Не так страшен черт.

Алексей Калугин. Не так страшен черт.

Глава 1. ДЕМОНЫ.

– Дмитрий Алексеевич, к вам посетители.

– Кто? – спросил я, нажав кнопку селектора.

– Демоны.

Признайтесь, часто ли вам доводится слышать такое от своей секретарши?

Не знаю, может быть, кто-то с чертями давно уже на «ты», а вот по мою душу они пожаловали впервые. Не настолько уж я большая шишка, чтобы представители Ада искали встречи со мной.

– Понял тебя, Светик, – сказал я, нажав кнопку на селекторе. – Действуй по обычной схеме.

С помощницей мне исключительно повезло. Мало того, что девушка была молодая и симпатичная, так к тому же и головка у нее была золотая – ничего не требовалось объяснять ей дважды. Сказав: действуй по обычной схеме, я мог быть уверен, что Светик, вежливо извинившись, сошлется на занятость патрона и не менее пяти минут продержит посетителей в прихожей. Это требовалось для того, чтобы клиенты могли проникнуться атмосферой места, куда привела их судьба, которой они сами нередко сгоряча давали самые нелицеприятные характеристики. А посидев недолго в прихожей, посетители обычно успокаивались, что помогало им относительно четко и в какой-то мере даже связно излагать свои мысли, после того как Светик приглашала их пройти в кабинет. Сколько именно следовало выдержать того или иного клиента в прихожей, Светик решала сама. И, следует отдать ей должное, ошибалась она крайне редко.

Припомнив все дела, которыми мне приходилось заниматься в последнее время, и прикинув кое-что в уме, я так и не смог догадаться, что за нужда могла привести ко мне чертей. Допустим, в своем деле я не самый последний человек, но ни с какими громкими историями, о которых потом писали бы в газетах и рассказывали по телевидению, имя мое никогда не было связано. Не говоря уж о делах, корни которых уходили в политику. Кто-то, возможно, назовет меня чрезмерно осторожным, но сам я отношу себя к разряду людей разумных, не имеющих привычки совать свой нос туда, где его могут откусить. С некоторых пор я взял за правило строго следить, чтобы мои интересы никоим образом не только не пересекались, но даже, по возможности, не соприкасались с тем, что могло составлять профит «семьи» или НКГБ. Утерянные удостоверения личности, украденные кредитные карточки, поддельные завещания, телефонные звонки с угрозами, за которыми чаще всего так ничего и не следовало, да портреты неверных жен, выполненные в формате девять на двенадцать на глянцевой бумаге «Кодак», – вот, собственно, и весь спектр моих профессиональных интересов как частного детектива. За более серьезные дела я брался с огромной неохотой и только в самых исключительных случаях, когда помощь требовалась кому-нибудь из близких мне людей, которых, прямо скажем, было совсем немного. Или когда меня уж очень настойчиво просили взяться за дело, подкрепляя слова соответствующим денежным эквивалентом.

Несомненно, НКГБ располагает несоизмеримо более сильным и действенным следственным аппаратом, нежели тот, который имел в своем распоряжении самый старательный и добросовестный последователь патриарха сыскного дела с Бейкер-стрит. Однако по окончании дела сыщики, в отличие от чекистов, не подшивают все документы в папки с личными делами тех, кто хоть как-то был в нем замешан, а передают их своим клиентам в обмен на вознаграждение, выраженное в денежной форме. И именно поэтому люди нередко обращаются за помощью в частное сыскное агентство, а не к представителям законной власти. Кроме того, многие почему-то считают, что я обладаю врожденным умением распутывать и улаживать самые застарелые конфликты, о первопричинах которых никто уже почти ничего не мог рассказать. Поэтому недостатка в клиентах я не испытывал. Проблема заключалась только в том, что далеко не все клиенты, добившись желаемого результата, спешили расплатиться. Одни пытались оспаривать счет, который я им выставлял, другие и вовсе старались побыстрее скрыться, считая, что больше им моя помощь никогда не потребуется. Подобного, естественно, никогда не случалось с частными детективами, работающими под прикрытием «семьи», но я предпочел свободное плавание, а потому, случалось, налетал на рифы или садился на мель.

На что я никогда не жаловался, так это на память. Однако, сколько я ни старался, мне так и не удалось вспомнить дело, в котором хотя бы один раз, пусть даже вскользь, упоминалось место, именуемое Адом. И тем не менее меня хотели видеть черти, с которыми у нас не было предварительной договоренности о встрече. Что им от меня было нужно, черт возьми?

На этот раз Светик продержала посетителей в прихожей ровно пять минут и ни секундой больше. Выходит, она решила, что эти триста секунд были необходимы мне, для того чтобы собраться с мыслями и подготовиться к встрече. Ну что ж, и на том спасибо. По крайней мере, я успел вспомнить все дела, о которых предпочел бы навсегда забыть, и лишний раз убедился, что перед любым из представителей Ада я был чист, как поцелуй младенца. Не знаю, что привело чертей в мою контору, но, что бы там ни было, никаких претензий, относящихся как к моей профессиональной деятельности, так и к частной жизни, они предъявить не могли.

Да, похоже, и не собирались.

Во всяком случае, внешне пара чертей ничуть не напоминала тех, кто приходит сюда для того, чтобы выяснять со мной отношения. Скорее уж они выглядели, как придирчивые клиенты, явившиеся затем, чтобы переговорить с детективом по поводу весьма деликатного и в высшей степени щепетильного дела, затрагивающего как минимум вопросы фамильной чести, а потому желающие прежде, чем начать разговор, удостовериться в том, что сделали верный выбор.

Остановившись на пороге, черти принялись изучать мой кабинет. Взгляды их были настолько профессионально оценивающими, что на мгновение у меня даже зародилось подозрение, не являются ли они представителями какой-нибудь дизайнерской фирмы, решившими предложить мне обновить интерьер?

Вообще-то, за оформление офиса, который про себя я обычно называю просто конторой, я испытывал вполне законную, как мне казалось, гордость. Концепцию подсказал мне один из первых моих клиентов, психолог по специальности. Окинув быстрым взглядом помещение, в котором оказался впервые, он с тоской посмотрел на меня и спросил:

– Вы сами оформляли свой кабинет?

Я молча кивнул, внутренне настроившись на ожидание похвалы, – для обустройства своей конторы я приобрел специальный комплект офисной мебели, который, как говорилось в рекламном проспекте, «соответствовал последним дизайнерским разработкам ведущих европейских специалистов».

– Не стану говорить, на какие безрадостные размышления наводит меня интерьер вашего офиса, – тяжело вздохнул мой клиент. – Как мне представляется, люди приходят к вам не только для того, чтобы получить помощь в каком-то конкретном деле, но и подсознательно рассчитывая найти здесь понимание и сочувствие. Но холодный пластик столов, никелированные подлокотники кресел и яркий, прямой свет, льющийся с потолка, вовсе не располагают к доверительной беседе.

После этих слов я посмотрел на то, что меня окружало, совершенно иным взглядом. То, на что прежде я попросту не обращал внимания, видя за каждым предметом обстановки в первую очередь заплаченную за него сумму в твердой валюте, теперь, когда меня ткнули в это носом, и в самом деле бросалось в глаза, как надпись аршинными буквами: «Не влезай! Убьет!» Комната и в самом деле была похожа не на офис частного детектива, а на кабинет зубного врача, в который любой нормальный человек входит с невольным внутренним содроганием, ведомый нестерпимой мучительной болью.

– Как же, по-вашему, должен выглядеть мой кабинет? – посрамленно и униженно спросил я у посетителя.

– А что вам самому приходит на ум, когда вы слышите словосочетание «частный детектив»? – ответил он вопросом на вопрос.

Недолго думая, я обрисовал ему комнату, похожую на кабинет Майка Хаммера из одноименного телесериала.

К моему величайшему удивлению, маститый психолог тут же кивнул, подтверждая мою случайную догадку.

– Совершенно верно, – сказал он. – У большинства наших с вами, с позволения сказать, соотечественников, дорогой Дмитрий Алексеевич, представление о том, как должен выглядеть частный детектив, которому можно доверять, основывается на рассказах Артура Конан Дойля и крутых американских боевиках. Два этих образа диаметрально противоположны, но ваш гипотетический клиент подсознательно делает выбор в пользу Америки начала 50-х, поскольку викторианская Англия представляется ему вообще чем-то вроде страны Оз.

На следующий день я принялся за переоформление офиса. Начал я с того, что продал за полцены все, что в нем находилось, сделав исключение только для компьютеров, телефонов, селектора, оконных жалюзи и электрического чайника «Тефаль». Спустя неделю моя контора вполне годилась для съемок нового сериала о крутом нью-йоркском детективе, разговаривающем, не вынимая сигарету изо рта, и запивающем каждое второе слово глотком неразбавленного виски, воняющего сивухой хуже любого самогона.

Стиль чувствовался уже в прихожей. Открыв дверь со стеклянным оконцем, на котором полукругом по трафарету было выведено: «Дмитрий Каштаков. Частный детектив», посетитель оказывался в прихожей, стены которой покрывали светло-зеленые обои с простеньким геометрическим рисунком, при взгляде на который не возникало желания отследить все завитки и пересечения золотистых линий. В углу у двери стояла бочка с пальмой, под сенью которой располагался широкий кожаный диван для посетителей. Рядом – небольшой журнальный столик с десятком зачитанных иллюстрированных журналов полугодовой давности. Следить за тем, чтобы на столике ни в коем случае не появлялась свежая пресса, входило в обязанности секретарши. Как я заметил, новости чаще всего нервируют людей. А тех, у кого и без того ворох собственных проблем, свежая пресса одними своими заголовками способна за пару минут превратить в неврастеника. Сама же секретарша, одетая в строгий темно-синий костюм, приветливо улыбалась клиенту, сидя за старомодным конторским столиком.

Часть прихожей была отгорожена раздвижной стенкой. Там находились холодильник и небольшой столик, на котором Светик готовила мне и посетителям чай с бутербродами. За содержимым холодильника также следила Светлана, и в нем всегда было достаточно еды для того, чтобы просидеть в офисе безвылазно несколько дней. Это было связано с тем, что иногда мы обедали в офисе, а порою случалось и так, что я засиживался в конторе до позднего вечера и в итоге оставался ночевать.

Теперь что касается собственно кабинета. Стены его были отделаны панелями из синтетического материала, очень искусно имитирующего настоящее дерево. На двух противоположных стенах висели двухплафонные бра, в которые я намеренно вворачивал сорокаваттные лампочки, чтобы они не освещали помещение, а только создавали видимость желтого и рассеянного света. Под одним из них чуть кривовато был подвешен перекидной календарь с обнаженными красотками, вульгарность которых могла соперничать разве что только с беспринципностью тех, кто их запечатлевал на пленке, и тупостью тех, кто покупал подобную полиграфическую продукцию для украшения собственных квартир. Часть стены рядом с другим бра закрывала копия старого плаката к фильму «Касабланка», который я ни разу не видел. Под плакатом – четыре полумягких стула для посетителей. Слева от входной двери стоял горбатый платяной шкаф, похожий на поставленный вертикально двухспальный гроб. Рядом с ним – деревянная рогатая вешалка, на которой обычно висела моя широкополая фетровая шляпа с примятой особым образом тульей. Противоположный угол занимал предмет моей особой гордости – шкафчик со множеством ячеек, точно такой же, в каких знаменитые сыщики прошлого хранили свои картотеки. В отличие от них, я работал с материалами, систематизированными с помощью компьютера, но шкафчик для картотеки придавал комнате необходимый колорит. Я не раз обращал внимание на то, как, едва только войдя в кабинет, клиент бросал в направлении картотечного шкафа заинтересованный взгляд. К тому времени, когда взгляд смещался в мою сторону, он обычно был уже уважительным. Должно быть, так же, как и мне, подобные шкафчики казались посетителям непременным атрибутом всякого уважающего себя сыскного агентства. Но для них навсегда оставалось тайной то, что в ящичках этого шкафа хранились только корешки оплаченных счетов за аренду помещения да старые газеты, которые я все время забывал выбросить.

Прямо напротив двери, уперевшись в пол широко расставленными ножками, словно боксер-тяжеловес на ринге, стоял огромный двухтумбовый стол из темного дерева, крышку которого я специально попросил обить зеленой фланелью. А за столом восседал я – эдакий Хэмфри Богарт начала XXI века. Прямо передо мной, на краю стола, располагался массивный чернильный прибор, купленный по случаю у знакомого антиквара, – вещь совершенно ненужная, но красивая. Правда, однажды этот чернильный прибор сослужил мне неплохую службу, – я заехал им по башке одному придурку, который решил выяснить со мной отношения, используя в качестве наиболее веского, как ему казалось, аргумента шестизарядную игрушку с калибром 6,35 миллиметра системы «сикемп». Что послужило причиной возникших между нами противоречий, сейчас уже не имеет никакого значения, так что и вспоминать об этом не стоит. Справа от меня за край стола цеплялась настольная лампа на гибкой ножке с круглым зеленым колпаком, в тени которой прятался телефонный аппарат со встроенным селектором. Слева стоял компьютер. Процессорный блок я спрятал под стол, а монитор, дабы придать ему вид, соответствующий обстановке, обклеил со всех сторон разноцветными листочками, на которых абсолютно неразборчивым почерком были записаны слова и цифры, которые случайному посетителю офиса должны были казаться исполненными непонятного ему смысла.

Единственное окно в комнате, затянутое всегда полуприкрытыми жалюзи, находилось у меня за спиной. При том, что освещение в комнате было неярким, это давало мне прекрасную возможность, оставаясь в тени, изучать посетителей, занятых в это время знакомством с кабинетом частного детектива, в котором большинство из них оказывались впервые.

Я зарегистрировал свое сыскное агентство в 2003-м году. К тому времени минуло уже два с половиной года со дня открытия Врат, и все же тогда я даже предположить не мог, что когда-нибудь в мою контору в качестве клиентов явятся черти.

Вообще-то, обитатели Ада предпочитали именовать себя демонами, но большинство из известных мне людей продолжали за глаза называть их чертями. Тут уж ничего не попишешь – нормальная человеческая логика: раз живешь в Аду, значит и имя тебе – черт. А вот обитателей Рая, в среде которых существовала довольно-таки сложная многоступенчатая иерархия, люди очень скоро прозвали святошами, хотя, как мне кажется, изначально никто не подразумевал под этим ничего дурного.

Появление чертей на улицах Москвы давно уже перестало вызывать ажиотаж среди граждан. А по первому времени, когда только открылись Врата, народ собирался толпами, чтобы поглазеть на них. Я слышал, что святоши крайне неодобрительно оценивали подобный повышенный интерес, проявляемый людьми в отношении обитателей Ада.

Как мне кажется, дело было в том, что во все времена и в любых культурных традициях зло получало куда более яркое и образное художественное воплощение – будь то литература, живопись или театр, – нежели добро. И, что удивительно, это происходило даже в тех случаях, когда автор ставил перед собой задачу изобличить порок и наглядно показать всю его пагубность и низменность. Хотите пример? Какая часть Библии пользуется наибольшей известностью? Верно – Апокалипсис. Хотя лично мне больше нравится книга Екклесиаста.

Образы обитателей Ада, созданные неуемной людской фантазией, хотя и были ужасны, но в то же самое время дышали жизнью, в отличие от стерильно-белых святых, изрекающих банальные истины с идиотически глубокомысленным выражением на заросших патриархальными бородами лицах, или пухленьких ангелочков, тяжело и неуклюже взлетающих, подобно объевшимся голубям, на своих рудиментарных крылышках. Поэтому сразу же после открытия Врат люди обратили все свое внимание именно на чертей, рассчитывая не только почувствовать замирание духа от близости инфернального пламени, но, возможно, и вкусить от того запретного плода, который, как многие тогда полагали, непременно имелся в кармане у каждого порядочного прислужника Сатаны! Могу представить себе, насколько велико было разочарование тех, кто уже готов был объявить себя истым сатанистом, когда они увидели, что облик обитателей Ада не имеет ничего общего ни с одним из тех ужасающих образов, которые мы для них придумали: ни тебе налитых кровью глаз навыкате, ни отвисших до плеч ушей, ни дыма из ноздрей. Даже пресловутого запаха серы рядом с ними не ощущалось.

Черти, что сейчас, стоя на пороге, с интересом изучали обстановку моего кабинета, оба были среднего роста и отнюдь не атлетического телосложения. Руки их были чуть более длинными, чем у людей, а кисти рук – очень узкими, с тонкими и удивительно подвижными пальцами, словно у музыкантов или карточных шулеров. Головы, сидевшие на тонких, длинных шеях, казались чуть сдавленными с боков, но скорее всего такое впечатление создавалось потому, что у обоих были вытянутые подбородки, запавшие щеки и выступающие скулы. Волосы у чертей были гладко зачесаны назад, но если у одного из них они были иссиня-черными, то у другого – серо-стального цвета. Вопреки широко распространенному заблуждению, рогов у чертей не имелось. Во всяком случае, я их не видел. Полагаю, что также отсутствовали у них и копыта с хвостом. Иначе черти просто не смогли бы влезть в ту одежду, которая была на них. А одеты они были в узкие облегающие брюки и короткие курточки из синтетического материала черного цвета, по виду напоминающего кожу, но куда более легкого, удобного и практичного. Под курткой у одного из них была темно-фиолетовая рубашка с узким стоячим воротничком, застегнутым на все пуговицы, у другого – серая водолазка с обтягивающим горло воротом. На ногах – узкие черные полуботинки, типа мокасин.

В последнее время одежда, поставляемая из Ада, пользовалась феноменальным спросом в московских магазинах. Но покупали ее главным образом только туристы, потому что цены на адскую продукцию были запредельными благодаря торговым надбавкам, которые устанавливал лично Градоначальник. Разницу же между ценами поставки и продажи он, с неизменной улыбкой доброго папаши на круглом, как полная луна, лице, опускал в свой необъятный карман. Сам Градоначальник не придерживался никакого определенного стиля в одежде, но кепка из так называемой «адской кожи» в последнее время стала неотъемлемой частью его образа.

Как только черти закончили изучать интерьер кабинета и скрестили свои взгляды на мне, я тотчас же изобразил на лице улыбку, подобающую человеку, знающему себе цену, и сделал приглашающий жест рукой в сторону ряда стульев, стоявших у стены. Сегодня посетителей у меня еще не было, поэтому и стулья все были целы.

Не двигаясь с места, черти быстро переглянулись.

– Вы Дмитрий Алексеевич Каштаков? – спросил черноволосый.

Голос у него был негромкий и чуть хрипловатый. По-русски он говорил правильно, без малейшего акцента и даже заметно «акал», как будто родился и всю свою жизнь прожил в Москве в те времена, когда в этом городе еще умели говорить на хорошем русском языке, не разбавленном блатной феней и иностранными словами, употребляемыми в таком контексте, что об их первоначальном значении можно было только догадываться. К сожалению, сам я тех времен уже не застал.

– Мама обычно называет меня просто Димочкой, – выдал я в ответ дежурную шутку.

Черт удивленно приподнял бровь. Он явно не понимал, что я хотел этим сказать.

– Да, именно так меня и зовут, – коротко кивнул я. – Каштаков Дмитрий Алексеевич.

– Вы частный детектив? – задал новый вопрос черноволосый черт.

– Если вам нужен зубоврачебный кабинет или нотариальная контора… – начал было я, но черт перебил меня, не дослушав.

– Нет, нам нужен именно частный детектив, – произнес он с убийственно серьезным выражением на лице.

– В таком случае вы попали именно туда, куда нужно, – вынужден был признаться я.

Сказав это, я снова указал на стулья.

На этот раз черти верно истолковали мой жест. Подойдя к стоявшим у стены стульям, они дружно опустились на них и почти синхронно закинули ногу на ногу.

– Вас рекомендовал нам господин Свиридов, – выдал первую, прямо скажем, весьма скупую порцию информации черноволосый.

Я сразу же понял, о ком идет речь, однако счел необходимым заметить:

– Свиридовых на свете много. В одной Московии проживает не менее сотни человек с такой фамилией.

– Я говорю о Льве Давыдовиче Свиридове, – уточнил черт.

Что ж, это имя было мне знакомо. Примерно полгода тому назад я помог этому известному эксперту-фалеристу выпутаться из довольно-таки неприятной истории с одним из представителей «семьи», который решил наложить лапу на принадлежавшую Свиридову коллекцию форменных блях.

– Пару месяцев назад Лев Давыдович решил сменить гражданство и перебрался на постоянное место жительства в Ад, – не дожидаясь моего ответа, сообщил черт.

– А его коллекция? – спросил я, прежде чем успел подумать о том, что, наверное, не стоило бы задавать этот вопрос.

Но черт даже бровью не повел.

– Она тоже у нас, – сказал он. – Лев Давыдович передал ее в дар нашему Музею истории человечества.

Ну что ж, все лучше, чем если бы уникальная коллекция Свиридова оказалась в руках «семьи», дуреющей от той вседозволенности, которую обеспечивало ей прикрытие со стороны Градоначальника. Сейчас коллекция, по крайней мере, доступна любому, кто хотел бы с ней познакомиться. А как поступила бы с ней «семья», я, например, не берусь даже предположить. Что говорить о частной коллекции блях, если даже огромная копия статуи Давида из Пушкинского музея в один не особо прекрасный для нее день переехала на подмосковную дачу любовницы заправилы «семьи», причем даже не особо высокого ранга.

– Так что же рассказал вам обо мне Лев Давыдович? – поинтересовался я.

– Свиридов рекомендовал вас как человека интеллигентного, превосходно знающего свое дело, умеющего хранить тайны и не страдающего чрезмерным пристрастием к денежным знакам, свойственным большей части людей, – ответил черт.

Услышав столь лестную для себя характеристику, я понял, что пора начинать обычную в таких случаях демонстрацию, которая должна была утвердить клиента во мнении, что Каштаков – это именно тот, кто ему нужен. Откинувшись на спинку стула, я картинно возложил на угол стола левую ногу, так чтобы полоска солнечного света, проникающего сквозь приоткрытые жалюзи, легла на носок черного лакированного ботинка, а носком правой ноги распахнул дверцу стола, из которого тотчас же появился стандартный набор атрибутов всякого уважающего себя частного детектива: бутылка Смирновской, стопятидесятиграммовый граненый стакан и начатая банка маринованных огурчиков. Изображая из себя крутого парня, образ которого был создан американской массовой культурой, я тем не менее делал это на свой, русский манер. До краев наполнив стакан, я взял его в левую руку, а двумя пальцами правой выловил из рассола маленький пупырчатый огурчик. Резко выдохнув, я опрокинул стакан себе в глотку, после чего стукнул его донышком о стол. С хрустом раскусив огурчик пополам, я искоса глянул на своих гостей.

Обычно подобная демонстрация гусарской удали резко поднимала мой рейтинг в глазах клиентов, но сейчас, к моему удивлению, черти смотрели на меня с явным неодобрением. Сообразив, что на этот раз совершил ошибку, я убрал ногу со стола, выпрямился и, дожевывая огурец, в один момент навел на столе порядок.

– Итак, я слушаю вас, господа, – со всей почтительностью обратился я к посетителям.

Черти не спеша переглянулись. Мне показалось, что черноволосый взглядом спрашивал у своего молчаливого спутника, стоит ли иметь дело со странным типом, одетым в костюм, мода на который прошла лет пятьдесят назад, да к тому же еще и хлещущего стаканами водку в десять часов утра? В глазах черта с серыми волосами читалось сомнение. Но, подумав секунд десять, он все же утвердительно наклонил голову. Я истолковал этот его жест, как сигнал для себя.

– Отлично! – Я улыбнулся и с предвкушением потер ладони. – Прошу вас, господа! – Я указал рукой на противоположный край своего необъятного стола. – Перебирайтесь сюда вместе со своими стульями. Я надеюсь, разговор у нас будет доверительный.

Черти одновременно поднялись на ноги и, взяв стулья за спинки, переместились вместе с ними в указанном направлении.

– Итак? Я положил на стол перед собой руки со сцепленными пальцами, вопрошающе посмотрел на черноволосого, а затем перевел взгляд на его спутника. Обычно этого было достаточно для того, чтобы клиент принялся излагать суть дела, которое привело его в частное сыскное агентство. Поведение клиентов при этом особым разнообразием не отличалось: кто-то делал страшные глаза, кто-то пускал слезу или попросту разражался рыданиями, кто-то подавался вперед и переходил на таинственный шепот, – всего я выделил для себя семь основных типов поведения. Если когда-нибудь случится такое, что я вдруг почувствую себя обеспеченным человеком, имеющим возможность отойти от дел, то непременно сяду и напишу пособие для начинающих частных детективов, в котором подробнейшим образом охарактеризую все семь и объясню, какого подхода каждый из них к себе требует.

Однако сидевшие передо мной черти не соответствовали ни одному из известных мне типов. Никак не отреагировав на мое ненавязчивое предложение перейти к делу, они вновь переглянулись, после чего черноволосый запрокинул голову и внимательнейшим образом осмотрел потолок.

– Я слушаю вас, господа, – произнес я уже с некоторой долей раздражения.

В конце концов, если они пришли сюда только для того, чтобы посмотреть на мой офис, стилизованный под павильон для съемок очередного крутого полицейского боевика, то могли бы так честно и сказать, – я бы не стал возражать!

Взгляд черноволосого, скользнув по стенам, вновь остановился на моем лице.

Я натянуто улыбнулся. Мне показалось, что черт пытался решить для себя, не являюсь ли я таким же предметом декорации, как и календарь с голой вульгарной бабищей на стене.

– Ваш офис защищен от прослушивания? – тихо произнес черноволосый.

– Если вы наводили обо мне справки, то вам должно быть известно, что прежде я занимался изготовлением эксклюзивных охранных систем, – ответил я. – Я лично устанавливал систему защиты от прослушивания в своем офисе и не реже одного раза в неделю провожу контрольное тестирование.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если мы проведем собственную проверку? – все так же тихо спросил черт.

Я приглашающим жестом обвел рукой стены комнаты. Интересно, как они собирались проводить проверку, если даже не знали о том, что за систему защиты я установил?

Черноволосый сделал знак своему спутнику. Тот извлек из внутреннего кармана куртки небольшую плоскую коробочку, похожую на карманный калькулятор, и нажал несколько клавиш, расположенных на ее лицевой стороне. В треугольной световой ячейке быстро замигал красный огонек.

– Здесь, – черт с серыми волосами указал на телефонный шнур, свисающий с края стола.

Это были первые слова, произнесенные им за все то время, что черт находился в моем офисе, и я был настолько поражен его способностью говорить, что не сразу понял, что он имеет в виду.

– Вы позволите? – задал вопрос черноволосый.

– Что? – непонимающе переспросил я.

– Вы позволите удалить подслушивающее устройство из вашего телефонного шнура? – уточнил свой вопрос черт.

Я недоверчиво посмотрел на черный телефонный шнур.

– Вы думаете, в нем можно что-то спрятать, не повредив целостности оплетки?

– Можно, – уверенно ответил мне тот, что забавлялся с коробочкой. – Если запустить «клопа» с центрального коллектора, указав ему соответствующий телефонный номер.

Не дожидаясь, что я отвечу на это, черт с серыми волосами отложил коробочку в сторону и достал из кармана новый прибор, по виду похожий на миниатюрный шприц. Растянув телефонный шнур на столе, он быстро провел над ним тонким концом своего инструмента. Остановившись в том месте, где корпус инструмента негромко зажужжал, черт ввел иглу под оплетку телефонного шнура и надавил большим пальцем на противоположную торцевую часть инструмента.

– Не волнуйтесь, – сказал он, бросив быстрый взгляд в мою сторону. – Телефонная линия останется неповрежденной.

Я только плечами пожал – мол, черт с ним, с телефоном, показывай, на что ты способен.

Резким движением черт выдернул иглу из телефонного шнура.

– У вас найдется лист чистой белой бумаги? – снова обратился он ко мне.

Я достал из ящика бумагу и положил на стол.

Черт наклонился вперед. Рука, в которой он держал похожий на шприц инструмент, остановилась в центре листа. Черт поднял вверх большой палец, лежавший на торце инструмента, и быстро отвел руку в сторону. В центре листа осталась крошечная черная соринка.

– Прошу вас, – черт протянул мне трубочку длиною около пяти сантиметров и толщиною в палец. – Это…

– Рефракционный мини-микроскоп, – закончил я, беря прибор в руки и радуясь в душе тому, как ловко осадил черта.

Я давно уже мечтал о том, чтобы приобрести себе такую же игрушку адского производства. Внутри трубочки находился мощный волновой усилитель и рефракционный фильтр, в результате чего этот простенький на вид прибор давал увеличение, сопоставимое с иммерсионным микроскопом. Но в Московию рефракционные мини-микроскопы поставлялись только по спецзаказам, и цены на них, соответственно, были просто невообразимыми. Хотя, как я слышал, в Аду они стоили совсем недорого.

Приложив трубочку к глазу, я направил другой ее конец на соринку в центре листа. То, что я увидел, напоминало по виду плоского жука с десятью тоненькими ножками-крючьями и тремя воронкообразными выводами для сверхчувствительных микрофонов на спине. Достав из стола скальпель, я осторожно подцепил «клопа» кончиком лезвия и перевернул на спину. На брюшке миниатюрного шпиона имелось несколько выходов, которые можно было использовать для подключения к сети. Таким образом, все, что улавливали микрофоны, расположенные на спине у «клопа», тут же передавалось тем, кто его послал. Следуя по телефонной линии, сигнал беспрепятственно миновал все глушители и фильтры, которыми я оборудовал свой офис. Ничего подобного мне никогда прежде видеть не доводилось, поэтому я со всей уверенностью мог сказать, что устройство имело внеземное происхождение.

– Установив код, по которому «клоп» сбрасывает информацию, можно узнать, кто его послал, – сказал я, посмотрев на сероволосого черта, в котором почувствовал своего коллегу.

– В этом нет необходимости, – ответил мне черноволосый.

Его молчаливый приятель достал из кармана небольшой квадратный кусочек белого пластика, снял с него защитную пленку и на секунду прижал к тому месту, где лежал крошечный «клоп»-шпион. Убедившись, что подслушивающее устройство оказалось на липкой поверхности пластикового квадрата, черт прикрыл его защитной пленкой и спрятал в небольшой плоский контейнер, похожий на портсигар. После этого он рассовал по карманам все свои хитроумные приспособления и снова включил тестер. На этот раз индикатор замигал зеленым огоньком.

– Все чисто, – сказал черт, убирая тестер в карман.

Теперь я уже и не знал, с чего начинать разговор.

– Подслушивающее устройство, которое мы извлекли из шнура вашего телефонного аппарата, было изготовлено в Раю, – сказал черноволосый черт, и на этот раз голос его прозвучал уверенно и громко. – Подобными устройствами не располагает ни «семья», ни Новый Комитет Государственной Безопасности. Обе эти организации контролируются Градоначальником Московии, а его отношения с официальными представителями Рая, как вам известно, оставляют желать лучшего.

– А неофициальные поставки? – спросил я.

– Только не из Рая, – уверенно качнул головой черноволосый черт. – Если бы вы были знакомы с методами работы спецслужб Рая, то не стали бы задавать подобных вопросов. Именно превосходная организация, высокий уровень материально-технического оснащения, предельная жесткость используемых методов и строгая секретность работы райских спецслужб, в совокупности с мощной пропагандистской машиной Рая, долгое время обеспечивали святошам приоритет в неофициальных контактах с Землей. Открыв Врата, мы сделали наше общество открытым для людей, чем сразу же лишили представителей Рая почти всех их преимуществ. Теперь они могут противопоставить нам только свою превосходную информированность обо всем, что происходит на Земле за ширмой официальных правительственных сообщений, и способность подспудно влиять на готовящиеся решения по тем или иным политическим вопросам. И то лишь потому, что мы в принципе отвергаем подобные методы.

Превосходно! Только этого мне и недоставало! Гости из Ада, райские спецслужбы и современная политика – почти полный набор всего того, чего я так старательно пытался избегать в ходе своей деятельности.

– Послушайте, – я поднял обе руки, обратив их ладонями вперед, словно желая таким образом дистанцироваться от того, что говорил черт. – Я не имею никаких дел с политикой. Не знаю, что за проблема привела вас ко мне, но уверен, что вы обратились не по адресу. Вам следовало бы обратиться не к скромному частному детективу, а в НКГБ.

– Наше дело не имеет никакого отношения к политике, – заверил меня черноволосый. – Я просто вкратце обрисовал вам ту ситуацию, в которой нам приходится действовать, чтобы вам стало ясно, почему мы обратились за помощью именно к вам, а не в НКГБ.

– А почему в моем телефонном шнуре сидел райский «клоп»? – спросил я.

Черноволосый взглядом переадресовал вопрос своему спутнику.

– Признаться, для меня это тоже загадка, – ответил тот. – Но скорее всего «клоп» не имеет никакого отношения к нашему делу.

– Да, но до тех пор, пока в моем офисе не появлялись черти, у меня не водились и райские «клопы», – возразил я. – При контрольной проверке всего офиса я бы непременно обнаружил подслушивающее устройство, которое вы извлекли из телефонного шнура. Последнюю проверку я проводил в пятницу, то есть всего три дня назад. А это значит, что «клоп» прибыл как раз к вашему приходу.

– Я не знаю, чем объяснить это совпадение, – покачал головой черт с серой шевелюрой. – Но надеюсь, что если мы начнем совместную работу, то сможем отыскать ответ и на этот вопрос.

Скрыть свое изумление мне не удалось.

– Совместную работу? – повторил я следом за чертом, только уже с вопросительными интонациями.

– Мне импонирует ваш стиль, – произнес черт с серыми волосами. При этом голос его был бесстрастным, а выражение лица оставалось непроницаемым. – Я думаю, мы сработаемся.

– Так, – я чуть приподнял руки и медленно опустил их ладонями на стол. – Во-первых, мне не нужны компаньоны. Во-вторых, я пока еще ровным счетом ничего не знаю о том деле, с которым вы ко мне пришли. В-третьих, я ничего не желаю о нем знать. Надеюсь, вопрос исчерпан? – Я посмотрел на черноволосого черта, в котором успел распознать старшего по званию. Или по должности – не знаю, какая у них там в Аду служебная иерархия.

– Сколько вы обычно берете за работу, господин Каштаков? – пропустив всю мою длинную тираду мимо ушей, с невозмутимым видом поинтересовался черноволосый.

– Сто долларов в день, – не задумываясь, ответил я, бессовестно накинув на свою обычную таксу двадцатку. – Плюс бензин и накладные расходы.

– То есть двадцать шеолов, – тут же перевел деньги в свою адскую валюту черноволосый.

Все верно, в обменных пунктах Московии за один адский шеол давали около пяти долларов или семьдесят пять московских рублей, которые шли по пятнадцать за доллар.

– Что вы скажете, если мы предложим вам пятьдесят шеолов в день? – задал новый вопрос черноволосый.

Он мог бы и не спрашивать – достаточно было просто назвать сумму.

Для солидности я все же сделал вид, что обдумываю предложение. Впрочем, надолго меня не хватило. Если пять минут назад я хотел, чтобы мои незваные визитеры молча поднялись, откланялись и навсегда исчезли как из моей конторы, так и из моей жизни, то теперь я боялся, что именно так они и поступят, истолковав мой крайне задумчивый вид как нежелание сотрудничать. Сосчитав мысленно до тридцати, я одарил чертей самой дружелюбной своей улыбкой и сделал заявление на пределе наглости:

– Аванс – сто шеолов.

Не говоря ни слова, черноволосый достал из внутреннего кармана куртки черный портмоне из мягкой «адской кожи» с большой золотой монограммой, который сам по себе, должно быть, стоил дороже всех тех денег, что мог вместить кошелек, и, аккуратно отсчитав требуемую сумму, положил деньги на стол. Я взял десять красных бумажек, на каждой из которых была изображена пентаграмма с цифрой десять в центре, и, сложив их вдвое, небрежно сунул в нагрудный карман своего темно-синего пиджака с широкими лацканами.

– Чем я могу вам помочь, господа?

– Вы должны помочь нам найти человека, – ответил черноволосый.

– Именно человека? – уточнил я, дабы удостовериться в том, что мне не придется разыскивать какого-нибудь черта или святошу.

– Именно человека, – подтвердил черноволосый.

– Как его имя?

– Семен Семенович Ястребов, – сказал черт и тут же добавил: – Если только это имя не вымышленное.

– Он житель Московии?

– Скорее всего да.

– Фотография?

Черноволосый глянул на своего спутника. Тот быстро сунул руку во внутренний карман куртки, в котором, как я уже мог убедиться, у него хранилось множество хитроумных штучек, и выложил передо мной фотографию. Снимок по формату был похож на те, что получают с помощью «Полароида», но выгодно отличался от последних отменным качеством изображения, высокой степенью разрешения и превосходной цветопередачей. Цвета произвели на меня особенно сильное впечатление, потому что на снимке был запечатлен мертвец. Это был мужчина лет пятидесяти – пятидесяти пяти, с гладкими темными волосами, изрядно поседевшими, но не поредевшими. Даже как следует подумав, я мог сказать о нем лишь одно: мы с ним никогда не встречались.

Глава 2. ЯСТРЕБОВ.

В правом нижнем углу фотографии была проставлена дата: 16 мая 2005 года.

– Вам нужен покойник? – спросил я у чертей, стараясь не демонстрировать слишком уж явно свое недоумение.

– На все ваши вопросы, господин Каштаков, ответит мой спутник, – черноволосый едва заметно кивнул в сторону второго черта. – Он в какой-то степени ваш коллега.

– Я об этом уже догадался, – ободряюще улыбнулся я «коллеге».

– Мое имя Анс Гамигин, – представился черт. – Я представляю Службу специальных расследований, курируемую лично Сатаной.

– А вы? – вопросительно посмотрел я на черноволосого.

– Шперн Вилиал, – назвал свое имя тот. – Демон-администратор в Управлении внешних сношений Сатаны. Моя задача… Впрочем, вы, должно быть, уже и сами поняли, в чем заключается моя задача.

В ответ я только кивнул. Администратор, он и есть администратор, – о чем тут спрашивать. Ясно было, что этих двоих привело ко мне не частное дело. Но за те деньги, что они готовы были мне платить, я был не против несколько изменить правила, которые сам же для себя установил.

– Так что насчет этого? – спросил я, помахав фотографией. – Снимок, прямо скажем, не особо удачный. Те, кто видел этого человека живым, вряд ли сумеют опознать его в жмурике с посиневшим лицом.

Хотя обращался я главным образом к своему «коллеге» Гамигину, ответил мне администратор Вилиал:

– Простите, но другими фотографиями интересующего нас лица мы не располагаем.

– Фотография была сделана два дня назад.

– Совершенно верно, – наклоном головы подтвердил мои слова Вилиал.

– Возможно, вашего покойника еще не успели похоронить. Поэтому предлагаю для начала обзвонить все морги.

– Нет, нет, нет, – медленно покачал головой Вилиал. – Ни в одном из моргов Московии этого человека сейчас нет и быть не может. Точно так же, как нет его и ни на одном из кладбищ.

Я снова взглянул на фотографию, надеясь заметить какой-нибудь подвох. Но сомнений быть не могло – человек, запечатленный на снимке был мертв, как Ильич с тех пор, как прописался в Мавзолее, хотя, следует признать, несостоявшийся вождь мирового пролетариата сохранился куда лучше, хотя и был мертв уже не одно десятилетие.

– Давайте я расскажу вам все по порядку, – предложил Гамигин.

– Да уж будьте так любезны, коллега. – Бросив фотографию на стол, я откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и хотел уже было, как и полагается истому сыщику, возложить ноги на угол стола, но вовремя вспомнил о том, что мои нынешние клиенты не одобряют подобной манеры поведения. Да, признаться, она мне и самому не очень-то нравилась, однако чего не сделаешь на потребу публике. – Я весь внимание.

– Человек, которого вы видите на фотографии, был обнаружен мертвым два дня назад в туалетной кабинке универсального торгового комплекса «Бегемот», расположенного на территории Ада, – четко, по-деловому, как и полагается сыскарю, приступил к изложению сути дела демон-детектив Анс Гамигин. – При нем не было обнаружено никаких документов или бумаг, которые могли бы помочь идентифицировать его личность. Однако в кармане пиджака был найден бумажник с сотней шеолов и пятью тысячами московских рублей, что сразу же исключило версию об ограблении. Тело было доставлено в морг. Однако, поскольку существовала возможность, что умерший не являлся подданным Ада, мы решили временно не производить вскрытия, ограничившись изучением тела при помощи компьютерной томографии.

– Кучеряво живете, – криво усмехнулся я. – У нас и для живых томографов не хватает.

Черт, похоже, не уловил иронии в моих словах. Или же просто сделал вид, что не заметил ее, сочтя, что так будет лучше для дела.

– У нас в Аду проблем с томографами нет, – счел нужным проинформировать меня он, после чего продолжил свой доклад: – Было установлено, что причиной смерти неизвестного послужила воздушная эмболия – закупорка коронарных сосудов сердца пузырьками воздуха, попавшими в кровоток.

– То есть неизвестный был убит, – уточнил я.

– Совершенно верно, – утвердительно наклонил голову Гамигин. – Воздух был введен при помощи самого обыкновенного медицинского шприца в медиальную вену на локтевом сгибе левой руки.

– Довольно-таки необычный способ убийства, – заметил я.

– Мы тоже так решили, – и на этот раз согласился со мной черт. – Однако существует довольно-таки большая группа людей, регулярно совершающих убийства подобного рода.

– Сатанисты? – с ходу предположил я.

Левая бровь Гамигина едва заметно дернулась, из чего я сделал вывод, что черт отнюдь не лишен чувств и мне все ж таки удалось зацепить его за живое.

– Извините, – сказал я. – Вам, должно быть, неприятны разговоры подобного рода. Но я считаю, что необходимо проработать все возможные версии.

– Те, кого вы называете сатанистами, – тихо произнес Гамигин, – по большей части просто психически неуравновешенные люди. Если они и совершают на Земле какие-то преступления, то Ад не имеет к этому никакого отношения.

– Мы неоднократно делали официальные заявления относительно тех, кто называет себя сатанистами, – добавил администратор Вилиал. – И нам хотелось бы надеяться, что данная тема давно уже исчерпана.

– Я всего лишь высказал предположение, которое первым придет в голову любому обывателю, узнавшему об убийстве человека в Аду, – сказал я. – Сатанисты совершили свою адскую мессу, прибив невинного агнца в сортире торгового комплекса, на прилавках которого, несомненно, имеется немало сувениров, которые, при желании, с легкостью можно квалифицировать как богохульские.

– Именно этого мы и опасаемся, – вынужден был признаться Вилиал. – Предубеждение против обитателей Ада все еще слишком велико.

– Но, говоря об убийствах, похожих на то, с которым мы столкнулись, я имел в виду вовсе не сатанистов, – сказал Гамигин. – Речь шла об ученых.

– Об ученых? – удивленно повторил я.

– Именно, – коротко кивнул Гамигин. – Насколько мне известно, воздушная эмболия – это довольно-таки широко распространенный метод убийства лабораторных мышей.

Услышав такое, я не смог удержаться от саркастического смешка:

– Вы хотите сказать, что какой-то свихнувшийся лаборант, пристрастившийся убивать с помощью шприца белых мышек, начал распространять свой навык и на людей?

– Я просто хотел обратить ваше внимание на необычность данного способа убийства, – спокойно ответил мне Гамигин. – Не знаю, как вы, а я с подобным сталкиваюсь впервые.

Тут он был прав – мне тоже никогда прежде не приходилось слышать об убийстве, совершенном при помощи наполненного воздухом шприца.

– А не могло это быть самоубийством? – на всякий случай спросил я.

– Орудие убийства не было обнаружено, – ответил черт.

– Хочу заметить, что Служба специальных расследований Сатаны, которой поручено расследование данного преступления, работает на очень высоком профессиональном уровне, – счел нужным добавить Вилиал. – За последние пятьдесят лет в Аду не было совершено преступления, которое осталось бы нераскрытым. А уровень тяжких преступлений практически сошел на нет.

– Но вы сказали, что вам нужен он? – Я ткнул пальцем в фотографию покойника, которая лежала на столе. – А теперь выясняется, что речь идет об убийстве.

– Дело в том, что в данный момент нам нужно отыскать не столько убийцу, который рано или поздно обязательно будет найден, сколько тело жертвы. – Гамигин говорил медленно, видимо, для того, чтобы дать мне возможность взвесить и оценить каждое произнесенное им слово. – То самое, которое вы видите на снимке.

Я непонимающе посмотрел на фотографию. Человек, изображенный на ней, был мертвее мертвого. Какие же проблемы могли возникнуть с определением его нынешнего местонахождения?

– Мы идентифицировали погибшего как Семена Семеновича Ястребова, жителя Московии. Он прибыл в Ад по туристической визе 6 апреля. По заявлению, которое Ястребов сделал на паспортном контроле, никаких деловых или коммерческих целей его визит в Ад не преследовал. 16 апреля, когда в туалете торгового комплекса был обнаружен неопознанный труп, срок пребывания Ястребова в Аду истекал. Однако в назначенный срок на паспортный контроль он не явился. Когда на следующий день представитель службы правопорядка нанес визит в гостиницу «Розенкранц», в которой проживал Ястребов, он узнал у портье, что означенный господин не ночевал в своем номере. Там была обнаружена сумка с предметами туалета, легкая ветровка, рубашка, смена белья, фотоаппарат, путеводитель по Аду и прочая мелочь, которую обычно имеют при себе туристы. Никаких документов или именных предметов, подтверждающих личность человека, проживающего в номере, найти не удалось. Ястребов и по сей день не объявился, что дает нам право предположить, что именно его тело было найдено в туалете торгового комплекса «Бегемот».

– Насколько мне известно, в Аду проживает немало людей, имеющих долгосрочные визы или принявших адское гражданство, – заметил я.

– Мы уже провели тщательную проверку, – ответил Гамигин. – Ни один из людей, постоянно проживающих в Аду, не числится пропавшим без вести. Сделать это, как вы понимаете, было совсем несложно, поскольку территория Ада ненамного превышает площадь Московии.

– Однако в Московии люди пропадают с удивительной регулярностью, – мрачно усмехнулся я. – И, что характерно, редко кого после этого удается отыскать.

– Ад – это не Московия, – деликатно поправил меня демон-детектив. – У нас подобное невозможно.

– Рад слышать, – кивнул я. – Вы проявили пленку из фотоаппарата Ястребова?

– На пленке не был отснят ни один кадр.

Я задумчиво качнул головой:

– Не похоже на туриста… Ну а как насчет портье из гостиницы, – он опознал труп неизвестного?

Прежде чем ответить на этот вопрос, Гамигин сделал паузу и быстро взглянул на своего спутника.

– Дело в том, – тихо произнес он, – что к тому времени, когда нам стало известно о пропавшем постояльце из гостиницы «Розенкранц», труп из морга исчез.

– То есть как исчез? – удивленно посмотрел я на чертей.

Администратор Вилиал молча развел руками так, словно хотел дать понять, что к произошедшему он лично не имеет никакого отношения.

– Мы провели тщательнейшее расследование, – ответил мне Гамигин, – но так и не смогли выяснить, куда делся труп.

– Ну, вы даете, ребята! – Я усмехнулся и восхищенно покачал головой. – Потеряли покойника, не можете его найти и после этого утверждаете, что ваша Служба расследований лучшая в мире!

– У каждого случаются проколы, – в голосе детектива Гамигина впервые прозвучало что-то похожее на смущение.

– И что же вы теперь от меня хотите? – вопрошающе посмотрел я сначала на Вилиала, а затем на Гамигина. – Чтобы я отыскал вам этот исчезнувший труп?

– Было бы неплохо, – согласился с моим предложением Вилиал.

Гамигин, как оказалось, мыслил более реалистически, нежели демон-администратор.

– В первую очередь нам хотелось бы избежать скандала, который непременно будет раздут представителями Рая, как только им станет известно о том, что в Аду при невыясненных обстоятельствах был убит гражданин Московии, – сказал он. – Поэтому, прежде чем обратиться к официальным властям Московии, мы решили провести собственное расследование. Мы уже проверили всех Ястребовых, проживающих на территории Московии, и выяснили, что ни один из них не числится пропавшим без вести и даже не посещал в ближайшее время Ад. Также не было ни одного Ястребова и среди граждан других стран, прибывших в Московию за последние две недели с намерением посетить Ад.

Вывод из всего вышеизложенного напрашивался сам собой.

– Следовательно, тип, прибывший к вам под именем Ястребова, имел поддельный паспорт, – сказал я.

Однако демону-детективу мое заключение показалось не вполне обоснованным.

– У нас на таможне действует самая современная система проверки документов, – привел он довод, который ему самому, наверное, казался неотразимым. – Возможность проникновения в Ад по поддельному паспорту совершенно исключена.

– Дорогой мой, – усмехнулся я наивности своего собеседника. – Все дело в том, что в Московии человек может иметь десяток паспортов на разные имена и, что самое удивительное, все они будут настоящими.

Черти удивленно переглянулись.

– Я же говорил вам, что подключение к расследованию сыщика из числа людей может оказаться весьма продуктивным, – сказал, обращаясь к своему собрату, Гамигин.

Признаться, я был удивлен вполне искренне:

– Вы разве никогда не слышали, что мафиозная группировка, именующая себя «семьей» и контролирующая всю территорию Московии, пользуется покровительством Градоначальника? У нас об этом знает, наверное, каждый ребенок.

– Да, конечно, – поспешно кивнул Вилиал. Впрочем, мне показалось, что он сказал это только потому, что боялся продемонстрировать собственную некомпетентность в вопросах, которые должен был курировать. – Но, признаться, мы не предполагали, что коррупция во властных структурах Московии достигла таких глубин, что…

Демон-администратор запнулся, не в силах найти подходящее сравнение. Пару раз он приоткрывал рот, собираясь что-то сказать, но всякий раз слова так и не слетали с его губ. Возможно, они казались ему не в меру резкими, а быть может, наоборот, слишком обыденными, чтобы отобразить то глубочайшее и ни с чем не сравнимое недоумение, которое он испытывал.

Выждав какое-то время, я решил прийти черту на помощь.

– Не изобретен пока еще такой прибор, который мог бы измерить глубины коррупции в Московии. Марианская впадина по сравнению с ними – лужа на мостовой после летнего дождика.

Гамигин подошел к новой информации куда более прагматично.

– Следовательно, мы можем сделать вывод, что человек, прибывший в Ад с паспортом на имя Ястребова, принадлежал к московской «семье»? – спросил он.

– С чего бы вдруг? – удивился я. – Поддельный паспорт, точно так же, как и фальшивую биографию, может купить себе каждый, у кого для этого имеется достаточно денег. Дайте мне тысячу шеолов, и завтра же вы оба станете гражданами Московии, да к тому же еще и коренными москвичами с родословной, уходящей в глубь веков.

– Неужели это так просто? – с некоторым сомнением посмотрел на меня Вилиал.

– Проще, чем вы даже это себе представляете, – заверил я черта. – Но давайте вернемся к нашему делу. – Я перевел взгляд на своего коллегу. – Зачем вам нужен труп?

– Ну как же, – непонимающе посмотрел на меня Гамигин. – Дело не может быть закрыто, пока преступник не найден. А если нет тела…

– То нет и преступления, – закончил я за него. – Вы понимаете, к чему я клоню?

– Признаться, не совсем, – смущенно покачал головой черт.

– Вы не хотите, чтобы этот случай получил огласку, верно? – спросил я. Черт быстро кивнул. – В Аду был убит человек, находившийся там по поддельным документам. Следовательно, у него имелись весьма веские причины скрывать свое подлинное имя. Что из этого следует?

Черти смотрели на меня в полнейшем недоумении.

Я безнадежно вздохнул, после чего сам ответил на свой вопрос:

– Из этого следует, что если лже-Ястребов исчез, то он исчез навсегда. И вы можете со спокойной совестью вычеркнуть его из списка гостей Ада. Просто забудьте, что такой человек когда-либо существовал.

Для того, чтобы осмыслить новую информацию, чертям потребовалось около пяти минут.

– Мне кажется, что это не совсем правильный подход к делу, – как-то очень уж задумчиво произнес Гамигин, соображавший значительно быстрее своего спутника.

– Зато такой подход разом снимает все проблемы, – мило улыбнулся я, давая понять, что уже честно отработал полученный от чертей аванс.

Демон-детектив оказался куда въедливее, чем я ожидал:

– Но каким образом мог исчезнуть труп из морга? Кому и для чего он понадобился?

– Представления не имею! – развел руками я. – Вы хотите отыскать труп или решить возникшую проблему?

– И отыскать труп, и решить проблему, – ответил на мой вопрос Гамигин.

– Думаю, что первое исключает второе, – покачал головой я. – Наличие трупа вовсе не решает, а, напротив, создает для вас проблему.

На какое-то время черти снова погрузились в задумчивость. Откинувшись на спинку кресла, я с интересом посматривал на них, ожидая, чем все это закончится. Признаться, никогда не думал, что в Аду живут столь наивные идеалисты.

– Возможно, что вы и правы, – все еще пребывая в состоянии глубокой задумчивости, медленно кивнул Гамигин. – И тем не менее, – в глазах детектива вспыхнул огонь энтузиазма, который мне совершенно не понравился, – мы, по крайней мере, обязаны установить, кто был человек, называвший себя Семеном Семеновичем Ястребовым, зачем он прибыл в Ад и кем был убит. А для того, чтобы получить ответы на все эти вопросы, нам потребуется собрать необходимую информацию на территории Московии. На основании договора, заключенного два года назад между Службой специальных расследований Сатаны и Новым Комитетом Государственной Безопасности при Градоначальнике Московии, мы не имеем права проводить собственные официальные расследования на подведомственной ему территории. Вы же, господин Каштаков, не только являетесь гражданином Московии, но к тому же имеете еще и лицензию на право заниматься частным сыском. С учетом вашего превосходного знания местных особенностей ваша помощь в расследовании данного дела, которое мы не хотели бы предавать преждевременной огласке, может оказаться неоценимой.

– Ну что ж. – Я улыбнулся и как бы невзначай коснулся кончиками пальцев кармана, в котором лежал полученный от чертей аванс, подумав при этом, что у всего на свете имеется своя цена. – Пожалуй, я смогу помочь вам собрать необходимую информацию.

– Вы будете работать совместно с детективом Гамигином, – быстро произнес Вилиал.

– Почему бы и нет? – не стал возражать я, помятуя о тех деньгах, которые готовы были заплатить черти за мои услуги.

– Когда мы приступим к делу? – тут же спросил Гамигин.

– Приходите завтра утром, – ответил я. – К этому времени я составлю план необходимых мероприятий.

Черт с готовностью кивнул.

– И не забудьте прихватить с собой побольше шеолов, детектив, – добавил я. – Не знаю, как там у вас в Аду, но у нас в Московии любая информация, в особенности конфиденциальная, стоит денег. Как ее добыть, я вас научу, но расплачиваться за нее вам придется из собственного кармана.

Глава 3. СВЯТОШИ.

Важных и, что самое главное, денежных клиентов полагалось провожать со всеми почестями. Что я и сделал: лично провел чертей через прихожую и, выглянув в коридор, помахал вслед им ручкой. Закрыв дверь офиса, я улыбнулся сам себе и медленно провел ладонями по волосам, проверяя, не портит ли прическу выбившаяся прядка.

Светик с интересом посмотрела на меня, но, как обычно, воздержалась от каких бы то ни было комментариев по поводу происходящего. Лицо ее хранило выражение немного задумчивой отстраненности от всего сущего.

«Никогда не доверяй блондинке, даже если она не натуральная», – любил говаривать один мой приятель, женатый на блондинке. Светик, насколько я мог судить, не пользовалась никакой химией для того, чтобы придать своим волосам восхитительный цвет, сводящий с ума любого мужчину, успевшего что-то повидать в этой жизни. И тем не менее у меня не было от нее никаких секретов. Ну, скажем, почти никаких.

Как я уже говорил, с помощницей мне исключительно повезло. Быть может, не всякий назвал бы ее красавицей, но каждый, кто хотя бы раз заглядывал ко мне в офис, непременно отмечал, что моя секретарша удивительно мила и обладает почти магическим очарованием. Для иной девушки подобных достоинств было бы вполне достаточно, чтобы наилучшим образом устроить личную жизнь. Но Светик к тому же обладала еще острым умом, цепкой памятью, превосходно готовила и, что, пожалуй, самое важное при работе в сыскном агентстве, не имела привычки совать нос в чужие дела, когда ее об этом не просили. Единственной претензией, которую я мог бы ей предъявить, было то, что Светик полностью исключала возможность любого, пусть даже самого невинного флирта на рабочем месте. Но я и сам был далеко не Казанова, а потому, после того как Светик пару раз вполне деликатно, но при этом весьма решительно отвергла мои предложения сходить куда-нибудь вместе, наши отношения вошли в надежное русло теплых дружеских чувств.

Сунув правую руку в карман, я с улыбкой заправского ловеласа раскачивающейся походкой приблизился к столику, за которым сидела Светик, и, поддернув штанину, присел на угол стола.

– Как дела, детка? – произнес я мягким, бархатистым баритоном, чувственным и вызывающим на ответную нежность.

В ответ Светик одарила меня улыбкой Джоконды, подсыпавшей мужу яда в вино, и кинула на стол с десяток неоплаченных счетов.

Взглянув на бумаги, я презрительно усмехнулся.

– И это все, что омрачает наши отношения, детка? – Запустив два пальца в нагрудный карман, я плавным, изящным движением престидижитатора со стажем извлек на свет красненькие хрустящие шеолы.

Левая бровь Светика удивленно приподнялась.

– Ты нанялся на работу к чертям?

Один на один Светик говорила мне «ты», но при посторонних неизменно обращалась ко мне только на «вы».

– Какая разница, на кого работать, если за работу расплачиваются не московскими рублями, не американскими долларами и даже не райскими нимами, а адскими шеолами! – Я слегка шевельнул зажатые между пальцами купюры, чтобы насладиться их ни с чем не сравнимым шелестом.

– И сколько из этого причитается мне? – осведомилась Светик с прагматизмом, удивительным для столь юной и очаровательной особы.

Я щедрой рукой отделил пять купюр по десять шеолов и царственным жестом положил их перед Светиком на стол.

– Заплати по просроченным счетам, а остальное оставь себе.

Светик посмотрела на лежавшие на столе деньги так, словно это были обертки от шоколадок.

– Между прочим, сегодня уже 18 мая, – напомнила она.

– Я знаю, – снисходительно улыбнулся я.

Взгляд Светика сделался укоризненным.

– А я за март получила только половину причитающейся мне суммы.

Я смущенно кашлянул в кулак и прибавил к деньгам, лежавшим на столе, еще одну купюру в десять шеолов, остальные же сложил пополам и спрятал в карман, из которого они появились.

Выждав какое-то время и убедившись, что я не собираюсь больше ничего добавить, Светик приоткрыла ящик стола и небрежно смахнула в него лежавшие на столе адские деньги.

– Какие у нас на сегодня планы? – спросила она.

– Планы? – Я задумчиво возвел глаза к потолку.

После недавнего ремонта потолок был белый и чистый, как снег на сопках, что отнюдь не способствовало продолжительному его созерцанию.

Располагался наш офис на втором этаже некогда большого и в меру процветающего научно-исследовательского института биологического профиля. Конечно, Погодинская улица – это не центр Москвы, но зато здесь тихо, и цены за аренду помещений вполне приемлемые. А добраться сюда было совсем несложно – десять минут ходьбы от станции метро «Фрунзенская». А на машине за то же самое время можно доехать до «Киевской» или «Парка культуры». Поэтому местоположение офиса никак не влияло на приток клиентов. Прежде в институте кипела жизнь, но со временем, когда финансирование науки в стране, тогда еще называвшейся Россией, стало резко сокращаться, сотрудникам института пришлось изыскивать альтернативные способы добывания денег. Самым простым и доступным оказалась сдача в аренду части институтских помещений. Тогда-то я впервые и появился на Погодинской улице вместе со своим приятелем Стасом, который через свою подругу, работавшую в институте, узнал о свободных помещениях. Было это летом 1995 года – ровно десять лет назад и за шесть лет до открытия Врат, изменившего судьбу нашего мира так, как никто, наверное, даже и не предполагал.

Мы со Стасом давно уже подрабатывали, занимаясь изготовлением оригинальных охранных систем по индивидуальным заказам. Естественно, обслуживали мы главным образом своих знакомых и знакомых своих знакомых, а следовательно, получали за свою работу куда меньше, чем она в действительности могла принести. Зачастую случалось даже так, что полученных денег едва хватало на то, чтобы окупить стоимость использованного оборудования. Ну а поскольку ни у кого из наших клиентов никаких претензий к качеству работы не было, Стас однажды завел разговор о том, что пора бы нам открыть собственное серьезное дело. Я ничего против этого не имел. Выполнив еще несколько частных заказов, мы подкопили денег и стали искать помещение под офис будущей фирмы, для которой уже и название соответствующее было придумано: «Алярм».

В институте на Погодинской нам показали несколько комнат, предназначенных под сдачу в аренду, из которых мы выбрали две. Большую квадратную в конце коридора, в центре которой стояли два монументальных лабораторных стола с кафельным покрытием, мы определили под мастерскую, а просторную с прихожей, в которой прежде сидел не иначе как сам директор института, мы отвели под место встречи с будущими заказчиками.

Как ни удивительно, дела у нас с самого начала пошли очень даже неплохо. Примерно через полгода к нам уже стали обращаться не только частные клиенты, желающие обезопасить свои квартиры и дачные домики от проникновения в них незваных гостей, но и представители различных фирм, опасающиеся как за свою собственную безопасность, так и за сохранность финансовой документации, разглашение содержания которой могло бы нанести фирме серьезный ущерб. Прежде всю работу мы со Стасом выполняли сами, но теперь нам пришлось нанимать работников.

Дело наше процветало, и нам даже удалось пережить без особых потерь августовский кризис 1998 года, когда рушились куда более крупные предприятия, чем наша скромная фирмочка. И даже президентскую кампанию 2000 года мы благополучно миновали. Но вот открытие Врат в 2001 году нам пережить не удалось. Вернее, не само по себе открытие Врат, а то, что за этим последовало. Хотя, несомненно, подготовлено оно было событиями нескольких последних лет.

В августе 1998 года рубль, тогда еще российский, за одну ночь обесценился в три раза. Рынок ценных бумаг рухнул, государство отказалось платить по долгам, а Госбанк вновь принялся в бешеном темпе печатать бумажные рубли, которые уже никому не внушали доверия. В середине 1999-го началась война в Дагестане. Вначале никто не придавал ей особого значения, – в те времена на Кавказе все время было неспокойно. Но осенью начались взрывы жилых зданий в Москве. Жертвы после каждого взрыва исчислялись сотнями. Первыми результатами этих террористических актов стало окончательное падение доверия к Президенту и правительству, состав которого менялся с такой скоростью, что никто уже не удивлялся, видя на экране лицо совершенно незнакомого человека и титры: «премьер-министр России», и всплеск бытового национализма в отношении кавказцев, поскольку еще до начала следствия было безапелляционно заявлено, что во всех взрывах виноваты чеченцы, которые не смогли смириться с поражением в Дагестане. Ни исполнители, ни непосредственные заказчики взрывов, прогремевших той осенью в Москве, до сих пор не найдены. Зато под весь этот шум в Чечню вновь были введены войска и началась новая, как всегда ужасающе бессмысленная и беспредельно жестокая, кавказская военная кампания.

Пользуясь неспокойной обстановкой и нарастанием панических настроений в Москве, Градоначальник усилил паспортный контроль. Теперь все, кто не имел московской прописки или хотя бы временного разрешения на проживание в столице, за которое, кстати, нужно было заплатить немалые деньги, незамедлительно выдворялись из первопрестольной. Коренным населением Москвы подобные меры воспринимались на «ура». Не всеми поголовно, но люмпенами, которые, как известно, составляют подавляющее большинство любой орущей толпы и на которых в первую очередь как раз и были рассчитаны все эти показные меры борьбы с преступностью. Жить после этого в Москве спокойнее не стало, но поставленной перед собой цели Градоначальник добился: его рейтинг резко пошел в гору.

Президентская команда тем временем тоже не дремала.

Сам-то Президент к тому времени уже спал беспробудным сном. Когда же его время от времени вытаскивали под объективы телекамер, по его недоумевающему лицу было понятно, что бедняга просто не понимает, где находится и что от него хотят все эти люди, толпящиеся вокруг. Народ, в большинстве своем давно уже не принимавший всерьез ни одно из невнятно произносимых Президентом слов, теперь только жалел несчастного старика, которому не давали спокойно дожить свои дни на даче, нянча внуков. Однако ближайшее окружение Президента, разделившее между собой властные функции главы государства, явно не имело намерения уходить вместе с ним в отставку после выборов 2000 года. В результате их активной деятельности война на Кавказе затягивалась до бесконечности, российский рубль стремительно падал, и к концу 99-го доллар стоил уже около тридцати рублей, народ нищал, а политики всех рангов и мастей неустанно твердили о том, что сейчас наша страна не сможет выдержать нового потрясения, связанного со сменой власти, да и денег на предвыборную президентскую кампанию все равно нет. В результате «по требованию народа», как об этом было объявлено в средствах массовой информации, очередные президентские выборы были перенесены на неопределенный срок.

Надо сказать, что народ отнесся к этому заявлению в целом спокойно. Не было ни стихийных митингов, ни массовых выступлений общественности, возмущенной столь наглым попранием своих гражданских прав. Само собой, были статьи в либеральных газетах, гневные обличительные речи главы парламентской фракции «Яблоко», выступления журналистов по телевидению, да только толку от всего этого было не больше, чем от лая собаки в пустыне. Президент же, от имени которого все это делалось, не имел ни малейшего представления о том, что происходит в стране. Скорее всего он не знал даже, что по-прежнему является ее Президентом.

Очень возмущен подобным поворотом событий оказался московский Градоначальник, который давно уже испытывал под коленками зуд президентских амбиций. Однако, будучи человеком здравомыслящим, он не попер на рожон, а стал постепенно подбирать под себя всю власть в Москве и области. К тому времени, когда открылись Врата, Москва вместе с большей частью Московской области уже де-факто являлась независимым государством, по непонятной причине все еще входящим в состав Российской Федерации. Градоначальник отказался платить налоги в федеральный бюджет, учредил собственную таможню, а московская прописка с успехом заменяла гражданство. При этом никто не роптал. Да и с чего бы было роптать, если в результате действий, предпринятых Градоначальником, реальные доходы населения подведомственных ему территорий выросли в два-три раза. Дело оставалось за малым: чтобы обособиться от всей остальной России и стать независимым государством де-юре, Москве, по сути, нужно было только ввести собственную пограничную службу и свою валюту.

Лето 2001 года, когда в Москве открылись Врата, несомненно, запомнилось всем. Мы медленно погружались в пучину государственной коррупции и криминалитета, и никто даже и подумать не мог, что наша жизнь может измениться столь круто. Первые Врата открылись неподалеку от станции метро «Юго-Западная». И это были Врата в Ад.

Это сейчас, когда путешествие в Ад превратилось в коммерческий аттракцион, Врата разукрашены, словно вход в Пещеру Ужасов в луна-парке, а тогда это был просто бетонный козырек с ведущими вниз узкими ступенями, по которым навстречу людям вышли черти.

Прошу извинения, не черти, а демоны – именно так они сами себя именовали.

Следом за Вратами в Ад открылись и Врата в Рай. Случилось это тремя днями позже на Манежной площади. Святоши сами позаботились о внешнем убранстве своих Врат, и на месте уродливого колпака с лошадьми, возведенного перед зданием Манежа в конце 90-х, появилась не менее аляпистого вида беседка, увитая искусственными гроздями винограда, бумажными розами и пластиковыми лилиями.

Пока вся страна пребывала в растерянности, первым смекнул насчет того, какую выгоду можно извлечь из случившегося, естественно, наш башковитый Градоначальник. Первым, что он сделал, было заявление о государственном суверенитете независимого государства Московия в составе бывшей Москвы и Московской области. Затем последовали пакты о дружбе и сотрудничестве, заключенные новообразованным независимым государством с Адом и Раем. Черти со святошами наверное, даже не понимали, что происходит, когда подписывали эти документы, ловко подсунутые им в нужный момент. А уж после того, как независимость Московии была признана как Адом, так и Раем, прочим государствам не оставалось ничего иного, как только последовать их примеру.

То, что Рай и Ад на деле оказались не совсем тем, что люди привыкли подразумевать под этими названиями, нисколько не смущало желающих посетить эти удивительные места. Орды туристов, жаждущих получить новые, ни с чем не сравнимые впечатления, ринулись в Московию со всего мира. Первые год-полтора после открытия Врат Московия процветала: невиданными темпами возводились огромные современные отели, повсюду открывались магазины и сувенирные лавки, торгующие продукцией Рая и Ада, а также дешевыми подделками, сработанными местными умельцами, в центре города невозможно было шага ступить, чтобы не наткнуться на экскурсионное бюро или гида-любителя, предлагающего свои услуги всем желающим. Москва буквально на глазах преображалась, превращаясь в огромный современный и при этом совершенно лишенный собственного выразительного и незабываемого облика город. Тем, кто приезжал в Москву, казалось, наверное, что это вовсе даже и не город, а один огромный отель, обросший ночными клубами, казино, борделями, бассейнами, турецкими банями, ресторанами, пабами, церквями и прочими вспомогательными службами, предназначенный для размещения и увеселения зарубежных туристов. Практически все граждане Московии работали теперь в сфере сервиса и зарабатывали при этом хорошие деньги в международной валюте. Да и московский рубль первоначально был приравнен к доллару. Правда, очень скоро за доллар просили уже три московских рубля, но тем не менее он все еще оставался твердой валютой, имеющей, в отличие от рубля российского, международное хождение.

Кремль Градоначальник трогать не стал – оставил его за Президентом и окружением, превратив в еще один аттракцион для заезжих туристов. А Президент и правительство продолжали делать вид, что все еще руководят некогда великой, а ныне практически несуществующей страной.

Россия медленно, но неумолимо разваливалась на множество карликовых государств, размеры которых зачастую не превышали площади какого-нибудь заштатного уездного городка с прилегающим к нему перелеском и железнодорожной станцией. О том, что происходило на ее необъятных просторах, достоверной информации не было ни у кого. Разве что только CNN сообщало об очередном вооруженном конфликте на территории бывшей России или какая-нибудь местная радиостанция прорывалась в эфир с просьбами о незамедлительной помощи в ликвидации гуманитарной катастрофы. Больше остальных повезло жителям Дальнего Востока и Курил, которые после очередной зимы, проведенной без необходимых запасов продовольствия и топлива, дружно проголосовали за присоединение к Японии. Японцы от такого подарка, естественно, отказываться не стали. Правда, по сообщениям все того же CNN, на Дальнем Востоке назревал новый конфликт, поскольку Китай предъявил свои права на часть отошедших к Японии территорий. Пока все ограничивалось дипломатическими нотами и пикетированием здания японского посольства в Пекине, но, по данным спутниковой разведки, китайцы уже начали перемещение своих войск к границам теперь уже континентальной Японии.

Как бы там ни было, Кремль также установил дипломатические отношения с Адом и Раем. Святоши даже прониклись особым сочувствием к престарелому Президенту. По слухам, они подарили ему камеру, в которой под действием сориентированных особым образом магнитных полей происходили процессы регенерации живых тканей. Говорят, что кусок мяса мог пролежать в этой камере несколько лет и остаться свежим. Однако организм Президента оказался настолько стар и изношен, что двух недель, проведенных в райской камере, ему хватало лишь на десятиминутное телеобращение к россиянам, которое слушали только иностранные туристы, с восхищением наблюдавшие за плавно заторможенными, как при просмотре отснятой в «рапиде» пленки, движениями Президента и гадали, какой артист озвучивает его на этот раз.

К Московии проблемы бывшей России уже не имели никакого отношения. Порою казалось, что жители Москвы и области старались как можно скорее забыть, что прежде они были подданными великой державы. Сейчас всех их вполне устраивало положение суверенного Диснейленда, зарабатывающего деньги на услугах, предоставляемых туристам. Поток желающих посетить Рай или Ад не иссякал, а поскольку Врата, ведущие туда, находились на территории Московии, каждый из них должен был вначале получить московскую визу, пройти московскую таможню, поселиться в московском отеле и обратиться в московское турагентство. И все это, понятное дело, стоило немалых денег, большая часть из которых, как всем прекрасно было известно, оседала в карманах Градоначальника и его приближенных. Но и простым гражданам тоже кое-что перепадало. Кроме того, каждый имел право открыть собственное дело и заработать столько, сколько было по силам. «Ворует, – с хитроватой улыбкой отвечали москвичи на каверзные вопросы зарубежных корреспондентов о Градоначальнике. – Но и другим дает жить». Налоги были невысокими, заработки стабильными, инфляция почти сошла на нет, – после беспробудной тоски кризисных лет многим начало казаться, что наконец-то наступил тот самый рай на земле, которого мы так долго ждали…

От воспоминаний меня оторвало тихое постукивание кончика карандаша по коленке. Таким деликатным образом Светик давала мне знать, что в нашем офисе появились новые посетители. Я отвел взгляд от потолка и посмотрел на входную дверь.

На пороге стояли два типа, внешний вид которых в прежние времена мог бы вызвать, мягко выражаясь, недоумение. Оба были небольшого роста, плотного телосложения, с круглыми и рыхлыми, словно вылепленными из теста, лицами. Более невыразительные лица трудно было себе представить: маленькие носики-пуговки, крошечные глазки под едва намеченными надбровными дугами, плотно прилегающие к черепу маленькие ушки и совсем крошечные ротики с пухлыми губками, сложенными в приторно-сладенькие улыбочки. Даже прически у этих парней были одинаковые: коротко остриженные, светлые, как у альбиносов, завивающиеся крупными локонами волосы были расчесаны на аккуратные проборы. Только у одного из них пробор проходил слева, а у другого – справа. Одежда посетителей больше напоминала униформу санитаров из очень дорогой частной клиники: белые парусиновые ботинки, белые широкие брюки, белые укороченные однобортные пиджаки с узкими лацканами и накладными карманами, такие же белые рубашки под ними, и только широкие галстуки, завязанные большими узлами, имели едва приметный кремовый оттенок. Не требовалось большой проницательности, чтобы догадаться, что эта парочка святош явилась сюда прямиком из Рая.

– Нам нужен частный детектив Дмитрий Каштаков, – произнес один из святош, указав при этом пальцем на стеклянное оконце в двери, на котором было написано мое имя.

Голос у него был высокий и чистый, как у оперного тенора.

– Чем могу помочь вам, господа? – осведомился я.

Святоша, первым начавший разговор, посмотрел на меня взглядом чекиста, следом за которым должно было последовать требование предъявить документы.

– Нам нужен частный детектив Дмитрий Каштаков, – тупо, как баран, повторил святоша.

– Прошу вас, – рукой указал я на дверь кабинета.

Святоши чинно прошествовали через прихожую. Один из них открыл дверь в кабинет, пропуская вперед своего спутника. Я быстро подмигнул Светику, которая едва удерживалась, чтобы не прыснуть со смеху, и, спрыгнув со стола, последовал за ними.

Святоши уверенно проследовали к стульям, стоявшим возле моего стола, которые незадолго до этого занимала парочка чертей, и, не дожидаясь приглашения, уселись на них. При этом ни один из них не откинулся на спинку стула, – спины святош оставались прямыми, словно под пиджаками у них были проложены листы пятимиллиметровой фанеры.

Не спеша обогнув стол, я окинул оценивающим взглядом новых посетителей, после чего занял место в хозяйском кресле. Секунду помедлив, я вальяжно откинулся на спинку и картинно возложил ноги на угол стола.

– Вы частный детектив Дмитрий Каштаков? – По тону, каким был задан этот вопрос, можно было подумать, что помимо меня и пары святош в комнате находится еще человек десять.

– А у вас на этот счет имеются какие-то сомнения? – с усмешкой поинтересовался я.

Видя, что у святош действительно все еще остаются сомнения, я рискнул продемонстрировать им свой коронный номер со стаканом водки и маринованным огурчиком.

В отличие от чертей, на святош сей трюк произвел должное впечатление. Едва я поставил пустой стакан на угол стола, как святоша с волосами, расчесанными на левый пробор, чуть подался вперед и сообщил мне доверительным тоном:

– Нам необходима ваша помощь, господин Каштаков.

Интересно, а для чего еще, по его мнению, люди приходят к частному детективу? Просто так, о жизни поболтать?

– Я готов помочь вам, господа, – произнес я с чрезвычайно серьезным видом.

В этот момент святоша с правым пробором издал какой-то невнятный щебечущий звук. Его спутник с левым пробором удивленно глянул на него, после чего снова заговорил со мной:

– Извините, господин Каштаков, но моему товарищу нужно сделать один очень важный звонок.

Святоша говорил по-русски правильно. Я бы даже сказал, слишком правильно, что сразу же заставляло усомниться в том, что этот язык являлся для него родным. Так обычно говорят иностранцы, изучавшие русский язык по книгам Толстого и Чехова.

– Нет проблем, – приглашающим жестом я указал на стоявший на углу стола телефонный аппарат.

– Благодарю вас, господин Каштаков, мы располагаем своим аппаратом.

Насколько искренней была благодарность святоши, понять было трудно, поскольку ангельская улыбочка не сходила с его губ с того момента, когда он переступил порог моей конторы.

Святоша с правым пробором достал из кармана широких брюк крошечный сотовый телефон – в сложенном виде его легко можно было спрятать в кулаке. Открыв телефон и повернув его так, чтобы мне не было видно, что за номер он набирает, святоша быстро пробежал пальцем по клавишам. Я успел заметить только то, что номер был десятизначный, а это означало, что звонил он за пределы Московии.

– Да? – писклявым голосом произнес святоша в микрофон. Затем снова: – Да?.. Мы на месте… Как будто… Нет?.. Очень странно…

Прикрыв микрофон ладонью, святоша посмотрел на меня.

– Простите, господин Каштаков, ваш телефон работает?

– Да, – уверенно ответил я. – А в чем проблема?

– Проверьте, пожалуйста.

Несмотря на вежливую форму обращения, слова святоши если и можно было расценить как просьбу, то только как очень настойчивую, такую, на которую невозможно ответить отказом. Мне это не понравилось, поэтому вместо того, чтобы просто выполнить просьбу, я спросил:

– Зачем?

– Проверьте, пожалуйста, – повторил святоша.

На губах его по-прежнему сияла ангельская улыбочка, но голос звучал так, словно под языком у него сидел скорпион.

Второй святоша мгновенно понял, какую ошибку допускал его спутник, пытаясь на меня давить.

– Извините, господин Каштаков, – быстро произнес он. – Дело, по поводу которого мы хотели с вами поговорить, весьма серьезно, и… – Он запнулся, не зная, что сказать, но быстро нашелся: – Наш телефон не вполне исправен, и, возможно, у нас возникнет необходимость воспользоваться вашим.

Я криво усмехнулся, давая святоше понять, что ни в грош не ставлю его вымученное объяснение. Сняв с телефона трубку, я протянул ее святоше, дабы он сам смог убедиться, что у меня со связью все в порядке.

Не беря трубку в руки, святоша приблизил к ней свое ухо и, услышав гудок, удовлетворенно кивнул.

– Да, – произнес в микрофон сотового телефона другой святоша. – Телефон работает… Не знаю… Это не мои проблемы… Хорошо…

Я положил трубку на рычаг.

Теперь мне, по крайней мере, было ясно, с чего вдруг в мой телефонный шнур забрался райский «клоп»-шпион.

Глава 4. СОКОЛОВСКИЙ.

– Между прочим, мое время стоит денег, – напомнил я сидевшим напротив меня святошам.

– Не сомневаюсь в этом, – слегка наклонил голову святоша с левым пробором.

– В таком случае перейдем к делу. Начнем с того, как мне к вам обращаться. Вы не обязаны называть мне свои подлинные имена…

– У нас нет причин скрывать свои имена, – перебил меня святоша. – Я – архангел третьего лика Гавриил. Мой спутник, – он указал на святошу с правым пробором, – херувим первого лика Исидор.

– Простите, – покачал головой я. – Я не очень хорошо разбираюсь в принятой в Раю иерархии. Скажите просто, кто из вас главный?

– Он, – указал на своего спутника Гавриил.

– Понятно, – кивнул я. – Так что за дело привело вас ко мне?

– Нам нужно, чтобы вы отыскали для нас одного человека.

– Он, часом, не покойник? – насторожился я, вспомнив о недавнем визите представителей Ада.

Святоши быстро переглянулись.

– Насколько нам известно, нет, – ответил херувим Исидор. – А почему вы вдруг задали этот вопрос?

– Да так, – с беспечным видом махнул рукой я. – Вспомнилось одно дело… Так кто именно вам нужен?

– Видите ли, господин Каштаков, – вкрадчиво начал Гавриил, – дело, с которым мы к вам пришли, весьма деликатного свойства…

– С иными ко мне и не приходят, – заверил я его.

– Мы хотели бы быть уверены, что все, что станет вам известно в ходе этого расследования, останется в тайне.

– Само собой, – устало кивнул я. – Если бы вы хотели, чтобы о вашем деле стало известно всем и вся, то обратились бы не ко мне, а в НКГБ.

– Мы не стали обращаться в НКГБ не только по этой причине, – ответил Исидор. – Как вам, должно быть, известно, у московского Градоначальника не слишком-то хорошие отношения со Святой Троицей.

– Насколько мне известно, все началось с того, что Святая Троица высказалась в защиту бывшего московского Патриарха, когда Градоначальник снял его с должности своим указом.

– Возможно, Святая Троица была не совсем права в этом вопросе, – доверительным тоном сообщил мне херувим Исидор. – Тогда мы еще не знали, что в Московии священнослужители являются такими же чиновниками, как и любые другие, которых Градоначальник волен как назначать на должность, так и освобождать от нее. Но основное правило, действующее в Раю, гласит: Святая Троица никогда не ошибается.

– С тех пор Градоначальник сменил уже трех или четырех Патриархов, – заметил я. – Тут уж ничего не поделаешь – у нас в Московии Градоначальник всегда прав.

– До тех пор, пока не найдены обходные пути решения этой проблемы, мы вынуждены поддерживать бывшего московского Патриарха, прибывающего ныне в изгнании в Тульской губернии, – с улыбкой на устах и с тихой грустью в голосе произнес херувим Исидор.

– И по этой простой причине мы не можем рассчитывать на то, что НКГБ, полностью подчиняющийся Градоначальнику, станет оказывать нам содействие, – добавил архангел Гавриил. – А поскольку нужный нам человек находится на территории Московии, мы вынуждены обратиться за помощью к частному лицу, имеющему официальное разрешение на проведение оперативно-розыскных мероприятий на подконтрольной Градоначальнику территории.

– Ну что ж, если за этим не кроется ничего противозаконного…

Я снова наполнил свой стакан из стоявшей на столе бутылки и залпом осушил его, закусив огурчиком.

– Уверяю вас, господин Каштаков, все в рамках закона, – херувим Исидор молитвенно сложил руки на груди. – Человек, которого мы ищем, собирался принять райское гражданство, но в последний момент внезапно исчез.

– Прежде всего мне необходимо знать имя этого человека, – сказал я, убирая в стол опорожненную на две трети бутылку Смирновской.

– Ник Соколовский, – сказал архангел Гавриил.

Честно признаться, манера святош говорить поочередно мешала мне сосредоточиться. Но я старался не обращать на это внимания. В конце концов, святоши были моими клиентами, и если платить они собираются так же щедро, как и черти, то я готов был терпеть любые их причуды.

– Фотография?

Гавриил выложил на стол небольшую, как на паспорт, фотографию, на которой был снят мужчина лет пятидесяти пяти. Лицо европейского типа, чуть полноватое и несколько оплывшее, мешки под глазами, губы полные, растянутые в напряженной полуулыбке – так обычно улыбаются перед фотокамерой люди, фотографирующиеся не часто, – прическа довольно-таки небрежная: темно-русые с проседью волосы расчесаны на косой пробор.

Лицо Соколовского показалось мне смутно знакомым, вот только пока мне никак не удавалось вспомнить, где я мог его видеть.

– Что вам известно об этом человеке? – спросил я святош, пальцем прижав фотоизображение Соколовского к столу.

– Вы сможете его отыскать? – задал встречный вопрос херувим Исидор.

– Это будет зависеть от многих причин, – глубокомысленно изрек я. – Прежде всего, если мы собираемся вести это дело, нам следует договориться об оплате. Моя стандартная такса…

– Восемьдесят долларов в день плюс накладные расходы и бензин, – закончил за меня архангел Гавриил.

Подобная осведомленность святош неприятно удивила меня.

– И еще двести долларов премиальных в случае удачного завершения дела, – только и осталось добавить мне.

– Нас устраивают эти условия, – сказал с неизменной улыбкой Исидор.

– Аванс – пятьсот долларов, – решительно заявил я.

– Двести, – мягко поправил меня Гавриил.

Но тут уж я не собирался сдаваться.

– Триста!

– Хорошо, – благоразумно не стал спорить Исидор. – Оплата в нимах вас устроит?

Я молча кивнул.

Достав из кармана деньги, херувим отсчитал требуемую сумму: одна бумажка в сто нимов, две по пятьдесят и пять по двадцать – все, как одна, небесно-голубого цвета с изображением некоего туманного облака с исходящим от него сиянием. Дизайн, прямо скажем, так себе. Но поскольку в московских обменных пунктах райский ним приравнивался к американскому доллару, то жаловаться не приходилось. Собрав деньги со стола, я положил их в карман рядышком с адскими шеолами. Определенно, сегодняшний день складывался как никогда удачно.

– Итак? – вопросительно посмотрел я на святош.

– Ник Соколовский до недавнего времени работал в научно-исследовательском институте, в здании которого мы сейчас находимся, – начал Гавриил.

Точно! Я едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Именно здесь я его и видел! Последний из могикан, все еще продолжающий трудиться на благо отечественной науки, которая никому уже не была нужна. Конечно же, я не раз и не два сталкивался с ним в холле института и даже, возможно, машинально здоровался, не обращая особого внимания на его серое, осунувшееся лицо давно не отдыхавшего человека.

– Доктор наук, – продолжал между тем архангел. – Заведующий лабораторией генно-инженерных разработок. Принимал участие в ряде международных программ, в том числе и в проекте «Геном человека». В последнее время, как вам известно, московская наука находится в весьма плачевном положении, и не так давно Ник Соколовский изъявил желание переехать на постоянное местожительство в Рай, чтобы там продолжить свои работы…

– Чем занимался Соколовский? – перебил я Гавриила.

– Изучением инсулинового гена с целью создания генно-инженерного инсулина, – ответил архангел.

– В Раю проблемы с инсулином? – удивился я.

– Дело не в инсулине, – на этот раз мне ответил херувим Исидор. – Нам показался интересен сам подход Соколовского к генно-инженерным работам.

Я с пониманием кивнул. Признаться, я не очень хорошо разбирался в биологии, особенно в такой запутанной ее области, как генетика. Что-то помнил из школы, что-то читал в газетах: клонирование овец, трансгенные овощи, планирование пола ребенка – но не более того.

– Значит, Соколовский – не признанный на родине гений? – уточнил я.

– Россия такая страна, в которой гением можно стать только посмертно. – Улыбка архангела Гавриила сделалась настолько приторной, что я достал из стола бутылку Смирновской и сделал приличный глоток прямо из горлышка. – С распадом России ничего не изменилось, Московия продолжает многие ее «славные» традиции.

– Если у вас такие благие намерения, так почему бы в таком случае не развернуть широкомасштабную благотворительную программу по поддержке московской науки, а не переманивать к себе наших лучших ученых?

– Не будьте наивным, господин Каштаков. – Не переставая улыбаться, херувим Исидор умудрился еще и поморщиться. – Вы не хуже нас знаете, куда пойдут деньги, направленные на поддержку фундаментальных исследований. Сейчас Московии наука не нужна.

– Но когда-нибудь отношение власти к людям науки должно измениться, – попытался возразить я.

– Даже сейчас спасать московскую науку уже слишком поздно, – сказал Гавриил. – Во многих областях научных исследований вы отстаете от остального мира на десятилетие, если не больше. Причина не только в том, что наиболее талантливые московские ученые, не имея возможности обеспечить себе более или менее сносное существование на родине, уезжают за рубеж. За последние два десятилетия практически полностью была разрушена старая академическая школа, а материально-техническое обеспечение научно-исследовательских лабораторий упало до такого низкого уровня, что, скажем, нынешние московские микробиологи позавидовали бы оснащению лаборатории Луи Пастера.

– Все это вполне справедливо, но тем не менее не объясняет, почему вы положили глаз именно на Соколовского.

– Мне кажется, что это не имеет для вас абсолютно никакого значения.

Возможно, я и ошибался, но мне показалось, что в голосе Исидора прозвучали нотки неприязни. Интересно, чем это я так его зацепил?

– Для того, чтобы отыскать Соколовского, я должен знать о нем как можно больше, – спокойно ответил я херувиму. – Даже те детали, которые на первый взгляд кажутся незначительными, могут в конечном итоге сыграть решающую роль.

Святоши быстро переглянулись. Мне показалось, что архангел Гавриил взглядом хотел спросить старшего по должности херувима Исидора, до какой степени они могут быть откровенны со мной.

– Работа, которой занимался Ник Соколовский, представляет для нас особый интерес, – медленно, тщательно подбирая слова, произнес Исидор, – поскольку ее результаты могут оказать определенное воздействие на толкование отдельных вопросов богословия.

Сказано было очень сильно – мудрено и совершенно непонятно.

– А поточнее? – попросил я.

Левая щека херувима нервно дернулась, на одно мгновение превратив ангельскую улыбку на его лице в подобие сатанинской ухмылки.

– Соколовский был близок к тому, чтобы, опираясь на достижения современной науки, доказать присутствие божественного промысла в процессе создания жизни на Земле, – не произнес, а буквально выдавил из себя Исидор.

– Серьезно?

Удивление, отразившееся на моем лице, было абсолютно искренним. Я был далек от религии, как только может быть далек от нее человек, не видящий разницы между ангелом и архангелом. Никакой философской глубины в религиозных текстах я, как ни старался, усмотреть не мог. Не говоря уж о мистических откровениях, больше похожих на бред проснувшегося после глубокого перепоя пьянчуги, не способного отличить сон, который он только что видел, от реальности, в которой неожиданно для самого себя оказался. Напротив, чем вдумчивее я читал сакральные книги, тем больше логических противоречий, а зачастую и просто откровенной глупости, видел я на их страницах. Поэтому мне казалось странным, что серьезный исследователь, чьи представления о взаимосвязях всего сущего в мире были несравнимо глубже и шире моих, мог взяться за доказательство существования бога, используя для этого средства современной науки. Хотя, с другой стороны, в наше сумасшедшее время каждый зарабатывает на жизнь, как может.

И все же мне трудно было поверить, что проблему, которую и ученые, и богословы давно уже согласились считать опирающейся только на силу веры и принципиально недоказуемой, вот так запросто удалось решить никому не известному заведующему лабораторией из московского института, от которого давно уже осталась только одна вывеска на фасаде здания. На мой взгляд, все это сильно отдавало дешевой мистификацией. Но моим клиентам знать о моем мнении было совершенно необязательно.

– Вначале вы сказали, что Соколовский занимался изучением инсулинового гена, – произнес я невинным тоном, так, словно просто хотел освежить свою память.

Щека Исидора снова дернулась. Никогда бы не подумал, что должность херувима настолько нервная.

– В процессе работы с инсулиновым геном Соколовский неожиданно для себя вышел на совершенно иную проблему, лежащую в интересующей нас плоскости, – произнес Исидор, стараясь, чтобы голос его звучал так же ровно, как и мой.

По тому, как замысловато он выстраивал свои ответы, можно было сделать вывод, что херувим был заинтересован в том, чтобы истинное направление исследований Соколовского продолжало оставаться для меня загадкой. Должно быть, это и в самом деле было нечто уникальное, и святоши отчаянно боялись любой, даже самой незначительной утечки информации. Это, кстати, объясняло, почему, прежде чем нанести мне визит, святоши позаботились о том, чтобы подослать ко мне «клопа». И я ничуть не удивлюсь, если через пару часов в шнуре моего телефона будет сидеть точная копия «клопа», извлеченного из него час назад демоном-детективом Гамигином.

– Хорошо. – Я решил, что узнал о работе Соколовского вполне достаточно, а то, что не пожелали сообщить мне святоши, смогу разузнать, побеседовав с его бывшими коллегами. – Когда и при каких обстоятельствах Ник Соколовский исчез?

– Два дня назад, – ответил мне Гавриил.

– Не рано ли начинать поиски? Он ведь мог просто куда-то на время уехать.

– Не исключено, что Ник Соколовский исчез раньше, – сказал Исидор. – Я лично последний раз беседовал с ним по телефону 7 мая. Мы называем дату 16 мая как день исчезновения Соколовского, поскольку именно в этот день он должен был явиться в наше представительство, чтобы получить новое гражданство. Все документы были уже готовы, и Соколовскому оставалось всего лишь поставить пару подписей. Однако он не пришел.

– Вы пытались сами отыскать его?

– Конечно, – кивнул Гавриил. – Мы обратились к вам только после того, как убедились, что наши собственные поиски не приведут к успеху. За прошедшие два дня Соколовский не появлялся ни на работе, ни дома. Никто из его родственников или знакомых не знает, куда бы он мог отправиться.

– Соколовский жил один?

– У него есть жена и взрослая дочь, – снова взял на себя инициативу Исидор. – Но уже несколько лет они живут раздельно. Сами понимаете, жизнь – штука довольно-таки сложная.

– Мне ли этого не знать, – усмехнулся я. За пару лет работы частным детективом каких только семейных коллизий я не насмотрелся! – У вас самих имеются предположения по поводу того, что могло случиться с Соколовским?

Мне показалось, что Гавриил хотел было ответить на мой вопрос, но, едва только приоткрыв рот, он заметил строгий взгляд Исидора, устремленный в его сторону, и сделал вид, что просто таким образом подавил зевок.

– Я не имею права говорить об этом с уверенностью, но также не могу исключать возможности, что исчезновение Соколовского каким-то образом связано с характером его работы.

Произнести так много слов, красиво сочетающихся друг с другом, словно разноцветный стеклярус в нитке бус, и при этом не сообщить ничего внятного мог только херувим Исидор. И, что самое любопытное, его невозможно было заставить говорить более ясно. Исидор превосходно понимал: для того, чтобы найти Соколовского, мне необходима информация, но при этом отчаянно не желал делиться ею со мной. Как я подозревал, это происходило по причине того, что на херувима первого лика давил груз ответственности, возложенной на него Святой Троицей. Совершив хоть один неосторожный шаг, он мог легко лишиться своего сана и скатиться по райской иерархической лестнице аж до ангела третьего лика. Гавриилу же терять особенно было нечего: что ангел, что архангел – невелика разница. Однако он, в свою очередь, просто не желал конфликтовать со старшим по званию коллегой, а поэтому и не лез вперед него с разъяснениями.

– Вы имеете в виду работу Соколовского по изучению инсулинового гена или же ту ее часть, которую он выполнял по вашему заказу? – задал я уточняющий вопрос Исидору.

Херувим едва на месте не подпрыгнул, услышав такое.

– Ник Соколовский не выполнял никакую работу по нашему заказу! – возмущенно воскликнул он, не прекращая при этом радостно улыбаться, чем живо напомнил мне о печальной судьбе Гуинплена. – Он занимался работой по собственному научному плану!

– Что ж, я могу иначе сформулировать свой вопрос, – не стал спорить я со святошей. – С какой частью работы Соколовского, по вашему мнению, могло бы быть связано его исчезновение: с изучением инсулинового гена или с той, что имела отношение к божественному промыслу?

Похоже, мой вопрос поставил херувима в тупик. Ища помощи, он в растерянности посмотрел на Гавриила.

– Насколько нам известно, обе части работы Соколовского были неразрывно связаны между собой, – ответил на мой вопрос архангел.

– То есть, наткнувшись на нечто, что указывало на проявление божественной сути в процессе акта зарождения жизни на Земле, Соколовский тем не менее продолжал работать с инсулиновым геном? – уточнил я.

– Совершенно верно, – подтвердил мои слова Гавриил. – Генно-инженерный инсулин был для Соколовского идеей фикс. Он продолжал работать над этой проблемой, несмотря на то что сейчас в любой аптеке Московии по весьма доступной цене можно приобрести поставляемый из Ада синтетический инсулин, по качеству не уступающий природному аналогу.

– И что же удалось обнаружить Соколовскому в результате своих исследований?

– Пока нам это и самим неизвестно. – Исидор снова не дал Гавриилу ответить на мой вопрос. – Будучи серьезным ученым, Ник Соколовский не желал говорить об окончательных результатах до тех пор, пока не будет завершена вся работа.

– Но вам-то Соколовский сообщил о своих предположениях? – лукаво подмигнул я херувиму. – Иначе чего бы вы так беспокоились за него?

Исидор снова заерзал на стуле, словно под ним находилась раскаленная докрасна жаровня.

– Я тоже не хочу говорить об этом раньше времени, – нервно произнес он, глядя на календарь с голой девицей. – Если факты, изложенные Соколовским в заявке на исследования, которую он нам предложил, не подтвердятся, то это может серьезно сказаться на репутации Святой Троицы.

– Даже так? – озадаченно прищурился я.

– Соколовский давно и, насколько нам известно, безрезультатно искал спонсора для продолжения своих исследований инсулинового гена, – сказал Гавриил. – Не исключено, что заявку на исследования, которые согласился финансировать Рай, до нас видел кто-то другой.

– А как давно вы финансируете исследования Соколовского? – поинтересовался я.

– В течение девяти месяцев, – ответил архангел.

– И за все это время вы не получили ни одного отчета?

– Соколовский регулярно, раз в месяц, направлял нам отчет с результатами своих исследований. Но они касались главным образом работ по детальному изучению инсулинового гена, которые должны были быть положены в основу его дальнейших исследований, к которым мы проявляли особый интерес.

– А вы не думали о том, что Соколовский мог попросту вас надуть? – спросил я, задумчиво прищурившись. – Подкопил деньжат, которые вы ему давали на исследования, и смотался куда-нибудь в теплые края.

– Исключено! – решительно заявил Исидор. – Финансируя работу Соколовского, мы не давали ему реальных денег, только реактивы и оборудование по составленному им списку.

– Вы не доверяли Соколовскому?

– Чтобы передать Соколовскому деньги, необходимые для работы, мы должны были бы перевести их на институтский счет. Соколовский опасался, что в этом случае директор института приберет их к рукам, а сам он получит из них только малую часть.

В это я мог поверить. Более того, зная, о ком шла речь, я не сомневался, что именно так все бы и произошло.

– А не мог Соколовский перепродавать то, что вы для него покупали? – поинтересовался я. – Насколько мне известно, оборудование и реактивы для генно-инженерных работ стоят немалых денег.

– Кому? – усмехнулся Гавриил. – В Московии те, кому могло бы понадобиться такое оборудование, не имеют денег на его приобретение, даже со скидкой, которую, допустим, мог бы предложить им Соколовский. А вывозить его за рубеж…

Архангел красноречиво развел руками.

Ну да, конечно. За пределами бывшей России никому бы и в голову не пришло покупать с рук лабораторное оборудование неизвестного происхождения.

– Я могу ознакомиться со списком того, что заказывал Соколовский?

– Думаю, что да, – ответил, как следует подумав, Исидор. – Я сегодня же перешлю его вам по факсу.

Я согласно кивнул, после чего вернулся к первоначальной теме.

– Так кого же еще, по вашему мнению, могла заинтересовать работа Соколовского?

Исидор снова заерзал на стуле.

На этот раз Гавриил решил взять инициативу в собственные руки – кто знает, возможно, хотел выслужиться. Сделав своему шефу успокаивающий жест, он обратил на меня свой проникновенный взор.

– Как уже дал понять херувим Исидор, выводы, к которым подводят исследования Соколовского, могут оказать серьезное влияние на расстановку сил в современном мире. Речь идет отнюдь не о мировом господстве, а всего лишь о духовном лидерстве. Достижения современной науки серьезно пошатнули устои веры, которой прежде жил мир людей. Но, как оказалось, та же самая наука способна вернуть людям веру в Святую Троицу. На что мы, признаться, очень и очень рассчитываем. Ответ на вопрос, кто желал бы избежать подобного поворота событий, напрашивается сам собой: антипод и извечный враг Святой Троицы, имя которому Сатана.

Закончив свою речь, Гавриил гордо глянул на Исидора. Херувим в ответ одобрительно наклонил голову.

– Непоправимый ущерб нашему святому делу будет нанесен в том случае, если работы Соколовского никогда не будут преданы гласности, – добавил он. – Но не меньший, если не больший, вред будет нанесен Святой Троице и в том случае, если его исследования будут опубликованы преждевременно, до того, как тщательнейшим образом будут проверены и перепроверены все факты и согласованы все использованные формулировки.

– Вы намекаете на то, что к исчезновению Ника Соколовского могут быть причастны спецслужбы Ада? – спросил я, хотя и без того было ясно как день, на что намекали святоши. Я просто хотел еще раз понаблюдать за их реакцией.

– Лично я, – ответил херувим, подчеркнув начало фразы, чтобы дать мне понять, что это только его мнение, – такой возможности не исключаю. Соколовский мог отправить заявку на исследование как в департамент науки Рая, так и в аналогичное учреждение Ада.

– В таком случае Ад слишком долго ждал, прежде чем убрать Соколовского, – заметил я.

– У Сатаны могли быть какие-то свои, недоступные нашему пониманию мотивы, – тяжело вздохнул Гавриил, который, похоже, тоже разделял взгляды Исидора на причастность Ада к истории с исчезновением Соколовского.

В связи с этим я счел необходимым проинформировать своих клиентов:

– Как вам, должно быть, известно, я не обладаю полномочиями для проведения каких-либо расследований на территории Ада. В противном случае я рискую не только потерять лицензию, но и угодить под суд, нарушив законы сразу двух суверенных держав.

– Мы не призываем вас нарушать законы, – ответил на это Гавриил. – Все, что от вас требуется, – это провести тщательные поиски Ника Соколовского на территории Московии. Мы будем признательны вам за любую информацию как о самом ученом, так и о документах, содержащих результаты его исследований.

– Записи Ника Соколовского тоже исчезли?

– Да, – коротко кивнул Гавриил. – Нам не удалось обнаружить ни электронной, ни рукописной версии его рабочего журнала. Никаких заметок или записных книжек. Ровным счетом ничего. Если не считать ксерокопий его старых статей и авторских свидетельств.

Признаться, сей факт еще больше утвердил меня во мнении, что Соколовский попросту морочил голову представителям Рая. Кому могли понадобиться записи чудаковатого ученого, упорно пытавшегося создать генно-инженерный инсулин в то время, когда Ад уже поставлял нам синтетический препарат превосходного качества? Впрочем, говорить об этом святошам я не стал, – они были моими клиентами и ждали от меня не умствований на пустом месте, а активной работы. И я не собирался обманывать их ожидания.

– Я могу рассчитывать на премиальные в случае, если мне удастся отыскать только записи Соколовского, а не самого ученого? – спросил я.

– Да, – подумав, ответил Исидор. – Если это будут те самые записи, которые мы ищем.

– Если бы я тоже знал, что именно мы ищем, то это в значительной степени облегчило бы мою работу, – заметил я.

– Простите, господин Каштаков, – испытующе посмотрел на меня херувим, – вы верующий человек?

Я отрицательно качнул головой.

– Что, вообще? – удивился Исидор.

Я утвердительно наклонил голову.

– Вы не относите себя ни к одной из существующих конфессий?

– Как всякий житель Московии я формально числюсь среди последователей Русской православной церкви. Но в реальности… – Я оттянул воротник рубашки, чтобы святоши могли убедиться в том, что на шее у меня не болтается крестик.

Херувим посмотрел на меня едва ли не с жалостью, так, словно я с рождения носил на спине горб размером с телевизор «Сони» со встроенными колонками, а он только сейчас обратил внимание на сей прискорбный факт.

– Как же вы в таком случае живете, господин Каштаков? – спросил с почти искренним сочувствием архангел Гавриил.

– Точно так же, как и те, что изображают из себя глубоко и искренне верующих людей, не являясь при этом таковыми, – ответил я ему.

Архангел сокрушенно покачал головой и с прискорбием развел руками: мол, и рад был бы помочь, да не знаю как.

– Мы будем продолжать обсуждать мое безобразно атеистическое мировоззрение или все же вернемся к делу Соколовского? – спросил я у святош. – Надеюсь, вас не очень смущает тот факт, что человек, которому вы поручаете столь деликатное дело, не разделяет некоторые ваши взгляды?

– Но вы хотя бы читали Священное писание? – с надеждой задал последний вопрос Исидор.

– Пытался, – честно признался я. – Но очень скоро сломался. Скука невообразимая, никакой конкретики и довольно-таки слабый, местами откровенно провисающий сюжетец. А литературные способности большинства авторов из коллектива, работавшего над этой книгой, вообще вызывают лично у меня серьезные сомнения. Я бы выделил только Екклесиаста, чей черный юмор, следует признать, производит должное впечатление.

Исидор посмотрел на своего спутника и безнадежно вздохнул.

– И все же, господин Каштаков, – сказал он, вновь переведя свой взгляд на меня, недостойного, – я думаю, что в том случае, если у вас в руках окажутся записи Соколовского, вы сумеете разобраться, представляют ли они для нас какой-либо интерес или нет.

– Ну, если вы в этом так уверены, – я развел руками, – то и мне остается только верить в свои способности.

Я сказал это для того, чтобы немного польстить святошам, – очень важно, чтобы у клиентов оставалось приятное впечатление от беседы с человеком, которому они решились довериться, будь то врач или частный детектив. Поэтому, даже если на протяжении беседы речь шла о расчлененном трупе, в конце я непременно улыбался своему собеседнику и отпускал какую-нибудь миленькую шуточку. А сейчас мне даже не потребовалось совершать для этого каких-либо усилий, поскольку в кармане у меня лежали триста нимов, полученные от святош, и я почему-то ни секунды не сомневался, что дело Ника Соколовского не займет много времени и не потребует от меня больших усилий. Что он там наплел святошам – его дело. Я был уверен, что Соколовский был всего лишь ученым, пытавшимся в меру своих сил и возможностей как-то устроить свою жизнь в изменившемся и потому ставшем для него непривычным и неудобным мире.

Впрочем, разве не тем же самым занимается изо дня в день любой из нас?

Глава 5. «СЕМЬЯ».

– Как жить дальше будем? – спросила Светик после того, как за святошами закрылась дверь.

Я удивленно посмотрел на свою помощницу.

– В каком смысле?

– Будем шеолы на нимы менять или наоборот? – Светик выразительно пошуршала банкнотами, которые я дал ей пару часов назад.

– А тебе не все равно? – Я упал на диван для посетителей и, раскинув руки в стороны, положил их на спинку.

– В принципе – без разницы, – подумав, согласилась Светик. – Просто хотелось бы знать, на кого мы теперь работаем, на Рай или на Ад?

– А тебе кто больше понравился? – лукаво прищурился я.

Светик на секунду подняла взгляд к потолку, словно рассчитывая прочитать нужный ответ на его идеально ровной белой поверхности.

– Вообще-то, мне показалось, что демоны были одеты более элегантно, – сообщила она свое решение.

– И платят они куда щедрее святош, – усмехнувшись, добавил я.

– Так, значит, мы работаем на Ад?

– Ты какого вероисповедания придерживаешься, Светик? – спросил я вместо того, чтобы ответить на заданный мне вопрос.

Хитро улыбнувшись, Светик потянула тоненькую, почти незаметную золотую цепочку, обхватывающую ее точеную шейку, и показала мне висевший на ней маленький золотой крестик.

– А Писание ты читала? – задал я новый вопрос.

На лице Светика появилась презрительная мина.

– Родители окрестили меня, когда мне еще и года не было. Думаешь, кого-нибудь интересовало тогда мое мнение на этот счет?

– Зачем же ты тогда крестик носишь?

– Не знаю. – Светик сама с интересом посмотрела на свой крестик, после чего кинула его за воротник. – Так, на всякий случай. Мне он не мешает.

– А что ты вообще читаешь? – полюбопытствовал я.

Достав из стола, Светик показала мне две книжки в мягких обложках. Одна называлась «Глухой все слышит», другая – «Слепой указывает дорогу».

– Ты читаешь их одновременно?

– А что? – удивилась Светик. – Беру ту, которая первой под руку попадается. Все равно в обеих одно и то же.

– Про что в них? – спросил я без особого интереса.

– В одной про корейскую мафию, в другой – про китайскую, – так же безразлично ответила мне Светик, после чего сочла нужным сделать необходимое пояснение: – Сейчас все детективы о борьбе НКГБ с иностранными преступниками. Модная тема.

Я рассеянно кивнул, мысленно вновь возвращаясь к событиям более чем двухлетней давности.

Скажите мне, что нужно человеку, у которого уже есть практически все? Не знаете? А ответ простой: ему нужно еще больше! Именно этого принципа придерживался и московский Градоначальник.

Сосредоточив в своих руках всю власть в Московии, Градоначальник вначале заменил старую добрую милицию на Новый Комитет Государственной Безопасности, работники которого, как в достопамятные времена, вновь стали именоваться чекистами. В своих публичных выступлениях Градоначальник объяснил подобную реорганизацию тем, что слово «чекист» всегда вызывало у людей доверие и уважение. Не знаю, возможно, у самого Градоначальника и остались какие-то приятные воспоминания после просмотров старых, еще советских фильмов об усатых дядьках в кожаных куртках, призывно размахивающих маузерами, словно это было не оружие, а эскимо на палочке, но большинство людей моего поколения при слове «чекист» испытывали примерно такое же ощущение, как в приемной у зубного врача, когда нестерпимая боль, пригнавшая тебя сюда, неожиданно прошла и ты начинаешь лихорадочно соображать, как бы поделикатнее удалиться, не привлекая к себе при этом внимания других страдальцев, связывающих надежду на избавление от боли только со словом, которое ты теперь даже упоминать боишься. В ведении милиции отныне была оставлена только патрульно-постовая служба.

Имея твердую поддержку силовых структур, в декабре 2002-го Градоначальник смело пошел на всенародный референдум, на который был вынесен только один вопрос: считаете ли вы, что для дальнейшего процветания Московии необходимо сделать должность Градоначальника пожизненной? Как обычно, предлагалось два варианта ответа: «да» и «нет». Вам потребуются две попытки для того, чтобы угадать, как проголосовало подавляющее большинство населения Московии?

Теперь, уже не волнуясь за прочность собственного положения, Градоначальник взялся за дальнейшие преобразования. Главным его коньком, о чем неумолчно твердили все средства массовой информации, контроль над коими к тому времени также уже находился в руках если не самого Градоначальника, то людей, которым он целиком и полностью доверял, стала борьба с преступностью. Московия, с ее небывало огромным наплывом интуристов, превратилась к тому времени в мощный магнит, притягивающий к себе преступников и пройдох любых специальностей, которые просачивались на ее территорию вопреки всем мерам, предпринимаемым пограничной службой. Казалось, что остановить этот поток было невозможно, поскольку к тому времени в Москве уже имелась целая преступная сеть, занимавшаяся исключительно незаконной иммиграцией. Но вычистить всю эту гниль было необходимо уже хотя бы потому, что зарубежные гости требовали гарантированной безопасности в период своего пребывания на территории Московии и постоянно растущий уровень преступности мог серьезно ударить по бурно развивающемуся туристическому бизнесу.

Обо всех успехах НКГБ в борьбе с организованной преступностью в Московии пресса своевременно информировала широкую общественность. Главный чекист страны генерал-полковник Мозолин с лучезарной улыбкой рапортовал Градоначальнику о каждой новой победе своих подчиненных, а телевидение транслировало его речи вместе с поздравлениями Градоначальника на весь мир. Но, несмотря на помпу, сопровождавшую все эти акции, рапорты об успехах борьбы с преступностью были отнюдь не липовыми. Уровень тяжких преступлений в Московии снизился почти до нуля. На улицах более не случались ночные перестрелки и взрывы машин. Честные граждане могли спокойно ложиться ночью спать, а днем уходить на работу, не боясь, что в их квартиры вломятся грабители. Угнанные машины возвращались законным владельцам максимум в течение трех суток. Человек, собравшийся в три часа ночи выйти прогуляться в какой-нибудь из московских парков, рисковал встретить там разве что только влюбленную парочку, забывшую о времени и о том, что завтра снова будет день. Градоначальник торжествовал, а простой народ, избавленный от вековечного страха перед преступностью, ликовал.

Однако по первому времени мало кому было известно, что основная заслуга в борьбе с преступностью принадлежала вовсе не славным чекистам, а преступной группировке нового поколения, именующей себя «семьей», которую пригрел под своим крылом Градоначальник. Он действовал по той же схеме, которую использовали еще капитаны парусных кораблей, желавшие избавиться от крыс на борту. История гласит, что в таких случаях капитан приказывал поймать с десяток больших крыс и посадить их в бочку. Просидев в бочке несколько дней, крысы с голоду начинали поедать друг друга. Ту крысу, которая оставалась последней, выпускали на свободу. С тех пор она занималась только тем, что уничтожала всех своих сородичей, которым удавалось пробраться на борт корабля. Выпестовав «семью», Градоначальник выпустил ее на свободу, предоставив полную свободу действий и гарантированное прикрытие со стороны НКГБ.

Война между «семьей» и прочими преступными группировками, пустившими корни на территории Московии, продолжалась около полугода, а по завершении ее Московия была свободна от неконтролируемой преступности. Дольше всех держалась очаковская группировка, но и она капитулировала после того, как представители «семьи», прибывшие на общее собрание банды, выставили на стол пять больших стеклянных банок с заспиртованными головами очаковских авторитетов.

В дальнейшем «семья» работала просто и эффективно. Как только в Московии появлялись гастролеры, им незамедлительно отправлялось официальное предложение свернуть свою деятельность и убраться туда, откуда они явились. В случае, если голос разума в душах незваных гостей оказывался слишком тихим и невнятным, их отлавливали и уже без лишних слов, связав по рукам и ногам, заливали в бетон в фундаменте строящегося дома где-нибудь на окраине Москвы. Так что можно сказать, что практически все новые московские районы, возведенные после 2003 года, стоят буквально на костях.

«Семью» не интересовали грабежи, угоны машин и прочие преступления, которые напрямую затрагивали благополучие простых граждан. Ее представители занимались проституцией, игорным бизнесом, торговлей наркотиками, рэкетом и вымогательством. Со временем «семья» начала прибирать к рукам и весь легальный бизнес на территории Московии.

Не миновала участь сия и нашу со Стасом фирму «Алярм». Как-то в середине сентября 2003-го к нам в офис зашли двое молодых мужчин весьма респектабельного вида. Не отказавшись от кофе, они с ходу предложили нам продать «Алярм», назначив отнюдь не символическую плату. Я, признаться, был не против принять это предложение, особенно после того, как визитеры довольно-таки прозрачно намекнули, что охранными системами в Московии теперь занимается только «семья». Но не таков был Стас. Он считал «Алярм» своим детищем, а потому наотрез отказался продавать фирму. При этом в запале он еще и наговорил много нелицеприятных слов как в адрес самой «семьи», так и относительно покровительствующего бандитам Градоначальника.

Когда гости допили кофе и, вежливо откланявшись, ушли, Стас только посмеялся. А меня не оставляло предчувствие того, что за этим визитом непременно последует что-то нехорошее. Но даже я не ожидал того, что произошло. Три дня спустя на Стаса напали поздно вечером в парке рядом с его домом. Возможно, его хотели просто припугнуть, но удар, нанесенный по голове, оказался слишком сильным. Стас всю ночь пролежал в кустах, и только утром его обнаружили направлявшиеся на работу жильцы дома. Стас был еще жив, но жить ему оставалось недолго. Ему помогли добраться до квартиры, где он и умер еще до приезда «Скорой помощи».

Узнав о смерти Стаса, я запаниковал. Безуспешно прождав несколько дней нового визита представителей «семьи», я дал объявление в нескольких центральных газетах о том, что в связи с трагической смертью одного из учредителей фирма «Алярм» прекращает свою деятельность.

На следующий же день после публикации объявления в офис, который теперь принадлежал мне одному, явились все те же двое визитеров, предлагавшие неделю назад продать фирму. Прежде всего они выразили мне свои соболезнования в связи с внезапной кончиной моего компаньона. Причем, как мне показалось, сочувствие их было отнюдь не лицемерным. Кто знает, возможно, они и в самом деле не были посвящены в то, каким образом их хозяева обделывали свои дела. Мальчики в дорогих пиджаках поинтересовались, не соглашусь ли я продать им и некоторые технологические разработки нашей фирмы. Поскольку мне они теперь были совершенно ни к чему, я с готовностью согласился. Обрадованные и немного удивленные визитеры поинтересовались, чем я сам собираюсь заниматься после закрытия фирмы. После того, как я выразительно пожал плечами, один из них спросил, не интересует ли меня работа частного детектива. Я воспринял этот вопрос как шутку и только усмехнулся. Но визитер вполне серьезно объяснил мне, что новая правительственная программа, направленная на полную ликвидацию мелкой преступности, предусматривает создание в Московии целой сети небольших частных детективных агентств. Объяснялось это, во-первых, тем, что НКГБ, занимавшийся серьезными преступлениями, совершенными лицами, не входящими в «семью», и сотрудничеством с международными правоохранительными организациями, не желал браться за всякую мелочь, вроде пропавших документов и украденных кредитных карточек. А во-вторых, иностранцы, с которыми случалась та или иная мелкая неприятность на территории Московии, куда охотнее обращались за помощью к частному лицу, нежели к представителям правоохранительных органов. Также мой собеседник заверил меня, что по большей части мне придется только создавать видимость бурной деятельности. Всю основную работу, связанную с преступлениями против иностранных граждан, за меня выполнят профессионалы, которых мне всего лишь нужно будет оповестить по контактному телефону. Уходя, он оставил мне свои координаты, сказав при этом, что за небольшую плату готов за пару дней оформить все необходимые документы по реорганизации фирмы «Алярм» в частное детективное агентство.

Я думал три дня. А на четвертый позвонил по оставленному мне телефону и сказал, что согласен. Через два дня я действительно получил все требующиеся документы: лицензию, регистрационную карточку, удостоверение частного детектива и разрешение на ношение ручного огнестрельного оружия.

До сих пор не пойму, как меня угораздило стать частным детективом? Должно быть, решающую роль в этом сыграла моя склонность ко всякого рода безобидным авантюрам, которые не несли в себе никаких отрицательных последствий ни для кого, за исключением меня самого, и память о прочитанных в подростковом возрасте детективных книгах Конан Дойля, Честертона и неподражаемой Агаты Кристи. В то время я представлял себе работу частного детектива примерно так: я сижу в своем кабинете, закинув ноги на стол, и, попыхивая трубкой, просматриваю свежий номер «Московских новостей», когда неожиданно в помещение врывается очаровательная леди со слезами на глазах и, падая на колени, умоляющим жестом протягивает ко мне руки. «Помогите мне!» – кричит она срывающимся голосом. Я не спеша складываю газету, подхожу к девушке, помогаю подняться на ноги, усаживаю в кресло и, подав ей бокал бренди, уверенным голосом произношу: «Успокойтесь, все ваши беды позади. Вы пришли именно туда, где вам помогут».

На деле все оказалось совсем иначе. Очаровательная юная особа в моем офисе действительно появилась, но она отнюдь не выглядела несчастной. Звали ее Светланой, и вскоре она стала неотъемлемой частью частного детективного агентства Дмитрия Каштакова. Директор института, в котором арендовала помещения фирма «Алярм», был весьма расстроен, когда я отказался от всех подсобных и вспомогательных помещений, решив оставить за собой только кабинет с прихожей. До меня даже доходили слухи, что он замышлял вообще выставить меня на улицу, чтобы сдать весь второй этаж под мелкооптовый склад какой-то торговой фирме с устрашающим названием «Фобос». Но для того, чтобы уладить эту проблему, оказалось достаточно сделать один звонок по оставленному мне контактному телефону. После этого директор института не только не заводил более разговоров о моем выселении, но даже не особенно нервничал, когда я, случалось, на месяц-другой задерживал арендную плату.

Дела у меня вначале, как и обещал адвокат «семьи», оказавший помощь в организации частного сыскного агентства, и в самом деле пошли совсем неплохо. Заработки были не настолько огромными, чтобы напрочь забыть о чести и совести, но в то же время вполне приличными, чтобы не волноваться за завтрашний день. В Москве регулярно объявлялись визитеры, считавшие, что здесь легкие деньги сами идут в руки, стоит только проявить немного настойчивости и смекалки. Чаще всего это были совсем еще молодые ребята, умеющие быстро и незаметно вытащить бумажник из кармана иностранца, наклонившегося, чтобы сфотографировать свою семью на фоне Адских Врат, или «мудрецы», считающие, что все вокруг них полные идиоты и они первыми придумали махинации с поддельными кредитными карточками. Схема работы с подобными «самородками» была отработана до автоматической четкости. Иностранец, потерявший на улицах Москвы свой бумажник, паспорт или кредитную карточку, обращался за помощью в ближайшее сыскное агентство. Там его заверяли, что не пройдет и пары дней, как пропажа будет найдена, и звонили по контактному телефону представителю «семьи». «Семья» через сеть своих осведомителей быстро выходила на след новоявленного Аль Капоне и через детективное агентство возвращала утерянную вещь счастливому иностранцу, который потом с восторгом рассказывал своим друзьям и знакомым, что ни в одной стране мира частные детективы не работают с такой быстротой и четкостью, как в Московии. Судьбы же провинциалов, проявивших чрезмерное рвение на поприще преступности, складывались по-разному. Если он впервые попадал в поле зрения «семьи», то его просто упаковывали в холщовый мешок, вывозили за пределы Московии и там выбрасывали из машины. В случае же, когда гастролер появлялся в Московии не впервой, ему суждено было стать частью фундамента одного из строящихся в новом районе Москвы домов.

Однако, поработав с полгода по отработанной схеме, я понял, что это не по мне. Дело было в том, что многие жители Москвы и области, так же, как и я, выросшие на историях о честных и неподкупных частных детективах, также шли в сыскные агентства со своими проблемами и бедами, в которых, по их мнению, НКГБ, связанный с Градоначальником и «семьей», не мог им помочь. И сам не помню, как все это началось, но в конце концов я начал браться за дела, которые вовсе не должны были входить в сферу моей компетенции по определению тех, кто в свое время занимался созданием в Московии сети частных сыскных агентств.

Я был не настолько глуп и самонадеян, чтобы открыто идти на конфликт с «семьей», но все же, насколько это было в моих силах, старался помочь людям, попавшим в беду. Как я и сам прекрасно понимал, долго это продолжаться не могло, и поэтому для меня вовсе не стало неожиданностью то, что в один прекрасный день ко мне в офис явились представители «семьи», смекнувшие наконец, что я веду двойную игру. Неожиданностью явилось для меня другое. «Семья» решила не применять по отношению ко мне никаких карательных мер, кроме одной – отныне меня отлучали от контактного телефона. Таким образом, со всеми без исключения делами я теперь должен был разбираться самостоятельно. Это был своего рода эксперимент: «семья» хотела выяснить, насколько независимым может быть в своей деятельности московский частный детектив.

Насколько удачным оказался этот эксперимент, я судить не берусь. С одной стороны, я остался жив и даже продолжал свою профессиональную деятельность, от которой получал все большее моральное удовлетворение. С другой – без тех дел, которые я прежде решал легко и просто посредством телефонного звонка, мне теперь с трудом удавалось сводить концы с концами. Отныне каждый рубль я должен был отработать сполна.

Чему я искренне удивлялся, так это стойкости Светика, которая, несмотря на все эти передряги, как и прежде, ежедневно являлась к девяти часам утра в офис, заваривала свежий крепкий чай и с невозмутимым видом занимала свое обычное место за секретарским столиком. Что ее здесь удерживало, я понять не мог. Но уж, во всяком случае, отнюдь не моя незаурядная личность.

– Так на кого мы теперь работаем? – снова спросила Светик. – На Рай или Ад?

– На тех и на других, – ответил я. – Два этих дела никак не связаны между собой. Если в деле чертей еще намечаются отдельные любопытные моменты, то святоши, по-моему, просто занимаются ерундой и готовы платить деньги только за то, чтобы я навел справки о человеке, работавшем в этом самом институте.

Не успел я это произнести, как входная дверь с треском отлетела в сторону. Стекло, на котором очень красиво было написано мое имя, звякнуло так, что я было подумал, что придется заказывать новое. Но, по счастью, стекло осталось цело.

На этот раз посетителей было трое. И, по крайней мере, один из них был мне знаком. Невысокого широкоплечего крепыша, стоявшего меж двумя похожими на цельнометаллические сейфы громилами, звали Виталик Симонов. Однако сам он предпочитал, чтобы его называли Симоном. Симонов являлся руководителем одного из подразделений «семьи» низового уровня. Как говорил, попал он на эту должность благодаря связям своей матушки. Амбиций у Симона было более чем достаточно, однако продвижению вверх по иерархической лестнице сильно мешали его грубость и необразованность. «Семья» считалась в высшей степени респектабельным предприятием, отцов ее нередко можно было увидеть на приеме у Градоначальника или в каком-нибудь из иностранных посольств. Симон же, при всем его стремлении соответствовать требованиям времени, оставался вульгарным жлобом, начисто лишенным вкуса и способностей к самообразованию. К примеру, он никак не мог уяснить разницы между мизантропом и питекантропом. А как-то раз, случайно оказавшись в приличном обществе, Симон, когда разговор зашел о геополитике, на полном серьезе заявил, что в мире существует не одна, а целых пять Америк. И, что самое удивительное, он все пять указал на карте, уверенно обозначив границы между ними: Южная Америка, Северная Америка, Центральная Америка, Латинская Америка, ну и, конечно же, Соединенные Штаты Америки. В моде Симон придерживался стиля «новый русский» начала 90-х. На нем и сейчас был бордовый двубортный пиджак с широченными плечами, бледно-голубая рубашка без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей, широкие светло-коричневые брюки и черные ботинки с тупыми носами. Возможно, все это не производило бы столь комичного впечатления, если бы не лицо Симона, широкое и круглое, с маленьким носиком и тонкими губами, кривящимися в презрительной улыбке. Под стать Симону были и двое громил, сопровождавшие его в качестве телохранителей. Оба были на целую голову выше своего хозяина, а физиономии имели такие, что без грима могли бы сниматься в очередной серии про Бешеного Киборга. Костюмчики на обоих были такими, что Светик разглядывала их, словно на показе мод: темно-синие двубортные пиджаки с длинными полами, широкими лацканами и накладными карманами, широченные брюки и цветастые галстуки. Ей-то было невдомек, что под широкими пиджаками куда удобнее прятать оружие, чем под узкими курточками, которые в последнее время носил едва ли не каждый второй в Московии.

– Ты! – с порога указал на меня пальцем, на который были надеты сразу два золотых перстня, Симон.

Он постоянно говорил на повышенных тонах, и с этим уже ничего невозможно было поделать.

– Возможно, что и я, – не стал отпираться я.

– Мне нужен Красный Воробей! – Симон смотрел на меня так, словно не сомневался в том, что нужная ему птичка сидела у меня в кармане.

– Это сыскное агентство, а не зоомагазин, – попытался объяснить ему я.

– Не морочь мне голову! – заорал Симон. – Мне нужен Красный Воробей!

По причине почти полного отсутствия интеллекта у вышеназванного объекта спорить с Симоном было бесполезно, и я просто указал ему рукой на дверь, ведущую в кабинет, решив, что там нам, возможно, удастся с большим успехом продолжить наш столь содержательный разговор.

Один из Симоновых громил прошел вперед, распахнул дверь в кабинет и внимательно осмотрел помещение. Только после того, как телохранитель убедился, что все чисто, Симон лично проследовал в кабинет. Взглянув на Светика, я беспомощно пожал плечами и вошел в кабинет следом за посетителями.

Симон уже сидел на стуле возле моего стола, закинув ногу на ногу и внимательным взглядом изучая плотный слой бессмысленных записок, покрывающих монитор моего компьютера.

– Что значит «си-би-гур»? – спросил он у меня, прочитав по слогам непонятное ему слово.

– Представления не имею, – совершенно откровенно ответил я, опускаясь в кресло по другую сторону стола.

– Зачем же в таком случае здесь висит эта бумажка? – спросил Симон, щелкнув ногтем по листку, на котором было написано заинтриговавшее его слово.

– Чтобы привлекать внимание не особо умных клиентов, – снова честно признался я.

Симон, однако, не уловил в этой фразе ни малейшего намека на свой счет. Приподняв с невозмутимым видом левую руку, он уставился на отполированный ноготь мизинца.

– Мне нужен Красный Воробей, – повторил он фразу, которую я уже дважды слышал от него в прихожей, и, взглянув на меня, улыбнулся, словно невзначай признал во мне своего потерянного во младенчестве брата.

Глава 6. КРАСНЫЙ ВОРОБЕЙ.

Выставив на стол початую бутылку Смирновской и два граненых стакана, я спросил у Симона:

– Будешь?

Виталик скроил презрительную гримасу.

– Какой из тебя детектив, Каштаков, если ты с утра водку хлещешь?

– Однако ты ко мне пришел, – заметил я.

До краев наполнив стакан, я одним кистевым движением ловко опрокинул его в рот.

– Красиво пьешь, – вынужден был признать Симон.

– Практика, – ответил я, откусывая половинку маринованного огурчика.

– А как голова после этого?

– Лучше, чем ты можешь себе представить. Мысли приобретают удивительную ясность и легкость.

Симон скептически поджал губы.

– Так что там у тебя с воробьями? – спросил я, лишив Виталика возможности сказать что-нибудь необычайно умное.

– Мне нужен Красный Воробей, – в очередной раз повторил Симон.

– Никогда не слышал о таком, – покачал головой я. – Но, если хочешь, могу дать адрес одного очень хорошего орнитолога.

– К черту орнитолога! – эмоционально взмахнул рукой Виталик. – Мне нужен Красный Воробей!

Признаться, его настойчивость начала уже меня утомлять.

– Давай-ка попытаемся договориться о терминологии, – предложил я. – Что ты понимаешь под словосочетанием «Красный Воробей»?

– Того козла, который…

Виталик умолк, не закончив фразу. Но и то, что он сказал, уже было немало по сравнению с теми разговорами о Красном Воробье, которые он вел до этого. По крайней мере, теперь мне стало ясно, что Красный Воробей – это вовсе не птица. С другой стороны, мне было совершенно непонятно, с чего вдруг Симон пришел с этой своей проблемой ко мне.

– У этого козла есть нормальное человеческое имя? – спросил я. – Или же даже родная мама называла его Красным Воробьем?

Симон сначала напряженно засопел, а затем изрек еще одну осмысленную фразу:

– Он сказал Егору, что его следует называть Красным Воробьем. А Егор сказал мне, что там у них у всех имена дурацкие.

– Так. – Быстро скользнув взглядом по лицам парочки, стоявшей за спиной у Симона, словно монолиты из Стоунхенджа, я догадался, что упомянутого Егора среди них нет. – Не скажу, что мне все уже стало ясно, но все-таки некая путеводная нить начала прорисовываться, – ободряюще улыбнулся я Виталику. – Нам остается только выяснить, кто такой Егор?

– Это мой консультант по связям с общественностью, – солидно проговорил Виталик.

– И именно он общался с Красным Воробьем?

Виталик утвердительно кивнул.

– А не проще ли в таком случае мне было бы переговорить именно с Егором? – спросил я.

– Нет, – отрицательно мотнул головой Виталик. – Я снял его с должности.

Мне и думать не хотелось о том, что могло означать на языке Симона выражение «снять с должности». И почему всех бандитов так тянет на эвфемизмы?

– А что стало после этого с Красным Воробьем? – спросил я только для того, чтобы хоть что-то спросить, поскольку до сих пор не понимал, о чем, собственно, идет речь.

– Красный Воробей исчез, – ответил Симон.

Что ж, в лаконичности ему было не отказать.

– Красный Воробей исчез после того, как ты снял с должности Егора? – задал я новый вопрос.

– Нет, – недовольно поморщился Виталик. – Все наоборот. Я снял Егора с должности после того, как исчез Красный Воробей.

– Мне хотелось бы уяснить, связаны ли между собой каким-либо образом эти два события? – мягко улыбнулся я, заранее извиняясь за свою назойливость.

Симон тяжело вздохнул.

– Егор свел меня с Красным Воробьем, – медленно начал излагать он свою версию случившегося. – Потом, когда пришло время платить по счетам, Красный Воробей исчез. А Егора я за это снял с должности.

Ну, теперь хоть что-то начало проясняться.

– Где Егор познакомился с Красным Воробьем?

– В этом… как его… – Симон нервно щелкнул пальцами.

– В Интернете, – подсказал ему громила, стоявший слева.

Я удивленно приподнял бровь – трудно было поверить, что у этого слоноподобного мордоворота в мозгу больше извилин, чем у Виталика.

– Точно! – Симон снова щелкнул пальцами, на этот раз радостно, после чего направил на меня свой позолоченный перст. – В Интернете!

Из этого можно было сделать вывод, что словосочетание «Красный Воробей» было кодовым именем одного из пользователей глобальной сети.

– И что за дела были у тебя с этим Красным Воробьем? – спросил я у Симона.

– А вот это тебя не касается! – прикрикнул на меня Виталик.

– Как скажешь, – развел руками я. – В таком случае, быть может, ты сам станешь задавать вопросы?

– К черту вопросы! – нервно дернул подбородком Симон. – Мне нужен Красный Воробей!

– Если тебе известно только кодовое имя этого типа в сети Интернета, то отыскать его практически невозможно. Если, конечно, твоему Егору не приходило в голову во время разговора отследить обратный адрес Красного Воробья.

Виталик щелкнул пальцами и указал на стоявшего слева от него громилу.

– Красный Воробей вел все переговоры из Интернет-кафе на Солянке, – пробасил телохранитель.

– В таком случае, Виталик, можешь забыть о своем Красном Воробье. Если он сам не прилетит к тебе в гости, найти его не сможет никто.

Похоже, данное сообщение пришлось Симону не по вкусу. К тому же его взбесило еще и то, что я назвал его по имени.

– Ты отыщешь мне его! – крикнул он, вновь направив на меня указательный палец с перстнями.

– А почему бы тебе не обратиться в НКГБ? – с деланным непониманием поинтересовался я.

– Не держи меня за идиота, Каштаков, – презрительно скривился Виталик. – Если бы НКГБ мог решить эту проблему, то я бы не пришел к тебе.

– Ты считаешь, что я способен расколоть задачку, которая не по зубам НКГБ? – Я польщенно улыбнулся.

– Не дуркуй, Каштаков. – Глаза Виталика злобно сверкнули. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Конечно, я понимал, почему Симон пришел со своей проблемой ко мне, а не в НКГБ, – Виталик не желал, чтобы о непонятной мне пока игре с Красным Воробьем, которую он затеял при посредничестве своего консультанта по связям с общественностью, стало известно отцам «семьи». Он не подумал лишь об одном – мне неприятности с «семьей» были нужны еще меньше, чем ему. Я и без того оставался на плаву только до тех пор, пока «семья» смотрела сквозь пальцы на мою самостоятельность. Если же я ввяжусь в какое-нибудь дельце, в котором напрямую будут задеты интересы «семьи», то мне это просто так с рук не сойдет. В истории с коллекцией Свиридова меня спасло только то, что, когда «семья» занялась проверкой того типа, который собирался прибрать коллекцию к рукам, выяснилось, что он беспардонно обкрадывал своих боссов, за что и был призван к ответу. Симон, судя по всему, тоже пытался нагреть своих хозяев, но в результате влип в историю, из которой собирался выпутаться с моей помощью. Но, к несчастью, Виталик, хотя и мнил себя ферзем, был не настолько влиятелен в «семье», чтобы в случае необходимости обеспечить мне прикрытие. Да и, зная Виталика, я не сомневался в том, что, если дело с поисками Красного Воробья зайдет в тупик, он сам же и попытается первым сдать меня «семье», навесив на меня все свои грехи.

– Найти человека, зная только его кодовое имя в Интернете, – я скептически поджал губы и с сомнением покачал головой, – задача практически невыполнимая.

– А ты напрягись, Каштаков. – Широкие губы Симона расплылись в язвительной усмешке. – Пошевели мозгами, пошуруй по городу. Я слышал, что у тебя полно осведомителей.

– Осведомители у НКГБ, – ответил я, не скрывая своей неприязни. – А я работаю один.

Виталик лениво засунул руку в карман пиджака, выудил оттуда маленькую золоченую коробочку, вытряхнул из нее на ладонь длинную деревянную палочку зубочистки и сунул ее в угол рта.

– Как хочешь, Каштаков, – процедил он скозь зубы. – А только через три дня ты должен будешь представить мне Красного Воробья.

– Я не работаю на «семью», – напомнил я Виталику.

– Ты будешь работать не на «семью», а на меня, – ответил Симон. – Если хоть кто-нибудь узнает о Красном Воробье…

– Оставь Красного Воробья себе, – не дал я ему закончить фразу. – Я не берусь за это дело.

Виталик перекинул зубочистку в другой угол рта и презрительно усмехнулся.

– Можно подумать, тебя кто-нибудь спрашивает.

Я положил обе руки на стол и подался вперед.

– Слушай, Симон, – произнес я, чуть понизив голос, чтобы тем самым дать понять, что эти слова предназначены только для Виталика, – ты можешь раздавать приказания своим мордоворотам. Мне же твои слова все равно что журчание воды в унитазе.

– Серьезно? – зло осклабился Симон.

– Я никогда еще не был так серьезен, – ответил я.

– Значит, им я приказывать могу? – отставленным большим пальцем Виталик указал на стоявших у него за спиной громил.

– Сколько душе угодно, – ласково улыбнулся я.

Когда я понял, что совершил ошибку, было уже слишком поздно. Виталик щелкнул пальцами, и оба его телохранителя одновременно бросились на меня.

Откинувшись на спинку кресла, я схватил со стола почти пустую бутылку Смирновской и наотмашь ударил ею по лбу громилу, набросившегося на меня слева. Бутылка разлетелась вдребезги, но, что удивительно, на квадратном лице громилы не появилось ни единого пореза. Однако удар заставил его отшатнуться назад и удивленно вскинуть руки. Проведя ладонями по мокрому лицу, громила понюхал их, после чего возмущенно заорал:

– У него там была вода, Симон! Вода, а не водка!

– Что ж ты, гадина, меня водой угощал? – Симон прикусил зубочистку передними зубами.

– Не обессудь, Виталик, но только пить с тобой я все равно не стал бы, – ответил я и одновременно с этим с силой толкнул ногой дверцу стола.

Отлетев в сторону, тяжелая деревянная дверца – сейчас таких уже не делают, – ударила по коленям другого громилу, того самого, которому было знакомо слово «Интернет». Выругавшись, громила наклонился вперед и тут же получил кулаком по зубам. Наверное, при этом ударе сильнее пострадала моя рука, нежели челюсть Виталикова мордоворота. Однако неожиданный отпор вызвал у здоровяка что-то похожее на удивление и заставил на время остановиться, чтобы заново оценить ситуацию. Я готов был поклясться, что увидел в этот момент проблеск разума в его прячущихся под надбровными дугами глазках!

Мне не хватило всего пары секунд для того, чтобы подняться на ноги. Виталиков холуй, о рожу которого я расколол бутылку, успел ухватить меня за воротник и снова кинуть в кресло. Затем, схватив меня за волосы, он дважды ткнул меня лицом в стол. Ожидая чего-то подобного, я успел прижать подбородок к груди, и основная сила обоих ударов пришлась на лоб, а не на нос, как рассчитывал мой мучитель. Нос остался цел, хотя после второго удара на зеленой фланели стола появилось несколько кровавых пятен. Зато во время второго падения лицом на стол я успел сунуть руку в ящик стола, где у меня лежал девятимиллиметровый «ерихон» с обоймой на пятнадцать зарядов.

Получив рифленой рукояткой пистолета по лбу, громила выпустил мои волосы. Вскочив на ноги, я с разворота ударил его рукояткой по скуле. Голова громилы мотнулась из стороны в сторону, а на щеке его появился кровавый след. Трудно было понять, насколько сильное воздействие произвел на Виталикова телохранителя удар, поскольку взгляд у него от природы был мутным. На всякий случай я еще раз врезал ему рукояткой пистолета по другой скуле. Громила отшатнулся к окну, ткнулся головой в жалюзи и, потянув их за собой, сел на пол.

Развернувшись, я направил ствол пистолета в грудь другому громиле. Тот улыбнулся мне почти по-дружески и чуть приподнял руки, давая понять, что не собирается продолжать драку при таком явном перевесе сил на стороне противника. Пожалуй, он был наиболее сообразительным из всей троицы, завалившейся в мою контору.

На шум драки в кабинет заглянула Светик.

– Все в порядке, – улыбнулся я ей, шмыгнув носом, из которого все еще сочилась кровь. – Завари чаю.

Ничего не ответив, Светик закрыла дверь. Не могу сказать, что подобные методы переговоров с клиентами были обычными в моей практике, однако, работая в офисе частного детектива уже не первый год, Светик повидала здесь всякое, и не было еще случая, чтобы выдержка и самообладание изменили ей.

– Ну, так что теперь? – быстро глянул я на Симона.

– Дурак ты, Каштаков, – спокойно произнес Виталик и, выплюнув на пол зубочистку, прокомментировал свое не особенно лестное для меня замечание следующим образом: – Ты думаешь, у меня нет других способов достать тебя?

Симон коротко взмахнул рукой, и громила, которого я держал под прицелом, снова занял место у него за спиной.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, опуская руку с пистолетом на стол.

Враг вроде Виталика Симонова, неумный, но коварный и злобный, мне был совершенно ни к чему. Я не тешил себя иллюзиями и прекрасно понимал, что любое перемирие с Симоном может быть только временным, до тех пор, пока я ему нужен. После сегодняшнего Симон затаит на меня злобу, и, как только я перестану представлять для него интерес, он найдет способ избавиться от меня без лишнего шума. Следовательно, я должен был заинтересовать его своим участием в поисках Красного Воробья, а к моменту окончания дела мне нужно было найти способ приструнить Виталика. Не исключено, что сама по себе информация о взаимоотношениях между Симоном и тем, кто называет себя Красным Воробьем, станет тем материалом, который, если разумно им распорядиться, позволит мне жить спокойно, не высматривая в каждом встречном киллера, подосланного неугомонно злопамятным Виталиком, мнящим себя крутым мафиози, для которого месть превыше всего.

– Штуку зеленых, если отыщешь мне Красного Воробья в трехдневный срок, – не произнес, а выдавил из себя Виталик.

Предложение было более чем щедрым, из чего можно было сделать заключение, что Симон был уверен в том, что платить означенную сумму ему не придется. Но у меня-то на сей счет имелось иное мнение. Прежде чем ответить что-либо на предложение Виталика, я достал из кармана носовой платок и тщательно вытер кровь с лица.

– А что, если за три дня мне удастся только выйти на след Красного Воробья? – поинтересовался я.

– Все будет зависеть от того, насколько много тебе удастся узнать, – ответил Виталик.

Я задумчиво почесал скулу ногтем большого пальца.

– Аванс?

Левая щека Виталика нервно дернулась. Но все же он сумел удержать себя в руках. Не оборачиваясь, он сделал знак рукой своему телохранителю. Достав из внутреннего кармана пиджака пачку денег, телохранитель отсчитал двести долларов и, бросив быстрый взгляд на ствол «ерихона», который я по-прежнему держал в руке, не двигаясь с места, кинул деньги на стол. Я собрал рассыпавшиеся веером десятки, сложил их пополам и небрежно сунул в карман, где уже лежали полученные сегодня шеолы и нимы.

– Только одно условие! – поднял вверх указательный палец Виталик. – Вместе с тобой будет работать Соломон.

– Соломон? – Услышав это библейское имя, я удивленно вскинул бровь.

Виталик указал пальцем на своего телохранителя.

– Ты Соломон? – недоумевающе уставился я на громилу с квадратной челюстью и пудовыми кулаками.

Тот молча кивнул.

– Имя тебе очень подходит, – заметил я и, посмотрев на Виталика, спросил: – И что прикажешь мне с ним делать?

– Он все время должен находиться рядом с тобой, – ответил Симон.

– Он одним своим видом распугает всех, кто мог бы сообщить мне хоть какую-то информацию о Красном Воробье, – с тоской вздохнул я.

Виталик бросил оценивающий взгляд на своего телохранителя.

Видимо, даже его зачаточного интеллекта оказалось достаточно для того, чтобы понять, что я был прав.

– Хорошо, – сказал он. – Соломон будет дежурить в твоем офисе. Если тебе понадобится его помощь – он всегда в твоем распоряжении. Каждый вечер ты будешь передавать ему все, что тебе удастся узнать за день.

– Ты доверяешь этому парню? – удивился я.

– Нужно же хотя бы кому-то доверять, – усмехнулся в ответ Виталик.

– Тебе виднее. – Я с интересом, по-новому посмотрел на Виталикового телохранителя и, не удержавшись, подмигнул ему. – Жду тебя завтра утречком, Соломон.

Не пойму, чем именно, но чем-то этот парень был мне симпатичен. Возможно, мне понравилось то, что он не кинулся мне на спину, когда я дубасил прикладом пистолета его напарника. Времени у него для этого было вполне достаточно, но он почему-то сделал паузу, дав мне возможность развернуться и направить на него пистолет.

– Если начнешь сегодня, то быстрее управишься, – со свойственным ему туповатым прагматизмом заметил Виталик.

– Прибереги свои советы для других, – недовольно поморщился я.

Виталик презрительно фыркнул и рывком поднялся со стула. Не сказав ни слова на прощание, Симон направился к двери, – меня для него более не существовало. Следом за ним двинулся к выходу и похожий на шкаф Соломон.

– Эй, постойте! – окликнул я их. – А с этим что делать?

Я взглядом указал на второго громилу, который все еще сидел на полу с головой, продетой меж разошедшимися в стороны полосками жалюзи, и что-то невнятно рычал, как медведь, поднятый охотниками из берлоги.

– Что хочешь, то и делай, – пренебрежительно махнул рукой Виталик. – Когда очухается, сам дорогу домой найдет.

Глава 7. АЛЯБЬЕВ.

После того, как в прихожей звучно хлопнула дверь, в кабинет заглянула Светик.

– Ну как? – спросила она, выразительно посмотрев на сидевшего у стены мордоворота с головой, продетой сквозь сорванные жалюзи.

– Все нормально, – кивнул я ей в ответ.

– У тебя подбородок в крови.

– Спасибо. – Я провел рукой по подбородку. – Приведу себя в порядок после того, как избавлюсь от гостя.

– Что-нибудь нужно? – спросила Светик.

– Мокрое полотенце и чашка со льдом.

Пока Светик ходила за тем, что я ее попросил принести, я скинул пиджак и накинул на плечи сбрую с кобурой, в которую сунул «ерихон». Стреляю я неплохо, но, честно говоря, не люблю пользоваться оружием. Однако теперь выбирать не приходилось. То, что сегодня мне удалось справиться с Виталиковыми мордоворотами практически голыми руками, говорило разве что только о том, что два здоровяка несколько недооценили своего противника. В следующий раз такого уже не повторится. Ну а поскольку я как частный детектив имел разрешение на ношение огнестрельного оружия и «ерихон» мой был официально зарегистрирован в НКГБ, то не было никаких причин к тому, чтобы не подвесить под мышку кобуру с пистолетом, которая хотя и создавала определенные неудобства, в особенности при общении с дамами, но зато придавала уверенности при встречах с гориллообразными дебилами, у которых лобная кость была толщиною в два пальца.

Взяв принесенное Светиком мокрое полотенце, я накинул его на рассеченное в двух местах лицо Виталикова телохранителя, предварительно освободив его голову от жалюзи. Не добившись желаемого результата, я заставил его наклонить голову и, оттянув ворот рубашки, всыпал ему за шиворот две пригоршни колотого льда. Только после этого громила начал подавать признаки жизни. Через пару минут он уже уверенно поднял руку и стянул с лица мокрое полотенце.

– Как дела? – поинтересовался я, присев на угол стола.

– Сука, – процедил сквозь зубы громила.

– Рад познакомиться, – я улыбнулся приторно-сладко, как святоша. – К сожалению, Симон не счел нужным представить нас друг другу…

Оттолкнувшись руками от пола, громила рванулся в мою сторону. Я схватил со стола чашку со льдом и выплеснул все ее содержимое ему в лицо, после чего просто выставил ногу вперед, на которую этот олух и налетел грудью. Кашляя и отплевываясь, парень отшатнулся к стене. Когда же он снова глянул в мою сторону, то увидел направленный ему между глаз ствол девятого калибра.

– Между прочим, Виталик сказал, что не очень расстроится, если я тебя пристрелю, – сообщил я. – Так что лучше не вводи меня в искушение, а убирайся отсюда подобру-поздорову. Если через десять секунд я еще буду видеть твою тупую рожу в своем кабинете, то, честное слово, могу совершенно случайно нажать на курок.

Громила злобно сверкнул глазами, рукавом пиджака вытер лицо и, поднявшись на ноги, затопал в сторону выхода. Ну вот, подумал я, выходя следом за ним в прихожую, нажил себе еще одного врага. И спрашивается, чего ради?

Дверью громила хлопнул так, что едва не вылетело стекло. Но к подобному нам со Светиком было не привыкать – раздосадованные клиенты имели привычку хлопать дверьми, поэтому плата за разбитое стекло заранее включалась в счет.

– У нас проблемы? – спросила Светик, подавая мне чашку со свежезаваренным чаем.

– Да как сказать, – задумчиво ответил я. Вопрос, заданный Светиком, сподвигнул меня на то, чтобы попытаться философски осмыслить результаты разговора с Виталиком Симоновым. – С одной стороны, за сломанные жалюзи мне заплатили двести долларов, что совсем неплохо. С другой стороны, Симон затаил на меня злобу, и если через три дня у меня на руках не будет материалов, которые позволят прижать Виталика к стенке, то не исключено, что к стенке поставят меня. Про стенку – это я образно выразился, – добавил я, взглянув на Светика. – Скорее всего меня просто пристрелят на рабочем месте, в моем же собственном кабинете. Мне бы хотелось упасть с простреленной грудью под плакатом «Касабланки».

– Почему? – удивленно взглянула на меня Светик.

– По-моему, лежать, истекая кровью, под плакатом с голой девицей, – это уж слишком вульгарно. Даже для такого никчемного типа, как я.

– Вызвать мастеров, чтобы починили жалюзи?

– Завтра, – махнул я рукой. – Сегодня я несколько мнителен. Если кто-нибудь выпадет из окна, я непременно стану считать, что это случилось по моей вине.

Я наклонил голову и устало потер пальцами виски. В голове был сплошной кавардак. Нужно было начинать что-то делать, а я никак не мог решить, за что взяться в первую очередь. И это при том, что мне предстояло работать сразу на троих клиентов.

– Я могу чем-то помочь? – тихо спросила Светик.

Я посмотрел на часы. Было без десяти четыре. Начинать поиски Красного Воробья следовало с Интернет-кафе на Солянке. Но через час там начнется настоящее столпотворение чудиков, завернутых на виртуальной реальности, которые, напялив на головы гипершлемы, погрузятся в мир собственных фантазий и иллюзорных образов, созданных с помощью двоичного цифрового кода. В подобных местах мне уже приходилось бывать, поэтому я точно знал, что найти там хотя бы одного нормального человека, способного адекватно воспринимать окружающую действительность и выражать собственные мысли без посредства клавиатуры, можно разве что только до обеда.

Честно признаться, меня удивляло и даже в какой-то степени настораживало то, как много молодых людей проводили все свое свободное время в мире виртуальной реальности. Для многих из них это становилось настоящей проблемой, превращаясь в нечто похожее на наркотическую зависимость. Мне доводилось слышать о случаях, когда сознание человека настолько адаптировалось к компьютерным образам, что он полностью утрачивал связь с реальностью. Никто не знал, что творилось у него в башке, но живым он выглядел, только когда на голове у него был гипершлем. В остальное же время он напоминал зомби, жизнь в теле которого можно было поддерживать только искусственно. Власти Московии упорно закрывали глаза на эту проблему, считая, что лучше пусть молодежь сидит за компьютерами, чем без толку шатается по улицам. И это при том, что любой грамотный психиатр вам скажет: уход людей от действительности, каким бы образом он ни осуществлялся, с помощью наркотиков или через созданные компьютером гиперобразы, свидетельствует в первую очередь о нездоровье самого общества, в котором люди не хотят жить.

Впрочем, это находилось уже вне пределов моей компетенции.

Поскольку идти сейчас в Интернет-кафе было совершенно бессмысленно, а никаких других зацепок ни по одному из дел у меня не было…

– Кстати, пришел факс из Рая, – неожиданно сообщила Светик.

Она передала мне три листа бумаги, два из которых занимал длинный список химических реактивов, названия которых мало о чем мне говорили, кроме того, что во многие из них входила радиоактивная метка. На третьем листе был напечатан список лабораторного оборудования и приборов. Для того, чтобы по одним только названиям догадаться, что именно они собой представляли, нужно было обладать незаурядным воображением.

Сложив бумаги вчетверо, я сунул их в карман.

– У нас в холодильнике имеется бутылка водки? – спросил я у Светика.

– Настоящая или с минералкой? – уточнила она.

– Настоящая.

Светик посмотрела на меня странным взглядом, но, ничего не сказав, скрылась за ширмой, где у нас стоял холодильник.

Я наклонился к зеркальцу, висевшему на стене возле Светикова стола, и внимательно осмотрел повреждения на своем лице. Нос был малиново-алым, а над правой бровью начинал вздуваться кровоподтек. Скорее всего завтра под глазами появятся синяки. Впрочем, не такие большие, чтобы не скрыть их с помощью косметики.

Вернувшись, Светик поставила передо мной на стол запотевшую бутылку Смирновской.

– Что, совсем плохи дела? – спросила она.

– Не настолько, чтобы я решил напиться в одиночку, – усмехнулся я, пряча бутылку в непрозрачный пластиковый пакет с рекламой «Адского» пива.

Заглянув в кабинет, я снял с вешалки широкополую шляпу, щелкнул ногтем по вмятине на тулье, чтобы придать ей законченную форму, и надел шляпу на голову.

– Можешь закрывать офис и отправляться домой, – сказал я Светику. – Сегодня мы свой хлеб отработали сполна.

– А ты? – пристально посмотрела на меня девушка.

Если бы я не знал ее слишком хорошо, то мог бы даже подумать, что она за меня беспокоится.

– Поднимусь наверх, – я пальцем указал на потолок. – Хочу поговорить с кем-нибудь из специалистов в области биохимии, если таковые еще остались в этом институте.

Отсалютовав Светику рукой, я надвинул шляпу на глаза и, прихватив пакет с бутылкой водки, вышел в коридор.

Когда мы со Стасом только еще обосновывались в этом институте, здесь, можно сказать, кипела жизнь. Хотя интенсивность кипения уже в то время определялась главным образом только количеством пены. Но в коридорах института еще можно было встретить ученых в белых халатах, покрытых бурыми пятнами от пролитых на них реактивов и дырами от кислотных брызг. В лабораториях появлялись молодые ребята и девушки, только что закончившие институт и мечтавшие сделать карьеру, в глазах которых горел огонь подлинной научной страсти. Уже тогда отечественная наука переживала далеко не лучшие дни, но всем еще казалось, что стоит лишь проявить немного упорства и терпения и все еще наладится.

Теперь же по коридорам института бегали не гении отечественной науки, а клерки и менеджеры в пиджаках и при галстуках. В их глазах порою также можно было заметить огонь, да только причины его возгорания были совершенно иными. В отличие от прежних обитателей институтских этажей, нынешние думали не про то, как осчастливить все человечество, а о том, как облапошить хотя бы незначительную его часть.

Ученые, те, что еще оставались в институте, ютились теперь только на самом верхнем, шестом этаже здания. Когда я порою встречал их на лестнице или в холле на первом этаже, они казались мне похожими на мумии: осунувшиеся лица, потухшие взоры, халаты, похожие на полуистлевшие саваны, – казалось, жизни в них оставалось не более, чем требуется для того, чтобы только не спеша переставлять ноги. Молодых лиц среди научного состава института уже не было видно. По сути, в лабораториях работали только пенсионеры, досиживающие свой срок на привычном месте, да те, кто не смог или по каким-то причинам не захотел уехать работать за рубеж.

Поднявшись на шестой этаж, я оказался в полутемном коридоре – большая часть люминесцентных ламп под потолком давно уже перегорела, а заменить их было некому. Пол был покрыт грязным линолеумом. У входа на этаж в полуразвалившейся кадке торчала покосившаяся пальма. На пыльном подоконнике стояла консервная банка, которую использовали в качестве пепельницы.

Я подошел к ближайшей двери и постучал. Никто не ответил. Я дернул дверную ручку – дверь была заперта. Так же запертыми оказались и две последующие двери. Четвертая дверь была чуть приоткрыта. Из-за двери тянуло табачным дымом и каким-то довольно-таки резким запахом, характерным для химических лабораторий. Заглянув в щель, я увидел огромный деревянный вытяжной шкаф, в котором стояло несколько конических колб и два штатива с пробирками. Еще я увидел чью-то ногу – серая помятая брючина, коричневый носок и домашний шлепанец малинового цвета.

Я дважды стукнул кулаком в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся я с порога.

Комната была похожа на длинный пенал с единственным окном, прорезанным в противоположной от входа стене. Помимо вытяжного шкафа в лаборатории находились еще термостат и два рабочих стола с полками над ними. О каком-либо порядке говорить не приходилось. Похоже было, что здесь не только давно не убирали, но и уже по меньшей мере месяца три не работали. Ощущение было такое, словно ты попал на корабль-призрак, с которого в одно мгновение исчезли все пассажиры, оставив все вещи в таком положении, как будто отлучились только на минутку, однако за долгие месяцы все вокруг успело покрыться толстым слоем пыли и зарасти паутиной. На столах стояли колбы с толстым слоем разноцветных осадков на дне, оставшимся после того, как испарилась вся жидкость. В раковине валялись осколки разбитой посуды и грязное вафельное полотенце. На крайнем от двери столе лежал бесформенный ком пластика, похожий на сюрреалистическую скульптуру. Когда-то это была лабораторная посуда, но по какой-то непонятной для меня причине она, словно под действием высокой температуры, потеряла свою первоначальную форму, превратившись в нечто напоминающее то, что Сальвадор Дали изображал как утекающее безвозвратно время.

За письменным столом, стоявшим у окна, повернувшись вполоборота к двери, сидел единственный обитатель комнаты. На вид ему можно было дать лет пятьдесят или чуть больше. Он был невысокого роста, с большой, чуть лысоватой головой, одет в серые помятые брюки и байковую рубашку в красно-черно-белую клетку. Лицо его было открытым и невозмутимо-спокойным. Казалось, он ничуть не был удивлен моим неожиданным появлением. В руках он держал толстую книгу в темно-синем коленкоровом переплете, на котором был изображен фрегат с надутыми ветром парусами. При моем появлении он опустил книгу на колено, заложив страницу пальцем.

– Чем могу служить? – негромко и в высшей степени учтиво произнес он.

Но это была отнюдь не лакейская учтивость, а скорее манера общаться с людьми, присущая потомственному дворянину.

– Я из Комитета по внегосударственным субсидиям, – представился я. – Мне хотелось бы обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся работ, проводимых в данном институте.

– Прошу вас, – человек сделал царственный жест рукой, указывая на стул с покосившейся спинкой, заваленный грудой старых реферативных журналов. – Журналы можете скинуть на пол.

Я так и поступил. Пакет с бутылкой Смирновской я положил рядом с собой на стол.

– Мое имя Дмитрий Алексеевич Каштаков. – Я обычно не имел привычки придумывать себе псевдонимы. – Как я уже сказал, я представляю внеправительственную организацию, занимающуюся, в частности, субсидированием некоторых научных исследований в области биохимии.

– Фонд Коперника? – спросил хозяин лаборатории.

– Да, – без колебаний согласился я. – Простите, а вы?..

– Александр Алексеевич Алябьев, – чинно представился ученый. – Заведующий лабораторией биологических структур.

– Извините, что потревожил вас, – натянуто улыбнулся я. – Мне, вообще-то, нужен Ник Соколовский.

– Николая сейчас нет в институте, – покачал головой Алябьев.

– Очень жаль, – я с досадой цокнул языком. – У меня к нему очень важное и неотложное дело. Вам, наверное, известно, что мы субсидировали его работу по изучению инсулинового гена?

– Да, – подумав, утвердительно наклонил голову Алябьев. – Коля особенно не распространялся по поводу источника финансирования своего проекта, но любому было видно, что у него появилось новое оборудование, дорогие реактивы…

– Давно? – спросил я.

– Что? – не понял Алябьев.

– Давно у него все это появилось?

– А когда вы начали его финансировать?

– Примерно полгода назад.

Алябьев наклонил голову и задумчиво почесал согнутым указательным пальцем висок.

– Ну да, – сказал он. – Примерно тогда Коля и начал переоснащать свою лабораторию.

– Завтра я смогу застать Соколовского в институте? – спросил я, делая вид, что собираюсь подняться и уйти.

– Думаю, что нет, – с сомнением покачал головой Алябьев. – Он сейчас в отпуске.

– И давно? – изобразил удивление я.

– Да примерно с неделю, – подумав, ответил Алябьев.

Судя по всему, Александр Алексеевич не имел привычки произносить необдуманные фразы. Слова его звучали медленно, чуть нараспев, как будто он тщательнейшим образом оценивал соответствие каждого слова тому смыслу, который оно должно было выразить. В наше время, когда каждый тараторит с такой скоростью, словно за разговор введена повременная оплата, слышать подобную речь было в высшей степени необычно. И в то же время приятно.

– Жаль, – сокрушенно покачал головой я.

Я ожидал, что ученый поинтересуется, в связи с чем мне столь неотлагательно нужно видеть Соколовского, но Алябьев молчал. Похоже, ему и в самом деле было совершенно безразлично, чего ради я пожаловал к его коллеге.

– А дома я могу его застать? – спросил я.

– Сомневаюсь, – Алябьев медленно покачал головой. – Я два дня пытался ему дозвониться. Безрезультатно.

– Вас это не настораживает?

– Настораживает? – Алябьев удивленно вскинул бровь. – С чего бы вдруг? Должно быть, Коля просто куда-то уехал, чтобы отдохнуть.

– У него имелись на это деньги?

– Вам лучше знать, ведь это вы его финансировали.

– Простите мое любопытство, – смущенно улыбнулся я. – Я всего лишь мелкий клерк. Научно-исследовательский институт для меня совершенно новый мир.

Алябьев понимающе кивнул.

– А вы чем занимаетесь? – поинтересовался я.

– Читаю Гончарова, – приподняв с колена, Алябьев показал мне книжку с парусным кораблем на обложке. – «Фрегат «Паллада».

– Я имел в виду, чем вы занимаетесь в своей лаборатории? – уточнил я свой слишком уж общий вопрос.

Алябьев удивленно посмотрел по сторонам, словно не понимая, что я имею в виду.

– Вы считаете, что в подобных условиях можно заниматься исследовательской работой?

Вопрос был риторический, а потому вместо ответа я достал из сумки бутылку Смирновской.

– Не желаете составить компанию? – спросил я. – Вообще-то я собирался выпить с Соколовским, так сказать, за знакомство. Но поскольку его нет…

– Почему бы и нет, – философски изрек Алябьев и, положив книгу на стол, поднялся со своего места, чтобы найти посуду под водку.

Через пару минут на столе стояли два стакана – граненый и химический, с делениями на пятьдесят, сто и сто пятьдесят кубиков, – и десертная тарелка с выщербленным краем, на которой в качестве закуски была выложена вареная картофелина и половинка луковицы.

Я поставил перед Алябьевым граненый стакан и начал наливать в него водку.

– Достаточно, – поднял руку ученый, когда стакан оказался наполнен наполовину.

Я плеснул немного водки себе в химический стакан, а Алябьев тем временем долил свой стакан до края, разбавив водку крепко заваренным чаем из небольшого металлического чайничка. От предложения и мне смешать водку с чаем я отказался.

– Ну…

Алябьев поднял стакан и тремя большими глотками опорожнил его. Я, признаться, позавидовал – подобного мастерства я не мог продемонстрировать своим клиентам, даже когда в моем стакане вместо водки была налита минеральная вода.

Пока Алябьев закусывал луком, я вновь наполнил его стакан водкой.

Выпив второй стакан, ученый посмотрел на меня поразительно трезвым взглядом.

– А сигареты у вас есть? – спросил он.

– Не курю, – с сожалением улыбнулся я.

– Ну, ничего.

Алябьев пододвинул к себе глубокую круглую пепельницу и, покопавшись пальцем среди вороха окурков, выловил тот, что был побольше остальных. Обдув с него пепел, Алябьев осторожно зажал его губами и тщательно раскурил.

Табака в окурке хватило всего на три небольшие затяжки. После того, как Алябьев раздавил в пепельнице затлевший сигаретный фильтр, я вновь наполнил его стакан и, подождав, когда он выпьет, спросил:

– Вы не могли бы рассказать мне о Соколовском?

– Что именно? – прищурившись от попавшего в глаза табачного дыма, посмотрел на меня Алябьев.

Его ничуть не настораживало то, что незнакомый человек проявляет интерес в отношении его коллеги. Казалось, он все воспринимал как должное и ничему никогда не удивлялся. И все же я счел нужным дать некое заранее подготовленное объяснение:

– Дело в том, что правление нашего фонда поручило мне сделать доклад относительно целесообразности дальнейшего финансирования работ Ника Соколовского. Я просмотрел всю имеющуюся документацию по данному вопросу, но, признаться, мало что в ней понял. Прежде мне не приходилось иметь дело с программами, имеющими отношение к научным разработкам. Это мое первое задание подобного рода, и для меня очень важно, чтобы у членов правления не возникло никаких нареканий по поводу сделанных мною выводов. Поскольку переговорить с самим Соколовским в ближайшее время мне скорее всего не удастся, я был бы вам весьма признателен, если бы вы коротко охарактеризовали мне его как человека и как ученого.

– Ну что ж. – Алябьев задумчиво постучал ногтем указательного пальца по краю своего стакана, и я поспешил вновь наполнить его. – Я знаю Колю, наверное, уже лет тридцать.

– Да ну? – удивился я.

– Именно, – Алябьев снова взялся за заварочный чайник, чтобы разбавить водку чаем. – Мы с ним вместе учились в аспирантуре. Николай считался весьма перспективным молодым ученым. Кандидатскую он защитил без труда, хотя, честно признаться, особой оригинальностью она не отличалась. Точно не помню ее названия, но, если не ошибаюсь, она имела отношение к ингибиторам инсулина.

– То есть Соколовский уже тогда занимался инсулином? – уточнил я.

– Именно так, – подтвердил Алябьев.

Отломив кусочек вареной картошки, он взял двумя пальцами стакан, наполненный да краев бурой жидкостью, и не спеша, со вкусом выпил его. Закусив экзотический коктейль картошечкой, Алябьев продолжил свой рассказ:

– Конечно, в 70-е годы и методы работы, и подходы к решению тех или иных научных проблем были совершенно иными, нежели сейчас. Да и оборудования соответствующего у нас тогда не было. Почти всю химическую посуду изготавливал на заказ институтский стеклодув, с которым расплачивались этиловым спиртом. Но зато тогда у нас было огромное желание работать. Бывало, по нескольку дней не уходили с работы, обедая и ночуя в лаборатории. И, надо сказать, в то время мы если и не обгоняли в своих работах западных ученых, то почти ни в чем и не уступали им. Да, в то время существовала крепкая научная школа – основа основ любой фундаментальной науки…

Чувствуя, что Алябьев готов свернуть на тропу сентиментальных воспоминаний о безвозвратно ушедшей молодости, я решил несколько подкорректировать направление движения его мыслей.

– После защиты диссертации Соколовский продолжил работу над изучением инсулина? – спросил я.

– Конечно, – кивнул Алябьев. – Коля всегда умел выжать из имеющихся в наличии материалов все до последней капли. Вначале он пытался получить синтетический инсулин и, хотя не добился никаких успехов, написал на эту тему несколько статей и пару обзоров, получил с десяток авторских свидетельств и в конце концов защитил докторскую диссертацию.

– Тоже по инсулину?

– Да, но его докторская диссертация уже имела отношение к методике получения генно-инженерного инсулина.

– Выходит, он уже давно работает над этой проблемой?

– Да, наверное, уже лет десять.

– И никаких результатов?

– В науке отрицательный результат – это тоже результат, – ответил мне на это Алябьев.

– Да, но для заказчиков, оплачивающих его работу, важен именно конкретный результат, – возразил я.

– Я вообще не пойму, зачем вам генно-инженерный инсулин? – чуть прищурившись и наклонив голову к левому плечу, немного грустно посмотрел на меня Алябьев. – Ад со своим синтетическим инсулином способен удовлетворить все потребности в этом лекарственном препарате.

Прежде чем ответить, я аккуратно наполнил пустой стакан ученого.

– Насколько мне известно, – я решил, что уже пора забрасывать удочку, – правление нашего фонда интересует не столько сам по себе генно-инженерный инсулин, сколько некий побочный результат, полученный Соколовским в результате проводимых исследований.

Впервые я увидел на лице Алябьева нечто похожее на удивление.

– И что же ему удалось обнаружить? – спросил он.

– Я думал, что вы сами сможете ответить мне на этот вопрос, – смущенно улыбнулся я.

– Я? – Алябьев недоумевающе покачал головой. – Вы не знаете, на какие исследования даете Соколовскому деньги?

– Ну что вы, мне это, конечно же, известно, – сообщил я доверительным тоном. – Но по существующим правилам я не могу говорить об этом с посторонними. Вот если бы вы сами назвали мне, над чем именно работал Соколовский, то я уже не был бы связан никакими обязательствами.

Алябьев наклонил голову и задумчиво почесал указательным пальцем правую бровь.

– Представления не имею, – сказал он, снова посмотрев на меня. – Году в 95-м, когда государственное финансирование науки практически сошло на нет, Коля писал заявки в самые различные частные организации и фонды. Порою кто-нибудь выделял ему какие-то незначительные суммы денег на исследования, и он упорно продолжал работать над созданием генно-инженерного инсулина. Хотя, признаться, мне уже тогда было ясно, что с тем, что он имеет, сделать ничего невозможно. У него в лаборатории к тому времени оставались только двое аспирантов, думающих лишь о том, как бы поскорее сделать диссер да уехать куда подальше из этой страны.

– А сам Соколовский? Почему он не уезжал?

– Коля неплохой исследователь, но звезд с неба не хватает. Все, чего он достиг в жизни, он добился благодаря высокой работоспособности и кропотливости. Но при этом у него были и, думаю, остались по сей день довольно-таки высокие амбиции. Пару раз он ездил работать за рубеж, сначала на год, потом еще на полгода. Насколько я мог понять из его рассказов, все, что ему там предлагали, это была работа лаборанта. По нашим меркам, оплачивалась она очень даже неплохо, но зато, работая за рубежом, Коля не имел права даже печатать статьи с результатами своих исследований.

– Но здесь же ему тоже, как я понимаю, ничего не светило?

– Он упорно пытался довести до конца свою работу по созданию генно-инженерного инсулина. Если судить по его словам, то он был уже близок к завершению работы, но все рухнуло после того, как Ад начал поставлять нам синтетический инсулин превосходного качества по вполне доступной цене… Коля тогда почти неделю пил, потому что ясно было, что теперь никто даже копейки не даст на его исследования. И тут, очень вовремя, объявился ваш фонд…

Алябьев приподнял свой стакан, коснулся его донышком краешка моего химического стакана, из которого я за все время разговора отпил не более глотка, и не спеша выпил.

– Значит, в настоящее время генно-инженерный инсулин никому не нужен? – уточнил я.

– Ну, если даже вы ждете от Николая каких-то других результатов…

Алябьев пожал плечами и полез в пепельницу за очередным окурком.

– Почему же Соколовский непременно хотел закончить эту работу?

– Он посвятил ей всю свою жизнь, – ответил на мой вопрос Алябьев. – К тому же, как я полагаю, сам он прекрасно понимал, что при нынешних условиях заявить о себе как об ученом, занявшись чем-то принципиально новым, ему вряд ли удастся. Возраст уже не тот, чтобы искать новые темы для исследований, да и обстановка отнюдь не бодрящая.

– Вы не взглянете на эти бумаги? – Я протянул ученому список оборудования и реактивов, присланный из Рая.

Положив на край пепельницы два выбранных окурка, Алябьев взял бумаги и, чуть отстранив их от себя, как делают люди с не очень высокой степенью дальнозоркости, внимательно просмотрел оба списка.

– Стандартный набор для генно-инженерных работ, – сказал он, возвращая мне бумаги. – Ничего из ряда вон выходящего.

– Мы не могли бы заглянуть в лабораторию Соколовского? – спросил я, не торопясь убирать бумаги в карман. – Мне хотелось бы проверить наличие оборудования.

– Заглянуть, конечно, можно, – ответил Алябьев, старательно вытягивая остатки табачного дыма из окурка. – Ключи от двери висят на общей доске. Но, если вас интересует оборудование из этого списка, я могу заверить вас, что все оно на месте.

– Вы в этом уверены?

– Еще бы, – усмехнулся Алябьев. – Коля не упускал случая похвалиться каждой новой игрушкой, которую вы ему покупали.

– А реактивы?

– Ну, реактивы – расходный материал. – Алябьев затушил в пепельнице второй окурок. – А в последние месяцы Коля работал очень активно.

Поскольку я все равно не имел представления о том, как должен выглядеть тот или иной прибор, мне оставалось только положиться на слова своего собеседника.

– Ну что ж, благодарю вас за помощь, – сказал я, поднимаясь.

– Не за что, – с довольно-таки безразличным видом пожал плечами Алябьев.

– Я отвлек вас от работы…

– Да бог с вами, – пренебрежительно поморщился ученый. – Я не получаю зарплату уже пятый месяц. Посмотрите вокруг, – он обвел рукой помещение, в котором царили запустение и едва ли не разруха. – О какой работе тут может идти речь? Я прихожу сюда каждый день только потому, что могу здесь спокойно, в тишине почитать.

Улыбнувшись, я взял со стола книгу, которую читал Алябьев.

– «Фрегат «Паллада», – прочитал я название на обложке. – Сам давно собираюсь прочитать, да все никак не удается выкроить время на толстую книгу.

– Вот видите, – улыбнулся Алябьев. – Значит, и в моем положении есть определенное преимущество.

Улыбнувшись в ответ, я, в знак вежливости, открыл книгу на первой странице. Внизу листа был проставлен штамп красного цвета в форме небольшого треугольника. Высотою он был чуть больше сантиметра. Внутри треугольника был изображен крошечный красный крокодильчик с раскрытой пастью.

Заметив, что я рассматриваю изображение, Алябьев открыл стол и достал из него авторучку с колпачками с обоих концов.

– Пару лет назад я был на научной конференции в Киото – пригласили друзья из Бельгии, – вот и привез оттуда в качестве сувенира. – Алябьев снял с толстого конца авторучки колпачок и показал мне штамп с изображением вписанного в треугольник крокодила. – Японцы часто используют штампы, на которых вырезаны иероглифы с их именами. Я привез десятка два таких сувенирных авторучек с самыми разнообразными штампами. Себе оставил с крокодилом, а остальные раздал. Одно время едва ли не каждый завлаб в нашем институте ставил на всех своих бумагах рядом с подписью еще и печать с изображением какого-нибудь зверя.

– Понятно. – Я закрыл книгу и положил ее на стол. – И последний вопрос. Соколовский был религиозным человеком?

– Почему был? – сдвинув брови, спросил Алябьев. – Разве с ним что-нибудь случилось?

– Нет, – взмахнул я рукой, проклиная привычку сыщиков говорить обо всем и всех в прошедшем времени. – Конечно же, нет. Просто, поскольку его сейчас нет с нами…

Не зная, как закончить эту совершенно идиотскую фразу, я сделал неопределенный жест рукой.

– Николай не более религиозен, чем любой советский человек, – сказал Алябьев. – В последнее время он стал носить крестик и изображать из себя истинно православного, но, по-моему, для него это было не более чем игра.

– Еще раз спасибо, – поблагодарил я своего собеседника. – Было очень приятно с вами побеседовать…

– Вы забыли свою бутылку, – Алябьев взглядом указал на бутылку Смирновской, в которой водки оставалось еще примерно на треть.

– Надеюсь, вы сумеете найти ей правильное применение, – улыбнулся я и, быстро приложив два пальца к полям шляпы, вышел за дверь.

Разговор с Алябьевым почти убедил меня в том, что Ник Соколовский не делал ничего из того, что ожидали от него святоши. На деньги, которые он от них получал, Соколовский пытался закончить свою никому не нужную работу по созданию генно-инженерного инсулина. Удалось ему это или нет – не имело никакого значения. Пришел срок отчитываться о проделанной работе, и Соколовский просто решил скрыться. В этом он, конечно же, был дилетант, так что отыскать его удастся без особых проблем. Скорее всего подкопил немного денег и на время выехал из страны по туристической визе с паспортом, выписанным на чужое имя, надеясь, что за время отсутствия о нем все позабудут. Или же и того проще – сидит дома, не открывая дверь и не отвечая на телефонные звонки. Если как следует подумать, то можно было назвать еще три-четыре места, которые незадачливый исследователь мог выбрать в качестве убежища. Проверка всех возможных версий, связанных с местами, где мог бы скрываться человек, не имеющий большого опыта в подобных делах, была хорошо отработанной и уже вполне рутинной процедурой, с которой Светик без труда могла справиться и одна, воспользовавшись для этого всего лишь телефоном и факсом. Мне же предстояло теперь заняться более важным делом – поисками Красного Воробья.

Глава 8. СЕРЕЖА.

Утром я пришел в офис в обычное время, около девяти.

Светик уже была на месте. И не одна. На диване в прихожей сидел тот самый громила, которого Виталик Симонов вчера приставил присматривать за мной. Правда, сегодня он не был похож на тупоголового мордоворота, отчасти потому, что был одет не в широченные брюки и двубортный пиджак с подкладными плечиками, которые заменяли форменную одежду членам «семьи» низового уровня, а в потертые джинсы классической модели, майку с надписью на груди «Добро пожаловать в Ад!» и легкую ветровку изумрудно-зеленого цвета. В руках он держал книгу – увесистый том в кожаной обложке, какими обычно пользуются истинные библиофилы, дабы обложка книги во время чтения не затиралась. Увидев меня, бандюга даже улыбнулся, и вовсе не с насмешкой, а скорее приветливо. Но я, помятуя о вчерашнем, только холодно кивнул ему в ответ и сразу же развернулся к столу, за которым сидела Светик.

Окинув меня быстрым оценивающим взглядом, Светик сочувственно покачала головой. Я в ответ только молча кивнул. Дома я уже успел изучить свое лицо в зеркале во время бритья. Так, ничего особенного, но нос был похож на спелую сливу, а под глазами залегли синяки, словно после бессонной недели, и шишка над левой бровью вспухла размером с грецкий орех. Теми средствами косметики, которые имелись в моем распоряжении, я попытался привести лицо в порядок, но не достиг в этом особых успехов. Лучшее, что я мог сделать в такой ситуации, это прикрыть верхнюю часть лица шляпой, надвинув ее до самых глаз.

– Нужно следить за собой, Дмитрий Алексеевич, – с укоризной покачала головой Светик, доставая из стола косметичку.

– Потом, – остановил я ее. – Для начала проверь вот эти адреса. – Я положил перед ней на стол бумажку, на которой были записаны адреса Соколовского, его бывшей жены и троих друзей, с которыми он в последнее время поддерживал близкие отношения. – Стандартная процедура: звонишь в районную управу и просишь предоставить счета за свет и телефон. Потом свяжешься с…

– Я все знаю, – строгим взглядом посмотрела на меня Светик. – Через час доложу о результатах.

– Молодец, – с благодарностью улыбнулся я ей.

Войдя в кабинет, я привычным движением кинул шляпу на вешалку и только после этого обратил внимание на то, что сорванные вчера во время драки жалюзи снова висели на окне.

– Когда ты успела вызвать мастеров? – удивленно спросил я у Светика, выглянув в прихожую.

– Это Сергей повесил жалюзи, – ответила Светик, быстро взглянув на меня, но не прекращая при этом бегать пальцами по клавиатуре.

– Сергей? – удивленно переспросил я. – Какой еще Сергей?

Пальцы Светика на секунду замерли над клавиатурой. Посмотрев на меня немного удивленно, она взглядом указала на тихо сидевшего на диване бандита.

– Тебя разве не Соломоном зовут? – спросил я у него.

– Нет, – смущенно улыбнулся парень. – Соломон – это кличка. Симон придумал.

– А почему именно Соломон? – поинтересовался я. И сразу же задал еще один вопрос: – Ты хотя бы знаешь, кто это такой?

– Конечно, знаю, – обиделся Сергей-Соломон. – Симон потому и прозвал меня Соломоном, что считает слишком умным.

– Да ну? – Я в насмешку изобразил на лице удивление. – А я думал, что при твоей профессии чем меньше мозгов, тем лучше.

Сергей-Соломон бросил быстрый взгляд на Светика, которая, не обращая никакого внимания на наш разговор, считывала текст с экрана компьютера, и, ничего не ответив, потупил взор.

Ну надо же! Не иначе как Симонов телохранитель положил взгляд на мою помощницу!

Решив окончательно добить его, я подошел к Сереже и быстрым движением выхватил у него из-под руки книгу.

– Что, очередной том похабных анекдотов?

Со скабрезной ухмылкой на губах я раскрыл книгу на середине, рассчитывая зачитать образчик остроумия, приводящий в восторг тупоголовых кретинов, и с удивлением увидел страницы, заполненные мелким, убористым текстом. Мерзкая ухмылка тотчас сползла с моего лица. Все еще надеясь, что ошибся, я открыл начало книги. Теперь уже никаких сомнений не оставалось – это был Джойс.

– Ты в своем уме, Сережик? – с изумлением посмотрел я на Симонова телохранителя. – Даже моя секретарша на работе читает только криминальные романы. Зачем тебе «Улисс»?

– Вообще-то я окончил филологический, – признался Сергей.

– Да брось ты! – Удивление мое все росло. – А где же ты так накачался?

– Играл в студенческой команде в американский футбол, – ответил Сергей.

– Так ты в Штатах институт закончил? – догадался я.

– Ну да, – кивнул несостоявшийся филолог. – Родители отправили.

– А как же ты после Штатов да филологического в услужении у Симона оказался? – вконец растерялся я.

– Да все отец, – недовольно скривил губы Сергей. – Он считает, что я должен знакомиться с нашей работой начиная с самых низов.

– Постой, а твоя фамилия случайно не?..

Сергей поднял руку в предостерегающем жесте.

– Давайте не будем называть никаких фамилий, – негромко произнес он. – Могу только сказать, что ваша догадка верна.

– Вот черт!..

Я в растерянности взъерошил волосы на голове. Кто бы мог подумать, что приставленный ко мне соглядатай окажется не просто рядовым громилой, а сыном одного из самых влиятельных отцов «семьи»! И что мне теперь было делать? Пока я не знал ответа на этот вопрос, но чувствовал, что если очень постараться, то можно придумать, как обратить сей факт себе на пользу.

– А Симон о тебе знает? – спросил я у Сергея.

– Нет, – усмехнувшись, покачал головой тот. – Я у него уже неделю, а он до сих пор считает меня просто студентом-неудачником, который, не найдя работы по специальности, пристроился через знакомых в «семью».

– Ну и как тебе такая работа?

Сергей снова состроил недовольную гримасу.

– Если бы не отец, я бы даже возвращаться в Московию не стал. Мне нравится филология.

– Я бы тоже предпочел читать хорошие книги вместо того, чтобы разыскивать остолопов, которые, уезжая в отпуск, не предупреждают об этом никого из своих знакомых, – согласился с ним я. – Так что же мы теперь будем делать?

– В каком смысле? – не понял мой вопрос Сергей.

– Что тебе приказал Симон?

– Просто находиться весь день в вашем офисе. Каждый вечер – отчет. Обо всех неожиданностях докладывать немедленно.

– То есть ты не собираешься целый день мотаться за мной по городу?

– Нет, – улыбнувшись, покачал головой Сергей. – Я лучше «Улисса» почитаю.

– А что ты мне можешь сказать о Красном Воробье, которого жаждет отловить Симон?

– Симона навел на Красного Воробья Егор. Что там произошло в действительности, знал только Егор, но Симон, как вам уже известно, поспешил снять его с должности. Но, судя по тому, как взбеленился Симон, когда Красный Воробей исчез, дело это серьезное.

– Ты хочешь сказать, что Симон сам не знает, кто скрывается за именем Красный Воробей? – удивленно спросил я.

– Если бы он знал имя этого типа, то достал бы его, где бы тот ни прятался, и вытряс бы из него все свои денежки, – усмехнулся Сергей. – Симона ничто так не выводит из себя, как потеря денег, в особенности если при этом его еще и в дураках оставляют.

– По-твоему, все дело в деньгах?

– Я в этом почти уверен. Только потеря очень крупной суммы денег могла заставить Симона приговорить к смерти своего консультанта по связям с общественностью, с которым он работал уже около трех лет. Теперь Симон будет без устали рыть землю, пока не отыщет этого Красного Воробья.

– Слушай, а что это за должность – консультант по связям с общественностью? Я никогда прежде не слышал о такой.

Сергей усмехнулся:

– Так теперь называют в «семье» аналитиков, которые разрабатывают стратегию новых вложений капитала.

– И Виталик тоже имеет при себе такого аналитика?

– Имел, – поправил меня Сергей. – Теперь он уверен, что все консультанты – жулики, которые только и думают о том, как бы прикарманить деньги своего хозяина.

– А Симон имеет право заниматься вложением денег самостоятельно, без соответствующих распоряжений отцов «семьи»?

– Почти каждое низовое звено «семьи» имеет свой оборотный капитал, которым может распоряжаться по собственному усмотрению. Но при этом унтер обязан доложить отцам как о цели вложения денег, так и об ожидаемой прибыли.

– Унтер? – удивленно переспросил я.

– Так теперь называют младший командный состав «семьи», таких, как Симон. Под началом унтера находится не более сотни подчиненных.

– Похоже, ты в «семье» не единственный филолог, – заметил я. – А что Симон счел нужным сообщить отцам о Красном Воробье?

– Откуда же мне знать? – недоумевающе пожал плечами Сергей. – Я всего лишь телохранитель при боссе. Симон не посвящает меня в свои дела.

– Но ты ведь можешь узнать это через отца? – вкрадчиво поинтересовался я.

– А зачем мне это? – пожал плечами Сергей.

– Ты ведь хочешь, чтобы мы как можно скорее справились с делом Красного Воробья?

– Зачем? – снова пожал плечами парень. – Мне лучше здесь сидеть, чем мотаться вместе с Симоном по кабакам да баням.

– Ты разве забыл, что Симон дал мне на расследование всего три дня?

– Ну и что?

– А то, что если послезавтра я не смогу сообщить Симону ничего вразумительного о Красном Воробье, то скорее всего наше расследование будет прикрыто и тебе придется отложить в сторону Джойса и снова заниматься эскортом Виталика Симонова.

Сергей, наклонив голову, задумчиво посмотрел на книгу, которую держал в руке.

– Я попытаюсь что-нибудь узнать, – сказал он. – Но не обещаю, что у меня получится.

– Попытайся, – одобрительно кивнул я. – И, самое главное, постарайся не затягивать с этим. А что ты можешь сказать об этом консультанте, который связал Симона с Красным Воробьем?

– Егор работал на Симонова около трех лет. Я почти не был с ним знаком, но ребята говорили, что он знает толк в своем деле. До случая с Красным Воробьем ни одно вложение, которое сделал по его совету Виталик, не оказалось убыточным.

Я задумчиво погладил пальцами щеку. У меня было такое чувство, словно мы находились где-то совсем рядом с разгадкой тайны Красного Воробья. Возможно, мы даже уже знали ответ на интересующий нас вопрос, но все еще не могли понять, что это именно то, что нам нужно. Это было похоже на изображение, скрытое наложенной на него второй картинкой. Смотришь и видишь уродливую старуху с длинным подбородком, крюкообразным носом и бородавкой под глазом. Но стоит только забыть об образе старухи и взглянуть на картинку под несколько иным углом, как тотчас же из переплетения линий выплывает изображение прекрасной принцессы. Ощущение предчувствия близкой разгадки тайны, которое мне доводилось испытывать не в первый раз, было удивительно приятным и бодрящим, не сравнимым ни с одним искусственным возбуждающим средством. Обычно в таком состоянии я чувствовал себя лет на десять моложе. К сожалению, предъявить Симону в качестве доказательства собственные ощущения я не мог.

– Егор не мог быть связан с Красным Воробьем? Что, если они на пару нагрели Симона?

– Исключено, – покачал головой Сергей. – Если бы у Симона были хотя бы подозрения насчет того, что Егор работал на пару с Красным Воробьем, то он сумел бы выбить из него всю необходимую информацию. Судя по тому, что Виталик просто снял Егора с должности, на этот раз сам консультант попал впросак.

– Прикончить человека, с которым проработал не один год, за единственную ошибку… – я с сомнением покачал головой.

Говорите мне что хотите, но я был почти уверен в том, что Симон приказал убить своего консультанта по связям с общественностью не за то, что тот не имел всей информации об инкогнито из Интернета, а потому, что Егор был единственным посредником в делах между Виталиком Симоновым и тем, кто называл себя Красным Воробьем. И Виталик очень сильно не хотел, чтобы об этих его делах стало известно кому-либо еще.

– А что, если Егор сам был Красным Воробьем?

Мы с Сергеем удивленно посмотрели на Светика. Она давно уж прислушивалась к нашему разговору и наконец решила высказать собственное предположение. Должно быть, ей казалось, что мы попусту топчемся на одном месте.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я у Светика.

– Общение с Красным Воробьем происходило только через Интернет, верно? – Светик хитро прищурилась.

– Так, – кивнул я.

– А это значит, что на другом конце сети мог находиться кто угодно, – продолжила изложение своих умозаключений Светик. – Например, все тот же Егор, который, прикрывшись выдуманным именем, вытянул у Симонова деньги, якобы для некой финансовой операции, которые попросту положил себе в карман.

– Все те же возражения, – ответил ей Сергей. – Симон не стал бы убивать Егора, зная, что деньги у него.

– Да, но ему-то это как раз и не было известно, – продолжала упорно стоять на своем Светик.

– Слушай, у тебя мало своих дел? – с тоской посмотрел я на свою помощницу.

Светик обиженно фыркнула и демонстративно отвернулась в сторону. Должно быть, она считала свою гипотезу гениальной, а нас с Сергеем – полными остолопами, поскольку мы не желали даже принимать ее во внимание.

– Что могло заставить Егора посоветовать своему боссу вступить в контакт с человеком, о котором он ничего не знал? – произнес я, размышляя вслух.

– Крупная прибыль, которую сулила эта операция? – предположил Сергей.

– Ты думаешь, Симон согласился бы играть на деньги вслепую? – Я с сомнением покачал головой.

Следом за мной качнул головой и Сергей.

– В таком случае что же? Что могло привлечь Симона так, что он закрыл глаза на очевидный риск?

Сергей положил книгу рядом с собой и, откинувшись на диванную спинку, раскинул руки в стороны. Точно так же делал и я, когда сидел на этом диване.

– Насколько я знаю Симонова, у него есть одна, но пламенная страсть, – сказал он и загадочно посмотрел на меня, ожидая, что я на это отвечу.

Должно быть, надеялся, что заинтриговал меня. Но я-то, в отличие от Сергея, знал Симона не первый год. И натура у Виталика была не настолько сложная, чтобы не догадаться о побудительных мотивах всех совершаемых им действий и поступков. Но мне было интересно узнать, что думает по этому поводу Сережа. Поэтому я улыбнулся одними губами и сказал:

– Выкладывай.

– Надеюсь, о нашем разговоре никому не станет известно? – Сергей посмотрел сначала на меня, а затем на Светика, которая демонстративно нас не замечала.

Я указал на кабинет и, пройдя вперед, занял свое обычное место за столом. Вошедший следом за мной Сергей аккуратно прикрыл дверь. Приложив указательный палец к губам, я велел ему молчать, после чего растянул по столу телефонный шнур и выложил из карманов принесенные с собой инструменты. Я потратил вчера весь вечер на то, чтобы собрать тестер, который мог бы регистрировать райских «клопов»-шпионов, сидящих на телефонном проводе. Выглядел он не так изящно, как тот, которым пользовался демон-детектив Анс Гамигин, но, как я надеялся, должен был работать не хуже адской игрушки, используя элементарный принцип изменения сопротивления в поперечном сечении медного провода в случае, если на нем сидело электронное устройство, пусть даже размером меньше макового зернышка.

Сергей сел верхом на стул, стоявший возле стола, и, основательно водрузив свой квадратный подбородок на сложенные на спинке стула ладони, стал внимательно наблюдать за моими манипуляциями. Я же тем временем провел индикатором над телефонным проводом и обнаружил даже не одного, а целых двух «клопов». Взяв в руку остро заточенный скальпель, я осторожно вскрыл оплетку провода в нужном месте. Вооружившись обычной лупой, я отыскал на проводе крошечную неровность и, подцепив ее лезвием скальпеля, перенес на лист белой бумаги. Увеличение, которое давала лупа, не в пример адскому мини-микроскопу, было слишком слабым, чтобы во всех деталях рассмотреть крошечного робота-шпиона, но тем не менее я не сомневался в том, что это был именно он. Вскрыв шнур в другом месте, я точно таким же образом снял с провода и второго «клопа». Поместив обоих райских шпионов в заранее приготовленный стеклянный пузырек с притертой крышкой, я спрятал его в стол и весело подмигнул Сергею.

– Прежде чем продолжить начатую тему, я должен сделать один короткий звонок, чтобы объяснить своим знакомым, почему они больше не имеют возможности слышать мой голос.

Пододвинув к себе телефон, я набрал код Рая и номер, который оставил мне херувим Исидор.

Трубку на другом конце линии взяли сразу после первого гудка.

– Приемная, – услышал я сладкий ангельский голосок.

– Мне нужно поговорить с херувимом Исидором, – сказал я.

– Секундочку, – ответил мне голос. – Боюсь, что херувим Исидор сейчас занят, – сказал он через пять секунд. – Что ему передать?

– Передайте, что звонит детектив Каштаков. И я жду его у телефона ровно тридцать секунд.

– Секундочку, – снова повторил милый голосок райской телефонистки.

На сей раз мне пришлось подождать секунд двадцать, прежде чем в трубке раздался знакомый голос херувима Исидора:

– Я слушаю вас, господин Каштаков.

– Вам уже известно, что прослушивание моего офиса прервано? – поинтересовался я.

– Что? – растерянно переспросил Исидор.

– Я вытащил «клопов», которых вы снова запустили в мой телефонный шнур.

Херувим предпринял неловкую попытку оправдаться:

– Это какая-то ошибка…

У меня не было ни малейшего желания выслушивать его лживые объяснения.

– Послушайте, уважаемый, – сказал я, перебив херувима на полуслове, – если я обнаружу в своем офисе еще хотя бы одного райского «клопа», то в тот же миг прерываю с вами всякие отношения. Это понятно?

– Да, – сдавленно произнес Исидор.

– Аванс возврату не подлежит, – счел нужным добавить я.

– Конечно, – с готовностью согласился Исидор, после чего сразу же спросил: – У вас уже есть какая-нибудь информация по Соколовскому?

– Кое-что разузнать удалось, – сказал я, не особенно покривив против истины. – Но говорить о конкретных результатах пока еще слишком рано. Я перезвоню вам позднее.

Не дожидаясь, что скажет на это херувим, я повесил трубку.

– Так что ты хотел сказать относительно Симона? – продолжая прерванную тему, спросил я у Сергея.

– Мне кажется, Симонов считает, что отцы «семьи» сильно недооценивают его потенциальные возможности. Он сам считает себя гением в области полулегального криминала, которым главным образом и промышляет «семья». Ради того, чтобы доказать, что он способен на гораздо большее, нежели то, чем ему приходится заниматься, Симонов мог бы пойти на определенный риск.

Об этом же подумал и я, когда речь зашла о том, что могло заставить Симона передать значительную сумму денег человеку, о котором он абсолютно ничего не знал. И если он теперь стремился как можно быстрее и старательнее замести все следы неудавшейся операции, значит, это была не просто афера, благодаря которой Виталик рассчитывал продемонстрировать свой мощный интеллект и незаурядные организаторские способности, а нечто такое, что могло уничтожить его, оказавшись в чужих руках. Не иначе как Симон рассчитывал преподнести отцам «семьи» сюрприз, который должен был пошатнуть все устои сегодняшнего криминального мира, одновременно давая возможность самому Виталику Симонову выдвинуться на ведущую позицию. Но если Симон и воображал себя проходной пешкой, метящей в ферзи, то при этом он отдавал себе отчет и в том, что на пути до восьмой горизонтали его поджидает немало опасностей. Потеряв контакт с Красным Воробьем, который, судя по всему, должен был расчистить ему дорогу к славе, Симон запаниковал. Он убрал своего консультанта по связям с общественностью – единственного человека, которому было известно, что предложил Виталику Красный Воробей и что он хотел или даже, может быть, уже получил от Симона взамен, – и теперь собирался использовать меня в качестве теста на беременность. Сейчас ему нужен был вовсе не Красный Воробей – Симон хотел выяснить, существует ли какая-либо реальная возможность докопаться до истинных целей его контактов с Красным Воробьем.

Конечно, все это были лишь мои домыслы. Единственное, о чем можно было говорить с уверенностью, так это о том, что в любом случае, удастся мне выполнить задание или нет, Симон не намеревался оставлять меня живым. Насколько я знал Виталика Симонова – а знал я его неплохо, – для того, чтобы приговорить человека к смерти, ему не требовалось более веских оснований, чем собственные подозрения. А уж на мой счет подозрений у него будет более чем достаточно. Хватит уже и того, что мне был известен сам факт существования некоего человека, называющего себя Красным Воробьем. Кроме того, имелась у меня одна особенность – я никогда ничего не оставляю без внимания. И если в каком-нибудь другом деле, лет эдак через десять, случайно всплывет имя Красного Воробья, я непременно вспомню о том, где и когда слышал его прежде. Симон же не любил людей с долгой памятью.

– Если бы дело касалось просто денег, то Симон обратился бы за помощью не ко мне, а в НКГБ, – заметил я, посмотрев на своего собеседника.

– А поскольку вся информация, проходящая через НКГБ, непременно просматривается экспертами «семьи», – тут же продолжил мою мысль Сергей, – мы можем сделать вывод: Симонов не хотел, чтобы о его контактах с Красным Воробьем стало известно отцам.

– Почему? – спросил я.

Сергей задумался. При этом губы его сложились бантиком, словно у младенца, который просит соску.

– Должно быть, Симонов боится, что ему придется за это отвечать. А это значит, что он замышлял что-то, чего отцы «семьи» не одобрили бы ни при каких обстоятельствах.

Формулировки, используемые молодым филологом, были слишком мягкими, в особенности если принять в расчет то, что речь, вполне возможно, могла идти о переделе власти в «семье», неизменной атрибутикой которого являются кровавые разборки, заказные убийства и стрельба на улицах. Но в целом парень мыслил верно.

– Молодец, – похвалил я его. – Быстро схватываешь.

– У меня аналитический склад ума, – улыбнулся в ответ Сергей.

– Да? В таком случае ответь мне, что подсказывает тебе твой «склад» по поводу того, какую судьбу уготовил нам с тобой Симон?

Сережик и на этот раз быстро ухватил суть моих рассуждений.

– Что же нам делать? – спросил он, оставаясь при этом удивительно хладнокровным.

– Ну, ты можешь в любой момент спрятаться под крылом у своего папочки, – ответил я.

– А что, если мне прямо сейчас рассказать обо всем отцу?

Мне определенно понравилось то, что это прозвучало не как предложение, от которого я в любом случае непременно бы отказался. Сергей просто советовался со мной, как со старшим и более опытным товарищем.

– У нас нет никаких доказательств существования Красного Воробья, – ответил я. – Симон может сказать отцам, что придумал всю эту историю только для того, чтобы свести со мной личные счеты. Поэтому для того, чтобы остаться в живых, мне нужно во что бы то ни стало отыскать этого клятого интернетчика.

Глава 9. ДЕТЕКТИВ ГАМИГИН.

На пульте селектора замигал красный огонек вызова.

– Слушаю, – произнес я, переключив селектор на внешний микрофон.

– К вам посетитель, – официальным голосом произнесла Светик.

– Я же сказал, что мы никого не принимаем!

Я едва не сорвался на крик – только новых клиентов мне сейчас и недоставало!

Но на Светика мой возмущенный возглас не произвел ни малейшего впечатления.

– Ему назначено, – невозмутимо спокойно ответила она.

– Кто? – коротко спросил я.

– Демон-детектив Анс Гамигин.

Я с досады едва не хлопнул ладонью по столу. Со всей этой суетой вокруг Красного Воробья и Ника Соколовского я совсем забыл, что работаю еще и на чертей, для которых должен навести справки о человеке, пользовавшемся фальшивыми документами на имя Семена Семеновича Ястребова, труп которого сначала был обнаружен в туалете торгового комплекса «Бегемот», а затем таинственным образом исчез из морга Службы специальных расследований Сатаны. Прошли уже сутки с того момента, как я взялся за это дело, а у меня не было никакой информации, которой я мог бы порадовать явившегося по мою душу демона. Кроме того, я не имел ни малейшего представления о том, с какой стороны подступиться к этому делу. По сути, я откровенно манкировал своими обязанностями перед клиентами, поскольку даже не удосужился составить план стандартных мероприятий, проводимых в подобных случаях. А следовательно, теперь мне не оставалось ничего иного, как только полагаться на собственный талант импровизатора.

Я окинул быстрым взглядом комнату, чтобы убедиться в том, что вся необходимая атрибутика была на месте. Затем выставил на стол водочную бутылку, наполненную минеральной водой, и граненый стакан.

– Подожди меня в прихожей, – сказал я Сергею, после чего, нажав клавишу на селекторе, обратился к Светику: – Пригласите господина Гамигина в кабинет.

Столкнувшись в дверях, сын одного из отцов «семьи» и демон-детектив одновременно сделали шаг в сторону, уступая друг другу дорогу. На мгновение оба замерли в нерешительности, затем Сергей сделал приглашающий жест рукой. Черт улыбнулся и, наклонив в знак благодарности голову, вошел в кабинет. Одет он был точно так же, как и вчера: черная куртка из «адской кожи», узкие брюки и мягкие полуботинки.

Сергей вышел в прихожую, прикрыв за собой дверь. Ему было чем заняться: он мог продолжить чтение «Улисса», а мог начать ухаживать за Светиком. Я бы, например, с преогромным удовольствием занялся бы как первым, так и вторым, вместо того чтобы разыгрывать дурацкий спектакль перед детективом Гамигином.

Я ждал черта, стоя возле стола, поставив носок левой ноги на перекладину стула.

– Доброе утро, детектив Гамигин, – произнес я, глянув на черта из-под напущенных на глаза бровей, так, словно именно он был главным подозреваемым в деле, которым я как раз занимался.

Гамигин улыбнулся немного растерянно и хотел было что-то сказать, но я знаком велел ему молчать, после чего обвел многозначительным взглядом стены комнаты, намекая на то, что нас могут подслушивать.

– Не беспокойтесь, господин Каштаков. – Улыбка Гамигина сделалась спокойной и уверенной. – В данный момент в вашем офисе нет задействованной подслушивающей аппаратуры.

– Откуда вам это может быть известно? – подозрительно посмотрел я на черта.

Гамигин подошел к столу и, чуть наклонившись, снял с внутренней поверхности его крышки маленький металлический цилиндрик, похожий на наперсток.

Я молча смотрел на черта, ожидая разъяснений.

– Это универсальный регистрирующий прибор, способный обнаружить любое приемно-передающее устройство даже тогда, когда оно находится в неактивном состоянии, – сказал Гамигин. – Принцип его действия основан на том, что сигналы определенной частоты, которые он распространяет вокруг себя, заставляют любое электронное устройство выполнить укороченную программу контрольного тестирования и тем самым обнаружить себя. Я оставил его здесь вчера.

– И, конечно же, сделали вы это из самых лучших побуждений, – язвительно заметил я.

– На том, чтобы это было сделано тайно, настоял демон-администратор Вилиал, – ответил Гамигин. – Дело в том, что данный прибор является секретной разработкой научно-технического отдела Службы специальных расследований Сатаны, пока еще не запущенной в серийное производство. Утеря его может обернуться серьезными проблемами как для меня, так и для демона Вилиала. Но тем не менее я считаю, что поскольку мы работаем вместе, то должны всецело доверять друг другу. Поэтому я предлагаю вам самому решить, есть ли необходимость оставлять это устройство в вашем офисе на то время, пока мы ведем совместное расследование.

Детектив Гамигин положил металлический цилиндр на стол, добавив к нему еще и небольшую пластиковую карточку серого цвета, на поверхность которой серебристой краской были нанесены цифры от нуля до девяти и еще какие-то значки.

– Это контроллер, – придавив карточку указательным пальцем, сказал детектив Гамигин. – За пару минут я научу вас пользоваться им.

– И вы хотите убедить меня в том, что с помощью этой штуковины вы не прослушивали мой офис? – недоверчиво усмехнулся я.

– Поскольку данное устройство не подсоединено ни к одной из электронных систем, то, будь оно подслушивающим, оно должно было бы работать в режиме открытой передачи кодированных сигналов. – Гамигин развел руками, извиняясь за то, что ему приходилось объяснять мне очевидные вещи. – Ваш офис оборудован превосходной системой защиты от прослушивания, и если бы отсюда велась передача, то она непременно была бы зафиксирована.

Я взял со стола похожий на наперсток предмет и внимательно осмотрел его со всех сторон. Цилиндр казался цельнометаллическим. На его поверхности не было никаких сварных швов, следов от клепки или каких-либо других способов механического соединения отдельных частей. Поверхность была идеально ровной, без единой царапины, так что, если бы данное незнакомое мне устройство было оснащено крошечными внутренними микрофонами, я даже невооруженным взглядом непременно заметил бы, где они были выведены наружу. Похоже было на то, что детектив Гамигин говорит правду, и от этого мне было еще более неудобно за то, что приходилось морочить ему голову.

Единственный имевшийся у меня козырь детектив Гамигин побил прежде, чем я успел выложить его на стол.

– Кстати, не далее как сегодня утром это устройство зафиксировало присутствие в вашем офисе двух райских «клопов» вроде тех, что мы извлекли вчера из вашего телефонного шнура, – сообщил он. – Но сейчас, судя по показаниям прибора, они пребывают в неактивном состоянии.

– О «клопах» я уже позаботился, – не без гордости заметил я и протянул Гамигину пузырек, в котором сидели райские микрошпионы.

Черт достал свой карманный мини-микроскоп и, не открывая склянку, прямо через стекло приступил к изучению моих пленников.

– Все верно, – сказал он спустя пару минут. – Это райские «клопы». Та же самая модель, что мы обнаружили вчера. Как вам удалось их отыскать?

– Ну, у меня тоже есть голова на плечах, – польщенно улыбнулся я.

– Но в то же время, – Гамигин с серьезным видом сдвинул брови к переносице, – повторное обнаружение «клопов» в вашем офисе наводит на мысль о том, что спецслужбы Рая проявляют определенный интерес к нашему делу.

– Могу вас успокоить, детектив Гамигин, святош интересуют не ваши проблемы, а конкретно моя персона. Все дело в том, что вчера, сразу же после вашего ухода, мне нанесли визит представители Рая. Вы будете смеяться, но они тоже хотят, чтобы я нашел для них человека, исчезнувшего без следа на просторах Московии.

Черт удивленно приподнял бровь, но, следует отдать ему должное, никаких вопросов задавать не стал. Поэтому я сам счел нужным сделать некоторое дополнение к уже сказанному.

– Эта работа не имеет никакого отношения к тому, что я должен сделать для вас. И тем не менее я не люблю, когда по моему кабинету ползают чужие «клопы», поэтому буду вам признателен, если вы вернете на место свое регистрирующее устройство.

Я протянул черту металлический цилиндр. Он взял его из моих пальцев и, улыбнувшись так, словно хотел заверить меня в том, что все будет хорошо, прикрепил регистрирующее устройство на прежнее место.

Для того чтобы уяснить, как пользоваться контроллером, мне и в самом деле потребовалась всего пара минут. В отличие от сложных, перегруженных совершенно ненужными функциями программ, которые я, признаться, терпеть не могу, здесь все было настолько просто, что справился бы даже ребенок. Хотя как сказать – нынешние дети разбираются в компьютерных системах куда лучше своих родителей. Я, например, так просто испытываю страх перед современными невероятно навороченными программами. Еще не было случая, чтобы после работы с новой, прежде незнакомой мне программой мой компьютер не завис, что, впрочем, беспокоило меня куда меньше, чем потеря части данных, хранящихся на электронных носителях, что тоже случалось нередко. Должно быть, именно поэтому я обращался за помощью к компьютеру только в самых исключительных случаях, полагаясь главным образом на собственную память и на короткие заметки, сделанные на случайно подвернувшихся под руку клочках бумаги, которые тоже нередко терялись. Но в отличие от информации, бесследно исчезающей в бездне компьютерного процессора, записи, сделанные на бумаге, порою все же удавалось отыскать.

Удостоверившись, что я полностью разобрался с тем, как работает контроллер универсального регистрирующего устройства, демон Гамигин обратился ко мне с вопросом, ради которого, собственно, и пришел:

– Итак, с чего мы начнем?

Вспомнив о том, что мне нужно играть роль крутого детектива, я снова поднял ногу, поставив носок на перекладину стула, и, откинув большим пальцем правой руки полу пиджака, выдернул из кобуры пистолет. Оттянув защелку, я свободной рукой поймал выскочивший из рукоятки магазин и, убедившись в том, что все пятнадцать патронов на месте, снова загнал его ударом ладони в рукоятку.

– У вас имеется оружие, детектив Гамигин? – Я задал этот вопрос самым зловещим тоном, на который только был способен.

Обратись кто ко мне с подобным вопросом, да еще в таком же тоне, я бы непременно решил, что за дверью нас ждет банда вооруженных головорезов, жаждущих крови, словно стая вампиров после трехмесячного воздержания. Однако черт даже бровью не повел.

– Есть, – спокойно ответил он. – Не такое, как у вас, но есть.

Я не стал уточнять, каким именно оружием пользуются агенты Службы специальных расследований Сатаны.

– Отлично.

Бросив пистолет в кобуру, я перегнулся через стол, взял в руки бутылку фальшивой Смирновской и, одним движением свернув с нее пробку, наполнил стакан. Черт взглядом проследил за моей рукой, которая сначала подняла стакан, затем поднесла его к губам, а потом снова, но уже пустой, поставила на стол.

– Чего ради вы ломаете эту комедию, господин Каштаков? – спросил Гамигин именно в тот момент, когда я со смаком хрустнул маринованным огурчиком.

От неожиданности я едва не поперхнулся.

– Не понял? – прохрипел я, судорожно дергая подбородком в отчаянных попытках протолкнуть застрявший в горле кусочек огурца.

Гамигин расстегнул куртку и продемонстрировал мне похожий на пейджер прибор, закрепленный на внутреннем кармане. В узком подсвеченном окошке бежала бесконечная цепочка цифр и букв латинского алфавита.

– Это универсальный химический анализатор, – объяснил Гамигин. – Вчера он тоже был при мне. Ни вчера, ни сегодня он не зафиксировал присутствия в воздухе даже следов алкоголя, что совершенно однозначно указывает на то, что в бутылке у вас не водка, а вода.

Я снова попался! Причем уже второй раз за неполные двадцать четыре часа! Раньше у меня таких проколов не случалось. Старею, что ли?.. Но если вчера я погорел, можно сказать, красиво и с достоинством, рассадив бутылку с фальшивой водкой о морду Симонова холуя, то сейчас я чувствовал себя полным ничтожеством. И главным образом потому, что детектив Гамигин вовсе не пытался уличить меня во лжи, а просто задавал вопрос, на который хотел получить ответ. Ему было совершенно безразлично театральное представление, которое я перед ним разыгрывал, но он хотел понять логику поступков человека, с которым ему предстояло работать. Взглянув на себя со стороны глазами черта, я понял, что выгляжу на редкость глупо, закусывая стакан минеральной воды хрустящим маринованным огурчиком.

– Видите ли, детектив Гамигин, – произнес я, смущенно отводя глаза в сторону. – Все дело в том, что большинству моих клиентов нравится, когда я изображаю из себя крутого парня.

– Быть крутым – это значит пить водку стаканами? – спросил черт.

И снова в его вопросе не прозвучало даже намека на насмешку.

– Не всегда и не везде, – уклончиво ответил я. – Но частному детективу, по мнению большинства людей, положено пить спиртное. В противном случае он не внушает доверия.

– Надо же, – озадаченно качнул головой черт. – Я сомневаюсь, что кому-либо из моих соотечественников внушил бы доверие человек, с самого утра хлещущий стаканами водку. А уж тем более детектив, который всегда должен иметь трезвый рассудок и ясное сознание.

– Полностью с вами согласен, детектив Гамигин. – Я все еще чувствовал некоторое смущение из-за того, что у черта могло сложиться обо мне превратное мнение. – Но клиенты, которые приходят ко мне впервые, оценивают прежде всего мое соответствие тому образу частного детектива, который сложился у них после просмотров многочисленных кинофильмов на эту тему. Если вы видели хотя бы один из них, то представляете, о чем я говорю.

– Да, я видел подобные фильмы, – медленно наклонил голову черт. – Но герой, которого мы видим в фильме, это всего лишь художественный образ, не имеющий ничего общего с реальностью. Это, на мой взгляд, ясно даже детям.

– Это ясно тем, для кого частные детективы давно уже стали неотъемлемой частью повседневной жизни, – возразил я Гамигину. – У нас же в стране частные сыскные агентства стали появляться только пару лет назад. И, отправляясь к частному детективу, мой соотечественник чаще всего подсознательно рассчитывает увидеть именно то, что ему знакомо по кинофильмам. И когда мой клиент получает именно то, что хочет, он сразу же начинает испытывать расположение и доверие ко мне. Что, в свою очередь, помогает мне быстрее найти с ним общий язык и разобраться в проблеме, которая его ко мне привела.

– А вы, оказывается, тонкий психолог, господин Каштаков, – уже с уважением посмотрел на меня мой коллега из Ада. – Вот только, судя по всему, вам прежде не доводилось близко общаться с обитателями Ада.

– Вы мои первые клиенты оттуда, – вынужден был признаться я.

– А как реагируют на ваше представление иностранные туристы? – поинтересовался Гамигин. – Они ведь тоже порою обращаются в частные сыскные агентства Московии.

– Они приезжают в нашу страну за экзотикой, – с улыбкой ответил я. – Вот и получают ее сполна.

Гамигин усмехнулся и покачал головой – похоже, ему понравился мой ответ.

– Вопрос об оружии – это тоже часть игры? – спросил он.

– Отчасти, – ответил я, сам не зная, говорю ли я это искренне или нет.

С одной стороны, пока нам ничто не угрожало. Но, с другой стороны, от Виталика Симонова можно было ожидать любых пакостей. А береженого, как известно, бог бережет. Не знаю, существует ли в Аду выражение, эквивалентное тому, что я только что использовал, но только приводить я его детективу Гамигину не стал, решив, что чем меньше стану говорить, тем солиднее буду выглядеть в его глазах.

– Так как же в таком случае мы будем строить наши дальнейшие взаимоотношения? – спросил черт.

– Может быть, для начала перейдем на «ты»? – предложил я.

– Я слышал, что по этому поводу у людей тоже принято выпивать, – с сомнением посмотрел на меня черт.

– В данном случае это совсем не обязательно, – поспешил я успокоить своего нового приятеля.

– Ну, в таком случае у меня нет возражений. Можешь называть меня просто Анс.

– Отлично, Анс, – улыбнулся я, пожимая черту руку. – В таком случае я – просто Дима.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, Дима, – напомнил мне черт.

– На какой вопрос? – не понял я.

– С чего мы начинаем поиски Ястребова?

Одним коротким вопросом детектив Гамигин, как хорошим ударом под дых, вогнал меня в состояние грогги.

Но, черт возьми, Анс был мне симпатичен, нам наконец-то удалось найти взаимопонимание, и мне вовсе не хотелось снова начинать дурачить его! Неужели черт и человек не могут поговорить просто как два нормальных человека?.. Или как два нормальных черта?..

И все же я затянул паузу. А Гамигин, будучи исключительно деликатным демоном, конечно же, почувствовал, что что-то здесь не так. И вместо того, чтобы добить меня нокаутирующим ударом в челюсть, он подал мне руку, помогая удержаться на ногах.

– Что с твоим лицом, Дима?

Я не знал, как выразить Ансу свою благодарность: задав этот совершенно ненужный вопрос, в котором тем не менее звучало неподдельное участие, черт предоставлял мне возможность взять короткий тайм-аут для того, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

– Можно сказать, что мы имеем дело с несчастным случаем на рабочем месте, – я осторожно коснулся двумя пальцами переносицы. – Пару раз упал лицом на крышку стола.

– И часто такое случается? – поинтересовался Гамигин.

– Нет, – покачал головой я. – Но по роду деятельности мне, наверное, чаще, чем психиатру, приходится иметь дело с личностями с неуравновешенной психикой.

– И даже «ерихон» не всегда помогает? – улыбнулся Гамигин.

– Вчера он мне помог. – Я ласково похлопал плечо, под которым находилась кобура с пистолетом. – У того придурка, что приложил меня к столу, на лице осталось несколько ярких отметин от его рукоятки, которые исчезнут не скоро.

– Один из клиентов? – Гамигин задал вопрос таким тоном, чтобы дать мне понять, что он вовсе не настаивает на ответе.

– Можно и так сказать, – кивнул я. – Ко мне вчера наведался один из унтеров «семьи».

То ли детектив Гамигин от природы был наделен удивительным самообладанием, то ли он воспитал в себе это качество, только о том, что мои слова в немалой степени удивили его, я догадался лишь по тому, как едва заметно дернулась вверх левая бровь черта. При этом лицо его по-прежнему выражало незамутненное спокойствие и искреннюю доброжелательность.

– Серьезная проблема? – спросил он.

– Пока еще не знаю, – не стал понапрасну сгущать краски я.

– Я могу чем-то помочь?

Черт возьми! Вместо того, чтобы требовать от меня, чтобы я кончал заниматься собственными проблемами и немедленно хватался за дело, за которое мне был уже уплачен солидный аванс, черт сам предлагал мне свою помощь!

Услышав такое, я был безмерно удивлен. И только спустя какое-то время понял, что, предложив мне помощь, Гамигин, по сути, не совершил ничего сверхъестественного – просто поступил как всякий порядочный человек. А удивиться меня заставило заложенное в подсознании у каждого человека предубеждение в отношении обитателей Ада. Древняя родовая память оказалась настолько сильна, что даже я, атеист в третьем поколении, вначале поставил под сомнение искренность своего собеседника. И только потом осознал, что у меня нет никаких оснований думать подобным образом о детективе Гамигине, который за все время нашего недолгого знакомства ни разу не совершил ничего такого, что позволило бы заподозрить в его действиях некую злонамеренность, присущую черту изначально, по самой его адской сущности. И, честно скажу, мне стало стыдно так, как бывало, пожалуй, только в далеком детстве, еще в школьные годы, когда каждый из нас, членов ребячьей команды, мог невзначай, походя обидеть человека и только спустя какое-то время понять, насколько мерзко он поступил, и почувствовать жуткие, мучительные угрызения совести, которые чаще всего приходилось переживать в полном одиночестве, пряча даже от самых близких своих друзей как проявление постыдной слабости.

Черт был представителем иного мира, в котором существовали свои порядки, правила и нормы поведения, возможно, не похожие на те, что были приняты в мире людей, но, черт возьми, еще никто никогда не предлагал мне своей помощи так просто и открыто, не выставляя никаких предварительных условий и не требуя ничего взамен, как это сделал детектив Гамигин. А ведь он даже не знал, какие именно противоречия возникли у меня с «семьей», о которой даже в Аду было известно, что она заправляет всей жизнью в Московии.

– Спасибо, Анс, – с искренней благодарностью улыбнулся я черту. – Пока необходимости в помощи нет. Возможно, мне и самому удастся выкрутиться, не втягивая других в эту довольно-таки неприятную историю. Проблема заключается в том, что сейчас у меня просто нет времени вплотную заняться делом Ястребова.

Гамигин с пониманием наклонил голову.

– Как долго ты будешь занят своими делами? – спросил он.

– У меня в распоряжении не более трех дней, – ответил я. – За этот срок я либо сумею отыскать материалы, которые гарантируют мне безопасность, либо вынесенный мне приговор будет приведен в исполнение.

Гамигин на секунду задумался.

– Я мог бы предложить тебе убежище в Аду, – сказал он и сделал при этом странный жест рукой, который я истолковал как извиняющий. – Адское гражданство получить не так-то просто, но, если мы преподнесем дело так, словно ты представляешь особый интерес для Службы специальных расследований, и сумеем получить поручительство из администрации Сатаны…

– Нет, нет, нет, – не дослушав черта, протестующе замахал рукой я. – Спасибо, Анс, но я вынужден отказаться от твоего предложения. У меня есть собственная гордость. Если я и покину когда-нибудь этот проклятый мир, то не прежде, чем сам улажу все свои проблемы. В данной ситуации мне остается только вернуть тебе полученный аванс.

– Нет! – На этот раз руку в знак протеста вскинул Гамигин. – Я не намерен расторгать заключенный с тобой договор!

– Но какой от меня прок, если я не могу заниматься вашим делом?

– Скажем, я хочу ознакомиться с твоими методами работы. – В темных глазах Гамигина едва заметно блеснул лукавый огонек. – Что ты скажешь на это?

– Тебе действительно это интересно? – на всякий случай уточнил я.

– Вне всяких сомнений, – заверил меня демон-детектив. – Случай с убийством человека в Аду и с последующим таинственным исчезновением его тела стал первым в практике Службы специальных расследований Сатаны, когда нам приходится работать в условиях мира людей. Но, думаю, он далеко не последний. И не исключено, что наши методы в мире людей окажутся недостаточно эффективны. Проводя расследование, мы опираемся главным образом на те возможности, которые предоставляет нам научно-технический отдел, вы же, насколько я могу судить, по большей части используете в своей практике то, что вы называете «личными контактами». – Верно, – улыбнулся я. – И, как ни странно, зачастую эти самые личные контакты дают неплохой результат.

– Чем ты собираешься заниматься сегодня? – спросил Гамигин.

– Для начала хочу посетить одно злачное местечко на Солянке, именуемое Интернет-кафе, – ответил я. – Возможно, тебе тоже будет интересно на это взглянуть. К тому же не хочу тебя обнадеживать понапрасну, но не исключено, что в разговоре с завсегдатаями этого заведения всплывет и интересующее тебя имя Ястребова.

– Отлично, – с готовностью согласился Гамигин. – Это далеко?

– Полчаса на метро, – ответил я.

– Мы можем воспользоваться моим «Хэлл-мобилем», – предложил демон-детектив Гамигин.

Поскольку никогда прежде мне не доводилось работать с напарником, я не мог с ходу решить, как относиться к тому, что моим партнером в расследовании дела Красного Воробья стал черт. С одной стороны, я сильно сомневался в том, что детективу Гамигину удастся как-то проявить себя в непривычных для него условиях Московии, в которых терялся почти каждый, впервые здесь оказавшийся. С другой стороны – чем черт не шутит?

Глава 10. ИНТЕРНЕТ-КАФЕ.

Прежде чем выходить на улицу, я подошел к Светику, чтобы загримироваться.

– Я проверила адреса, которые ты мне дал. – Поскольку рядом находились посторонние, Светик говорила тихо, так, чтобы слышать ее мог только я один. При этом она точными мазками уверенно и быстро накладывала косметику на мое побитое лицо. – Везде пусто.

– Ну что ж, как сказал мне один весьма неглупый человек, отрицательный результат – это тоже результат, – ответил я.

Откинувшись на спинку кресла, Светик придирчиво осмотрела результат своей работы.

– Ну как? – поинтересовался я.

– Лучше, чем было, – ответила Светик.

О том, что, по ее мнению, мой образ все же был далек от совершенства, красноречиво свидетельствовали темные солнцезащитные очки, точно как у братьев Блюз, которые вручила мне моя помощница.

– Что, так плохо? – спросил я, примеряя очки.

– Нет, просто сегодня яркое солнце, – ответила Светик, щадя мое самолюбие.

Я посмотрел в окно. На улице с самого утра накрапывал мелкий дождик. Небо было затянуто плотной серой пеленой, сквозь которую не смог бы пробиться солнечный лучик даже толщиною в иголку. Возможно, кто-то и называет такую погоду мерзкой, а по мне, так лучше не бывает. Полное отсутствие раздражающих факторов в виде лазоревого неба, солнечных бликов и неумолчного птичьего щебета. Только в такую погоду и можно полностью сосредоточиться на работе.

Очки я сунул в нагрудный карман пиджака – возможно что и пригодятся. Подправив ребром ладони характерную вмятину на тулье шляпы, я надел ее на голову, надвинул на глаза и, поправив кобуру под мышкой, направился к выходу. Возле двери я сделал шаг в сторону, пропуская вперед детектива Гамигина.

– Господин Каштаков! – с плохо скрытой обидой в голосе окликнул меня Сергей.

Я не забыл про несостоявшегося филолога, которому безжалостной судьбой было уготовано стать со временем одним из заправил «семейного» бизнеса. Признаться, я рассчитывал на то, что Джойс интересует его в значительно большей степени, нежели задание, полученное от Симона, – «Улисс» это такая книга, которую достаточно только начать читать, чтобы потом невозможно было оторваться. Но, должно быть, Сергей читал ее уже не в первый раз, потому что сейчас книга лежала на диване, а сам филолог направлялся в мою сторону с явным намерением присоединиться к прогулке, на которую был приглашен только детектив Гамигин.

Жестом велев черту ждать меня внизу, я перехватил Сережу на полпути к двери.

– Господин Каштаков…

– Просто Дмитрий Алексеевич, – поправил я его.

– Дмитрий Алексеевич, – быстро заговорил Сергей, понизив голос так, чтобы Светик не могла расслышать его слова, – я хочу пойти вместе с вами. Дело не в том, что велел мне Симонов, – я просто хочу помочь вам. Виталик выводит меня из себя своей тупостью. А если он действительно затевает что-то против «семьи» и нам с вами удастся это доказать, то в таком случае и Симон получит по заслугам, и отец поймет, что мне можно поручить более серьезное дело. Сколько мне еще ходить в телохранителях у этого неандертальца!

– А давно ты этим занимаешься? – поинтересовался я.

– Неделю, – смущенно признался Сергей. – Но с меня и этого достаточно! А отец говорит, чтобы раньше чем через полгода я и не думал о другой работе.

– Ну, в этом он, возможно, и прав. – Я солидно наклонил голову, как человек, знающий толк в том, о чем говорит. – За пару недель специфику работы телохранителя до конца не прочувствуешь.

– Да не могу я больше!..

– Странно только, что ты у Виталика всего неделю, а он уже поручил тебе самостоятельное дело.

Прищурившись и чуть наклонив голову к плечу, я вопросительно посмотрел на Сережика.

– У меня были хорошие рекомендации, – ответил Сергей, но по тому, как он старательно отводил глаза в сторону, я понял, что парень что-то недоговаривает.

– И что еще? – тоном строгого учителя, который хочет получить развернутый ответ на заданный вопрос, поинтересовался я.

– Еще Симонов считает вас просто слабаком, за которым и не требуется особый присмотр, – едва слышно произнес Сергей. – По его мнению, только полный придурок может по собственной инициативе разорвать отношения с «семьей».

Я не обиделся – было бы на кого обижаться! – а только удивился.

– Почему же в таком случае он именно ко мне пришел со своей проблемой?

– А к кому еще он мог обратиться? – вопросом на вопрос ответил Сергей. – Все остальные сыщики в Москве работают под контролем «семьи».

– Верно, – согласился я. – У меня как-то постоянно вылетает из головы, что это только я один такой ненормальный, что пытаюсь работать самостоятельно.

– Так можно мне с вами? – снова с надеждой спросил Сергей.

Я окинул парня оценивающим взглядом.

– Оружие у тебя есть?

– Да, – быстро кивнул Сергей и хлопнул себя по левому плечу, чтобы показать, где именно у него был спрятан пистолет.

– Какое?

– «Беретта» шесть-тридцать пять.

– Пользоваться приходилось?

– Только в тире.

– Ну и как?

– Вообще-то неплохо.

– В таком случае ты будешь мне полезнее, если останешься здесь, – сообщил я парню доверительным тоном. И, не дав ему возможности что-либо возразить, быстро добавил: – Сам знаешь, у Симона в голове тараканы ползают. А сейчас, на взводе, он вообще на все способен. – Я взглядом указал на Светика. – Присмотри за ней, пока меня нет.

На такую просьбу невозможно было ответить отказом. Сережик коротко кивнул. Я с благодарностью положил руку ему на плечо, крепко, по-мужски сжал его и, более ничего не сказав, проворно выскользнул за дверь.

Может быть, я слишком критично к себе отношусь? Временами мне удается совсем неплохо сыграть буквально с ходу придуманную роль.

Детектив Гамигин уже подогнал «Хэлл-мобиль» к самому козырьку, нависающему над стеклянными дверями, ведущими в институтский корпус, так что я смог запрыгнуть на переднее сиденье рядом с ним, даже шляпу под дождем не замочив.

Никогда прежде мне не доводилось ездить в «Хэлл-мобиле» последней модели. Да и вообще ни в каком, если признаться честно. В технических характеристиках автомашин я разбираюсь плохо, но выглядел «Хэлл-мобиль» что снаружи, что изнутри просто бесподобно. Трудно было даже представить себе, что можно добиться такого удивительно гармоничного сочетания простоты и изысканности, резких острых углов и нежных, изысканных округлостей. Если вы хотите узнать, что такое настоящий черный цвет, вам следует взглянуть на корпус этой машины. Ни один луч света не отражался от ее внешних поверхностей. А в сочетании с тонированными стеклами это давало совершенно потрясающий эффект – казалось, что какая-то неведомая сила вырвала из окружающего пространства фрагмент, напоминающий своими очертаниями контуры автомобиля. Изнутри кабина была отделана «адской» кожей невозможно алого цвета. Я слышал, что, по наблюдениям психологов, красный цвет вызывает у человека раздражение. Не знаю, насколько справедливо это утверждение, но в кабине «Хэлл-мобиля» я чувствовал себя необычайно комфортно и у меня вовсе не возникало желания немедленно из нее выскочить. Быть может, дело было в необыкновенно удобном сиденье, которое, казалось, принимало форму тела человека. А может быть, сам цвет внутренней отделки кабины «Хэлл-мобиля» отличался от того, с которым проводили свои эксперименты психологи. Как говорит один мой знакомый художник, профессионалу, для того чтобы охарактеризовать любой самый простой оттенок цвета, требуется не менее десяти слов.

Ходовые качества у «Хэлл-мобиля», судя по всему, тоже были отменные – по набережной мы домчались до Солянки всего за пятнадцать минут.

Интернет-кафе в Москве только в границах Кольцевой дороги было не менее сотни. К тому, что интересовало нас с Гамигином, прилипло название «Интернет-кафе на Солянке», хотя располагалось оно не на самой улице Солянке, а чуть в стороне от нее, в Подкопаевском переулке, прямо напротив недавно отреставрированной церкви Николы в Подкопаях.

Слава богу, Градоначальник со своей страстью строителя пока еще не добрался до района Замоскворечья, и здесь все еще стояли старые кирпичные дома, соответствующие тому образу Москвы, который, на мой взгляд, стоило бы оставить без изменений, потому что это было подлинное лицо города, а не та тщательно отретушированная и выкрашенная в лубочные цвета маска, которую обычно изображают на обложках красочных туристических проспектов. Как бы ни кичился Градоначальник, как бы ни старался придать своему городу современный облик, превратив его в гигантский мегаполис, Москва была и по-прежнему оставалась большой деревней. Такова уж, видно, ее историческая судьба и предназначение. В Москве всегда было неудобно и неуютно жить, и именно это сопротивление городской среды создавало на протяжении веков определенный тип человеческой личности. Что-то из этого, несомненно, получилось; плохо или хорошо – судить не возьмусь, поскольку сам отсюда родом.

Свернув во двор, Гамигин остановил машину на разметке, которая, по идее, должна была означать автостоянку. Из полутора десятков автоматических счетчиков, установленных по краю тротуара, естественно, ни один не работал. Да и кому нужны были эти счетчики, если, помимо нашего автомобиля, на стоянке находилась только груда покореженного металла, в которой с трудом можно было опознать «Москвич-кабриолет».

Не успели мы выйти из машины, как к нам тотчас же подскочил мальчонка лет одиннадцати, одетый в широченные штаны, спортивную ветровку, которая даже мне была бы велика, и в здоровенных ботинках, похожих на колодки. Не мешкая парнишка с серьезным видом предложил за доллар в час последить за нашей машиной. Я дал ему два доллара и сказал, что если на машине появится хотя бы царапина, я ему уши оборву.

Нужное нам заведение располагалось в полуподвальном помещении шестиэтажного дома из красного кирпича, стоявшего в двух шагах от автостоянки. Для того, чтобы попасть в Интернет-кафе, нужно было спуститься по крутой каменной лестнице с выщербленными ступенями, ведущей под полукруглый жестяной навес, на котором сидело странное существо из зеленого пластика, похожее на горгулью, слетевшую с крыши какого-нибудь готического собора. Но при этом лицо фантастического существа казалось удивительно знакомым – за круглыми, плотными щеками и хитроватым прищуром маленьких глазок без труда угадывался образ Градоначальника. Шутка, по нынешним временам, была довольно-таки смелой. Скорее всего хозяева заведения рассчитывали на то, что никто не осмелится сообщить Градоначальнику, что он в образе горгульи сидит над входом одного из московских Интернет-кафе.

Дверь в самом низу лестницы была не заперта. Открыв ее, мы вошли в помещение, тускло освещенное голубоватым светом. В центре стояло десятка полтора крошечных столиков, оборудованных мониторами с клавиатурами и джойстиками. Все оборудование было далеко не новым и, судя по внешнему виду, эксплуатировалось нещадно. Вдоль стен, выкрашенных в ядовито-зеленый цвет, наверное, еще в то время, когда здесь был просто подвал, тянулись ряды с виртуал-автоматами. Бока автоматов покрывали вмятины от многочисленных ударов, а пластиковое информационное оконце на каждом втором из них было треснуто или вообще отсутствовало. У дальней от входа стены располагалась стойка с рядом высоких вращающихся табуретов возле нее.

Лет десять назад Интернет-кафе были центрами интеллектуального досуга продвинутой в направлении тотальной компьютеризации публики. Но с тех пор, как появились виртуал-автоматы и контактные присоски, позволяющие легко и просто соединить сознание человека с любой компьютерной программой, подобные заведения очень быстро превратились в злачные места, где собирались только психи, полностью свихнувшиеся на почве виртуальной реальности, для которых реальная жизнь была не так интересна, как картинки из начиненного электроникой ящика. В нынешних Интернет-кафе можно было не только подключиться за определенную плату к виртуал-автомату или, воспользовавшись гипершлемом, забраться в дебри международной компьютерной сети, но также купить выпивку, а из-под полы еще и наркотики. У постоянно ошивающихся в кафе охламонов можно было приобрести нелицензированные программы, откровенную виртуальную порнографию и даже привезенные с других территорий бывшей России стаф-диски с записями подлинных сцен насилия и жестоких убийств. По слухам, несмотря на то что рынок оружия держала под контролем «семья», при наличии определенной суммы денег, желательно в шеолах, в Интернет-кафе можно было приобрести даже незарегистрированный пистолет.

За стойкой скучал бармен, похожий на престарелого хиппи. На нем была зеленая куртка с короткими рукавами, какие обычно надевают в операционной хирурги. На шее висело несколько шнурков с нанизанными на них амулетами и талисманами. Длинные серые волосы с проседью были гладко зачесаны назад и схвачены на затылке резинкой. Помимо бармена в зале находились еще трое человек. Парень лет шестнадцати сидел, подключившись к виртуал-автомату. Ноги его были вытянуты вперед, а руки свисали вдоль туловища, почти касаясь кончиками пальцев грязного линолеума, покрывающего пол. Второй посетитель сидел за столиком с монитором. Пальцами левой руки он время от времени вслепую ударял по клавишам, а правой рукой быстро гонял из стороны в сторону джойстик. Иногда он вдруг начинал что-то невнятно бормотать или негромко хихикал, словно его щекотали пером под мышкой. Гипершлем, надетый на голову, и одежда в стиле унисекс не позволяли определить ни возраст, ни половую принадлежность любителя побродить по сети. Во всяком случае, я не рискнул бы строить на сей счет предположения. Третий сидел неподалеку от входа, развалившись на стуле. Рядом с ним на столе стоял высокий стакан, наполненный каким-то желтоватым пойлом. Этот тип выглядел наиболее экзотично из всех присутствующих, почему я сразу же и сделал вывод, что он является завсегдатаем заведения. Один только костюм его был достоин отдельного описания: джинсовая жилетка, старая и грязная, со множеством самодельных заклепок и значков, надетая прямо на голое тело, такие же грязные джинсы, неровно оборванные чуть ниже колен, и тяжелые кирзовые ботинки с широкими, окованными железом рантами. На первый взгляд парню можно было дать лет тридцать пять, но по тому, что его небритое лицо, потасканное и помятое, выглядело не лучше, чем его одежда, можно было сделать вывод, что на самом деле ему немногим больше двадцати. Через мочку левого уха парня было продето большое круглое кольцо, из мочки правого свисала длинная цепочка, достававшая почти что до плеча. На кончике цепи болтался латунный череп размером с грецкий орех. Волос на голове странного типа почти не было, только дорожка шириною с ладонь тянулась ото лба к затылку. Выбритые места украшали грубо и неумело сделанные татуировки: слева – свастика, справа – серп и молот. Завершающей деталью образа являлся вывод контактной присоски, вживленной под кожу на левом виске, – так поступали только окончательно свихнувшиеся на виртуалке придурки, чтобы иметь возможность в любой момент подключиться даже к виртуал-плейеру.

Увидев нас с Гамигином, парень оперся правой ладонью о стол, а левой о спинку стула, на котором сидел, медленно поднялся на ноги и не спеша, вразвалочку направился в нашу сторону. Парень был невысок ростом, но жилист. Но особенно мне не понравилось выражение его лица – как бы скучающее и безразличное ко всему, – типичное для неврастеника, временно пребывающего в латентной стадии. Чего я страшно не люблю, так это иметь дело с психами, а парень явно был из породы тех, от которых можно было ожидать чего угодно.

Остановившись в шаге от нас, парень заложил руки за спину и, качнувшись с носков на пятки, с откровенной неприязнью посмотрел на детектива Гамигина.

Я пока еще надеялся уладить дело миром, а потому улыбнулся парню как можно более добродушно.

Парень поднял правую руку и, перекинув ее через голову, поскреб ногтями свастику на левой половине своего бритого черепа. Должно быть, мыслительный процесс требовал от него много сил и энергии, но в конце концов он выдал вполне осмысленную фразу, причем произнес ее, почти не разжимая губ, как чревовещатель:

– Это кафе для людей.

– Интересно, что в таком случае ты здесь делаешь? – удивленно посмотрел я на придурка со свастикой на голове.

То ли парень был непробиваемо туп, то ли давно уже привык к подобным замечаниям в свой адрес, только мой вопрос его вовсе не обидел.

– Я говорю о нем, – он взглядом указал на Гамигина.

Черт хотел было что-то сказать, но я поднял руку с открытой ладонью, советуя ему помолчать.

– А ты кто такой? – спокойно, без вызова спросил я у парня.

– Я здесь за порядком присматриваю, – ответил он. – Мне хозяин кафе за это деньги платит.

– И много? – полюбопытствовал я.

– А тебе что за дело? – Парень гордо вскинул подбородок и снова качнулся с носков на пятки.

– Там, на улице, – я большим пальцем указал через плечо на дверь, в которую мы вошли, – мальчишка за доллар взялся присмотреть за нашей машиной. Будь на его месте ты, я бы тебе даже такую работу не доверил.

Парень по-звериному щелкнул зубами.

– Тебе чего здесь нужно, пижон?

– А вот это уже не твое дело. – Я сделал шаг вперед, плечом убирая парня с дороги.

Парень выдернул правую руку из-за спины. В кулаке у него сверкнуло лезвие выкидного ножа.

Возможно, в уличной драке с такой же шпаной, как и он сам, парень был бы и не плох, но бросить вызов мне было с его стороны слишком самонадеянно. Я был не сильнее, но зато умнее его, и реакция у меня была отменной. Парень только еще занес руку с ножом для удара, а я уже врезал ему локтем в живот. Парень сдавленно охнул и удивленно вытаращил глаза. Не давая ему опомниться, я схватил за запястье руку, в которой он сжимал нож, и надавил большим пальцем на болевую точку, расположенную на внешней стороне ладони между большим и указательным пальцами. Пальцы на руке парня разжались, выронив нож. Свободной рукой я схватил противника за горло и кинул его на вращающийся стул рядом с ближайшим виртуал-автоматом. Парень попытался подняться на ноги, в ответ на что я наотмашь ударил его открытой ладонью по лицу, после чего схватил шнур от виртуал-аппарата и воткнул штекер в разъем контактной присоски на левом виске придурка. На лицевой панели автомата загорелось треснувшее оконце, в котором появилось изображение рыжеволосой девицы, как будто сошедшей со страниц моего настенного календаря. Девица, одетая только в полупрозрачные трусики, призывно улыбнулась и указала на надпись: «Жар тела. Тариф: 1 мин. – 1 руб.».

Бритоголовый снова дернулся, и мне пришлось ударить его кулаком по башке, точно в то место, где была изображена свастика. Достав из кармана пригоршню мелочи, я выбрал шесть пятирублевых монет и одну за другой кинул их в кассовую щель виртуал-автомата.

Не успел я нажать кнопку запуска программы, как парень расслабился и обмяк. Глаза его закатились под полуприкрытые веки, а на губах появилась улыбка влюбленного идиота.

– Тридцать минут счастья ему обеспечены, – сказал я, обращаясь к детективу Гамигину.

– Похоже, демонов здесь недолюбливают, – натянуто улыбнулся он.

Я наклонился и поднял с пола нож.

– Тебя беспокоит мнение этого недоумка? – спросил я, взглядом указав на наслаждающегося виртуальным сексом болвана.

Гамигин ничего не ответил.

Нож не был похож на самоделку, которыми обычно пользуется в драках дворовая шпана. Лезвие было широким, сделанным из хорошей стали, с глубоким долом по всей длине клинка – профессиональное орудие убийства.

Я закрыл нож и сунул его в карман пиджака – не оставлять же было его придурку со свастикой, который, придя в себя после виртуального секса, черт знает что начнет здесь вытворять.

– Пойдем поговорим с барменом, – предложил я Гамигину. – Только не советую тебе заказывать здесь что-либо – большинство фирменных напитков в местах, подобных этому, составлены из ингредиентов, каждый из которых в отдельности смертельно опасен.

Двое других посетителей кафе никак не отреагировали на драку. Скорее всего они даже не видели, что произошло. Бармен же, подавшись вперед и положив локти на стойку, с интересом наблюдал за нами. Когда мы с детективом Гамигином подошли к стойке и уселись на высокие табуреты, бармен окинул нас оценивающим взглядом и, даже не спросив, что мы будем заказывать, просто поставил нас в известность:

– Каждый, кто желает воспользоваться гипер-шлемом или виртуал-автоматом, должен сначала что-нибудь заказать в баре.

Голос у него был тусклый и невыразительный, а речь казалась чуть заторможенной. На левом виске бармена так же, как и у парня со свастикой на бритом черепе, имелся выход вживленной под кожу контактной присоски – он тоже сидел на виртуальной игле.

– Стакан минералки, – сказал я.

– Минералку не подаем, – усталым голосом произнес бармен и, облокотившись на стойку, положил подбородок на ладонь.

– Что это за придурок? – спросил я, кивнув в сторону наслаждавшегося виртуальным сексом парня.

– Вышибала, – коротко ответил бармен. – Его зовут Свастика.

– Он у вас один?

– Нет. Есть еще двое: Крест и Боров. Они дежурят посменно.

– Где вы только таких баранов находите, – усмехнулся я.

– А ты думаешь, кто-нибудь умный согласится здесь работать? – так же с насмешкой глянул на меня бармен.

Мне его ответ определенно понравился. Несмотря на разъем контактной присоски на виске, престарелый хиппи производил впечатление если и не вполне здравомыслящего человека, то уж, во всяком случае, существа, сохранившего остатки разума в достаточной степени, чтобы вполне адекватно реагировать на окружающее. А это означало, что он мог сообщить что-нибудь любопытное по интересующей меня теме. Задача заключалась только в том, чтобы найти к бармену соответствующий подход.

– Так что будете пить? – спросил бармен.

– Можешь налить себе что-нибудь за наш счет, – ненавязчиво предложил я ему.

– На работе я не пью, – как будто даже с укором покачал головой старый хиппи. – Вот если бы «безумную» чип-карту, – добавил он мечтательно.

Я не имел представления, что такое «безумная» чип-карта, однако с легким сердцем предложил бармену:

– Действуй.

Что бы это ни было, он-то сам наверняка уже не раз это пробовал. И если до сих пор все еще был жив и не окончательно слетел с катушек, следовательно, можно было надеяться на то, что и еще на один заход его хватит.

– Два шеола за полчаса реального времени, – быстро глянув на Гамигина, сообщил хиппи.

Я выложил перед ним две бумажки по пять долларов.

Движением, стремительным, как бросок богомола, бармен смахнул деньги со стойки и ударил пальцами по клавишам кассового аппарата. То, что сейчас снова начнутся какие-то игры с виртуальной реальностью, я понял, заметив, как губы его начали кривиться в вожделенной улыбке. Бармен достал откуда-то из-под стойки картонную коробку, в которой россыпью лежали небольшие пластиковые цилиндрики с разноцветной маркировкой. Я бы, наверное, принял их за антидоты из индивидуальной аптечки, если бы вместо иголки на каждом из них не находился контактный элемент.

Выбрав чип-карту по собственному вкусу, бармен привычным движением загнал ее в разъем своей контактной присоски. В тот же миг глаза его закатились под веки, а голова судорожно дернулась в направлении левого плеча. Испугавшись, что информатор, на которого я рассчитывал, отдаст концы, не успев ничего рассказать, я вскинул руку, собираясь вырвать чип-карту из разъема на виске бармена. Но прежде чем я успел сделать это, Гамигин схватил меня за запястье.

– Что? – непонимающе посмотрел я на черта.

– Все в порядке, – ответил Гамигин. – Он сейчас придет в себя.

– Тебе известно, как действует эта «безумная» чип-карта?

– Чип-карты, позволяющие создавать эффект присутствия в том или ином месте в режиме реального времени, были созданы в Аду, – объяснил мне Гамигин. – Вот только у нас никому в голову не придет загружать программу присутствия прямо в мозг.

– И что теперь с ним происходит? – спросил я, посмотрев на бармена, который с закрытыми глазами медленно покачивал головой из стороны в сторону с таким видом, словно это был полый медный шар, внутри которого перекатывались небольшие камешки, к звукам которых он внимательно прислушивался.

– Когда программа будет перезагружена в его мозг и активирована, ему будет казаться, что все мы находимся в том месте, виртуальный образ которого заложен в чип-карте.

– Но разговаривать-то с ним можно будет? – поинтересовался я.

– Надеюсь, – не очень-то уверенно ответил Гамигин.

– Интересно, куда он решил отправиться?

Оперевшись о стойку, я приподнялся, чтобы взглянуть на маркировку чип-карты, вставленной в разъем контактной присоски бармена.

– «Грейтфул Дэд», – прочитал я на крошечном ярлычке.

В этот момент бармен открыл глаза и посмотрел куда-то сквозь меня.

– Эй! – Я щелкнул пальцами перед его носом.

Бармен выдернул «бешеную» чип-карту из разъема на виске и кинул ее в коробку, которую снова убрал под стойку.

– Ну как? – поинтересовался я у него.

– «Грейтфул Дэд», – благоговейно улыбнулся бармен.

– Студийная запись? – уточнил я.

– Концерт, – едва ли не с обидой глянул на меня бармен.

– Что за вещь? – спросил я, чтобы сгладить допущенную оплошность.

– «Блюз для Аллаха», – ответил бармен. – Знаешь?

– Ну еще бы! – с готовностью заверил его я.

– Кайф! – Бармен прикрыл глаза и начал постукивать пальцами по стойке в такт мелодии, которую слышал только он один.

– Эй, послушай! – Я решительно хлопнул по стойке ладонью.

Вздрогнув от неожиданности, бармен испуганно взглянул на меня.

– Мне нужен Красный Воробей, – сообщил я ему доверительным тоном. – И я знаю, что он бывает здесь.

– Не знаю никакого Воробья, – покачал головой бармен и попытался было вновь уйти в мир виртуальной музыки.

– Эй, я к тебе обращаюсь! – снова стукнул ладонью по стойке я.

Бармен посмотрел на меня, как усталая кобыла на надоедливого слепня.

– Ты получил то, что хотел, теперь я хотел бы получить от тебя информацию, – произнес я раздельно и внятно, стараясь, чтобы смысл моих слов полностью и без искажений дошел до сознания бармена.

– Ты кто такой? – вопрос был задан так, словно я всего минуту назад вошел в кафе.

– Мне нужен Красный Воробей, – терпеливо повторил я.

– А кто такой Красный Воробей?

– Он бывает в этом заведении.

Бармен улыбнулся всепрощающей улыбкой Христа, ведомого на Голгофу, и отрицательно качнул головой.

– Мы не предоставляем информации о наших клиентах.

На этом, как я понял, возможности для нормального диалога оказались полностью исчерпаны. Следовательно, пора было переходить к радикальным методам воздействия на потенциального свидетеля.

Правой рукой я крепко ухватил бармена за тощую шею и пригнул его голову к стойке. Что-то сдавленно пискнув, он попытался вывернуться, но я только крепче прижал его щекой к стойке. Свободной рукой я достал из кармана бумажку в десять долларов и взмахнул ею перед носом престарелого хиппи.

– У тебя есть выбор, – спокойно проинформировал я свою жертву. – Либо ты рассказываешь мне все, что знаешь о Красном Воробье и получаешь за это десять долларов, либо я размазываю твою физиономию по стойке, после чего ты удовлетворяешь мое любопытство. Какой вариант тебе больше нравится?

– Я бы на твоем месте не стал его злить, – посоветовал бармену Гамигин. – Если он по-настоящему выйдет из себя, то даже я не смогу его урезонить.

Я удивленно глянул на черта. Гамигин быстро подмигнул мне, давая понять, что осведомлен о правилах игры. Интересно, где он успел этому научиться?

– Я действительно не знаю, кто такой Красный Воробей!

Бармен, похоже, наконец-то по-настоящему испугался. Он лежал на стойке, раскинув руки в стороны, и даже не пытался оказывать сопротивления. Я ослабил хватку и позволил ему чуть приподнять голову.

– Не пропустил фирменное соло Джери Гарсии? – сочувственно осведомился я.

Бармен обиженно шмыгнул носом.

– Ты знаешь всех постоянных посетителей кафе?

– Многих…

– И среди них нет ни одного, кто бы называл себя Красным Воробьем?

Бармен отрицательно мотнул головой.

– А посторонние сюда часто заглядывают?

– Случается…

– Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто заходил сюда несколько раз на протяжении последних двух недель? Скорее всего он не похож на местных придурков.

– Да! Да! – быстро кивнул бармен. – Заходил несколько раз мужик лет пятидесяти!

– И что?

– Заказывал водку с тоником, после чего садился за компьютер, всегда один и тот же. Виртуал-автоматы и гипершлемы его не интересовали. Ему нужен был только выход в сеть…

– Дальше.

– Брал водку, садился за стол с компьютером… Что он искал в сети, я не знаю… Обычно задерживался ненадолго – полчаса, от силы минут сорок…

– Как расплачивался? – спросил Гамигин.

– Только рублями, – ответил, покосившись на черта, бармен. – Из-за этого я его как раз и запомнил. У других в карманах обычно чего только нет: доллары, нимы, шеолы, случается, что и кредитки, а у этого – только московские рубли.

– Тебе известно его имя?

– Нет… Я даже не знаю, тот ли это человек, который вам нужен.

– Как он выглядел?

– Лет пятидесяти… Лицо широкое, немного оплывшее… Волосы темные, с проседью, расчесаны на пробор… Одет аккуратно… Я имею в виду, если сравнивать с нашими постоянными посетителями… Брюки, пиджак, светлая рубашка… Всегда при галстуке… Дурацкий такой галстук – широкие косые полосы, малиновые, белые и черные…

– Костюм новый?

– Да какое там – уже изрядно поношенный. Но аккуратный.

– Когда он был здесь последний раз?

– Дней десять назад… Может быть, двенадцать…

– Точнее не помнишь?

– Нет.

– С кем-нибудь из местных он общался?

– Нет… Не помню…

– Так «нет» или «не помню»?

– Вначале он ни с кем не разговаривал. Только брал у меня выпивку и карточку для оплаты работы в сети… Потом как-то раз – кажется, этот мужик уже в третий или четвертый раз сюда пришел – к нему Щепа пристал.

– Кто?

– Щепа… Ну, один из наших завсегдатаев… Последний раз, когда этот мужик сюда наведывался, они часа три, а то и дольше вместе за компьютером сидели. Мужик Щепе даже выпивку покупал.

– Что у них за дела были?

– Откуда мне знать!

Бармен, осмелев, дернулся слишком уж интенсивно, и мне пришлось снова ткнуть его носом в стойку.

– Кто такой этот Щепа?

– Да парень совсем еще молодой, чуть старше двадцати. Постоянно здесь болтается.

– Настоящее имя?

– Не знаю… Все его только Щепой и называют.

– Может быть, фамилия от слова «щепка»? – посмотрев на меня, предположил Гамигин.

– Да нет, – ответил ему бармен. – Тощий он, как щепка, поэтому и Щепа.

– Чем он занимается?

– Да вроде как ничем.

– Шпана?

– Нет. Просто неприкаянный какой-то.

– Придурок, свихнувшийся на виртуалке?

– Кто его знает… Но в компьютерах он ас. К нему все, если что, – сразу за помощью. По-моему, он только этим на жизнь и зарабатывает.

– Как его найти?

– Да я же говорю, он почти каждый вечер здесь бывает! Приходите после семи, наверняка застанете.

– Ну вот и все, – сказал я и отпустил шею бармена.

Тот, должно быть, не сразу понял, что свободен. Когда же до него наконец дошло, что никто его больше не прижимает к стойке, он медленно выпрямился и потряс головой, как будто вытряхивая воду, попавшую в уши во время купания.

– Концерт еще не кончился? – поинтересовался я.

Бармен снова тряхнул головой и ничего не ответил.

– Держи, – я кинул ему десятидолларовую бумажку. – Видишь, как все оказалось просто.

Бармен снова ничего не ответил, но банкноту схватил и сунул в карман.

– У нас к нему вопросов больше нет? – спросил я у Гамигина.

– Только один, последний. – Черт посмотрел на бармена. – За каким столиком работал тот человек, про которого вы говорили?

– Восьмой, – буркнул бармен.

Гамигин кивнул бармену в знак благодарности и, подойдя к указанному столику с компьютером, принялся осматривать его со всех сторон с такой тщательностью, словно это был выставленный на аукционе ломберный столик ручной работы, датируемый серединой XVIII века. Прежде чем присоединиться к Гамигину, я взмахом руки снова обратил на себя внимание бармена.

– Передай Щепе, если он сегодня объявится, чтобы подождал нас, – сказал я. – Мы будем ровно в семь. Возможно, у него появится шанс неплохо заработать. Понял?

Бармен молча кивнул.

– А этому, со свастикой, когда он закончит сам себя удовлетворять, скажи… – Я на секунду задумался, после чего махнул рукой: – Впрочем, ничего не говори.

Я подошел к Гамигину, когда он уже заканчивал осмотр стола.

– Ну как, нашел что-нибудь интересное?

– Почти ничего.

– А что ты, собственно, рассчитывал здесь найти?

Стол на тонких металлических ножках, покрытый сверху светло-голубым пластиком, имел почти квадратную форму. Признаться, если бы не черт, я бы даже не подошел, чтобы взглянуть на него вблизи, настолько он был неинтересен.

– Не знаю, – пожал плечами Гамигин. – Некоторые люди имеют привычку, например, выцарапывать на столе, за которым работают, свои инициалы. Или же, когда под рукой нет бумаги, делают пометки прямо на столе. Вот здесь, – демон-детектив указал на край стола, – кто-то в задумчивости постукивал по столу кончиком авторучки. Но следам этим не меньше трех месяцев, поэтому они вряд ли могут нас заинтересовать. А вот эта отметка, как мне кажется, может оказаться интересной.

Присев на корточки, я сдвинул шляпу на затылок и внимательно посмотрел на то место, куда указывал палец Гамигина. Справа, почти в самом углу, на голубом пластике было заметно нечеткое, смазанное пятно красноватого цвета размером с рублевую монету.

– Что это может быть? – спросил я у Гамигина.

– Химический анализатор идентифицировал вещество как штемпельную краску, – ответил черт. – След довольно-таки свежий, оставлен десять-двенадцать дней назад.

– И что из этого следует? – Я все еще не мог взять в толк, каким образом это пятно могло помочь нам в расследовании.

– У меня в машине имеется портативный компьютер, связанный с компьютерной системой Службы специальных расследований Сатаны. Мы можем отсканировать это пятно, перевести копию в цифровой формат, а затем попытаться восстановить изображение. Если это действительно штемпельная краска, то скорее всего перед нами какая-то печать или штамп.

Гамигин достал из внутреннего кармана портативный сканер и, включив его, провел регистрирующей поверхностью по странному пятну. На всякий случай он повторил эту процедуру дважды.

– Готово?

Гамигин молча кивнул.

Похоже было, что я не зря взял черта с собой. Используя совершенно разные методы ведения следствия, мы тем не менее неплохо дополняли друг друга. Так что я начинал верить в то, что наша совместная работа могла принести результат. Вот только к чему все это нас приведет, я пока даже не подозревал.

Глава 11. «ГЕРБ СТАРОГО ГЕРЦОГА».

Мальчишка, вызвавшийся присмотреть за «Хэлл-мобилем» детектива Гамигина, стоял под навесом, подняв воротник куртки и спрятав руки в рукава. Увидев нас, он весело заулыбался.

– Машина в порядке, господа!

– Молодец. – Я на ходу сунул мальчишке десять рублей.

– А вы снова сюда приедете? – поинтересовался паренек, пряча деньги в карман штанов, ширине и необъятности которых позавидовал бы сам Тарас Бульба. – Я мог бы снова присмотреть за вашей машиной.

– Сегодня вечером. – Улыбнувшись, Гамигин потрепал парнишку по голове. – Часов в семь.

– Я буду на месте, – пообещал парнишка. – По вечерам здесь много разных отморозков шатается, – с серьезным видом добавил он, – так что машину без присмотра лучше не оставлять.

Забравшись в машину, детектив Гамигин перекачал информацию со сканера в память бортового компьютера «Хэлл-мобиля» и, выйдя на связь с компьютерной системой Службы специальных расследований Сатаны, запустил программу восстановления изображения. Теперь-то я понял, почему прежде не встречал на улицах Москвы такой модели «Хэлл-мобиля», которой пользовался детектив Гамигин, – это была внесерийная машина, особо подготовленная для адской спецслужбы.

– Когда будет результат? – спросил я.

– Обычно на восстановление изображения уходит два-три часа, – ответил Гамигин. – Но иногда, когда начальные данные очень нечеткие, процесс может затянуться и на сутки.

Я посмотрел на часы. Время приближалось к полудню.

– В таком случае предлагаю перекусить. Здесь неподалеку имеется неплохой английский паб, в котором подают «Адское» пиво.

Гамигин не имел ничего против того, чтобы посидеть за кружечкой пива.

Место, о котором я говорил, называлось «Герб старого герцога» и находилось оно совсем неподалеку – за зданием бывшего ЦК ВЛКСМ, что напротив Политехнического музея. Пока мы ехали туда, я позаимствовал у Гамигина сотовый телефон и позвонил в свою контору.

– Какие новости? – спросил я у Светика.

– Никаких, – ответила она.

Я даже удивился:

– Что, вообще никаких?

После вчерашнего наплыва экзотических посетителей подобное затишье казалось более чем странным. Если, конечно, оно не предвещало близящуюся бурю.

– Никаких, – уверенно повторила Светик.

– Никто не заходил?

– Нет.

– И не звонил?

– Была пара звонков. Господин Купцевич, дело которого мы вели полгода назад, сказал, что заплатит по счету через неделю.

– Он каждую неделю это говорит, – усмехнулся я.

– Да, но он, по крайней мере, звонит, – встала на защиту неплатежеспособного клиента Светик, – а не исчезает бесследно, как другие.

В этом она была права. У меня имелась дурацкая по нынешним временам привычка доверять людям, которой те, кто похитрее, не упускали случая воспользоваться.

– Кто еще?

– Еще звонили из регистрационного отдела НКГБ. Напомнили, что завтра истекает срок твоего разрешения на ношение оружия, поэтому тебе необходимо сегодня же представить все документы для перерегистрации. В противном случае придется получать разрешение заново.

Первой моей реакцией было удивление – с каких это пор наши бравые чекисты стали такими предупредительными? – на смену которому быстро пришло недоумение.

– Но срок действия моего разрешения заканчивается только через два месяца, – растерянно произнес я в трубку.

– Я тебе верю, – отреагировала Светик. – Но тем не менее советую сегодня же разобраться с этим вопросом. Не исключено, что принято какое-то новое постановление в отношении личного оружия, о котором мы пока еще не знаем.

– Только этого мне и недоставало для полного счастья, – недовольно буркнул я. – Ладно, заеду, я все равно рядом с Лубянкой.

– Что ты там делаешь? – поинтересовалась Светик.

– Собираюсь попить пива с детективом Гамигином. Как Сережа?

– Читает книжку.

– Вы с ним еще не подружились?

Светик издала весьма своеобразный звук, похожий на неудавшийся свист, наложившийся на приглушенное фырканье, из которого я сделал вывод, что она не намерена заводить знакомство с парнем, который при наличии развитой мускулатуры еще и читает толстые книги в твердых переплетах.

– У меня есть для тебя задание, – сказал я, решив не вдаваться в детали взаимоотношений, складывающихся между моей помощницей и сынком одного из «донов». – Выясни, имеется ли в архивах НКГБ что-нибудь на парня по прозвищу Щепа. Возраст около двадцати лет, хороший специалист по компьютерам, завсегдатай Интернет-кафе на Солянке. Больше мне о нем ничего не известно.

– Принято, – коротко, по-деловому ответила Светик.

– Работай, я позже перезвоню. Информация нужна мне сегодня к семи часам.

Я отключил телефон и вернул его Гамигину.

– У тебя имеется доступ к архивам НКГБ? – с уважением посмотрел на меня черт.

Конечно, приятно чувствовать себя большим человеком, но, однажды уже приняв решение быть откровенным с детективом Гамигином, я собирался и в дальнейшем следовать этому правилу.

– Мини-диски с архивными записями НКГБ можно приобрести за весьма умеренную плату в месте, подобном тому, которое мы только что посетили, – сказал я, с тоской глядя на мокрую улицу. – Работа диких хакеров. Каждые три месяца появляется обновленная версия… Сюда, – я указал Гамигину, где нужно было свернуть.

С фасада здания ЦК ВЛКСМ никакой вывески, извещающей о том, что по другую его сторону находится английский паб, естественно, не было, поэтому мало кому было известно об этом райском местечке. Я и сам узнал о пабе совершенно случайно – его название упомянул во время беседы один из моих клиентов, кстати, тоже так и не заплативший по счету. Однажды, оказавшись поблизости, я заглянул в паб просто из любопытства. Удивительная атмосфера этого необычного даже для нынешней Москвы места очаровала меня с первого раза, и с тех пор я стал бывать здесь при каждом удобном случае.

Пиво в «Гербе старого герцога» было отменное, а кухня, хотя и не отличалась особенно изысканными блюдами, на мой вкус была просто превосходна. К тому же даже в полдень, когда сотни тысяч служащих ищут, где бы можно было быстро и недорого перекусить, в пабе редко собиралось более десяти человек. Вначале у меня даже появилось подозрение, что паб является местом, где агенты НКГБ встречаются со своими информаторами. Но, притащив как-то раз с собой целый кейс всевозможных приборов, я не зарегистрировал в зале никакой подслушивающей аппаратуры.

Но что меня приводило в подлинный восторг, так это то, что «Герб старого герцога» был настоящим английским пабом, в атмосфере которого не ощущалось даже намека на кич, присущий практически всем новомодным заведениям, стилизованным под тот или иной образец, заимствованный из чужой культуры.

Поставив «Хэлл-мобиль» на платную стоянку возле Политехнического музея, мы с Гамигином пешком обогнули мрачное серое восьмиэтажное здание и, оказавшись во дворе, поднялись по трем ступенькам на узкое крылечко, над которым, между двумя кашпо с живыми маргаритками и львиными зевами, размещалась расписанная вручную вывеска, подтверждающая, что мы на верном пути.

Войдя в паб, мы оказались в длинном зале со сводчатыми потолками, вдоль которого тянулась кажущаяся бесконечной стойка с невообразимо огромным количеством начищенных до блеска кранов, на каждом из которых была закреплена этикетка того или иного сорта пива. Чуть в стороне от стойки на небольшом возвышении в произвольном порядке были расставлены квадратные столики. Неяркие светильники, скрытые за выступами кирпичной кладки на потолке и стенах, наполняли зал приглушенным светом, создавая спокойную и, я бы даже сказал, интимную атмосферу. Посетителей, как всегда, было немного. Четверо человек, из которых двое пришли вместе, сидели за столами, еще двое потягивали пиво у стойки.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась нам миловидная молодая девушка в голубой униформе.

При подобном ко мне обращении я не могу устоять – сразу же чувствую, как физиономия начинает расплываться в невообразимо глупой счастливой улыбке, и ничего не могу с этим поделать. Наверно, это происходит от того, что по роду моей деятельности мне не так часто приходится сталкиваться с добрым отношением к собственной персоне, не имеющим под собой никаких скрытых помыслов. Обычно либо людям что-то нужно от меня, либо я сам пытаюсь из них что-то вытянуть. А здесь просто «Добрый день» – и душа тут же начинает петь, а сердце тает, словно осколок льда под мартовским солнцем. Не знаю, испытывал ли нечто похожее детектив Гамигин, но только, взглянув на черта, я заметил, что он тоже улыбается.

В пабе имелся огромный выбор пива, но мы с Гамигином остановили свой выбор на «Адском», хотя оно и было самым дорогим, что вызвало недоумение моего напарника, заметившего, что в Аду тот же самый сорт пива стоит в три раза дешевле. Черт попросил налить ему светлого «Адского», я же, как обычно, выбрал портер. Из еды мы заказали по половинке жареного цыпленка с картофелем-фри и по большому овощному сандвичу с майонезом. Взяв наполненные пивом высокие толстостенные стаканы, мы направились в дальний конец зала, где выступ стены образовывал небольшой закуток, в котором как раз и стоял облюбованный мною столик.

Отпив пару глотков из своего стакана, Гамигин одобрительно кивнул:

– Настоящее «Адское».

– А что, бывает и ненастоящее? – поинтересовался я.

– В Московии, как нам достоверно известно, существует несколько цехов по изготовлению и розливу поддельного «Адского» пива, – ответил на это черт, – в связи с чем производители истинного «Адского» пива не только терпят убытки, но и их репутации наносится существенный вред. Однако на все наши запросы НКГБ неизменно отвечает, что данные факты не подтверждаются.

– Это означает, что, во-первых, подпольные пивные цеха контролируются «семьей», а во-вторых, никто не станет чинить им препятствий в изготовлении и распространении фальшивой продукции, даже если вы дойдете со своими жалобами до самого Градоначальника. – Я глотнул пива и с удовольствием чмокнул губами, после чего добавил: – Единственный выход, который я вижу, – это самим отыскать подпольные пивоварни, послать туда диверсионные группы, да и взорвать цеха ко всем чертям.

– Взорвать, говоришь… – Гамигин как бы в задумчивости провел ногтем большого пальца по левой брови. – Ты уверен, что этот паб не прослушивается?

– Проверь сам, – предложил я черту.

Про себя же я с одобрением отметил, что детектив Гамигин, как истинный профессионал, даже за стаканом пива не теряет бдительность.

Поработав пару минут со своей портативной аппаратурой, которой мне оставалось только завидовать, Гамигин удовлетворенно кивнул:

– Все чисто.

Официантка в такой же голубой униформе, как и девушка за стойкой, принесла заказанные нами сандвичи, пожелала приятного аппетита и, сообщив с улыбкой, что горячие блюда будут готовы через десять минут, удалилась.

– Удивительно приятное место, – заметил Гамигин.

– Да, – согласился я, – в особенности после Интернет-кафе.

Еще по дороге из Интернет-кафе я решил посвятить Гамигина в суть дела, которым мы с ним занимались. Демон-детектив оказался не просто любопытствующим наблюдателем, а крепким профессионалом и к тому же весьма полезным партнером, поэтому, после недолгих колебаний, я пришел к выводу, что с моей стороны было бы в высшей степени непорядочно продолжать пользоваться услугами Гамигина, держа его в неведении относительно того, чего ради все это делается. Я подумал, что, возможно, дело, которым я занимался по заказу Виталика Симонова, могло бы представлять для детектива Гамигина хотя бы чисто теоретический интерес.

К тому времени, когда официантка принесла нам цыплят, Гамигин уже знал все, что было известно мне самому о Красном Воробье и о том, что связывало его с далеко не самым умным представителем младшего командного состава «семьи».

Пока я вводил своего напарника в курс дела, наши стаканы опустели, и черт сходил к стойке, чтобы заново наполнить их.

– Знаешь, что лично мне представляется во всем этом наиболее любопытным? – спросил он, ставя стаканы с пивом на стол.

Я вопросительно поднял бровь.

– То, что оба дела, за которые ты взялся вчера, имеют отношение к людям с птичьими именами: Ястребов и Красный Воробей.

– Прибавь к ним еще и типа по имени Ник Соколовский, – усмехнулся я.

Теперь уже Гамигин посмотрел на меня с немым вопросом.

Я не стал темнить и поведал черту о деле, которое досталось мне от святош.

– Если это и совпадение, то в высшей степени необычное, – задумчиво произнес Гамигин, после чего сделал большой глоток пива.

– Ястребов и Соколовский – не самые редкие фамилии в Московии. – В отличие от черта, я не склонен был придавать большого значения совпадениям. – А что касается Красного Воробья, – я пожал плечами, – это только кодовое имя пользователя сети Интернет. Настоящее его имя нам пока еще неизвестно.

– И все равно это очень странно, – упорно продолжал стоять на своем Гамигин.

Чтобы положить конец сомнениям черта, я показал ему фотографию, которая лежала у меня в кармане.

– Тебе знакомо это лицо?

Внимательно рассмотрев снимок, Гамигин отрицательно покачал головой.

– Это Ник Соколовский, – сказал я, прижав фотографию указательным пальцем к столу. – Как видишь, он не имеет ничего общего с Семеном Семеновичем Ястребовым, которого вы нашли мертвым в туалете торгового комплекса, а потом вновь потеряли.

– Ни дактилоскопических, ни генетических исследований найденного трупа мы, к сожалению, провести не успели, – по-прежнему задумчиво произнес Гамигин. – Соколовский и Ястребов примерно одного возраста. А внешность, как известно, можно изменить.

– Да, но не за пять дней, – усмехнулся я.

Гамигин как-то странно качнул головой, но ничего не ответил.

Я наколол на вилку поджаренную до хрустящей румяной корочки картошку.

– И все же мне кажется, что это не простое совпадение, – продолжал гнуть свое черт.

– Что именно? – осведомился я.

– То, что практически одновременно бесследно исчезли трое человек.

– Два человека и один труп, – поправил я черта.

– Пусть так, – не стал спорить Гамигин. – Но при этом все даты очень неплохо согласуются. Бармен из Интернет-кафе сказал, что последний раз видел человека, которого мы принимаем за Красного Воробья, десять-двенадцать дней тому назад, то есть в период с 7 по 9 мая. Кстати, примерно этими же числами можно датировать и след от штемпельной краски на столике, который мы отсканировали. Святоши также сообщили тебе, что последний раз беседовали с Соколовским 7 мая. Ястребов же, судя по документам, прибыл в Ад 8 мая. Следовательно, все трое вполне могли быть одним и тем же лицом. Симонов сказал тебе, когда он последний раз общался с Красным Воробьем?

– С Красным Воробьем общался не Симон, а его консультант по связям с общественностью, которого уже можно не принимать в расчет, – напомнил я Гамигину. – Но это не так важно, поскольку связь с Красным Воробьем осуществлялась только посредством Интернета. Сообщения, заранее подготовленные Красным Воробьем, мог отправлять кто угодно, в то время как сам он спокойно обделывал свои дела. Интереснее было бы узнать, когда и каким образом Виталик передал Красному Воробью деньги. Но думаю, что этого мы никогда не узнаем, потому что Симон не станет распространяться на данную тему, а помимо него и самого Красного Воробья не осталось никого, кто был бы посвящен в детали этой аферы.

– Есть еще и другое совпадение, – продолжил свои логические выкладки Гамигин. – Как говорят святоши, Соколовский должен был явиться в представительство Рая, чтобы получить райское гражданство, 16 мая. Именно в этот день в Аду был обнаружен труп Ястребова.

– Ну, это еще ни о чем не говорит, – покачал головой я.

– Конечно, – согласился черт. – Но тем не менее это еще одно совпадение, которых, согласись, становится уже слишком много.

Возможно, наблюдения Гамигина были и любопытны, но мне за мою жизнь доводилось сталкиваться и с куда более удивительными совпадениями. К тому же подобные умствования на пустом месте совершенно не соответствовали привычному для меня стилю работы. Занимаясь делом, я оперировал только конкретными фактами, а не предположениями, выстроенными на весьма неопределенных хронологических выкладках. Эдак можно было докатиться и до того, что начать привлекать к поискам пропавших людей астрологов, парапсихологов и прочих доморощенных колдунов.

– Надеюсь, на этом совпадения заканчиваются? – скорее насмешливо, чем с интересом спросил я у Гамигина.

– Осталось последнее: и Соколовский, и Красный Воробей собирались продать тем, с кем у них был налажен контакт, какую-то информацию.

– Интересно, что бы могло заинтересовать одновременно херувима Исидора и Виталика Симонова? – усмехнулся я.

– Вот это действительно хороший вопрос, – вполне серьезно ответил Гамигин. – Что тебе сказали по этому поводу святоши?

– Что их заинтересовали некие побочные результаты исследований инсулинового гена, которыми занимался Ник Соколовский, – ответил я.

Гамигин хмыкнул и в задумчивости провел пальцем по краю стола.

– Судя по отзывам близко знавших Соколовского коллег, – добавил я, – исследователь он был старательный, но как ученый звезд с неба не хватал. Поэтому я считаю, что научная работа Соколовского была лишь поводом…

Черт перебил меня, даже не дослушав до конца:

– Многие научные открытия, перевернувшие представления человека о мире, в котором он живет, были сделаны совершенно случайно. Вспомни хотя бы Флемминга с его пенициллином.

– А при чем здесь пенициллин? – недоумевающе посмотрел я на Гамигина. – Анс, мы живем в XXI веке, и рассчитывать на то, что можно сделать фундаментальное открытие, просто оставив на столе незакрытую пробирку с питательным бульоном, уже не приходится. Соколовский занимался инсулиновым геном, надеясь создать генно-инженерный инсулин, который был никому не нужен. Что он мог открыть, изучая последовательность нуклеотидов в одном-единственном гене, если несколько лет назад была создана подробнейшая карта всего человеческого генома?

Прежде чем ответить на этот мой вопрос, Гамигин уперся взглядом в стоявшую перед ним тарелку и принялся сосредоточенно рыться в карманах, вынимая и снова убирая самые разнообразные предметы, назначение большинства из которых было мне совершенно непонятно. Глядя со стороны, можно было подумать, что он потерял нечто весьма для него ценное. В данный момент Гамигин и сам скорее всего плохо понимал, чего ради он это делает. Но я почему-то сразу же догадался, что столь странным образом черт пытается справиться с нерешительностью, которая была ему совершенно не свойственна.

– Ладно. – Гамигин наконец прекратил бессмысленную ревизию содержимого своих карманов и поднял на меня свой взгляд. – Поскольку ты поделился со мной имевшейся у тебя информацией, я тоже кое-что тебе расскажу. В конце концов, мы с тобой оба профессионалы и понимаем, когда следует говорить, а когда лучше промолчать. – Гамигин взял стакан с пивом, чтобы промочить горло. – Служба специальных расследований Сатаны обладает секретной информацией о том, что спецслужбы Рая давно уже занимаются поисками ученых, чьи работы могли бы научно подтвердить факт существования бога.

– Ага, – сказал я.

Должно быть, вид у меня при этом был довольно-таки глупый. Я рассчитывал услышать от демона-детектива все, что угодно, только не рассуждения о боге. И вовсе не потому, что Гамигин был чертом. Просто я полагал, что вряд ли найдется здравомыслящий человек, который станет всерьез обсуждать факт существования бога после того, как были открыты Врата в Ад и Рай. А уж сами черти и святоши, как мне казалось, не в пример нам, приземленным людишкам, привыкшим тешить себя иллюзиями и пустыми надеждами, давно уже должны были раз и навсегда решить для себя этот вопрос.

Странное выражение, появившееся на моем лице, естественно, не осталось не замеченным моим собеседником.

– Я говорю вполне серьезно, – счел нужным добавить он.

– Признаться, я привык считать, что с научной точки зрения невозможно ни доказать, ни опровергнуть факт существования бога. – Я положил вилку на край тарелки и откинулся на спинку стула. – А наши московские священники неустанно твердят о том, что истинная вера не нуждается ни в каких доказательствах. Конечно, я прекрасно понимаю, что священнослужители нуждаются в верующих, потому что в случае если общественный рейтинг церкви упадет ниже пяти процентов, существующая власть попросту откажется от их услуг. Но в данном вопросе я готов с ними согласиться: верит тот, кто хочет верить, и для этого ему не требуются никакие доказательства.

Черт навалился грудью на стол и, приблизив ко мне свое лицо, шепотом произнес:

– Но представь себе, что подобное доказательство будет найдено.

Я добросовестно попытался вообразить себе это. Перед моим мысленным взором возникло огромное облако, от которого к земле тянулась лестница, похожая на самолетный трап. По лестнице в сопровождении гитарного перебора из композиции «Stairway To Heaven», добродушно улыбаясь и время от времени помахивая над головой рукой, спускался убеленный сединами старец, облаченный в белую ночную рубашку. Картинка получилась красивая, но, на мой взгляд, совершенно бессмысленная.

– Ну и что? – спросил я у Гамигина.

Черт, казалось, был удивлен моей непонятливостью. Он даже бросил на тарелку крылышко, которое как раз отломил от своей половины цыпленка.

– А то, что если существование бога будет научно доказано, это приведет к перевороту не только в мировоззрении большинства людей, но и к коренным переменам в общественном устройстве. Главенствующей идеей в мире людей станет идея о божественном промысле, без которого и лист с дерева по осени не упадет. Религиозные войны и новые крестовые походы перекроят карту мира. Церковь придет на смену всем гражданским общественным институтам. От демократии останутся одни только воспоминания да разрозненные группы диссидентов, не способные что-либо изменить. И во главе всей этой вакханалии встанут святоши из Рая, поскольку именно они будут представлять интересы бога на Земле!

– Ну у тебя и воображение! – с восторгом посмотрел я на своего напарника.

У Гамигина получилась не лубочная картинка, как у меня, а полотно в духе Босха.

– К сожалению, это вовсе не мои фантазии. – Гамигин снова взялся за цыплячье крыло. – Это возможный сценарий развития событий, составленный аналитическим отделом Службы специальных расследований Сатаны.

– И вы верите в то, что это возможно? – с сомнением посмотрел я на черта.

– При определенных условиях – несомненно, – уверенно кивнул тот.

– Послушай-ка, Анс, – заговорщицки подмигнул я напарнику, – но ведь мы же с тобой знаем, что получить научное доказательство существования бога невозможно.

– Для того, чтобы был запущен сценарий, который, как ты понимаешь, я обрисовал тебе только в самых общих чертах, совсем не обязательно фактическое доказательство. Достаточно предъявить общественности нечто такое, что в первый момент будет воспринято как несомненное подтверждение того, что мир был создан в соответствии с божественным промыслом и существует, подчиняясь его законам и воле.

Гамигин говорил настолько серьезно, что мне на одно мгновение сделалось не по себе. Но только на одно мгновение – ни секундой больше.

– Ты хочешь сказать, что Ник Соколовский в результате своих многолетних исследований совершенно случайно получил именно такое доказательство? – спросил я, даже не пытаясь скрыть иронию.

– Я не могу просто отмахнуться от этого предположения, – ответил черт. – Хотя с такой же вероятностью можно говорить и о том, что Соколовскому удалось обнаружить нечто совершенно противоположное: факт, превращающий в пустые славословия любые разговоры о существовании бога. В таком случае святоши заинтересованы в том, чтобы скрыть это открытие от общественности.

Взяв в руку стакан с пивом, я снова откинулся на спинку стула.

– Я готов принять твои в высшей степени схоластичные рассуждения в качестве рабочей версии только по той причине, что никакой другой у нас пока даже не намечается. Но только после того, как ты объяснишь мне, каким образом открытие Соколовского, что бы он там ни обнаружил на уровне инсулинового гена, могло заинтересовать Виталика Симонова?

– Хороший вопрос. – Черт сделал глоток из стоявшего перед ним стакана и снова взялся за цыпленка. – Прежде всего можно предположить, что Симонов рассчитывал перепродать святошам данные, которые должен был передать ему Красный Воробей, и неплохо заработать на этом. Но, поскольку, как ты говоришь, в типе, которого мы сейчас обсуждаем, самой природой были заложены наполеоновские амбиции в сочетании с удивительным скудоумием, я бы рискнул предположить, что Симонов собирался шантажировать высшее руководство Рая, чтобы при их помощи и поддержке реализовать собственные планы.

Гамигин бросил на тарелку обглоданную косточку и посмотрел на меня так, словно был уверен в том, что на этот раз мне нечего ему возразить. Но вот тут-то он как раз и ошибался.

– Хочешь, я в два счета докажу ошибочность твоих логических построений? – негромко спросил я.

– Ну-ну? – ничуть не смутившись, подбодрил меня черт.

– Слушай внимательно, – усмехнулся я. – Во-первых, как мы уже установили, Ястребов и Соколовский – это не одно и то же лицо. – Я вскинул руку с открытой ладонью, останавливая возражения, которые готов был высказать Гамигин. – Я буду придерживаться своего мнения на сей счет до тех пор, пока ты не убедишь меня в обратном, предъявив неоспоримые доказательства. А во-вторых, для того чтобы убедиться в том, что Ник Соколовский также не является и Красным Воробьем, достаточно предъявить его фотографию бармену из Интернет-кафе. Что я и сделаю сегодня же вечером, – закончил я с победоносной улыбкой.

Но черт и не думал сдаваться.

– Во-первых, – начал он, умело копируя мои самоуверенные интонации, – то, что человек, о котором говорил бармен, является Красным Воробьем, это пока еще только наше предположение. А во-вторых, – губы черта расплылись в чертовски язвительной усмешке, – что ты скажешь, если бармен опознает в Соколовском посетителя Интернет-кафе?

Прежде чем ответить, я поднес стакан к губам и медленно допил остававшееся в нем пиво.

– Давай оставим этот вопрос до вечера, – сказал я, ставя пустой стакан на стол. – Я не имею привычки строить предположения на пустом месте.

– Договорились, – с готовностью согласился Гамигин. – Еще пиво будешь?

– Нет, – отрицательно качнул головой я. – Мне нужно заскочить в регистрационный отдел НКГБ и выяснить, что за проблема возникла с моим разрешением на оружие.

– Сколько времени это займет?

– У нас говорят, что когда заходишь в НКГБ, то никогда не знаешь, выйдешь ли обратно, – улыбнулся я. – Впрочем, на этот раз, я думаю, особых проблем у меня не возникнет. Мое разрешение в полном порядке. Скорее всего просто возникла какая-нибудь путаница в бумагах. Или, как предполагает моя помощница, НКГБ издал новое постановление о перерегистрации личного огнестрельного оружия.

– Зачем? – наивно поинтересовался Гамигин.

– Чтобы во внеочередной раз собрать деньги со всех владельцев оружия, – объяснил я. – Разрешение на владение огнестрельным оружием стоит двести шеолов в год. И еще столько же – разрешение на право ношения его.

Черт удивленно присвистнул.

– Подожди меня здесь, – предложил я. – Если у тебя нет других дел, можешь продолжить дегустацию пива. А я присоединюсь к тебе минут через сорок.

– Договорились, – кивнул черт, а взгляд его уже блуждал среди длинного ряда пивных кранов, которые были отнюдь не пустым украшением стойки.

Глава 12. НКГБ.

Регистрационный отдел НКГБ располагался в том самом невзрачном сером здании, которое нам с Гамигином пришлось обогнуть, чтобы попасть в паб «Герб старого герцога». Совершив прогулку в обратном направлении, я вышел в Политехнический проезд и вошел в третий подъезд здания, в котором в годы моего детства комсомольские вожаки, сами давно уже вышедшие из комсомольского возраста, под красную икорку решали животрепещущие вопросы борьбы за мир во всем мире, под балычок обсуждали проблемы социализма и запивали ужас от осознания неотвратимости краха капитализма марочным армянским коньячком.

Пройдя через рамку универсального сканера, которая, естественно, сразу же запищала и замигала всеми огоньками, как новогодняя елка, я оказался в узком замкнутом пространстве без окон, освещенном яркой бестеневой лампой под потолком. Прямо передо мной находилась металлическая дверь, вроде тех, которые ставят на подводных лодках. Глядя на нее, можно было подумать, что в самое ближайшее время Москву ожидает судьба Атлантиды и бравые чекисты заранее принимают меры к своему спасению. Слева была глухая стена, выкрашенная масляной краской в отвратительный желто-коричневый цвет. Традиция, что ли, у нас такая, что интерьер административного здания непременно должен вызывать у посетителя чувство гадливости? Или таким образом человеку подспудно внушают, что лучше здесь долго не задерживаться? Справа находилось большое окно, забранное пуленепробиваемым стеклом, за которым сидел облаченный в темно-синюю парадную форму чекист с капитанскими погонами на плечах.

– Подойдите к окну! – рявкнул у меня за спиной динамик.

Громкость была такой, что если бы не великолепная звукоизоляция, то слышно было бы даже в Политехническом. Ну, я-то, положим, был к этому готов, а человека, который оказался здесь впервые, от неожиданности мог и удар хватить.

Я подошел к окну и старательно улыбнулся чекисту. На лице капитана не дрогнул ни единый мускул.

– Предъявите свое удостоверение личности! – с каменным лицом произнес он в микрофон.

Слева от окна выдвинулась металлическая ячейка, в которую я кинул свои документы. Ячейка переместилась на противоположную сторону. Капитан осторожно, двумя пальцами, взял пластиковую карточку так, словно она была пропитана ядом, проникающим сквозь кожу. Как еще резиновых перчаток не надел для пущей безопасности? Внимательно изучив удостоверение, капитан провел магнитной полоской карточки по контрольной щели регистратора, после чего поднял взгляд и пристально посмотрел на меня из-под низко нависающих над глазами кустистых бровей. Решив, что чекист хочет сравнить мою внешность с фотографией на удостоверении личности, я снова улыбнулся, продемонстрировав большую часть из имеющихся у меня в наличии зубов, которые не отличались ослепительной белизной, хотя я и чистил их зубной пастой, рекомендованной телерекламой, но зато все были на месте. И это при том, что по роду моей деятельности мне время от времени все же доводится получать по зубам. Самым запоминающимся был удар рукояткой «браунинга» модели GP…

Захвативший меня поток воспоминаний был бесцеремонно прерван вновь рявкнувшим во всю свою мочь динамиком:

– Покажите имеющееся у вас оружие, а затем положите его в ячейку!

Я вынул из ячейки, вновь оказавшейся на моей стороне, удостоверение личности и сунул его в карман. Расстегнув пиджак, я откинул в сторону левую полу, так, чтобы чекист за окном мог увидеть кобуру под мышкой. Затем я достал из кобуры пистолет, продемонстрировал его капитану и осторожно положил в ячейку.

Внимательно осмотрев мой «ерихон», капитан что-то отметил на лежавшей перед ним карточке. Оттянув защелку на рукоятке, он достал из пистолета магазин и пересчитал находившиеся в нем патроны. Ударом ладони загнав полный магазин на прежнее место, капитан достал из ящика стола пластиковый жетон на металлическом кольце и прикрепил его к скобе спускового крючка. Разломив жетон надвое, он передал мне мою половинку посредством все той же металлической ячейки. Пистолет же, вместе со второй половиной жетона, был отправлен в сейф.

Вся эта процедура была мне хорошо знакома, поэтому, получив половинку жетона, я сразу же развернулся в сторону бронированной двери. Капитан за окном нажал кнопку, и дверь медленно открылась, чтобы, пропустив меня, тут же снова захлопнуться у меня за спиной.

За дверью находился точно такой же тамбур, как и тот, который я только что покинул. Только теперь передо мной находилась двухстворчатая дверь лифта, которая тотчас же раскрылась, стоило мне только поднести ладонь к круглому фотоэлементу, закрепленному на стене справа от двери.

Внутри кабины лифта не было никаких кнопок или клавишей, – все управление осуществлялось с пульта дежурного, который заранее знал, кто куда направляется. Честно признаться, мне это никогда не нравилось. Что бы изменилось от того, если бы посетитель сам нажимал кнопку с номером нужного ему этажа? Я очень сомневаюсь в том, что нашелся бы чудак, способный отважиться на самостоятельную прогулку по зданию НКГБ. А так, стоя в замкнутом пространстве кабины, облицованной темно-коричневыми, с черными разводами пластиковыми листами, я чувствовал себя еретиком, замурованным в склепе по приговору инквизиции. Быть может, в этом и заключался смысл лифта без кнопок – сразу же, что называется, с порога заставить человека почувствовать собственную беспомощность и незащищенность. Впрочем, существовало и иное, куда более прозаическое объяснение. После недавней реконструкции здание, в котором я сейчас находился, насчитывало восемь этажей. Но это только в том случае, если глядеть на него с улицы. Сколько этажей находилось в подземной части любого из зданий НКГБ, непосвященным знать не полагалось. Но я подозревал, что их было значительно больше, нежели тех, что располагались на поверхности. Но подозрения мои оставались только подозрениями, в то время как наличие в кабине лифта кнопок с указанием номеров этажей стало бы неопровержимым доказательством существования многоэтажной подземной Москвы. Я явственно ощущал, что лифт движется вниз и с довольно-таки приличной скоростью, но чувства, что называется, к отчету не подошьешь.

Когда спуск в глубины НКГБ прекратился и двери лифта плавно разошлись в стороны, я увидел перед собой здоровенного краснорожего чекиста с сержантскими погонами, больше похожего на тюремного надсмотрщика, чем на администратора.

– Как дела? – подмигнул я ему.

Ничего не ответив, краснорожий сержант сделал шаг в сторону, давая мне пройти.

Едва покинув кабину лифта, я тут же понял, что оказался на этаже, на котором никогда прежде мне бывать не доводилось. Тот этаж, где я обычно получал разрешение на владение огнестрельным оружием, был похож на типичный административный отдел: стены, облицованные панелями из ДСП, бездарно имитирующими дерево, выщербленный паркет на полу, потертые кожаные кресла в углах, кашпо с увядшими цветами и неизменные шишкинские мишки в простенькой деревянной рамке. Сейчас же я видел вокруг себя только стены, выкрашенные в зеленый цвет. Пол под ногами был покрыт истертым буквально до дыр линолеумом, из-под которого местами проглядывала растворная стяжка. Длинный коридор, уходивший в оба конца, казался бесконечным. Я бы не удивился, узнав, что по этому коридору можно попасть в главное здание НКГБ, то, что на Лубянской площади, прямо напротив памятника Градоначальнику, установленному на постаменте, долгое время остававшемся бесхозным после того, как с него скинули Железного Феликса. На всем его протяжении не было ни одной открытой двери, а те, которые я мог видеть вблизи, были обиты железом, что также не вселяло в мою душу особого оптимизма.

– Я, вообще-то, по поводу регистрации оружия, – снова обратился я к сержанту.

Парню было от силы лет двадцать пять, но рожа у него была такая, словно он всю свою жизнь, начиная с младенчества, беспробудно пил. Глаза сержанта, выглядывающие из-под высоких, как у питекантропа, надбровных дуг, были похожи на двух слизняков, выползших на лист капусты после дождя, – такие же блеклые и ленивые.

Не произнеся ни слова, – должно быть, он открывал рот только в том случае, если требовалось закинуть туда что-то съестное, – сержант быстро зашагал влево по коридору. Он даже не обернулся, словно был уверен, что я непременно последую за ним.

А собственно, что мне еще оставалось делать? Пожав плечами, я двинулся в указанном направлении.

Ни на одной из дверей, мимо которых мы проходили, не было ни номеров, ни табличек с указанием служб, которые за ними находились, ни каких-либо иных опознавательных знаков, вроде «М» и «Ж» на дверях туалета. Я бы ни за что не нашел нужную дверь в бесконечном коридоре, но мой Вергилий уверенно двигался вперед, как будто обладал способностью видеть сквозь стены или, подобно собаке, различал запахи скрывающихся за дверьми людей.

Остановился он так неожиданно, что я едва не налетел на его широкую спину. Повернувшись вполоборота ко мне, сержант широко распахнул дверь, открывавшуюся в коридор. Заглянув в комнату, я в нерешительности остановился на пороге. Комната была не просто маленькой, а крошечной, похожей на поставленный на бок спичечный коробок: три шага в длину, два – в ширину. Под потолком горела тусклая лампа, спрятанная под матовый полукруглый колпак с металлической оплеткой. В левом дальнем углу имелось круглое вентиляционное отверстие, затянутое частой металлической сеткой, через которую невозможно было даже палец просунуть. Если бы помимо небольшого письменного стола со стулом и табурета перед ним в комнате находилась еще и шконка, я бы ничтоже сумняшеся назвал ее камерой.

Я собрался было еще раз попытаться объяснить анацефалу с сержантскими погонами, что я пришел по поводу разрешения на оружие, но, не успев произнести ни слова, получил увесистый тычок в спину, после которого влетел в комнату, больно ударившись коленом о табурет, который оказался привинчен к полу. Обернувшись, я увидел только захлопнувшуюся дверь и услышал, как щелкнул дверной замок.

Порадовало меня то, что, несмотря на всю дикость и абсурдность происходящего, мне удалось сохранить спокойствие, самообладание и ясность мысли. Я не кинулся на окованную железом дверь, не принялся в отчаянии колотить по ней руками, не заорал, взывая о помощи и справедливости, – просто сел на табурет и задумался.

А подумать было о чем. Поскольку я полностью исключал возможность того, что оказался в этой комнате по недоразумению, следовательно, нужно было найти причину, которая привела меня сюда. С поводом все было ясно: меня поймали на требовании пройти перерегистрацию разрешения на владение огнестрельным оружием, как форель на искусственную мушку. Вообще-то я форель никогда не ловил, но примерно представляю себе, как все это происходит. Причина же была абсолютно неясна. Если чекистам понадобилась какая-то информация, которой, по их мнению, я мог владеть, то совсем не обязательно было устраивать весь этот спектакль. Достаточно было бы просто вызвать меня в Комитет повесткой или даже обычным телефонным звонком, и я бы прилетел как миленький. Правда, согласно закону, я был обязан предоставлять информацию НКГБ только в том случае, когда речь шла о государственных интересах. Но, в конце концов, кто определяет, что именно входит в сферу вопросов, имеющих отношение к государственной безопасности, если не сам НКГБ? Из всего вышеозначенного я мог сделать вывод, что в данном случае речь шла о деле, которое никак нельзя было притянуть к вопросам национальной безопасности. Или… Тут я невольно хмыкнул. Или же чекисты пока еще и сами не знали, какую именно информацию хотели от меня получить. Но при этом были уверены или, быть может, только подозревали, что она у меня имеется. В комнату-камеру меня посадили скорее всего в расчете на то, что, хорошенько обдумав в одиночестве свое положение, я, конечно же, приду к выводу, что с НКГБ лучше сохранять теплые дружеские отношения, и сам все выложу, как только мне будет предоставлена такая возможность.

Будучи человеком разумным да к тому же еще и реально мыслящим, я прекрасно понимал, что НКГБ является неотъемлемой и к тому же еще весьма весомой частью нашей жизни и, нравится мне это или нет, определяет многие правила из тех, по которым нам приходится жить. Не было никакой необходимости оказывать на меня давление для того, чтобы получить необходимую информацию. Я и сам с удовольствием поделился бы с бравыми чекистами тем, что знал, если бы имел хоть какое-то представление о том, что именно им было нужно. Но по натуре я был необычайно обидчив. И особенно сильно я обижался на тех, кто без объяснения причин сажал меня под замок и оставлял в полном одиночестве в то самое время, когда всего в нескольких шагах отсюда меня ждал друг и свежее пиво. Такую обиду я не собирался прощать. И теперь, как я полагал, чекистам придется изрядно потрудиться, чтобы вытянуть из меня необходимую информацию, – нелегко разговаривать с человеком, старательно и, что самое главное, умело изображающим из себя недоумка, для которого каждое слово имеет только одно совершенно конкретное значение.

Окинув взглядом стены комнаты, я не увидел на них ни единой надписи, из чего сделал вывод, что нахожусь не в камере для временно задержанных, а в комнате для допросов. Обойдя стол, я обнаружил, что стул не был привинчен к полу, как табурет, что также подтвердило мою догадку. Попытавшись открыть стол, я потерпел неудачу – обе его тумбы были заперты на ключ. Скорее всего замки были не настолько сложные, чтобы не суметь открыть их с помощью пары простейших отмычек, которые я всегда носил с собой на связке с ключами, но я решил, что, очевидно, не найду там ничего достойного внимания, но при этом могу вызвать недовольство хозяев, вполне вероятно, наблюдавших сейчас за мной.

Засунув руки в карманы брюк, я пару раз прошелся по комнате из конца в конец. Не найдя более никакого объекта для применения своих умений, я сел на табурет и посмотрел на часы. Гамигину придется подождать меня. Но он находился в куда более выгодном положении, нежели я, поскольку в двух шагах от него стойка с несметным числом кранов, тянущихся от бочек с пивом, которые могли помочь скоротать долгое ожидание. Мне же, как я полагал, предстояло скучать в одиночестве не один час.

Не один, не два и даже не три часа провел я в мрачной комнатенке в ожидании явления представителя Комитета, чином не ниже майора, который проникновенно глянет мне в глаза и с укором, весьма многозначительно произнесет: «Ну что же вы, господин Каштаков…» Самым обидным было то, что, пребывая в состоянии полнейшей неопределенности относительно того запаса времени, которым я располагал, я не мог сосредоточить свой мыслительный процесс ни на одной из тех проблем, которые не мешало бы тщательно обдумать. О какой сосредоточенности могла идти речь, когда каждую минуту я ожидал зловещего скрежета дверного замка. Без малого четыре часа оказались потрачены впустую!

Но зато появившийся в начале шестого чекист не обманул моих ожиданий. Это был даже не майор, а подполковник. К тому же знакомый мне по делу о краже из номера гостиницы «Балчуг», когда у одного из немецких туристов был похищен фотоаппарат. Мне удалось найти жулика, но оказалось, что он работал на НКГБ, агенты которого подозревали, что немец занимается шпионажем. Но на фотопленках, которые оказались у меня, не было ничего, кроме жены немца, пышнотелой пожилой матроны, снятой на фоне обычных городских пейзажей. Как я понял, НКГБ собирался пришить немцу дело о шпионаже, чтобы продемонстрировать Градоначальнику свою бдительность и служебное рвение. В принципе немцу и его жене ничего не грозило, кроме высылки за пределы Московии в двадцать четыре часа. Но мне стало жаль этого добродушного толстяка, любителя пива и баварских колбасок, который никак не мог понять, что же с ним происходит, и я отказался передать пленки представителю НКГБ. «Неужели вы не понимаете, господин Каштаков, что прежде всего вас должна беспокоить ваша собственная судьба, а не судьба зажравшихся немецких бюргеров? – удивленно спросил меня тогда еще майор НКГБ Вячеслав Малинин. – Вы же гражданин Московии». И, что самое интересное, глядя на него, я видел, что он и в самом деле не понимает, почему я поступаю вопреки здравому смыслу.

Этот случай имел место в те времена, когда я только начинал свою деятельность в роли частного детектива. С тех пор прошло почти два года, а я кем был, тем и остался. А вот для майора Малинина годы даром не прошли – теперь на его погонах имелись не только два просвета, но еще и две очень милые звездочки. Чего это ему стоило, можно было судить по лицу подполковника, на котором застыло выражение вселенской скорби и нечеловеческой усталости. Глядя на складки дряблой кожи под глазами, на щеках и под подбородком Малинина, мне хотелось верить, что в его возрасте – а был он всего лет на пять или семь старше меня – я буду выглядеть более привлекательно.

– Здравствуйте, господин подполковник, – приветливо улыбнулся я чекисту, всем своим видом давая понять, что нисколько не в обиде на него за то, что он немного задержался.

– К стене! – рявкнул выскочивший из-за спины подполковника краснорожий сержант, тот самый, который привел меня в эту комнату.

Я недоумевающе поднял бровь.

Влетев в комнату, сержант схватил меня за шиворот, рывком поднял с табурета и ткнул носом в стену. Это было совершенно некстати, поскольку нос у меня еще не зажил после нападения Симонова головореза. Плохо соображая, что делаю, я с разворота ударил сержанта локтем в живот. С таким же успехом я мог бы попытаться пробить кирпичную стену. Краснорожий даже не поморщился, только крепче прижал меня к стене да еще при этом и наступил воняющим ваксой сапогом на мою шляпу, упавшую на пол.

– Отпустите его, сержант, – услышал я негромкий голос подполковника Малинина.

Дернув за воротник, краснорожий сержант кинул меня на тот же самый табурет, с которого поднял минуту назад. За то время, что я созерцал стену, подполковник Малинин успел занять место за столом. Слева от него стояла невесть откуда появившаяся лампа с красным пластиковым абажуром.

– Ну, так что будем делать, господин Каштаков? – Взгляд у чекиста был как у регулировщика уличного движения, остановившего пешехода, пытавшегося перебежать проезжую часть на красный свет.

Наклонившись, я поднял с пола свою растоптанную шляпу, отряхнул ударом о колено и попытался придать ей первоначальную форму.

– Насколько я могу понять, с моим разрешением на владение огнестрельным оружием все в порядке? – осведомился я.

Подполковник Малинин улыбнулся снисходительной улыбкой Торквемады, провожающего на костер очередного еретика.

– Речь сейчас идет не о вашем разрешении, господин Каштаков, – он с укоризной покачал головой.

– А о чем же в таком случае? – изобразил недоумение я.

Чекист проигнорировал мой вопрос.

– Кто тебе так рожу разукрасил? – спросил он, в свою очередь, легко и непринужденно переходя без всякого предупреждения на «ты».

У меня создавалось впечатление, как будто мы играем в игру, в которой на нелепый вопрос противника нужно отвечать своим, еще более нелепым вопросом. Чтобы избавиться от этого ощущения, я решил ответить на последний вопрос чекиста.

– А не твое дело, – сказал я, проникновенно глядя в глаза подполковника Малинина.

И тут же получил удар кулаком по затылку от стоявшего за моей спиной сержанта.

– Вежливым, Каштаков, нужно оставаться при любых обстоятельствах, – менторским тоном заметил подполковник Малинин.

– Объясни это дебилу, который стоит у меня за спиной, – криво усмехнулся я.

Вопреки ожиданиям, нового удара не последовало. Должно быть, сержант имел приказание вправлять мне мозги только в тех случаях, когда я дерзил начальству. Или же он просто не понял, что речь идет о его персоне.

Подполковник Малинин медленно поставил локти на стол, зажал пальцы правой руки в кулак левой и так же не спеша возложил на получившуюся конструкцию свой вялый, невыразительный подбородок.

– Ну, так что будем делать, Каштаков?

Должно быть, ему игра в вопросы без ответов пока еще не наскучила.

Я молча пожал плечами. А что я мог ему ответить, если вообще не понимал, о чем идет речь?

– А ты все такой же, – с упреком заметил подполковник. – Упертый, как геморрой.

Меня всегда поражала удивительная образность языка, которым предпочитали объясняться люди в форме, будь то чекисты или просто военные. Характерно также то, что чем более высокий чин с тобой разговаривал, тем труднее было понять, что именно он имел в виду, используя ту или иную словесную конструкцию собственного изготовления. Если бы я был филологом, как Сергей, я бы, наверное, занялся составлением словаря, который помог бы обычным людям, не наделенным выдающимися лингвистическими способностями, относительно свободно общаться с иными представителями рода человеческого, для которых лоботомия была не опаснее клистира. Я бы так и назвал отдельные разделы этого справочного издания: «Словарный запас прапорщиков», «Лексикон младших офицеров», «Идиомы, используемые офицерами от майора до полковника» и, конечно же, «Генеральские эвфемизмы».

Но поскольку в настоящее время такого словаря не существовало, мне нужно было самому, до предела напрягая воображение, искать общий язык с сидевшим за столом напротив меня подполковником. Жестами я объясняться не мог, потому что скрывавшийся у меня за спиной бдительный, но, судя по всему, наделенный весьма ограниченным воображением сержант непременно воспринял бы это как проявление агрессивности. Следовательно, мне оставалось только порыться в собственном словарном запасе и попытаться отыскать там слова и выражения, знакомые моему собеседнику.

– Послушайте, господин подполковник, – обратился я к Малинину. – Нам будет куда проще общаться, если вы просто скажете, чего, собственно, от меня хотите.

– А сам ты, конечно же, этого не понимаешь? – язвительно усмехнулся чекист.

– Если бы я обладал хотя бы незначительной толикой вашего ума и проницательности, то никогда бы не стал частным детективом, который вместо очередных званий и поощрений от командования получает только зуботычины и удары по голове.

Малинин довольно улыбнулся. Удивительно, но чем более высокий пост занимает тот или иной человек, тем безотказнее действует на него банальная, прямолинейная лесть. Думаю, для того чтобы вызвать такую же самодовольную улыбку на лице стоявшего у меня за спиной сержанта, мне пришлось бы прибегнуть к куда более изощренной лжи.

– Чем ты сейчас занимаешься, Каштаков? – почти добродушно поинтересовался Малинин.

– Да разные бывают дела…

Пытаясь уйти от прямого ответа, я прекрасно понимал, что мне не удастся это сделать. И все же я как мог тянул время, предоставляя полковнику право первому открыть хотя бы часть из имевшихся у него на руках карт.

– Я спрашиваю, не чем ты занимаешься вообще, – пояснил Малинин, решивший, что я и в самом деле не понял, о чем идет речь, – а конкретно о том расследовании, которое ты ведешь сейчас.

Так, из моей конторы происходит утечка информации. Интересно знать, каким образом? Прослушивание самого офиса или телефонов я полностью исключал, поскольку был уверен в надежности защиты, которую сам же и установил. Следовательно, оставались только люди, которым было известно о том, что происходит в конторе. А их было не так уж и много…

– Ни одно из дел, которыми я сейчас занимаюсь, не представляет интереса для службы государственной безопасности, – сказал я, снова уходя от прямого ответа.

Подполковник горестно вздохнул, давая тем самым понять, насколько расстроил его мой необдуманный ответ.

– Мне следует расценивать это как отказ от сотрудничества? – спросил он.

– Ну что вы! – почти искренне возмутился я такой трактовкой моих слов. – Я бы на вашем месте отнесся к моему заявлению всего лишь как к робкой попытке наладить диалог, понятный обеим сторонам.

– Тебе все еще что-то непонятно? – удивился Малинин.

– Отчасти, – ответил я.

Подполковник задумчиво поскреб ногтями плохо выбритую щеку.

– Тебя, Каштаков, не смущает то, что тебе одновременно приходится работать на Рай, на Ад да еще и на «семью»?

Признаться, меня поразила такая осведомленность, однако я не подал вида, ответив равнодушно:

– Мне приходилось работать и на большее число клиентов одновременно. Что поделаешь, – с сожалением развел руками я, – я не получаю зарплату от Градоначальника, и посему мне приходится зарабатывать хлеб свой насущный в поте лица.

– Ты православный человек, Каштаков? – задал совсем уж неожиданный вопрос подполковник.

– А интересно, кем бы я еще мог быть, – недоумевающе развел руками я, – если мы живем в стране, в которой православие является государственной религией? Если бы я даже был мормоном, тайно отправляющим свои религиозные обряды на кухне при задернутых шторах, то никогда бы в этом не признался, сидя напротив подполковника НКГБ.

– В таком случае ты понимаешь, почему мы не поддерживаем официальных отношений на правительственном уровне с Адом? – спросил Малинин, пропустив мимо ушей мое последнее замечание.

– Но я-то не государственная организация, – ответил я, все еще не понимая, к чему клонит чекист. – Я работаю на тех, кто мне за это платит.

Подполковник коротко махнул рукой, делая знак стоявшему за моей спиной сержанту. Несмотря на все свое любопытство, я решил, что благоразумнее будет не оборачиваться. Все, что мне положено было знать, я и без того узнаю в свое время, а излишняя любознательность в данной ситуации могла дорого мне обойтись.

Негромко скрипнула дверь, и я спиной почувствовал, что в комнату кто-то вошел. По мягким, крадущимся звукам его шагов я мог точно определить, что это был не военный – те бухают своими подкованными сапогами с такой силой, что на месте старика Фрейда я задумался бы над глубинной связью между строевым шагом и мужской сексуальностью.

Впрочем, таиться вновь прибывший не собирался. Он обошел табурет, на котором я сидел, и остановился в узком проходе между краем начальнического стола и стеной. После разговора о вероисповедании, который завел подполковник Малинин, меня ничуть не удивило то, что он пригласил принять участие в нашей беседе священнослужителя, состоящего на службе в НКГБ.

Священник был настолько худ, что, сняв рясу, запросто сошел бы за индуистского аскета. Поскольку предположение о том, что денег, которые платили попу в НКГБ, ему не хватало для того, чтобы нормально питаться, представлялось мне абсолютно несостоятельным, сам собой напрашивался вывод о том, что поп обладал холерическим типом темперамента и энергия, кипевшая у него внутри, без остатка сжигала все те калории, что поступали в организм с пищей. Священник очень старался выглядеть солидно и представительно, чему, на мой взгляд, сильно мешала не только его вызывающая невольное сострадание худоба, но и неровные клочья растительности на лице, которым он, судя по всему, безнадежно старался придать вид окладистой бороды. Зато ряса у попа была вполне добротная, а поверх нее на груди висел какой-то не то орден, не то медальон, весь в завитках и блестящих каменьях. Как правильно называлась эта штука, я не знал. Да и сан священника по его одеянию определить не мог. Школу я заканчивал еще в те времена, когда закон божий не входил в обязательную программу, и по мне что дьякон, что архиерей – все было едино. Поп – он поп и есть. И именно поэтому я начал с того, что обратился к попу с вопросом:

– Простите мое невежество, батюшка, но хотелось бы знать, в каком вы звании?

Полковник Малинин поднял вверх указательный палец, и я вновь получил по затылку. Что ж, понятно: звание священнослужителя, состоящего на службе в НКГБ, является государственной тайной.

– Сатанинский прислужник! – сверкнул на меня глазами поп. – Каиново отродье!

– Послушайте! – взмолился я, обращаясь главным образом к подполковнику. – Мы переходим на язык, который я совершенно не понимаю! Чего ради явился сюда этот поп?

– Ради того, чтобы наставить тебя на путь истинный, – ответил мне сам священнослужитель.

– Разве я с него уже свернул? – ужаснулся я.

– Сети диавола расставлены повсюду!

Поп вознес указательный палец к потолку, и я непроизвольно втянул голову в плечи, ожидая нового удара. Однако мои опасения оказались напрасными. Должно быть, сержант реагировал только на те сигналы, который подавал ему человек, облаченный в форму военного образца.

– И всякой, кто нетверд в вере своей! – продолжал между тем вдохновенно вещать поп. – Кто душою слаб и не может устоять против искуса! Кто не убоялся гнева отца своего небесного!..

– Короче, батюшка, – прервал его, постучав пальцем по краю стола, подполковник Малинин. – Вы здесь не на проповеди.

– Короче, отринь от себя диавола и обрати свой лик к господу, сын мой, – скороговоркой закончил поп, после чего быстро осенил себя крестным знамением.

Глядя на меня, подполковник Малинин удовлетворенно кивнул, давая понять, что целиком и полностью согласен со словами священника.

– Да нет никаких проблем! – с детской радостью воскликнул я. – Я, можно сказать, всю жизнь только о том и думал, как бы изгнать из души своей дьявола! Все беды мои из-за него! И рожу мне вчера расквасили только потому, что слаба моя вера в господа! Отец родимый! – призывно протянул я руку в направлении попа. – Ты только скажи, что сделать мне для этого нужно?!

Поп степенно приоткрыл рот, собираясь ответить на мой вопрос, но его опередил подполковник Малинин:

– Что за работу ты должен выполнить для чертей?

Ага, тут же смекнул я, выходит, этого он не знает. Тогда, спрашивается, чего ради затеян весь этот цирк?

– У одного из демонов неподалеку от памятника Минину и Пожарскому в тот самый момент, когда он любовался рубиновой звездой на Спасской башне Кремля, которая, как известно, суть все та же пентаграмма, весьма почитаемая в Аду, из заднего кармана брюк вытянули бумажник из «адской кожи», – с ходу соврал я. – Ему не столько шеолов жаль, каковыми тот бумажник был набит, сколько фотографии любимой, с которой он расстался тринадцать лет назад и с тех пор ни разу более не виделся.

Подполковник и поп быстро переглянулись.

– Врет, – уверенно произнес поп.

Я с безразличным видом пожал плечами.

– Если не верите, то сами спросите у чертей. Батюшка, – с интересом глянул я на попа, – а вам лично доводилось бывать в Аду?

– Изыди! – пронзительно и фальшиво возопил поп и принялся быстро креститься.

– Продолжаешь в игры играть, Каштаков? – навалившись грудью на стол, зло глянул на меня подполковник.

– Да какие уж тут игры. – Я посмотрел на часы. – Есть уже охота.

– Какая еда, Каштаков, – презрительно поморщился подполковник, – тебе сейчас о своей заднице думать нужно.

– А батюшка говорил, что о душе, – я удивленно посмотрел на попа. – Или все же сначала о заднице, святой отец?

Видимо, подполковник Малинин решил, что разговаривать со мной далее не имеет смысла, поскольку следующие свои слова он обратил к попу:

– Святой отец, будьте так любезны, объясните господину Каштакову, какими неприятностями грозит ему сотрудничество с представителями Ада.

Поп двумя пальцами ухватил свою жидкую бороденку и посмотрел на меня, словно гробовщик, снимающий мерку с человека, которому, по его мнению, недолго осталось ходить по земле.

– Как ты думаешь, чем может обернуться для тебя отлучение от церкви, сын мой? – поинтересовался священник.

– Думаю, что ничем хорошим, – честно признался я. – Если в моем удостоверении личности не будет указано, что я истинно православный, то я скорее всего не смогу продлить лицензию на право заниматься частной детективной практикой на территории Московии.

Наклоном головы священник подтвердил правоту моих слов.

– Ну, так что, Каштаков? – нетерпеливо спросил подполковник Малинин.

– Что? – глупо вытаращился я на него.

Лицо чекиста сделалось даже не багровым, а какого-то синюшного цвета. По-моему, даже поп за него испугался.

– Сержант! – рявкнул во всю глотку Малинин.

В одно мгновение я вновь был схвачен за шиворот, поднят с табурета и брошен к стене. И снова моя многострадальная шляпа оказалась на полу, попранная солдатским сапогом.

– Руки на стену! Ноги расставить! – проорал мне в ухо сержант.

Я счел за лучшее выполнить данное распоряжение, хотя оно и казалось мне на редкость глупым. Какой смысл было заново меня обыскивать, если после того, как я прошел через сканер, капитану, дежурившему на проходной, было известно обо всем, что лежало у меня в карманах?

Но сержант не стал меня обыскивать. Он просто хлопнул легонько ладонью по правому карману моего пиджака и негромко произнес:

– Есть.

– Что есть? – удивленно воскликнул я.

Сержант умело ударил меня по почке. Не так сильно, чтобы отправить после этого к врачу, но достаточно чувствительно, чтобы отбить желание двигаться без команды.

– Доставайте, сержант, – приказал Малинин.

Сержант запустил руку в правый карман моего пиджака и извлек из него выкидной нож. Тот самый, который я отобрал у Свастики. Сунув нож в карман, я совершенно о нем забыл, поэтому и не предъявил на контроле. Но капитан, проводивший проверку, не мог не заметить, что в кармане у меня лежит нож. И тем не менее он промолчал, решив сделать подполковнику Малинину поистине царский подарок. А я, по собственной неосмотрительности, сам себя загнал в угол.

– Да… – Подполковник Малинин взял в руку нож, который передал ему сержант, и надавил на плоскую кнопку. Выброшенное тугой пружиной, из рукоятки выскочило широкое лезвие с длинным, глубоким долом. – Вы видите, святой отец? – продемонстрировал он оружие священнику. – Даже подумать страшно, что мог натворить этот человек, пронесший нож в тщательно охраняемое здание.

– Ладно, – угрюмо произнес я. – Говорите, что вам нужно?

– Какими мы вдруг сделались покладистыми, – победоносно улыбнулся Малинин. – С чего бы вдруг? Я ничего не ответил.

А что тут было говорить? Раз уж сам свалял дурака, так, значит, самому нужно было и отвечать за это.

Малинин сделал знак сержанту, и тот снова кинул меня на табурет. На этот раз я не сопротивлялся и даже не попытался поднять с пола свою растоптанную шляпу. Я был похож на тряпичную куклу, которую можно было без всякого сожаления кидать, бить и топтать. Всем присутствующим в комнате чекистам, одетым в форму, равно как и облаченным в рясу, должно было стать ясно, что я сломлен, раздавлен и смят, как и моя валявшаяся на полу шляпа.

– Так что было нужно от тебя чертям? – спросил подполковник Малинин.

Судя по тону, теперь он был уверен, что получит на свой вопрос исчерпывающий ответ. И я не стал его разочаровывать.

– Черти хотели, чтобы я передавал им всю информацию относительно той работы, которую поручили мне святоши.

– Ангелы, сын мой, ангелы, – поправил меня поп.

– Да черт с ними, – я безразлично дернул плечом, – пусть будут ангелами!

Священник открыл рот, но подполковник Малинин, нетерпеливо взмахнув рукой, заставил его проглотить возмущенный возглас.

– Продолжай, – обратился он ко мне.

– А потом явился Виталик Симонов и потребовал того же самого, что и черти. Только если черти предложили мне за информацию хорошую плату, то Симон просто велел своим мордоворотам ткнуть меня носом в стол.

Я обиженно шмыгнул разбитым носом.

– Это вполне в духе Симона, – усмехнулся Малинин.

– Кто такой Симон? – спросил у чекиста поп.

– Да так, – пренебрежительно махнул рукой тот, – мелкая сошка из «семьи».

– Откуда же ему стало известно о Нике?..

Малинин глянул на попа так, что тот побледнел и, умолкнув на полуслове, едва ли не до крови прикусил нижнюю губу.

Я же готов был расцеловать священника, случайная обмолвка которого позволила мне наконец-то понять, что привело меня в подвал НКГБ. Что тут скажешь? Только то, что каждый должен заниматься своим делом: попы – богу молиться, а чекисты… Ну, чем занимаются чекисты, мы все превосходно знаем. А если и не знаем в точности, то вполне можем себе это представить.

Говорят, что в стрессовых ситуациях организм человека может справляться с такими нагрузками, которые при обычных условиях представляются совершенно невозможными. Скорее всего так оно и есть. Мозг мой заработал со скоростью новенького компьютерного процессора, сопоставляя и анализируя все имеющиеся у меня данные, и буквально за считанные секунды я получил нужные мне выводы. Весь процесс построения логически безупречной схемы я воссоздал позднее, вспоминая все, что происходило во время допроса. А в тот момент я просто вдруг понял, что знаю, как мне следует себя вести: получив исходную информацию, заключавшуюся всего в одном коротком слове, произнесенном по неосторожности священником, я тотчас же получил и искомый ответ.

Чтобы с наименьшими для себя потерями выбраться из истории, в которую я попал, мне нужно было с предельной точностью рассчитать тот объем информации, которую я мог предоставить Малинину. Малейшее отклонение в ту или иную сторону могло стоить мне жизни. Подполковнику что-то было известно о Нике Соколовском, следовательно, я не должен был отрицать того, что именно этого человека поручили мне найти святоши. Но если при этом он ничего не знает ни о Ястребове, ни о Красном Воробье, то это давало мне пространство для маневров.

В то время как в голове у меня протекал сей необычайно интенсивный мыслительный процесс, я продолжал равнодушно смотреть под ноги, делая вид, что не понял, о ком хотел спросить у подполковника поп. Не знаю, удалось ли мне заставить Малинина поверить в свою непробиваемую тупость. После небольшой паузы чекист продолжил допрос, сделав вид, что вопрос священника не стоит того, чтобы на него отвечать.

– Что за дела у тебя со святошами?

Я искоса взглянул на священника – тот даже не вякнул, как будто и не услышал слова, которое в моих устах казалось ему оскорбительным.

– Они хотели, чтобы я помог им найти человека, с которым представители Рая заключили договор на проведение научных исследований, – ответил я, посмотрев на подполковника. – Не думаю, что это входит в сферу интересов НКГБ…

– А ты поменьше думай, – перебил меня, не дослушав, Малинин. – Просто отвечай на мои вопросы.

Я вяло пожал плечами – мол, как скажете, господин подполковник.

– Имя? – отрывисто произнес Малинин.

– Ник Соколовский, – ответил я, отметив про себя, как быстро переглянулись подполковник и поп. – Он работает в институте на Погодинке, – быстро затараторил я, как будто торопясь выложить всю имевшуюся у меня информацию. – Сейчас находится в отпуске. Дома его нет, у жены – тоже. Святоши финансировали его исследования, и сейчас как раз пришла пора отчета, а Соколовский как в воду канул. Ну, вот святоши и забеспокоились, не кинул ли их господин ученый.

– И что тебе удалось выяснить?

– Да у меня и времени-то не было заниматься этим делом! – возмущенно всплеснул руками я. – Только и успел, что встретиться с коллегой Соколовского и выслушать его по большей части положительную характеристику.

– По большей части? – удивленно приподнял брови Малинин. – Что, за ним и грешки водятся?

– Говорят, что у Соколовского довольно-таки странные отношения с зеленым змием, – ответил я. – Может полгода вообще не пить, а потом ни с того ни с сего удариться в запой.

– А что ты сегодня делал в Интернет-кафе на Солянке?

Признаться, этот вопрос чекиста меня удивил. Никакой слежки за собой я сегодня не замечал, а это означало, что у НКГБ имелся иной источник информации о моем передвижении по городу. Об этом стоило подумать, но не сейчас.

– Я слышал, что в это Интернет-кафе порою захаживал и Соколовский, – ответил я на вопрос Малинина. – Хотел узнать, когда он был там в последний раз.

– И что?

– Бармен не узнал Соколовского на фотографии. А остальные находившиеся в кафе психи были настолько не в себе, что с ними и разговаривать-то не имело смысла. Кстати, у одного из них я и отобрал нож, который вы нашли у меня в кармане.

– Что теперь планируешь делать?

– Стандартная процедура поиска: опрос соседей, знакомых, родственников, проверка через районные управы…

– Что за работу выполнял Соколовский по заказу Рая?

– Насколько мне известно, он занимался изучением инсулинового гена. Рассчитывал создать генно-инженерный инсулин. Говорят, это была его идея фикс.

Подполковник Малинин вопросительно глянул на попа.

– Вы уверены в этом? – спросил у меня священник.

– Святоши передали мне список оборудования и реактивов, которые они закупали по заказу Соколовского, – ответил я. – Человек, с которым я консультировался, подтвердил, что это именно то, что необходимо для подобных работ.

– А почему ты отправился в Интернет-кафе в сопровождении черта? – задал вопрос Малинин.

– Потому что черти хотели держать под контролем весь процесс расследования. – Я недовольно поморщился, давая понять, что мне и самому неприятно постоянное присутствие рядом со мной демона-детектива. – А при той сумме аванса, которую они мне заплатили, я не имел возможности ответить отказом. – Выдав необходимый минимум вранья, я решил увести разговор в иную сторону: – Между прочим, у меня в офисе с самого утра сидит тип, присланный Симоном, которому также поручено контролировать ход расследования.

– Зачем Симону Соколовский? – задумчиво почесал бровь Малинин.

– Это вы лучше у него самого спросите, – усмехнулся я. – Лично мне кажется довольно-таки странным то, что Виталик решил обратиться ко мне. Он прекрасно знает, что я не работаю на «семью». – Я сделал паузу, чтобы смысл сказанного успел дойти до подполковничьих мозгов, после чего добавил: – Если бы мне потребовалось кого-то найти, то я обратился бы за помощью к «семье», а не к частному детективу.

Вначале лицо Малинина приобрело выражение мрачной задумчивости. Наверное, он был не самым плохим чекистом, если сумел дослужиться до подполковника, однако чего он не умел совершенно, так это воспринимать информацию с ходу. Для того, чтобы понять суть любого дела, ему требовалось вначале как следует все обдумать. О том, что я работаю на святош, которые поручили мне отыскать Ника Соколовского, и то, что в этих поисках меня сопровождал черт, подполковнику Малинину было известно еще до нашей встречи, и он заранее мысленно выстроил ход нашей беседы. Но то, что интерес к Соколовскому проявляет еще и один из «семейных» унтеров, для чекиста оказалось полной неожиданностью. Поэтому он и не сразу понял, насколько важную новость я ему сообщил: Симон что-то затевал, не ставя в известность об этом своих боссов. Такая информация много стоила!

Когда я наконец-то заметил на лице подполковника Малинина проблеск мысли, то понял, что Виталик Симонов попался. При том, что Малинин не выделялся среди других чекистов особой сообразительностью, хватка у него была бульдожья. Ухватив добычу, он уже не выпускал ее из зубов. Меня же ему не удавалось прижать к земле только потому, что завышенное самомнение не позволяло бравому чекисту считать такую мелочь, каковой представлялся ему я, достойным противником. Он полагал, что меня достаточно всего лишь припугнуть, чтобы заставить делать то, что нужно. А случай вроде того, что свел нас когда-то, Малинин скорее всего списывал на мою непробиваемую тупость. Я же только радовался подобному пренебрежительному отношению к моей персоне, и даже гордость моя при этом не была уязвлена.

Что мне хотелось бы сейчас знать, так это то, какие действия предпримет подполковник Малинин в свете открывшейся ему новой информации. Как мне представлялось, чекист мог воспользоваться ею тремя способами: он мог доложить о необычном интересе Виталика Симонова своему непосредственному начальству, надеясь на то, что его усердие будет отмечено; мог проинформировать отцов «семьи» о странном поведении унтера, рассчитывая получить соответствующее вознаграждение, и, наконец, он мог сам взять Симонова в оборот. Для меня наиболее предпочтительным был тот вариант, при котором все проблемы с беспокойным унтером были бы улажены внутри «семьи», тихо и спокойно, так, чтобы при этом даже не всплыло мое имя. Но, судя по моим личным наблюдениям, наши желания чаще всего идут вразрез с тем, что происходит на самом деле. Видимо, таков уж один из основополагающих законов мироздания. Или божья воля – это кому как нравится.

– Симон интересуется Соколовским. – Произнося это, подполковник Малинин прижал указательный палец к столу и повернул его, как будто муравья раздавил.

– Ну да, – закивал я. – Интересно было бы знать, что за тип этот Соколовский, если за ним одновременно гоняются святоши, черти да еще и Виталик Симонов пристроился в хвосте?

– Интересно? – насмешливо посмотрел на меня Малинин.

В ответ я скорчил идиотскую гримасу – мол, работа у меня такая.

– Слушай меня внимательно, Каштаков, – подполковник Малинин положил свою широкую ладонь на стол, посмотрел на нее и, оставшись вполне доволен увиденным, перевел взгляд на меня. – Надеюсь, тебе не нужно напоминать о том, что о нашем разговоре никто не должен знать?

Я понимающе улыбнулся – не дурак, мол, – и быстро кивнул.

– Список оборудования и реактивов, который передали тебе святоши, сегодня же вечером перебросишь мне факсом, – продолжил чекист.

Я снова кивком подтвердил свою готовность беспрекословно исполнять все, что он скажет.

– Все новые данные, какие появятся у тебя по делу Соколовского, ты должен первым делом сообщать мне.

Сержант, стоявший у меня за спиной, сунул мне в руку карточку, на которой были указаны три телефонных номера, номер факса и адрес электронной почты. Рядом не было даже инициалов того, кому они принадлежали.

– Если не дай бог тебе удастся отыскать самого Соколовского, клади его на пол и держи под прицелом, пока я лично не прибуду.

– Значит, мне продлят разрешение на оружие? – глуповато, но с надеждой улыбнулся я.

– Продлят, – усмехнулся Малинин. – Вот только надолго ли, будет зависеть от тебя самого. Усек?

– Конечно, – с готовностью заверил я чекиста.

– От чертей избавься.

– Как? – беспомощно развел руками я. – Они же мои клиенты.

– Это уже твое дело, как, – недовольно поморщился подполковник.

– Изгони бесов из души своей! – вскинув указательный палец, торжественно провозгласил поп.

– Да кончайте вы, батюшка, – покосившись на него, презрительно поморщился Малинин.

Поп скроил недовольную физиономию, но ничего не ответил, – видно, еще не забыл о своей оплошности.

– А с Симоновым как быть? – поинтересовался я.

– О Симоне я сам позабочусь, – пообещал Малинин. – Вопросы есть?

– Никак нет, господин подполковник! – Не вставая с табурета, я выпрямил спину и расправил плечи, чтобы сидевший за столом чекист понял, что, если бы не сержант у меня за спиной, я бы вскочил на ноги и вытянулся перед ним по стойке «смирно».

– Сержант, – с усмешкой обратился к моему надзирателю подполковник Малинин, – проводите гоподина Каштакова до выхода.

– Благодарю, – улыбнулся я, осторожно поднимаясь на ноги, – но не стоит. Я помню дорогу.

Малинин только головой покачал, дивясь на мою глупость.

Сержант рукой указал мне на выход, и я, еще раз улыбнувшись на прощание подполковнику Малинину, направился к двери.

– Каштаков! – окликнул меня чекист.

Я обернулся.

– Шляпу забыл.

Посмотрев на то, во что превратилась шляпа после того, как над ней дважды грубо надругались, я только головой покачал:

– Признаться честно, господин подполковник, мне эта шляпа никогда не нравилась. Все искал способ, как бы от нее избавиться. Даже не подозревал, что это можно сделать так просто.

Подполковник посмотрел на меня странным взглядом, пытаясь определить, говорю ли я серьезно или издеваюсь над ним. Не дожидаясь, к какому выводу он придет в результате сих непростых размышлений, я вышел за дверь.

Когда я проходил мимо краснорожего сержанта, тот неожиданно заговорщицки мне подмигнул. Столь странный жест с его стороны заставил меня подумать о том, что, возможно, сержант был совсем не так глуп, как казался. Просто в присутствии старшего офицера ему приходилось изображать из себя кретина. Собственно, так же, как и мне, – по долгу службы.

Глава 13. ЩЕПА.

Признаться, я был в немалой степени удивлен, когда, войдя в паб «Герб старого герцога», увидел детектива Гамигина за тем же столиком, где оставил его без малого шесть часов назад. Собственно, я зашел в паб, вовсе не надеясь застать там черта, который, по моим расчетам, должен был отправиться по своим делам спустя пару часов бесплодных ожиданий, а только для того, чтобы как следует поесть и, пропустив пару стаканов пива, прийти немного в себя после дружеской беседы с подполковником Малининым.

За время моего отсутствия посетителей в пабе не стало больше, поэтому черт сразу же заметил меня, как только я вошел в зал. Махнув Гамигину рукой, я первым делом подошел к стойке, чтобы заказать себе сразу два больших стакана «Фостера» и горячую закуску.

Усевшись за стол напротив Гамигина, я залпом осушил один из принесенных с собой стаканов, после чего с облегчением перевел дух. Не сказать чтобы я совершенно успокоился, однако почувствовал себя значительно лучше. Оптимизм хотя и не стал доминантой моих нынешних умонастроений, однако занял подобающее ему место на шкале жизненных ценностей.

– Однако ты задержался. – Гамигин сказал это без упрека, просто констатируя факт, после чего аккуратно передвинул указательным пальцем фишку незнакомой мне игры, лежавшей перед ним на столе.

Игра была похожа на пятнашки, только фишек в ней было всего десять. Зато все они были разных размеров и на каждой были изображены поясные портреты чертей, облаченных в пышные одежды.

– Старинная игра, – заметив мой взгляд, объяснил Гамигин. – Все фишки нужно расставить в порядке, соответствующем титулам изображенных на них придворных.

– Много времени занимает? – поинтересовался я.

– Этот кон я играю уже вторую неделю. – Гамигин накрыл коробочку с игрой прозрачной пластиковой крышкой и спрятал ее в карман.

Судя по тому, сколько вещей он носил с собой, карманы у него были безразмерные.

Официантка принесла мне большую тарелку с двумя стейками, жареной картошкой и зеленым горошком. Взявшись за вилку с ножом, я принялся торопливо нарезать мясо на небольшие кусочки, чтобы потом переместить вилку в правую руку и быстро все съесть.

– Нас кто-то пасет, – сообщил я Гамигину, когда официантка отошла от столика, унося с собой пустые стаканы.

Левая бровь черта едва заметно приподнялась.

– Да? – только и произнес он.

Я кинул в рот пару кусков мяса, быстро проглотил их и запил пивом.

– Если бы ты не был чертом, я бы решил, что ты работаешь на НКГБ, – сказал я. – Чекистам известен буквально каждый мой шаг. Понять не могу, откуда…

На то, чтобы расправиться с едой, мне понадобилось около десяти минут. За это время я успел поведать детективу Гамигину о том, что произошло со мной в подвале НКГБ. Само собой, я не пересказывал нашу беседу с подполковником Малининым во всех подробностях, но при этом и не упустил ничего существенного.

– И что ты теперь намерен делать? – спросил, выслушав меня, черт.

– Буду продолжать заниматься своими делами, – ответил я и, допив пиво, добавил: – Собственно, этого ждет от меня и подполковник Малинин.

– Подполковник Малинин велел тебе также избавиться от меня, – напомнил Гамигин.

Я с безразличным видом пожал плечами:

– Думаешь, мнение образцового чекиста что-нибудь для меня значит?

– У тебя могут быть неприятности.

– А когда их у меня не было? – усмехнулся я. – Если тебя не смущает то, что я притягиваю к себе неприятности, мы можем продолжить совместное расследование. – С долей стыда и раскаяния я добавил: – К сожалению, мы пока еще и близко не подошли к делу Ястребова…

– Это тебе так кажется, – невозмутимо возразил мне черт.

– Что ты хочешь этим сказать? – не прекращая жевать, удивленно посмотрел я на черта.

– Мне кажется, что все три дела, за которые ты взялся вчера, в конечном итоге сольются в одно, – ответил Гамигин. – А из этого следует, что если нам удастся отыскать Красного Воробья, то это будет означать, что мы сделали шаг по направлению к Ястребову.

– И на чем основывается это твое предположение? – поинтересовался я.

– Интуиция.

Черт произнес это так, словно речь шла о неких косвенных уликах, с помощью которых тем не менее можно было попытаться прижать подозреваемого к стенке. Я подобной точки зрения не разделял, но спорить с Гамигином не стал. В конце концов, это он мне платил за работу, за которую я пока еще даже и не брался.

Допив пиво, мы с Гамигином поднялись со своих мест и направились к выходу. Девушка за стойкой одарила нас на прощание обворожительнейшей улыбкой и выразила надежду, что вскоре снова увидит нас в пабе. Гамигин заверил ее, что именно так и произойдет в самое ближайшее время. И это были не просто слова. Похоже было, что черту действительно здесь понравилось, и это при том, что ему пришлось без дела проторчать в пабе почти полдня.

Из машины я снова позвонил в офис.

– Были звонки? – спросил я у Светика.

– Несущественные, – ответила она.

– Понятно… А как Сережа?

– Сидит на месте. Даже обедать не выходил.

– Надеюсь, ты его покормила?

– Конечно… Он интересуется, когда ты вернешься в офис.

– Пока точно не знаю.

– Мне тебя ждать?

– Нет, можешь закрывать офис и идти домой.

– А как же Сережа?

– У него наверняка есть мобильник. Дай мне его номер и скажи, чтобы посидел где-нибудь в кафе. Я перезвоню ему, как только освобожусь.

– Есть какие-нибудь новости? – поинтересовалась Светик после того, как продиктовала мне номер сотового телефона Сергея.

– Нетелефонные… Я просил тебя поискать в архивах НКГБ человека по кличке Щепа. Удалось что-нибудь найти?

– Да. – Я услышал, как Светик быстро защелкала клавишами, открывая нужный файл. – Вот… Первушин Олег Тихонович, 22 года, проживает, согласно прописке, в районе Ново-Бибирево. Программист высокого класса. В колледже ему прочили большое будущее, но Первушин бросил учебу и подался в компанию программистов, занимающихся разработками дэд-программ. Два года назад он был арестован при попытке взлома банкомата с помощью поддельной кредитной карточки. Ему грозила высылка из Московии, но кто-то внес за него довольно-таки крупную сумму залога, и Первушина выпустили на свободу. Также у него имеются два привода за драки в общественных местах. Но, поскольку серьезно пострадавших не было, Первушин оба раза отделывался небольшим штрафом.

– Это все?

– Все.

– Ты не проверила адрес, по которому должен проживать Щепа?

– Проверила. По указанному адресу живут его родители, которые утверждают, что уже полгода не видели сына дома. Да и говорить они о нем особенно не хотят: в свое время строили планы на его счет, старались дать сыну хорошее образование, а он, по их же собственным словам, вместо того, чтобы стать человеком, связался с отребьем.

Распрощавшись со Светиком, я пересказал Гамигину то, что удалось узнать о Щепе.

– Щепа занимался созданием дэд-программ? – удивленно приподнял бровь черт.

– Да, может быть, и сейчас этим занимается, – ответил я. – Я, признаться, плохо себе представляю, что это такое…

На самом-то деле я вообще ничего не знал о дэд-программах. Да и не мог знать по той простой причине, что впервые услышал это слово сегодня. Компьютеры и все остальное, что было с ними связано, никогда не вызывали у меня повышенного интереса, поэтому и за новинками компьютерных разработок я следил только по тем коротким публикациям, что время от времени появлялись в широкой печати. Но расписываться перед детективом Гамигином в собственной некомпетентности мне не хотелось, поэтому я предоставил ему возможность первому продемонстрировать свои знания по данному вопросу.

– Дэд-программирование относится к области нелегального бизнеса, – сказал черт, не заметив или только сделав вид, что не заметил моей небольшой хитрости. – Даже по законам Московии заниматься дэд-программированием официально запрещено, но, насколько мне известно, власти Московии смотрят сквозь пальцы на то, что на подведомственной им территории этот вид программирования получает все более широкое распространение. Программист, занятый созданием дэд-программ, загружает исходные данные, которые предоставляет ему заказчик, в собственный мозг. После этого он подсознательно выбирает отдельные блоки из других известных ему программ, которые могут быть использованы в данном конкретном случае. В результате этой операции он получает алгоритм для решения задачи, которую не потянет ни одна другая программа.

– Разве нельзя сделать то же самое с помощью обыкновенного компьютера? – удивился я.

– Можно. Но даже простой перебор с помощью компьютера всех комбинаций, какие только возможно составить из ныне существующих программных блоков, занял бы не один год. Дэд-программисты, подбирая требуемые блоки интуитивно, проделывают то же самое всего за несколько часов. Кроме того, дэд-программисты зачастую используют совершенно парадоксальные сочетания отдельных блоков, которые искусственный компьютерный интеллект даже не стал бы пробовать, сочтя совершенно нереализуемыми.

– Но, если известен принцип создания дэд-программ, почему нельзя поставить их изготовление на промышленную основу?

– Дэд-программирование наносит невосполнимый вред психическому здоровью человека, который этим занимается. Кроме того, любая дэд-программа самоуничтожается после однократного использования. Заниматься созданием дэд-программ могут только программисты очень высокого класса, знакомые со всеми современными разработками. Такие люди не станут попусту гробить собственные мозги, поскольку и без дэд-программирования могут зарабатывать с их помощью огромные деньги.

– Везде, кроме Московии, – закончил я за черта.

– Верно, – согласился со мной Гамигин. – Даже с учетом того, что высококлассные программисты постоянно покидают Московию, их здесь все еще гораздо больше, чем рабочих мест для специалистов соответствующего уровня. Ну а о заработках московских программистов я уже и не говорю. Для многих из них дэд-программирование является единственным способом хоть как-то свести концы с концами.

Гамигин отлично запомнил дорогу, по которой мы уже однажды проехали, и ему уже не требовались мои подсказки. В нужном месте машина свернула в проулок и встала на уже знакомую нам парковку с неработающими счетчиками. О том, что жизнь в Интернет-кафе к вечеру пошла веселее, свидетельствовало то, что несколько мест на стоянке уже было занято. Изрядно потрепанные колымаги, рядом с которыми мы припарковались, не годились нашему «Хэлл-мобилю» даже на запчасти. Единственный автомобиль, смотревшийся в этой компании необычно, был новенький светло-серый «Даймлер-Бенц» на водородном двигателе, стоявший возле самого выезда со двора.

Прежде чем покинуть машину, Гамигин повернулся ко мне вполоборота и спросил с чрезвычайно серьезным видом:

– Ты думаешь, здравомыслящий демон рискнул бы вернуться вместе с тобой в притон, в котором уже во время первого визита на нас бросился придурок с ножом?

Признаться, вопрос поставил меня в тупик. Главное, я не мог взять в толк, к чему Гамигин задал его.

– Ты хочешь сказать, что нам не следует снова туда заходить? – спросил я, указав взглядом на козырек, нависающий над лестницей, ведущей в Интернет-кафе.

– Мой врач-психокорректор считает, что у меня не все в порядке с инстинктом самосохранения, – ответил на это черт. – Он считает, что прогулки по краю пропасти доставляют мне некое противоестественное наслаждение, но даже самому себе я не решаюсь в этом признаться.

Глядя на невозможно серьезное лицо детектива Гамигина, я почувствовал, как изнутри меня начинает распирать смех. Вначале я еще пытался как-то его сдержать, но очень скоро убедился в том, что мне это не удастся. Откинувшись на дверцу машины, я ударил ладонью по коленке и захохотал в полный голос.

Какое-то время черт непонимающе взирал на мои судорожные движения, с помощью которых я пытался выразить ему свои извинения, но под конец и его разобрало. И мы, как два идиота, обкурившихся дури, сидели и заливались истерическим хохотом, глядя друг на друга, как будто в жизни не видели ничего смешнее. Хорошо еще, что окна «Хэлл-мобиля» были тонированными, иначе кто-нибудь, наблюдавший за нами с улицы, мог черт знает что подумать.

Отсмеявшись, я ладонью вытер выступившие на глазах слезы.

– Ну, хватит. – Я сунул руку под мышку, чтобы проверить, легко ли выходит пистолет из кобуры. – У нас говорят, что много смеяться – это не к добру.

Гамигин тряхнул головой, после чего поднял руки, чтобы поправить свою аккуратную прическу.

– Только сегодня я, кажется, понял, что имел в виду мой психокорректор, – сказал он. – Думаю, тебе тоже неплохо было бы с ним познакомиться.

– Кстати, – вспомнив то, о чем давно уже собирался спросить, я снова повернулся в сторону Гамигина: – как там дела с восстановлением рисунка, который ты снял со стола?

– Сейчас посмотрим.

Гамигин откинул крышку на приборной панели, за которой находился небольшой жидкокристаллический дисплей. Черт ввел запрос, и через несколько секунд на экране появилось сообщение: «Изображение восстановлено на 75%.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, что изображение пока еще нечеткое, но на него уже можно взглянуть.

Гамигин нажал клавишу распечатки, и из-под дисплея выполз небольшой прямоугольный лист бумаги.

Взглянув на него, Гамигин усмехнулся и передал бумагу мне, сообщив при этом:

– Пятикратное увеличение.

Изображение, как и предупреждал черт, было довольно-таки расплывчатым. Но тем не менее на белом листе была отчетливо видна широкая красная линия, замкнутая в кольцо. В центре круга было оттиснуто красное пятно. Требовалось некоторое воображение для того, чтобы догадаться, что это было изображение маленькой птички.

– Красный Воробей, – уверенно заявил я, глянув на Гамигина.

– Я тоже об этом подумал, – кивнул черт.

Сунув распечатку в карман, я вышел из машины.

Мелкий дождик, накрапывавший с самого утра, затих, но в воздухе все равно висела сырость. Я поднял руку, чтобы привычным движением надвинуть шляпу на глаза, и, только поймав пальцами пустоту, вспомнил, что оставил ее в качестве сувенира подполковнику Малинину. От макияжа, наложенного утром на мое многострадальное лицо, после визита в НКГБ ничего не осталось, поэтому, чтобы хоть как-то скрыть следы неделикатного обращения с моей личностью, допущенного отдельными вульгарными типами, я надел солнцезащитные очки, которыми предусмотрительно снабдила меня Светик. Вечерело, и на улице в наступающих сумерках я смотрелся в солнцезащитных очках довольно-таки странно, но для публики, заполняющей Интернет-кафе, разница между днем и ночью была непринципиальной, а потому я мог не опасаться, что меня примут там за чудака.

Не успел Гамигин запереть машину на ключ, а к нам уже подбежал мальчишка, присматривавший утром за «Хэлл-мобилем».

– Опаздываете! – с улыбкой глянул он на Гамигина.

– Ты что, постоянно здесь работаешь? – поинтересовался черт.

– Не, – мотнул головой парнишка. – Кому такие развалюхи нужны, – он взглядом указал на машины, которые, если судить по их внешнему виду, нужно было толкать пару километров для того, чтобы завести. – А других здесь и не бывает. Я вас-то сегодня утром случайно приметил.

– А эта чья? – Гамигин кивнул в сторону стоявшего с краю серого «Даймлера-Бенца».

– Не знаю, – снова покачал головой парнишка. – Первый раз ее вижу.

– Ладно, держи, – потрепав мальчишку по голове, Гамигин сунул ему в руку банкноту.

У парнишки рот от изумления открылся, когда он увидел, что черт дал ему не доллар, а шеол.

– Дядь, у меня сдачи нет, – растерянно произнес он.

– Присматривай за машиной, – кинул ему через плечо Гамигин и, пригнув голову, вошел следом за мной под навес над лестницей, на котором, приоткрыв мокрые пластиковые крылья, сидела горгулья, удивительно похожая на Градоначальника.

Еще не открыв дверь, я услышал доносившийся из кафе размеренный грохот. Бесконечное повторение одного и того же примитивного ритма, запущенного с бешеной скоростью, мог назвать музыкой разве что только тот, у кого в мозгах осталась одна-единственная ложбинка, разделяющая два полушария, по которой звуки стекали в спинной мозг, чтобы затем, вспенившись в копчике, заставить ноги двигаться в том же самом ритме. Впрочем, в заведении, которое мы с Гамигином намеревались посетить, таких отморозков было более чем достаточно, а в чужой монастырь, как известно, со своим общевойсковым уставом не ходят. Так что, мысленно посочувствовав обслуживающему стойку бара поклоннику «Грейтфул Дэд», я открыл дверь.

Вибрирующий низкочастотный грохот, ударив по ушам, в первый момент почти оглушил меня. Посмотрев на Гамигина, я заметил, что черт тоже болезненно поморщился. В зале царил зеленоватый полумрак, раздираемый хаотичными всполохами света. Стены расчерчивали геометрические узоры лазерных лучей, а по потолку медленно ползли трехмерные изображения тяжелых предгрозовых туч. В зале, заполненном людьми, почти не оставалось свободного места. У каждого виртуал-автомата сидели по двое, а то и по трое человек, путешествующих по миру призрачных фантазий и совершенно не осознающих при этом, где они находятся и что вокруг них происходит. На свободном пространстве толпились по большей части совсем еще молодые парни и девчонки, дергающиеся в ритме безумной музыки. Почти у каждого к виску была прилеплена контактная присоска с проводком, тянущимся к нагрудному карману, в котором лежал виртуал-плейер. Вокруг столов с компьютерами было более спокойно. Большинство из них занимали одиночки с натянутыми на головы гипершлемами.

Не успели мы с Гамигином, войдя в кафе, оглядеться по сторонам, как к нам сразу же подвалил здоровый широкоплечий парень с бритой головой, одетый в кожаные штаны и жилет, который не сходился у него на груди. Возможно, он намеренно выбрал для себя этот костюм, потому что грудь и живот его, от пупка до шеи, украшала татуировка, изображающая огромное распятие. Любопытным было то, что лицо распятого удивительно напоминало оплывшую физиономию бугая, который додумался отметить себя этим рисунком.

– Ему нельзя! – прокричал тип с крестом на груди, указав при этом своим срезанным подбородком на Гамигина. – Это заведение только для православных!

В грохоте, наполняющем зал, невозможно было разговаривать, кроме как крича друг на друга.

Я улыбнулся и по-дружески положил руку на потное плечо бугая.

– Знаешь, сегодня утром нам уже говорили об этом! – крикнул я ему в ухо. – И, как ни странно, мы все равно вошли!

– А! – Чуть отстранившись, бугай вперил в меня маслянистый взгляд своих выпученных глаз. – Так, значит, это ты Свастику уделал?!

– Точно! – продолжая улыбаться, кивнул я.

– А! – Бугай посмотрел по сторонам, словно ища кого-то.

– Ну так что? – спросил я. – Нам нужно предъявить еще какие-то более веские аргументы?

– А! – Бугай с крестом на груди махнул рукой в сторону бара.

Восприняв этот его жест как приглашение пройти, я с благодарностью похлопал вышибалу по плечу. Затем деликатным жестом я попросил бугая отодвинуться в сторону, что он и сделал без каких-либо возражений, только что-то неразборчиво буркнув себе под нос. Пропустив Гамигина вперед, я следом за ним начал пробираться к стойке бара сквозь тесную толпу, состоящую по большей части из людей, не вполне адекватно воспринимающих окружающую действительность.

Возле стойки бара было почти свободно – большинство посетителей кафе предпочитали потреблять спиртное вдогонку к виртуальным стимуляторам. Чтобы привлечь к себе внимание бармена в зеленом хирургическом костюме, отдыхающего у противоположного конца стойки, я требовательно постучал ладонью по столу. Не знаю, услышал ли бармен мой стук в кромешном грохоте, в котором тонули все остальные звуки, или же краем глаза заметил появление новых посетителей, однако, подцепив длинными пальцами два относительно чистых стакана, он не спеша повернулся в нашу сторону.

Неприятным сюрпризом оказалось то, что это был вовсе не тот престарелый хиппи, с которым мы разговаривали утром. Бармену было около тридцати, и внешне, если не обращать внимания на чудную одежду, он смахивал на менеджера какой-нибудь преуспевающей фирмы – такая же аккуратная прическа, холеное лицо и самодовольная ухмылка. Он не был похож ни на любителя психоделической музыки, ни на виртуального маньяка, поэтому при одном только взгляде на него возникал вопрос: что он здесь делает?

Подойдя к нам, бармен выставил на стойку два пустых стакана и вопросительно посмотрел на нас с Гамигином.

– Где любитель «Грейтфул Дэд»? – поинтересовался я.

Видимо, характеристика, которую я дал бармену, обслуживавшему стойку утром, была вполне исчерпывающей, потому что, не задавая никаких уточняющих вопросов, его коллега ответил коротко:

– Отдыхает.

Что ж, ничего необычного в этом не было.

Достав из кармана фотографию Соколовского, я положил ее перед барменом.

– Ты видел когда-нибудь этого человека?

– Нет, – ответил бармен, даже не взглянув на фотографию.

Понятно – никакой информации о клиентах.

– У нас с приятелем назначена здесь встреча, – сказал я, пряча фотографию Соколовского в карман. – Ты знаешь парня по имени…

– Налей-ка мне что-нибудь!

Не закончив начатую фразу, я удивленно глянул на перебившего меня Гамигина.

– Что именно? – спросил у черта бармен.

– На твой выбор, – безразлично махнул рукой Гамигин.

– А вам? – посмотрел на меня бармен.

– Водку с апельсиновым соком, – произнес я немного растерянно.

Взяв со стойки пустые стаканы, бармен отошел к батарее бутылок, выстроенной у него за спиной.

– Не нравится мне этот бармен, – посмотрев мне в глаза, сказал Гамигин.

– В каком смысле? – спросил я озадаченно.

– Он не похож на бармена.

Я посмотрел на прямую, как доска, спину бармена, готовившего для нас напитки. Признаться, мне он не казался подозрительным.

– В конце концов, Щепу нам сможет указать любой из завсегдатаев кафе, – заметил Гамигин.

– Прошу! – Бармен выставил на стойку перед нами два стакана. – Водка с апельсиновым соком, – он пододвинул ко мне стакан с содержимым ярко-оранжевого цвета. – А это – вам, – другой стакан, наполненный чем-то похожим по цвету на кофе с молоком, бармен переместил в сторону детектива Гамигина.

Черт приподнял стакан и осторожно понюхал то, что в нем находилось.

– Что это? – озадаченно спросил он у бармена.

– Наш фирменный кофейный коктейль, – с улыбкой ответил тот.

– Держи, – я кинул на стойку помятую пятидесятирублевую бумажку.

Бармен расправил банкноту, протянув ее между пальцами, положил на ладонь и выжидающе посмотрел на меня.

– Мало? – удивился я.

– У нас любая выпивка по тридцать рублей за порцию, – проинформировал меня бармен.

Я не стал спорить и кинул на стойку десятку.

Бармен положил десятку поверх полтинника и снова посмотрел на меня так, словно я все еще был ему что-то должен. Чего он ждал, догадаться было нетрудно, но я не собирался давать ему чаевые за два стакана отвратительного пойла, которое лично я не собирался употреблять внутрь.

Сообразив наконец, что чаевых ему не дождаться, бармен спрятал выручку в карман своих хирургических брюк.

– Вы хотели меня о чем-то спросить, – напомнил он, посмотрев на меня взглядом преданного сенбернара.

– Когда? – недоумевающе вытаращился на него я.

– Перед тем, как ваш спутник заказал выпивку.

– И что же я хотел узнать?

– Вы сказали, что ищете своего товарища.

– Ну да, конечно, – кивнул я. – Только я его уже нашел. Вон он отплясывает.

Я наугад ткнул пальцем куда-то в толпу танцующих остолопов. Бармен взглядом проследил за направлением моей руки, глаза его быстро забегали по лицам виртуальных маньяков.

– Что еще? – Сдвинув очки на кончик носа, я пристально посмотрел на бармена поверх оправы.

Бармен молча качнул головой из стороны в сторону и переместился к середине стойки.

– Ты был прав, – сказал я, обращаясь к Гамигину, – этот парень действительно не в меру любопытен.

– Он похож на чекиста. – Черт снова поднес к носу свой стакан, понюхал его содержимое и с омерзением поморщился.

– Не вздумай даже пробовать эту дрянь! – предупредил я его.

– Я и не собираюсь. – Гамигин поставил стакан на стойку.

– С чего бы вдруг чекисту притворяться барменом? – недоумевающе пожал плечами я.

– Чекистам известно, что утром ты был в этом кафе, – заметил черт.

– Но я не говорил им о том, что снова собираюсь сюда, – возразил я.

– Ты и о первом разе не докладывал, – усмехнулся черт. – Однако им откуда-то стало об этом известно.

Я озадаченно хмыкнул и задумчиво потер согнутым указательным пальцем подбородок. Гамигин был прав – о том, что мы утром отправились в Интернет-кафе, знали всего несколько человек. И если полностью исключить возможность прослушивания и наружного наблюдения, то получалось, что кто-то из тех, кого я считал своими союзниками, докладывал в НКГБ о каждом моем шаге.

– Ты уверен, что нас не прослушивают? – спросил я у Гамигина.

– Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов, – с невозмутимым спокойствием ответил черт. – Но я буду крайне удивлен, если вдруг выяснится, что нас «ведут» с помощью подслушивающей аппаратуры.

– Но я не заметил и наружного наблюдения, – сказал я.

– Я тоже не видел слежки, – кивнул черт.

– И что из этого следует?

Детектив Гамигин молча развел руками.

– Я спать не смогу спокойно, пока не узнаю, с какого края чекисты подобрались ко мне, – я со злостью стукнул кулаком по краю стойки.

Бармен быстро глянул в нашу сторону, но, увидев, что наши стаканы все еще полные, тотчас же потерял к нам всякий интерес.

– Ладно, – кивнул я Гамигину, – берись за свой стакан – пора заниматься делом.

Черт с готовностью подхватил свой стакан, и мы не спеша направились к столикам, оснащенным компьютерами.

Еще находясь у стойки, я положил глаз на типа с длинными грязными волосами и с перебитым носом, на кончике которого висели очки в тонкой металлической оправе с линзами толщиною в палец. Из одежды на нем имелись только джинсовые шорты и пластиковые шлепанцы, что было совсем не удивительно при том, что на левом виске у парня имелся вывод контактной присоски, вживленной под кожу. Он сидел, пристроившись сбоку к пятому столику, и, время от времени делая глоток из стоявшего рядом с ним стакана, что-то старательно втолковывал человеку с гипер-шлемом на голове, которому не было никакого дела до того, что говорил ему волосатик. По моим предварительным оценкам, парень был уже достаточно пьян для того, чтобы не задумываться над тем, кто и почему задает ему тот или иной вопрос, и одновременно пока еще достаточно трезв, чтобы вразумительно отвечать на них.

Скинув по пути со стула какого-то пребывающего в полной отключке обормота, я подхватил стул за спинку и, подойдя к пятому столику, поставил его напротив волосатика. Усевшись на стул верхом, я сложил руки на спинке и приветливо улыбнулся парню.

– Привет, – непринужденно бросил я, словно был знаком с ним уже не первый год.

Умолкнув на полуслове, парень посмотрел на меня сквозь линзы очков и, похоже, признал за своего.

– Здорово! – радостно улыбнулся он, ощерив неровный ряд больших желтых зубов. – Как жизнь?

– В порядке, – ответил я. – Выпить хочешь?

– Спрашиваешь!

Я протянул руку и перелил в полупустой стакан волосатика половину содержимого своего стакана. Парень тут же попробовал образовавшуюся смесь, отпив одним махом половину.

– Отлично! – объявил он, довольно чмокнув губами.

– Ты здесь Щепу не видел? – поинтересовался я, равнодушно глядя в сторону.

– Щепу? – переспросил парень.

– Ага, – рассеянно кивнул я. – Мы с ним договаривались о встрече.

Парень опустил голову, уткнулся носом в кулак и глупо хихикнул.

– Ты чего? – непонимающе глянул я на него.

– Щепу тебе нужно? – глянул на меня из-под упавших на лицо волос парень.

– Ну да, – кивнул я, уже чувствуя, что в чем-то допустил прокол, хотя пока еще не мог понять, в чем именно.

– Значит, Щепу, – парень снова тихо прыснул в кулак.

– Слушай, кончай дурковать, – недовольно глянул я на него. – Скажи просто, видел сегодня Щепу или нет?

– Так я ведь и есть Щепа, – заговорщицки подмигнул мне волосатик. – Да, да, да, – заметив тень сомнения на моем лице, он трижды быстро кивнул и счастливо улыбнулся, – можешь не сомневаться.

В этот момент к нам подошел Гамигин со стулом в руке. Подождав, пока он усядется, я указал рукой на волосатика:

– Знакомься, это Щепа.

– Да, да, – снова затряс волосами Щепа, улыбаясь на этот раз Гамигину.

– Мне кажется, что сегодня у тебя удачный день, – сообщил я волосатику и, дабы придать своим словам большую значимость, влил в его стакан остатки водки с апельсиновым соком из своего.

– Да, да, – радостно закивал Щепа, хотя пока еще даже не знал, о чем идет речь.

Честно сказать, при ближайшем рассмотрении вид у этого гения программирования был совершенно ненормальный. Настолько, что, глядя на него, я, право же, даже засомневался, можно ли рассчитывать на то, что какая-нибудь мысль задерживается у него в голове более чем на десять секунд.

– Ты знаешь бармена, того, что тащится от «Грейтфул Дэд»? – спросил я у Щепы.

– Да, да, – вновь закивал тот, как китайский болванчик. – Его все так и зовут – Благодарный Мертвец.

– Он передал тебе, что мы хотели тебя видеть?

– Нет, – на этот раз голова Щепы качнулась из стороны в сторону. – Я его сегодня вообще не видел.

– А что это за парень за стойкой? – спросил Гамигин.

– Не знаю, – пожал плечами Щепа. – Новенький. – Сказав это, он презрительно скривился. – Даже водку с тоником смешать как следует не может.

Вспомнив о выпивке, Щепа сделал пару быстрых глотков из своего стакана. Посмотрев с вожделением на стакан, который держал в руке детектив Гамигин, он деликатно осведомился:

– Простите, если не ошибаюсь, это у вас кофейный коктейль?

– Совершенно верно, – подтвердил его догадку черт.

– Вы будете его пить? – еще более вкрадчиво поинтересовался Щепа.

– Не думаю. – Гамигин протянул свой стакан Щепе.

– Премного вам благодарен, – радостно улыбнулся Щепа и тут же пригубил странный напиток бурого цвета.

Облизнув губы, волосатик поставил стакан на стол рядом с собой и неодобрительно качнул головой:

– Нет, это совсем не тот напиток, что умеет приготовить Благодарный Мертвец! – Он чмокнул губами и еще более убежденно повторил: – Совсем не тот!

– Тебе нужны деньги? – деликатно поинтересовался я у Щепы.

– В данный момент или вообще? – уточнил волосатик.

Услышав такое, я понял, что с таким типом, как Щепа, можно целый день ходить вокруг да около.

– Ты знаешь Красного Воробья? – спросил я напрямик.

– Знаю, – ответил волосатик и сделал еще один глоток кофейного коктейля.

Мы с Гамигином быстро переглянулись. У черта в глазах плясали огоньки восторга. Казалось, он хотел мне сказать: вот видишь, я же тебе говорил! Мои глаза, по счастью, были закрыты темными стеклами солнцезащитных очков.

– Он сегодня здесь? – спросил Гамигин.

– Кто? – непонимающе уставился на него Щепа.

– Красный Воробей! – рявкнул я.

Должно быть, из-за грохота, который, казалось, заполнял все свободное пространство зала, мой крик произвел на волосатика не большее впечатление, чем шуршание падающей по осени листвы.

– Да, да, – дважды кивнул он. – Конечно… Красный Воробей… Ну да, я его знаю…

Щепа снова потянулся к стакану.

– Стоп! – Я накрыл стакан сверху ладонью. – Ты видел сегодня Красного Воробья?

Щепа посмотрел на меня так, как будто я задал ему исключительно неприличный вопрос.

– Нет! – Он приподнял обе руки, прижал локти к туловищу и показал мне пустые ладони.

Получив ясный ответ на свой вопрос, я позволил волосатику взять стакан и сделать из него глоток.

– Когда ты видел Красного Воробья в последний раз?

Щепа задумчиво закатил глаза к потолку, по которому, как и прежде, неспешно плыли тяжелые голографические тучи.

– Какое сегодня число? – спросил он, глядя на искусственное небо.

– Девятнадцатое мая, – ответил я.

– А день недели?

– Вторник.

Щепа беззвучно зашевелил губами, как будто что-то прикидывая в уме. Вполне возможно, что при этом он что-то еще и говорил, но я не слышал его в окружающем нас грохоте.

Это продолжалось минуты две.

Я уже было решил, что парень забыл, о чем я его спросил, когда Щепа неожиданно посмотрел прямо на меня и уверенно заявил:

– Неделю назад! – Подумав еще какое-то время, он внес весьма существенное уточнение: – А может быть, и две…

– Тебе известно его настоящее имя?

– Да, – уверенно кивнул Щепа. – Его зовут Красный Воробей.

– А твое настоящее имя, как я полагаю, Щепа? – с тоской посмотрел я на волосатика.

– Точно, – улыбнулся тот.

– А тебе известно, кто такой Олег Первушин? – поинтересовался я.

– Когда-то мы были знакомы, это факт, – ответил без заминки Щепа. – Но он мне никогда не нравился.

– Понятно.

Посмотрев на Гамигина, я безнадежно покачал головой. Возможно, парень был гением программирования, но в реальном мире он совершенно не ориентировался. И я не имел ни малейшего представления о том, каким образом можно вытянуть из него нужную нам информацию.

– Как ты познакомился с Красным Воробьем? – спросил у Щепы черт.

– Как? – Волосатик задумчиво почесал лоб, после чего сделал большой глоток из стакана с кофейным коктейлем. Должно быть, это в какой-то мере освежило его память, потому что, обтерев губы тыльной стороной ладони, Щепа сообщил: – Красный Воробей пришел в Интернет-кафе, потому что ему нужна была дэд-программа. Ну, нас с ним и свели вместе.

– И что дальше? – вкрадчиво поинтересовался Гамигин.

– Мы составили дэд-программу, – ответил Щепа.

– Вот просто так, сели и составили! – восхищенно всплеснул руками я.

– Нет, – Щепа посмотрел на меня так, словно идиотом был я, а не он. – У Красного Воробья не было денег для того, чтобы расплатиться со мной за работу. А поскольку в компьютерах он вообще ничего не понимал, я помог ему связаться через Интернет с человеком, который должен был передать ему деньги. Через пару дней он заплатил мне аванс, и мы приступили к работе над дэд-программой.

– Ты помнишь адрес того человека, который передал Красному Воробью деньги?

– Нет, – Щепа отрицательно качнул головой. – Но зато я вспомнил, что именно в тот момент, когда под посланием нужно было поставить подпись, этот тип как раз и сказал мне, что его зовут Красный Воробей.

– Ты можешь хотя бы приблизительно вспомнить текст послания?

– Красный Воробей принес текст на дискете.

– Имя того, кому оно было адресовано?

– У меня закончилась выпивка, – с обидой в голосе сообщил Щепа.

Я быстро кивнул Гамигину, и черт отправился к стойке бара за новой порцией выпивки для нашего информатора.

Пока его не было, я попытался узнать у Щепы хоть что-нибудь о том, что ему было известно о переписке через Интернет Красного Воробья и его таинственного спонсора, которым, как я подозревал, являлся не кто иной, как сам Виталик Симонов. Ответы Щепы были весьма многозначительны, но совершенно бессмысленны. В результате непродолжительного разговора с ним у меня сложилось впечатление, что парень живет в каком-то своем мире, в котором он – просто Щепа, а Олег Первушин – это одно из его прошлых воплощений. Красный Воробей был для него кем-то вроде легендарного вождя сиу по имени Стоящий Бизон. А я – пришелец из иного мира, говорящий на языке, слова которого ему были понятны, но смысловое значение фраз, которые я из них составлял, по большей части ускользало от понимания.

Вернувшийся Гамигин поставил на стол перед Щепой два полных стакана.

– Это – «Глаз акулы», – сообщил он, указав на стакан с содержимым молочно-белого цвета. – А этот, – черт указал на стакан, наполненный прозрачной, как горный хрусталь, жидкостью, на просвет слегка отдающей в желтизну, – бармен назвал «Слеза комсомолки».

– Ничто не ново в этом мире, – усмехнулся я.

Человек с гипершлемом на голове, сидевший за одним с нами столом, издал какой-то странный звук и запрокинул голову так резко и с такой несоизмеримой силой, что мне показалось, шейные позвонки его должны были как минимум хрустнуть.

– Штык хочет пить, – доверительным тоном сообщил нам с Гамигином Щепа.

Приподнявшись, он указательным пальцем оттянул нижнюю челюсть того, кого он именовал Штыком, и влил в приоткрывшийся рот с полстакана «Глаза акулы». В горле у Штыка забулькало и заклокотало, и я было решил, что он захлебнулся. Однако, откашлявшись, Штык, сплюнув под стол, бодро вскинул голову, поправил гипершлем и снова провалился в загадочный мир Интернета.

Отпив пару глотков едкой жидкости из того же стакана, из которого он потчевал своего приятеля, Щепа стал куда более словоохотливым.

– Интересный парень этот Красный Воробей. Да, – волосатик утвердительно наклонил голову, после чего снова повторил: – Да! Не из той когорты, с которыми я привык иметь дело. Напрочь свернувшийся на своих делах. Мне он приглянулся тем, что вид у него, как мне показалось, был совершенно беспомощным. Но потом, пообщавшись с ним поближе… – Щепа усмехнулся и покачал головой: – Он кого угодно готов был растоптать ради того, чтобы добраться до намеченной цели. Трус и честолюбец в одном лице – более ужасающее сочетание, я вам скажу, трудно себе представить. Я даже был рад, когда он перестал ходить в это кафе. Хотя, когда у него в кармане имелись деньги, он был весел и глуп настолько, что поил всех подряд, даже тех, кто этого совершенно не заслуживал. Впрочем, возможно, просто хотел казаться щедрым…

– Красный Воробей заказал у тебя дэд-программу? – перебил Щепу детектив Гамигин.

Похоже было, что у черта, в отличие от меня, все еще оставалась надежда на то, что парень все ж таки скажет что-нибудь дельное.

– Ну да, да! – вытаращив на демона глаза, которые из-за толстых стекол очков казались непомерно огромными, заверил его Щепа. – Ему была нужна дэд-программа. Правда, он и сам толком не мог сформулировать задачу, но вместе мы, как мне кажется, добились желаемого результата. Во всяком случае, Красный Воробей остался доволен.

– Он расплатился с тобой наличными?

– Да, да, – дважды кивнул Щепа. – Дал пачку зеленых, схватил мини-диск и вылетел за дверь, словно за ним гналась орава голодных демонов.

Гамигин смущенно кашлянул в кулак.

– У тебя есть какие-нибудь координаты, с помощью которых ты мог бы отыскать Красного Воробья? – без особой надежды на успех спросил я.

Щепа молча покачал головой.

Я безнадежно развел руками и посмотрел на Гамигина, чтобы еще раз убедиться в том, что он пока еще не потерял надежду.

– Что за программу ты составлял для Красного Воробья? – сделал еще одну попытку черт. И, тяжело вздохнув, добавил: – Ты это хотя бы помнишь?

– Конечно, помню, – обиженно насупился Щепа.

Чтобы прийти в себя, он отпил еще пару глотков, на этот раз из стакана, в котором находилась «Слеза комсомолки». Судя по запаху напитка, его ингредиенты полностью соответствовали оригинальной рецептуре.

– У тебя осталась копия? – спросил я.

Щепа посмотрел на меня так, будто я поинтересовался, не состоит ли он в близком родстве с Градоначальником.

– Дэд-программы не копируются, – нравоучительным тоном произнес волосатик да еще вдобавок и щелкнул пальцами перед самым моим носом.

Я почувствовал себя полным идиотом: нужно было внимательнее слушать, что говорил о дэд-программах детектив Гамигин. Чтобы хоть как-то реабилитировать себя, я задал новый вопрос:

– Сколько тебе заплатил Красный Воробей?

– А вот это уже коммерческая тайна, – хитро прищурился Щепа.

То, что этот полоумный программист, безуспешно травивший суррогатным алкоголем тараканов, заводившихся у него в мозгах после подключения к компьютерному процессору, разговаривал со мной, словно с мальчишкой, начинало меня раздражать. Я и прежде встречался с подобными типами, считавшими, что преимущество, которое они имели перед остальными людьми в какой-нибудь узкой, мало кому известной области, резко возносило вверх их общественный статус. Но, как ни странно, для того, чтобы снова вернуть любого из них на бренную землю, чаще всего нужно было совсем немного. В частности, я был уверен: чтобы прочистить Щепе мозги и заставить его вести себя с подобающим уважением к старшим, достаточно было как следует дать ему по башке. Такие, как он, обычно не знают, что можно противопоставить грубой силе, и сразу же теряют всю свою заносчивость и самоуверенность. И я бы давно уже именно так и поступил, если бы не демон-детектив, который одним лишь своим присутствием вынуждал меня проявлять сдержанность. Что ж, пока я еще мог себя контролировать. И если Гамигин считал, что сможет разговорить Щепу каким-то иным образом, не прибегая к физическому воздействию, – флаг ему в руки!

Чтобы дать понять своему напарнику, что я предоставляю ему полную свободу действий, я откинулся на спинку стула и с демонстративной безучастностью сложил руки на груди.

Гамигин одарил меня мимолетной улыбкой – то ли выразив таким образом свою признательность, то ли заверив в том, что все будет в порядке, – после чего обратил все свое внимание на безумного программиста.

– Какова была функциональная задача дэд-программы, которую ты создал по заказу Красного Воробья?

Вместо того, чтобы ответить на заданный вопрос, Щепа посмотрел на Гамигина сквозь стекло полупустого стакана, после чего с поразительной наглостью спросил:

– Ты ведь черт?

– Мы предпочитаем, чтобы нас называли демонами, – спокойно ответил Гамигин. – Но, если тебе так больше нравится, можешь называть меня чертом.

– Демон, черт – какая к черту разница! – Щепа энергично взмахнул стаканом, но при этом не расплескал ни капли его содержимого. – Что тебе нужно, уважаемый?

– Мы с коллегой хотим знать, что за программу ты составил для Красного Воробья, – все так же терпеливо и спокойно повторил свой вопрос Гамигин.

– Коллеги, значит. – Щепа посмотрел на меня, потом снова на черта и презрительно фыркнул: – Вы на кого работаете?

Я заметил, как у Гамигина дернулась бровь – видимо, и черт начал терять терпение.

– Мы просто хотим получить информацию и готовы заплатить за нее.

– Денег мне хватит! – Щепа по-дурацки разинул рот и хохотнул черту в лицо, обдав его при этом зловонным духом некачественного алкоголя и гнилых зубов.

Отстранившись от своего собеседника, Гамигин вопросительно глянул на меня:

– Что скажешь, Дима?

– Тебе, конечно, виднее, как разговаривать с компьютерными гениями, Анс, – усмехнулся я. – Но лично мне кажется, что ты будешь уговаривать этого типа до самого утра, если не используешь более веские аргументы, нежели бесплатная выпивка и предложение подзаработать. Красный Воробей, должно быть, заплатил ему достаточно большую сумму для того, чтобы он сейчас считал себя королем и не думал о заработке. А с каждым выпитым коктейлем он будет все хуже соображать.

– Ты так думаешь? – все еще с некоторым сомнением спросил черт.

– Поверь мне, Анс, – по-дружески улыбнулся я. – У меня богатый опыт общения с придурками.

– Это ты обо мне? – с вызовом глянул на меня Щепа.

– О тебе, дорогой. – Гамигин с тоской посмотрел на волосатика и тяжело, с безнадежной обреченностью вздохнул.

После этого, не дожидаясь, что ответит Щепа, черт стремительно выбросил вперед правую руку, словно крюком захватил ладонью затылок парня и дважды ткнул его рожей в стол. Следует заметить, что выполнил он это в высшей степени профессионально, как будто проработал всю свою жизнь не в Службе специальных расследований Сатаны с ее драконовскими порядками, а в Особом отделе НКГБ. Никто из находившихся в кафе не обратил внимания на происходящее: подумаешь, невидаль какая – двое подвыпивших друзей обнимаются. Только вот стакан, выскользнувший из ослабевшей вдруг руки программиста, упал на пол, но, как ни странно, не разбился. Сам Щепа, и тот не сразу понял, что произошло. Только когда Гамигин, дернув за волосы, запрокинул его голову вверх, парень поднял руку, провел ладонью по лицу и увидел на ней кровь, вытекавшую двумя широкими полосами из расквашенного носа.

Зато после этого лицо волосатика сразу же изменилось. На нем не осталось даже следа былой заносчивости и псевдоаристократического презрения к собеседникам. Оно вдруг сжалось, покрывшись морщинами, подобно яблоку, засунутому в микроволновую печь, губы изогнулись уголками вниз, а в левом углу рта даже появилось влажное пятнышко слюны. Но самой любопытной деталью были глаза. По глазам я всегда могу определить, стоит ли продолжать объяснять собеседнику, насколько не прав он был, или же можно остановиться на достигнутом. Если человек после удара носом о стол тупо смотрит тебе в глаза, то процедуру необходимо повторить. Если глаза твоего визави бегают по сторонам, значит, он только притворяется сломленным, а сам тем временем ищет выход. В этом случае требуется еще более сильное воздействие – например, ствол пистолета, который бьет по губам так, чтобы язык почувствовал вкус крови. Ну а когда взгляд клиента бесцельно блуждает по сторонам, не находя на чем остановиться, то это означает, что продолжение диалога обещает быть весьма плодотворным для всех заинтересованных сторон.

Щепа оказался редкостным слабаком. Гамигин ударил его лицом о стол очень аккуратно. Я бы даже сказал – нежно. Черт не сломал этому пустомеле нос, а только хорошенько расквасил его. Но Щепе и этого оказалось довольно. Должно быть, парень, проводивший большую часть времени в мире компьютерных образов, попросту не привык воспринимать реальность такой, какая она есть, со всей ее жестокостью, грязью и дурными запахами. То, как с ним обошелся Гамигин, стало для Щепы таким же шоком, какой мог бы испытать машинист поезда, ведущий состав по рельсам, по которым он на протяжении вот уже десяти лет три раза в день проезжает туда и обратно, и вдруг обнаруживающий, что поперек железнодорожного полотна стоит кирпичная стена. Как вам сравненьице?

Однако, вопреки моим опасениям, Щепа не ударился в панику, не забился в истерике и не принялся орать благим матом, зовя на помощь. Он еще раз провел ладонью по лицу, размазывая кровь по щекам и подбородку, после чего сконцентрировал взгляд на Гамигине, который все это время продолжал держать его за волосы, и негромко спросил:

– Чего вы хотите?

Хотите – верьте, хотите – нет, но в голове у безумного программиста возникло долгожданное просветление. Воспользоваться этим следовало как можно скорее, потому что никто не знал, как долго продлится ремиссия, прежде чем наступит очередное обострение. Даже я готов был согласиться с тем, что бить парня лбом об стол после каждого заданного вопроса только для того, чтобы получить на него вразумительный ответ, было бы слишком жестоко.

– Если ты четко и ясно ответишь на те несложные вопросы, которые мы собираемся тебе задать, то в награду за это получишь двести шеолов, – доходчиво принялся объяснять волосатику ситуацию Гамигин. – Если же ты по какой-то причине не пожелаешь удовлетворить наше любопытство или вдруг начнешь пороть чушь, то не обессудь.

Гамигин улыбнулся дьявольской улыбкой, которой я за ним прежде не замечал, и легонько хлопнул замершего в напряженном ожидании парня ладонью по щеке.

– Да, да, – быстро кивнул Щепа. – Понял… Все понял!

– Ну так что, мне повторить свой вопрос? – Гамигин едва заметно подался вперед.

– Нет! – протестующе вскинул руку Щепа. – С памятью у меня все в порядке! Но для начала я должен изложить вам основные принципы дэд-программирования. Иначе у вас может сложиться обманчивое впечатление…

– Нет необходимости, – не дослушав, перебил его черт. – Я прекрасно знаю, что такое дэд-программирование.

– Да?.. Отлично! – Пытаясь улыбнуться, Щепа затравленно оскалился. – В таком случае вы должны понимать, что я не несу никакой ответственности за конечный результат своей работы и то, каким образом он был использован. У меня нет никаких дел с Красным Воробьем!..

Голос волосатика сорвался на истерический фальцет. Закашлявшись, он схватил со стола стакан с убойной смесью под названием «Глаз акулы» и быстро сделал пару глотков.

– Послушай, – еще раз решил объяснить ему ситуацию Гамигин, – лично к тебе мы никаких претензий не имеем. Нас интересует только Красный Воробей. А у тебя есть прекрасная возможность заработать на этом неплохие деньги.

– Да, да, да, – затряс головой Щепа, с надеждой глядя на Гамигина. – Я готов сообщить вам все, что вас интересует.

– Кто свел тебя с Красным Воробьем? – решил подойти к проблеме с иной стороны Гамигин.

– Случай, – не задумываясь, ответил программист. – Ему нужна была дэд-программа для того, чтобы соответствующим образом обработать результаты своих исследований. Он зашел в первое попавшееся Интернет-кафе, обратился к бармену, Благодарный Мертвец указал ему на Пронцини, а тот уже, в свою очередь, дал знать мне, что появился подходящий клиент.

– Он сам назвался Красным Воробьем?

– Нет, – качнул головой из стороны в сторону Щепа. – Обычно я вообще не спрашиваю у своих клиентов имен. Так спокойнее… Но с этим вышло иначе. Как я уже говорил, он попросил меня связаться через Интернет с одним своим знакомым, который должен был перевести ему деньги. Когда нужно было ввести кодовое имя, он назвался Красным Воробьем.

Произнеся это, Щепа заискивающе улыбнулся, как студент, ответивший на экзаменационный вопрос, но все еще сомневающийся, тянут ли его знания хотя бы на тройку.

– Отлично, – одобрительно кивнул Гамигин, и парень облегченно вздохнул. – Теперь давай поговорим о работе, которую ты для него выполнил.

– Если вы знаете, что собой представляет дэд-программирование, то должны понимать и то, что для решения задачи, поставленной передо мной заказчиком, мне совсем не обязательно вникать в детали той проблемы, которую он надеется решить. – Щепа, словно извиняясь, кашлянул в кулак и сделал еще один, совсем небольшой глоток из стакана, только чтобы промочить горло. – Вся работа идет на подсознательном уровне, а степень успеха зависит только от того, насколько полную информацию по интересующему его вопросу предоставил мне клиент. Чаще всего мне достаточно уловить только самую суть проблемы, для того чтобы направить процесс составления программы в нужное русло. Поскольку прежде мне не доводилось иметь дела с тем предметом, которым занимался Красный Воробей, мне пришлось закачать в мозг черт знает сколько информации с мини-дисков, которыми он меня снабдил. У меня после этого неделю голова трещала, как с могучего перепоя.

– Да ты, наверное, и был с перепоя, – не смог удержаться от язвительного замечания я.

– Само собой, – не стал отпираться Щепа. – Но состояние похмелья является для меня привычным, и я превосходно знаю, как с ним бороться. А от страшной головной боли, которая возникает всякий раз после составления дэд-программы, избавиться невозможно. Просто лежишь пластом и ждешь, когда же она наконец отпустит. Я-то еще ничего, у других дэд-программистов бывают глюки, когда фрагменты программы вываливаются из подсознания и накладываются на реальные образы. Один мой приятель, составлявший дэд-программу для какого-то эпидемиолога, во время такого кризиса перерезал себе горло кухонным ножом. Черт его знает, что ему там привиделось, но только прежде, чем умереть, он еще успел написать на полу собственной кровью два коротких слова: «Всем хана». Своими глазами видел!

На меня откровение Щепы не произвело ни малейшего впечатления. Подобных леденящих кровь историй я слышал немало, и, как правило, только каждая восьмая из них соответствовала истине хотя бы на сорок процентов. Почти все «очевидцы» подобных жутких событий, стоило их как следует порасспросить, вскоре сознавались, что история эта дошла до них по длинной цепочке родственников, знакомых родственников, родственников знакомых и их сослуживцев, которые все, как один, естественно, были кристально честными людьми, не прибавившими к услышанному ни единого слова от себя лично.

– Будем байки травить или поговорим о деле? – скептически усмехнулся я, глядя на Щепу сквозь темные стекла солнцезащитных очков. – Если мы просидим здесь еще хотя бы полчаса, то от этого безумного грохота голова у меня будет болеть так, словно это я зарабатываю себе на жизнь, составляя дэд-программы.

Программист бросил на меня уничижительный взгляд, но, не решаясь как-либо более открыто выразить все то презрение, которое он испытывал ко мне лично, только с досадой цокнул языком, после чего снова обратился к Гамигину:

– Насколько я понял, Красный Воробей занимался генетическими исследованиями. На одном из мини-дисков, информацию с которого мне пришлось загрузить себе в мозг, содержалась полная карта человеческого генома.

Гамигин посмотрел на меня с победоносным видом. Должно быть, он полагал, что показания Щепы блестяще подтверждают версию, которую он высказал в пабе. Я, в отличие от черта, такой уверенности не испытывал. Во-первых, нужно было еще удостовериться в том, что Щепа говорит правду, а не выдает нам первое, что приходит на ум. Судя по тому, что я узнал за последние пару часов о дэд-программировании, в голове у волосатика должна была находиться густо заваренная и от души сдобренная специями каша из обрывков той информации, которую ему приходится то и дело загонять себе в мозг. Во-вторых, даже сам факт того, что Красный Воробей, так же как и Ник Соколовский, занимался молекулярной биологией, пока еще ничего не доказывал. В-третьих, я просто не хотел верить в то, что дела, которые я считал никак не связанными друг с другом, могут слиться воедино. У меня и без того проблем было выше крыши. Но если я все еще и тешил себя надеждой, что сумею разобраться с каждым из своих клиентов, в число которых теперь уже можно было включить и подполковника НКГБ Малинина, по отдельности, то образующийся конгломерат делал эту надежду такой же призрачной, как и ожидание снегопада в середине июля. Само собой, я имею в виду климатические условия нашей средней полосы.

Как бы там ни было, я сидел и ждал продолжения беседы детектива Гамигина с безумным дэд-программистом, которая, вполне возможно, могла преподнести новые сюрпризы. Черт же держал паузу. Должно быть, он рассчитывал на то, что я достану из кармана фотографию Соколовского и предъявлю ее Щепе, который тотчас же узнает на ней своего Красного Воробья. Но я не собирался этого делать. И не только потому, что Гамигину не терпелось отпраздновать победу, а я хотел хотя бы ненадолго оттянуть его триумф. Главная причина заключалась в том, что мне слишком хорошо был известен тип, если можно так сказать, людей, к которому принадлежал Щепа. Гамигину удалось загнать волосатика в угол, и теперь этот планомерно спивающийся гений программирования готов был на что угодно, лишь бы вывернуться из неудобной и неприятной для него ситуации. Да-да, именно так! Меня и детектива Гамигина Щепа воспринимал вовсе не как потенциальную угрозу – всего лишь как некий раздражающий фактор, вносящий определенный дискомфорт в его прогнившую, подобно застоявшемуся болоту, жизнь. Интуиция у парня, как и у всякого дэд-программиста, была неплохой, и он давно уже понял, что, разыскивая Красного Воробья, мы не имели ни малейшего понятия о том, кто он такой на самом деле. Даже если бы я сейчас показал ему фотографию Градоначальника, он тотчас же опознал бы в нем Красного Воробья, потому что считал, что тем самым порадует меня и черта. Щепа от нас никуда не уйдет. Выяснить, имеют ли Ник Соколовский и Красный Воробей что-нибудь общее, помимо увлечения молекулярной биологией, мы сможем и после того, как волосатик выложит нам все, что знает.

Гамигин если и не понял, почему я не желаю показать Щепе фотографию Соколовского, то, во всяком случае, повел себя так, как и подобает настоящему детективу в присутствии подозреваемого или свидетеля. Он не стал выяснять со мной отношения, а снова обратился к программисту:

– Красный Воробей хотел обработать результаты своих научных исследований с помощью дэд-программы?

– Своих или чьих-то других, я не знаю, – пренебрежительно взмахнул рукой Щепа. – Я не имею привычки выяснять у своих клиентов, где и каким образом они добыли ту или иную информацию.

Тут уж я не удержался от многозначительной улыбки, подаренной напарнику. Щепа, сам того не подозревая, подметил откровенную слабость в рассуждениях демона-детектива. Если исследования Соколовского представляли для кого-то определенную ценность, а сам он, вместо того чтобы передать результаты своих работ по назначеннию, бесследно пропал, то вполне можно было предположить, что имевшимися у него материалами завладел некий другой, пока еще неизвестный нам персонаж, именующий себя Красным Воробьем, с тем чтобы перепродать их на сторону.

– Итак? – Гамигин очень осторожно, чтобы не напугать своего собеседника, сделал приглашающий жест рукой.

– Вы слышали о «молчащих» участках генома? – спросил у черта Щепа.

– Конечно, – утвердительно наклонил голову тот, чем несказанно удивил меня. – Это небольшие участки генома, не несущие в себе никакой информации, но при этом аккуратно копирующиеся при каждой репликации.

– Верно, – кивнул Щепа. – Я сам узнал об этом совсем недавно, работая на Красного Воробья. Так вот, его интересовал именно такой «молчащий» участок, локализованный в области инсулинового гена.

Мы с Гамигином вновь обменялись многозначительными взглядами. Да, это уже никак нельзя было назвать простым совпадением.

– Ты должен был создать программу для расшифровки этого «молчащего» участка? – обратился с вопросом к программисту Гамигин.

– Точно, – расплылся в счастливой улыбке тот. – Честно признаюсь, работать над этой программой было для меня в кайф. Во-первых, было просто интересно, потому что никогда прежде мне не приходилось заниматься ничем подобным. Во-вторых, Красный Воробей меня особенно не торопил, и я, прежде чем запустить дэд-программу, имел возможность немножко поработать с имеющимся материалом, чтобы попытаться нащупать наилучшие пути решения поставленной задачи. Именно потому я и запомнил отдельные детали, которые обычно проскальзывают мимо сознания дэд-программиста.

– И что же тебе запомнилось?

– Ну, например, всякие умные слова из области молекулярной биологи. – Щепа положил локоть на спинку стула, откинулся назад и с придыханием, словно имя любимой, произнес: – Жидкостная хроматография высокого давления – красиво звучит, верно?

Но интересы детектива Гамигина лежали далеко в стороне от поэтических образов, навеваемых названием классических методов исследования, используемых в молекулярной биологии.

– Тебе удалось создать программу для расшифровки «молчащего» участка инсулинового гена?

На анемичных губах программиста появилась снисходительная улыбка. Наверное, если бы вокруг не грохотала сумасшедшая музыка, он произнес бы свой ответ полушепотом, а так ему пришлось почти прокричать его:

– Конечно! В моей практике еще не было случая, чтобы клиент ушел от меня неудовлетворенным!

Прямо скажем, в устах программиста подобное заявление, характерное скорее для дешевой проститутки, звучало не особо уместно. Но Гамигину были уже глубоко безразличны лингвистические изыски, используемые волосатиком. Черт был похож на охотничьего пса, которого не интересовало ничего, кроме тетерева, притаившегося в кустах, – добычу он пока еще не видел, но уже чуял ее присутствие.

Щепа тем временем сделал глоток из стакана, вытащил левую ногу из шлепанца, закинул ее на колено и пошевелил пальцами, ногти на которых были похожи на когти гоблина.

– Когда Красный Воробей взглянул на лист с распечаткой результатов, мне показалось, что он прямо сейчас описается, – совершенно равнодушным голосом произнес он.

– Что там было? – спросил Гамигин, стараясь не выдать охватившего его волнения.

– Откуда мне знать? – удивленно, но в то же самое время и с некоторым вызовом посмотрел на него Щепа. – Данные, полученные в результате использования дэд-программы, целиком и полностью принадлежат клиенту.

Все же я оказался прав – с людьми, подобными Щепе, нельзя разговаривать по-человечески. Едва только волосатик почувствовал, что давление на него чуть ослабло, как тотчас же решил, что ему удалось подцепить нас на крючок, и теперь он скорее всего считал, что может вить из меня и Гамигина веревки. Однако черт пока еще не обратил внимания на изменения в настроении своего собеседника и продолжал разговаривать с ним деликатно и вежливо.

– Для нас представляют интерес все детали твоей работы с Красным Воробьем, какие ты только можешь вспомнить, – произнес он едва ли не заискивающим тоном.

В ответ на что Щепа только криво усмехнулся.

– Кто-то недавно говорил о двухстах шеолах, – произнес он с показным равнодушием, глядя на голографические облака, плывущие над нашими головами.

Гамигин, недолго думая, достал бумажник и выложил на стол названную сумму. Щепа, не торопясь, как будто даже с ленцой, взял шеолы со стола, пересчитал их, а одну из банкнот даже посмотрел на просвет, словно сомневался в ее подлинности, после чего сунул деньги в карман шорт.

Глядя на это, я сделал вывод, что чертям с их простодушием никогда не понять людей до конца. Щепа лишь только намекнул Гамигину на то, что может сообщить кое-что любопытное, а черт уже отдал ему свои деньги. Любой московский мальчишка старше семи лет знает слово, каким следует называть тех, кто поступает столь неосмотрительно. Без лишней скромности я могу откровенно сказать, что в данной ситуации демону несказанно повезло в том, что рядом с ним был человек, готовый в любую минуту прийти на помощь. Я имею в виду себя.

– Когда Красный Воробей просмотрел распечатку, – доверительным тоном сообщил Гамигину Щепа, – он сказал, что это бомба.

– И что дальше? – замер в ожидании черт.

– Все, – спокойно ответил программист и снова взялся за свой стакан.

Я понял, что пора брать инициативу в свои руки.

– Так, гражданин Первушин, – произнес я строго официальным тоном, перенятым у чекистов, с которыми, по роду деятельности, мне приходилось общаться куда чаще, чем хотелось бы того. – А что вы можете сообщить нам по факту взлома банкомата?

Услышав такое, Щепа тотчас же растерял весь свой гонор.

– Какого банкомата?

Вопрос волосатика прозвучал настолько неискренне, что не нужно было обладать проницательностью экстрасенса, чтобы понять: попытка взлома банкомата, из-за которой имя Щепы попало в файлы НКГБ, была далеко не единственной в его практике. Должно быть, дэд-программирование приносит не такие уж большие доходы, ежели бедолагам, выворачивающим ради этого свои мозги наизнанку, приходится еще подрабатывать и подделкой кредитных карточек.

На вопрос Щепы я, понятное дело, отвечать не стал, только протянул руку и дважды несильно ткнул указательным пальцем в стол. Щепа верно истолковал мой жест и послушно выложил на стол деньги, которые только что получил от Гамигина.

– Вы из НКГБ? – угрюмо поинтересовался он, переводя взгляд с меня на Гамигина. – Или из «семьи»? – С чертом ему общаться было легче, поскольку глаза у демона-детектива не были закрыты темными стеклами солнцезащитных очков. – Честное слово, я не помню, чтобы в какой-то из составленных мною программ содержалось что-то, имеющее отношение к Аду!

Гамигин попытался было сделать успокаивающий жест рукой, а после этого, он, наверное, собирался еще раз заверить Щепу в том, что лично к нему мы не имеем никаких претензий, и сказать, что если ему и пришлось ударить программиста, то сделано это было из самых наилучших побуждений, с тем чтобы быстрее и проще наладить взаимовыгодный диалог. Но я не позволил ему сделать это. Вовремя поймав руку черта за запястье, я заставил ее снова опуститься на колено.

То, что Щепа не получил ответа на свой вопрос, пробудило в душе чокнутого программиста самые наихудшие подозрения. Теперь он лихорадочно припоминал все водившиеся за ним грешки и отчаянно искал для них оправдания. Должно быть, дэд-программист не одному человеку перебежал дорожку, потому что, когда я чуть приспустил очки и пронзительно глянул на Щепу поверх оправы, губы его затряслись, словно плохо застывшее желе.

– Мы можем обо всем забыть, – негромко, так, чтобы Щепе приходилось напрягать внимание и слух, дабы уловить каждое произнесенное мною слово, пропустить которое он теперь боялся больше всего на свете, произнес я. – Но произойдет это только в том случае, если ты будешь относиться к нам с должным уважением и не отвечать дурацкими репликами на вопросы, которые задает тебе мой напарник. – Сказав это, я снова откинулся на спинку стула и прикрыл глаза стеклами очков. – Ты все понял?

– Да, да, да, – Щепа три раза быстро кивнул. Решив, что и этого недостаточно, он добавил: – Без проблем, – и глупо улыбнулся, оскалив неровный ряд больших желтых зубов, в результате чего сделался похожим на карикатурное изображение китайца.

– В таком случае ты отвечаешь коротко и ясно. Один неверный ответ и…

– Я все понял, – не дал мне закончить Щепа. – Спрашивайте – отвечаем.

– Какую задачу поставил перед тобой Красный Воробей?

– Разработка принципиально нового подхода к расшифровке «молчащего» участка инсулинового гена.

– Что под этим подразумевалось?

– Красный Воробей, похоже, и сам толком не знал, что именно хотел обнаружить в этом «молчащем» участке. В разговоре со мной он неоднократно повторял, что пустых, неиспользованных участков в геноме просто не может быть. И если существуют так называемые «молчащие» участки, то это означает вовсе не то, что они не несут в себе никакой информации, а только то, что пока мы еще не можем ее прочесть. Поскольку методы, которые использует для этого современная наука, не привели ни к каким результатам, нужно было использовать принципиально иные подходы. Я попробовал несколько вариантов и в конечном итоге остановился на методе дешифровки тайных посланий, использованном британской военной разведкой во время Второй мировой войны. Принцип этого метода заключался в том, что вначале производилась сортировка знаков по частоте их встречаемости в тексте с последующим соотнесением их с буквами латинского алфавита. По сути, я запустил в своем сознании одну из шифровальных машинок того времени, предварительно внеся в ее схему ряд изменений. Например, мне пришло в голову использовать…

– Технические подробности нас не интересуют, – перебил я Щепу. – Что получилось в результате?

– Как известно, ДНК строится на принципе комплиментарности всего четырех нуклеотидов: аденин, гуанин, цитозин и тимин. Если рассматривать как отдельные символы пары оснований, стоящие рядом в одной цепочке ДНК, то мы имеем уже не четыре, а шестнадцать знаков. Используя же комбинации из трех оснований, мы получаем уже шестьдесят четыре знака – более чем достаточно для любого алфавита. Впрочем, часть символов может играть роль знаков препинания и пробелов между словами. Исходя из этих соображений, я запустил дэд-программу по расшифровке послания, каждой буквой в котором является сочетание трех нуклеотидов, расположенных последовательно в цепочке ДНК «молчащего» участка инсулинового гена. И, как и следовало ожидать, – при этих словах Щепа не смог удержаться от мимолетной гордой улыбки, – заказчик остался доволен полученным результатом.

– Что получилось в результате расшифровки? – опередил меня с вопросом Гамигин.

Вообще-то, я хотел спросить у программиста то же самое, только несколько иначе сформулировав вопрос. Гамигину же, в отличие от меня, не удалось скрыть того огромного интереса, который он проявлял к данной проблеме. Хотя, казалось бы, с чего вдруг? Ведь это моя судьба, а может быть, и сама жизнь зависела от того, успею ли я опередить в своих поисках НКГБ и того же Симона, который, уверен, также не сидел без дела. Для черта же это расследование являлось всего лишь чем-то вроде практического занятия.

По счастью, то ли из-за грохочущей музыки, то ли по причине крайнего волнения Щепа не обратил внимания на возбуждение в голосе Гамигина и воспринял его вопрос точно так же, как если бы его задал я.

– Я прошу вас меня извинить. – Чтобы убедить нас в своей искренности, программист даже приложил ладонь к груди. – Но я действительно всегда делаю распечатку полученных результатов только в присутствии заказчика и никогда в нее не заглядываю. Таковы уж мои принципы. Как говорится, чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь.

– В этом я готов с тобой поспорить, – зловеще усмехнулся я. – Мне нужна вся информация о Красном Воробье и о программе, которую ты для него составил, и я вытрясу ее из тебя, даже если для этого мне придется ракроить тебе череп и вставить контактный штекер прямо в твои проспиртованные мозги.

Похоже, Щепа воспринял мои слова всерьез. Побледнев, как простыня в рекламе стирального порошка, он быстро, подобно змее, провел кончиком языка по губам. Волосатик снова схватился за стакан, желая промочить горло, и с ужасом обнаружил, что он пуст.

– Но, клянусь вам…

– Заткнись, – я даже не стал слушать, что он собирался сказать. – Мне нужны не твои клятвы, а информация.

– Я сказал все, что знал!

Я посмотрел на Щепу, недоверчиво прищурившись, забыв, что из-за солнцезащитных очков ему было не видно моих глаз.

– Сдается мне, что Красный Воробей сказал тебе что-то, прежде чем вы расстались.

– Да, да! – Щепа в полнейшем отчаянии уронил голову на грудь. – Он сказал, что это бомба, которая может взорвать весь мир…

– Мы это уже слышали, – заметил я.

Но Щепа как будто даже и не заметил моих слов.

– …потому что, – продолжил он, – в «молчащем» участке инсулинового гена человека оказался записан копирайт создателя.

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Гамигином.

Щепа поднял голову и по очереди посмотрел на каждого из нас взглядом, полным неизбывной тоски, как у коровы, которую заботливый хозяин привел на бойню.

– Я знал, что вы мне не поверите, – тихо и удивительно спокойно произнес он. – Но так оно и есть – тот, кто создал геном человека, сделал в нем соответствующую отметку, чтобы обеспечить защиту своих авторских прав на данное творение.

– Ты говоришь о боге? – недоумевающе спросил я.

Щепа покачал головой:

– Кто был этот создатель, известно только одному Красному Воробью.

– Если, конечно, он ни с кем еще не поделился тем, что ему стало известно, – заметил задумчиво Гамигин.

– Я полагаю, что если бы Красный Воробей решил обнародовать свое открытие, – усмехнулся Щепа, – то сейчас все только бы о нем и говорили.

– Верно, – впервые за все время разговора я согласился с дэд-программистом. – А ведь информация, которой обладает Красный Воробей, должно быть, стоит немалых денег.

Мы с Гамигином посмотрели друг на друга, и каждый понял, о чем думал другой.

– Однако сделка не состоялась, – озвучил наши мысли Гамигин.

– Ты все еще хочешь получить эти деньги? – спросил я у Щепы, указав на лежавшие на столе двести шеолов.

– Все зависит от того, что мне нужно будет для этого сделать, – с не свойственной для него осмотрительностью ответил дэд-программист.

– Ты заберешь эти деньги прямо сейчас, и я добавлю к ним еще столько же, если тебе удастся восстановить дэд-программу, которую ты составил для Красного Воробья.

Щепа еще раз посмотрел на лежавшие на столе деньги и задумчиво почесал затылок.

– Вообще-то, все данные должны быть на месте, – не спеша произнес он. – Я обычно сбрасываю старую информацию только перед тем, как загрузить новые данные. Но после Красного Воробья я пока еще ни с кем не работал. В принципе попробовать можно. Но сразу же хочу предупредить, что прежде мне не приходилось проделывать ничего подобного, так что за результат я ручаться не могу.

– Даже если у тебя ничего не получится, двести шеолов твои, – вновь довольно-таки опрометчиво пообещал программисту Гамигин.

– Эта рухлядь для такой работы не годится, – Щепа постучал суставом согнутого пальца по процессорному блоку компьютера, стоявшего на столе. – Нужна мощная аппаратура и хорошая периферия.

Я посмотрел на часы.

– Если мы поспешим, то еще успеем заехать в компьютерный салон на Калининском проспекте. – Глянув на Щепу, я добавил: – Сам выберешь все, что нужно. А по окончании работы заберешь все себе.

Глаза программиста азартно заблестели.

– Идет!

Я и моргнуть не успел, как он проворно смахнул лежавшие на столе деньги.

Глава 14. ПЕРЕСТРЕЛКА.

Прежде чем покинуть Интернет-кафе, Щепа пожелал выпить еще один коктейль под названием «Финиш», или «Отходной», как сам он его назвал, а после еще долго искал по всем углам и под столами противогазную сумку, в которой, как он сказал, имелось все необходимое для того, чтобы наладить правильную работу.

Когда мы наконец вышли, на улице было уже совсем темно. Автомобильную стоянку, на которой новых машин на прибавилось, освещала пара тусклых фонарей.

После душной, пропитанной алкогольными испарениями и потом большого количества тел атмосферы внутри кафе я с наслаждением вдохнул свежий воздух ночной прохлады. Ощущение было такое, словно я с головой нырнул в океан чистого, ничем не замутненного блаженства. Должно быть, именно поэтому, поднимаясь по ступенькам, ведущим вверх из полуподвального помещения, я на какое-то время утратил бдительность.

К реальности меня вернул крик парнишки, оставшегося присматривать за «Хэлл-мобилем».

– Дяденька! – с отчаянной решимостью заорал парень откуда-то из густых зарослей кустарника, росшего в глубине двора. – Берегитесь!

Я поднимался по лестнице первым и к этому моменту уже стоял на верхней ступеньке, вровень с тротуаром. Предупреждающий крик парнишки заставил меня инстинктивно прижаться к стене, и удар шипастого кастета, который должен был проломить мне висок, прошелся вскользь, содрав кожу на лбу и сломав дужку солнцезащитных очков, которые я, выйдя на улицу, не успел снять. Поймав падающие очки левой рукой, я машинально сунул их в карман пиджака. Одновременно с этим я перехватил за запястье руку, сжимавшую кастет, и выдернул из-за лестничной перегородки здоровенного бугая с бритым наголо черепом и обвисшими, как у свиньи, щеками. Не дав напавшему на меня здоровяку опомниться, я дернул его руку вниз и ударил коленом в локтевой сустав. Я не услышал, а почувствовал мерзкий хруст, после которого кулак, сжимавший кастет, разжался, а сам бугай завизжал, словно боров. Не опуская ногу, я ударил его коленом в живот, оказавшийся податливым и мягким, словно шмат подтаявшего сала, и оттолкнул в сторону.

Выглянув за перегородку, я увидел старых знакомых – Свастику, Креста, а с ними еще человек пять таких же полудебильных уродов, мнящих себя хозяевами жизни. У троих из них в руках были ножи, а у одного даже нунчаки с металлическими набалдашниками.

Не хотелось оставлять ни с чем преданных поклонников, столь терпеливо ожидавших нашего выхода на улицу, поэтому я решил уделить им немного внимания.

– Ищете приключения или проблемы, молодые люди? – участливо поинтересовался я.

Долго ждать ответа не пришлось. Наклонив свою татуированную голову, Свастика попер на меня, точно бешеный бык на тореадора. В руке, отведенной в сторону, он держал здоровенный тесак, по виду похожий на наваху.

– Убей его! – завизжал, поднявшись на колени, Боров.

Видимо, первая встреча со мной абсолютно ничему не научила Свастику, и он вновь попытался атаковать меня влобовую. Легко уйдя от косого удара ножа, я с разворота ударил Свастику локтем в висок. Художественно выбритая голова мотнулась из стороны в сторону, точно маятник метронома, выставленного на темп аллегро. Но, к величайшему моему изумлению, Свастика не только остался стоять на ногах, но еще и, развернувшись на месте, снова кинулся на меня. Должно быть, мозг у него был размером с зерно лесного ореха, а все остальное – кость. Свастика так рьяно принялся размахивать своим здоровенным ножом, что мне пришлось сначала отпрыгнуть в сторону, а затем сделать шаг назад, прижавшись спиной к старому, потрепанному нелегкой жизнью, дурными водителями и знаменитым московским бездорожьем «Москвичу». Но даже с ножом в руке в поединке один на один у Свастики было не больше шансов достать меня, чем у новичка, севшего играть в шахматы с гроссмейстером, свести партию к ничьей. Однако за спиной у Свастики находились шестеро приятелей, таких же сумасшедших, как и он сам, готовых в случае необходимости прийти приятелю на помощь.

– Отходите к машине! – крикнул я все еще жавшимся к выходу из Интернет-кафе Гамигину и Щепе.

У меня не было ни малейшего желания выяснять отношения с каждым из компании вышибал в отдельности, – покончив со Свастикой, я хотел спокойно сесть в «Хэлл-мобиль» и уехать отсюда.

Выкрикнув что-то нецензурное, Свастика попытался ударить меня ножом в живот. Едва увернувшись от удара, я понял, что пора заканчивать с акробатикой и, выдернув из кобуры «ерихон», направил ствол пистолета в бестолковую голову вышибалы из Интернет-кафе.

– Ну, и что теперь? – спросил я у придурка с ножом.

Свастика удивленно замер, присев на полусогнутых ногах. Похоже, что к такому повороту событий он не был готов. Однако даже при всей своей тупости он понял, что с ножом против пистолета не попрешь.

– Брось нож! – приказал я ему.

И в этот момент слева от меня грохнул выстрел. Пуля вдребезги разнесла стекло старенького «Москвича», рядом с которым я стоял, заставив меня машинально развернуться в сторону, откуда прозвучал выстрел. Свастика, словно только этого и ожидавший, вновь с глухим утробным рычанием кинулся на меня.

Сделать шаг назад, чтобы уйти от удара, мне не позволял корпус «Москвича», а уклонившись в сторону, я рисковал попасть под новый выстрел. Снова взять Свастику под прицел пистолета я уже не успевал. Лучшее, что я мог сделать, – это выстрелить ему под ноги, в надежде, что это хотя бы на какое-то время задержит его движение, а затем встретить прямой удар ножа Свастики и попытаться парировать его корпусом пистолета.

Мне казалось, что я поворачиваюсь невообразимо медленно, как в бредовом сне, когда ноги вязнут в ступенях лестницы, по которой нужно взбежать прежде, чем потоп зальет все вокруг. Свастика не надвигался, а буквально падал на меня, выставив вперед руку с зажатым в ней огромным ножом. Я даже успел разглядеть нож и понять, что это была вовсе не наваха, а обычная самоделка из довольно-таки низкокачественной стали. Для серьезного дела такой нож не годился, однако вспороть живот человеку в темной подворотне с его помощью не составляло труда. Я увидел, как блеснул желтоватый отсвет уличного фонаря на широком клинке, и с убийственной отчетливостью последней мысли перед смертью, на которой фиксируются все остатки меркнущего и быстро погружающегося в небытие разума, понял, что не успеваю парировать этот удар. Но, что удивительно, я совершенно не почувствовал страха, хотя и знал, что должен умереть, только что-то похожее на жалость к самому себе из-за того, что предстояло погибнуть так глупо, под ножом какого-то недоразвитого психопата со свастикой, вытатуированной на частично выбритой голове.

И еще мне было чертовски обидно, что все могло бы пойти совершенно иначе, если бы, поймав на прицел глубокую ложбинку между выступающими надбровными дугами на лбу Свастики, я, не задумываясь, сразу же нажал на курок. Не получилось. Несмотря на всю свою браваду, я никогда прежде не стрелял в человека. Пистолет являлся для меня главным образом средством психологического воздействия на неуравновешенных типов, с которыми мне нередко приходилось сталкиваться. В тех далеко не парадных местах, где мне порою приходится бывать, кобура с пистолетом под мышкой внушает чувство уверенности и защищенности. Но даже в тех случаях, когда мне приходилось приставлять ствол ко лбу какого-нибудь отморозка, вроде Свастики или его дружка Креста, я не думал всерьез о том, что, возможно, мне придется спустить курок. Сегодня это нужно было сделать. Хотя бы для того, чтобы спасти свою жизнь. Но, промедлив, я упустил момент и теперь должен был расплачиваться за собственную мягкотелость.

Все происходило, как в замедленном кино. Я все еще поднимал руку с пистолетом, а Свастика уже занес нож для удара. Я все же выстрелил, хотя и понимал, что делаю это слишком рано и пуля уйдет в сторону. Надавив курок, я увидел, как дернулся затвор. Из ствола пистолета вылетела огненная вспышка, в центре которой находился небольшой кусочек свинца. Ударившись об отбойник, в сторону отлетела стреляная гильза. Перевернувшись несколько раз в воздухе, она, звякнув, упала на асфальт.

Все это произошло в тысячу раз быстрее, чем можно об этом рассказать. Увидев, как лопнула передняя шина «Москвича», в которую угодила пуля, я понял, что это конец. Выстрелить второй раз я уже не успевал. Подняв взгляд, я увидел всего в метре от себя омерзительную рожу Свастики: приплюснутый, неоднократно ломанный нос, широкие азиатские скулы и оскаленные в жутковатой ухмылке неровные мелкие зубы.

Мне показалось, что я уже почувствовал жгучую боль от входящего в живот острия ножа, когда неожиданно все тело Свастики содрогнулось, словно он налетел на разделяющую нас невидимую стену. Голова его дернулась назад, а на лице появилось непередаваемое выражение удивления. Подобное выражение лица мне доводилось видеть до этого только раз, когда пришедший ко мне домой электрик уверенно полез отверткой в обесточенную, как он считал, розетку и неожиданно получил сильнейший удар током. Вскинув свободную руку, Свастика прижал ладонь к шее, словно слепня прихлопнул. Сделав два шага назад, Свастика плашмя упал на спину. Затылок его ударился об асфальт и непременно бы раскололся, если бы череп Свастике не заменял чугунный котелок.

Я еще не успел понять, что произошло с моим противником, когда вновь раздались выстрелы и по корпусу несчастного «Москвича» застучали пули. Я упал на четвереньки и быстро пополз в сторону. Встав на колени и старательно пригибая голову, я положил руку с пистолетом на багажник автомобиля и несколько раз, не видя, в кого стреляю, нажал на спусковой крючок.

Со стороны, где находилась компания Свастики, послышались какие-то крики и матерная ругань, по тону которой я понял, что мои пули кого-то все же задели. Приподняв голову, я увидел всего в десяти метрах от себя Креста с пистолетом в руке. Тут уж не надо было целиться. Я чуть приподнял руку с «ерихоном» и дважды нажал на курок. Две пули калибра девять миллиметров, попав точно в цель, испортили безвкусную татуировку на груди вышибалы.

Не видя поблизости других противников, я обернулся назад, чтобы выяснить, как там дела у Гамигина и Щепы.

Щепу я не увидел. А черт стоял возле своего «Хэлл-мобиля», держа какой-то небольшой предмет в поднятой к плечу правой руке. Еще я увидел двоих человек с пистолетами в руках, бегущих от стоявшего возле выезда со двора серого «Даймлера-Бенца». По виду они не были похожи на бандитов из компании Свастики, да и Гамигин не проявлял никаких опасений на их счет, но все же их неожиданное появление мне совершенно не понравилось.

Внезапно один из бегущих остановился, выставил руку с пистолетом перед собой, обхватив ее за запястье другой рукой, и трижды выстрелил в сторону напавшей на нас банды. В ответ раздался только один выстрел, после чего те из банды вышибал, кто еще оставался на ногах, кинулись врассыпную.

Я поднялся на ноги и выглянул из-за машины, которая послужила мне укрытием, изрядно при этом пострадав. Помимо Креста и Свастики, которых я числил убитыми, хотя все еще не мог понять, кто и каким образом уложил последнего, на асфальте лежали еще трое из их компании. Один не подавал признаков жизни. Другой сидел, привалившись спиной к стене, и матерился на чем свет стоит, держась обеими руками за простреленную ногу. Третий лежал на боку, поджав колени и обхватив руками живот, куда, должно быть, угодила пуля. Он даже не мог кричать, только время от времен вздрагивал всем телом и хрипел, как астматик.

Опустив руку с пистолетом, я не спеша двинулся в сторону Гамигина и странной парочки из серого «Даймлера-Бенца».

– Эй, дяденька!

Из кустов справа от меня выглянула взъерошенная голова мальчишки, который должен был просто присматривать за машиной Гамигина, а получилось, что спас мне жизнь. На лице паренька сияла счастливая улыбка – все произошедшее было для него интереснейшим приключением, о котором ему не терпелось рассказать своим приятелям.

– Здорово вы их! – восторженно воскликнул он.

– Ты где живешь? – спросил я у паренька.

– Да в этом же доме, – махнул он рукой.

– Быстро беги домой! – строгим голосом велел я ему. – И никому ни слова о том, что видел.

– Да что я, маленький, что ли? – обиделся мальчишка.

Однако с места он не двинулся.

– Ну, что еще? – устало спросил я.

– Дайте пистолет подержать, – шепотом попросил он.

– Нет, – ответил я.

Парнишка обиженно насупился и отвернулся в сторону от меня.

– Постой, – окликнул я его.

Подойдя к парнишке, я сунул ему в карман куртки две банкноты по двадцать долларов.

– Спасибо тебе, – подмигнул я ему. – Ты нам здорово помог.

Парнишка счастливо улыбнулся, кивнул мне в ответ и побежал к своему подъезду.

– Кто это был? – спросил, подходя ко мне, человек из «Даймлера-Бенца».

Одет он был в серый, довольно-таки невзрачный и не очень дорогой костюм с кремовой рубашкой и голубым галстуком. Точно такой же костюм был и на его приятеле.

– Об этом же я хотел спросить у вас, – ответил я незнакомцу.

– То есть?.. – удивился тот.

– Кто вы такие?

Незнакомец достал из кармана и показал мне пластиковую карточку агента НКГБ с красиво нарисованными щитом и мечом.

– Парнишка присматривал за нашей машиной, пока мы были в кафе, – ответил я. – Никогда даже не думал, что буду так рад встрече с агентом НКГБ, – добавил я с улыбкой.

– Что здесь произошло? – строго посмотрел на меня чекист.

Я посмотрел на свой «ерихон», который все еще держал в руке, и коротко ответил:

– Перестрелка.

– Это я понял. – Край губ чекиста дернулся вверх, изображая усмешку. – По какому поводу?

– Это были приятели вышибалы из Интернет-кафе, – кивнул я в сторону козырька, на котором сидел пластиковый Градоначальник в образе горгульи. – Им не понравился мой друг.

Чекист бросил быстрый взгляд в сторону Гамигина.

– Да, чертей не везде жалуют, – понимающе кивнул он. – Что ни говори, а вековые традиции…

– Предрассудки, – перебив, поправил я его.

– Что? – не понял агент.

– Я говорю, что отношение к обитателям Ада как к мифологическим чертям является точно таким же предрассудком, как вера в то, что черная кошка ночью превращается в ведьму, – объяснил я.

Чекист как-то странно глянул на меня, после чего резко сменил тему:

– Надеюсь, у вас имеется разрешение на оружие?

– Конечно, – заверил я чекиста. И с улыбкой добавил: – Только сегодня мне его лично продлил подполковник Малинин. Знаете такого?

Чекист ничего не ответил. Держа в руке мое разрешение на оружие и удостоверение частного детектива, он старательно делал вид, что внимательно изучает мои документы. Однако взгляд его при этом рыскал по сторонам. Я так и не понял, что он пытался высмотреть, но мои документы его совершенно не интересовали, поскольку он и без того знал, кто я такой.

Я посмотрел в сторону Гамигина. Черт сидел на корточках возле багажника своей машины, наклонив голову почти к самой земле. Чем он там занимался, мне с моего места видно не было. Не видел я и Щепы. Скорее всего безумный программист дал деру, как только началась стрельба.

На улице завыли сирены, и во двор, мигая разноцветными огнями, словно новогодние елки, влетели две милицейские машины.

Прибывших милиционеров перехватил возле машин второй чекист.

– Все в порядке! – громким, бодрым голосом возвестил он, держа перед собой в вытянутой руке карточку агента НКГБ. – Ситуация под контролем!

– К нам поступило сообщение о выстрелах во дворе этого дома, – обратился к чекисту милиционер в серой форме с лейтенантскими погонами на плечах.

– Эту операцию проводит НКГБ, – конфиденциальным тоном сообщил ему чекист. – Поэтому в вашем присутствии здесь нет никакой необходимости.

Сказав это, он вытянул в сторону руку, не позволяя пройти во двор другому милиционеру.

– Я бы не советовал вам проявлять излишнее любопытство, – произнес он уже далеко не дружеским тоном. – Я думаю, ваше командование будет вполне удовлетворено тем ответом, который я вам дал.

Милиционеры еще какое-то время потоптались на месте. С одной стороны, им не хотелось терять лицо, с другой – каждый из них прекрасно понимал, что НКГБ не та организация, с которой можно начать выяснять отношения по поводу разграничения полномочий.

– Поехали! – махнул рукой лейтенант, и милиционеры с неохотой полезли назад в свои машины.

– А что за операцию вы здесь проводите? – с наивным видом поинтересовался я у чекиста, когда он вернул мне разрешение на оружие.

Чекист глянул на меня как на идиота и, ничего не ответив, направился в ту сторону, где возле «Хэлл-мобиля» сидел на корточках детектив Гамигин.

– Интересно, а «Скорую помощь» кто-нибудь догадался вызвать? – спросил я, следуя за ним и на ходу убирая «ерихон» в кобуру.

– Тут уж скорее нужна не «Скорая помощь», а труповозка, – заметил второй чекист, одновременно с нами подошедший к «Хэлл-мобилю».

Гамигин сидел на корточках рядом с лежавшим на спине Щепой. Глаза дэд-программиста были широко раскрыты и смотрели куда-то в темное ночное небо, на котором не было видно ни единой звезды. На губах его пузырилась кровавая пена.

– Тут уже ничем не поможешь, – взглянув на меня, сказал Гамигин. – Пуля пробила ему горло и раздробила шейный позвонок.

– Кто это? – взглядом указав на Щепу, спросил чекист, объяснявшийся недавно с милиционерами.

– Черт его знает! – быстро ответил я. – Какой-то пьянчуга, вышел вместе с нами из кафе и угодил под шальную пулю.

– Да? – Чекист подозрительно глянул на меня, после чего достал из кармана небольшую фотографию. – И вам даже его имя неизвестно?

– Откуда? – недоумевающе пожал плечами я.

Чекисты обменялись быстрыми взглядами.

– Это он, – сказал один из них.

Другой коротко кивнул.

– Целью вашей операции было задержание этого типа? – Я удивленно поднял бровь и покачал головой, делая вид, что не понимаю, зачем чекистам был нужен Щепа.

Чекисты как будто даже и не услышали моей идиотской реплики.

– И что теперь будем делать? – спросил один.

– Надо связаться с подполковником, – ответил ему другой.

– Надеюсь, мы можем быть свободны? – обратился я с вопросом сразу к обоим.

Чекисты снова переглянулись.

Я мог понять их растерянность. Им было поручено только следить за нами, и они рассчитывали спокойно провести ночь в своем новеньком «Даймлере-Бенце», поплевывая семечки и наблюдая по портативному телевизору прямую трансляцию футбольного матча Европейской лиги. Теперь же у них на руках были двое раненых и три трупа, с которыми нужно было что-то делать.

Пока агенты не знали, как им поступить, нам с Гамигином следовало как можно скорее убираться с места происшествия. Насколько я знал чекистов, состояние временной растерянности обычно довольно-таки скоро сменялось у них периодом необычайно бурной активности. А выход из любой нестандартной ситуации чекисты всегда видели только в одном – хватать всех, кто попадался под руку, с тем чтобы после, если возникнет такая необходимость, отделить волков от агнцев.

Чекисты пребывали в растерянности, и я – нет, не я, а мы с Гамигином должны были этим воспользоваться.

Похоже было, что детектив Гамигин также понимал, что затягивать процесс общения с агентами НКГБ до бесконечности не стоит. Поднявшись на ноги, черт, как будто даже с ленцой, огляделся по сторонам, после чего открыл дверцу своего автомобиля.

– Благодарю вас за помощь, господа, – учтиво, но с достоинством обратился он к чекистам. – Но сейчас нам пора ехать. Если у вас возникнет необходимость связаться со мной, вы можете обратиться в Генеральное консульство Ада.

Один из чекистов машинально взял протянутую Гамигином визитную карточку, быстро пробежал по ней взглядом, сунул визитку в карман.

– Я думаю, вам лучше будет задержаться, – произнес он медленно, растягивая слова, как будто сомневаясь в том, правильно ли поступает.

– В соответствии с Договором «два-двенадцать» все граждане Ада пользуются правом юридического иммунитета на территории Московии, – улыбнувшись, напомнил чекисту Гамигин. – Так что вы не имеете права задерживать меня.

– Я не собираюсь вас задерживать, – объяснил ситуацию чекист. – Я просто прошу вас остаться ненадолго, чтобы восстановить полную картину того, что здесь произошло.

– Нет, – решительно отказался черт.

– Но ваш друг…

– Он – гражданин Московии, и вы вправе поступать с ним так, как считаете нужным.

Вот тебе и на! Признаться, такого вероломства со стороны Гамигина я не ожидал. Черт собирался уехать один, оставив меня на расправу чекистам. Я приоткрыл рот, собираясь высказать все, что думал по этому поводу, но не нашел что сказать – любые слова казались пустыми и пресными.

Черт тем временем уселся на водительское сиденье «Хэлл-мобиля», положил одну руку на руль, а другую протянул к дверце, намереваясь захлопнуть ее.

– Одну секунду, – чекист, получивший от черта визитную карточу, придержал пальцами дверцу. – Если вы собираетесь уехать, то я вынужден просить вас оставить ту улику, которую вы забрали с места преступления.

– Что? – удивленно посмотрел на чекиста Гамигин.

Чекист взглядом указал на затасканную противогазную сумку, лежавшую на соседнем сиденье. Признаться, меня удивила наблюдательность чекиста – я сам не заметил, как и когда черт кинул сумку Щепы в машину. Теперь мне стало ясно, почему Гамигин собирался улизнуть с места происшествия, оставив меня с чекистами. Щепа был мертв, и теперь только то, что находилось в его сумке, возможно, могло помочь нам отыскать Красного Воробья. На месте Гамигина я, наверное, поступил бы точно так же. В конце концов, я сумею выкрутиться, а вот улики, оказавшиеся в руках агентов НКГБ, навсегда окажутся потерянными для нас.

– Это моя сумка, – с вызовом, едва ли не нахально заявил Гамигин.

– Позвольте мне усомниться в этом, – мягко возразил ему чекист.

– И как же нам выйти из этого положения? – поинтересовался черт, по-прежнему оставаясь в машине.

– Очень просто, – улыбнулся чекист. – Вы скажете мне, что находится в сумке, которую вы называете своей, после чего мы вместе заглянем в нее.

– Что ж… – Гамигин наклонился за сумкой.

Когда он вновь повернулся к чекисту, в руке у него находился тот же самый небольшой прямоугольный предмет, который я уже видел во время перестрелки. Именно поэтому я прежде чекистов догадался, что это было какое-то адское оружие. Когда стоявший возле машины чекист схватился обеими руками за горло и, дико вытаращив глаза, начал медленно оседать на асфальт, я подскочил к его напарнику и быстро ударил его левой рукой в челюсть, а правой – в живот. Упали оба чекиста почти одновременно.

– Быстрее! – махнул мне рукой из машины Гамигин.

Подбежав к машине, я остановился возле мертвого тела Щепы.

– Нужно посмотреть, что у него в карманах.

– А чем я, по-твоему, занимался, сидя возле него? – усмехнулся черт.

– Ну и как? – поинтересовался я, усаживаясь на соседнее с водительским сиденье.

– Коробок спичек, полупустая упаковка жевательной резинки, двести шеолов и рублей двадцать мелочью.

– Странно, – покачал головой я. – Мне казалось, господин Первушин производил впечатление состоятельного человека.

– Ты это серьезно? – удивленно посмотрел на меня черт.

– Он же недавно получил деньги от Красного Воробья.

– Которого теперь с уверенностью можно называть Ником Соколовским.

– Я бы сделал это с уверенностью, если бы успел показать фотографию Соколовского Щепе и он опознал бы на ней своего заказчика, – возразил я.

– У тебя была возможность сделать это, – заметил Гамигин.

– Неподходящая, – коротко ответил я.

– Значит, теперь нам остается только найти самого Соколовского.

Пока мы разговаривали, «Хэлл-мобиль» выкатил со двора, спустился вниз по Солянке до станции метро «Китай-город» и выехал на набережную, уверенно влившись в плотный поток машин, двигающийся в сторону Лужников.

– И все же, где деньги, которые Щепа получил от Красного Воробья? – снова озадачил я своего напарника.

– Почему тебя это интересует? – спросил черт.

– Я сильно сомневаюсь в том, что Щепа держал свои сбережения на банковском счете. А это значит, что у него имелся надежный тайник.

– Может быть, деньги в сумке? – предположил Гамигин.

– Надеюсь, ты рассчитывал на что-то другое, пристрелив чекиста из-за этой сумки? – поинтересовался я, протягивая руку на заднее сиденье, куда, садясь в машину, кинул противогазную сумку Щепы.

– Это игломет, – Гамигин показал мне небольшую коробку из плотного черного пластика с выступающей плоской клавишей на одном из торцов. – Обойма на две сотни крошечных игл, начиненных нейропаралитическим ядом. Иглы сделаны из особого полимерного материала, растворяющегося в теле жертвы. Дальность стрельбы небольшая, около сорока метров. Точность – и того хуже. Но зато достаточно, чтобы игла хотя бы просто оцарапала кожу противника, для того чтобы он отключился минут на сорок. Для того, чтобы убить человека, в него нужно выстрелить из игломета трижды.

– Выходит, это ты подстрелил Свастику, – догадался я.

Черт молча кивнул.

– Хорошо, что ты вовремя заметил, что мне нужна помощь.

Черт и на этот раз ничего не ответил, что показалось мне довольно-таки странным.

– Ловко, – сказал я, возвращая Гамигину игломет. – У чекистов даже не останется никаких улик, чтобы предъявить тебе официальное обвинение, – просто человеку вдруг стало плохо.

– Зато у тебя будут серьезные проблемы.

– Не в первый раз, – усмехнулся я.

Заглянув в сумку Щепы, я обнаружил там, во-первых, белые трусы в красный горошек, во-вторых, горсть микрочипов, ссыпанных в целлофановый пакет, в-третьих, моток соединительных кабелей со штекерными разъемами различной конфигурации на концах и, в-четвертых, пачку из-под сигарет «Кэмел», в которую было аккуратно уложено десятка два мини-дисков. Ни денег, ни записной книжки, на которую я, признаться, очень рассчитывал, в сумке не оказалось.

– Нужно проверить, что записано на мини-дисках, – сказал Гамигин.

– А собственно, куда мы сейчас направляемся? – спросил я у него.

– К Вратам Ада, – ответил черт.

– Я живу неподалеку. Если закинешь меня по пути домой, буду признателен.

– Мы едем в Ад, – заявил Гамигин таким тоном, словно мы с ним это уже не раз обговаривали.

– Зачем? – удивился я.

– Там нас не достанут агенты НКГБ, – ответил Гамигин.

– Да у меня даже визы нет, – попытался возразить я.

– Я работаю в Службе специальных расследований Сатаны, – сказал Гамигин. – И это дает мне некоторое преимущество перед обычными гражданами. Я оформлю тебе визу в Ад за пару часов. А ты пока посидишь в VIP-зале паспортного контроля.

Я ненадого задумался. В предложении Гамигина, несомненно, имелся определенный резон. Но как долго я смогу оставаться в Аду? В конце концов мне придется вернуться в Московию, и тогда уж все, кому я что-то был должен, примутся за меня с особым усердием. Я всегда придерживался мнения, что неразрешимые проблемы не следует копить. С ними нужно разбираться по мере их появления.

Машинальным движением я сунул руку в карман и нащупал там солнцезащитные очки.

– Вот же гад! – с досадой произнес я, имея в виду Борова, напавшего на меня первым. – Очки сломал.

Стекла очков оказались целыми, но оправа была сломана посередине. Когда я достал очки из кармана, они распались на две половинки, которые тем не менее оставались вместе, соединенные тонкой металлической проволочкой, проходящей внутри оправы. Никогда прежде мне не приходилось видеть ничего подобного, поэтому я с интересом потянул половинки в разные стороны, рассчитывая, что проволочка выскользнет из пластиковой оправы. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Внимательно осмотрев оправу, я заинтересовался небольшим пластиковым ромбиком, выступающим на левом краю оправы. Мне показалось странным, что эта совершенно ненужная декоративная деталь была наклеена на пластик, в то время как точно такой же ромб на противоположном краю оправы представлял собой результат заводской штамповки.

– У тебя есть нож? – спросил я у Гамигина.

– В бардачке, – ответил черт, наблюдавший краем глаза за моими манипуляциями.

Я достал из бардачка складной нож, открыл его и подцепил острым кончиком лезвия заинтересовавший меня ромб на оправе. Мне не пришлось прилагать особых усилий – кусочек пластика легко выскочил из гнезда, в которое был вставлен. В гнезде размещался крошечный микрочип.

– Радиомаяк периодического действия, – сообщил, глянув через мою руку, Гамигин.

– Сволочи! – почти беззвучно, одними губами произнес я.

– Ты это о ком? – удивленно глянул на меня Гамигин.

На этот вопрос я ответить не мог. Я и сам не знал, кого имел в виду. Я понимал только одно – меня предали. И это было самым мерзким из всего, что случилось со мной за последние два дня.

– Давай посмотрим на все это с позитивной точки зрения, – предложил Гамигин. – Теперь нам известно, каким образом за нами велась слежка.

Я опустил оконное стекло и кинул сломанные очки на проезжую часть, под колеса мчащихся следом за нами автомобилей.

– Вот что, – сказал я черту. – Сворачивай-ка в сторону Университета.

– Что ты задумал?

– Мы едем не в Ад, а ко мне домой, – объявил я свое окончательное решение.

Даже не попытавшись мне возразить, Гамигин просто свернул на перекрестке направо и повел машину в указанном направлении.

– У тебя есть какой-то план?

– Нет, – покачал головой я. – Просто хочу спокойно все обдумать.

– Ты живешь один? – спросил Гамигин спустя какое-то время.

– Практически – да, – ответил я.

– Для меня место найдется?

Я удивленно посмотрел на своего спутника.

– Я думаю, что тебе не стоит оставаться этой ночью одному, – ответил на мой невысказанный вслух вопрос черт. – Всякое может случиться.

– Другой бы на моем месте, возможно, и стал бы отказываться, – улыбнулся я. – Но я скажу: добро пожаловать, детектив Гамигин! Если вам нужны неприятности, то, можете не сомневаться, вы их уже нашли.

Глава 15. ВЕЧЕР ТРУДНОГО ДНЯ.

Когда мне бывает нужно не просто расслабиться и отдохнуть, но еще и что-то обдумать, я предпочитаю делать это под инструментальный джаз 50 – 60-х годов прошлого века. Каунт Бейси, Бен Уэбестер, Оскар Питерсон, Колмен Хокинс – я столько раз слушал их записи, что знаю каждую композицию наизусть, что позволяет не вслушиваться в каждый волшебный звук, воспроизводимый великими музыкантами прошлого, а просто погружаться в поток музыки и плыть по нему, не думая о том, куда тебя несет течение. А последствия подобных плаваний порою бывали совершенно неожиданными. Например, однажды, слушая «Орнитологию» в исполнении Джона Колтрейна, я вдруг с удивительной ясностью понял, что совершил огромную ошибку, сделав предложение руки и сердца одной своей очень хорошей знакомой. Я тотчас же взял в руку телефонную трубку и набрал номер своей избранницы. В итоге у нас сохранились неплохие отношения, но постоянной спутницей жизни я так и не обзавелся. И после частенько думал о том, что тому виной: саксофон Колтрейна или мой эгоизм?

Впрочем, эта история произошла уже, наверное, лет семь назад и не имела никакого отношения к той, в которую я вляпался сегодня.

Пригласив Гамигина пройти в комнату, я провел пальцем по корешкам компакт-дисков и без долгих колебаний остановил свой выбор на «Блюзе для Дракулы» Филли Джо Джонса.

Гамигин хотел было сразу же заняться просмотром мини-дисков из сумки Щепы, на что я сказал, что впереди у нас целая ночь и прежде, чем заниматься делом, нужно поесть. Заложив в духовку пиццу, которую мы купили по дороге, я выставил на стол пиво.

Пока разогревалась пицца, мы успели выпить по банке.

Мы немного поговорили о музыке, о фильмах Гринуэя – Гамигин, как выяснилось, являлся большим поклонником этого режиссера, – о виртуальной зависимости, в которую все глубже погружается современная молодежь Московии, а официальные власти делают вид, что ничего не замечают. Просмотрев подборку литературы на книжных полках, демон выделил пятитомник Дюрренматта и, что меня несколько удивило, Гофмана. С явным неодобрением отнесся Гамигин к тому, что рядом с этими книгами стояла «Иллюстрированная энциклопедия демонологии» и «История сношений человека с Дьяволом», которые я купил вскоре после открытия Врат Ада, когда прилавки всех книжных магазинов были завалены книгами подобного рода.

– Многие мои соотечественники, которым доводилось работать в Московии, жаловались на то, что им часто приходится сталкиваться с различными проявлениями неприязни со стороны местных жителей, – сказал как бы между прочим Гамигин.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, почему так происходит? – спросил я. И, не дожидаясь, что скажет на это Гамигин, сам же ответил на свой вопрос: – После стольких веков, на протяжении которых черт был для человека самым ярким и образным олицетворением зла, не так-то просто поверить в то, что в свое время у нас были одни и те же предки.

Я сам хотел верить в то, что сказал, но при этом еще и надеялся на то, что Гамигин не заметит плохо скрытой фальши, прозвучавшей в моих словах. Точно так же, как и любой мой соотечественник, я не мог не испытывать определенную неловкость, сидя за одним столом с чертом.

Мне была известна теория о том, что разделение наших миров произошло много тысячелетий назад, настолько давно, что в исторической памяти человечества не осталось даже воспоминаний о той катастрофе, в результате которой два участка земной поверхности, каждый из которых размерами сопоставим с нынешней Московией, оказались выброшенными в иные измерения. Но к тому времени Homo Sapience уже существовал как вид и с тех пор не претерпел никаких принципиальных изменений ни на Земле, ни в Раю, ни в Аду. При некоторых внешних различиях, которые, кстати, были не сильнее тех, по которым негра можно отличить от чукчи, святоши, черти и люди оставались представителями одного и того же вида. Я все это прекрасно понимал, и все же черт оставался для меня существом потусторонним, пришедшим в наш мир извне, а потому, как мне казалось, его действия далеко не всегда можно было объяснить теми же побудительными мотивами, которые обычно стояли за тем, что совершает человек.

Впрочем, в равной степени это касалось и святош. Которые, кстати, считали ошибочной теорию о единой видовой принадлежности обитателей Рая, Ада и Земли. За разделением наших миров, они, как им и полагалось, видели божественный промысел, разделивший некогда всех разумных существ на достойных, недостойных и тех, чей уровень соответствия божественному началу, заложенному в их душах, был пока еще не определен. Последними, как вы, должно быть, понимаете, были мы, обитатели грешной Земли, которых святоши рассчитывали со временем наставить на путь истинный. Однако, исходя из того, что сей процесс занял уже как минимум тысячелетие, на особые успехи в этом направлении святошам рассчитывать не приходилось.

– Контакт между Раем и Адом никогда не прерывался, но взаимопонимания между двумя нашими народами никогда не было, – сказал Гамигин, как будто отвечая на вопрос, который я только собирался ему задать. – Путь на Землю первыми нашли святоши. К тому времени, когда и мы добрались до Земли, они уже успели внедрить в сознание людей негативное отношение к обитателям Ада. Святоши имели значительный запас времени, и они приложили немало сил для того, чтобы заставить людей признать в обитателях Рая представителей некой высшей силы, которая создала весь этот мир, а теперь осуществляет тотальный контроль за всем, в нем происходящим. Основной упор они делали на мощную идеологическую пропаганду и хорошо проработанные визуальные спецэффекты. Если как следует покопаться в архивах спецслужб Рая, то можно найти вполне материалистическое объяснение всех тех чудес, которыми пестрят истории из жизни святых и праведников.

– И что же помешало святошам добиться значительных успехов на этом направлении? – спросил я, открывая новую банку пива.

– В первую очередь то, что они всегда слишком спешили. Чего стоит одна только история с крещением Руси. Народ, насильственно обращенный в православную веру, продолжал в душе оставаться языческим. А церковь в России всегда была и есть по сей день не духовный институт, а всего лишь одна из ветвей государственной власти, которая то засыхает, то вновь покрывается пустоцветами, в зависимости от того, насколько доброжелательна к ней власть, которая, как говорят сами попы, дана людям от бога.

– С инквизицией и крестовыми походами святоши тоже перегнули палку, – добавил я.

– Святая инквизиция была организована святошами и действовала под их непосредственным контролем. Святоши посчитали необходимым прибегнуть к этому в тот момент, когда влияние Ада сделалось особенно заметным на Земле.

– Расцвет сатанизма? – осторожно уточнил я.

– Конечно же, нет! – возмущенно глянул на меня Гамигин. – Все эти жуткие истории про сатанинские секты, шабаши ведьм и дикие оргии явились результатом пропагандистской работы идеологического отдела спецслужб Рая. Надо сказать, поработали они неплохо, – добавил после небольшой паузы черт. – На Земле и по сей день пользуются успехом книги и фильмы на эту тему, не имеющие ничего общего с действительностью.

– Представляю, с каким чувством смотрят у вас в Аду «Изгоняющего дьявола» или «Омен», – усмехнулся я.

– Отвратительнейшие поделки, – с омерзением поморщился Гамигин, – к которым, вне всяких сомнений, приложили свои руки спецслужбы Рая. Мы старались содействовать развитию естествознания на Земле и свободомыслия всех без исключения живущих на Земле людей, что само по себе должно было выбить почву из-под ног святош, пытавшихся внушить людям, что без постоянного присутствия высших сил им не прожить.

– Ты хочешь сказать, что образ черта целиком и полностью придуман святошами? – спросил я с некоторым недоверием.

– Как тебе кажется, я похож на тех уродов, которые изображены на страницах «Энциклопедии демонологии»? – с вызовом вскинул подбородок Гамигин.

– Нет, конечно, – поспешил заверить его я. – Но вот с Мефистофелем, как я его себе представляю, у тебя, несомненно, есть некоторое сходство. – С Мефистофелем, – Гамигин улыбнулся, как мне показалось, польщенно. – Мефистофель был создан человеком, который видел настоящих обитателей Ада.

– Ты хочешь сказать, что Гете?..

– И не только он один. Мы часто приглашали к себе людей, пользующихся влиянием в обществе, чтобы они могли воочию увидеть, что представляет собой Ад.

– А «Божественная комедия»?

– От начала до конца плод фантазии автора, не имеющий ничего общего с реальностью. Хотя в литературном таланте и богатстве воображения Данте не откажешь.

– Чтобы покончить с этой темой, Анс…

Я сделал паузу, давая черту понять, что вопрос, который я собираюсь задать, может показаться ему неуместным и даже оскорбительным. Гамигин ободряюще улыбнулся мне. Наверное, ему в той же степени, что и мне, хотелось покончить наконец с недосказанностью и неопределенной двусмысленностью наших отношений, чтобы наконец-то перейти к делу, ради которого мы, собственно, и объединили наши усилия.

– Скажи, у тебя на самом деле нет хвоста?

Мне показалось, что черт с трудом удержался, чтобы не вскочить со стула и не рявкнуть в ответ что-нибудь из сокровенной лексики Ада.

– Конечно же, нет! – На лице Гамигина появилось выражение крайнего возмущения, а рукой он взмахнул так, словно отбивался от стаи обезумевших ос. – Что за глупейшая фантазия! Где я его, по-твоему, прячу? В левой штанине? Или обвязываю вокруг пояса?

– Ну, про копыта я тебя даже не спрашиваю. – Я посмотрел сначала на узкие черные ботинки, в которые был обут черт, а затем неожиданно поднял голову и поймал глазами взгляд своего собеседника. – А как насчет рогов? Возможно, это звучит довольно-таки глупо, но в Московии нередко можно услышать вполне серьезные разговоры о том, что черти намеренно подпиливают себе рога, чтобы больше походить на людей.

Гамигин, как мне показалось, немного нервно провел рукой по своим густым, зачесанным назад волосам. Вначале он как будто хотел что-то сказать, но затем молча наклонил голову и быстрым движением руки откинул волосы с ее затылочной части. Под волосами на голове у черта имелись два небольших пирамидальных выроста, высотой не более двух сантиметров каждый. Я не рискнул коснуться их пальцем, опасаясь, что мое чрезмерное любопытство может оказаться неприятным для Гамигина, но по виду они казались не костяными, а покрытыми грубой, ороговевшей кожей.

Дав мне полюбоваться «рогами», черт поднял голову и не спеша, аккуратно зачесал волосы назад. Прическа, которую носил черт, идеально подходила для того, чтобы скрывать странные выросты у него на голове.

– То, что ты видел, это вовсе не рога, – сказал Гамигин. – Это особые органы, служащие для восприятия телепатических сигналов. Они начали появляться у обитателей Ада уже в десятом поколении. К настоящему времени рождение демона без канов, как мы называем эти «рога», считается таким же проявлением атавизма, как и рождение на Земле хвостатого младенца.

Пока я слушал Гамигина, на моем лице сама собой все отчетливее проявлялась гримаса неудовольствия. Прямо скажу, не очень-то приятно осознавать, что кто-то помимо твоей воли копается у тебя мозгу.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, о чем я подумал, еще до того, как я произнесу это вслух? – спросил я у черта после того, когда он закончил свои объяснения по поводу «рогов».

– То, в какой степени мы владеем телепатией, позволяет нам ощущать на расстоянии только довольно-таки сильные всплески эмоций, – ответил Гамигин. – В прямое телепатическое общение мы можем вступать только с другим демоном, обладающим канами. Телепатическая связь осуществима лишь на весьма незначительном расстоянии, не превышающем двух-трех метров, и только при обоюдном согласии.

– Успокоил, – усмехнулся я все еще несколько натянуто.

– Кстати, именно мои «рога» спасли тебя сегодня возле Интернет-кафе, – с лукавой улыбкой заметил Гамигин. – Я не видел, что происходит между тобой и Свастикой, но почувствовал твой ужас, когда ты уже решил, что тебе пришел конец. И успел выстрелить вовремя.

– В таком случае я ничего не имею против твоих канов. – Отсалютовав Гамигину банкой с пивом, я сделал из нее глоток, после чего поднялся со стула и направился на кухню, откуда уже доносились возбуждающие аппетит запахи.

Вернулся я с огромным блюдом, на которое выложил разогретую и разрезанную на куски гигантскую пиццу. Как мы и заказывали в магазине, одна половина ее была овощной, а вторая – с колбасой.

– Ты не боишься, что после того, что произошло сегодня, НКГБ возьмется за тебя всерьез? – спросил Гамигин, кладя себе на тарелку кусок овощной пиццы.

– Нет, – я покачал головой достаточно уверенно, чтобы убедить своего собеседника в том, что и сам не сомневаюсь в этом. – Теперь, когда подполковник Малинин потерял агента, который контролировал практически каждый мой шаг, а Щепа, о котором ему стало известно только благодаря мне, убит, я остаюсь единственным человеком, который может вывести его на Соколовского. НКГБ не тронет меня до тех пор, пока в руках у них не окажется сам Соколовский или результаты его исследований.

– У тебя были подозрения по поводу твоей секретарши? – поинтересовался Гамигин.

– Никогда, – ответил я и, досадуя на самого себя, цокнул языком. – Она работает со мной больше года. Пришла по объявлению… Не думаю, что Светик была штатным агентом НКГБ… У каждого из нас имеются болевые точки, надавив на которые можно заставить человека делать практически все, что угодно.

– Даже у тебя? – недоверчиво посмотрел на меня черт.

– Даже у меня, – утвердительно кивнул я. – Только пока еще никому не удалось их отыскать.

– Ты можешь прямо сейчас позвонить Светлане и выяснить, как все произошло, – сказал Гамигин.

– Зачем? – удивился я.

– Ты не хочешь установить степень ее вины?

– Зачем? – с еще большим недоумением повторил я свой вопрос.

– Для того, чтобы знать, насколько строго следует ее судить, – ответил Гамигин.

Подцепив ножом, он перекинул к себе на тарелку еще один кусок овощной пиццы.

– Я не собираюсь никого судить, – качнул головой я. – Просто человека по имени Светик для меня более не существует. Вот и все.

– Но, так или иначе, она останется в твоей памяти, – в голосе Гамигина, каким он произнес эту фразу, мне послышалось некоторое недоумение.

– Конечно, – ответил я, не понимая, к чему клонит черт.

– В таком случае ты должен четко определить для себя степень ее вины.

– Зачем?

– Чтобы не думать о человеке хуже, чем он есть на самом деле.

– Ты это серьезно? – удивленно посмотрел я на черта.

– Абсолютно серьезно, – заверил меня Гамигин. – Когда люди думают друг о друге плохо, это создает негативный ментальный фон, который, в свою очередь, оказывает отрицательное воздействие на каждого из них.

То, о чем начал рассуждать Гамигин, наводило на столь далеко идущие размышления, что я скорее всего надолго погрузился бы в состояние глубокой задумчивости, если бы внезапно не зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал я, сняв трубку.

– Ну, что скажешь в свое оправдание, Каштаков?

Боже мой, какие знакомые интонации!

– Добрый вечер, господин подполковник! – с соответствующим подобострастием поприветствовал я своего куратора из НКГБ.

– Все шутки шутишь, Каштаков?

– Одну минуточку. – Я прикрыл микрофон трубки ладонью и посмотрел на Гамигина. – Слушай, Анс, у меня здесь намечается длинный и совершенно бессмысленный разговор. Займись пока мини-дисками Щепы. Компьютер в соседней комнате.

Гамигин с готовностью кивнул, взял со стола банку пива и ушел в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

– Итак, господин полковник, теперь я полностью в вашем распоряжении, – произнес я в трубку жизнерадостным голосом.

– Подполковник, – поправил меня Малинин.

– Ну, я надеюсь, что это ненадолго, – ответил я, давая понять, что моя оговорка была отнюдь не случайной.

– Слушай, Каштаков, если ты хочешь, я могу устроить тебе беседу на Лубянке, – мрачным голосом пообещал Малинин.

– Увольте, господин подполковник! – в ужасе воскликнул я. – Я могу ответить на все ваши вопросы по телефону. Ведь если вы мне позвонили, следовательно, в нашей личной встрече нет особой необходимости.

– В таком случае, Каштаков, отвечай на все мои вопросы коротко и ясно.

– Так точно, господин подполковник!

– Что произошло возле Интернет-кафе на Солянке?

– Перестрелка.

– Не прикидывайся дураком, Каштаков! – рявкнул в трубку Малинин.

– Как вам известно, меня сопровождает черт…

– Я велел тебе избавиться от него.

– Уверяю вас, господин подполковник, это не черт, а лох, каких я в жизни никогда не видел. Но если я под каким-либо предлогом избавлюсь от него, то это вызовет определенные подозрения со стороны спецслужб Ада. Поэтому, как мне кажется, целесообразнее держать его рядом. Тем более что, насколько я понимаю, участие в деле черта не нравится главным образом попу, осуществляющему взаимодействие вашего ведомства с Патриархией. Но с ним-то, я надеюсь, вы сможете разобраться самостоятельно?

– Попы – не твоя забота, – недовольно проворчал Малинин.

– Я тоже так думаю, – поддакнул я ему. – Поэтому оставляю их всецело в вашем ведении.

– Ладно, что дальше?

– Черт не понравился вышибалам из Интернет-кафе… Замечу, между прочим, что вашему ведомству давно бы пора заняться заведениями, подобными этому. Столько погани, как там, я нигде еще не видел…

– Каштаков!

– Но если говорить о деле, то банда виртуал-придурков напала на нас с чертом на выходе из кафе. Если бы не пара славных чекистов, вовремя подоспевших на помощь, нам пришлось бы не сладко. В связи с чем мне хотелось бы выразить вам свою искреннюю благодарность…

– Какого черта ты вырубил моих парней?! – заорал в трубку Малинин. – У тебя что, без того проблем недостаточно?!

– Вам нужен Ник Соколовский? – спокойным голосом спросил я у чекиста.

Грозный рык подполковника Малинина мгновенно затих. После небольшой паузы он заговорил уже куда сдержаннее, чем прежде:

– Что тебе удалось откопать?

– Олег Первушин, он же дэд-программист по кличке Щепа. Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет, – беззастенчиво соврал Малинин.

– В таком случае вы, наверное, и с моей секретаршей незнакомы? – осведомился я невинным голосом.

– К черту, Каштаков! – заревел в трубку Малинин. – Или ты начинаешь говорить по делу, или…

– Или вам никогда не найти Ника Соколовского, – вполне по-хамски, в духе славных работников НКГБ, перебил я подполковника.

Несколько секунд Малинин оторопело молчал.

– Говори, – произнес он почти спокойно.

– Сегодня возле Интернет-кафе шайка придурков, желавших свести счеты со мной и с моим чертом, пристрелила важного свидетеля, который должен был вывести меня на Соколовского, – сказал я. – Мне пришлось избавиться от ваших людей, потому что, помимо них, за мной вели наблюдения шавки Симона. Если бы они увидели, что я мило беседую с чекистами, то на всем расследовании можно было бы поставить жирный крест.

– При чем здесь Симон?

– При том, что он постоянно сидит у меня на хвосте! – повысил голос я. – Если вы хотите, чтобы я добился результата, уберите от меня Симона с его бандитами! И своим людям тоже велите держаться от меня в стороне!

– Не зарывайся, Каштаков, – предупредил Малинин.

– Я всего лишь пытаюсь делать свое дело, господин подполковник, – устало вздохнул я. – Щепа дал мне наводку на тех, кто, возможно, сможет вывести меня на Соколовского. Но эти люди не желают иметь дела ни с НКГБ, ни с «семьей». Поэтому я должен выглядеть в их глазах исключительно как частный детектив, работающий на святош.

– О ком ты говоришь?

– Вы не понимаете?

Вопрос был задан настолько многозначительным тоном, что подполковник надолго задумался, прежде чем не без колебания признаться:

– Нет.

– Я не хочу говорить об этом по телефону, – произнес я таинственным голосом.

– Я пришлю за тобой машину…

– Господин подполковник! – едва ли не с досадой воскликнул я. – В ближайшие день-два мы не должны с вами видеться! Я буду заниматься своей работой, а вы обеспечьте мне прикрытие от Симона. Только так нам удастся добиться успеха!

На этот раз напряженное молчание длилось очень долго. Я даже подумал, что связь внезапно оборвалась, и на всякий случай подул в трубку.

– У тебя два дня, Каштаков, – услышал я голос подполковника Малинина. – Ты понял? Только два дня. Если по истечении этого срока ты не доставишь мне Соколовского, я… Черт возьми, я пока еще и сам не знаю, что сделаю с тобой в таком случае!

– Не извольте беспокоиться, господин подполковник, я все прекрасно понял, – с готовностью заверил я собеседника.

– Два дня, – еще раз произнес подполковник Малинин и, даже не попрощавшись, повесил трубку.

Я облегченно вздохнул и положил трубку на рычаг телефона, после чего взял со стола открытую банку пива и залпом осушил ее до дна. Надежды на то, что подполковник Малинин сделает что-нибудь для того, чтобы хотя бы попытаться отгородить меня от Симонова, было мало, – НКГБ не предпримет никаких действий даже против представителей самых низовых структур «семьи», не заручившись предварительно поддержкой отцов. А, насколько я мог судить, с делом Соколовского подполковник Малинин хотел справиться быстро, но исключительно собственными силами. Меня он, естественно, в расчет не принимал. Я не был для него партнером и, уж конечно, ни в коем разе не мог претендовать на роль конкурента. Скорее всего Малинин воспринимал меня как существо неодушевленное – что-то вроде инструмента, который, после того как он сослужит свою службу, можно будет снова закинуть в дальний угол сарая. Тем не менее мне удалось получить желаемую отсрочку. Что произойдет спустя оговоренные два дня? Этого я пока не знал.

Взяв из упаковки две банки пива, я прошел в соседнюю комнату, где за компьютером увлеченно колдовал Гамигин.

– Какие новости? – спросил черт, глянув на меня через плечо.

– Неплохие. – Я поставил перед Гамигином банку пива и сел на застеленную кровать. – Полковник Малинин обещал два дня не трогать меня. Чем ты порадуешь?

Гамигин щелкнул клавишей, и на экране компьютерного монитора появилась какая-то схема, похожая на те, с помощью которых авторы учебников политологии пытаются наглядно донести до изнуренных тяжким грузом совершенно ненужных им знаний студентов основные принципы формирования структуры государственной власти при той или иной политической системе.

– Я не нашел в записях Первушина ничего, что имело бы отношение к Красному Воробью, зато обнаружил нечто не менее интересное, – возвестил Гамигин с гордостью старателя, открывшего золотую жилу.

– Ты говоришь об этой схеме? – равнодушным взглядом указал я на экран.

Гамигин откупорил банку пива, сделал из нее пару глотков и молча кивнул.

Я внимательно посмотрел на экран, но мое воображение по-прежнему было неспособно интерпретировать представленное в виде схемы перечисление государственных должностей и чинов так, чтобы в итоге получилось что-то, что могло бы вызвать у меня хотя бы слабый интерес.

Заметив выражение растерянности на моем лице, Гамигин счел нужным сделать пояснение, которое, судя по всему, считал вполне достаточным для того, чтобы привести меня в состояние экстатического восторга.

– Это схема государственного устройства Нелидии, – сказал он, одарив меня по-детски радостным взглядом.

Название показалось мне знакомым, только я никак не мог вспомнить, где и когда его слышал.

– Продолжай, – сохраняя спокойствие, предложил я Гамигину.

Черт едва заметно улыбнулся.

– Нелидия – это виртуальное государство, возникшее в самом конце прошлого века. Какие-то шутники поместили в сети Интернета информацию о том, что в результате национально-освободительной борьбы на юге Африки было образовано новое независимое государство Нелидия.

– Точно! – радостно щелкнул пальцами я. – Я читал об этом в газетах. Создатели этой самой Нелидии оказались связанными с какими-то финансовыми аферами.

– Следует отдать должное тем, кто создал это виртуальное государство, – продолжил Гамигин. – Они серьезнейшим образом продумали его государственное устройство, национальный состав и экономическую структуру. Все выглядело настолько серьезно, что несколько реально существующих государств, в том числе, если мне не изменяет память, Белоруссия, Албания, Острова Фиджи, Монголия и Китай, признали официальный статус Нелидии. Создатели Нелидии предлагали всем желающим за чисто символическую сумму получить через Интернет паспорт Нелидии и стать гражданином этой страны. Как ни странно, желающих оказалось не так уж мало, и вскоре по всему миру можно было встретить людей, путешествующих с паспортами несуществующего государства. Но это были пока еще только цветочки. Со временем выяснилось, что Нелидия стала идеальным местом для отмывания денег и хранения нелегальных вкладов. Уже в момент своего создания Нелидия, как и всякое уважающее себя государство, обзавелась Государственным банком, который со временем открыл свои отделения во многих странах мира. Конечно, это были банковские структуры, присутствующие только в Интернете. Но во времена, когда практически все крупные финансовые операции проводятся на основе безналичного расчета, большего и не требуется. Теперь каждый, кто имел на руках паспорт Нелидии, мог прийти в отделение любого из реально существующих банков и перевести требуемую сумму на свой счет в Государственном банке Нелидии, открытый через Интернет. После этого отследить дальнейшее перемещение денег было практически невозможно. Так же, как и выяснить имена владельцев счетов в Государственном банке Нелидии. Всеми данными по банковским вкладам и переводам, осуществляемым через Госбанк Нелидии, обладала только та небольшая группа людей, которая в свое время создала это фантомное государство. Несмотря на все усилия спецслужб ряда ведущих стран, выявить создателей Нелидии не удалось. А для того, чтобы уничтожить эту страну, нужно отключить Интернет и провести чистку каждого компьютера, который был подключен к сети. Если бы это и было возможно осуществить в реальности, то затраты на подобную операцию во много раз перекрыли бы тот ущерб, который терпят мировые державы из-за нелегальных финансовых операций, проводимых через Государственный банк Нелидии.

– Тебе не кажется, что Щепа был слишком молод для того, чтобы принять участие в создании виртуального государства? – высказал я возникшее у меня сомнение.

– Судя по всему, отцы-основатели Нелидии были не аферистами, а просто фанатиками виртуальных игр, для которых несуществующая страна представляла собой всего лишь очередную забаву, тянущуюся и по сей день. Возможно, Щепа, как талантливый программист, увлеченный сложными игровыми схемами, подключился к группе создателей Нелидии позднее. Хотя с такой же вероятностью можно предположить, что мини-диски с записями информации, имеющей отношение к Нелидии, оказались у него по чистой случайности. Одно я могу сказать тебе точно: кое-кто, не задумываясь, выложил бы за эти мини-диски большие деньги.

– За эту схему государственного устройства? – Я вначале с сомнением посмотрел на экран монитора, а затем недоверчиво взглянул на Гамигина. – Скорее всего ее просто срисовали из учебника.

– А сколько, по-твоему, может стоить вот эта информация?

Гамигин пробежался пальцами по клавишам, и на экране появилась совсем другая картинка. Это был длинный список имен с номерами банковских счетов, суммами и датами переводов.

– Судя по именам из этого списка, сам Щепа или тот, кому принадлежали эти мини-диски до того, как оказались у Щепы, курировал Московское отделение Государственного банка Нелидии. – Гамигин нажал на клавишу, и список медленно пополз вверх.

Одного взгляда на имена, присутствующие в нем, было достаточно для того, чтобы понять: у нас в руках находилась бомба, которая, будучи «взорванной», была способна поднять на воздух всю Московию. В списке присутствовали имена большинства членов правительства, представителей Патриархии и НКГБ, известных чиновников и предпринимателей и, конечно же, лично Градоначальника вместе с сонмом близких и дальних родственников. Честно признаться, я бы предпочел никогда не видеть этого списка. Но раз уж он, волей случая, оказался у нас в руках…

– Давай поищем в списке имя подполковника Малинина, – предложил я Гамигину.

– Ты удивишься, но твоего знакомого чекиста в этом списке нет.

Гамигин умолк и посмотрел на меня. Судя по его загадочному взгляду, он собирался выдержать долгую театральную паузу. Однако хватило его всего на несколько секунд.

– У меня есть чем тебя порадовать, – сообщил черт и, крутанув джойстик, заставил курсор быстро скользить вниз по списку.

Когда курсор остановился, я в первый момент даже не поверил своим глазам. В такую удачу просто невозможно было поверить! Но вне зависимости от того, хотел я в это верить или нет, имя Виталия Константиновича Симонова гордо занимало свое место в списке далеко не самых бедных вкладчиков Государственного банка Нелидии.

– Сумма банковского вклада достаточно большая, чтобы предположить, что деньги, переведенные Симоновым на счет Государственного банка Нелидии, были украдены им у «семьи», – заметил, посмотрев на меня краем глаза, Гамигин.

– Это, пожалуй, самая обнадеживающая новость за сегодняшний день, – согласился я с чертом. – С номерами банковских счетов я смогу прищучить Симона так, что у меня сразу же станет одним клиентом меньше. Ты можешь скопировать мне на дискету данные только по одному Симону?

– Без проблем. – Гамигин вставил в дисковод чистую дискету и набрал команду на клавиатуре. – Держи, – сказал он, передавая дискету мне.

– Симону – крышка! – вознеся руку с дискетой над головой, возвестил я голосом ветхозаветного пророка.

– А что будем делать с остальной информацией? – поинтересовался Гамигин. – На мини-дисках Щепы есть еще много чего интересного.

– Об этом у нас, даст бог, еще будет время подумать. – Я перегнулся через стол и отключил компьютер. – Пошли, у нас еще осталось пиво.

Мы вновь переместились в соседнюю комнату, где на столе стояло пиво и лежала уже остывшая пицца.

Но прежде чем вернуться к еде и питью, я попросил Гамигина приподнять стоявший у стены диван. Когда он это сделал, я отвинтил у дивана левую ножку, которая была полой, и аккуратно загрузил в нее все мини-диски Щепы.

– А чем, собственно, занимается в «семье» Симонов? – спросил Гамигин, когда мы сели за стол.

Я не успел ничего ему ответить, потому что в этот момент снова зазвонил телефон. На этот раз звонил Сережа.

– Ты как меня нашел? – удивился я.

– А для чего, по-вашему, существует справочная телефонная служба? – усмехнулся парень. – В Московии, как выяснилось, проживает четверо Дмитриев Алексеевичей Каштаковых. Но при этом только один из них занимается частным сыском.

– Где ты сейчас находишься?

– Сижу в кафе неподалеку от станции метро «Фрунзенская». Света велела мне ждать вашего звонка, но уже одиннадцатый час. А завтра с утра мне нужно представить Симонову отчет о ходе расследования.

– Садись в машину и приезжай ко мне. У меня есть для тебя отличные новости… Да, и по дороге, если не трудно, захвати для меня упаковку пива.

Положив телефонную трубку на рычаг, я взял кусок пиццы с колбасой и откусил от него край. Кому-то это может показаться странным, но я люблю холодную пиццу, холодный чай и холодный рассольник. Затем я протянул руку к краю стола, на который кинул почту, и вытянул из пачки рекламных проспектов газету бесплатных объявлений.

– Возвращаясь к вопросу о роде деятельности Симона… – Открыв газету на предпоследней странице, я прочитал вслух первое же попавшееся на глаза объявление: – «Маг-профессионал Илья Геллер. Полное избавление мужа от любовницы и возврат в семью. Работа методами вуду. Зомбирование. Результат сразу. Гарантия сто процентов». Другой вариант: «Колдунья Татьяна Гальцова. Вернет любовь в самых невозможных случаях. Вылечит псориаз и импотенцию». «Петр Жирнов. Апостол и епископ черной магии. Любые магические влияния. Ваш любимый приползет на коленях и будет умолять о прощении. Работаю по фантому, если нет фотографии, исключительно без вреда для здоровья. Наказываю обидчиков, соперников, разлучников и недоброжелателей. Результат сразу. Гарантия пятьсот процентов». Или другой вариант: «Уникальный древнескандинавский приворот. Стопроцентный мгновенный результат в самых сложных случаях. Цены доступны каждому». И снова: «Госпожа Гузель. Вуду. Зомбирование. Предсказание судьбы по руке». – Я кинул газету Гамигину. – Можешь сам почитать – здесь полно подобных объявлений.

Черт вначале удивленно посмотрел на газету, затем осторожно, словно боясь испачкаться, приподнял ее за край.

– Ты хочешь сказать, что группа Симонова занимается оккультными науками? – недоверчиво глянул он на меня.

– Этот источник дохода ничем не хуже любого другого, – пожал плечами я. – А если верить статистике, то после того, как открылись Врата Ада и Рая, людей, верящих в сверхъестественное, стало на двадцать пять процентов больше.

– Но что понимает Симонов в оккультных науках? – недоумевающе развел руками черт.

– Думаю, что ничего, – ответил я. – Ему и не нужно ничего знать. Он просто контролирует этот бизнес. Кроме того, если ты обратил внимание, большинство объявлений в газете касается возврата неверных мужей и наказания обидчиков. Тут уж вообще нет ничего сверхъестественного. Если двое мордоворотов, присланных Симоном, приставят к виску неверного мужа ствол, то, уверяю тебя, Анс, в десяти случаях из десяти этот Казанова на коленях приползет к своей обманутой супруге и станет молить ее о прощении. Ну а разобраться с обидчиками и того проще.

Гамигину, похоже, нечего было на это сказать. Он только головой покачал и снова взялся за пиво.

Мы немного посидели молча, слушая музыку. Гамигин не был любителем джаза, но, из уважения ко мне, слушал внимательно.

Вскоре появился и Сережа.

От еды он отказался, сказав, что поужинал, пока сидел в кафе. То ли Сергей куда-то торопился, то ли просто чувствовал себя не очень уютно в обществе людей, старших его по возрасту, только он отказался даже пройти в комнату, сославшись на то, что ему нужно успеть еще на одну встречу.

– Что ж, могу тебя порадовать, – подмигнул я филологу. – Никакого отчета для Симона тебе писать не придется. Держи, – я протянул Сергею дискету, которую записал по моей просьбе Гамигин. – Передай это отцу, желательно сегодня же вечером.

– Что здесь? – взяв дискету, спросил Сергей.

– Информация о том, как Симон обворовывает «семью».

– Серьезно? – едва ли не с восторгом посмотрел на меня Сергей.

– Если не веришь мне, спроси у детектива Гамигина, – кивнул я на черта. – Он соврать не даст.

– А как я объясню отцу, где я достал эту дискету? – озабоченно сдвинул брови Сергей.

– Скажи, что информация получена из конфиденциального источника, – посоветовал я. – Это только поднимет тебя в его глазах.

Поблагодарив меня так, словно я вручил ему билет на корабль, совершающий тихоокеанский круиз, Сергей побежал спасать меня от Симона. А мы с Гамигином принялись за пиво, которое он нам привез.

Сев за стол, Гамигин открыл банку светлого пива «Вена» и слегка наклонил голову, как будто прислушиваясь к тому, как лопаются пузырьки пены. Не поворачивая головы, он скосил взгляд в мою сторону.

– Что ты думаешь по поводу того, что сказал Щепа? – спросил черт таким голосом, как будто от ответа на этот вопрос зависела судьба мироздания.

– Смотря что ты имеешь в виду, – ответил я, не поднимая взгляда от пиццы на своей тарелке, которую нарезал небольшими кусочками, стараясь, чтобы все они были примерно одинакового размера. – Этот бедолага нес такую околесицу, что, по здравом размышлении, я бы, к примеру, не взялся определить процент достоверности выдаваемой им информации.

– Я имел в виду то, что, по словам Щепы, в «молчащем» участке инсулинового гена закодирован копирайт, оставленный неизвестным создателем.

Черт взял в руку банку пива и сделал небольшой глоток.

Я с безразличным видом пожал плечами.

– Меня больше интересует, с чего это вдруг все так заинтересовались открытием Соколовского, – сказал я. – Ну хорошо, допустим, род людской не появился на свет в процессе эволюции, как учил дедушка Дарвин, а был кем-то искусственно выведен. И что из этого? Допустим, мы даже узнаем имя этого создателя. Что это изменит лично в моей жизни? Или в жизни любого другого человека? – Я снова дернул плечом, на этот раз с пренебрежительным видом. – Лично для меня главным является то, что я жив, а уж кто приложил к этому руку, мне совершенно неважно.

– Ты рассуждаешь, как простой обыватель, – с легким упреком заметил Гамигин.

– Естественно, – кивнул я. – Вот если бы я был, скажем, шефом НКГБ, то смотрел бы на все вокруг с точки зрения главного чекиста страны. А так я оцениваю все происходящее с точки зрения человека, который мечтает, чтобы его следующий день оказался, по крайней мере, не хуже предыдущего и, по возможности, не последним.

Ничего не ответив, Гамигин покачал головой. На мой взгляд, никакой смысловой интерпретации этот его жест не подлежал. Хотя, возможно, я просто не понимал, к чему клонит черт.

– Ты со мной не согласен? – спросил я.

Черт не ответил на мой вопрос.

– Любопытно, что ни одной из заинтересованных сторон достоверно не известно, чей именно копирайт обнаружил Соколовский, – сказал он.

– Что значит «чей»?

Должно быть, недоумение, отразившееся в этот момент у меня на лице, было настолько откровенным, что черт невольно усмехнулся.

– На мой взгляд, совершенно не вяжется с каноническим образом создателя то обстоятельство, что, совершив акт творения, он позаботился о собственных авторских правах, – сказал Гамигин. – Если он действительно бог, единственный и неповторимый, то каких же конкурентов он опасался?

– Ты хочешь сказать, что создателем мог быть и Сатана?

Черт посмотрел на меня, как Сократ на нерадивого ученика, которому он с обреченной безнадежностью пытался передать свои знания и опыт.

– Ты, должно быть, почерпнул свои знания о Сатане из «Энциклопедии демонологии», что стоит у тебя на полке? – спросил он.

Я молча кивнул.

Черт вздохнул тяжело и безнадежно.

– В этой пасквильной книжонке, сработанной скорее всего не без помощи спецслужб Рая, не содержится ни единого слова истины. Сатана вовсе не сверхъестественное существо, наделенное всевластием. Это почетное звание, присваиваемое Верховному Правителю Ада, должность которого является выборной. Сатана избирается тайным голосованием всего совершеннолетнего населения Ада. Срок его полномочий составляет семь лет. Но количество сроков, в течение которых тот или иной демон может занимать должность Верховного Правителя Ада, не ограничено. Он будет оставаться Сатаной до тех пор, пока на очередных выборах получает большинство голосов избирателей.

– То есть фактически Сатана – это Президент Ада, – сделал заключение я.

– Можно сказать и так, – согласился с моим выводом Гамигин.

– Что же в таком случае представляет собой райская Святая Троица? Их там действительно трое?

– Трое, – подтвердил Гамигин. – Как и предписано богословскими канонами – Отец, Сын и Святой Дух. Святоши ни разу не проводили у себя в Раю свободные демократические выборы. Стиль правления, именуемый Святой Троицей, сложился в незапамятные времена и просуществовал, почти не изменившись, до наших дней. Самый старший и поэтому наиболее влиятельный из всей Троицы, естественно, Святой Дух. Только он один облечен исполнительной властью. Отец осуществляет функции законодательной власти. Ну а Сын – это что-то вроде наследного принца, дожидающегося своего срока взойти на престол. Все три должности являются пожизненными. Когда Святой Дух умирает, его функции переходят к Отцу, Отец же передает свои Сыну. Ну а на освободившееся место Сына вновь обретенный Святой Дух назначает того, в кого, по его мнению, переселился дух его предшественника. Чаще всего это кто-то из его близких родственников. Таким образом, передача власти в Раю происходит фактически по наследству. Хотя святоши утверждают, что в результате переселения душ у власти все время находится один и тот же человек, представленный одновременно в трех лицах.

– Бред, – сказал я.

– Точно, – согласился со мной Гамигин.

– Если все это не терминологические хитрости, то в таком случае я вообще не понимаю, о каком создателе идет речь? – признался я. – Ты слышал о том, как действует принцип Оккама? Если все предположения одинаково недоказуемы, то следует остановиться на том, которое представляется наиболее вероятным с точки зрения здравого смысла. С моей точки зрения, самым простым объяснением всей этой истории является то, что Щепа ее попросту выдумал. Поэтому давай будем, как и прежде, исходить в наших предположениях из того факта, что нам пока достоверно не известно, какую именно программу составил Щепа для Красного Воробья, который пока еще только предположительно является одновременно и Ником Соколовским.

Сам не знаю, с чего вдруг, но в заключение своей короткой речи я так импульсивно взмахнул рукой, что опрокинул стоявшую на краю стола початую банку пива. Пока я бегал за тряпкой и вытирал лужу на полу, Гамигин молчал. При этом он не обдумывал мои слова, а просто ждал, когда я буду готов выслушать его мнение.

– Предположительно, во Вселенной существует несколько сверхцивилизаций, – сказал черт, когда я вновь уселся на прежнее место, – каждая из которых достигла в своем развитии того уровня, который позволяет им заниматься созданием условий для появления жизни на ранее необитаемых планетах, а затем стимулировать развитие разума у их обитателей. Если это так, вполне возможно, что, по взаимной договоренности, представители сверхцивилизаций оставляют на месте работы отметки о том, кто именно поработал на той или иной планете. Что-то вроде пометок маркером на пробирках с изучаемыми микроорганизмами, которые непременно оставляет любой ученый. Мне лично такой вариант представляется куда более вероятным, чем тот, что мы рассмотрели до того, как ты принялся мыть полы пивом. Если исходить из этого, то я рискнул бы предположить, что так называемый «копирайт создателя», о котором говорил Щепа, на самом деле содержит в себе также и информацию о тех, кто в свое время позаботился о том, чтобы на Земле возникла разумная жизнь. Быть может, это инструкция о том, как с ними связаться. Посуди сам, Дима: геном человека – это же идеальный тайник! Во-первых, он сохранится в целости и сохранности до тех пор, пока жив хотя бы один представитель рода человеческого. А во-вторых, в него невозможно забраться, используя примитивные методы взлома. Для того, чтобы расшифровать информацию, содержащуюся в его же собственном геноме, человек должен был достичь определенного уровня развития.

– Точно! – саркастически усмехнулся я. – И именно сейчас мы готовы к встрече со сверхцивилизациями, на которой нас будут представлять Градоначальник и отцы «семьи».

Гамигин сразу же весь как-то сник и даже как будто обиделся на эту мою тираду. Видя это, я все же не смог удержаться, чтобы не добавить:

– Прости, Анс, но фантастику я с четырнадцати лет не читаю.

– Фантастику, говоришь? – Гамигин вновь устремил на меня свой взгляд, и я невольно поежился – в глазах его блеснул поистине сатанинский огонь. – Я уже не говорю о Рае и Аде, которые прежде представлялись тебе плодом чьей-то не вполне здоровой фантазии, но мог ли ты лет эдак пять-шесть тому назад предположить, что Москва превратится в независимое государство?

Если черт рассчитывал поставить своим вопросом меня в тупик, то он глубоко заблуждался. Я ответил, не задумываясь ни на секунду:

– Ты знаешь, сам я об этом никогда не думал, но если бы кто-нибудь тогда сказал мне об этом, то я бы не удивился.

– А вот этого уже я не понимаю, – недоумевающе посмотрел на меня черт.

Ну что ж, теперь учителем становился я.

– Видишь ли, друг мой Анс, для нас, жителей бывшей России, так же, как и для той их части, национальная принадлежность которой определяется ныне московской пропиской, власть всегда представлялась чем-то вроде стихийного бедствия. Каждый из тех, кто живет в зоне повышенной сейсмической активности, всегда помнит о том, что землетрясение случится в любом случае, будет ли он выражать по этому поводу свое недовольство или нет. Но кто окажется подготовлен соответствующим образом к тому, что может случиться в любой, самый неподходящий момент, имеет значительно больше шансов остаться после катастрофы живым. Примерно так же мы относимся к любым решениям, принимаемым властями: зная заранее, что ни к чему хорошему для нас они не приведут, мы стараемся принять превентивные меры, чтобы снизить их отрицательное воздействие хотя бы в масштабах одной отдельно взятой квартиры. Что бы ни затевали власти, мы в первую очередь думаем не о том, насколько это реально, а о том, как будем жить, если вдруг бредовая фантазия какого-нибудь очередного правителя воплотится в жизнь.

Взгляд у Гамигина был такой, словно я рассказывал ему о фактах каннибализма, имевших место в последние годы на улицах Москвы. То, что он слышал, казалось ему настолько диким, что он невольно отказывался принимать это как реальность.

– Ты считаешь это правильным? – по-прежнему удивленно спросил у меня Гамигин.

– Не знаю, – пожал плечами я. – Мы просто привыкли так жить, потому что никогда не жили иначе. Видишь ли, Анс, для того, чтобы понять подобную философию, нужно родиться и прожить большую часть своей жизни здесь, желательно не выезжая за границу даже ненадолго. Так что давай лучше вернемся к нашим баранам, то бишь к Красному Воробью, Соколовскому и Щепе.

– У тебя есть какие-то новые соображения на этот счет?

Взгляд у Гамигина был несколько отсутствующим – должно быть, он все еще продолжал размышлять над тем, что я ему сказал.

– Скорее не соображения, а повод для сомнений. – Гамигин никак не отреагировал на эту мою весьма осторожную фразу, поэтому я перешел к более расширенному ее изложению: – К открытию Соколовского, как нам известно, проявляют весьма активный интерес не только святоши, которым известно о нем по крайней мере то, что счел им нужным сообщить сам ученый. Чекистам суть открытия Соколовского скорее всего неизвестна, но их подхлестывает то, что к нему проявили интерес святоши. Симон даже если и понимает смысл того, что предложил ему на продажу Красный Воробей, то для него все это представляет прежде всего чисто коммерческий интерес. Но существует и еще одна заинтересованная сторона, которая пока еще никак себя не проявила.

Я сделал паузу, предлагая высказаться черту.

Гамигин ничего не сказал.

– Ты по-прежнему настаиваешь на том, что явился два дня назад в мою контору только затем, чтобы я помог тебе установить личность трупа, исчезнувшего таинственным образом из морга вашего управления? – спросил я.

Ни один мускул не дрогнул на лице черта. Он молча смотрел мне в глаза до тех пор, пока я сам не отвел взгляд в сторону.

– А тебе кажется, что я, как и все остальные, включился в охоту за сокровищами? – спросил Гамигин ровным, невыразительным, совершенно не свойственным для него голосом.

– Если говорить начистоту, то история с убийством Ястребова, от которого не осталось даже трупа, представляется мне слишком уж невероятной, – признался я. – В особенности в свете всего того, что произошло за истекшие сутки.

– Мы разве уже не доверяем друг другу?

Я не знал, куда деваться от пронзительного взгляда глаз Гамигина, превратившихся вдруг в капельки застывшей черной смолы.

– Ты даже не дал мне никаких зацепок, с которых я мог бы начать расследование.

Произнесенная мною фраза должна была бы обвинять детектива Гамигина, повесившего на меня мертвое дело, но прозвучала она так, словно это я сам оправдывался.

– У меня не было ничего, кроме фотографии мертвеца, невнятных показаний портье из гостиницы, в которой он проживал, и отметки о прибытии Ястребова в Ад, сделанной на паспортном контроле, – невозмутимо-спокойным голосом ответил мне черт. – Я даже не знал, с чего начинать расследование. Поэтому и обратился к тебе, рассчитывая, что у частного детектива из Московии, возможно, имеется опыт в делах подобного рода.

– Можно подумать, в Московии из городских моргов ежедневно исчезают мертвецы, – саркастически усмехнулся я, – а частные детективы только тем и занимаются, что их разыскивают.

– Значит, ты ничем не можешь мне помочь?

Я молча развел руками.

– Почему же ты взял аванс?

Вопрос чисто риторический. В приличном обществе подобные вопросы не задают. А если и задают, то сразу же после этого, не дожидаясь ответа, бьют по роже того, кому вопрос был адресован. Но Гамигин смотрел на меня, ожидая ответа. Как будто я мог хоть что-то на это ответить.

– Я взял деньги, потому что вы мне их дали!

Схватив со стола банку пива, я нервно дернул за кольцо. Шипящий поток пены ударил из-под крышки и выплеснулся мне на брюки.

– Черт! – Я вскочил на ноги, ладонью стряхивая пивную пену с брюк. – Я могу хоть сейчас вернуть тебе аванс! – раздраженно крикнул я Гамигину.

– Не стоит, – не спеша качнул головой из стороны в сторону черт. – Хотел ты того или нет, но дело сдвинулось с мертвой точки. – Гамигин взял со стола банку пива, легким движением открыл ее и сделал глоток. – Сейчас я еще более, чем прежде, уверен в том, что Соколовский, Красный Воробей и Ястребов – это одно и то же лицо.

Я глянул на черта исподлобья:

– И что теперь?

– Будем продолжать расследование.

Гамигин превосходно владел интонациями своего голоса. Он произнес эту фразу так, что мне сразу же стало ясно: черт только высказывает свое собственное мнение и не собирается на меня давить, предоставляя мне право самому ответить на заданный вопрос. Поддержка Гамигина в этом расследовании мне была не то что нужна, а просто-таки необходима. Как ни странно, черт, с которым я был знаком чуть более суток, стал за это время самым близким для меня человеком. В обстановке полнейшей неопределенности, когда вокруг меня плели сети одновременно несколько спецслужб, он был единственным, кому я доверял и на кого мог положиться. Гамигин уже доказал это сегодня, когда спас мне жизнь. Но прежде чем сказать ему об этом, я пожелал, что называется, расставить все точки над «i».

– Выходит, все же тебе тоже нужен Соколовский? – спросил я.

– В первую очередь я должен выяснить, кто такой Ястребов, – весьма рассудительно ответил на мой вопрос черт. – Было бы неплохо также отыскать его труп. Что же касается открытия Соколовского… – Гамигин сделал глоток пива. – Не скрою, мне было бы интересно узнать, какую именно информацию удалось вытащить Щепе из нуклеотидной последовательности «молчащего» участка инсулинового гена. И если это действительно то, что я думаю, то я, как гражданин Ада и как инспектор Службы специальных расследований Сатаны, безусловно, заинтересован в том, чтобы эта работа не попала в руки святош.

– Но по договору со святошами, если мне удастся отыскать материалы исследований Соколовского, я должен предоставить их тем, кто поручил мне это дело.

– Но ведь ты можешь даже и не заметить, как мини-диск с записями расшифрованной нуклеотидной последовательности окажется у меня в руках, – хитро прищурившись, посмотрел на меня Гамигин.

– Зачем тебе мини-диск?

– Я передам его своему командованию.

– И что потом?

– Записанная на нем информация будет изучена, и, если окажется, что она не содержит никаких сведений, которые могли бы нанести прямой или косвенный ущерб интересам Ада, результаты работы Соколовского будут преданы широкой огласке.

Признаюсь, Гамигин удивил меня своим искусством словесной казуистики. Прежде мне не доводилось слышать от него столь безукоризненно гладких, обтекаемых фраз, в которых было четко выверено и взвешено на аналитических весах буквально каждое слово. Обычно демон-детектив отдавал предпочтение конкретным ответам, не требующим дополнительного толкования. Чтобы помочь ему, я решил перевести выданную им сентенцию на общепонятный язык:

– То есть ты хочешь сказать, что если материалы Соколовского окажутся в Аду, то их предадут огласке только в том случае, если содержащаяся в них информация будет играть вам на руку. В противном случае она будет похоронена под спудом.

– Ты не совсем верно истолковал мои слова, – медленно покачал головой Гамигин. Так медленно, словно ему было невероятно трудно это сделать или же каждое движение причиняло ему мучительную боль. – Ад старается проводить открытую политику, но при этом нам приходится защищать собственные интересы.

Я усмехнулся и с укоризной покачал головой.

– То же самое могли бы ответить мне и святоши. Мне очень жаль, Анс, но должен заметить, что ты начинаешь говорить на том же языке, что и они.

В глазах Гамигина блеснули недобрые огоньки. Я понял, что моя последняя реплика едва не вывела черта из себя – чего я, собственно, и добивался, – но в самый последний момент ему все же удалось сдержаться.

– Что ты от меня хочешь? – наклонив голову, искоса посмотрел на меня демон-детектив. – Я состою на государственной службе и должен выполнять возложенные на меня обязанности. Это – во-первых. Во-вторых, я – демон. Или – черт, как ты выражаешься. Моя родина – Ад. И, да не прозвучит это выспренне, я счастлив и горд, что родился и живу именно в Аду, а не где-либо еще! Сказать тебе честно, я не знаю, как поступит Сатана, когда материалы исследований Соколовского окажутся у него в руках. Если они действительно стоят того ажиотажа, который вокруг них нагнетается. Но в любом случае я не собираюсь отдавать в руки святош информацию, которую они без зазрения совести используют против моего народа!

Гамигин сделал паузу, допил остававшееся в открытой банке пиво и только после этого произнес вновь удивительно спокойным голосом:

– Все.

Я открыл новую банку пива и со словами:

– Я вполне удовлетворен услышанным, – протянул ее черту.

Гамигин недоверчиво посмотрел на протянутую ему банку, как будто подозревал, что к пиву в ней был примешан настой цикуты, а затем перевел удивленный взгляд на меня.

– Мы продолжаем совместное расследование?

– Конечно, – кивнул я. – Ты ведь тоже мой клиент.

– А что мы будем делать, когда найдем материалы Соколовского?

– Во-первых, их еще нужно найти. Во-вторых, нужно убедиться в том, что это именно то, что ты думаешь. А в-третьих…

Я встряхнул несколько пустых пивных банок, стоявших на столе, прежде чем нашел полную, которая, не исключено, была также и последней.

– Когда найдем то, что ищем, тогда и подумаем, что с этим делать, – сказал я и, как гранату, дернул банку за кольцо.

Совершенно неожиданно для меня Гамигин улыбнулся, легко и открыто.

– Согласен, – сказал он. – Такая постановка дела меня полностью устраивает.

Мы чокнулись банками с пивом, скрепляя наше джентльменское соглашение.

– Чем мы будем заниматься завтра? – бодро поинтересовался Гамигин.

– Представления не имею, – честно ответил я.

Глава 16. АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ.

Утром я по-прежнему не знал, что делать.

Я, так же как и Гамигин, был почти уверен в том, что Красный Воробей и Ник Соколовский являлись одним и тем же лицом. Единственное, что смущало меня во всей этой истории, так это то, каким образом Соколовскому удалось выйти на Симона? И почему именно с ним Соколовский решил связаться для того, чтобы получить наличные деньги, которыми он расплатился со Щепой за составленную дэд-программу? «Семья» никогда не проявляла особого интереса к научным исследованиям, а ученый, которого мы разыскивали, судя по тому, как охарактеризовал Соколовского его коллега, представлялся мне не тем человеком, который мог бы иметь знакомства в криминальной среде. Поэтому для того, чтобы твердо и уверенно сказать самому себе: да, Ник Соколовский – это и есть Красный Воробей, мне, в отличие от детектива Гамигина, все же требовались конкретные факты. До тех пор, пока их у нас не было, нельзя было просто так отбросить возможность того, что Красный Воробей был неким неизвестным нам человеком, который каким-то образом завладел материалами исследований Соколовского и довел их до товарного вида с помощью дэд-программы Щепы.

Как вновь выйти на след Красного Воробья, я не имел ни малейшего представления. Единственное, что приходило мне на ум, – это опять отправиться в Интернет-кафе на Солянке, отыскать там знакомых Щепы и попытаться у них что-либо разузнать о контактах убитого накануне дэд-программиста с его последним клиентом. Но погружаться снова в эту виртуальную клоаку мне страшно не хотелось. Поэтому, когда Гамигин снова спросил меня о наших планах на сегодняшний день, я сказал, что прежде всего нужно заехать в контору, надеясь, что по дороге в голову придет какая-нибудь идея, достойная воплощения в жизнь.

Позавтракали мы в небольшом уютном кафе, расположенном неподалеку от моего дома. В отличие от получившей в последнее время повсеместное распространение моды давать любому мало-мальски приличному заведению какое-нибудь совершенно непонятно откуда взявшееся имя, типа «Свин и Два Ежа» или «Шмиц-Штуцер», то место, куда я завел Гамигина, называлось просто и непритязательно: «Кафе». Меню здесь также не отличалось особыми изысками, но зато все, что подавалось на стол, приготовлено было отменно. Я заказал себе спагетти с болонским соусом, а черт – пельмени с капустой.

Быстро расправившись с фантастически вкусной едой и выпив по стакану минеральной воды, мы вновь загрузились в «Хэлл-мобиль» и отправились в институт на Погодинской, в котором располагалась моя контора.

По дороге я вспомнил о том, что за ночь должно было закончиться компьютерное восстановление отпечатка, снятого чертом со столика в Интернет-кафе, и попросил Гамигина продемонстрировать, что получилось. Анс нажал клавишу на бортовом компьютере автомобиля, и через десять секунд мы получили распечатку с совершенно четким изображением небольшой птички, вписанной в ровный круг.

– Это увеличенное изображение? – спросил я.

– В оригинале оно диаметром около сантиметра, – ответил черт.

Я молча кивнул.

– Это что-то значит? – спросил Гамигин.

– Возможно, – ответил я, задумчиво глядя на картинку. – Если моя догадка подтвердится, то через неколько минут мы будем точно знать, кто такой Красный Воробей.

Гамигин искоса бросил на меня заинтересованный взгляд, но ни о чем спрашивать не стал.

Поставив машину на институтскую стоянку, мы поднялись на второй этаж.

Возле двери офиса меня уже ожидал Сережа, одетый, как и вчера, в джинсы, майку и зеленую ветровку. На плече у него висела небольшая черная кожаная сумка, на застежке которой красовалась монограмма, по которой можно было понять, что стоила эта сумка раз в двадцать дороже той цены, которую можно было дать за нее с первого взгляда.

– Ты чего здесь делаешь? – удивленно посмотрел я на парня.

– Симонова взяли, – радостно сообщил Сергей. – По всем членам его группы проводится проверка.

– Рад это слышать. – Я открыл дверь и жестом радушного хозяина предложил своим гостям пройти в офис.

Войдя в прихожую следом за Гамигином и Сергеем, я первым делом заглянул в стенной шкаф, где хранил резервные шляпы, которые, случалось, дарили мне осчастливленные клиенты. Выбрав темно-коричневую шляпу с широкими, чуть опущенными вниз полями, я надел ее на голову, подвигал вперед-назад и, оставшись вполне удовлетворенным примеркой, кинул шляпу на вешалку.

– Я так полагаю, что отец остался доволен той информацией, которую ты ему предоставил? – вновь обратился я к Сергею.

– Еще бы! – счастливо улыбнулся парень.

– Так что же вновь привело тебя сюда? – непонимающе развел руками я.

– Как вы мне и посоветовали, я сказал отцу, что получил информацию из конфиденциального источника…

Сергей скинул сумку с плеча и поставил ее на угол стола, за которым обычно сидела Светик. Не сказал бы, что без нее офис выглядел пустым, но все же, вспомнив о Светике, я почувствовал легкую грусть из-за того, что все так получилось. Она была не просто симпатичной девушкой, но и человеком, которого я считал своим другом. И мне, признаться, было неприятно думать, что добрые отношения, которые, как мне казалось, существовали между нами, с ее стороны могли быть всего лишь ловкой игрой.

– Поскольку группы Симонова как таковой более не существует, – продолжал между тем Сергей, – отец велел мне поработать еще с источником, из которого я получил компромат на Симона…

– Послушай-ка, – не дав закончить, перебил я парня, – по-моему, ты что-то не так понял. Я предоставил тебе информацию о Симоне только потому, что мне он тоже мешал. Но при этом я не собираюсь становиться штатным осведомителем «семьи». Более того, тебе должно быть известно, что я единственный частный детектив в Московии, который работает без прикрытия «семьи», то есть у меня с «семьей» не очень-то хорошие отношения.

– Я это знаю, – тут же кивнул Сергей. – Но отец и не ожидает, что я тут же начну вагонами поставлять ему компромат на членов «семьи». Он просто предложил мне заняться работой, которая, как он полагает, соответствует моему характеру и моим склонностям. А мне самому гораздо интереснее работать с вами, чем в какой-нибудь очередной банде, куда непременно засунет меня отец, если я откажусь от этой работы.

В глазах парня стояло такое неподдельное отчаяние и мольба о помощи, что я невольно проникся к нему сочувствием. Не требовалось быть психологом для того, чтобы понять, каково парню, закончившему филологический факультет одного из престижных зарубежных университетов, работать с тупоголовыми кретинами вроде Симона. Конечно, далеко не все те, кто состоял на службе у «семьи», были подобны Симону, но, при всем при том круг интересов любого из них был ограничен исключительно узкопрофессиональной проблематикой.

– Тебя устраивает должность помощника? – спросил я у Сергея.

Парень с готовностью кивнул.

– Не рассчитывай на скорое продвижение по службе, – сказал я, указывая Сереже на место, которое прежде занимала Светик.

Сергей радостно улыбнулся, и не успел я глазом моргнуть, как он уже сидел за секретарским столом.

– Ну, как тебе мой новый помощник? – с улыбкой спросил я у Гамигина.

Черт не успел ничего ответить, потому что именно в эту минуту на столе у Сережика зазвонил телефон.

– Слушаю! – в порыве служебного рвения рявкнул Сергей, сорвав с аппарата трубку.

– Правило номер один, – тут же поправил я его. – С потенциальным клиентом следует разговаривать деликатно и, я бы даже сказал, нежно. Почти так же, как с любимой девушкой.

– Слушаю, – уже куда более мягко повторил в трубку Сергей. – Это вас, – сказал он через пару секунд, протягивая трубку мне.

– Переключи на кабинет, – сказал я и, сделав знак Гамигину, чтобы он следовал за мной, прошел в соседнюю комнату.

– Детектив Каштаков, – сказал я, переключив телефонный аппарат на внешний микрофон.

– Наконец-то удалось застать вас на месте, – проворчал из динамика голос, который я не сразу узнал.

– Простите?

– Это херувим Исидор, – недовольно скрипнул голос из динамика.

– Херувим Исидор! – едва ли не с экстатическим восторгом воскликнул я. – Как я рад слышать вас!

– Что нового вы можете сообщить мне о ходе расследования? – не купившись на мою дешевую лесть, сразу же перешел к делу Исидор.

– Надеюсь, вы не запустили ко мне новую партию «клопов»?

Я положил на стол контроллер, который дал мне Гамигин, и нажал кнопку проверки. Красный индикатор, загоревшийся на табло контроллера, дал понять, что в комнате присутствует постороннее электронное оборудование.

– «Клоп», как и прежде, сидит в шнуре вашего телефонного провода, – с ехидцей в голосе сообщил мне херувим. – И, между прочим, он уже сообщил мне, что вы засекли его при помощи аппаратуры, используемой спецслужбами Ада.

– Ну и что с того? – без запинки отозвался я. – Я пользуюсь всем, что может помочь мне в работе.

– Не пытайтесь водить меня за нос, Каштаков! – недовольно повысил голос святоша. – У вас это все равно не получится. Мне уже известно, что вы работаете в паре с агентом из Службы специальных расследований Сатаны!

– Дело, которым мы занимаемся с инспектором Гамигином, не имеет никакого отношения к тому, которое поручили мне вы.

– Не морочьте мне голову, Каштаков! Вы работаете одновременно на две стороны!

– Вы хотите расторгнуть наш договор? – спросил я. – Если так, то я даже готов вернуть вам аванс.

– Мне нужен не аванс, а результат! – взвизгнул херувим Исидор.

– Я занимаюсь тем делом, которое вы мне поручили, – спокойно произнес я. – И как только у меня будут какие-нибудь конкретные результаты, я тотчас же поставлю вас в известность.

– Я не верю вам!

– Простите, но я не знаю, чем в таком случае могу вам помочь.

Голос херувима ненадолго умолк.

– Хорошо, – тихо произнес он после паузы. – У вас есть еще один день. По истечении этого срока вы должны будете представить нам конкретные результаты расследования. Если этого не произойдет, боюсь, что вы очень сильно пожалеете о том, что связались с нами!

– Честно признаться, я уже сомневаюсь в том, правильно ли я поступил, взяв у вас аванс, – ответил я.

Из динамика послышались частые гудки.

– Как они меня достали, – тяжело вздохнул я и, наклонившись, выдернул телефонный шнур из розетки.

– Ну, и что ты думаешь по этому поводу? – спросил я, посмотрев на Гамигина.

– Думаю, что не стоит недооценивать спецслужбы Рая, – ответил черт. – Каким-то образом им уже стало известно о том, что мы занимаемся делом, которое имеет самое непосредственное отношение к делу об исчезновении Соколовского.

– Черт с ними! – презрительно скривился я.

– При желании святоши сумеют доставить тебе массу неприятностей, – предупредил меня Гамигин. – У нас уже имелись подозрения по поводу того, что спецслужбы Рая имеют неофициальные контакты с отдельными подразделениями НКГБ и даже с «семьей». Думаю, что сейчас мы получили подтверждение этому.

– Даже если это и так, – ответил я, – то в деле Соколовского интересы НКГБ и Рая пересекаются. Хотя сами они, возможно, пока еще и не подозревают об этом. А это значит, что можно попытаться стравить чекистов и святош между собой.

– Ты ведешь слишком рискованную игру, – с явным неодобрением покачал головой Гамигин.

– А что мне еще остается? – вопросительно посмотрел я на черта. – Я, сам того не желая, впутался в историю, из которой существует только один выход…

Не закончив фразу, я умолк.

– Ты считаешь, что если у тебя в руках окажутся материалы с результатами работы Соколовского, то это станет гарантией твоей личной безопасности? – спросил черт и, не дожидаясь ответа, с сомнением покачал головой: – Ты глубоко заблуждаешься на сей счет.

– Это единственное, что я могу сделать, – недовольно дернул подбородком я.

– Я мог бы предложить тебе перебраться на постоянное местожительство в Ад, – сказал Гамигин.

– После того, как мини-диск с расшифровкой генетического кода «молчащего» участка инсулинового гена будет лежать у меня в кармане? – саркастически усмехнулся я.

– Прямо сейчас, – ответил Гамигин. – Ты хороший детектив, а нашей Службе нужны специалисты, знакомые с особенностями криминальной ситуации в Московии.

– Если бы ты только знал, как я стал детективом, – покачал головой я.

– Расскажи, – предложил Гамигин.

– Не сейчас, – отказался я. – Это заняло бы слишком много времени, которого у нас и без того нет. Пора заняться делом.

Для начала я хотел убедиться в том, что все материалы былых дел, о которых я проявлял особенно трепетную заботу, были на месте. Беглый поверхностный осмотр убедил меня в том, что вся картотека на мини-дисках, которую вела Светик, была в целости и сохранности, а в моем столе не была тронута ни единая бумажка. То, что, навсегда покидая офис, Светик ничего с собой не прихватила, склоняло меня к мнению, что она не была штатным агентом НКГБ. Просто чекистам каким-то образом удалось заставить ее делать то, чего по своей воле девушка никогда бы не сделала. Возможно, виной всему была вчерашняя душеспасительная беседа с Гамигином, но мне хотелось думать именно так. Хотя куда проще было предположить, что всю информацию, к которой у нее имелся свободный доступ, Светик давно уже перекачала в компьютеры НКГБ, воспользовавшись для этого услугами электронной почты. Что ни говори, а работа шпионов в наше время сделалась куда более простой, чем, скажем, лет эдак сорок-пятьдесят назад, когда для того, чтобы передать добытую информацию своему командованию, секретному агенту приходилось проявлять чудеса изобретательности.

– Подожди меня здесь, – предложил я Гамигину, указав на свое кресло. – Я вернусь через десять минут, надеюсь, что не с пустыми руками. Буду весьма тебе признателен, если вытащишь райского «клопа» из телефонного шнура.

Черт удивленно посмотрел на меня, но ни о чем спрашивать не стал. Я тоже не стал ничего говорить, рассчитывая преподнести своему коллеге сюрприз. Заговорщицки подмигнув Гамигину, я надел на голову новую шляпу и вышел из кабинета.

В прихожей меня хотел было о чем-то спросить Сергей. Догадываясь, что вопрос его скорее всего имеет отношение к тем обязанностям, которые ему предстояло выполнять в качестве моего помощника, я быстро взмахнул рукой, бросив на ходу:

– Не сейчас! – и, не задерживаясь, вышел в коридор.

Не дожидаясь лифта, я пешком поднялся на шестой этаж.

Дверь кабинета Алябьева была чуть приоткрыта. Как и в прошлый мой визит к нему, Александр Алексеевич сидел, закинув ногу на ногу, придаваясь столь не свойственному для ученого праздному ничегонеделанию. Только на этот раз в руках он вместо книги Гончарова держал развернутую газету. Кажется, это были «Московские новости» – единственная оппозиционная по отношению к Градоначальнику газета, оставшаяся в Московии. Сохраняя видимость свободного демократического общества, Градоначальник не закрывал газеты, которые критиковали его деятельность. Просто газета лишалась всех финансовых льгот и за пару-тройку месяцев терпела экономический крах. Вообще система льгот и привилегий, созданная Градоначальником еще в те времена, когда Москва была столицей России, позволяла ему весьма эффективно контролировать умонастроения как отдельных общественно-политических организаций и групп, так и целых слоев населения на вверенной его заботам территории.

– А, это вы, – рассеянно произнес, глянув на меня поверх газетного листа, Алябьев.

Можно было подумать, что его не только ничуть не удивил мой повторный визит, но даже, напротив, он ждал его, хотя и не сказать, что с огромным нетерпением.

– Добрый день, Александр Алексеевич! – приветливо улыбнулся я.

Алябьев не спеша сложил газету и положил ее на стол.

– Ну как, удалось вам отыскать Соколовского? – спросил он скорее просто для того, чтобы поддержать начатый не им разговор, чем действительно проявляя интерес к моим проблемам.

– Да, все в порядке, – все так же с улыбкой ответил я.

– Да? – Я готов был побиться об заклад, что в глазах Алябьева мелькнуло удивление, причину которого я, впрочем, объяснить не мог. – В таком случае что же вам от меня нужно?

И голос у него звучал как-то странно – по-прежнему бесстрастно и с эдаким барским пренебрежением, но при этом слышалось в нем еще и некое скрытое напряжение. Впрочем, мне было не до того, чтобы разгадывать причины незначительных странностей в поведении человека, которого я к тому же знал без году неделю. Быть может, ученый просто просидел вчера за книгами до рассвета. А может быть, перебрал лишнего, тоскуя по безвозвратно ушедшим временам.

– В прошлый раз вы говорили, что пару лет назад привезли из Японии набор сувенирных авторучек со штампами, которые презентовали затем своим коллегам, – напомнил я Алябьеву.

Ученый ответил не сразу, как будто ему потребовалось какое-то время, чтобы припомнить, действительно ли все было именно так, как я говорил.

– Ну да, – не спеша произнес Алябьев.

Медленно наклонившись вперед, он взял в руку кружку с остывшим чаем, стоявшую на краю стола, и, сделав из нее глоток, снова поставил на прежнее место.

– У Соколовского тоже была такая авторучка?

Ответ вновь последовал после непродолжительной, но отчетливо заметной паузы:

– Да.

– Вы не припомните, что именно было изображено на штампе принадлежавшей Соколовскому авторучки?

Алябьев не спеша хлебнул чайку, после чего поинтересовался:

– А, собственно, зачем вам это?

– Дело в том, что я получил по факсу ряд документов, и некоторые из них были помечены штампом, которым, как я догадался, Соколовский по привычке заменил свою подпись, – с ходу соврал я. – Но, поскольку связаться с Соколовским лично мне пока не удалось, я хотел бы быть уверенным, что это действительно его бумаги.

Новый вопрос Алябьева прозвучал едва ли не прежде, чем я успел закончить свою фразу:

– Что это за бумаги?

Подобный интерес показался мне совершенно неуместным, поэтому я вежливо, но решительно дал понять своему собеседнику, что ответа на него он не получит:

– Извините, Александр Алексеевич, но в данном случае речь идет о коммерческой тайне.

Алябьев с явно показным безразличием дернул плечом и снова взялся за кружку с чаем.

– На штампе, принадлежавшем Соколовскому, была изображена какая-то маленькая птичка, – сказал Алябьев. – Сам Николай называл ее воробьем. Но я бы не поручился за то, что это был именно воробей, просто маленькая птичка.

Я с трудом удержался, чтобы не улыбнуться и не щелкнуть радостно пальцами. То, что сообщил мне Алябьев, многое позволяло расставить по местам.

– А у вас случайно не сохранилась какая-нибудь бумага с оттиском этого штампа? – с надеждой спросил я.

Ничего не ответив, Алябьев выдвинул ящик стола и принялся рыться в заполнявших его бумагах.

– Держите, – сказал он, протягивая мне помятый лист писчей бумаги стандартного формата.

На листе шариковой авторучкой, четким, разборчивым почерком было написано: «Проект отчета Лаборатории генно-инженерных разработок за второе полугодие 2004 года. Зав. лабораторией Н.Н.Соколовский». Ниже шли четыре пункта, каждый из которых содержал не более двух-трех строк. В правом нижнем углу стоял штамп: маленькая красная птичка, помещенная в центр круга, – уменьшенный вариант того изображения, которое выдал компьютер Гамигина, обработав неясный отпечаток, оставшийся на столике в Интернет-кафе.

– Это какой-нибудь важный документ? – взмахнув листом бумаги, спросил я у Алябьева.

– Вы думаете, кого-то сейчас интересуют лабораторные отчеты? – усмехнулся ученый.

– Я могу забрать этот листок?.. Чтобы было с чем сравнивать…

Алябьев с безразличным видом провел по воздуху открытой ладонью, что, наверное, должно было означать согласие. Поблагодарив своего собеседника, я сложил лист бумаги вчетверо, сунул его в карман и поспешил назад в свой офис.

– Красный Воробей – это Соколовский! – радостно сообщил я Гамигину, ожидавшему меня не в кабинете, где я его оставил, а в прихожей, сидя на диване.

Выложив на стол, я припечатал ладонью листок с проектом лабораторного отчета, написанного рукой Соколовского.

Гамигин отреагировал на добытое мною вещественное доказательство довольно-таки безразлично.

– Я в этом даже и не сомневался, – быстро произнес он и посмотрел на часы.

– Мог хотя бы за компанию порадоваться, – обиделся я.

– Извини. – Гамигин поднялся на ноги и подошел к столу. – Меня срочно вызывают в отдел.

– Что-то случилось? – насторожился я.

– Можно сказать и так, – коротко кивнул черт. – Обнаружено тело Ястребова.

– Да ну? – удивленно вытаращил глаза я. – Где это вы его отыскали?

– В той же гостинице, где он проживал до убийства, – ответил Гамигин и быстро, чтобы предупредить все вопросы, которые я собирался ему задать, добавил: – Детали мне неизвестны. Извини, но мне пора ехать. Как только будут какие-нибудь новости, я с тобой свяжусь.

– Да нет проблем, – улыбнулся я и подмигнул своему новому помощнику: – Мы здесь с Сергеем и вдвоем управимся.

– Насколько я понимаю, эта бумага побывала в руках у Соколовского? – спросил Гамигин, указав на лист, который я положил на стол.

– Это его отчет… – начал было объяснять я.

Черт перебил меня, не дослушав до конца:

– Ты позволишь мне забрать его? На нем могут оказаться отпечатки пальцев Соколовского, которые, возможно, помогут нам идентифицировать личность Ястребова.

– Да эта бумага уже в стольких руках побывала, – с сомнением покачал головой я.

– Попробуем что-нибудь с ней сделать. – Гамигин двумя пальцами за угол схватил со стола бумагу и, прежде чем спрятать ее в карман, осмотрел с обеих сторон. – А это что? – спросил он, показав мне обратную сторону листа.

На обратной стороне проекта лабораторного отчета той же рукой, что и сам проект, но небрежно, наискосок, было написано одно только слово: «ФэстТур». Чуть ниже в столбик, одно под другим, были написаны три числа: 750, 2 и 1500.

– Представления не имею, – пожал плечами я. Но на всякий случай велел Сергею: – Перепиши.

Гамигин аккуратно сложил лист по сгибам, оставленным на нем моими руками, коротко кивнул на прощание моему новому помощнику, еще раз пообещал мне, что непременно позвонит, как только узнает подробности случившегося, и, более не задерживаясь, оставил нас с Сергеем без своего общества.

Я еще не успел соскучиться по убежавшему впопыхах черту, а Сергей уже стучал карандашом по столу, требуя моего внимания.

– Да? – вопросительно посмотрел на него я.

– Я знаю, что такое «ФэстТур»! – радостно сообщил Сергей. – Это фирма, которая организует туристические поездки в Ад и Рай!

Я еще раз взглянул на цифры, переписанные Сергеем на чистый лист бумаги с обратной стороны отчета Соколовского.

– Позвони в эту фирму и выясни, сколько стоит недельная поездка в Ад, – велел я Сергею.

Сергей связался по телефону с «ФэстТур», и спустя несколько минут на столе перед нами лежал факс со всей необходимой информацией. В зависимости от видов предлагаемых фирмой услуг недельная поездка в Ад стоила 1500, 1200, 1000 или 750 долларов с человека.

– Соколовский выбрал самую дешевую поездку, – я убежденно ткнул пальцем в лист бумаги с тремя числами, оставленными рукой Соколовского. – И он собирался отправиться в Ад не один. На оплату этих двух путевок тоже пошли деньги, полученные Соколовским от Симона. Святоши последний раз разговаривали с Соколовским 7 мая, следовательно, от нас всего-то и требуется, что проверить, не объявлялся ли человек по имени Ник Соколовский за последние две недели в Аду.

– Если Соколовский купил недельную поездку, то нам следует проверить список туристов только за последнюю неделю, – заметил Сережик.

– Доплатив необходимую сумму, можно уже на месте продлить тур, – возразил я. – Так что не ленись и выясни в фирме «ФэстТур», не было ли у них за последние две недели клиента с интересующей нас фамилией. А я при первой же возможности попрошу Гамигина провести проверку по своим каналам.

– Вы думаете, туристическая фирма с готовностью предоставит мне информацию о своих клиентах? – с сомнением посмотрел на меня Сергей.

– А голова у тебя на что? – Для убедительности я еще и постучал себя пальцем по лбу. – Прояви смекалку. В конце концов, соври что-нибудь.

– Понял, – с готовностью кивнул Сергей и без промедления взялся за трубку телефона.

Поскольку других дел у меня не было, я сел на диван, чтобы послушать, как он будет вести беседу.

Сергей начал разговор в строгой, официальной манере:

– Добрый день, вас беспокоят из Особого отдела при Комитете по туризму… – Небольшая пауза, для того чтобы выслушать ответ, и голос Сергея зазвучал совершенно иначе – развязно и чуть нагловато: – Вы знаете, девушка, меня совершенно не беспокоит, известно ли вам название нашего Комитета или нет. Но если вы хотите неприятностей, вы их получите… Если вам нужен официальный запрос, то вы его получите, но, уверяю вас, после этого ваш начальник будет иметь весьма бледный вид… Я не собираюсь ждать, пока вы его позовете… Конечно… Ваши вопросы совершенно неуместны…

У парня определенно были способности к общению с людьми. Не прошло и пяти минут с того момента, как он начал убеждать свою собеседницу в том, что ей следует незамедлительно исполнить его просьбу, а на процессорном блоке компьютера уже замигал зеленый огонек, извещающий о том, что идет прием передаваемой информации. Взглянув на экран монитора, Сергей скосил взгляд в мою сторону и показал большой палец.

– Вот видите, милочка, как все просто, – сказал он в заключение разговора секретарше из туристической фирмы «ФэстТур». – Надеюсь, что в следующий раз у нас с вами проблем не возникнет. Благодарю за сотрудничество!

Список туристов, воспользовавшихся услугами фирмы «ФэстТур» для того, чтобы посетить Ад в интересующий нас срок, оказался настолько огромен, что просмотр его занял бы не один час. К счастью, Сергей умел обращаться с компьютером куда лучше меня, и за несколько минут ему удалось сделать автоматическую выборку. К величайшему нашему разочарованию, фамилии Соколовский в списке не оказалось.

– Он мог воспользоваться услугами другого туристического агентства, – высказал предположение Сергей. – А в «ФэстТур» позвонил только для того, чтобы узнать цены.

– Как бы там ни было, Соколовского следует искать в Аду, – я вновь уверенно постучал пальцем по листу бумаги, на котором были записаны расценки турпоездок в Ад. – Если Соколовский хотел скрыться от святош, то лучшего места, чем Ад, невозможно придумать.

– Он не может скрываться в Аду вечно, – заметил Сергей.

– Верно, – согласился с ним я. – Но, возможно, Соколовскому просто нужно было выиграть время. Он может продлевать срок своего пребывания в Аду до тех пор, пока у него не закончится виза.

– Обычно туристам выдают адскую визу на полгода, – поделился со мной своими знаниями Сергей.

– Или пока не кончатся деньги, которые он получил от Симона. – Сказав это, я задумчиво потер пальцами подбородок. – Одного я никак не могу понять – каким образом Соколовский вышел на Виталика Симонова?

– Могу предложить гипотезу, – вкрадчиво произнес Сергей.

Ничего иного я от него не ожидал. Оказавшись на новом месте, он теперь будет сыпать всевозможнейшими идеями и новыми инициативами, стараясь поразить своего шефа. Продолжаться все это будет ровно до тех пор, пока он не поймет, что девять десятых выдаваемых им истин есть несусветная чушь, и не научится производить мысленный отбор, прежде чем произнести что-либо вслух. Впрочем, некоторым для того, чтобы научиться этому, не хватает жизни. И, что самое интересное, научить этому со стороны совершенно невозможно. Инициатива, проявляемая Сережиком, была похвальна, но скорее всего это был холостой выстрел. И тем не менее я посмотрел на парня, изобразив на лице заинтересованность.

– Ну?..

– У первого тестя Симонова фамилия была Соколовский.

Услышав такое, я на мгновение потерял дар речи.

– Это не шутка? – спросил я на всякий случай у Сергея.

Хотя какие уж тут могли быть шутки!

– С первой женой Симонов развелся года три назад, – ответил Сергей. – Но он до сих пор то и дело вспоминает о том, как по молодости и глупости женился на дочке какого-то, как он его называл, «интеллигентишки», у которого за душой не было ни гроша, но при этом гонора и самомнения хватило бы на десятерых.

– И его фамилия была Соколовский? – еще раз переспросил я.

– Ну да, – кивнул Сергей. – Имени его не знаю, но то, что Соколовский, – это точно.

Ну, что тут можно было сказать? Только то, что, знай я об этом раньше, это избавило бы меня от многих проблем. Мы с Гамигином, почитай, сутки угробили на то, чтобы доказать, что Красный Воробей был не кто иной, как Ник Соколовский. И все это время мы плавали в глубине, старательно исследуя вязкое илистое дно, а ответ, оказывается, лежал на поверхности. Соколовский прекрасно знал Симонова. Знал, что Виталик имеет в свободном пользовании немалый запас наличности, которую мечтает вложить в какое-нибудь выгодное для себя дельце. Имея опыт по-семейному близкого общения с Симоновым, Соколовский, несомненно, был осведомлен о его слабостях и знал, как ими можно было воспользоваться. Кроме того, нельзя было исключить и личный мотив. Соколовский, будучи образованным человеком, хотя и с нереализованными по большей части амбициями, скорее всего испытывал неприязнь к Симонову еще в то время, когда тот был его зятем. После же развода, причины которого мне были неизвестны, неприязнь к Симонову могла перерасти у Ника Соколовского в желание поквитаться. И, как только представился такой случай, Соколовский тотчас же воспользовался им. Следует признать, просчитал он все с поразительной точностью, так что даже сам Виталик Симонов не заподозрил, что за личиной обобравшего его Красного Воробья скрывается не кто иной, как его бывший тесть. И если бы по чистой случайности я не оказался на пересечении интересов Симона, который хотел отыскать Красного Воробья, и святош, занятых поисками Соколовского, никто никогда бы не узнал об этой хитроумной, изящной и, прямо скажем, в высшей степени дерзкой афере.

– Что ж, все становится на свои места, – сказал я. – Следующий ход за Гамигином.

– Простите, Дмитрий Алексеевич, – обратился ко мне Сергей. – Но какой во всем этом интерес детектива Гамигина?

Я посмотрел на Сергея. Этот парень определенно был мне симпатичен. Но, вспомнив историю со Светиком, я решил, что пока еще слишком мало знаю Сергея для того, чтобы посвящать его во все, что было известно мне самому.

– Детектив Гамигин занимается изучением методов ведения следствия, используемых в Московии, – ответил я на его вопрос, не солгав, но при этом и не сказав всей правды.

– А кто такой Ястребов? – задал новый вопрос Сергей.

В принципе его интерес был вполне оправдан тем, что теперь он был моим помощником и, следовательно, должен быть в курсе всех дел, находящихся в производстве. Но мне почему-то совсем не понравился такой интерес, проявляемый Сергеем к делу Ястребова.

– Пока это дело ведет сам детектив Гамигин, – ответил я. – Если он сочтет нужным подключить нас к расследованию, тогда мы и узнаем от него все необходимые подробности.

Сергей оказался достаточно умен или в той же степени осторожен, что, впрочем, не исключало одно другого, чтобы не приставать ко мне с дальнейшими расспросами.

– А чем заниматься мне? – спросил Сергей, когда я направился в свой кабинет.

– Завари чай и сходи за газетами. Меня интересует главным образом «желтая» пресса.

Не видя в этот момент лица Сергея, я тем не менее спиной почувствовал температуру возмущенного взгляда, который бросил мне вслед парень. Должно быть, он не думал о том, что в обязанности помощника частного детектива входит не только добывание и систематизирование информации, но еще и прочие рутинные мелочи, заниматься которыми совсем не так увлекательно, как ловить преступников. Но если он рассчитывал задержаться в моей конторе на достаточно долгий срок, то должен был сразу уяснить, что именно от него здесь требуется. В конце концов, это он пришел ко мне, а не наоборот.

Обиделся на меня Сергей или нет, но через десять минут он поставил передо мной на стол чайник со свежезаваренным чаем и положил рядом стопку газет. Поблагодарив Сергея, я налил чай в чашку и занялся просмотром газет.

Я регулярно просматривал «желтую» прессу вовсе не потому, что меня интересовали пикантные подробности из жизни эстрадных «звезд» или истории о том, как кто-то, похожий на бывшего генерального прокурора, был замечен в клинике, занимающейся изменением пола, а по той простой причине, что бульварные газеты, вследствие полнейшей бессмысленности всего того, что в них печаталось, привлекали к себе куда меньшее внимание неофициальных цензоров из ближайшего окружения Градоначальника, нежели более серьезные издания. А потому порой в бульварных газетах проскальзывали сообщения о тех или иных событиях, о которых, опасаясь закрытия, не рисковали информировать своих читателей серьезные издания. Естественно, вся информация в газетах подобного рода подавалась соответствующим образом – с дурацкими щуточками, хохмочками и подначками в адрес не-пойми-кого, – но, умея читать между строк, в них можно было найти и кое-что полезное для дела.

Увы, сегодня меня ожидало разочарование. Единственной информацией, за частичную достоверность которой я мог бы поручиться, являлось сообщение о группе вооруженных бандитов, ликвидированной в результате операции, превосходно спланированной и не менее удачно проведенной агентами НКГБ в самом центре Москвы, неподалеку от станции метро «Китай-город». По тому, что данное сообщение почти без изменения было перепечатано всеми газетами, не возникало сомнений, что текст был получен редакциями из пресс-центра НКГБ с пометкой «Обязательно для публикации». Естественно, рассылка подобных текстов по редакциям газет была делом абсолютно секретным, но я лично видел такую бумагу, которую по пьяни показал мне как-то раз знакомый журналист.

– И знаешь, что будет, если статья эта не появится завтра в газете? – спросил он меня свистящим полушепотом. После чего приложил указательный палец к губам и издал звук, который должен был дать мне понять, что говорить о дальнейшем он не может даже по пьяной лавочке, но я и сам, если не дурак, мог догадаться о том, что осталось недосказанным.

Отложив газеты на угол стола, я перевернул над кружкой пустой заварочный чайник, сцеживая из него последние капли чая. Именно за этим занятием меня и застал влетевший в кабинет архангел третьего лика Гавриил.

Вне всяких сомнений, святоша пребывал в самом что ни на есть дурном расположении духа. А возможно, был еще и изрядно зол. Что бы ни являлось тому причиной, у меня не было ни малейшего желания начинать разговор с архангелом, прежде чем он не успокоится и не придет в себя.

Следом за архангелом в кабинет вбежал и Сергей. Вид у парня был совершенно растерянный, что в первый момент меня удивило. Но всего через пару секунд мне все стало ясно. Быстро взглянув на меня, Сергей кинулся на святошу со спины, пытаясь схватить его за руку и завернуть ее за спину. Я даже не понял, что произошло в следующее мгновение, – архангел сделал почти неуловимое движение плечом, после чего Сергей, упав на пол, кубарем выкатился назад в приемную. Не знаю, что это было, – какая-то неизвестная мне система самообороны без оружия или проявление парапсихологических способностей, которые частенько приписываются святошам, – но смотрелся трюк весьма эффектно.

Я с сожалением покачал головой – Светик хотя и выглядела куда более изящно и безобидно, чем Сергей, однако пройти, минуя ее, в кабинет еще никому не удавалось.

Чего было не занимать Сергею, так это упертости. Будучи парнем достаточно сообразительным, он должен был бы уже понять, что с архангелом ему не совладать, однако, едва только поднявшись на ноги, он вновь кинулся на святошу. И лишь только моя поднятая вверх рука заставила его остановиться.

– Все в порядке, Сергей, – я старался говорить спокойным и приветливым голосом. – Архангел Гавриил является нашим клиентом. Будь добр, завари нам чаю… Вы любите чай, архангел? – обратился я уже к святоше.

Ничего не ответив, архангел прошествовал к столу и, уперевшись в него ладонями, наклонился вперед, как будто желая получше рассмотреть следы побоев на моем лице. Я невольно подался назад, балансируя на задних ножках кресла.

– Это мой новый помощник, – представил я архангелу Сергея, который тоже подошел к столу, чтобы забрать пустой чайник. – Я сожалею, что между вами произошло некоторое непонимание…

– Непонимание происходит между нами, господин Каштаков! – рявкнул мне в лицо архангел Гавриил.

Меня удивили не столько его слова, сколько то, что я почувствовал неприятный, чуть кисловатый запах изо рта святоши. Согласитесь, архангел с гнилыми зубами или язвой желудка – это полнейший нонсенс. Все равно что чекист с чистой совестью.

Я поднял брови как можно выше и с укором посмотрел на Гавриила, после чего скосил взгляд в направлении Сергея, давая тем самым святоше понять, что серьезным людям не подобает демонстрировать свои чувства в присутствии обслуживающего персонала.

Гавриил через плечо бросил гневный взгляд на Сергея, который уже выходил за дверь, и со всего размаха хлопнулся на стоявший рядом стул. Если святоша рассчитывал сломать стул, то его ожидало глубокое разочарование – в расчете на нервных посетителей мебель у меня в конторе была исключительно прочная, изготовленная по спецзаказу.

Как только дверь за Сергеем закрылась, я положил руки на стол, переплетя пальцы, и, чуть склонив голову к правому плечу, вежливо и внимательно посмотрел на архангела.

– Итак?..

– На кого вы работаете, господин Каштаков? – буравя меня гневным взглядом, святоша задал сакраментальный и самый что ни на есть банальный вопрос.

За всю историю человечества его повторяли неисчислимое количество раз, и, наверное, еще ни разу задававший его не получил на свой вопрос вразумительного ответа. Поэтому и я не стал отступать от освященных веками традиций.

– Что вы хотите этим сказать, архангел? – ответил я вопросом на вопрос.

– Нам известно, что вы сотрудничаете с представителями Ада! – с праведным негодованием в голосе выкрикнул Гавриил.

– Я сотрудничаю со всяким, кто мне платит, – спокойно и рассудительно объяснил я святоше.

– Почему вы сразу не предупредили нас, что ведете совместное дело с Адом? – уже куда более спокойным тоном задал вопрос святоша.

– Потому что не счел нужным сделать это. Дело, которым я занимаюсь по поручению представителей Ада, не имеет ничего общего с тем расследованием, которое я выполняю для вас.

– Вы в этом уверены? – чуть прищурившись, посмотрел на меня архангел.

– Абсолютно, – не моргнув глазом соврал я. – А почему, собственно, это вас так беспокоит? – осведомился я невинным тоном.

– Потому что… – Архангел Гавриил умолк на полуслове и, подавшись вперед, заново начал фразу, понизив при этом голос примерно на полтона: – Потому что работа Ника Соколовского, будучи опубликованной, может сильно ударить по престижу Ада. Демоны пойдут на все, чтобы не допустить этого. Я бы на вашем месте не доверял ни единому их слову. Уверяю вас, они способны на все. Мы весьма опасаемся того, что Ник Соколовский мог попасть к ним в руки.

– Если бы он находился у них, – так же тихо ответил я святоше, – то демоны не проявляли бы никакого интереса к поискам Ника Соколовского, которые я веду по вашей просьбе.

Архангел едва ли не подпрыгнул на месте, решив, что ему наконец-то удалось поймать меня на слове.

– Так, значит, демоны все же интересовались Соколовским!

– Это вы так считаете, – с невозмутимым спокойствием ответил я святоше.

– Послушайте, господин Каштаков, – архангел Гавриил совершенно неожиданно для меня сменил требовательный тон на доверительный. – Мы уже говорили, что дело, порученное вам, имеет для нас чрезвычайное значение. Поэтому мы готовы пойти на то, чтобы удвоить ту цену, которая была вам обещана за помощь в поисках Ника Соколовского. Но при этом мы должны быть уверены в том, что вы сотрудничаете только с нами. Вы меня понимаете?

– Нет, – честно признался я.

– Нам хотелось бы иметь некоторую информацию, – медленно, очень осторожно подбирая слова, начал излагать свою просьбу архангел, – о том деле, которым вы занимаетесь по просьбе представителей Ада.

– К сожалению, информацию подобного рода я не могу вам предоставить, – ответил я голосом секретарши, в сто первый раз отвечающей на один и тот же вопрос надоедливых посетителей. – Ваша просьба идет вразрез с моим профессиональным правилом: любая информация, сообщенная клиентом, является конфиденциальной вне зависимости от того, оговаривается это особо или нет.

– Но вы бы могли предоставить нам эту конфиденциальную информацию так же конфиденциально, – хитро улыбнулся архангел.

– Все, что я могу предложить в сложившейся ситуации, это вернуть полученный аванс за вычетом платы за два дня работы, – сказал я и сунул два пальца в нагрудный карман пиджака, давая понять, что готов по первому же требованию клиента выложить деньги на стол.

– Мне не нужны деньги! – Архангел в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Мне нужны результаты!

– Как только мне что-либо удастся разузнать, я немедленно поставлю вас в известность.

– И это все, что вы можете мне сказать?

– А чего вы от меня ждете?

– Отчета о проделанной работе.

– Нет проблем.

Я взял верхнюю газету из стопки на углу стола, сложил ее так, чтобы выделить статью о подвиге доблестных чекистов, совершенном ими накануне вечером у входа в Интернет-кафе, и протянул ее святоше. Быстро пробежав статью глазами, архангел поднял на меня недоумевающий взгляд.

– Что это значит?

– Это значит, что во время перестрелки был убит человек, который должен был вывести меня на Соколовского.

– В статье идет речь о вооруженных бандитах.

– Вы верите всему, что пишут в газетах? – усмехнулся я.

Архангел чуть наклонил голову к плечу и задумчиво прикусил край верхней губы. На мгновение его лицо замерло в полнейшей неподвижности, сделавшись похожим на искусно выполненную восковую маску, которую с первого взгляда почти невозможно отличить от оригинала. Казалось, он обдумывал невероятно сложную дилемму, от верного решения которой зависела вся его дальнейшая жизнь. Я не мешал ему, с любопытством ожидая, что же последует за этим.

Спустя какое-то время губы архангела приоткрылись, и между ними показался кончик языка. Святоша быстро провел языком по губам и начал говорить:

– По причинам, которые вам были объяснены, мы не имеем возможности обратиться за помощью к официальным органам власти Московии. – Взгляд архангела Гавриила скользнул по моему лицу и быстро переместился на календарь с голой девицей на стене. – Как вам известно, во взаимоотношениях Святой Троицы и Градоначальника существуют определенные проблемы, связанные с некоторыми расхождениями во взглядах на роль церкви в обществе. Но это отнюдь не непреодолимые противоречия. В ближайшем окружении Градоначальника имеются люди, с которыми мы поддерживаем неофициальные контакты. Эти люди заинтересованы в том, чтобы отношения между Московией и Раем сделались более близкими и доверительными.

Архангел Гавриил сделал паузу и многозначительно посмотрел меня.

– Наверное, я вас разочарую, – с сожалением вздохнул я, – но вынужден признаться, что у меня нет ни одного знакомого не только в окружении Градоначальника, но даже среди членов правительства.

– Я думаю, что вам при вашем роде деятельности совсем не помешал бы высокий покровитель, – вкрадчиво произнес святоша.

– Конечно же, нет, – с готовностью согласился с ним я, по привычке принимаясь валять дурака. – Но боюсь, что ни один из потенциальных покровителей не захочет мне даже руку пожать.

– Ну, это не так трудно устроить, как вам, возможно, кажется. – На губах Гавриила появилась улыбка, более соответствующая образу дьявола-искусителя.

– Серьезно? – в изумлении вскинул брови я.

– Вне всяких сомнений, – не спеша наклонил утвердительно голову архангел.

Я нацепил на лицо маску глубочайшей задумчивости, затем изобразил полнейшее смятение чувств, закончив этот небольшой этюд выражением безысходного отчаяния. По-моему, получилось совсем неплохо. Во всяком случае, архангел Гавриил внимательно следил за действом, которое я перед ним разыгрывал, ожидая, что же я отвечу на его недвусмысленное предложение.

– Сожалею, но вынужден ответить вам отказом, – произнес я, выдержав необходимую паузу, предшествующую драматической развязке. – Боюсь, что, обзаведясь покровителями среди представителей власти, я лишусь всех своих клиентов. Не знаю, как там у вас в Раю, но у нас в Московии не доверяют не только самим представителям власти, но также и тем, кто здоровается с ними за руку.

Левая щека святоши нервно дернулась.

– К вашему сведению, господин Каштаков, имея друзей среди ближайшего окружения Градоначальника, мы можем не только оказать вам содействие, но также и устроить вам массу проблем.

– Уж в этом-то я ни секунды не сомневаюсь, – с улыбкой ответил я на впервые открыто прозвучавшую угрозу. – Вот только боюсь, что в этом вопросе ваши интересы столкнутся с интересами НКГБ. Поскольку, как мне совсем недавно стало известно, чекисты в настоящий момент также весьма интенсивно занимаются поисками Ника Соколовского.

Архангел Гавриил от изумления разве что только рот не открыл. Я почти полминуты имел возможность лицезреть выражение тупого удивления на его лице, пока он наконец не совладал с эмоциями.

– Ну, как вам такая информация? – спросил я, понимая, что наношу добивающий удар сопернику, едва сумевшему подняться на ноги после сокрушительного нокдауна.

– Что им известно? – свистящим полушепотом спросил Гавриил.

– Попытайтесь выяснить это, воспользовавшись своими связями в окружении Градоначальника, – посоветовал я с милой всепрощающей улыбкой на лице.

Вам доводилось когда-нибудь слышать, как архангел скрежещет от злости зубами? Думаю, что нет. А мне вот довелось услышать этот вполне отчетливый скрежет, раздавшийся перед тем, как архангел Гавриил медленно произнес:

– Не пытайся прыгнуть выше собственной задницы, Каштаков. Приземление может оказаться весьма болезненным.

Ну, что на это можно было ответить? Когда святые начинают выражать свои мысли на языке приблатненной братвы, я теряю дар речи. Поэтому, откинувшись на спинку кресла, я только с осуждением посмотрел на сидевшего напротив меня архангела, но ничего не сказал.

Опираясь руками о край стола, архангел медленно поднялся на ноги.

– Имей в виду, Каштаков, – произнес он свистящим полушепотом, – я буду следить за каждым твоим шагом. И не дай бог тебе оступиться.

Я молча достал из кармана деньги и, не пересчитывая, кинул их на стол.

– Я больше на вас не работаю.

Архангел на деньги даже не взглянул. Направив на меня, словно пистолет, свой длинный указательный палец с розовым, аккуратно подпиленным ноготком, святоша криво усмехнулся, после чего, не сказав более ни слова, повернулся ко мне спиной.

Я ожидал, что, уходя, он как следует хлопнет дверью, но ошибся – архангел оставил дверь за собой открытой, должно быть, давая тем самым понять, что намерен еще вернуться.

Не могу сказать, что после его ухода я вздохнул с облегчением. Дело, которым я занимался, принимало все более серьезный оборот. Не успел я избавиться от одного недоброжелателя, как взамен ему получил другого, не в пример более опасного. К тому же архангел Гавриил превосходно объяснил мне на общедоступном языке жестов, что я уже не могу отказаться от расследования по собственному желанию. Что и говорить, выбор мне был оставлен небогатый, – я должен был обмануть всех и остаться в живых или навсегда забыть о планах, которые строил на будущее, поскольку самого будущего как такового у меня могло и не быть.

Глава 17. ПОРТФЕЛЬ.

От тягостных раздумий о временах, которые еще не наступили, меня оторвал звонок телефона.

Я не стал брать трубку, подождав, пока на звонок ответит Сергей. Во-первых, отвечать на телефонные звонки было его прямой и непосредственной обязанностью, а во-вторых, я сейчас не хотел разговаривать ни с кем из потенциальных клиентов, звонивших в офис только ради того, чтобы узнать цены за предоставляемые услуги.

После третьего звонка телефон умолк – Сергей наконец догадался снять трубку. Я достал из кармана контроллер, оставленный Гамигином, и включил систему проверки. Если верить показаниям регистрирующего устройства, никакой подслушивающей аппаратуры у меня в кабинете не было – райского «клопа», сидевшего в телефонном шнуре, уничтожил в мое отсутствие детектив Гамигин.

– Это вас, – сказал, заглянув в открытую дверь кабинета, Сергей. – Детектив Гамигин.

– Переключи на мой аппарат, – сказал я Сергею. И крикнул, едва он только скрылся из виду: – Дверь закрой!

Сергей вернулся, хлопнул дверью, и спустя пару секунд я мог уже слышать в трубке телефона голос детектива Гамигина.

– Какие новости, Анс? – спросил я.

– Нам удалось идентифицировать тело Ястребова как Ника Соколовского, – ответил Гамигин.

– Я бы поспорил с тем, кто стал бы уверять меня, что на фотографии, которую ты мне показывал, был изображен Соколовский, – с сомнением заметил я.

– В том, что Семен Ястребов – это не кто иной, как Ник Соколовский, у нас нет никаких сомнений, – ответил Гамигин. – А то, что на фотографии изображен совсем другой человек, объясняется тем, что Соколовский изменил внешность.

– Не думал, что это можно сделать всего за несколько дней.

– Ты никогда не слышал о нейропластике?

– Нет, – вынужден был признаться я. – Наверное, потому, что у меня самого никогда не возникало желания сделать свой нос на полсантиметра короче или изменить разрез глаз.

– К несчастью, природа далеко не всех наделяет такой же идеальной внешностью, как у тебя, – с усмешкой заметил черт. – Для корректировки дефектов внешности на Земле используется пластическая хирургия. У нас в Аду с этой же целью прибегают к услугам врачей-нейропластиков. Это люди, наделенные экстрасенсорными способностями. Используя свое биополе, они производят точечное воздействие на клеточном уровне, в результате которого подавляется или же, наоборот, активизируется деятельность пигментных клеток, изменяется структура хрящевых тканей и даже частично видоизменяется костный скелет лица. Обычно достаточно одного сеанса у врача-нейропластика, чтобы внести во внешность пациента требуемые изменения. Для того же, чтобы кардинально изменить внешность, как это произошло в случае с Соколовским, требуется три-четыре сеанса, проводимых с разрывом в один день. Нам уже удалось отыскать врача, который занимался корректировкой внешности человека, обратившегося к нему под именем Семена Ястребова, и он опознал как труп, так и фотографию Соколовского, которую мы ему показали.

– Выходит, Соколовский мертв?

Вопрос этот можно было и не задавать – и без того все было ясно. Но мне хотелось услышать четкий и ясный ответ на него. Наверное, потому, что я осознавал, какими серьезными последствиями чреват для меня подобный поворот событий.

– К сожалению, это так, – вздохнув, ответил детектив Гамигин.

Я озадаченно прикусил нижнюю губу. Смерть Соколовского требовала от меня срочной корректировки моих собственных планов.

– Подозреваемых в убийстве, как я полагаю, по-прежнему нет?

– Увы.

– А работа Соколовского?

– Мы нашли только тело, – ответил Гамигин. – Оно было обнаружено в том же номере гостиницы «Розенкранц», который снимал Соколовский-Ястребов до того, как умер. Все это время номер, как мы полагали, простоял пустым. Он был опечатан Службой расследований, и вскрыли его только после того, как горничная, убиравшая на этаже, пожаловалась, что из-за закрытой двери доносится неприятный запах. Детективы, вскрывшие номер, обнаружили на кровати уже начавшее разлагаться мертвое тело. Повторный обыск гостиничного номера, в котором был обнаружен труп, проведенный самым тщательным образом, не дал никаких результатов. Как и в прошлый раз, не было обнаружено ни бумаг, ни мини-дисков, ни каких-либо других носителей информации.

Ответ был четким и ясным, не содержащим в себе каких-либо замечаний или даже отдельных слов, требующих дополнительного толкования. И все же я счел нужным еще раз спросить Гамигина:

– Ты уверен в том, что материалы работ Соколовского не обнаружены?

– Ты по-прежнему не доверяешь мне?

– Лично тебе, Анс, я, не задумываясь, доверил бы свою жизнь. Но ты ведь сам говорил, что возможна такая ситуация, в которой ты будешь вынужден поступать не так, как считаешь нужным.

– Я так говорил? – удивленно переспросил Гамигин.

– Может быть, не совсем так, – ответил я. – Но именно так я тебя понял. Поэтому если ты сейчас не можешь сказать мне всей правды, то лучше просто промолчи.

Ответ Гамигина последовал тут же, без какой-либо паузы или даже незначительной заминки.

– Я не имею ни малейшего представления о том, где находятся материалы работы Соколовского, – сказал он. – Точно так же я абсолютно уверен, что это не известно никому в нашей Службе.

– Но не могли же они пропасть бесследно?

– Если только сам Соколовский не счел нужным уничтожить их. То, что он решил изменить внешность, свидетельствует, что он от кого-то скрывался.

– Ему было кого опасаться. И похоже, что теперь все, кому был нужен Соколовский, считают, что по его счетам должен отвечать я…

Я вкратце пересказал Гамигину свою беседу с нанесшим мне незапланированный визит архангелом Гавриилом. Я старался особо не сгущать краски, но, когда Гамигин вновь заговорил, я даже по телефону уловил нотки беспокойства в его голосе.

– Подобные неприкрытые угрозы отнюдь не характерны для святош, – сказал Гамигин. – А это значит, что они занервничали, понимая, что теряют контроль над ситуацией. Ты верно поступил, сказав Гавриилу, что НКГБ также интересуется Соколовским. Это отвлечет их внимание от тебя. Но тем не менее тебе угрожает серьезная опасность. Святоши думают, что ты говоришь им меньше, чем знаешь на самом деле…

– Так оно и есть, – вставил я.

– Но долго ждать, когда же ты наконец соизволишь заговорить, они не станут. Поверь мне, в случае необходимости спецслужбы Рая могут действовать жестко, не считаясь ни с законами, ни с моральными правилами, которые, кстати, сами же и установили.

– Это ты насчет «не убий»? – поинтересовался я.

– Именно, – подтвердил мою догадку Гамигин. – Кроме того, я бы посоветовал тебе под любым предлогом избегать бесед со святошами.

– Не бойся, я лишнего не сболтну, – усмехнулся я.

– Дело не в этом, – серьезно ответил Гамигин. – Среди святош есть специалисты, весьма эффективно использующие методы вербального зомбирования.

– Это что же? – удивился я. – Меня убьют, закопают, а после снова оживят?

– Все гораздо проще и одновременно сложнее. Святоша в разговоре с тобой использует определенный набор словесных блоков, каждый из которых в отдельности ничего не значит. Однако они откладываются у тебя в подсознании, а спустя какое-то время под действием определенной команды, которой может стать просто случайно услышанное тобой слово, из них формируется единый командный блок, и ты, сам о том не подозревая, начинаешь делать именно то, что хотел от тебя тот, кто проводил зомбирование.

– Ничего себе! – возмущенно присвистнул я. – Ты что, не мог меня раньше об этом предупредить? Может быть, Гавриил уже забрался ко мне в мозги!

– Будем надеяться, что это не так, – попытался успокоить меня Гамигин.

– Тебе легко говорить!

– То, что ты предупрежден о возможности зомбирования, уже дает тебе шанс. Внимательно следи за собой и старайся не совершать тех действий, которые ты не стал бы совершать, находясь в обычном своем состоянии. Через полчаса я буду у тебя, и тогда мы спокойно во всем разберемся. Если выяснится, что тебя действительно зомбировали, то в нашей Службе достаточно специалистов, которые сумеют за пару минут разрушить командный блок в твоем подсознании.

Прежде чем ответить, я развернулся к окну и двумя пальцами раздвинул жалюзи. Окно моего кабинета выходило как раз на подъезд институтского здания, возле которого сейчас стоял розовый «Кадиллак» с откидной крышей. Я готов был об заклад побиться, что в Москве никому не придет в голову выкрасить машину в столь омерзительный цвет.

– Не торопись, – сказал я Гамигину. – Похоже на то, что святоши установили возле дверей института почетный караул.

– В здании есть черный ход? – тут же спросил черт.

– Есть. Но он расположен так близко к парадному, что выйти через него незамеченным я не смогу. Кроме того, новость, которую ты мне сообщил относительно того, что Соколовский совершал экскурсию по Аду под именем Ястребова, спровоцировала рождение одной весьма любопытной идеи, которую я хотел бы проверить.

– Не выходя из офиса?

– Во всяком случае, не выходя за пределы институтского корпуса, в котором я нахожусь. Тот, кто называл себя Ястребовым, как я полагаю, воспользовался услугами туристического агентства «ФэстТур»?

– Да.

– Какого числа Ястребов прибыл в Ад?

– Восьмого мая.

– Это все, что я хотел узнать… Да, а вам удалось выяснить, каким образом тело Соколовского оказалось в гостиничном номере?

– Нет… Пока нет. Именно это мы сейчас и пытаемся установить.

– Успехов, – усмехнулся я. – Можешь и мне пожелать того же.

– Конечно. Но все же прошу тебя, будь осторожнее.

– Не волнуйся, Анс, я собираюсь просто поработать с бумагами.

Распрощавшись с Гамигином, я повесил трубку и нажал кнопку селектора.

– Сделай для меня распечатку клиентов фирмы «ФэстТур», отправившихся в Ад восьмого мая, – попросил я ответившего мне Сергея.

Парень справился с задачей за пару минут. Положив передо мной на стол несколько отпечатанных листов, Сергей вопросительно посмотрел на меня.

– Все, – сказал я ему. – С остальным я сам разберусь.

Обиженно поджав губы, Сергей развернулся и вышел в прихожую. Интересно, а на что он рассчитывал, явившись сегодня утром в мою контору? Что я с самого первого дня начну делиться с ним всеми своими секретами? Увы, у меня уже имелся печальный опыт относительно того, к чему может привести полное доверие в отношениях с помощником.

Взяв в руку карандаш, я стал внимательно просматривать список клиентов турагентства «ФэстТур», отправившихся в Ад восьмого мая. Имя Семена Семеновича Ястребова я обнаружил под номером пятьдесят четыре. Собственно, идея, которую я хотел проверить, была удивительно простой и даже более того – очевидной. Соколовский, представившийся в турагентстве Ястребовым, как мы предполагаем, отправился в Ад не один, а с кем-то из своих знакомых, которому он сам купил путевку. Следовательно, имя этого друга должно было стоять в списке перед именем Ястребова или же сразу после него. Проверить двух человек было не так уж сложно. Но я был совершенно сражен, когда увидел, что под номером пятьдесят пять в списке числился не кто иной, как Александр Алексеевич Алябьев!

Откинувшись на спинку кресла, я пару раз в задумчивости стукнул себя тупым концом карандаша по кончику носа. Интересный получался расклад. Алябьеву было известно, что Соколовский отправился в Ад под именем Ястребова. Не мог он не знать и о том, что в Аду Соколовский изменил не только имя, но и внешность. Следовательно, можно сделать вывод, что Алябьеву было известно и о том, что Соколовский затевал, хотя в детали операции он мог быть и не посвящен. Скорее всего знал Алябьев и о том, что из Ада Соколовский не вернулся. Однако в разговоре со мной он заявил, что не знает, где Соколовский проводит свой отпуск. Из всего вышесказанного можно было сделать вывод, что Алябьев является претендентом номер один на роль убийцы Ника Соколовского. Мотивы также были налицо – результаты исследований Соколовского, которые до сих пор не были обнаружены. Цена этой работы уже начинала исчисляться не в долларах и даже не в шеолах, а в человеческих жизнях.

Я поднялся из кресла, ставшим уже привычным движением поправил кобуру с пистолетом под мышкой и, взяв на ходу шляпу с вешалки, вышел в прихожую.

Оторвавшись от страницы книги, лежавшей перед ним на столе, Сергей вопросительно посмотрел на меня.

– Я скоро вернусь, – кинул я на ходу и, не обращая внимания на взмах руки, которым Сергей попытался было меня задержать, вышел в коридор.

В начале коридора, где рядом с дверью, ведущей на лестницу, находился лифт, стоял, облокотившись на подоконник и небрежно держа между пальцами дымящуюся сигарету, какой-то совершенно незнакомый мне тип. На нем был дорогой серый костюм без галстука и черные полуботинки из мягкой кожи. Воротник кремовой рубашки был расстегнут, выставляя напоказ толстую золотую цепь с подвешенным на ней крестом размером едва ли не с ладонь. Бросив на меня быстрый взгляд, незнакомец снова тупо уставился на тлеющий кончик сигареты. Не имея ни малейшего желания курить, он держал сигарету в руке только для того, чтобы выглядеть занятым каким-то делом. На святошу он не был похож. Скорее уж человек из «семьи» или агент НКГБ, изображающий из себя человека с деньгами, не знающего, как их потратить. На кого бы ни работал этот тип, было ясно, что он присутствовал здесь для того, чтобы присматривать за мной. А за кем же еще? Не институтское же оборудование он сторожил!

Не обращая внимания на соглядатая, я нажал кнопку вызова лифта. Сигарета в руке разодетого франта едва заметно дрогнула, выдавая охватившее его волнение.

Входя в кабину лифта, я краем глаза успел заметить, как невольно дернулся следом за мной парень с веригами на шее. Задержав руку, протянутую к кнопке нужного мне этажа, я обернулся и, приветливо улыбнувшись, поинтересовался:

– Вам наверх?

Растерянность парня длилась всего пару секунд, после чего он отрицательно мотнул головой.

Я безразлично пожал плечами и нажал кнопку шестого этажа.

В принципе шпион поступил совершенно правильно. Если бы он вошел вместе со мной в кабину лифта, я попросил бы его назвать нужный ему этаж. А затем, высадив его там, где он пожелал, поехал бы дальше. Куда проще было выйти на лестницу и попытаться на слух определить, на какой этаж я отправился. То, что я не собирался покидать здание, было понятно уже по тому, что мы находились на втором этаже, и для того, чтобы спуститься в вестибюль, я не стал бы вызывать лифт. Хотя, с другой стороны… А впрочем, мне как будто заняться больше нечем, как только решать вопросы, над которыми должен был ломать голову приставленный ко мне соглядатай.

Когда я вошел в кабинет Алябьева, тот посмотрел на меня так, словно и не ожидал увидеть никого другого.

– А, это снова вы, – произнес он безразличным голосом.

Похоже было, что этот человек от природы был лишен способности удивляться чему бы там ни было. Наверное, если бы сиденье под ним внезапно вспыхнуло, Алябьев, не проявляя излишнего беспокойства, поднялся бы на ноги, не спеша прошествовал в угол и, взяв стоявший там огнетушитель, затушил пылающий стул. После чего аккуратно застелил бы обгоревшее сиденье уже прочитанной газетной страничкой и, снова усевшись на него, продолжил бы знакомство с новостями.

Я взял за спинку стоявший в стороне стул и, поставив его посреди прохода, закинул ногу, собираясь сесть на стул верхом.

– Осторожно…

Предупреждение Алябьева несколько запоздало. Ножки стула подломились, и я со всего размаха шлепнулся на пол, больно ударившись копчиком.

– Я хотел предупредить вас, что стул сломан. – Алябьев медленно поднялся со своего места и протянул мне руку, помогая встать.

– Благодарю вас. – Я поднялся на ноги и потер ладонью ушибленное место.

– Все в порядке? – спросил Алябьев.

– Да, как будто. – Я снял шляпу и, посмотрев по сторонам, повесил ее на длинное горлышко двухлитровой мерной колбы.

Горлышко колбы с тихим хрустальным звоном обломилось, и моя новая шляпа упала на пол.

– У вас здесь есть хоть что-нибудь, что не ломается при одном только прикосновении? – подняв шляпу, спросил я у хозяина комнаты.

Алябьев едва заметно усмехнулся и достал из-под стола низкий, грубо сколоченный табурет с толстыми четырехугольными ножками и сиденьем, обитым рябым линолеумом, на котором имелась пара больших коричневых пятен, оставленных разлитой кислотой.

– Садитесь, – Алябьев хлопнул по табурету ладонью. – С этого не свалитесь. Только будьте осторожны, не порвите брюки о гвозди.

– Благодарю вас, – сказал я, занимая предложенное мне место.

– Чем обязан вашему новому визиту? – чуть приподняв левую бровь, вопросительно посмотрел на меня Алябьев.

– Вначале я хотел бы поставить вас в известность о том, что я не являюсь представителем Комитета по внегосударственным субсидиям. – Я достал из кармана и протянул Алябьеву свою служебную карточку.

Александр Алексеевич внимательно изучил предложенный ему документ, после чего вернул его мне.

– Частный детектив! – По взгляду, каким он окинул меня при этом, можно было догадаться, что Алябьев несколько иначе представлял себе представителей этой профессии. – И чем же, позвольте узнать, заинтересовала вас моя скромная личность?

– Меня интересуете не вы, а Ник Соколовский, – ответил я на вопрос Алябьева. – Мне поручили отыскать его, и мне удалось это сделать…

Я сделал паузу, чтобы посмотреть, как отреагирует на это мой собеседник.

На лице Алябьева по-прежнему сохранялось выражение отрешенной бесстрастности, похожее на маску, которую человек когда-то нацепил на себя, да так и не снял. И с тех пор все, включая и его самого, принимали эту маску за подлинное лицо. Внимательно наблюдая за Алябьевым, я заметил только то, как чуть приподнялся указательный палец его правой руки, лежавшей на столе, а затем так же медленно он вновь опустился на прежнее место.

– Но в ходе расследования у меня возникли новые вопросы.

– И вы думаете, что я смогу на них ответить? – безучастно поинтересовался Алябьев.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, Александр Алексеевич. Я расскажу вам то, что мне известно, а вы, если сочтете нужным, поправите или дополните меня. Договорились?

Легкую усмешку, которой ответил на мое предложение Алябьев, можно было истолковать двояко: и как вынужденное согласие, – мол, а что мне еще остается? – и как презрительное отрицание всего того, что я говорил, – знать не знаю, и знать не хочу, что ты там нарыл в ходе своего расследования. Решив не вдаваться в долгие физиогномические исследования, я продолжил свою речь так, словно Алябьев выразил готовность поговорить со мной откровенно:

– Ник Соколовский занимался изучением инсулинового гена – совершенно бесперспективной работой, на которую никто не желал давать ему денег. Он посылал заявки на исследования куда только мог и при этом, естественно, старался оттенить именно те моменты, которые, по его мнению, могли вызвать интерес у той организации, к которой он обращался. И в конце концов ему удалось составить очередную заявку таким образом, что она заинтересовала представителей Рая. Но при этом то, на что они обратили особое внимание, лежало в стороне от основных интересов самого Соколовского. Получив деньги от святош, Соколовский тут же забыл о данном им обещании и с головой погрузился в исследования по своему собственному плану. И только когда пришла пора представить отчет о проделанной работе, Соколовский задумался, как же это сделать. Возможно, вначале он пытался тянуть время, ссылаясь на то, что исследования пока еще не доведены до конца, но святоши, как мне самому недавно довелось убедиться, умеют быть не только добрыми и ласковыми, но также жестокими и мстительными. Когда Соколовский понял, что уйти от ответа, просто разведя руками, – мол, ничего у меня не получилось, ребята! – не удастся, он начал действовать…

Я умолк, потому что Алябьев, приподняв руку, тихонько кашлянул в кулак.

– Откуда вам известно о том, чем занимался Соколовский? – Глаза Алябьева были блеклыми и неподвижными, как у куклы. – Я имею в виду не изучение инсулинового гена, а ту работу, которую он должен был выполнить по договоренности с представителями Рая, – счел нужным уточнить он.

– Я разговаривал с человеком, составившим для Соколовского дэд-программу, – ответил я. – Мне только непонятно, кто свел его с Соколовским.

– Это я посоветовал Николаю сходить в Интернет-кафе и поговорить с местными дэд-программистами, – спокойно произнес Алябьев. – Сам я узнал о дэд-программах от сына – он в свое время тоже занимался компьютерным программированием. По его словам, с помощью дэд-программы возможно найти подходы к решению задачи, которая даже при самом тщательном изучении иными способами кажется совершенно неразрешимой.

– В таком случае вы должны были знать и о том, сколько стоят услуги дэд-программиста?

– Да, – едва заметно кивнул Алябьев. – Но Николай сказал, что деньги для него не проблема.

– Он сказал, отуда у него деньги?

– Нет.

– Но он поделился с вами проблемами, которые возникли у него в отношениях со святошами?

– Подобные проблемы возникали не только у него одного. Большинство московских ученых, которым удавалось в последнее время каким-то образом добиться внебюджетного финансирования или получить грант под ту или иную заявленную работу, вынуждены отчитываться липовыми данными. Все дело в том, что та работа, которую мы пока еще в состоянии выполнить на имеющемся у нас оборудовании, устаревшем уже на пару десятилетий, никого не интересует. Те же исследования, заявки на которые порою еще вызывают у кого-то интерес, требуют куда более щедрого финансирования, чем предлагается. Нам приходится действовать по принципу «бери, что дают», рассчитывая на то, что полученные деньги помогут хотя бы в какой-то степени выправить то гибельное положение, в котором оказались лаборатории, некогда занимавшиеся исследованиями на мировом уровне. Обычно все это заканчивается тем, что после двух-трех отчетов, содержащих по большей части не конкретные результаты, а то, чего можно добиться, если углубить направление поисков и расширить спектр исследований, организация отказывается от дальнейшего финансирования работ. По-видимому, на такой же итог своих взаимоотношений с представителями Рая рассчитывал и Николай.

Алябьев умолк. Повернувшись ко мне вполоборота, он провел ладонью по столу, как будто пытался что-то на ощупь отыскать на нем.

– Но святоши, по-видимому, решили, что Соколовский пытается скрыть от них полученные результаты, – продолжил я. – Или хочет поднять цену. Ему угрожали?

– Я не знаю, – покачал головой Алябьев. – Николай сказал, что у него большие проблемы и что святоши не отстанут от него, пока он не представит им конкретные результаты исследования «молчащего» участка инсулинового гена по заявленной программе. А он даже и не брался серьезно за эту работу, поскольку считал ее совершенно бесперспективной. Тогда я и предложил ему попытаться обработать все имеющиеся у него материалы с помощью дэд-программы.

Алябьев слегка развел руками, словно извиняясь за то, что все так обернулось.

– Вы видели полученные результаты? – спросил я у него.

– Нет! – Алябьев глянул на меня едва ли не с возмущением. – Николай сам пришел в ужас, когда увидел то, что получилось! Он сказал, что это ни в коем случае никому нельзя показывать!

– И даже не сказал, почему? – с сомнением прищурился я.

– Он сказал, что теория эволюции – это полный бред и только ему одному теперь известно, как появился человек разумный. Но лучше, чтобы об этом больше никто не знал, потому что знание это не только не сделает людей счастливее, но способно уничтожить все человечество.

– И больше ничего?

– Ничего, – покачал головой Алябьев.

– Он был уверен, что никто не сможет повторить его работу?

– Для этого нужен человек, который так же, как и Николай, посвятил бы всю свою жизнь исследованиям инсулинового гена. Как вам, наверное, известно, конечный результат использования дэд-программы для решения той или иной задачи зависит, во-первых, от первоначальных данных, которые заказчик передает программисту, а во-вторых, от самого программиста. Поскольку дэд-программисты используют для работы свой собственный мозг, то каждый из них является, если можно так выразиться, уникальным живым компьютером. Ни один из них не сможет в точности воспроизвести даже то, что уже было сделано его коллегой. Кроме того, у Николая имелась масса уникальных наблюдений за механизмом репликации инсулинового гена, каждое из которых в отдельности не представляет особого интереса, но в комплексе, как мне кажется, может оказать принципиальное влияние на результаты дэд-программирования.

– Исходя из характеристики, которую вы дали Соколовскому, я представлял его себе как ученого с нереализованными амбициями. Неужели соображения морали и этики не позволили ему опубликовать работу, которая обессмертила бы его имя?

– При всех своих достоинствах и недостатках Николай не был ни героем, ни самоубийцей. И он отдавал себе отчет, что, в чьих бы руках ни оказались материалы его исследований, первой жертвой станет он сам. Образно выражаясь, Николай создал бомбу, которая, взорвавшись, убила бы в первую очередь своего создателя.

– Укрыться в Аду тоже вы ему посоветовали?

Прежде чем ответить на мой вопрос, Алябьев взял лежавшую на столе газету, сложил ее несколько раз и с размаха прихлопнул неосторожно выползшего из щели таракана.

– Значит, вы действительно его нашли?

Под взглядом Алябьева я почувствовал себя таким же тараканом, как и тот, что пару секунд назад был казнен без суда и следствия на лабораторном столе. Только шевельнув левым локтем и почувствовав под мышкой кобуру с пистолетом, я вновь ощутил уверенность.

– Восьмого мая в компании с вами, Александр Алексеевич, Соколовский отправился в Ад, назвавшись Семеном Семеновичем Ястребовым.

– Глупо, – усмехнулся Алябьев.

Я вопросительно поднял бровь.

– Я говорил Николаю, что глупо менять фамилию Соколовский на Ястребов, – Алябьев снова усмехнулся и качнул головой. – Но он ответил, что так ему будет легче к ней привыкнуть.

– В Аду он прибег к помощи нейропластики, чтобы изменить внешность.

– Верно, – коротко кивнул Алябьев. – И, кстати, выложил за это целое состояние. Платить пришлось даже не столько за саму процедуру нейропластики, сколько за то, чтобы его приняли без предварительной записи. Представления не имею, где Николай взял столько денег.

– Если вас это интересует, могу рассказать, – предложил я.

– Нет, – отрицательно качнул головой Алябьев.

– Сейчас тело Соколовского находится в морге Службы специальных расследований Сатаны.

Не глядя на меня, Алябьев не то кивнул, не то просто дернул подбородком. Мне даже показалось, что он не расслышал то, что я ему сказал. И все же я задал ему вопрос:

– Это вы его убили?

Алябьев не вздрогнул и не попытался втянуть голову в плечи. Он просто запрокинул лицо и посмотрел на давно не беленный потолок со следами многочисленных протечек.

– Нет, – спокойным голосом произнес он, продолжая изучать коричневатые разводы на потолке. – Соколовский покончил с собой. – Не смешите меня, Александр Алексеевич. – Картинно усмехнувшись, я недоверчиво покачал головой. – Соколовскому удалось добыть, как я полагаю, значительную сумму денег, которой, если разумно ею распорядиться, ему должно было хватить до конца жизни. Он перебрался в Ад, изменил свое имя и внешность. Насколько я понимаю, с прежней семьей его почти ничего не связывало. Спустя какое-то время, после того как улягутся страсти, вызванные его внезапным исчезновением, он мог вернуться в Московию и жить здесь припеваючи. Или перебраться на выбор в какую-нибудь другую, не слишком дорогую страну, которая с радостью предоставит гражданство человеку с деньгами. А вместо этого он закрывается в туалете торгового комплекса и делает себе смертельную инъекцию пустым шприцем. – Я снова покачал головой. – Извините, Александр Алексеевич, но, на мой взгляд, в этом нет никакой логики.

– Можете думать, что хотите, – с невозмутимым видом ответил мне Алябьев. – Но именно так все и было.

– Дело вовсе не в том, хочу я вам поверить или нет, Александр Алексеевич, – тяжело вздохнул я. – Концы с концами не сходятся уже хотя бы потому, что шприц, которым, как вы утверждаете, Соколовский сам сделал себе инъекцию воздуха, исчез с места преступления. Все документы Ястребова пропали. И что, пожалуй, самое любопытное, до сих пор, несмотря на тщательные поиски, которые ведутся, как мне достоверно известно, одновременно несколькими независимыми командами, не обнаружены материалы исследований Соколовского, из-за которых как раз и разгорелся весь этот сыр-бор.

Не говоря ни слова, Алябьев поднялся на ноги.

Я тотчас же тоже вскочил с табурета и, откинув полу пиджака, положил руку на рукоятку пистолета.

Алябьев как будто даже и не заметил моего весьма красноречивого, как сам я полагал, жеста. Мне показалось даже, что он не отодвинул меня плечом, а просто прошел сквозь меня, словно я был повисшим в воздухе фантомом. Я уже начал было раздумывать над тем, что лучше – прыгнуть Алябьеву на спину и повалить его на пол или же по-простому ударить его по затылку рукояткой пистолета, но неожиданно, не дойдя до двери, Александр Алексеевич присел на корточки возле громоздкого вытяжного шкафа, который, наверное, стоял еще в лаборатории у его тезки Флеминга. Открыв дверцу тумбочки, расположенной под рабочей плоскостью вытяжного шкафа, Алябьев принялся выставлять из нее большие запыленные бутыли темного стекла с притертыми пробками, заполненные какими-то химическими реагентами. За ними последовали старые лабораторные халаты, используемые в качестве ветоши, и покрытые следами ржавчины большие, похожие на жестяные барабаны биксы. Последним Алябьев извлек из тумбочки пузатый портфель из оранжевого дерматина, с застежкой, подвешенной на тянущейся от самой ручки полосе из того же материала.

– Держите, – Алябьев кинул мне портфель, оказавшийся неожиданно настолько легким, что я едва не выронил его.

– Что это? – растерянно спросил я.

– Материалы работы Николая Соколовского, – ответил Алябьев.

Голос его был так же невообразимо скучен, как и тот, что объявляет названия станций в поездах метро.

Я ошарашенно уставился на Алябьева. А тот не спеша составил все содержимое вытяжного шкафа на прежнее место, ногами затолкал тряпки под лабораторный стол и, боком пройдя мимо меня, уселся на прежнее место.

По-прежнему обеими руками прижимая к себе оранжевый дерматиновый портфель, я опустился на обитый линолеумом табурет.

Алябьев стал говорить, не дожидаясь, когда я начну задавать ему вопросы. Возможно, он понял, что вопросов от меня теперь дождешься не скоро. А быть может, ему просто нужно было выговориться. Чувствовал ли он себя в ответе за смерть Соколовского? Не знаю. Но, несомненно, события, невольным свидетелем которых он стал, лежали на душе Алябьева тяжким грузом. Однако голос его, лишенный какой-либо эмоциональной окраски, звучал, как всегда, бесстрастно и ровно. История о последних днях жизни и смерти если и не близкого друга, то уж, по крайней мере, человека, которого Алябьев знал не первый год, в его исполнении была похожа на сухой лабораторный отчет.

– Когда Николай посвятил меня в свой план и попросил сопровождать его во время поездки в Ад, я вначале даже не знал, что ответить. Все это здорово смахивало на авантюру, позаимствованную из какого-нибудь приключенческого романа. Самому же Николаю разработанный им план представлялся безупречным, и в конце концов ему и меня почти удалось в этом убедить. Но уже на второй день нашего пребывания в Аду я начал замечать, что с Николаем происходят странные перемены. Вначале это была просто повышенная нервозность. Николай сделался раздражительным, вздрагивал от каждого громкого звука, то и дело оглядывался по сторонам, когда мы шли по улице, а в номере не находил себе места, постоянно бегал от стены к стене, словно зверь, посаженный в клетку. Он и сам замечал, что ведет себя необычно, но считал, что это как-то связано с преобразованиями, происходящими в его организме под воздействием процедур нейропластики. Но с течением времени состояние его только ухудшалось. Как-то раз, когда мы сидели за столиком в кафе, Николай неожиданно оборвал разговор на полуслове, вскочил на ноги и кинулся к выходу. Но, не добежав до дверей, он вдруг резко остановился и замер на месте. Затем он повернулся в мою сторону, и на губах его появилась растерянная улыбка. Вернувшись к столу, он признался, что не имеет представления, куда направлялся с такой решимостью. На следующий день то же самое произошло, когда мы были в художественной галерее. Но на мое предложение обратиться к врачу Николай ответил решительным отказом, сказав, что сделает это не прежде, чем обзаведется новой личностью.

В гостинице мы жили в смежных номерах, и дверь между нашими комнатами всегда была открыта. Как-то раз ночью я проснулся от того, что услышал шум в комнате Николая. В его комнате горел свет, и когда я вошел в нее, то увидел, что Николай одет, держит в руках свой портфель и собирается куда-то идти. Подойдя к нему сзади, я положил руку ему на плечо. Николай вздрогнул и, стремительно обернувшись, удивленно посмотрел на меня. Затем не менее удивленно он посмотрел на свою одежду и на портфель, который держал в руке. Он снова не знал, куда собирался идти.

То, что произошло ночью, здорово напугало Николая. На следующее утро он пошел в аптеку и накупил транквилизаторов, надеясь, что они помогут ему спокойно спать. И все же, на всякий случай, вечером он попросил меня последить за ним.

Наглотавшись таблеток, заснул Николай быстро. Но спал он беспокойно, что-то невнятно бормоча во сне и то и дело переворачиваясь с боку на бок. Примерно через полчаса он вдруг скинул с себя одеяло и, рывком поднявшись с постели, принялся быстро одеваться. Он прекратил свое странное занятие только после того, как я окликнул его.

Я не специалист в психиатрии, но, на мой взгляд, то, что происходило с Николаем, очень напоминало сомнамбулию. Если, конечно, не принимать во внимание того, что, в отличие от людей, страдающих истинной сомнамбулией, у Николая приступы случались даже среди бела дня. Он вдруг впадал в состояние прострации и, не замечая никого и ничего вокруг, порывался куда-то идти. Сам же он утверждал, что никогда прежде не страдал ни провалами памяти, ни лунатизмом.

С каждым днем Николай становился все более взвинченным и нервным. Он почти не спал по ночам, потому что боялся, что с ним случится очередной приступ. Если днем он чаще всего сам приходил в себя после приступов, длившихся всего несколько секунд, то ночью он мог выйти из своего странного состояния только в том случае, если я оказывался рядом и каким-то образом – голосом или прикосновением руки – приводил его в чувство.

Как-то раз я, задремав, пропустил очередной приступ и, заглянув в соседний номер, с ужасом обнаружил, что Николая в нем нет. Мне удалось догнать его только на улице. Водитель такси, которое остановил Николай, сказал, что он хотел, чтобы его отвезли к Вратам. Сам же Николай, как обычно, ничего не помнил.

Во время последнего визита в кабинет нейропластики, пока Николай находился у врача, проверявшего результаты своей работы, я успел поговорить с дежурившей в приемной медсестрой, которая заверила меня, что изменения внешности с использованием нейропластики никогда не сопровождаются какими бы то ни было видами нервного расстройства. Да я и без этого прекрасно понимал, что дело вовсе не в нейропластике. Но вот в чем именно, я понять не мог. Я и сейчас не понимаю, что произошло с Николаем. Одно только могу сказать с уверенностью: если это и была болезнь, то причины ее следует искать в том, что произошло с Николаем с того момента, как он начал работать на святош.

Как-то раз во время очередного своего ночного приступа Николай не пришел в себя, как обычно, после моего прикосновения, а принялся кричать на меня, осыпая проклятиями и бранью, какой прежде мне никогда не доводилось от него слышать. Не знаю, кого он видел в этот момент перед собой вместо меня, но, брызжа слюной, он орал мне в лицо, что никто и никогда не получит его открытие.

Я боялся оставлять Николая одного, но самому мне пора уже было возвращаться в Москву. Да и Николай, не желая вешать на меня свои проблемы, принялся убеждать меня, что чувствует себя уже гораздо лучше. Наверное, мне просто хотелось в это верить. К тому же новое лекарство, которое приобрел пару дней назад Николай, позволяло ему спать беспробудно всю ночь. Правда, утром он поднимался с темными кругами под глазами, уставший и изможденный, словно после тяжелого трудового дня, но оба мы старательно делали вид, что не замечаем этого.

Сказать честно, у меня было предчувствие, что все это плохо закончится. Но когда во время нашего визита в торговый комплекс «Бегемот», куда я зашел, чтобы купить подарки жене и сыну, Николай сказал, что ему нужно в туалет, я не почувствовал ни малейшего беспокойства. Только когда он не вернулся спустя пятнадцать минут, я кинулся искать туалет.

Когда я нашел Николая, он был уже мертв.

Даже сейчас, закрыв глаза, я вижу это отчетливо, как будто вновь оказался в туалете того проклятого торгового комплекса. Я стоял, держа в каждой руке по пакету с покупками, а Николай сидел передо мной на унитазе. Голова его была безжизненно откинута назад, а руки свисали вдоль туловища, касаясь пальцами каменного пола. Казалось бы, я повидал за свою жизнь покойников. Но это… Такое можно увидеть разве что только на сюрреалистическом полотне безумного художника. Я способен поверить в то, что человек может попасть в такую ситуацию, выбраться из которой иным способом, кроме как сведя счеты с жизнью, невозможно. Но когда человек убивает себя, сидя на унитазе в общественном туалете… Я не могу точно передать это словами, но в том, что я видел, было что-то отвратительное, противоречащее самой природе человека, как существа, наделенного разумом.

Впрочем, все это пришло мне в голову гораздо позже. В первый момент, увидев Николая мертвым, я решил, что его убили, и уже хотел было бежать за представителями службы безопасности, когда вдруг увидел угол оранжевого портфеля, того самого, который вы сейчас столь нежно к себе прижимаете. Я, кажется, еще не говорил о том, что Николай нигде и никогда не расставался с этим портфелем, куда, как он сам говорил, поместились все результаты его исследований. Единственным мотивом убийства Соколовского, представлявшимся мне вероятным, могло быть только стремление завладеть его открытием. Но портфель Николая был на месте. А заглянув в него, я обнаружил, что и бумаги целы.

Вместо того, чтобы бежать за охранниками, я запер кабинку и, внимательно осмотрев все вокруг, нашел на полу шприц, которым Николай сделал себе смертельную инъекцию воздуха. Должно быть, страшно жить, не зная и не понимая, что происходит в твоем сознании, какие мотивы движут тобой и на что в конечном итоге направлены твои поступки. Если Николай имел при себе шприц, значит, он заранее готовился к самоубийству и даже знал, каким образом осуществит свое намерение.

Как бы там ни было, помочь Николаю я уже не мог.

Я бы мог сказать вам, что забрал портфель Соколовского, потому что хотел выполнить желание Николая и проследить за тем, чтобы его открытие не попало в чужие руки. – Алябьев криво усмехнулся, впервые с момента начала своего рассказа проявив хоть какие-то эмоции. – Пожалуй, это можно было бы представить даже как благородный поступок. Но я признаюсь честно: моими действиями руководила корысть. Поскольку Николаю материалы его работы были уже не нужны, я решил присвоить их.

Вот, собственно, и вся история, господин частный детектив. Я боялся, что меня могут заподозрить в случившемся, а потому, для того чтобы заставить службу расследований Ада поломать голову над личностью мертвого человека, которого они обнаружат в туалете торгового комплекса, и над причинами его смерти, я забрал шприц, с помощью которого Николай совершил самоубийство, и освободил его карманы от всех документов. Вы их найдете в этом же портфеле. Вернувшись в гостиницу, я не мешкая собрал вещи и в тот же день вернулся в Москву.

– А деньги Соколовского вы тоже присвоили? – спросил я.

– Николай пользовался кредитной карточкой Государственного банка Нелидии, которая была выписана на имя Ястребова. Так что теперь все эти деньги можно считать потерянными.

– Значит, здесь, – я провел рукой по гладкому кожзаменителю, из которого был сделан портфель, – находятся документы, из которых мы можем узнать, кем же был создан человек?

– Я тоже так думал, – горько усмехнулся Алябьев. – Но в портфеле оказались только лабораторные журналы Соколовского и его отчеты о работах, выполненных по программе изучения инсулинового гена.

Я быстро открыл портфель и заглянул внутрь. Несколько толстых тетрадей, еженедельник, папка с бумагами и пенал с мини-дисками. К сожалению, мои знания в области биохимии были весьма поверхностными, поэтому для того, чтобы разобраться во всей этой документации, мне понадобилась бы не одна неделя. Такого резерва времени у меня не было. Значит, оставалось только поверить Алябьеву на слово.

– Вы уверены, что здесь нет ничего, что имело бы отношение к расшифровке «молчащего» участка инсулинового гена с помощью дэд-программирования? – на всякий случай спросил я еще раз своего собеседника.

– Абсолютно, – уверенно ответил мне Алябьев. – Я просмотрел все по нескольку раз. Видимо, Николай спрятал мини-диск со своим главным открытием в каком-то другом месте.

– Какого же черта он повсюду таскал с собой этот портфель? – Я недоумевающе посмотрел на уродливое вместилище для бумаг, стоявшее у меня на коленях.

Мода на дерматиновые портфели ярких раскрасок прошла лет сорок назад. Где только Соколовский откопал такой? И, главное, почему ему нужен был именно этот большой и чудовищно неудобный портфель цвета марокканского апельсина, с ручкой, натирающей ладонь, и огромной бляхой замка, болтающейся на дерматиновом языке?

– Ключ от замка портфеля у вас? – спросил я у Алябьева.

– Нет, – покачал головой тот. – Когда я взял портфель, он был не заперт, и я ни разу не видел, чтобы Николай закрывал его на ключ.

Перевернув замок, я посмотрел на его обратную сторону. Возле металлических скобок, удерживающих пластинку, под которой находился механизм замка, были отчетливо видны свежие царапины.

– У вас есть скальпель, Александр Алексеевич?

Не проявляя никаких признаков удивления, Алябьев выдвинул ящик стола, нашел там скальпель и протянул его мне рукояткой вперед.

Поблагодарив Алябьева коротким кивком, я отогнул скальпелем три скобки из пяти и вытянул из-под них металлическую пластинку. На месте, где должен был находиться механизм замка, лежал мини-диск размером с пятирублевую монету, выполненный из прочного металлокерамического сплава, которому были не страшны никакие физические повреждения. Этот мини-диск невозможно было уничтожить никаким другим способом, кроме как расплавив его в кузнечном горне.

Перевернув замок, я выбросил мини-диск себе на ладонь.

– Не там искали, Александр Алексеевич, – с торжествующей улыбкой победителя посмотрел я на Алябьева.

– А вы знаете, господин частный детектив, я даже рад, что не нашел этот мини-диск, – с невозмутимым видом ответствовал Алябьев. – Заодно с ним я обрел бы массу проблем, которые теперь целиком и полностью в вашем распоряжении.

– Верно. – Я щелкнул пальцами, соглашаясь с тем, что сказал ученый.

Быстро собрав замок, я закрыл портфель.

– Хочу попросить вас еще об одной услуге, Александр Алексеевич. Прежде чем уйти от вас, я хотел бы убедиться, что на этом мини-диске записано именно то, что всех нас так интересует. Ну, понимаете, на тот случай, чтобы в дальнейшем между нами не возникло никаких недоразумений.

Алябьев наклонился и достал из стола электронную записную книжку.

– Надеюсь, памяти ее хватит для того, чтобы считать то, что записано на диске, – сказал он, протянув ко мне руку с открытой ладонью.

Секунду помедлив, я положил на нее мини-диск.

Алябьев вставил мини-диск в приемник дисковода и запустил программу просмотра.

Чтобы не пропустить ничего из того, что должно было появиться на крошечном дисплее электронной записной книжки, я наклонился вперед.

Вначале в левом углу дисплея возникло довольно-таки условное изображение человечка с улыбающейся физиономией. Затем изо рта его выскользнула тонкая линия, которая проползла по всему экрану, после чего замкнулась, образовав рамочку причудливой формы. Обычно такой прием используют в видеокомиксах для того, чтобы было понятно, кому из нарисованных персонажей принадлежит та или иная реплика. Человечек в углу дисплея взмахнул рукой, и в рамочке появилась надпись: «Привет, ребята! Перед вами еще один шедевр, созданный величайшим дэд-программистом современности Щепой!».

– Все, выключайте! – велел я Алябьеву.

Тот послушно нажал клавишу сброса.

Вынув из кармана банкноту в пять долларов, я аккуратно завернул в нее мини-диск, который вернул мне Алябьев.

– Благодарю вас, Александр Алексеевич. – Надев шляпу, я поднялся с обитого линолеумом табурета и подхватил за ручку оранжевый портфель. – Вы не будете возражать, если я прихвачу с собой ваш скальпель? Верну при первой же возможности!

Алябьев провел по воздуху открытой ладонью левой руки, давая понять, что не имеет ничего против того, чтобы я присвоил его лабораторное имущество.

– Постойте! – окликнул он меня, когда я уже взялся за дверную ручку. – Вы что ж, так и уйдете?

– А в чем дело? – удивленно оглянулся я на Алябьева. – Разве вы мне еще не все рассказали?

– О смерти Соколовского я рассказал вам все, что знал. Но… – Алябьев сделал некий неопределенный жест рукой, похожий на то, как если бы он попытался нарисовать в воздухе скрипичный ключ. – Но что теперь будет со мной?

– С вами?.. У вас какие-то проблемы?

– То, что я сделал… – Алябьев снова провел рукой по воздуху.

Я прекрасно понимал его состояние. Для, в общем-то, приличного человека, совершившего поступок, который сам он считал неблаговидным, главным являлось не столько найти ему оправдание, сколько услышать мнение о нем постороннего человека. Общеизвестные слова, служащие для определения того, что он совершил, в данной ситуации казались слишком уж жесткими, похожими в своей обличающей конкретности на приговор, не подлежащий апелляции. Ему было страшно произносить их, потому что он все же надеялся услышать от своего случайного собеседника именно оправдание своим действиям. Прочие же слова, приходившие на ум, не могли выразить всего того, от чего бедолага хотел раз и навсегда избавиться. Я смотрел на мучения Алябьева, но мне почему-то совершенно не хотелось прийти ему на помощь.

– То, что я сделал, – снова начал он, – наверное, было не совсем правильно… Прямо скажем, я повел себя недостойно, оставив Николая в туалете и забрав его портфель… Но я ведь не совершил никакого уголовно наказуемого проступка?

Алябьев с надеждой посмотрел на меня. При этом взгляд его спрашивал о гораздо большем, нежели просто о том, подпадают ли его действия под статью Уголовного кодекса.

– Вы присвоили себе чужую собственность, – я чуть приподнял оранжевый портфель, который держал в руке. – Но, учитывая тот факт, что вы добровольно вернули мне портфель, я готов не акцентировать на этом внимание своих клиентов.

– А следствие, которое будет заниматься причинами и обстоятельствами смерти Ника Соколовского?

– Ник Соколовский пропал без вести. В Аду же было обнаружено тело никому не известного человека по имени Семен Семенович Ястребов. Насколько мне известно, Служба специальных расследований Сатаны собирается придерживаться в своем расследовании именно этой версии. Как мне кажется, вы тоже заинтересованы в том, чтобы никто никогда не узнал, что же произошло в действительности. Так что я посоветовал бы вам просто забыть о своей поездке в Ад.

– Да, – быстро кивнул, соглашаясь с моими словами, Алябьев. – Да-да-да, именно так…

Он разволновался так, что, взмахнув в очередной раз рукой, скинул со стола на пол чайную чашку, которая, упав, раскололась надвое. От звука треснувшего фарфора Алябьев вздрогнул и замер, удивленно глядя на две почти ровные половинки чашки, похожие на раскрытые створки раковины.

Кивнув на прощание Алябьеву, который, похоже, даже не заметил моего жеста, я поудобнее перехватил ручку портфеля и вышел за дверь.

Глава 18. МИНИ-ДИСК.

Едва только кабина лифта двинулась вниз, я надавил на кнопку «стоп». Это был старый лифт, не оснащенный автоматической системой безопасности, не позволяющей останавливать кабину между этажами без особой на то необходимости, и без световых табло на этажах, указывающих, где именно в данный момент находится кабина лифта. А должности лифтера или техника, присматривающего за исправностью лифтовых механизмов, в штате института давно уже не было. Так что у меня было достаточно времени для того, чтобы заняться своими делами, не привлекая к себе ничье внимание, – в полупустом институте шум по поводу того, что лифт не работает, поднимется не раньше чем через полчаса. Мне же было довольно и пяти минут.

Бросив портфель на пол, я снял с руки часы. Это были дешевые поддельные «Одемар Пиге», вскрыть которые с помощью скальпеля, позаимствованного у Александра Алексеевича, мне удалось без особого труда и без каких-либо сожалений. Выковырнув из корпуса часовой механизм, я кинул его в карман, после чего аккуратно вложил в образовавшуюся полость мини-диск Соколовского. Закрыв часы, я снова надел их на руку. Часы как часы, только стрелки их теперь уже навсегда остановились в положении, указывающем на то, что до наступления двух часов пополудни осталось ровно восемь минут.

Выйдя из лифта на втором этаже, я приветливо кивнул соглядатаю с золотыми веригами на шее и, беспечно помахивая портфелем, прошествовал в офис.

– Какие новости? – войдя в прихожую, спросил я у Сергея.

– Вам звонил детектив Гамигин. – Взгляд Сергея скользнул по портфелю, который я держал в руке.

– Давно?

– Минут пять назад.

– Что сказал?

– Сказал, что перезвонит позже.

Я кивнул и прошел в свой кабинет.

Сев за стол, я поставил портфель Соколовского на колени и, открыв его, заглянул внутрь. Если верить Алябьеву, содержимое портфеля представляло интерес только для самого ныне покойного Ника Соколовского. И что же мне было с ним делать? Странно, но в первую очередь меня сейчас занимал именно этот вопрос, в то время как в корпусе моих часов был спрятан мини-диск с информацией, которая уже поставила на уши Рай, Ад и НКГБ и в перспективе могла превратиться именно в ту самую точку опоры, с помощью которой, если мне не изменяет память, еще Архимед собирался перевернуть Землю. Конечно, неплохо было бы провести независимую экспертизу всех документов, оставшихся после Соколовского, но, во-первых, у меня для этого совершенно не было времени, во-вторых, я не имел представления, к кому можно было обратиться, не рискуя в итоге оказаться обманутым, и, наконец, в-третьих, я пока еще не мог решить, стоит ли кого-то ставить в известность о том, что мне удалось отыскать записи Соколовского.

Сунув руку в портфель, я достал лежавший с краю большой конверт из плотной желтой бумаги. В конверте находился договор с фирмой «ФэстТур», страховая карточка, выписанная на время пребывания в Аду, несколько чеков из магазинов, туристическая карта Ада и два паспорта, оба на имя Семена Семеновича Ястребова, в один из которых была вклеена фотография Соколовского, сделанная еще в Москве, а в другом место для фотографии оставалось свободным.

Ник Соколовский так и не смог правильно распорядиться своим открытием. В конечном итоге оно не принесло ему ни славы, ни денег, а привело к самоубийству в туалете адского торгового комплекса со смешным названием «Бегемот». Теперь мне предстояло решить, как поступить с мини-диском Соколовского. А я даже не знал, что на нем записано. Рядом со мной стоял компьютер с приемником для мини-дисков, но я не мог понять, хочу ли я знать о том, что представляет собой открытие Соколовского? И еще я вдруг подумал о том, что, помимо самого Соколовского, о содержимом мини-диска достоверно не было известно ни одному человеку. Даже Первушин-Щепа, составивший дэд-программу по заказу Красного Воробья, знал о результатах своей работы только то, что счел нужным сказать ему сам Соколовский. Что, если никаких результатов не было вовсе, а вся история о копирайте некоего неведомого создателя, обнаруженном в «молчащем» участке инсулинового гена, была всего лишь ловкой мистификацией, придуманной Соколовским вначале с целью заполучить источник финансирования в лице представителей Рая, а затем – содрать с Симонова денег, чтобы скрыться в Аду от требовавших от него результатов работы святош? Не знаю, кого как, а лично меня такой итог всей этой истории, здорово смахивающей на синтез абсурдистской пьесы в духе Беккета с авантюрным романом в стиле Хаггарда, нисколько не удивил бы.

После таких размышлений я почти не удивился, когда вошедший в кабинет Сергей прямо с порога направил на меня ствол пистолета. Это была маленькая и аккуратненькая восьмизарядная «беретта» калибра 6,35.

– Тебе что, Сережа? – с интересом посмотрел я на своего нового помощника.

– Положи-ка руки на стол, – велел мне Сергей.

Спорить было бесполезно, да, честно говоря, и не хотелось. Не сводя взгляда с Сергея, я медленно опустил руки ладонями на стол. Парень оказался не так прост. Должно быть, попав к штатным дознавателям из «семьи», Симонов выложил все, что ему было известно о Красном Воробье и о том, за что он заплатил ему деньги, после чего Сергею было поручено продолжать разрабатывать то же месторождение, откуда ему уже удалось добыть информацию о нелидийских счетах Симона. Но даже если предположить, что Сергей действовал исключительно по собственной инициативе, это нисколько не меняло положения дел – пистолет в руке держал он, а не я.

Держа меня под прицелом, Сергей подошел к столу, одной рукой собрал разбросанные по столу документы Соколовского и кинул их в стоявший у меня на коленях портфель, после чего подхватил оранжевого монстра за ручку.

– Я разочарован в тебе, Сережа, – спокойно, не делая ни единого движения, произнес я.

– Я знаю, – быстро и нервно ответил Сергей. – Но мне на это наплевать.

Поставив портфель на стол, он, по-прежнему действуя только одной рукой, застегнул его и снова перехватил за ручку.

– Разве филологу пристало употреблять подобные выражения? – с отеческой укоризной посмотрел я на парня.

– Не двигайся с места, – сказал Сергей и попятился к двери.

Не закрывая дверь в кабинет, он, продолжая пятиться и держа меня на прицеле пистолета, быстро пересек прихожую и, сунув руку с пистолетом под куртку, выскользнул в коридор.

У парня было много энтузиазма, свойственного молодости, но не было опыта, который приходит с годами. Если Сергей думал, что я кинусь за ним в погоню, то он глубоко заблуждался.

Оттолкнувшись ногами от пола, я вместе с креслом развернулся к окну, дернув за шнурок, поднял жалюзи и распахнул створку окна. Схватив со стола первое, что подвернулось под руку, – а это оказалась чайная чашка с довольно-таки толстым дном, – я запустил ею в крышу стоявшего под окном розового «Кадиллака». Из машины как ошпаренные выскочили двое святош, в одном из которых я без труда опознал архангела Гавриила.

– Сейчас из подъезда выйдет парень с большим оранжевым портфелем! – крикнул я святошам. – В нем то, что вам нужно!

Не дожидаясь ответа, я снова развернулся к столу, достал из нижнего ящика наручники и, сунув их в карман, побежал к выходу.

Я не успел даже до прихожей добраться, когда с улицы раздались крики, а затем и выстрелы. Я не стал прислушиваться – кто победит в этой перестрелке, мне было глубоко безразлично.

Выбежав в коридор, я всполошенно взмахнул руками и кинулся по направлению к шпиону, выдающему себя за богатенького франта.

– Вы слышали!.. Вы слышали!.. – кричал я на бегу. – На улице стреляют.

Рука соглядатая непроизвольно дернулась к левому бедру, и мне сразу же стало ясно, что пистолет у него спрятан за поясом. Между нами оставалось всего три-четыре шага, и я, на бегу выдернув из-под мышки пистолет, направил его в лоб своему визави.

– Руки за голову!

Шпион был не дурак и тотчас же с безупречной точностью выполнил мое указание.

Расстегнув на нем пиджак, я вытащил у него из-за пояса девятимиллиметровый «зиг-зауэр». Сунув пистолет в карман, я защелкнул одно кольцо наручников на запястье соглядатая, а другое – на трубе установленной под окном батареи. Меня порадовало то, что парень, как истинный профессионал, отреагировал на это совершенно спокойно.

– Надеюсь, ты на меня не в обиде? – спросил я у него.

Шпион безразлично дернул плечом.

Я коротко улыбнулся ему и побежал вниз по лестнице.

Оказавшись в холле, я сквозь стекло парадного подъезда увидел, что происходит на улице. Удивительно, но во время перестрелки никто, похоже, серьезно не пострадал. Однако пройти мимо святош Сергею, несмотря на его внушительную комплекцию и успехи на поприще американского футбола, все же не удалось. В данный момент один из святош, тот, которого я видел впервые, с наслаждением молотил парня кулаком по окровавленному лицу, прижав его уже почти бесчувственное тело к машине. Архангел Гавриил стоял чуть в стороне и, не обращая ни малейшего внимания на то, чем занимался его напарник, рылся в оранжевом портфеле, который стоял перед ним на капоте машины.

Меня святоши пока не видели, но пройти мимо них незамеченным у меня не было ни малейшего шанса. Однако и моего внезапного появления они скорее всего тоже не ожидали. Взяв в правую руку свой «ерихон», а в левую – «зиг-зауэр» прикованного к батарее шпиона, я снял оба пистолета с предохранителей и, резко, как перед глотком неразбавленного спирта, выдохнув воздух, бросился вперед.

Стеклянные двери холла были полуоткрыты, и я беспрепятственно выбежал на короткую лестницу из пяти ступенек, прямо перед которой стояла машина святош. Не останавливаясь и не сбавляя скорости бега, я выставил обе руки перед собой и, заорав во все горло что-то нечленораздельное, принялся палить из обоих стволов одновременно. Я никого не хотел подстрелить – мне только этой неприятности и недоставало! – поэтому стрелял не в людей, а по розовому кузову автомобиля. Несколько пуль пробили заднюю дверцу машины, а одна вдребезги разнесла тонированное стекло. Святоши, проявив отменную реакцию, кинулись за угол здания. Сергей упал на колени и протяжно замычал, тупо мотая головой из стороны в сторону.

Сделав еще несколько выстрелов по уже и без того изуродованной машине, я перепрыгнул через низкий лестничный парапет и, не оборачиваясь, со всех ног побежал в сторону проезжей части.

Я был уверен, что никого не подстрелил, но, как ни странно, погони за мной не было. Трудно было поверить в то, что святоши просто не успели понять, кто это выбежал из здания и открыл по ним огонь. Скорее уж архангел Гавриил, который, несомненно, был старшим в этой парочке, со свойственным всем обитателям Рая прагматизмом решил, что, поскольку портфель с документами Соколовского у него, то нет никакого смысла гоняться по городу за сумасшедшим детективом.

Свернув за угол студенческой столовой Медицинской академии имени Сеченова, я кинул «зиг-зауэр» в мусорный бак с пищевыми отходами. Затем, достав из кармана новую обойму, я перезарядил «ерихон» и, дабы не шокировать встречных прохожих, спрятал пистолет в кобуру.

Добежав до шоссе, я выскочил на обочину и поднял руку.

Рядом со мной тотчас же остановилась старенькая потрепанная «Вольво» с бензиновым двигателем, за рулем которой сидел парнишка лет двадцати.

– Куда? – спросил он, наклонившись к приоткрытому окошку.

Я распахнул дверцу машины и запрыгнул на переднее сиденье.

– Кунцево.

– Мне не по пути, – покачал головой водитель.

Не вступая в долгие препирательства и споры, я просто кинул на приборный щиток банкноту в десять шеолов.

Не сказав более ни слова, парень отвел машину от обочины и аккуратно вписался в довольно-таки плотный автомобильный поток.

Я наконец-то смог расслабиться и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза. В голове стояла какая-то серая муть. Думать ни о чем не хотелось. Сейчас я мог воочию убедиться, что чувствовал Соколовский, оказавшись между святошами и «семьей». Только меня с третьей стороны подпирал еще НКГБ, а чуть в стороне находился Ад, представителям которого тоже было необычайно интересно узнать, что же смог извлечь Щепа из материалов исследований Соколовского. Однако принципиальная разница между мной и Соколовским заключалась в том, что довести меня до самоубийства, как я полагал, было не так-то просто.

Я ехал домой. Хотя и знал, что если кто-то захочет перекинуться со мной парой слов на тему того, что произошло сегодня в институте и возле него, то первым делом, конечно же, проверит мое постоянное место обитания.

– У тебя случайно нет сотового телефона? – спросил я у водителя.

Парень отрицательно мотнул головой.

Что ж, значит, связаться с детективом Гамигином мне удастся не прежде, чем я доберусь до дома. Хотя чем мог теперь помочь мне Гамигин? Я очень сомневался в том, что он встанет со мной спиной к спине, чтобы отбиваться от всех тех, кто жаждал моей крови. Возможно, черт был самым порядочным из всех тех, с кем мне пришлось общаться за последние пару дней, но ведь он и сам признавался, что в первую очередь его, как и всех остальных, интересует мини-диск, который сейчас был спрятан в корпусе моих поддельных «Одемар Пиге». Можно было бы попытаться обменять свою жизнь на этот мини-диск – мир существует только до тех пор, пока в нем есть я! – да вот только желающих завладеть им было слишком много. Как ни крути, как ни согласовывай интересы сторон, – непременно останется кто-нибудь недовольный.

Парень в «Вольво» довез меня до подъезда дома. По правилам детективного жанра мне, наверное, нужно было сунуть ему еще хотя бы рублей пятьдесят и зловеще-таинственным голосом произнести: «И запомни, ты меня никогда не видел». Но поскольку всем заинтересованным сторонам и без того был прекрасно известен мой домашний адрес, я решил сэкономить деньги.

Пешком поднявшись на третий этаж, я остановился возле двери, отделяющей лестничную площадку от тамбура, в котором, помимо моей, располагались еще две двери, ведущие в соседние квартиры. Вставив ключ в дверной замок, я одновременно нажал кнопку на брелоке, запуская программу тестирования охранной системы, которой я лично оборудовал свое жилище. Открыв дверь тамбура, я зажал брелок в кулаке. Не успев дойти до двери своей квартиры, я почувствовал, как зажатый в кулаке брелок слабо завибрировал. Это означало, что никто пока еще не попытался предпринять попытку несанкционированного проникновения в мое жилье. Ну, по крайней мере, хоть что-то позитивное.

Быстро отперев замок и войдя в квартиру, я тут же снова захлопнул дверь и, облегченно вздохнув, привалился к ней спиной.

Как говорят англичане: мой дом – моя крепость. Готов десять раз подписаться под этим утверждением. В своей квартире, да с запертой на все замки дверью, я чувствовал себя, как моллюск, сомкнувший створки раковины. Для того, чтобы выковырнуть меня отсюда, потребовался бы взвод спецназа, имеющий опыт взятия помещений штурмом через окна. Дверь мне сделали и установили по спецзаказу. В свое время я выложил за нее кругленькую сумму, но теперь не жалел об этом. Для того, чтобы выбить ее, потребовалось бы столько взрывчатки, что заодно с дверью рухнуло бы и межэтажное перекрытие.

Кинув шляпу и пиджак на кресло, я снял галстук, закатал рукава рубашки и выложил пистолет из кобуры на обеденный стол. Сходив в соседнюю комнату, я принес еще два пистолета – восьмизарядный «узи игл» с полимерным корпусом и тяжелый тринадцатизарядный «спитфайр» – и две коробки боеприпасов к ним. Я специально подбирал все оружие калибра девять миллиметров, чтобы не возникало путаницы с патронами. Само собой, я не собирался вести затяжные оборонительные бои в собственной квартире, но, что ни говори, оружие обладает удивительным свойством вселять уверенность в душу того, в чьих руках находится. Окинув взглядом разложенные на столе пистолеты, я почувствовал себя не то чтобы в полной безопасности, но все же ощутил некоторую надежду, что мне, возможно, и удастся вывернуться из всей этой истории, оставшись при этом целым и невредимым.

Как?

Этого я пока еще не знал. Однако теперь у меня было время на то, чтобы не спеша, как следует обдумать и решить, какие действия с целью спасения собственной шкуры следует предпринять в первую очередь. В том, что мини-диск Соколовского придется отдать, я уже не сомневался. Нужно было только определиться, кому и на каких условиях передать его. И, как я полагал, главной гарантией моей безопасности должно было стать то, что мне не было известно, что именно записано на мини-диске. Я был в меру любознателен, но любопытство не входило в число моих основных пороков.

Взяв телефонную трубку, я набрал номер, который дал мне детектив Гамигин. Линия была занята. Я активировал режим автоматического дозвона и пошел на кухню. Включив электрический чайник, я дождался, когда он закипит, и заварил себе исключительно крепкого чая. Затем я зашел в ванную и ополоснул лицо холодной водой.

Покидая кухню с заварочным чайником и кружкой в руках, я прихватил с собой еще и большой пакет чипсов с луком, которые я мог потреблять в огромном количестве и в сочетании с любыми другими продуктами питания. Вне всяких сомнений, чипсы куда лучше идут под пиво, чем под чай, но, во-первых, сейчас я должен был иметь свежую голову, а во-вторых, пива у меня дома не было.

Не успел я сесть за стол, как раздался телефонный звонок.

Я снял трубку.

– Слушаю.

– Черт тебя подери, Каштаков! Что за цирк ты устроил в институте?!

– Вы о чем, господин подполковник? – удивленно спросил я.

– О чем?! – Голос Малинина от возмущения едва не сорвался на фальцет. – Ты отдал документы Соколовского святошам! Приковал моего агента наручниками к батарее! И, забрав у него пистолет, устроил стрельбу во дворе института! И ты еще спрашиваешь, о чем я?!

Он орал так, что под конец мне даже пришлось отодвинуть телефонную трубку от уха.

– Давайте по порядку, господин подполковник, – спокойно предложил я. – Во-первых, документы Соколовского я никому не отдавал. У меня их под дулом пистолета забрал парень из «семьи», которого и перехватили святоши. Во-вторых, я представления не имел, что расфранченный тип, дежуривший возле моего офиса, ваш агент, – он мне своего удостоверения не предъявлял. В-третьих, свой пистолет он может отыскать в бачке для пищевых отходов возле студенческой столовой.

– Все? – зловеще осведомился Малинин.

Я сделал паузу, чтобы подполковнику стало ясно – прежде чем ответить, я как следует подумал, после чего уверенно произнес:

– Все.

– А где мини-диск?

– Какой мини-диск?

– Брось дурковать, Каштаков! – вновь взревел бравый чекист. – Ты, может, и дурак, но не тупее пня! У тебя мини-диск Соколовского!

В голосе подполковника звучало столько уверенности, что отпираться было бессмысленно. Если Малинину уже было известно о мини-диске, следовательно, знали о нем и другие. А это, в свою очередь, означало, что дела обстояли хуже, чем я надеялся. Эндшпиль в положении жестокого цейтнота – трудно было придумать что-либо более скверное.

– Как вы узнали о мини-диске, господин подполковник? – спросил я просто для того, чтобы еще немного потянуть время.

– Я что, должен перед тобой отчитываться? – довольно усмехнулся чекист.

– Ну что вы, господин подполковник! – почти искренне возмутился я. – Просто прошу вас удовлетворить мое профессиональное любопытство.

– Сам себя удовлетворяй, прыщ беременный!

– Грубо, господин подполковник, – с укором произнес я. – Грубо и недостойно чекиста.

– Кончай мне мозги канифолить, Каштаков. Мне нужен мини-диск, который находится у тебя. Если сам принесешь его мне, то мы вместе подумаем, как можно уладить твои дела. Я лично могу обещать, что претензий к тебе со стороны НКГБ не будет.

– Мне нужно подумать, – честно признался я.

– Всякий раз, как ты задумываешься, Каштаков, начинается стрельба, – недовольно буркнул Малинин.

Однако по тону его голоса я понял, что он готов согласиться какое-то время подождать. Хотя выбора у него все равно не было, я понимал, что надолго терпения подполковника не хватит. Час-другой – не более. О том, что начнет вытворять подполковник Малинин, когда у него закончится терпение, я боялся даже подумать. Но в моем положении не стоило отказываться даже от такого непродолжительного тайм-аута.

– Я согласен передать вам мини-диск, но должен обдумать свои условия, – сказал я.

– Я уже сказал, на каких условиях ты передашь мне мини-диск, – попытался осадить меня подполковник.

– Я должен подумать, устраивают ли они меня.

Мне даже не нужно было притворяться. Зная подполковника Малинина, я испытывал серьезные сомнения по поводу того, что, заполучив мини-диск, он сможет вспомнить о том, что собирался после этого заняться моими проблемами.

– Час, – сказал, как отрубил, подполковник.

– Два, – предложил свой вариант я.

– Полтора, – с готовностью пошел на компромисс Малинин.

Я машинально глянул на часы и, только увидев стрелки, показывающие без восьми минут два, вспомнил, что они не ходят.

– Договорились, – сказал я. – Я вам перезвоню, когда приму решение.

– Я сам тебе позвоню, когда выйдет время, – ответил подполковник Малинин и, не прощаясь, бросил трубку.

НКГБ дал мне паузу в полтора часа. Интересно, как долго готовы были ждать другие?

Не кладя трубку, я нажал кнопку отбоя.

Последовала короткая пауза, после чего в трубке вновь раздались частые гудки.

Я еще раз нажал кнопку отбоя. Результат был тот же самый.

Теперь мне стало ясно, почему подполковник Малинин сказал, что сам мне перезвонит, – чекисты заблокировали мою телефонную линию, чтобы лишить меня возможности вести переговоры с другими клиентами, желающими заполучить мини-диск. Со стороны НКГБ это было весьма предусмотрительно.

Я в сердцах выругался и кинул телефонную трубку на стол.

А, собственно, на что я рассчитывал? Что мне будет предоставлена полная свобода действий? Я сам запер себя в собственной квартире, которая превратилась в мышеловку. После звонка подполковника Малинина у меня не было ни малейших сомнений, что за моей квартирой уже установлено наблюдение.

И что мне оставалось?

Я взял со стола заряженный «ерихон», подошел к двери и включил видеосистему внешнего наблюдения. Лестничная площадка перед лестницей и участок лестницы, который захватывала камера, были пусты. Индикатор движения также не фиксировал перемещения каких-либо крупных объектов за пределами видимости камеры. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянул в тамбур. Никого. Накинув на плечи первую попавшуюся куртку, я сунул пистолет в кобуру и вышел в тамбур.

Подойдя к двери соседской квартиры, я нажал кнопку звонка. Никто не ответил. Подождав с полминуты, я снова нажал на звонок. За дверью царила тишина. Я плохо знал своих соседей, но все равно можно было предположить, что в середине дня добропорядочные граждане находились на своих рабочих местах, стараясь обеспечить своей семье прожиточный минимум, который с каждым днем, вопреки оптимистическим заявлениям Градоначальника, считавшего, что с инфляцией мы покончили навсегда, становился все выше.

На всякий случай я все же подошел к соседней двери и тоже нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – ответил мне спустя какое-то время дребезжащий старческий голос.

– Я ваш сосед! – громко произнес я в ответ. – У меня сломался телефон, а мне срочно нужно позвонить. Я был бы вам весьма признателен…

– Убирайся прочь! – крикнула в ответ мне старуха. – Убирайся прочь, бомж паршивый!

– Послушайте, я ваш сосед. Я просто хочу позвонить…

Я встал прямо напротив дверного глазка, рассчитывая на то, что мой вполне приличный внешний вид заставит обитательницу квартиры изменить свое мнение на мой счет. Но не тут-то было.

– Пошел вон! – еще громче заорала старая карга. – Если после того, как я сосчитаю до десяти, ты все еще будешь под моей дверью, клянусь, я вызову чекистов!

Вот только чекистов мне сейчас и недоставало!

Негромко чертыхнувшись, я направился назад в свою квартиру.

Я уже вставил ключ в замочную скважину, когда за спиной у меня щелкнул дверной замок. Это была дверь, в которую я позвонил до того, как нарвался на склочную старуху. Обернувшись, я увидел выглядывающего из приоткрытой двери мужика лет тридцати – тридцати пяти с сильно помятой и как минимум дня три не бритой физиономией. Из одежды на нем были только черные тренировочные штаны и один шлепанец на левой ноге. Сфокусировав на мне свой осоловелый взгляд, мужик спросил:

– Ты звонил?

– Мне позвонить нужно, – ответил я, не особенно рассчитывая на успех.

Но, к моему величайшему изумлению, мужик сделал шаг назад, шире открыл дверь квартиры и махнул мне рукой:

– Заходи…

Переступив порог квартиры, я почувствовал застоявшийся запах курева, выпивки и какой-то кислой закуски.

Нетвердо шагая впереди меня, мужик прошел в комнату. У окна стоял квадратный обеденный стол, заставленный пустыми и только еще початыми водочными и винными бутылками. Там же находилось несколько открытых пакетов с соками, тарелки, залитые засохшим соусом, пластмассовая салатница, в которой лежали огромные ломти хлеба и свернувшиеся на манер испуганных гусениц сосиски. У стены, рядом с сервантом, за стеклянными дверцами которого красовались наборы фарфоровой и хрустальной посуды, стоял диван со спинкой, на котором, сладко похрапывая, спал какой-то здоровенный тип с коротко подстриженными черными волосами.

Мой провожатый уверенно скинул со стула груду одежды и извлек из-под нее красный телефонный аппарат. Сняв трубку, он поднес ее к уху и удивленно пожал плечами:

– Занято…

Других вопросов у меня не было.

– Извините за беспокойство, – сказал я и направился к выходу.

– Эй, постой! – с мольбой в голосе окликнул меня хозяин квартиры.

Вернее, это я полагал, что он был хозяином, хотя с такой же вероятностью хозяином мог оказаться и тот, что спал на диване.

Замерев на пороге, я оглянулся.

– Может, выпьешь? – Мужик сделал приглашающий жест рукой в сторону стола с богатым выбором выпивки. – А то Юрец как три часа назад отключился, так и не поднимается. А пить одному, сам понимаешь, никакого кайфа.

Искушение было велико – напиться и забыть обо всем. И пусть все катится к чертям! В Рай, в Ад – какая мне разница!..

– Что отмечаем? – улыбнувшись, спросил я у гостеприимного хозяина.

Тот озадаченно поскреб пятерней затылок.

– А черт его знает, – честно признался он. – Юрец, может быть, и помнит… Только его сейчас не добудишься.

– Пусть спит, – махнул рукой я. – Рад бы был присоединиться к вашей компании, но, к сожалению, не располагаю сейчас временем.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами хозяин.

Махнув на прощание рукой, я вышел за дверь.

– А то, если надумаешь, заходи, – произнес, выглянув следом за мной в тамбур, хозяин пьяной квартиры.

– Если надумаю, то непременно зайду, – пообещал я ему и, войдя в свою квартиру, захлопнул дверь.

Не знаю, что сделал бы, оказавшись в моем положении, по-настоящему крутой детектив. Я же поставил на проигрыватель компакт-диск Майлза Дэвиса «Темный Маг», сел за стол, налил себе кружку чая и распечатал пакет чипсов. У меня не было никаких соображений по поводу того, в каком направлении следовало искать выход из создавшейся ситуации, а это означало, что я мог рассчитывать только на внезапное озарение, которое могло прийти ко мне под умопомрачительные пассажи гениального трубача. По мне, так даже призрак надежды куда предпочтительнее отчаянной безнадеги.

Глава 19. СВЕТИК.

Несмотря на все отчаяние моего положения, я пил чай и слушал музыку, магическое очарование которой было столь велико, что я ничего не мог ему противопоставить. Я тонул в потоках звуков, забывая о том, где я нахожусь, и не думая о том, сколько времени осталось до конца срока, отмеренного мне подполковником Малининым. Когда закончился первый диск, я быстро заменил его на второй. Мне не хотелось слушать тишину, в которой, казалось, отчетливо звучали секунды, падающие в бездну вечности и растворяющиеся в океане безвременья.

Я поставил на проигрыватель диск Майлза Дэвиса совершенно безотчетно, просто потому, что мне нравился как сам этот музыкант, так и его уникальный, неподражаемый стиль исполнения. И только слушая его музыку, я вспомнил о том, что смерть Майлза Дэвиса была окутана тайной, не раскрытой по сей день. Официально было объявлено, что величайший трубач умер в сентябре 1993 года. Однако любой мало-мальски сведущий в музыке человек мог с уверенностью сказать, что на альбоме Херби Хэнкока 1996 года отчетливо слышна труба Майлза Дэвиса, звучание которой невозможно повторить. Точно так же, как можно было услышать ее и на других альбомах известных музыкантов того периода. Не исключено, что склонный к мистификациям старик Дэвис просто инсценировал свои похороны, на которые не был допущен никто со стороны, после чего продолжал себе наигрывать на трубе, посмеиваясь над всеми. И только после того, как я уже поменял диски, я неожиданно подумал о том, что то же самое пытался проделать и Ник Соколовский. Вот только его попытка сымитировать собственную смерть обернулась подлинной трагедией.

А стоило ли оно того?

На сей вопрос я не знал ответа.

Я подумал о собственной смерти, о том, как это могло бы выглядеть со стороны, и, рассмотрев пару вариантов, остался ими совершенно недоволен. Все, что я мог себе вообразить, представлялось мне либо слишком уж слащавым, либо мелодраматически-слезливым. Из чего я сделал вывод: для того, чтобы сполна насладиться пусть даже мысленным созерцанием величественной картины собственной смерти, нужно обладать особым складом ума, позволяющим абстрагироваться от реальности своей личности.

Самым обидным было то, что за все это время, пока я размышлял о философских категориях бытия и небытия, как полного, так и частичного, мне в голову не пришла ни одна стоящая мысль относительно того, что мне следовало бы предпринять, чтобы не перейти в беспредметный мир раньше отведенного мне срока. Кстати, тут же снова возникал вопрос по поводу того, кто, когда и на основании каких данных определил для меня продолжительность жизни? Быть может, у Соколовского имелся ответ и на этот вопрос, но лично мне он представлялся настолько безнадежно глупым, что жалко было тратить время на то, чтобы вставить мини-диск в приемник дисковода. Тем более что под рукой у меня имелась еще и «Пангея» все того же Майлза Дэвиса. Вот уж кто точно не думал о том, какой срок отвели ему высшие силы, просто дул в свою трубу и на все вопросы отвечал пренебрежительным взмахом руки – мол, не мешайте, когда я с богом разговариваю!

А что, если это был вовсе и не бог? Не бог вложил нам в черепные коробки представление о том, что каждый из нас является личностью, а не просто членом стаи? Не бог научил нас понимать разницу между добром и злом? Не бог стоит у меня за спиной, когда я должен сделать выбор между собственными шкурными интересами и тем, о чем мне, как индивиду, входящему в многомиллионное человеческое сообщество, даже подумать страшно? Кто в надлежащий момент уверенно хлопнет меня по плечу и скажет: «Действуй, Дмитрий Алексеевич, ты все делаешь правильно»? Бог?.. Или Микки Маус, нацепивший ватную бороду по случаю Рождества?.. Да подите вы к черту с таким богом! Даже Майлз Дэвис, когда играл на трубе, разговаривал не с богом, а с той частицей своей души, которую он только и мог отыскать с помощью медной трубы. А с кем разговариваю я, когда размышляю о собственных проблемах, непонятно даже мне самому.

На всякий случай, просто потому, что нужно было хоть что-то делать, я взял телефонную трубку и, приложив ее к уху, вновь услышал короткие гудки. Бог не желал помочь мне даже в самой малости, всего лишь наладив телефонную связь. Или бог в Московии уже работал на НКГБ?

Я налил себе новую кружку чая и, поднявшись из-за стола, подошел к стойке с компакт-дисками, для того чтобы выбрать что-нибудь новенькое. В тот самый момент, когда рука моя потянулась к диску Милдред Андерсон, единственному в моей дискографии и лучшему из всего, что она выпустила, коротко звякнул дверной звонок.

Звук был совершенно отчетливый, и все же я замер, не двигаясь с места. Мне казалось совершенно невероятным то, что кто-то мог просто подойти к моей двери и нажать кнопку звонка. Спустя примерно полминуты звонок повторился. На этот раз он звучал дольше и требовательнее, нежели в первый раз, – тот, кто находился за дверью, непременно хотел попасть внутрь.

Я подошел к двери и включил видеоком. На крошечном экране, отображающем участок лестничной клетки перед дверью тамбура, возникла одинокая человеческая фигура, увидев которую я едва не издал короткий, но весьма выразительный возглас удивления. У двери стояла Светик. Она была одета в серый деловой костюм, в котором частенько приходила на работу, а под мышкой держала небольшую сумочку из темно-коричневой замши.

– Я слушаю вас, – сказал я, надавив клавишу переговорного устройства.

– Дима… – негромко и, как мне показалось, немного растерянно произнесла Светик. Взгляд ее скользнул по притолоке, как будто она пыталась обнаружить место, где была спрятана камера, через которую я наблюдал за ней.

– Дима, – повторила она чуть более уверенно, – мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? – спросил я.

– Ты считаешь, что нам не о чем поговорить? – изумленно вскинула брови Светик.

Я перевел разговор на другую тему:

– Как тебе удалось пройти мимо агентов, ведущих наружное наблюдение?

– Наверное, они подумали, что я живу в этом доме, – едва заметно улыбнувшись, ответила Светик. – Во всяком случае, никто не попытался меня остановить.

Не могу сказать, что женщины оказывали на меня гипнотическое воздействие, но к Светику я испытывал необычайно добрые чувства. И даже то, что она с потрохами сдала меня чекистам, почти не изменило мое отношение к ней. Я не доверял ей, но, как и прежде, я не мог заставить себя не видеть милую и очаровательную девушку, которая скорее всего просто стала жертвой обстоятельств, оказавшихся сильнее ее.

– Мне нужно многое тебе сказать, – опустив взгляд к полу, совсем уже тихо произнесла Светик.

После этих слов я не смог устоять.

А кто бы на моем месте устоял?

– Сейчас я открою дверь тамбура, – сказал я. – Ты войдешь и захлопнешь ее за собой. Поняла?

Светик быстро и коротко кивнула.

Подумав еще пару секунд, я нажал кнопку, соединенную с замком двери тамбура.

Светик открыла дверь и вошла в тамбур. Я тут же переключился на камеру, установленную в тамбуре, и успел увидеть, как девушка аккуратно прикрыла за собой дверь. Световой сигнал на контрольном табло подтвердил, что дверь в тамбур заперта и замок в полной исправности. Оглядевшись по сторонам, девушка направилась к двери моей квартиры. Когда она подошла к ней вплотную, я открыл дверь. Выглянув в тамбур, я быстро схватил Светика за локоть и втащил ее в квартиру.

За спиной у нее щелкнул дверной замок, после чего я провернул ручку замка еще на два оборота и задвинул металлический засов.

– Ты здесь прямо как в осажденной крепости, – натянуто улыбнулась Светик.

– Так оно и есть, – ответил я и, протянув руку, предложил девушке пройти в комнату.

Меня совершенно не обрадовал ее неожиданный визит – у меня сейчас не было настроения выяснять наши отношения. Но, как бы там ни было, в присутствии дамы я обязан был оставаться гостеприимным хозяином.

– Чаю хочешь? – спросил я у девушки.

Светик отрицательно мотнула головой и с любопытством посмотрела по сторонам. Несмотря на наше долгое знакомство, дома у меня она была впервые.

– У тебя много книг, – заметила Светик. И тут же задала вопрос, которым сразу же смазала все впечатление от своего неожиданного визита: – Ты все их прочитал?

– Стремлюсь к этому, – ответил я дежурной фразой.

Подойдя к столу, я сдвинул оружие и боеприпасы на угол и прикрыл их газетой.

– Присаживайся, – указал я на свободный стул.

Светик села, поставив сумочку на стол рядом с собой.

– Что у тебя за музыка? – недовольно поморщилась она. – Нет ничего повеселее?

– Увы, – с показным сожалением развел руками я.

– Ну, тогда выключи совсем, – не то попросила, не то потребовала Светик. – У меня от этих завываний уже голова болит.

Не подозревая о том, Светик закатила в свою корзину еще один черный шар, – я с крайним предубеждением относился к людям, которые не воспринимали джазовой музыки, особенно в таких высочайших ее проявлениях, каким, несомненно, являлся Майлз Дэвис. Но спорить со Светиком я не стал, просто взял пульт дистанционного управления и остановил воспроизведение диска, после чего посмотрел на девушку, как будто желая спросить, что еще я должен сделать для того, чтобы она почувствовала себя в моей квартире легко и непринужденно.

– Ты один живешь? – снова посмотрев по сторонам, спросила Светик.

– Ты пришла только для того, чтобы выяснить это? – с прохладцей осведомился я.

Светик посмотрела на меня, и край ее левой брови недовольно приподнялся, как будто она ожидала от меня совершенно иного приема.

– Ты можешь объяснить мне, что происходит? – спросила она после небольшой паузы.

– Я надеялся, ты мне об этом расскажешь, – усмехнулся я.

– Ты обижен на меня?

Черт возьми! Она что, явилась сюда только затем, чтобы задавать мне идиотские вопросы?

– Нет, – саркастически усмехнулся я. – Я был горд и счастлив, узнав, что моя помощница, которой я всецело доверял, оказалась агентом НКГБ.

– Я не агент НКГБ, – пристально глядя на меня, едва заметно качнула головой Светик.

– Какая разница? – недовольно поморщился я. – Если у тебя возникли какие-то проблемы, ты должна была в первую очередь обсудить их со мной.

– Я не могла этого сделать, – голос Светика дрогнул.

Казалось, она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Но если Светик думала, что подобным образом на меня можно было оказать давление, то она глубоко заблуждалась. За тот недолгий срок, что я работал частным детективом, я видел немало плачущих женщин, и дай бог, чтобы десятая часть пролитых передо мной слез была искренней. По мне, так женские слезы ничем не отличаются от воды, что течет из крана: открыл кран побольше – и можешь сполна насладиться бурным, неудержимым потоком; завернул вентиль – и слезы капают едва-едва, скупые и благородные.

– Ты пришла только за тем, чтобы принести мне свои извинения?

Светик наклонила голову, так что за упавшими волосами мне стало не видно ее лица.

– У меня не было выхода, – тихо, сдавленно произнесла она.

– Я тебя прекрасно понимаю, – заверил я девушку. – Куда проще пожертвовать чужой жизнью, чем пытаться что-то изменить, ставя при этом под угрозу свою. Видишь ли, Светик, в жизни не бывает безвыходных ситуаций. – Я усмехнулся. – Обрати внимание на то, что это говорит тебе человек, обложенный в своей квартире, как дикий зверь в норе. Вместе мы сумели бы найти иное решение возникших у тебя проблем. Кстати, если ты думаешь, что после того, что ты сделала, НКГБ оставит тебя в покое, то, уверяю, ты глубоко заблуждаешься. Теперь они станут держать тебя на крючке до тех пор, пока будут думать, что ты представляешь для них какой-то интерес. Или же пока ты сама с мясом и кровью не вырвешь из своей души то, на что они тебя поймали.

Не поднимая глаз и ничего не говоря, Светик покачала головой. Я не понял, что она хотела этим сказать, но вдруг почувствовал укол жалости. Девушка, сдавшая меня подполковнику Малинину, сейчас была похожа на заблудившегося по собственной глупости в лесу ребенка. Прежде чем ругать его и объяснять, что он был не прав, когда убежал от родителей, решив, что жизнь понятна и проста, а любая тропа всегда выведет к добрым людям, малыша нужно было приласкать, ободрить и, взяв за руку, вывести из леса на свет. Я протянул руку и тихонько, едва касаясь, провел ладонью по волосам девушки, сидевшей передо мной с низко опущенной головой.

– Все будет хорошо, – тихо, как заклинание, которое имеет слишком большую силу, если его произнести во весь голос, почти прошептал я. – Как только все это закончится, мы обязательно встретимся и поговорим.

Светик чуть приподняла голову и посмотрела на меня из-под упавшей на глаза пряди волос.

– Что происходит, Дима? – прошептала она.

– Ты ничего не знаешь? – искренне удивился я.

И тут же улыбнулся, сообразив, насколько глуп мой вопрос. Не прошло и трех дней с того момента, как я взялся за дело Соколовского, а мне уже кажется, что о нем известно едва ли не всей Москве. Если подполковник Малинин использовал Светика для того, чтобы получить нужную ему информацию, то это вовсе не означало, что он счел нужным объяснить ей, чего ради это делается.

– Это очень длинная и запутанная история, – сказал я, не дожидаясь, когда Светик ответит на мой вопрос. – Сейчас нет времени пересказывать ее всю от начала до конца. Да, честно признаться, я и сам пока еще далеко не все в ней понимаю.

– Что все они хотят от тебя, Дима?

Возможно, я ошибался, но мне показалось, что в голосе Светика прозвучала искренняя тревога, из чего я незамедлительно сделал вывод, что я ей далеко не безразличен. И хотя сейчас было не самое лучшее время заводить романы, сей факт, несомненно, польстил моему мужскому самолюбию. Я вырос в собственных глазах сантиметров на семь-восемь и даже как будто стал шире в плечах. Теперь, следуя канонам жанра, мне следовало приобнять девушку за плечи, притянуть к себе и, глядя на нее покровительственно, произнести бархатным баритоном: «Не бойся, детка, пока мы вместе, с нами ничего не случится». Я же вместо этого смущенно кашлянул в кулак и растерянно пожал плечами.

– Черт их знает, что они хотят. Все материалы у меня изъяли, даже не спросив на то моего согласия. Я представления не имею, у кого они сейчас находятся.

– И это все?

Я постучал пальцами по краю стола, не зная, стоит ли говорить Светику о том, что самое ценное из того, что мне удалось раздобыть, я все же сумел сохранить. Мне страшно не хотелось выглядеть в глазах девушки болваном, не способным отстоять собственные интересы, тем более что тот факт, что мини-диск Соколовского находился у меня, скорее всего был уже секретом Полишинеля.

– Кое-что у меня осталось, – я заговорщицки подмигнул Светику. – Если с умом этим распорядиться, то, возможно, мне еще удастся выйти из этой истории с минимальными потерями.

Светик улыбнулась мне в ответ.

– Ты предлагал мне чаю, – неожиданно сменила она тему.

– Да, конечно, – засуетился я. – Сейчас принесу чашку.

Я вскочил со стула, собираясь бежать на кухню, но Светик остановила меня.

– Я сама принесу, – сказала она. – Заодно и руки помою.

Поднявшись со стула, она взяла со стола свою сумочку и направилась в сторону кухни.

То, что, отправившись на кухню за чайной чашкой, Светик прихватила с собой сумочку, должно было бы меня насторожить. Как, впрочем, и тот факт, что, войдя в тамбур, она с уверенностью направилась в сторону двери моей квартиры, хотя никогда прежде не бывала у меня в гостях. Но обо всем этом я подумал позже, уже после того как понял, какой я все-таки болван. А понял я это спустя всего пару минут, когда Светик вернулась в комнату, держа в руке вместо чашки пистолет. Это была чешская «перла» калибра 6,35 миллиметра с магазином на шесть патронов. При общей длине чуть более десяти сантиметров и массе около двухсот граммов «перла» являлась, пожалуй, лучшим пистолетом из тех, которые удобно прятать в дамских сумочках. Выглядя как игрушка, этот пистолет имел превосходные боевые характеристики: высокую точность стрельбы и неплохую дальность. Слона из него, конечно, не подстрелишь, а вот человека завалить можно было запросто.

Не поднимаясь со стула, на котором сидел, я скосил взгляд на противоположный угол стола, где, прикрытые газетным листом, лежали два заряженных пистолета.

– Даже и не думай об этом, – голосом холодным, как вороненая сталь ствола пистолета, который она держала в руке, произнесла Светик.

Положение мое было далеко не завидным, но при этом мозг мой работал четко, а сознание было кристально чистым. Я обратил внимание на то, что Светик держит пистолет не как изнеженная дамочка, которая в первый раз взяла в руки оружие, а как опытный боец, не реже двух раз в неделю посещающий тир. В том, что она выстрелит в меня, как только я сделаю одно неверное движение, я даже не сомневался. Но страха при этом не испытывал. Быть может, мне просто надоело бояться и ждать неизвестно чего. Приближающаяся развязка, пусть даже для меня она окажется трагической, казалась мне теперь более предпочтительной, нежели бесконечное ожидание, похожее на медленное вытягивание жил из еще живого тела. А может быть, я невольно залюбовался тем, насколько гармонично дополняли друг друга маленькая, аккуратная «перла» и державшая ее изящная ручка с тонкими пальчиками, заканчивающимися наманикюренными ноготками, подумав при этом о том, что, оказывается, даже смерть может выглядеть красиво.

– Положи руки на голову и медленно встань, – приказала Светик.

Я безропотно подчинился.

– Отойди к окну.

Я сделал два шага назад.

– Теперь опусти левую руку и двумя пальцами медленно достань пистолет из кобуры.

«Ерихон» это вам не «перла», и держать его двумя пальцами за рифленую рукоятку очень неудобно. Особенно когда пальцы влажные от пота. Держа пистолет большим и указательным пальцами, я вопросительно посмотрел на Светика.

– Положи пистолет на пол и ногой толкни ко мне.

Я почти с облегчением избавился от пистолета. Теперь, когда у меня не было оружия, я надеялся на то, что мы сможем поговорить как цивилизованные люди, не уподобляясь дикарям, сравнивающим, чья дубинка тяжелее.

– Тебе нужен мини-диск? – первым задал вопрос я.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – обворожительно улыбнулась Светик. – Я тоже за то, чтобы не разводить бодягу, а быстро покончить со всеми делами… Ну?..

– А что я получу взамен? – деликатно осведомился я.

– Взамен? – Брови Светика изумленно взлетели вверх. – Между прочим, это твои руки лежат на затылке, а у меня в руке пистолет.

– Поэтому я и хотел бы быть уверенным, что он не выстрелит после того, как я отдам тебе мини-диск, – сделал необходимое пояснение я.

– Сейчас, Дима, ты ни в чем не можешь быть уверен, – с сожалением покачала головой девушка. – Тебе остается только верить в то, что я не собираюсь тебя убивать.

– А если сей факт вызывает у меня серьезные сомнения?

– Попробуй молиться, – посоветовала Светик. – Хотя ты же, кажется, в бога не веришь?

– Я верю во вселенское торжество добра.

– Серьезно? Ты уверовал в это после того, как ознакомился с содержанием мини-диска Соколовского?

– Я не знаю, что записано на мини-диске, – осторожно, чтобы не спровоцировать человека с пистолетом, качнул головой я.

– Разумно, – согласилась со мной Светик. – Зная тебя, я готова поверить в то, что ты именно так и поступил. Но боюсь, что других ты не сумеешь в этом убедить.

– Можно один вопрос? – поинтересовался я.

– Если только ответить на него можно одним словом.

– На кого ты работаешь?

– А что ты сам думаешь на этот счет?

– Вначале я думал, что твой шеф – подполковник Малинин. Но теперь полагаю, что это не так. Если ты и работаешь на НКГБ, то на какой-то другой отдел.

– И это все, на что способен твой светлый разум? – усмехнулась Светик.

– Увы. – Я хотел было развести руками, но вовремя подумал о том, что в данной ситуации лучше этого не делать. – У меня слишком мало исходных данных. Всего лишь десять минут назад я считал тебя жертвой обстоятельств, а теперь оказывается, что ты – главный охотник.

– В таком случае вынуждена тебя разочаровать – ничего нового ты сегодня не узнаешь, – усмехнулась девушка.

– Это значит, что у меня есть шанс остаться в живых? – тут же спросил я.

– Это значит только то, что я сказала, – очаровательной улыбкой Светик попыталась смягчить резкость своих слов.

Все же, что ни говори, она была милой девушкой.

– Ну, хватит об этом. – Ствол пистолета в ее руке едва заметно качнулся из стороны в сторону. – Где мини-диск?

– В тайнике, – ответил я односложно, чтобы заставить Светика задавать новые вопросы.

– Где тайник? – спросила Светик.

Даже сейчас, когда она держала меня под прицелом пистолета, я и в мыслях не мог назвать ее своим врагом. Слишком уж хороша она была для этого.

– В диванной ножке, – я взглядом указал на диван, рядом с которым стояла Светик.

Взглянув в указанном направлении, Светик на мгновение выпустила меня из поля зрения. И в ту же секунду я, пригнувшись, кинулся на нее, рассчитывая в падении сбить с ног и успеть перехватить запястье руки, в которой она держала пистолет.

Как оказалось, по сравнению со Светиком я был всего лишь жалким дилетантом. Светик выстрелила автоматически, почти не целясь, и при этом у нее даже бровь не дрогнула. Так стреляют только профессионалы высочайшего класса – хладнокровно и расчетливо, точно зная, какая точка на теле жерты будет поражена.

Пуля угодила мне в правое плечо, пробив мягкие ткани, но даже не задев кость. И все равно, ощущение было такое, словно я со всего разбега налетел на бетонную стену. Удар отбросил меня назад. Я потерял равновесие и упал на спину. И только после этого я почувствовал чудовищную боль в плече, которая, казалось, отдавалась во всем теле. Чтобы не закричать, я зарычал – страшно, по-звериному тупо и дико. Прижав ладонь к ране на плече, я попытался перевернуться на бок.

– Глупо, Дима, – услышал я негромкий голос Светика, в котором не присутствовало ни сочувствия, ни жалости – только холодная констатация факта. Я поднял голову и попытался усмехнуться. Но, наверное, моя усмешка была больше похожа на болезненный оскал.

– И этой девушке я едва не признался в любви! – прохрипел я.

Оперевшись здоровой рукой о пол, я сел.

– Ты не хочешь перевязать мне плечо? – спросил я.

Направленный на меня ствол пистолета был красноречивее любого ответа.

– Подними диван, – приказала Светик, отступив на шаг назад в направлении двери.

– У меня же плечо прострелено! – возмущенно воскликнул я.

– Это уже твои проблемы, – произнесла Светик, почти не разжимая губ. – И постарайся добраться до дивана, не поднимаясь на ноги.

Спорить было бессмысленно.

Опираясь только на три конечности, словно пес с перебитой лапой, я дополз до дивана и, сев на колени, попытался приподнять его одной левой рукой. Усилие тут же отозвалось болью в раненой руке. Я застонал и уперся лбом в подушки дивана.

– Ну?.. – услышал я у себя за спиной требовательный голос.

Снова ухватившись пальцами левой руки за край дивана, я стиснул зубы и со злостью рванул его вверх.

Понимая, что долго удерживать край дивана на весу я не смогу, Светик наклонилась и быстро отвернула ножку, в которую были уложены мини-диски Щепы.

Бросив диван, я прижал ладонь левой руки к кровоточащей ране.

– Здесь их десятка два, – услышал я за спиной голос Светика.

Я не обернулся, потому что не хотел видеть ее лицо.

– Бери все, – сказал я, кожей чувствуя холод пистолетного ствола, направленного мне в спину. – Там разберешься…

Выстрела я не услышал, только почувствовал страшную боль, когда пуля, войдя под лопатку, разорвала мне легкое и, пройдя навылет, вышла из груди. Упав, я ударился лбом о пол и закричал так, как, наверное, не кричал еще никогда в жизни. Я думал, что крик этот никогда не умолкнет, но внезапно он прервался, перебитый кашлем. Я едва не задохнулся из-за того, что что-то попало мне в горло. Перевернувшись на левый бок, я приподнялся, опираясь на локоть, еще несколько раз надсадно кашлянул и выплюнул на пол с полстакана крови.

Сознание мое уже заволакивал серый туман. Я был близок к тому, чтобы полностью отключиться, но разум мой, прекрасно понимая всю безысходность положения, все еще продолжал бороться за жизнь. Дела у меня были хуже, чем у Христа перед распятием, с простреленным легким мне вряд ли удалось бы прожить более получаса, и все же, зная то, как аккуратно всегда работала Светик, я не сомневался в том, что перед уходом она непременно сделает контрольный выстрел.

Наверное, нужно было обернуться, чтобы посмотреть, что делает у меня за спиной Светик, но вместо этого, захрипев от боли в боку, я встал на четвереньки и пополз в сторону балконной двери. Я не понимал, зачем я это делаю – ни малейшего шанса на спасение у меня не было, – я просто боролся до последнего. И боролся я уже не за собственную жизнь, а против всей той мрази, которая меня окружала. Казалось, мне нужно было сделать одно последнее усилие, чтобы наконец выйти за пределы того очерченного мелом круга, внутри которого я все это время находился.

Каждый удар своего сердца я считал последним, но третьего выстрела, которого я ждал уже почти как избавления от боли и мучительного осознания того, насколько глупо – и самое обидное, что неоправданно глупо! – я вел себя все последние дни, все не было.

Едва не задохнувшись от очередного приступа кровавого кашля, я упал, ткнувшись лбом в пол. У меня уже не было сил, чтобы ползти дальше, поэтому, откашлявшись, я перевалился на спину. Нет, мне вовсе не хотелось дерзко, с вызовом посмотреть в глаза собственной смерти. Просто в положении лежа на спине мне было легче дышать. И все же я снова увидел Светика, державшую в руке направленный на меня пистолет.

Я не понял, что произошло, когда неожиданно взгляд Светика сделался бессмысленным, устремленным куда-то в пустоту, а губы чуть приоткрылись, как будто она хотела удивленно произнести: «Что?..» Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев девушки и глухо стукнулся об пол. В следующую секунду Светик и сама начала заваливаться в сторону и неизбежно бы упала, если бы ее не подхватил за талию стоявший у нее за спиной черт. Сделав шаг назад, черт положил бесчувственное тело девушки на диван, после чего посмотрел на меня.

– Извини, что задержался, – сказал черт.

Все это здорово смахивало на бред, поэтому я молча закрыл глаза, позволив своему сознанию беспрепятственно отправиться в путь к границе небытия, до которой, как мне казалось, было уже совсем недалеко.

Глава 20. АНС.

Я медленно продвигался сквозь плотную завесу тьмы. Мне было страшно, но зато я больше не чувствовал боли. Наверное, потому, что тела своего, которое осталось на каком-то совершенно ином уровне бытия, я тоже не ощущал. Я не знал, куда иду, но при этом был уверен, что, в каком бы направлении ни двигался, я непременно приду туда, куда следует. То, что цель близка, я понял, когда увидел впереди серебристое марево, похожее на полупрозрачный занавес, состоящий из множества тонких серебристых нитей, протянутых в горизонтальной плоскости, за которым находился источник ослепительно яркого света. Самым удивительным было то, что во всем, что я видел и ощущал, не присутствовало ничего мистического или хотя бы просто таинственного. И еще я отчетливо осознавал, что это был не иной мир, а просто переходное состояние от бытия к небытию. К полному, абсолютному небытию.

Внезапно мое сознание превратилось в огромную шаровую молнию и взорвалось, подобно сверхновой. В следующее мгновение я почувствовал нестерпимую боль в правом боку и кисловатый вкус крови во рту. Наверное, я застонал, потому что в ответ мне из темноты прозвучал знакомый голос:

– Все в порядке, Дима, ты вернулся!

Меня все еще окружала темнота, но это был уже не тот абсолютный мрак, в котором блуждало мое оторвавшееся от тела сознание. Я ничего не видел только потому, что у меня были закрыты глаза. Сделав некоторое усилие, я приподнял веки.

Я по-прежнему лежал на полу в своей квартире. А рядом со мной на корточках сидел черт с пневмошприцем в руке.

– Анс…

Я попытался произнести имя, но тот звук, который мне с трудом удалось вытолкнуть из горла, был скорее похож на хрип. Но черт все равно улыбнулся мне в ответ.

– Пора уходить отсюда, – сказал детектив Гамигин.

Я вяло кивнул в ответ.

Сознание мое все еще оставалось сумеречным, однако боль была уже не такой нестерпимой, как в тот момент, когда я лишился чувств. Должно быть, Гамигин вколол мне какое-то обезболивающее снадобье. Я сделал попытку подняться на ноги, но смог только слегка привстать, оперевшись здоровой рукой о пол. Зато я увидел, что Гамигин стянул с меня пропитанную кровью рубашку и залил раны на груди и плече какой-то пластичной массой зеленоватого цвета, на вид похожей на расплавленное бутылочное стекло. Я осторожно коснулся пальцем зеленой нашлепки на груди. Вещество было плотным и упругим на ощупь.

– К счастью, я догадался прихватить с собой аптечку, – сказал Гамигин, указав на небольшой плоский чемоданчик, стоявший на столе. – М-стимулятор, который я тебе вколол, какое-то время не позволит тебе отключиться.

– А стоит ли?.. – едва слышно прохрипел я.

Ничего не ответив, Гамигин взял меня под левую руку и поднял на ноги. Черт делал все очень осторожно, стараясь не потревожить ран, и все же я не смог сдержаться и застонал от боли. Гамигин перекинул мою руку через плечо и, подхватив свободной рукой чемоданчик с аптечкой, потащил меня к выходу из квартиры.

– Стой… – захрипел я, увидев на диване бесчувственное тело Светика.

Гамигин не услышал меня или же просто не обратил внимания, решив, что у меня начинается бред.

– Стой!

Я попытался вырвать руку, за которую меня поддерживал Гамигин.

– Ну, что еще? – недовольно глянул на меня черт.

– Проверь… – с трудом выдавил из себя я.

– Что? – не понял черт.

– Мини-диски… У нее в сумочке…

Прислонив меня спиной к стенке, черт бросил на пол свой чемоданчик и схватил валявшуюся на полу сумочку Светика. Открыв, он выгреб из нее горсть блестящих мини-дисков.

Заметив, что черт начинает рассовывать мини-диски по карманам, я отрицательно мотнул головой.

– В чем дело? – непонимающе посмотрел на меня Гамигин.

– Положи их на место, – с трудом выдавил из себя я.

– Ты уверен? – с сомнением переспросил Гамигин.

Я молча кивнул и, наклонившись вперед, надсадно закашлял в кулак.

Быстро кинув мини-диски в сумочку Светика, Гамигин подхватил меня за плечи, не давая упасть.

Кашель отдавался режущей болью в простреленном легком, но сильнее, чем боль, было чувство мстительной радости от осознания того, что теперь-то я с ними со всеми поквитаюсь. Не имело никакого значения, на кого работала Светик. В чьих бы руках ни оказалась информация о тайных счетах наших высокопоставленных лиц в Госбанке Нелидии, он обязательно даст ей ход. А там за одним потянется и другое. Это только у них в Англии, как говорил Черчилль, политика похожа на схватку бульдогов под ковром, у нас же это скорее борьба нанайских мальчиков. Конечно, трудно было поверить в то, что одна только информация о финансовых злоупотреблениях в коридорах власти способна изменить установившийся у нас в Московии миропорядок. Но меня радовало уже то, что крови они себе попортят немало, пытаясь вновь расставить все по своим местам. Жаль только, никто из них никогда не узнает, кому, собственно, им следует быть благодарными за эту нежданную встряску.

Откашлявшись, я приподнял голову и прикрыл глаза, давая черту понять, что теперь все в порядке и мы можем идти.

Когда мы выходили за дверь, я взглядом указал на замок и едва слышно произнес:

– Как?..

– Как я попал в квартиру? – не останавливаясь, переспросил Гамигин. – Дорогой мой, я же все-таки работаю в Службе специальных расследований Сатаны. Твои замки – это сущая безделица. Меня могли засечь только камеры слежения, но, по счастью, за ними в этот момент никто не наблюдал…

Гамигин, кажется, говорил еще что-то, но я вновь начал погружаться в серый туман. Я смутно помню, как мы вышли из подъезда на улицу. В сознании запечатлелись только четыре безжизненных тела, лежавшие на полу в парадном. Судя по одинаковым серым костюмам, это были агенты НКГБ. Еще двух человек, подстреленных Гамигином, я увидел на улице. Один из них, одетый в черную кожаную куртку, лежал на краю газона, возле кустов. Другой повис на полуоткрытой дверце новенького изумрудно-зеленого «Форда».

Неподалеку от «Форда» стоял «Хэлл-мобиль» Гамигина. Открыв дверцу, черт помог мне забраться на заднее сиденье и кинул рядом со мной чемоданчик с аптечкой, после чего сам сел за руль.

Положив голову на подушки сиденья, я попытался глубоко вздохнуть и вновь зашелся от кашля.

– Постарайся дышать ровно и неглубоко, – обернувшись, посоветовал мне Гамигин.

Я слабо кивнул в ответ и тыльной стороной ладони вытер с губ кровавую слюну.

Машина сорвалась с места и, вылетев на основную трассу, сразу же перешла на скоростную полосу.

Я чувствовал жуткую слабость и холод в конечностях. Мне было больно и страшно. Я не хотел умирать и готов был цепляться за жизнь руками и зубами. Но у меня уже почти не оставалось сил, чтобы продолжать держаться на плаву. Если прежде, когда я терял сознание, все вокруг меня начинал заволакивать серый туман, постепенно становившийся все плотнее, то теперь контуры предметов, которые я еще видел, сделались нечеткими, смазанными, словно на рисунке акварелью, а цвета превратились в безжизненно-блеклые пятна засохшей краски. Почувствовав тошноту, я закрыл глаза и начал медленно сползать с сиденья.

Должно быть, инстинктивно стараясь удержаться, я ухватился рукой за спинку переднего сиденья, зацепив при этом плечо Гамигина.

– Каштаков! – обернувшись через плечо, заорал на меня черт. – Тебе сейчас нельзя отключаться!

Я уперся ногами в пол и попытался выпрямиться.

– Возьми в аптечке пневмошприц! – снова быстро глянув на меня, заорал Гамигин. Только так, крича во всю глотку, он мог все еще надеяться достучаться до моего меркнущего сознания. – Сделай себе еще одну инъекцию М-стимулятора! Ампула уже в шприце! Только возьми его в руку и плотно прижми к любому открытому участку кожи на теле!

С трудом переместив руку в сторону лежавшей всего в нескольких сантиметрах от меня аптечки, я подцепил указательным пальцем скобку замка. Но для того, чтобы поднять ее вверх, сил у меня уже не было. Да и стоило ли совершать какие-то невообразимые усилия, когда можно было просто закрыть глаза… Закрыть глаза… Закрыть…

– Каштаков! Дьявол тебя раздери!

Услышав пронзительный крик Гамигина, я вздрогнул и открыл глаза.

– Не отключайся, Дима! Мы уже почти приехали!

«Куда приехали?» – хотел спросить я, но решил, что, в конце концов, это не имеет ровным счетом никакого значения. Цель – ничто, главное – движение… Каждый должен постоянно находиться в движении… Как кролик, бегущий через поля…

Я сам не понял, как мне удалось открыть аптечку. Только приоткрыв в очередной раз глаза, я увидел, что сжимаю в кулаке пневмошприц.

– Сделай инъекцию, Дима! – орал сидевший на переднем сиденье и гнавший куда-то с запредельной скоростью свой «Хэлл-мобиль» Гамигин. – Делай, Дима!

Не понимая, зачем я это делаю, я прижал плоский диск на конце пневмошприца к животу. Шприц едва заметно дернулся. Этого оказалось достаточно, чтобы я выронил его на пол. Но содержавшийся в нем М-стимулятор, судя по всему, все же попал ко мне в кровь. Через пару минут я почувствовал, что сознание мое становится более ясным. Но одновременно с этим я вновь стал чувствовать боль, раздирающую всю правую часть моего тела.

– Очухался? – посмотрев на меня в зеркало заднего вида, спросил Гамигин.

Я слабо кивнул.

– Тебе больше нельзя принимать М-стимулятор, – сказал, глядя на дорогу, черт. – Две дозы и то слишком много. Третью сердце не выдержит. Так что старайся теперь сам контролировать свое сознание. Постоянно думай о чем-нибудь. Или лучше разговаривай со мной.

Я разлепил пересохшие губы и что-то невнятно просипел, пытаясь объяснить Гамигину, что рад бы был с ним поговорить, но, к сожалению, не имею такой возможности.

– Тогда слушай, что я тебе буду говорить, – верно истолковал предпринятое мною усилие черт. – Мы у себя в отделе все ж таки выяснили, каким образом труп Соколовского исчез из морга и объявился снова в своем гостиничном номере. При вскрытии тела выяснилось, что в мозг Соколовского был вживлен микрочип, корректирующий поведенческие реакции. Таким образом Соколовский пытался расширить возможности своей памяти. Или пытался избавиться от алкогольной зависимости. Сейчас уже невозможно восстановить первоначальную программу, заложенную в микрочипе, поскольку она почти полностью оказалась «съедена» инородной программой. Должно быть, общаясь с Соколовским, святоши провели сеанс вербального зомбирования – то, о чем я тебя предупреждал! – заложив в его подсознание программу, в соответствии с которой он обязан был отдать им все результаты своей работы. Однако святоши не знали о микрочипе, вживленном в мозг Соколовского, в котором и засела их программа. Возможно, она и причиняла Соколовскому внутреннее беспокойство, но все же не могла целиком и полностью подчинить его воле святош. Я думаю, труднее всего Соколовскому приходилось по ночам, когда сознание его погружалось в сон и программа святош получала возможность проявить себя хотя бы частично. Когда же Соколовский умер, оставшаяся в микрочипе программа взяла полный контроль над его телом. Мы так полагаем, что, в соответствии с программой святош, Соколовский должен был собрать все материалы своих работ и вместе с ними отправиться в Рай или в какое-либо другое место, назначенное для встречи. Но, поскольку труп Соколовского никаких документов при себе не имел, он направился в гостиницу, рассчитывая отыскать их там. Таким образом, святоши создали самого настоящего зомби – живого мертвеца. К тому времени, когда мертвец добрался до номера, в теле начались необратимые некротические изменения, в результате чего он лишился возможности двигаться… Ты меня слушаешь, Дима?..

Я слабо кивнул в ответ.

Гамигин говорил еще что-то о возможных мотивах убийства Соколовского, но я его не слушал. Я уже почти не чувствовал своего тела, даже боль ушла куда-то в глубину и почти не причиняла беспокойства. Быть может, это действовал адский М-стимулятор, хотя с такой же степенью вероятности можно было предположить, что мой организм исчерпал весь резерв своих возможностей. И все же, пока у меня еще было время, я думал. Прежде всего о Гамигине. Анс, хотя и был чертом, оказался отличным парнем – единственным, кто пришел мне на помощь тогда, когда мне это было действительно необходимо. Сам он не обмолвился пока об этом ни словом, но, я думаю, у него по службе будет масса проблем из-за того, что он уложил нескольких агентов НКГБ, наблюдавших за моей квартирой. Да и не одному НКГБ черт встал поперек дороги… А ведь он даже не знал, что мини-диск Соколовского находится у меня. Так, спрашивается, чего ради он открыл стрельбу из своего игломета?.. Странно все это. Странно и непонятно… А я до сих пор все еще не мог решить, что делать с этим треклятым мини-диском… Так ли уж важно знать, кто тебя создал?.. Имеет ли это какое-нибудь значение лично для меня?.. Нет. В этом вопросе я доверяю, пожалуй, только своим родителям… А ведь я их уже почти полгода не видел, хотя живем в одном городе… Город большой, а порядка в нем нет… Только один Градоначальник, похожий на горгулью со сложенными за спиной пластиковыми перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями… Крыльями, которые, развернувшись, закроют собою все… Все… Все… Всех и вся…

Мысли в голове начали путаться, превращаясь в причудливую субстанцию, похожую на комок пластилина, в который были вмазаны куски различной формы и цвета. Я уже не мог сосредоточиться на каком-то одном предмете или образе. Все мешалось, путалось, перетекая из одного в другое. Город, превращенный в мини-государство, проплывал мимо меня за окнами «Хэлл-мобиля», подобно призрачному видению.

Совершив неимоверное усилие, я поднял руку и тронул Анса за плечо.

– Куда?.. – едва слышно произнес я пересохшими губами, когда он обернулся.

– Куда мы едем? – уточнил вопрос Анс.

Я коротко кивнул.

– В Ад, – ответил черт. – Куда же еще?.. Я оформил для тебя гостевую визу.

Если бы у меня еще оставалась хоть капля сил, я бы непременно хотя бы усмехнулся. Ничего себе гость – с двумя дырками в теле. А так… Ну что ж, в Ад так в Ад… И ничего здесь не поделаешь… Видно, судьба у меня такая… А судьбу, как и Родину, не выбирают… И угораздило же меня родиться…

Пока я мог хотя бы думать, я напряг память, стараясь вспомнить назание машины, служащей для доставки людей в Ад. «Хэлл-мобиль» – это уже сами черти придумали. А мы с готовностью подхватили. У нас теперь все так: сосиска – хот-дог, образ – имидж, председатель собрания – спикер… Теперь вот еще «Хэлл-мобиль»…

Ну да, конечно! Какой там, к дьяволу, «Хэлл-мобиль»! Я еду в Ад на катафалке!

И, что самое удивительное, мне это было уже абсолютно безразлично.