш-ш-шными делами? Например, с-с-спас-с-сением детей, — раздраженно отчитал владыка нежно обнимающего бочку и блаженно прикрывшего глаза Горыныча.

— Ес-с-сественно, — отрешенно отозвался тот и, выбив пробку, принялся вливать в себя плещущееся содержимое в каждую глотку по очереди.

— С-с-смей, ты — с-с-свинья!

— Я не свинья, я хала, это круче. — Горыныч наконец-то оторвался от вина, которого, надо сказать, осталось еще порядочно, и довольно крякнул. — Вот теперь полетели, — и, подцепив недовольного Влада под мышку, взмыл в воздух.

— Где ты оставил Полоза? — слегка придушенно спросил владыка, озираясь по сторонам. Острый шпиль, на котором не так давно висел трехголовый массовик-затейник, он приметил сразу. Такие шпили обычно устанавливают на самых главных зданиях…

— В их главном храме, — немного заплетающимся языком подтвердил его догадку Змей.

— И где он?

— А вон, с торчащей колючкой посередине. Скользкая она и неудобная, я чутье нее не свалился, пока этих неблагодарных Темных развлекал.

— С-с-сначит, летим туда, — из-под мышки командовал полетом Влад.

— А мы че делаем?

Но тут раздался какой-то непонятный нарастающий гул, воздух неприятно завибрировал, мешая Царю Долины свободно махать крыльями, эльфы внизу бросились врассыпную. Видимо, вибрация прошлась и по земле.

— Что это такое? — закричал владыка, стараясь не выдать охватившей его паники.

— Ё-моё-ё-ё… — только и смог ответить Змей Горыныч, потрясенно взирая на происходящее.

Огромные столбы пламени, клубов черного дыма и каменной пыли, величественно и грозно поднимаясь снизу, словно неведомое чудовище окутали весь главный храм Темных. Грохот рушащегося под напором мощной огненной стихии каменного изваяния, на первый взгляд казавшегося нерушимым, стал оглушительным, а взрывная волна отбросила царственную парочку, имевшую неосторожность оказаться в опасной близости, далеко за пределы крепостной стены. То, что строилось несколько десятилетий, что служило оплотом и святой реликвией темным эльфам много тысячелетий, что должно было и дальше вселять в сердца своих подданных уважение и трепет к власти, рухнуло в один миг. Вместо шпиля к начинающим робко зажигаться звездам взметнулся неимоверной высоты столб огня, вмиг разогнав опускающиеся на землю сумерки. Еще не до конца потемневшее небо заволокло едким черным дымом, а мелкое крошево останков храма продолжало разлетаться в разные стороны. И горе тому, кто ненароком оказался рядом.

— Кто не спрятался, я не виноват, — задумчиво прошептал Змей Горыныч, потрясенно глядя на гибель цитадели Темных. Они с Владом пребывали уже в человеческом обличье — перевоплощение после падения храма произошло непроизвольно. Оба отца теперь пребывали в некоторой степени контузии, осложненной шоком. Мягкая трава и рыхлая земля холма послужили им неплохой посадочной площадкой, но вот оглушило их изрядно. Правда, могло быть и хуже, только и сейчас паршивее некуда.

— Полоз, — жалобно прошептал владыка, обессиленно откидываясь на траву и закрывая глаза ладонями.

— Салли, доченька… — осознал наконец весь ужас происходящего и Царь Долины. — Как же это так? А?

А дальше были боль, отчаяние, страх, нежелание верить в реальность происходящего. Двое мужчин, такие разные в обычной жизни, но совершенно одинаковые в своем горе, лежали на склоне холма и отсутствующим безразличным взором смотрели на апофеоз огненной стихии. Их не волновали судьбы ни своих, ни чужих народов, им не было никакого дела до политических махинаций и личных разногласий, они не ждали наступления нового дня. Они скорбели. Их глаза оставались широко открытыми и сухими, а сердца обливались солеными слезами, все больше и больше бередя страшную кровоточащую рану. Они молчали. Им не о чем было говорить, да и зачем? Никакие слова не смогут выразить всю глубину горя отца, только что потерявшего свое любимое чадо.

Лаз был сырым и узким. Узким настолько, что иногда Полозу казалось, что он в один прекрасный момент застрянет и не сможет выбраться, как отец. Только отца обязательно выручит Змей Горыныч (он, конечно, тот еще тип и пьянь порядочная, но не подлец точно), а вот Полозу помочь будет некому. Однако пока везение было на его стороне, даже в самых узких местах удавалось протиснуться, а иногда проход становился довольно широким. Кромешная темнота сильно давила на психику и лишала чувства времени. Бесконечный лаз то поднимался вверх, то резко уходил вниз, постоянно поворачивал то вправо, то влево, сужался, расширялся, вилял, но заканчиваться, похоже, даже не собирался. И обещанного сквознячка, сулящего скорый выход на поверхность, что-то не ощущалось.

Сначала Полоз ни о чем не думал. Не мог, да и не хотел. Но по мере продвижения мысли потихоньку сами стали заползать в его ошалевшую от всего происходящего голову, порождая кучу вопросов, один страшнее другого. Прав ли он, безоговорочно доверившись кровожадному монстру, на совести которого не один десяток загубленных жизней? Почему благородство и сострадание паучихи проснулось именно сейчас? Зачем она сожрала своего хозяина, обрекая себя на верную гибель? Или не обрекая? А вдруг это тонкий психологический ход, рассчитанный на таких наивных дурачков, как Полоз, а сама заманила его под видом спасения в ловушку и теперь стала только сильнее? Если это так, то очень скоро Миром Царств безраздельно будет править восьминогая монстриха, и шансов остановить ее почти нет. А если допустить, что все сказанное Ллот — правда и она действительно является невинной жертвой жестокого рока? Тогда от главного храма Темных, оказавшегося вместо духовной цитадели средоточием коварства, лжи и предательства, очень скоро не останется и камня на камне. И что же на самом деле произошло с Салли? Можно ли ее еще спасти и как это сделать или он пришел уже слишком поздно? Недаром Мурвинальх так радовался заветному кольцу, что даже, кажется, не заметил собственной смерти. Но в любом случае Полоз постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы вытащить свою любимую из цепких лап Лихого. Если надо будет, он зубами вцепится в глотку самой смерти, лишь бы Салли не ушла на другую сторону жизни навсегда. Пусть отвергнет его, но не уходит. Только за одну возможность хотя бы еще разок, пусть украдкой, взглянуть в насмешливые глаза Полоз готов был отдать слишком многое.

Неожиданно земля вздрогнула. Влажные комья полетели сверху как раз немного расширившегося прохода и глухо застучали по золотой чешуйчатой спине, глаза засыпало землей. Но одним толчком дело не ограничилось. Опасная вибрация стенок лаза, сначала еле заметная, набирала силу с невероятной скоростью. Что это такое и чем грозит — Полоз прекрасно понимал: обвал. Результат мощного взрыва или падения очень большого и тяжелого камня в хорошо резонирующей подземной полости, разрушительные волны которого разливаются далеко за пределы эпицентра падения. В Золотоносных Горах такое тоже случается, но очень редко — гномы умеют обходить такие опасные места стороной. Но здесь нет гор. Значит, Ллот не солгала. Значит, Кольцо Саламандры нашло выход своей мощной энергии, убив измученную самой жизнью паучиху. Пусть она покоится с миром — заслужила, бедняжка.

Глаза от попавшей в них земли сильно слезились, пришлось их крепко зажмурить, чтобы не засыпало еще больше, да и чесались они так гораздо меньше. Собственно, это ничего не меняло, все равно ничего не видно. Полоз ориентировался больше на слух и на боковые осязательные полоски на теле, которые позволяли даже в кромешной темноте чувствовать препятствия и не натыкаться на них, но долго так ползти тоже тяжело, он не привык к таким вынужденным ограничениям.

Но Хранитель Золота не приучен был сдаваться. Челюсти, бережно, чтобы ненароком не поранить, сжимавшие бесчувственную ящерку, затекли уже давно, но остановиться хоть на миг, чтобы поменять положение, Полоз не мог — обвал гнался за ним по пятам, норовя схватить его в свои смертельные объятия. Уже пару раз Полозу серьезно засыпало хвост, но в последний момент удавалось его выдернуть и нестись вперед с удвоенной скоростью. Если этот дивов лаз скоро не кончится выходом на поверхность, то силы покинут отважного наследника Золотоносных Гор и подземелье главного храма Темных станет для него могилой. Для него и для его Салли.

Но тут повеяло свежим воздухом. Полоз сначала подумал, что у него начинаются галлюцинации, но лаз резко пошел вверх. Это придало сил, возродило угасшую было надежду. Еще немного, и потемневшее послезакатное небо, украшенное бриллиантами первых звезд, величественно раскинуло свой необъятный купол над головой вывалившегося на мягкую траву наследника Золотоносных Гор.

Позволив себе несколько мгновений отдыха, чтобы выровнять дыхание после стремительных гонок со смертью, Полоз протер зудящие от земли глаза и приподнялся на локте и с удивлением обнаружил себя уже в человеческом облике. Странно, ипостась при выходе на поверхность вдруг сменилась сама собой, не задействовав при трансформации даже крупицу сознания. Такого раньше не случалось, и это немного пугало. Но Хранитель Золота решил, что подобные страхи могут и подождать, сейчас есть дела поважнее.

Одного взгляда хватило, чтобы определить — Салли по-прежнему в бессознательном состоянии (думать, что в мертвом, даже не хотелось), они находятся недалеко за пределами храмовых стен, наступает довольно светлая безоблачная ночь, а сам храм Темных дожирают жадные языки огненного мстителя, коего, как он и предполагал, выпустила на волю храбрая паучиха. В том, что рядом с храмом не осталось никого живого, Полоз даже не сомневался. Что уж говорить о живых существах, если даже толстые стены, окружающие это грозное строение, оказались в нескольких местах оплавлены, будто сделаны не из крепкого тугоплавкого камня, а из мягкого податливого воска. Но это же значит, что отец и Змей Горыныч… О, Вершитель… Не-э-эт…

Но окончательно испугаться и осознать неизбежное молодой наследник не успел.

— А я тебе говорю, что выберутся, — вдруг услышал он немного заплетающийся, но очень хорошо знакомый голос. — Точнее, мы говорим. Нас трое, значит, наше мнение весомее. Втройне. Вот.

— Но сейчас-то ты один, — резонно возразил другой голос, от звука которого сердце Полоза облегченно расслабилось. — А если бы все зависело только от вашего мнения, я бы каждой твоей морде по бочке самого дорогого коньяка подарил.

— Ловлю тебя на слове, злостный искуситель!

— Да пошел ты, Змей, знаешь куда. Мы потеряли самое дорогое и невосполнимое, что у нас только было, а ты с глупым пари лезешь. Бессердечная скотина!

— А ты пессимист отъявленный, это гораздо хуже. Я вот в твоего пацана верю, как в самого себя. Он не подведет и за мою Салли, если надо, жизни не пожалеет.

— Уже не пожалел…

— Да что ты понимаешь…

— Уж поболее некоторых…

Полоз понял, что из-за предполагаемой смерти своих детей эти две венценосные особы сейчас подерутся, как базарные торговцы. Надо было срочно воскресать, а то уже стадия оскорблений, обычно предшествующая драке, уже начала набирать нехорошие обороты.

— Не рановато ли поминки справляете? — Полоз выступил из кустов, которые, как оказалось, разделяли его с отцами, и посмотрел на сидящих прямо на земле мужчин сверху вниз. Пожар в стане Темных продолжал полыхать, и его зарево неплохо освещало всю прилегающую к храму местность.

— Во! Что я тебе говорил! — радостно заорал Царь Долины, резво вскакивая на ноги и кидаясь обнимать воскресшего. — Зятек! Я всегда в тебя верил! — Он, привычно дыша перегаром, продолжал тискать молодого человека в объятиях, пока тот сам осторожно не высвободился.

— Сынок… — еле слышно прошептал отец, с трудом поднимаясь с земли, словно силы изменили ему, а когда Полоз подошел ближе, крепко прижал к успевшей познать боль потери отеческой груди и зажмурил глаза, чтобы не разрыдаться от облегчения. Сын, не привыкший к такому проявлению чувств со стороны отца, не знал, как вести себя с ним, а потому просто осторожно приобнял его правой рукой за талию.

— Слушайте, все это, конечно, замечательно, — прервал их семейную идиллию Змей. — И я рад за вас обоих, но мне бы очень хотелось узнать — где моя дочь? Полоз, отвечай, где Салли?!

Хранитель Золота осторожно высвободился из объятий владыки и, низко опустив голову, развернул белый сверток, который до этого бережно держал в левой руке. Черное с желтыми крапинками пятно на белом атласе смотрелось неуместно и жалко. А еще жутко и безжизненно. Тишина, нарушаемая лишь треском огня пожарища и продолжающих рушиться храмовых перекрытий, зловещим пологом повисла между тремя мужчинами. Каждый думал о своем, но их объединяло одно — эта маленькая ящерка, которая была всем им по-своему дорога.

— Ты… — еле слышно выдохнул Царь Долины осипшим голосом, но продолжить обвинительную фразу так и не смог.

— Не я, — угрюмо помотал головой Полоз и кивнул в сторону догорающих останков: — Он.

— Она жива? — Это практичный владыка решил уточнить глубину постигшего их несчастья.

— Не знаю, — отстраненно ответил Хранитель Золота, не сводя золотых широко открытых глаз с той единственной, которую предназначила для него судьба, а он не смог уберечь. — Ритуал, который проводил Мурвинальх, завершился…

— О, сила Вершителя…

И снова повисла тяжелая мрачная тишина.

Молодой наследник стоял, некрасиво ссутулившись, отчего казался намного ниже ростом и постаревшим на несколько лет. Никогда еще он не чувствовал себя настолько паршиво и беспомощно. Хранитель Золота уже очень давно приучил себя полностью контролировать ситуацию, не давая воли эмоциям, считая, что они не позволяют трезво оценивать свои действия. А еще он гордился тем, что мог в любой момент повлиять на развитие ситуации, и самонадеянно думал, что так будет впредь. До сегодняшнего дня. Сегодня же Полоз, подавленный и несчастный, с ужасом осознавал, что именно здесь и сейчас он неспособен что-либо изменить. И это еще больше ввергало его в пучину беспросветного отчаяния.

Отблеск пожара стал ярче, будто огонь подкрадывался к скорбящим над крохотным тельцем мужчинам, но им было глубоко наплевать на любых невольных свидетелей их горя, и даже на коварные происки самого Лихого, если таковой осмелится вдруг явиться.

Тихое неуверенное покашливание, раздавшееся в пропитанной страданием тишине, прозвучало оглушающе громко и неожиданно.

— Извините, не хотел вас пугать, но времени слишком мало, а если бы я проявил положенную в данном случае вежливость и ждал, когда на меня обратят внимание, то его вообще не осталось бы, — склонил голову в учтивом поклоне нежданный пришелец.

Два острых клинка и три вопросительных взора сразу же обратились на него. Две пары глаз тут же расширились в немом изумлении, одна, напротив, сощурилась с раздражением, медленно переходящим в плохо скрываемую злость.

— Ты?! — первым пришел в себя Полоз. Вот уж кого-кого молодой человек не хотел видеть вообще, а в этот ужасный момент своей жизни особенно, так это его. — В твоих высокопарных речах здесь никто не нуждается, можешь не напрягаться.

— Думаю, сейчас не место и не время для ненужных споров и глупой ругани, — сдержанно осадил недружелюбного Хранителя Золота странный собеседник. — И пришел я не высокопарные речи, как ты выразился, толкать, этим можно заняться в любом другом…

— Вот и проваливай! — Долго сдерживаемое раздражение Полоза наконец-то нашло себе подходящую жертву, совершенно заставив забыть о последнем подарке учтивого визитера Саламандре. — Твое присутствие несколько неуместно здесь.

— Сын, кто это? — осторожно поинтересовался Влад, уже и так догадавшись, кто стоит перед ними. Владыка не думал, что ему придется когда-нибудь встретиться лицом к лицу с этой непонятной расой, после рассказов сына породившей гораздо больше вопросов, чем ответов.

— Да так, один наглый бессовестный тип.

— Зелиннэриан Кармита Арилаэн Ромиан Кавальтариэн Вальмароль, правитель Пара-Эльталя, — не стал ломаться огненнокрылый эльфырь, проигнорировав очередной грубый выпад в свой адрес. — Кто вы — я знаю, давайте обойдемся без титулов и званий, — и снова обратил свои светящиеся в темноте фиалковые глаза на змееглазого наследника. — Полоз, ты прекрасно понимаешь, зачем я здесь, не строй из себя выжившего из ума собственника. Она, — короткий взгляд на черный бездыханный комочек, — еще жива, но находится на самой грани. Ты ничем не поможешь, даже если покажешь ее самым лучшим целителям и магам Мира Царств. Во-первых, любая магия и целительство бессильны, тут задействованы слишком тонкие энергии огненной стихии, а во-вторых, в этой части суши не найти ни одного даже самого паршивого мага, Мурвинальх уничтожил всех, чтобы не создавали конкуренцию. Благодаря моему прощальному подарку я прекрасно чувствую малейшее движение ее души, она уходит все дальше и дальше от нас. Ее может спасти только первородный огонь.

— А ты тут каким боком? — не посчитал нужным смягчить тон Полоз даже после таких откровенных слов.

— Я его Хранитель, неужели ты еще этого не понял? — И, с удовлетворением отметив, что до Полоза наконец дошел смысл всего сказанного, Зелин жестко добавил: — Только я могу ей сейчас помочь, потому что только у меня есть сила, способная вернуть ей утраченное, а ты с каждой минутой промедления толкаешь ее на окончательную гибель. Салли — твоя жена, но своим недоверием ты убиваешь любовь. Не лучше ли один раз на свой страх и риск довериться сопернику, чем всю оставшуюся жизнь терзаться нестерпимым чувством вины, оттого что однажды малодушно поддался жалкому приступу эгоизма, ценой которого стала жизнь любимой женщины?

И снова на склоне холма воцарилась тяжелая тишина. Успевший пропитаться гарью воздух неприятной пеленой окутывал застывших в ожидании мужчин и не позволял вдохнуть полной грудью, чтобы хоть немного почувствовать освежающее действие наступившей ночи. Огонь пожара почти утих, насытив свою жадную утробу столь щедрым угощением, и теперь слизывал остатки былого пиршества — над стенами видны были лишь слабые отсветы, и только изредка особо неугомонные языки пламени взметались вверх, но быстро успокаивались, опадали и поспешно прятались обратно за стену.

Полоз напряженно всматривался в эту страшную и разрушительную игру огня. Он думал. Думал и боялся ошибиться. Боялся поверить тому, кто может, спасая, все разрушить. Боялся за жизнь той, что преподала ему хороший, но вместе с тем жестокий урок. Боялся потерять то, что первый раз за двести пятьдесят лет пришло к нему в душу и может вот-вот испуганно убежать, так и не принеся счастья.

— Полоз, сынок, пожалуйста… — робко тронул за рукав молодого наследника Царь Долины. В его глазах стояли горькие отцовские слезы.

Но он все медлил.

И тут из темноты появилась новая, закутаная в белоснежный плащ фигура. Когда она неслышно появилась в неярком свете огненных крыльев лиебе, на нее никто не обратил внимания, но когда плавным движением откинула капюшон…

— Вальсия! — одновременно ахнули владыка и нерешительный наследник.

— Мне очень жаль, Полоз, — виновато опустив глаза, прошептала она. — Но не волнуйся, я провожу ее самой легкой и короткой дорогой.

— Нет, — твердо посмотрел в глаза пособнице смерти молодой человек и резко повернулся к эльфырю, бережно передавая ему самое дорогое свое сокровище: — Надеюсь, ты не воспользуешься ситуацией и не запудришь ей мозги настолько, чтобы она не захотела вернуться… ко мне.

— Обещаю, я сделаю все, чтобы Салли осталась жива, слишком много времени уже упущено, а остальное… остальное зависит только от нее одной, — не стал кривить душой Зелин. — Жди в той же гостинице, где вы остановились последний раз. Если ровно через месяц в полдень меня не будет с ней или без нее…

— Почему только через месяц? — Хранитель Золота никогда не отличался терпеливостью.

— Если все пройдет хорошо и Саламандра останется жива, то незаконченное восстановление может грозить неполным соединением человеческой и огненной ипостасей, смена которых постоянно будет проходить бесконтрольно. Некоторое время это еще можно терпеть, но рано или поздно все равно ее настигнет безумие.

— Я понял. — Полоз еще больше нахмурился, стараясь не поддаться очередному приступу сильного раздражения и не наброситься на правителя лиебе с кулаками. Врезать ему по смазливой физиономии хотелось неимоверно и тем самым выместить ненависть к свихнувшемуся на власти Мурвинальху, вытравить из души отчаяние и бессилие, выплеснуть жадно пожирающую изнутри ревность к сопернику, ставшему по воле Вершителя единственным спасителем. Но Зелин, словно почувствовав, что в благодарностях и признательностях перед ним рассыпаться никто не торопится, окутал себя огненными перьями крыльев и медленно растворился в воздухе.

— Ты уж там постарайся, красавчик! — запоздало крикнул вслед последним затухающим искрам Змей Горыныч и, обессиленно опустившись на траву, закрыл лицо руками. — Хуже нет, чем ждать и догонять.

Солнце. Раскаленный огненный шар, единственная дневная звезда, щедро дающая всему сущему свет, тепло и энергию. Оно каждый день снисходительно наблюдает за тем, что происходит под его всевидящим оком и милостиво позволяет жить тому, до чего дотягиваются его лучи.

Солнце. Такое разное и такое одинаковое, такое неторопливое и такое молниеносное. Иногда оно так стремительно проходит по небосклону, что невозможно уследить за чередой сменяющих друг друга дней, а то ползет так медленно, что кажется, будто ослепительно-желтое пятно навсегда прилипло к одному месту и больше уже никогда не сдвинется, не приближая и не удаляя никаких событий.

Полоз не спал с самого рассвета. Минувший месяц, показавшийся длиннее, чем все двести пятьдесят уже прожитых лет вместе взятых, он провел как в горячечном тумане. Попытка напиться на пару со Змеем Горынычем уже через неделю сошла на нет. Инстинкт самосохранения в лице собственного организма сказал свое категоричное «Фи!», но даже сильным головным болям и выворачивающемуся наизнанку желудку Хранитель Золота был безмерно благодарен — это позволяло не думать, отвлекало от тревоги и отчаяния, ускоряло ход времени.

Но вот наконец день, решающий для него все, настал. И сегодня солнце снова до неподвижности замедлило свой ход, но Полоз радовался такому положению светила. Это оставляло еще несколько часов надежды. Он до рези в глазах всматривался в бескрайний горизонт, и иногда ему даже казалось, что он видит маленькую приближающуюся точку на фоне редких облаков. Но каждый раз это был обман зрения.

Полдень неумолимо приближался. Коварное солнце с завидным равнодушием к проблемам Хранителя Золота подкрадывалось к зениту, а когда оно пряталось за облаками, молодой наследник надеялся, что назначенный час, должный стать началом новой, совершенно другой жизни или концом вообще всего, никогда не наступит. Но он наступал. Медленно, страшно, сводя сума. Оставалось всего ничего — три часа, два, полтора, час… Минуты уже вряд ли что-то решат, их можно не брать в расчет. Пора возвращаться домой, в Царство Золотоносных Гор. К привычным, но ставшим пустыми и незначительными делам, к разработке новых месторождений золота и ценных руд, к общественной и политической жизни и финансовым отчетам. Только зачем теперь все это, без нее?

— Зелин, ты уверен, что не хочешь пойти со мной? — еще раз уточнила я больше для проформы, чем пытаясь уговорить главного эльфыря составить мне компанию.

— Уверен.

— Но почему?

— Не вижу в этом смысла. К тому же смотреть на радость более счастливого соперника не слишком большое удовольствие, а я мазохизмом не страдаю.

В этом он прав, конечно. Но если честно, я боялась идти одна. Боялась до дрожи в коленках, будто отправляюсь на прием к стоматологу с сильнейшей зубной болью. Знаю я этих любителей поиздеваться. Помочь толком не помогут, а челюсть вывихнут с превеликим удовольствием, да еще и в оголенном нерве всласть поковыряются. Лучше самому осторожно ниточку одним концом привязать к больному зубику, а другой — к дверной ручке и попросить кого-нибудь резко войти. И нервов меньше тратится, и лечение на порядок эффективнее. К сожалению, сейчас этот метод не сработает, к моему «больному зубу» надо идти самой, самолечение тут не сработает.

— Жаль. — Вздох сожаления вырвался помимо моей воли.

— Жаль, что не иду с тобой или что не страдаю мазохизмом? — попытался улыбнуться лиебе.

— И то, и другое, — себе под нос проворчала я. — Второе прекрасно решило бы первое.

— Ты неисправима, — уже более искренне оскалился в улыбке Зелин. — Даже драму прощания пытаешься превратить в некое подобие комедии.

— Это потому, что я нервничаю, но если очень хочешь, я могу слезу пустить, клок волос выдрать…

— Не надо, иди уже. До окончания отмеренного срока осталось всего полчаса.

Я вскинула на него недоуменный взгляд:

— Какого срока?

— Я обещал твоему мужу, что верну тебя сегодня ровно в полдень. В противном случае надеяться на что-либо бесполезно. Думаю, у него и так сейчас нервы взвинчены до предела.

Мой взгляд невольно обратился к солнцу, только-только скрывшемуся за маленькой тучкой. Осталось всего ничего.

— С каких это пор тебя волнует состояние нервной системы моего мужа? — не удержалась я от подозрительного вопроса.

— С тех самых, как ты прошла свое нелегкое воскрешение.

Я потупилась и не знала, что сказать. Понимала — вряд ли увидимся еще, если только опять не случится что-нибудь из рук вон выходящее, но так и не находила нужных слов. Зелин, этот кровожадный, если верить повсеместному поверью, эльфырь, сделал для меня невозможное — не дал уйти по ту сторону жизни, а ведь я уже почти была там. Удивительно, что его оригинальный подарок при нашем последнем расставании пришелся так кстати. Или он знал о грозящей мне опасности, о которой постоянно намекал? Скорее всего, но ведь ни за что не признается, паршивец. И спасение моей никчемной жизни, полной зашкаливающего эгоизма, тоже целиком и полностью его заслуга. И только я одна виновата, что поставила под удар сразу столько дорогих мне существ. Благо никто, кроме меня, больше не пострадал.

Когда я пришла в себя после завершения ужасного ритуала Верховного Жреца, оказалось, что огненнокрылый лиебе почти целый месяц держал меня на руках, погрузившись в самое ядро первородного огня, щедро, капля за каплей, вливая то, что так жестоко забрал темный эльф. А забрал он все подчистую, выжал из меня огненную сущность до последней искорки. Мерзавец! Как же меня потом обрадовало известие о его смерти от жвал собственноручно взращенного тотемного паука. Так ему и надо, безумцу — безумная смерть! Но это было много позже, а тогда я не чувствовала ни себя, ни своего тела, у меня не было никаких воспоминаний, меня не мучили сомнения, не одолевали желания. Я даже не пыталась понять и осознать, что со мной происходит и происходит ли вообще. Было ощущение абсолютной бесконечной пустоты. Точнее, это я была той пустотой, бескрайней, безразличной ко всему, даже к самой себе, неведомой. Холодной и горячей одновременно, большой и маленькой, взвинченной до предела и умиротворенной, всем и ничем. Меня болтало между берегами ледяного нечеловеческого равнодушия и удушающего зноя первозданного ужаса, низвергало с крутых вершин высшего мироздания в бездонную пропасть небытия и возносило обратно, я была везде и нигде. Все эти ощущения (нет, скорее — состояния) нельзя сравнить ни с чем. А потом вдруг все разом прекратилось. И лавиной нахлынули боль, страх, неуверенность, сомнения, обрывочные воспоминания. Мое сознание, вдоволь нагулявшись за пределами жизни и смерти, решило-таки вернуться в родное тело. И первое, что предстало перед моим ничего пока не понимающим взором, — необыкновенно красивые, но уставшие до изнеможения фиалковые глаза.

Память полностью вернулась чуть позже, восстановив до мельчайших подробностей последние события, приведшие к столь печальным последствиям для меня. К своему немалому удивлению, мне даже удалось вспомнить то, что произошло после того, как я отключилась в храме Темных, и разговор Полоза с паучихой запомнила до мельчайших подробностей. Но вот что было потом — полная темнота. Зелин вкратце поведал, как почувствовал, что я опасно балансирую на грани между жизнью и смертью; как отбивался от Мираба, слезно молившего взять его с собой и чуть не пошедшего на обман ради этого. Рассказал, как препирался с моим мужем, не желавшим внять доводам разума из банальной ревности, но страх потерять меня оказался сильнее его эгоизма; как жалко и потерянно выглядел мой отец, да и владыка тоже, пока решалась моя судьба, точнее, вероятность ее продолжения в принципе. Как сам правитель Пара-Эльталя, единственный, кто мог спасти умирающую саламандру, не давал мне уйти за последнюю грань бытия, погрузив бездыханное тельце в первородный огонь и питая им каждую клеточку моего организма, лишенного связи с огненной стихией. Огненнокрылый лиебе боялся, что огонь отвергнет меня, спалит дотла, как сухую щепку, не признав ту, которая по праву рождения принадлежала ему без остатка. Много дней и ночей ничего не происходило и не менялось, меня не хотели принимать ни там ни здесь, я, как это ни прискорбно, никому не была нужна — ни тому свету, ни этому, иначе две противоположности живенько бы определились. Но терпение и сильное желание увидеть ехидный блеск в моих глазах позволили Зелину совершить почти невозможное — вернуть меня туда, где еще оставались незаконченные дела, то есть в мир живых.

Я была безмерно благодарна правителю Пара-Эльталя за все то, что он для меня сделал. Разве можно дать больше, чем вновь возвращенная жизнь? Думаю, я до конца дней своих с ним не рассчитаюсь, о чем не преминула сообщить, но меня свято уверили, что его помощь мне — сущая ерунда. Этот клыкастый скрытник сослался на неоплатный долг передо мной всего народа лиебе за спасение и доставку в родные пенаты малолетнего наследника, но я была уверена, что причина его самоотверженности и запредельной взаимопомощи была совершенно другой. Зелин не озвучивал ее, не говорил высокопарных красивых слов о своих желаниях и чувствах, ничего не предлагал и не просил, но я прекрасно знала — он ждет и оставляет право выбора за мной и любое мое решение примет как должное. Только одно с радостью, другое — с сожалением и глубоко затаенной болью. Возможно, у нас с ним и могло что-то получиться, но вся проблема состоит в том, что этот благородный красавец с умопомрачительными огненными крыльями и завораживающими фиалковыми глазами слишком возвышен и спокоен. Он никогда не будет с упорством раненого кабана добиваться моей любви; не станет, включив запредельную мужскую фантазию, придумывать шокирующий сюрприз, дабы произвести на меня впечатление; никогда не психанет, если я не вовремя начну приставать с разными глупостями. Его любовь спокойна и глубока, словно лесное озеро, ею хорошо любоваться со стороны, но жалко тронуть зеркальную поверхность воды, чтобы не нарушить ненароком эту прекрасную идиллию. Я благодарна ему за чрезмерную заботу и трепетную нежность, которые он проявляет по отношению ко мне, вот только подобная любовь больше подошла бы какой-нибудь тихой скромной принцессе, смысл жизни которой и есть эта самая любовь. Но не мне. И Зелин об этом прекрасно знал, хоть и надеялся до последнего, ждал, что, уходя, я все-таки обернусь и брошусь ему на шею. А ведь сам даже ни разу не окликнул. А я ни разу не обернулась, хоть его умоляющий взгляд чуть не прожег мне в спине изрядную дыру. И только когда дорога резко свернула, милостиво освободив меня из-под прицела фиалковых глаз, я смогла расслабиться. Подобные прощания тяжелы для обоих.

Чем ближе я подходила к гостинице, тем сильнее у меня тряслись поджилки. От неизвестности и страха. Казалось бы, что тут такого? Это меня должны ждать с нетерпением и тревогой, просмотрев все глаза, а трясет — меня, даже голова немного кружится от волнения. Редкие в полуденный час прохожие, по большей части темные эльфы, спешившие по своим делам, искоса поглядывали на чужачку, но им было даже невдомек, что это я стала основной причиной смены власти в их царстве. Смерть Мурвинальха устраивала всех, тиран успел нагнать ужаса на большую часть своих подданных, а справиться с ним простым жителям было не под силу. Что же, хоть какая-то от меня польза.

Я сорвала веточку с первого попавшегося куста и принялась лихорадочно теребить ее, это немного успокаивало. Правильно говорят, руки заняты — голове легче.

Ворота гостиничного двора оказались настежь распахнуты, и у меня предательски екнуло сердце. А вдруг они не дождались и уехали? Но окрик отца, голос которого я не могла ни с кем перепутать, заставил облегченно расслабиться:

— Вы оба — ненормальные!

— На себя посмотри, почти месяц беспробудно пил, а теперь права качает. — Недовольное бурчание владыки я бы тоже узнала из тысячи.

— Не сметь собираться! — разорялся отец. — Я верю, что они придут! Не могут не прийти!

— Посмотри правде в глаза, Змей, — устало принялся объяснять мой свекор. — Уже почти полдень, а Зелиннэриан отвел нам именно этот срок. Чего ждать?

— Он сказал, что появится в любом случае!

— Но до сих пор не появился.

— Полоз, хоть ты скажи что-нибудь, а то молчишь как рыба об лед, — взмолился папашка, исчерпав все доступные ему доводы, и попытался найти поддержку у безучастного ко всему моего благоверного.

— Оставь мальчика в покое, не видишь, не до нас ему.

А Полозу действительно было не до них. В проеме ворот, уже совершенно не скрываясь и не считая нужным дальше подслушивать, стояла я, жутко нервничающая и смущенная.

— Полдень. — Больше мне в голову ничего умного не пришло сказать.

Отцы недоуменно повернулись на так некстати прозвучавшее слово с явным желанием придушить непрошеную кукушку, но тоже застыли, прервав свой прочувствованный диалог. Над гостиничным двором повисла звенящая тишина. Только лошадь облегченно всхрапнула, радуясь, что на нее перестали навешивать поклажу, и, цокая подковами по хорошо утрамбованной земле, протопала к ближайшей клумбе.

— Спасибо за честь, что удостоили меня минутой молчания, — усмехнулась я, глядя на каждое застывшее изваяние по очереди и стараясь не выдать своей нервозности. — Но знаете что… Не дождетесь!

— Салли! Доченька! Живая! — первым бросился ко мне отец и так сжал своими огромными ручищами, что мои ребра жалобно затрещали. — Я знал… я верил… я чувствовал… — лепетал он, неуклюже тыкаясь губами, должными означать поцелуи, мне в макушку. — Даже мысли не допускал… ждал до последнего… и дальше бы ждал…

— Ну слава Вершителю, — облегченно выдохнул владыка, расслабленно опускаясь на козлы для пилки дров и утирая со лба тыльной стороной ладони выступившие бисеринки пота. Тоже переволновался, бедный. Однако это совершенно не мешало ему с плохо скрываемым любопытством меня рассматривать. Ничего удивительного, ведь до сегодняшнего дня свекор свою невестку в человеческом облике ни разу не видел. — А ты долго столбом стоять собираешься? — уже более строго обратился он к сыну. — Или мне тебя, как маленького, за ручку отвести?

— Не надо за ручку, — насупился мой благоверный и сделал первый нерешительный шаг в мою сторону, будто я могла в любой момент наброситься на него и жестоко покусать. Даже мелькнула шальная мысль попробовать. Интересно, он малодушно убежит, обидевшись на мой глупый выпад, или стойко вытерпит, считая данную кару заслуженной?

Вместо этого я осторожно высвободилась из объятий отца и выжидательно посмотрела на своего благоверного, выглядевшего сейчас до смешного неуверенным. Никогда не видела его в таком состоянии, удивительные метаморфозы. К чему бы это?

Муж остановился на расстоянии вытянутой руки от меня и угрюмо буравил взглядом землю между нами, будто не зная, с чего начать разговор. Банальное «Привет!» его явно не устраивало. Я не торопилась ему помогать, гадая в уме, до чего он все-таки додумается, но даже у меня фантазии не хватило на то, что произошло в следующее мгновение.

Полоз, наконец придя в относительное согласие с самим собой, вдруг глубоко вздохнул и, опустившись на колени, покаянно опустил голову.

— Прости! — еле слышно прошептал он, будто это короткое, но такое тяжелое слово далось ему с невероятным трудом. — Прости меня, Салли, если сможешь… — продолжил уже чуть смелее, осознав, что его никто не перебивает и не гонит. — За мою тупую черствость и эгоизм, за нежелание понимать и слушать, за недоверие и ничего не стоящее самомнение. Я безмозглый, бесчувственный чурбан, ничего не смыслящий в жизни. Я хотел добиться своей цели любой ценой, совершенно не принимая в расчет, что ты такое же живое существо, как я сам. Ты преподала мне хороший урок, заставив понять, что в жизни есть вещи гораздо важнее золота, драгоценных камней и политики. Я благодарен тебе за это. Прости за то, что из-за меня ты попала в такую страшную передрягу, чуть не стоившую тебе жизни. Знаю, что все мои слова и оправдания выглядят жалким лепетом по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе по моей вине, а твои боль и обида более чем оправданны… Но если бы ты оказалась так великодушна и дала мне всего один шанс…

Слушать его дальше было выше моих сил.

— Я прощаю тебя, — поспешно пролепетала я и не удержалась — провела дрожащей ладонью по склоненной в ожидании окончательного приговора голове. — Прощаю…

— Прощаешь? — Полоз вздрогнул от моего легкого прикосновения, будто ожидал совершенно другого, а теперь не верил в реальность происходящего.

— Я не хочу держать на тебя зла, не хочу всю жизнь лелеять глупые обиды, — сбивчиво принялась объяснять я. — Сначала я действительно тебя ненавидела, боялась, старалась напакостить всеми возможными способами, удрать, чтобы никогда не видеть твою холодную до дрожи физиономию. Ты сам не оставлял мне ни малейшего шанса…

— Я знаю. — Коленопреклоненный Хранитель Золота порывисто притянул меня к себе и уткнулся лбом мне в живот. — Еще раз прошу — прости…

— Еще раз отвечаю — прощаю.

Странный огненный вихрь, взявшийся неизвестно откуда, вдруг окутал нас раскаленным жалящим пологом. Невыносимый жар пламени даже мне не давал дышать и нестерпимо жег кожу. Я дернулась было, чтобы хоть как-то вырваться из власти этого безумного кошмара, но, к ужасу, обнаружила, что не могу пошевелить и пальцем. Закричать, позвать на помощь тоже не получилось, горло сдавило обжигающими тисками. Это что же получается? Неужели я с таким трудом выкарабкалась из лап смерти только для того, чтобы тут же второй раз умереть от коварства родной стихии? Что-то она в последнее время со мной в кошки-мышки играть повадилась: убью — воскрешу, снова убью и… подумаю, воскрешать или нет. А Полоз? Если он чувствует то же, что и я, то ему намного-намного хуже, ведь с огнем у моего мужа не такие дружественные отношения. Мне пришло в голову попытаться сменить ипостась, однако и в этом я потерпела сокрушительную неудачу, силы мысли оказалось для этого явно недостаточно. Но тут пламя начало постепенно спадать, жар ощутимо ослаб, и уже через минуту на землю упали последние затухающие искры.

Я осторожно приоткрыла глаза, зажмуренные больше от страха, чем по необходимости, и с удивлением обнаружила, что все живы-здоровы, никого даже не подпалило, а Полоз стоит уже на ногах, пытаясь заслонить меня от невесть откуда появившейся опасности, но так и не находя ее источника. Наши папашки с откровенным ужасом взирали на нас и не смогли сказать ничего внятного по поводу происходящего. Особенно мой, он даже с лица спал, перепугавшись, что, едва обретя дочь, чуть снова ее не потерял.

— Что за шум, а драки нету? — В ворота как ни в чем не бывало вошла Алессандра. Ее длинные иссиня-черные волосы густым водопадом струились по спине, очень гармонично сочетаясь с алым костюмом несколько странного покроя. Тонкие, почти облегающие красные брюки были заправлены в высокие лаковые сапоги с острыми носами, камзол, тоже красного цвета, смотрелся на теле, как вторая кожа, соблазнительно облегая все необходимые выпуклости, а декольте было не то чтобы глубоким, но открывало достаточно пространства для развития фантазии и обильного слюноотделения у мужской половины населения. К левому плечу брошью в виде пятилепесткового пламени была приколота полупрозрачная накидка, выдержанная все в тех же алых тонах. В руках ведьма держала тросточку, навершием которой служил самый настоящий огонь, слабо трепещущий при каждом дуновении ветра.

Мы дружно воззрились на нее как на явление, не совсем уместное в нашей компании. Не знаю, сколько лет матери знахарки на самом деле, но выглядела она сейчас потрясающе молодо. Не моложе меня, конечно, но эффектнее и соблазнительней уж точно. Я даже горько вздохнула, прекрасно осознавая, какой серой мышью выгляжу на ее фоне, да еще и с короткими, едва до плеч, волосами. Растрепанными и не очень ровно подстриженными.

— Это были твои проделки, ведьма? — глядя на Алессандру исподлобья, без обиняков спросил Полоз. Если он и впечатлился нежданно-негаданно свалившейся на наш гостиничный двор красотой, то виду не подал. Даже меч не потрудился опустить, лишь сделал пару осторожных движений, в результате которых я оказалась у него за спиной. — Учти, второй раз я не позволю забрать ее.

— Твоя храбрость не знает границ, мой мальчик. — Алессандра остановилась, непринужденно постукивая тросточкой по расслабленно раскрытой ладони. — Это похвально. Ты оказался достойным потомком своего рода. Расчетливым, умным, благородным, гордым, самодостаточным. Однако я смотрю, все это не помешало тебе забыть о своем высоком происхождении и холодном следовании намеченной цели, когда от твоих действий и чувств зависела чужая жизнь. Ты смог пройти предназначенный тебе путь до конца, не без сожаления, но все же ломал годами установленные стереотипы, делал правильные выводы, вовремя отметал ненужные сомнения, не пошел на поводу у вбитых с младенчества предрассудков. Не все твои предки могут похвастаться такими оригинальными качествами. Не так ли, владыка? — Ведьма повернулась к правителю Золотоносных Гор и вопросительно приподняла бровь.

— Кто ты? — Влад не понимал ровным счетом ничего, но под взглядом этой странной женщины в красном чувствовал себя неуверенным юнцом. И ему это очень не нравилось.

— Это Алессандра, мать той самой знахарки, которая попала под чары «темного сна», — поспешил ответить Полоз, тоже немало удивленный ее словами. — Я рассказывал вам про нее.

— И что она тут делает? — Владыка, видно, решил, что вести переговоры через сына безопаснее.

— Хотел бы я и сам это знать.

— Хватит уже темнить, красавица, — недовольно вклинился в разговор мой отец. Он выглядел мрачнее грозовой тучи, а в этом состоянии с ним спорить себе дороже. Правда, об этом из всех присутствующих знала только я одна, но, думаю, скоро и для остальных данный факт перестанет быть секретом. — Выкладывай начистоту, с чем пожаловала.

— Нет, ну надо же! — возмущенно всплеснула руками Алессандра, отчего язычок пламени на тросточке испуганно затрепыхался. — Всю торжественность ТАКОГО момента испортили!

— И в чем эта самая торжественность состоит, если ее никто даже не заметил? — довольно вежливо поинтересовался владыка.

Алессандра покачала головой и ободряюще подмигнула мне. Я пожала плечами, показывая, что с моей стороны хоть какого-то просветления ждать точно не приходится.

— Все очень просто. — Она широко улыбнулась, отчего скинула еще пару десятков лет, мне на зависть, и торжественно обвела нас всех сияющим взглядом. — Огненное проклятие Саламандры, уничтожающее род владык Золотоносных Гор вот уже на протяжении многих веков, только что пало.

Сначала никто из нас ничего не понял, осмысление пришло парой мгновений позже.

— Что?! — хором переспросили мы, разом подавшись вперед.

— Вы что — глухие? — Ведьма испуганно шарахнулась от нашего слаженного крика.

— Нет, но… — Как бы желанно и красиво ни звучали ее слова, у меня (да и у остальных, думаю, тоже) оставалась еще толика сомнений. Снятие огненного проклятия с помощью огня, не причинившего никому вреда, вполне логично и закономерно, но хотелось бы узнать кое-какие подробности, в том числе — что за роль во всем этом играет сама Алессандра.

— Не буду вас томить и сначала отвечу на самый главный вопрос, который, уверена, крутится в голове каждого из здесь присутствующих. — Ведьма величественно прошлась перед нами, снова методично постукивая по ладони тросточкой. — Я жрица Огня высшего ранга. Это я благословляла Аспида Четвертого, вашего легкомысленного предка, — она с вызовом посмотрела, на владыку и Полоза, — и… первую Саламандру, ставшую жертвой подлого предательства своего трусливого жениха.

Я ахнула. Сколько же на самом деле лет этой странной женщине?!

— Мой внешний возраст не должен вводить вас в заблуждение. — Жрица будто прочитала мои мысли. — А об истинном не советую даже спрашивать, к тому же женщинам такие вопросы просто неприлично задавать, — лукаво подмигнула она владыке и тут же снова стала серьезной. — Любое проклятие, каким бы мощным оно ни являлось, всегда может быть снято. Закон противодействия сил никто не отменял, а в магии он действует особенно четко. Вопрос состоит, как правило, не столько в самом проклятии, а в причинах, его навлекших.

— То есть достаточно устранить причину… — догадался Влад, но Алессандра не дала ему договорить:

— В некоторых случаях — да, если ты говоришь о добровольном отказе от своих слов проклявшего или же его смерти. Но, к сожалению, большинство проклятий гораздо живучее своих создателей, и тогда спасение возможно, только если воспользоваться эффектом обратного отсчета.

— То есть? — снова не до конца понял мой плохо сегодня соображающий папашка. У меня кое-какие догадки уже появились, но озвучивать их я не торопилась — вдруг окажусь неправа.

— Все очень просто на самом деле. — Ведьма в красном снова заходила перед нами туда-сюда. — Проклятия, как вы понимаете, особенно подобное вашему, с бухты-барахты ни на кого не насылаются, в любом случае ему предшествуют некоторые события. Вот эти самые события, только с совершенно противоположным результатом, и должны быть еще раз пережиты. Желательно с теми же самыми участниками.

— Получается, что если в далеком прошлом предок Полоза бросил безмерно любящую его Саламандру, отказавшись от нее ради трона, то сейчас Саламандра должна была бросить Полоза, несмотря на его… — Царь Долины не закончил фразы и во все глаза уставился на своего зятя, который поспешно отвел глаза и вообще усиленно делал вид, что его здесь нет. — Ух ты!

Владыка тоже воззрился на сына в некотором недоумении, будто не мог взять в толк — как его единственного наследника угораздило полюбить такую невыносимую особу, как я. Небось до сих пор забыть не может, как я душещипательно петь умею.

— А почему нельзя было просто об этом предупредить сразу, чтобы никто не мучился? — вполне резонно спросил Полоз. — К чему такие сложности?

— Мальчик мой… — покачала головой Алессандра, и ее потемневший взгляд показался мне средоточием мудрости многих веков. — Чтобы чего-то добиться, каждый должен пройти определенный путь. И чем выше запросы и поставленные цели, тем он труднее и заковыристее. К тому же каждый шаг подчас требует определенных жертв, тяжелого выбора, глубоких переживаний. Только пройдя через все это, начинаешь понимать настоящую цену своим стремлениям, чувствовать боль другого существа и бежать к нему на помощь по первому зову, обрекать себя на страдания и лишения ради того, чтобы отдать крупицу своего счастья близкому. А любовь и ненависть вообще приходят к нам только тогда, когда их никто не ждет. Нельзя любить или ненавидеть, сидя на одном месте, истинность этих чувств, их полный расцвет проявляется только в движении. Но самое мощное оружие против любого проклятия — прощение. Искреннее, выстраданное, всеобъемлющее. А не пережив всего, что с вами случилось, — упреждая мой вопрос, уже готовый слететь с губ, продолжила ведьма, — ты, Салли, не смогла бы вложить всю свою душу в это короткое, но такое важное слово «прощаю». Оно-то и стало последним ключом, снимающим все оковы многовекового проклятия. А огонь, который охватил вас с Полозом в тот момент, — это всего лишь выход остаточной негативной энергии.

— Ничего себе «всего лишь», — недовольно проворчала я. — Мне показалось, что из нас шашлык пытаются сделать.

— Да уж… ощущение не из приятных, — тут же согласился со мной Полоз и невольно передернул плечами.

— Не прибедняйтесь, — махнула на нас рукой Алессандра. — От этого еще никто не умирал. Это же очищающий огонь, а не карающий. Все живы, и вознесите хвалу Вершителю.

Мы с Полозом возмущенно переглянулись. Вот спасибо — утешила.

— А проклятие точно снято? — уточнил еще раз неверующий владыка, не зная, куда деть руки от волнения, и не придумал ничего умнее, как крутить в них оставленный у «козла» топор. — Может, тут какая-нибудь ошибка?

— Ошибка возможна только в том случае, если ты сейчас же не положишь эту штуку на место, — усмехнулась ведьма, кивая на топор. — В твоих руках она совершенно не смотрится.

Влад поспешил прислонить колун обратно к «козлу», но немного не рассчитал, и орудие дровосека рухнуло прямо на ногу ничего не подозревающему Змею Горынычу. Как же давно я не слышала от отца таких витиевато-возвышенных эпитетов, да еще по поводу степени родства владыки со всеми потусторонними силами вместе взятыми. Он даже пообещал наслать на него обратно только что снятое проклятие, если Влад еще хоть раз посмотрит в сторону топора.

— Да ладно тебе, не отрубило же ничего. — Владыка не придал происшествию должного значения.

— Вот я сейчас тоже «не отрублю тебе ничего», — продолжал разоряться мой папашка, прыгая на одной ноге. — И будешь без наследников всю оставшуюся жизнь куковать. Больно же!

— Ну извини…

— Не извиню! Чуть ноги меня не лишил!

— Не преувеличивай.

— Может, я именно эту самую ногу больше других люблю, а ты по ней топором.

— Да ничего с твоей ногой не случится!

— Случится! Дуй!

— Чего?

— Дуй, говорю. — Змей уселся обратно на «козла» и вытянул вперед пострадавшую конечность. — На ушибленное место всегда дуют, чтобы зажило быстрее.

— Вот еще! — Владыка возмущенно фыркнул и демонстративно отвернулся. — Ты когда ее мыл последний раз?

Тут уже я не выдержала и расхохоталась в полный голос. Честное слово, эти двое прекрасно дополняли друг друга. Легкость в общении и бесшабашность одного и повышенная серьезность, иногда граничащая с занудством, другого так хорошо сочетались между собой, что было бы очень странно, если они так никогда и не поладят. Полоз тоже по достоинству оценил комизм ситуации, и теперь мы веселились с ним на пару, громко при этом обсуждая забавных предков.

— Паяцы, — беззлобно констатировал Влад, подозреваю, имея в виду всех нас вместе взятых. А на моего отца вообще нельзя было долго злиться, он такие умильные рожицы строил, что снова вызвало с нашей молодежной стороны бурное веселье.

— Жестоко было грозиться лишить владыку наследников, когда он только-только обрел такую возможность в принципе, — как бы невзначай заметила Алессандра, со сдержанной улыбкой наблюдая за всем происходящим.

— Ты хочешь сказать, что теперь я могу на полном серьезе потребовать у него, — Полоз непочтительно ткнул в сторону отца пальцем, резко перестав смеяться, — братика или сестренку?

— Конечно, можешь, — хитро заулыбалась Алессандра. — Ему ничто не мешает, проклятие полностью снято, его чары больше не властны над вашим родом. Все зависит только от личного желания твоего отца. Владыка у нас еще мужчина в самом расцвете сил, и вряд ли женская красота стала ему доставлять всего лишь эстетическое наслаждение. Я права? — Ведьма кокетливо похлопала ресницами, а владыка стыдливо зарделся, как маков цвет в летнюю пору.

— Тогда я хочу сестренку! Нет, две! — безапелляционно заявил Хранитель Золота и скрестил руки на груди, давая понять, что он предельно серьезен. — Отец, я в тебя верю. Всю жизнь мечтал о большой многочисленной семье. Дядьки, тетки, братья, сестры, кузены. Первые и вторые нам правда уже не светят, а вот по поводу остальных…

— Опа-на! — Змей Горыныч, еле сдерживая смех, сочувствующе положил ладонь другу за плечо. — Влад, кажется, ты серьезно попал. Придется потрудиться.

— Отвали. — Владыка раздраженно скинул чужую руку с плеча. — Нашли тему для веселья. Я лучше с внуками понянчусь, оно как-то правильнее в моем возрасте.

— Не будь занудой, Влад.

— Отвали, я сказал!

— Да ты просто боишься, — обрадованно догадался Царь Долины и проникновенно заглянул в красное от смущения лицо владыки. Тот попытался отвернуться и стыдливо отвести взгляд, но Змей забежал с другой стороны. — Точно боится. Отвык, наверное, от детишек. Да мы еще этой молодежи покажем о-го-го! На сто очков вперед выйдем!

— Змей, прекрати сейчас же! — Мой свекор даже ногой притопнул от переполнявшего его раздражения. — К тому же меня мучает еще один немаловажный вопрос, о котором никто из вас даже не вспомнил.

— Отец, о чем ты? — сразу нахмурился Полоз. Видно, он не мог вспомнить, что такого важного успел на радостях упустить.

— Кольцо Саламандры!

— Кстати, да, — недовольно кивнул мой благоверный и обратил вопросительный взор на Алессандру. — Кто тот странный старик, что принес это кольцо? И откуда оно у него взялось?

— А вот это вы сами у него и спросите. — Жрица надула губы и обиженно отвернулась, словно Полоз с владыкой спросили что-то неприличное.

— С удовольствием. Найти бы его еще.

— А что его искать, этот старый хрыч наверняка давно уже подслушивает наш разговор, — не поворачивая головы, ответила Алессандра. Оказывается, возраст, даже такой солидный, как несколько тысяч лет, не сильно влияет на характер женщин. По крайней мере, менее капризными они от этого не становятся.

— А почему он не показывается? — Владыка принялся озираться по сторонам, пристально всматриваясь в каждый куст, даже верхушку ближайшего дерева не забыл рассмотреть, будто тщедушный старичок мог проявить чудеса ловкости и туда вскарабкаться. — Я бы с ним с удовольствием побеседовал.

— Откуда я знаю? Стыдно, наверное, вот и не показывается.

— А чего же ему стыдиться? Или он с подлецом Верховным Жрецом заодно? — полюбопытствовал Полоз.

— И ничего я с ним не заодно! — Скрипучий старческий голос заставил нас всех резко повернуться к воротам, явившим нам новое действующее лицо — того самого старика, на домик которого я наткнулась в первый день моего побега из Царства Золотоносных Гор. — Мог бы — собственными руками задушил. — Тощие сморщенные кулачки воинственно сжались, потрясая воздух.

Память меня редко подводила, и я прекрасно помнила, какой длительности переход этот кажущийся безнадежной развалиной старикашка проделал за один день, и сомнений в успехе его предприятия по удушению Мурвинальха у меня даже не возникло.

— Очень интересно… — Владыке дедок тоже оказался неплохо знаком. Значит, не просто так он на моем пути появился. — Давай рассказывай, — скрестив руки на груди, приказал мой свекор.

— А что рассказывать-то… — Старик сразу засмущался, опустив глаза долу. — Так я это… я того… мне как-то…

— А конкретнее, — потребовал подробностей Влад.

— Алес, может, ты, а? — Выцветшие глаза с надеждой уставились на великовозрастную жрицу, а сухонькие ручки в молитвенном жесте сложились на тощей груди.

— Аспид, у тебя совесть совсем от старости мхом покрылась? — возмутилась ведьма, взмахивая огненной тросточкой, будто отгоняя от себя назойливых насекомых. — Даже такое серьезное дело, как собственное успокоение, не можешь сам до конца пройти. Сумел напакостить своим потомкам, постарайся уж и почище убрать за собой, раз уж представился такой случай. Имей в виду, другого может и не быть.

— Аспид?! — Наше повышенное и не слишком радостное внимание совсем смутило дедулю.

Вот уж с кем с кем, а со столь далеким предком моего муженька, заварившим ту самую кашу, которую мы теперь тут все дружно расхлебываем, встретиться я предполагала меньше всего. По моим подсчетам, его косточки уже давно должны были рассыпаться прахом в родовом склепе. Ан нет, жив, курилка. Неужели и правда совесть даже на том свете покоя не дает?

— Но я… Эх, ладно! — Старичок махнул рукой и храбро повернулся к нам лицом, неумело изображая народного героя перед казнью в застенках жестоких мучителей. Даже на спасительные ворота, которые так заманчиво оставались открытыми, покосился, видно обдумывая пути отступления.

— Да, я и есть Аспид Четвертый, тот самый, которого вы все проклинаете за трусость и малодушие. Это моя ошибка, совершенная много веков тому назад, принесла моему роду столько несчастий. Поверьте, за свой грех я расплатился сполна. В качестве наказания эта добрая женщина, — старик, не глядя, указал головой на Алессандру, — с величайшего позволения Вершителя обрекла меня на жизнь вне жизни, смерть вне смерти. Для всех своих потомков я умер в положенный срок и был похоронен в фамильном склепе, а на самом деле… На самом деле с тех самых пор и до сегодняшнего дня мне суждено было стать невидимым свидетелем вымирания собственного рода. Я даже не представлял, насколько это будет страшно. Год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком я видел результат Огненного проклятия Саламандры на собственных потомках и с ужасом понимал, что в один прекрасный день увижу смерть последнего владыки Золотоносных Гор и крушение такого сильного и процветающего царства. И ничего не смогу сделать! — По впалой щеке Аспида прокатилась одинокая слеза, а голос задрожал от еле сдерживаемых рыданий, но он сумел взять себя в руки и продолжить более спокойно: — Сначала я во всем винил Саламандру, даже ненавидел ее, проклинал, надеясь, что ее потомки испытают хотя бы только малую крупицу того, на что она обрекла моих. Неужели она не могла понять, что не мог я тогда пойти против воли отца, не мог жениться на ней, потому что более сильная женщина — Власть — стояла между нами, что обстоятельства очень часто оказываются против нас, и мы бессильны что-либо сделать. Но много позже я понял, что с моей стороны это была лишь защитная реакция, желание во что бы то ни стало оправдать собственный низкий поступок. Саламандра, конечно, тоже хороша. Могла бы просто отыграться на мне, а не устраивать проклятие с широким размахом, но, если честно, более страшной кары она не могла придумать. И я, признаюсь, заслужил ее. Ведь для меня никогда не было секретом, что именно я являюсь главным претендентом на престол после отца, а Саламандра, что уж скрывать, несмотря на пылающую в моем сердце страсть, была мне не ровней. Надежда, что отец разрешит мне взять жену из низшего сословия, даже при условии, что она обладает поистине оригинальными способностями, умерла сразу, как только я заикнулся об этом. Что было делать? Я испугался. Испугался пойти против воли отца. Испугался его гнева. Испугался остаться вообще без каких-либо прав и без средств к существованию. Мне казалось тогда, что женщина, если она искренне любит, просто обязана меня понять.

— Вот оно, типичное проявление мужского эгоизма, — грустно усмехнулась я. — Сначала наобещают женщине с три короба, а потом женщины же и виноваты, что не понимают их тонкой мужской организации и возложенного груза ответственности, который с ними ну никак не связан.

— Только не надо говорить за всех, — тут же воспринял мои слова на свой счет Полоз.

— Если ты заметил, я вообще стараюсь говорить только за себя.

Еще не хватало, чтобы меня сейчас уму-разуму учить начали. И кто? Собственный муж, который в недавнем прошлом чуть сам дров не наломал ценой моей, между прочим, жизни.

— Давайте, вы свои отношения выясните потом, — строго шикнул на нас мой отец. — Бедному Аспиду и так нелегко эта исповедь дается, а тут вы еще со своими разборками встреваете. Если неинтересно, идите погуляйте.

Мы покорно замолчали, бросив друг на друга обиженные взгляды, словно давая понять: разговор не закончен.

— Я ошибался, — горестно вздохнув, не без труда продолжил Аспид. — Если б только можно было все вернуть обратно… Любовь намного дороже власти, ценнее всего золота мира, она стоит того, чтобы ради нее пойти наперекор всем канонам. А кольцо… кольцо я сам лично заказывал у жриц Огня, настояв, чтобы камень обязательно был из первородного огня, и подарил в нашу первую ночь… Как же разрывалось от боли и надежды мое сердце, когда через столько веков это кольцо снова оказалось у меня в руках. Я понял, что в мир пришла Саламандра и у меня есть шанс исправить все, содеянное мною. — И тут старик покачнулся, оседая на землю. Мы с Полозом дружно бросились ему на помощь, но он неожиданно твердой рукой оттолкнул нас, оставаясь стоять на коленях. — Салли, внученька, в твоем лице я хочу попросить прощения у моей любимой Саламандры, моей… Я стар и немощен, измотан не столько телом, сколько духом, раздавлен гнетом своих ошибок, но преисполнен благодарности к Вершителю, что помог мне выстрадать и искупить грехи. Сейчас же молю лишь об одном — прощении…

— Я прощаю, — сама еле сдерживая слезы, прошептала я. — А в остальном — пусть Вершитель тебе будет судьей…

Аспид закрыл ладонями лицо, и его плечи мелко-мелко затряслись, словно он плакал.

— Спасибо, деточка, за твое великодушие, дающее мне свободу от оков вечного скитания и кабалы бессилия. Я свободен… Наконец-то.

Старик еще раз дернулся, и его коленопреклоненная фигура пошла рябью, словно смотришь сквозь дым костра, истончилась до прозрачности и постепенно растаяла в воздухе как утренний туман.

— Думаю, владыка, ты можешь больше не волноваться за будущее Золотоносных Гор, они простоят еще не одно тысячелетие, — разогнала Алессандра тягостную тишину, вязким киселем повисшую между нами. — Аспид прошел свой путь наказания и теперь с чувством выполненного долга ушел по ту сторону жизни. Не стоит горевать по этому поводу, теперь он заслужил покой.

— Да, ты права, жрица, — скинул с себя покрывало внезапно накатившей хандры Влад. — Все хорошо, что хорошо кончается. Едем домой, Полоз. Если у Царя Долины на престоле сейчас законный наследник сидит, то мы самым безответственным образом бросили наши Золотоносные Горы без должного присмотра. Здесь нам точно больше делать нечего.

Старшее поколение дружно потянулось к гостинице, обсуждая на ходу свои дальнейшие планы как на личную, так и на общественно-политическую жизнь. Алессандра не стала отказываться от предложения двух правителей составить им компанию в праздновании такого счастливого события, как освобождение от тягот Огненного проклятия Саламандры, и ради такого случая даже скинула строгую маску жрицы Огня высшего ранга, превратившись в обычную незамужнюю даму, которой оказывают знаки внимания сразу два завидных холостяка. В общем, кокетничала напропалую. И куда только делась тысячелетиями накопленная женская мудрость? Ну и да ладно, ее право. В конце концов, это даже очень хорошо, когда, прожив не один десяток веков, человек продолжает ощущать вкус к жизни и тягу к развлечениям. Значит, в нашем мире еще не все потеряно, что не может не радовать.

А вот мысли о себе любимой радости доставляли гораздо меньше. Точнее, совсем не доставляли. Я столько месяцев боролась против насильно навязанной мне семейной жизни, столько способов перепробовала, чтобы избавиться от ненавистного мужа, столько всего испытала на пути к свободе, включая собственную смерть, и вот теперь добилась-таки своего — наш с Полозом брак можно считать расторгнутым, остались сущие бумажные формальности, а почивать на лаврах почему-то совершенно не хочется. Напротив, как-то пусто и тоскливо на душе. Почему же долгожданное событие, добросовестно выстраданное и честно заслуженное, имеет такой незатейливый пресный вкус? Наверное, из-за жгучего разочарования. Как бы я ни хорохорилась, как бы ни убеждала себя, что сопли-слюни, которые обычно зовутся любовью, мне совершенно ни к чему, что это всё сказочки для глупых девиц с одной извилиной, плавно переходящей в отдаленные внутренние органы, в душе все равно жила надежда, что рано или поздно я встречу своего единственного и неповторимого, который будет самым-самым. И мой теперь уже почти бывший благоверный вопреки здравому смыслу (моему, естественно) вдруг оказался тем самым самым-самым… Любовь Полоза и мое прощение разрушили многовековое проклятие. Но любовь ведь бывает так обманчива. Полоз полюбил Сатию, которая была для него интересной загадкой, непонятной странностью, очаровательной незнакомкой, он даже не подозревал, что видит перед собой ту, кого с таким рвением и жаждой мщения ищет по всему Миру Царств, а потом… Потом, как он сам сказал, ему стало интересно. И вот этот интерес вполне можно расценить как любовь. Тем более что все это закончилось так замечательно для горных владык — проклятие снято, ненужный более их роду брак можно считать расторгнутым, всем спасибо, все свободны. А ведь я действительно поверила в любовь, нежность, чувственность своего благоверного, такого холодного и равнодушного внешне, но столь пылкого и страстного внутри. И мое сердце, увидев в Хранителе Золота то, чего в упор не желал замечать разум, невольно потянулось к нему, открылось навстречу новому и трепетному чувству… А что в итоге? Да он убежит сейчас при первой же возможности. Я быстрее поверю, что он меня терпеть не может и раздражается от одного упоминания моего имени. По крайней мере, эти эмоции он демонстрирует охотнее и гораздо искренней.

Даже не обернувшись, я направилась вслед за старшим поколением. Мне было паршиво. Мысли, одна глупее другой, роились в моей дурной голове с нудным жужжанием и покидать ее, несмотря на все попытки хоть как-то себя подбодрить, в ближайшее время не собирались. Меня пугало дальнейшее будущее, кажущееся скучным, однообразным и совершенно неинтересным. Удивительное дело — еще совсем недавно я стремилась всеми возможными путями вырваться из насильно навязанного мне брака, убежать от грозящей опасности, показать ненавистному мужу, что я тоже тварь разумная и право имею. И что? Вырвалась, убежала, показала. Где обещанное чувство морального удовлетворения и эйфория с таким трудом доставшейся мне победы? Только тоска и какое-то непонятное беспокойство. Я так привыкла в последнее время быть в центре каких-то событий, что теперь даже не представляю, как вернусь к спокойной размеренной жизни во дворце отца.

Но больше всего меня пугали воспоминания о том единственном поцелуе с Полозом. От них странно сжималось сердце, и я словно заново оказывалась в крепких объятиях, чувствовала жадное прикосновение его чуть суховатых губ, ощущала странный трепет от запредельной близости сильного мужского тела, которое по всем брачным канонам должно было уже несколько месяцев назад принадлежать мне, а по иронии судьбы — оставалось чужим и запретным. Я пыталась гнать от себя все эти непрошеные мысли, чтобы не провоцировать строительство хрупких и никому не нужных воздушных замков, у которых и фундамент-то держится исключительно благодаря оптимизму главного зодчего, а эта вещь суть жутко ненадежная и недолговечная. Но получалось у меня из рук вон плохо, за что я обругала себя последними словами, будто это могло помочь.

— Салли, подожди. — Оклик Полоза настиг меня уже у самой двери гостиницы.

— Что надо? — сама удивляясь собственной грубости, брякнула я, даже не оборачиваясь, и тут же отругала себя за главного врага любой женщины — несдержанность.

— Тебе не кажется, что нам нужно поговорить.

— О чем? О разделе имущества? — Кошмар! Что выдает мой разум? Я медленно повернулась к пока еще мужу, изо всех сил стараясь скрыть растерянность и волнение.

— Ну если эта тема тебе так близка и сильно волнует, можно и о разделе имущества, — криво усмехнулся Полоз, но взгляд его при этом оставался совершенно серьезным и каким-то… выжидающим. Он явно от меня чего-то хотел.

— Ладно, давай выкладывай, — милостиво разрешила я, стараясь не смотреть ему в горящие золотом глаза. Я боялась в них раствориться и наделать глупостей.

— Может, пойдем прогуляемся? Тут могут быть невольные свидетели нашего разговора.

— И что с того? Мне скрывать нечего, в отличие от некоторых. — Тут я, конечно, кривила душой, но не признаваться же, что еле стою на ногах от внезапно охватившего меня волнения и беспокойства.

— Хорошо, — не стал спорить со мной Полоз и принялся очень внимательно разглядывать что-то у себя под ногами. Я уже не надеялась услышать от него хотя бы банальную фразу «прости и прощай» без дополнительных комментариев и объяснений по этому поводу, как тут мне в самое ухо прошептали: — Я люблю тебя, Салли… и не могу без тебя… да и не хочу.

Я отпрянула от него, как от бешеного медведя, поскольку уже убедила себя, что между нами все кончилось, даже не успев начаться, но не удержала равновесия и плюхнулась на пятую точку прямо на ступеньки. В выражении лица моего благоверного не было даже намека на издевательство или насмешку, сколько я ни пыталась их рассмотреть. Напротив — усталость, тревога и напряжение, готовые при слове «нет», если оно сорвется с моих уст, превратиться в привычную маску холодного безразличия.

— Салли, твое молчание можно расценивать как знак согласия? — снова еле слышно вопросил Полоз. В горле у меня мгновенно пересохло, и я не нашла ничего лучшего, как просто кивнуть. Мой благоверный обессиленно опустился на ступеньку рядом со мной, но тут же подскочил с раздраженным шипением. Оказалось, что он умудрился усесться на торчащий из плохо оструганных досок сучок.

Выглядели мы оба в этот момент до того смешно и глупо, что, посмотрев друг на друга, не выдержали и расхохотались. Частокол, непроходимой стеной выстроившийся между нами после снятия проклятия, рухнул сам собой, погребая под грудой жалких обломков все наши сомнения, страхи и неуверенность. Все несказанные слова и невыраженные желания вспыхнули яркими звездами, плотные защитные оболочки чувств осыпались ставшей ненужной шелухой, высвобождая на поверхность то новое, волнующее и вечное, чего так ждал каждый из нас.

— Я никуда тебя больше не отпущу, — горячо шептал мне мой единственный и неповторимый, самый-самый, обжигая золотом глаз.

— А я никуда не уйду, — прижавшись щекой к крепкой и такой надежной груди, ответила я, прислушиваясь к трепетному биению любимого сердца, — не дождешься, — и шутливо дернула его за косицу. — Если только…

— Учти, я ревнив.

— Опять в бачке унитаза топить будешь?

— Нет, отдам Вельзевулу с Вальсией на перевоспитание.

Я с притворным ужасом посмотрела в смеющиеся глаза наследника Золотоносных Гор, прекрасно понимая, что к этой парочке он меня не подпустит и на арбалетный выстрел.

— Кстати, любимая, — неожиданно спохватился Полоз, будто боялся, что так и забудет сказать нечто важное, — ты кое-что задолжала мне.

— И что же это? — Я сразу стала перебирать в уме все гадости, что успела сотворить за время нашей семейной жизни. Получалось многовато, но выставленный счет сначала ввел меня в ступор.

— Первую брачную ночь.

Ха, если мой благоверный решил меня таким образом испугать, то он глубоко ошибся, мне было что ему ответить.

— Между прочим, ты тоже мне ее должен.

— А я и не отказываюсь.

— Только попробуй!

— Вот видишь, Влад, а ты волновался. — Змей Горыныч успокаивающе похлопал владыку по плечу и отошел от окна. — Я же говорил тебе, что они сами разберутся и все будет хорошо, а ты — разбегутся, разбегутся, оба гордые, дерзкие и неприступные. Если они любят друг друга, то никакая гордость их уже не спасет.

— Нет, ты послушай, о чем они там говорят! — Владыка возмущенно ткнул пальцем в окно, откуда хорошо просматривался вид на крыльцо гостиницы.

— Тебя поставили подсматривать, а ты еще и подслушиваешь! — Жрица Огня укоризненно покачала головой. — Оставь их в покое, они уже взрослые детки, и не вздумай вскочить и бежать помогать советами.

— Правильно, — поддержал ее Царь Долины. — Пойдем лучше выпьем за это, вряд ли твой сын и моя дочь в ближайшее время вспомнят о нашем существовании.

— За нескончаемую вечность Золотоносных Гор и еще долгое правление рода мудрых владык, — подняла бокал Алессандра и, хитро подмигнув смущенному Владу, вкрадчиво добавила: — И за любовь, истинную правительницу мира.