Как конвертятся гремлины.
Ilia Dikov. Как конверятся гремлины.
Предисловие.
Первоначально задумано и реализовано это произведение было как прикол для узкого круга моих знакомых. Однако эти же самые знакомые все же заставили меня запостить этот _полный_бред_ (как в смысле жанра, так и вообще), в Овес. Предупреждаю сразу и заранее — это не пик моего творчества, вообще по ней судить о том, что я пишу — крайне сложное и неблагодарное занятие. Итак, по многочисленным просьбам немногочисленных читателей:
Глава 1. Жуки пролетели.
Гремлин сидел на охапке рваных листьев. Сидел и икал. Никто не умел икать так как Гремлин, это вы, джентльмены, зарубите себе на памяти. Так вот, Гремлин икал, и сам не понимал, как это у него выходило. Толи это выходило изо рта, толи из большой дырки в животе, где что-то все время урчало и подпрыгивало.
Смачно икнув в очередной раз, Гремлин сфокусировал взгляд и очень обрадовался этому, увидев рядом с собой на траве непочатую бутылку "Чертополоха". А должен вам заметить, что даже последний прахов знает, что ничто так не любимо гремлинами, как поллитра свежего, пахучего, неочищенного "Чертополоха" марки "Осл и К".
Гремлин потянулся рукой к бутылке, неосторожным движением роняя на листья коробок с жучками. Коробок тут же разбился, и жучки расползлись.
Искать их голыми руками в листьях мог отважиться только самоубийца.
Греммлин тихо прошептал: "Ох!!!" и представил себе разъяренную красную морду МЦРа, невеликого, но ужасного. "Ох!!!", — во весь голос заголосил Гремлин, откупоривая бутылку.
Тут он снова огорчился: в животе зияла дыра. "А ну как я эта, выпью, а оно, того, опаньки!" — подумал он, притрагиваясь к дыре коньчиком пальца.
"Фшшшшшшшшшшшш!" — громко зашипела рассерженная дыра и сиганула вкусты.
Гремлин озадаченно покрутил педалями сломанного накануне велосипеда.
— Ермайн, — подумал он наконец.
— Сам ты дятел, — подумала Ермайн, догадавшись наконец, почему та куча тряпья, в которой она устроилась на ночь, нестерпимо воняла "Чертополохом" и старым велосипедным маслом.
Гремлин еще немного покрутил педалями. Их жужжание доставляло ему приятное ощущение независимости и полета мысли. "Чертополох" добрым старым маслянистым палевом расплывался по жилам, солнышко тихо нагревало голову своими слабыми, старческими лучами. Гремлин блаженствовал, сидя посреди огромной кучи листьев. Внезапно шальная мысль, словно стая хищных лесных плюсос пронзило его засорившуюся память: "Батюшки, так ведь он же меня переконверит!" Гремлин быстро завертел педалями. Его мысли становились все длиннее и яснее. "Для начала, — решил он наконец, — следует раздобыть немного денег. Поход за жучками — дело нешуточное. Оно, ик! вложений требует.".
При слове "вложение" из кустов кубарем выкатилась лохматая рыжеволосая девка и с загадочным выражением на губах принялась одновременно объяснять и показывать публике, чем, куда и как следует оное вложение осуществлять.
Публика кричала и брызгала пивом, веселые, беззаботные фидорасы бегали по деревьям и кидались друг в друга олежиками. Матерые, жирные, неповоротливые фидошники важно крутили усами и чистили плюсаметы.
Гремлин допил "Чертополох", ловко сунул велосипед в рюкзак и незаметно исчез в лесу.
Глава 2. В гостях у Винни — Духа.
На большой базарной площади царил хаос. Чего здесь только не было: и живой асмодеус в собственном спирту, выставленный в большом аквариуме предприимчивым таррадином, и стаи квачей, вечная гроза памятников, которые были обгажены ими до неузнаваемости, хитрый фокусник Хаккутрат хмуро жонглировал жердочками на самой жаре. Время от времени внимательный глаз мог разглядеть в толпе странного субъекта с большим куском синего льда, об который он методично бился головой. "Рыба, городской дурачок! — догадался Гремлин, — И как он себе еще голову-то не разбил?".
Отыскав свободный лоток, Гремлин вывалил на него товар: свежие, только что сломанные велосипеды, издающие тонкий аромат знаменитого велосипедного масла. Для верности он несколько раз крутанул педалями и закричал во весь голос: "Велосипеды! Падхади, налэтай, самые дэшевий велосипеды!" Велосипеды — товар ходкий. Продав пару десятков, Гремлин уже собирался было свертывать торговлю, как над самым его ухом раздался глубокий бас:
— Ты это, лох, ты чего эта, нах, разрорался?
— Вот именно, — пронзительно визжал второй голос, — ты бабки платил?
— Молчи, свинья! — мрачно выругнулся первый. — Дай я тут с ним сам потолкую.
Гремлин поднял голову и увидел пальцы. Эти самые пальцы довольно грубо лезли ему в лицо, при этом загадочно шевелясь. На пальцах были надеты большие золотые перстни. Присмотревшись, Гремлин постепенно разглядел за веером пальцев приземистого широкоплечего медведя в кожаной кепке и спортивных штанах. Рядом с медведем ввертелся низкорослый субъект в розовой курточке и таких же розовых ботиночках. На голове у него тоже была кепка, под которой угадывались давно знакомые Гремлину черты. Только вот где он их видел — этого он припомнить не смог.
— Ну что ты молчишь? — Мрачно осведомился медведь, нарушая молчание. — Говорить будем, братан, или ты, нах, язык проглотил?
— Будем, — тихо прошептал Гремлин, пытаясь незаметно расстегнуть потайной карман, где томился давно истосковавшийся по свежим лентам "максим". Этого ему не удалось. Зато медведь явно успокоился и довольно приветливо спросил:
— У тебя тут разетка есть?
Нащупав боковым зрением розетку, Гремлин ответил: "Есть, — и тут же переспросил, — а что?".
— Да ничего, — пошутил медведь, как бы невзначай поигрывая утюгом.
Гремлина прошиб пот. Он быстро скинул ушанку, ватник и валенки, которые носил не столько для конспирации, сколько по привычке. Медведь подозрительно наблюдая за раздеванием: от лохов, знал он по опыту, можно ожидать самого худшего. Под этим пристальным взглядом Гремлин почувствовал себя голым и несчастным. Стоя в кепке, камуфляже и больших хромовых сапогах, он смущенно мигал и косился на утюг.
— Ом-мля, Винни! — завизжал вдруг низкорослый. — Смотри, Винни, это же Гремлин!
— Заткнись, свинья, — сказал медведь, отвешивая низкорослому чувствительный подзатыльник. — Я и сам вижу — Гремлин. Я его еще в ватнике узнал — по велосипедам. Я только проверить хотел, а вдруг это — ЛОХ!
— Ой! — взвизгнул низкорослый. Он очень боялся ЛОХОВ, особенно таких больших и волосатых, про которых ему часто рассказывал Винни. Лохи, по его рассказам, питались исключительно свининой, причем по большей части — свежепойманной.
— Так ты и правда Гремлин? — примирительно спросил Винни.
— Дык, — только и смог прошептать тот, глядя как Винни прячет в карман свой сташный утюг.
— А ты что, меня не узнал? — захохотал медведь.
— Поди узнай тут, — неопределенно ответил Гремлин, — когда ты утюгами размахиваешь.
— Да это ж я, Винни! — радостно закричал медведь, снимая кепку. Под кепкой и впрямь обнаружилась круглая плюшевая голова Винни — Духа.
— Опаньки! — отзвался Гремлин, натягивая обратно свой ватник. Чем занимаешься?
— Да так, — замялся Винни, — ничего особенного…
— Ну и ладушки, — сказл Гремлин. — А не пора ли нам чем-нибудь подкрепиться? — Настроение у него сделалось самое благодушное. Вместо грозного медведя в кепке и с утюгом перед ним стоял старый добрый Винни, существо, конечно, грубоватое, но совершенно безобидное. Для верности Гремлин размахнулся и дал Винни по уху. Винни не обиделся. Продолжая весело улыбаться, он размахнулся и в свою очередь дал по уху низкорослому, в котором Гремлин наконец узнал Пятачка.
— За что, Винни? — захныкал Пятачок.
— За всякое, — отмахнулся медведь.
— Возьмем, что ли, по "Чертополоху"? — предложил Гремлин.
Все согласились. Через пол-часа они уже сидели на полянке, потягивая через соломинку "кровавую Вику" — "Чертополох" с автоматным соком. Вокруг царило настоящее веселье. Здесь были все: и тихий, задумчивый корейский челнок Пин Чо Ук, потягивавший сакэколу из деревянной банки, и вертлявый Призрак, которому почему-то все время отказывались налить на том лишь основании что никто его не видит; разбухший от пива голубь, круглый как таррадин, гонялся за орлом, которого все время выворачивало на изнанку так, что никто не мог его узнать, и только перепачканные салатом из свежих памперсов и фаршированными тампаксами крылья неизменно торчали снаружи. Все они то и дело натыкались на спящего бомбура, который, просыпаясь, издавал странные звуки, похожие как на булькание, так и на рыдания недорезанных ермайнов. В самом углу, под бревном, незаметно сидел Янис и строчил анонимки Юстасу, одновременно катая левой ногой телегу с тремя большими бочками. Мрачный Диков варил в котелке десяток пойманных накануне отборных гершей. Время от времени он отрывался от этого важного занятия и принимался громко размахивать черным флагом с изображением черепа и скрещенных костей.
При этом он громко выкрикивал: "Бей жидов — спасай масонов!" Герши в это время начинали жалобно плакать и проситься из котелка обратно в речку, так что приходилось снова и снова помешивать их специальным диковским штыком.
В самый разгар веселья, когда все уже уквасились в нулину, но никто еще не напился, на полянку вступила странная процессия. Впереди всех шел уже известный всем, в том числе и уважаемым джентльменам, городской идиотик Рыба и молча, сосредоточенно биося головой об большую глыбу синего льда (по мнению специалистов — турецкого происхождения). За ним шумной толпой бежали, приплясывая, маленькие человечки в высоких островерхих шапочках с белыми, синими и красными помпонами. "Фомичата!" — догадался Гремлин. За ними шел высокий, страшно худой Торцев из рода Торцевых, в своей знаменитой рваной майке с надписью "Lammerz mast die". Он был запряжен в огромную пятиколесную телегу, на которой стоял большой прозрачный аквариум. В аквариуме плавал самый настоящий, живой асмодеус.
— Чистый спирт, — прокомментировал Винни. — Он в другой среде жить не могет.
— Да-а-а… — отозвался Гремлин. — Это тебе не наша ослиная моча, — добавил он, показывая на недопитую бутылку "Чертополоха".
— Тихо ты, — заорал Винни. — Видишь там, под бревном, да нет, под другим, которое все в блевотине? Янис! Так что ты, брательник, особенно не разоряйся.
Гремлин кивнул. Он сидел и молча наблюдал, как пьяный Торцев налетел на толпу фомичат, споткнулся и чуть было не опрокинул телегу с аквариумом, расплескав изрядно спирта. Ошалевшие от такого подарка судьбы, фомичата и бросились слизывать спирт с земли. В результате у двадцати восьми из них были отдавлены языки. Остальные с криком разбежались. И только один, самый маленький да удаленький фомиченок Арочка не побоялся вскарабкаться на телегу и сунуть пустую бутылку из-под корейской сакэколы в аквариум.
Разъяренный асмодеус, подобно тысяче бледных акул, рванулся к протянутой тоненькой ручке Арочки и — ХВАТЬ! — затянул его в аквариум, где и сожрал.
Фомичат как ветром сдуло, и Рыба остался один, но этого он как-то не заметил, потому как был занят.
"Пора! — подумал Гремлин. — Мне бы еще на пароход не опоздать." Уходя, он оставил Винни недопитую бутылку "Чертополоха", а Пятачку — бычок от белморины. Плюнув на прощания, он икнул и твердой походкой героя направился к кассам метро.
Но плевок его не был оставлен без дела! Едва он коснулся земли, на полянку ворвались американцы и американские толстые женщины. Они радосно залили плевок кетчупом, чернилами, краской, клеем "Момент", Ди-Ди 7, собачьей и кошачьей мочой и анчоусами, растерли все это супер — шваброй, почистили и помыли моющим пылесосом, завернули в наикрепчайший суперпрезерватив фирмы Procter & Gаmblе и радостно съели на глазах удивленной публики. На лаконичный вопрос Винни: "Почему…", они столь же лаконично ответили: "Потому что два ореха — лучше чем один!".
Глава 3. Гремлин и акваланг.
Пожевывая купленные не берегу жирные каштаны, Гремлин думал о будущем.
То есть он думал о весне, когда из-за моря снова прилетят стаи жучков, и тогда ему уже не придется обдирать себе локти, ломая велосипеды. Да, жучки — это деньги. Большие деньги. При мысли о деньгах Гремлину стало как-то теплее. Не удержавшись, он даже несколько раз подряд подпрыгнул сначала на правой, потом на левой ноге, отчего в его рюкзаке раздалось мелодичное позвякивание. "Эх-х, — грустно думал Гремлин, — живут же хорошие люди!
Ходят по утрам на работу, работают, приходят вечером домой, форматируют мозги, ложатся спать, утром идут на работу… Словом, срут — и не пахнет им. Да! А я, как последний лох, сижу в говнище по самые уши." От этих мыслей ему стало вдруг очень тоскливо.
Позвякивая рюкзаком, Гремлин добрался наконец до своей каюты. Он долго смотрел в иллюминатор на покрытые пеной волны, пока в его голове не созрела короткая, но очень ясная мысль: "Дык, оттянемся по полной!" Неторопливо откупорил он бутылку, развернул сверток с хавчиком…
Очнулся он спустя несколько часов от громкого стука. Сперва он решил, что это едет в его голове тот самый бронетранспортер, который начал заводиться после восьмой бутылки. Он притих, в надежде услышать знаконмый рокот дизельного двигателя, но обломался. Стучали в дверь. Едва дотащившись до дверной ручки, Гремлин открыл. На пороге стоял матрос очень странного вида. За спиной у него висело что-то подозрительное. Приглядевшись, Гремлин догадался: — Акваланг!
— Не е#$%т! — ответил матрос и вытащил Гремлина на палубу.
— А почему у вас у всех — акваланги? — удивился Гремлин, разглядывая выстроившуюся на палубе команду.
— Не е#$%n! — дружным хором ответили Гремлину матросы.
Подумав минут пять, Гремлин на всякий случай сходил к себе и взял бутылку пива. Затем он спросил:
— А почему мы никуда не плывем?
— Дык! = объяснил один из матросов. — Опаньки!
Тут все матросы начали кидать в море пустые бутылки. Бутылки падали в воду и почему-то не тонули. Когда все бросили по разу, один из матросов подошел к Гремлину и радостно так сказал:
— Ну вот, брательник, пришла твоя очередь.
Гремлин расстегнул ватник, чтобы было удобней бросать, размахнулся и тоже бросил в море бутылку. Бутылка пошла ко дну. Туманным с бодунища взглядом Гремлин наблюдал за тем, как она погружается все глубже и глубже.
Гремлин глядел на нее, и на душе у него становилось хреново не по детски.
— Тебе прыгать, — радостно сказал матрос, снимая акваланг и протягивая его Гремлину. — Твой жребий выпал.
Гремлин не сразу понял, а потом спросил: "А кто… там?".
— Назгулыч, — коротко ответил матрос; из-под его широкой флотской штанины выползла на палубу предательская желтая струйка. Гремлин долго смотрел, как она расползалась по полу, превращаясь в лужицу, напоминавшую очертаниями Северную Америку, и думал: "Сыкунов".
— Я! — по привычке ответил матрос и встал по стойке "смирно".
— Иди в жопу, — спокойно ответил Гремлин. Потом он надел акваланг и споконо прыгнул в воду. Последней мыслью его было: "Эх, ватничек-то промокнет, небось!".
Гремлин очнулся и сразу понял, что все не так просто. Во-первых, ему не было мокро. Во-вторых, у него не было ватника. Не было также и валенков, ушанки, камуфляжа, сапогов и кепки. Не было рюкзака. В рюкзаке не было "Чертополоха", и это было хуже всего. Потом Гремлин обнаружил, что у него нет ног. Это его немного расстроило. Впрочем, рук тоже не оказалось на положенном месте. Не оказалось и живота. Тут Гремлин напротив — обрадовался. Если нет живота, значит, ему некуда будет пить "Чертополох", следовательно, об его отсутствии можно покамест не сожалеть. Дальше он исследовать себя не стал, потому как догадался, что остального тоже нет.
Зато акваланг был. Он стал огромным и прекрасным, как асмодеус в своем спиртовом аквариуме, и даже каким-то родным, чего об асмоде точно никто бы не сказал, учитывая его некрофильские замашки: утопит и съест.
Проведя, таким образом, полную инвентаризацию, Гремлин решил двигать.
Вопрос "куда" в его сознании не стоял: все равно ничего не понятно. Поэтому Гремлин двинул просто. Наугад. И, надо сказать, довольно ловко, потому что тотчас оказался у самого трона старого Назгулыча. Тут было на что посмотреть. Повсюду плавали Рыбы, фомичи и отцы-основатели. Ловкие, быстрые аквалангеры ловили их бочками и там давили. Время от времени все принимались инсталлировать, отчего веселье разом возрастало. Подивившись на всю эту сказочную дремудень, Гремлин подумал — подумал, да и крикнул: "Ептыть!" И все стихло.
Воцарилась полная тишина. Гремлин прищурился несуществующим глазом и закурил. Спустя некоторое время в его несуществующих ушах раздался голос Назгулыча:
— Тебе чего, нах, надо?
— Дык, жучков, — резонно заметил Гремлин.
— Жучков, — повторил Назгулыч, как бы примериваясь к слову.
— Жучков, — повторил Гремлин. — Маленьких таких. В коробочке.
— А ты сказки знаешь? — спросил Гремлина Назгулыч и хитро так усмехнулся.
— Ска-а-азки… — протянул Гремлин. — Это такие, длинные, с концом?
Знаю!
— Тогда рассказывай!
СКАЗКА ПРО ДВУХ ПИЛОТОВ.
Вокруг расстилалась бескрайняя пустыня. Над пустыней летели два каркадила. "Карр, однака, — сказал первый каркадил, глядя на песчаные волны дюн. — А ведь когда-то здесь было море.".
— Да, — согласился второй каркадил, и мечтательно добавил, — а еще мы плавать умели!
— Да что там плавать! — воскликнул первый каркадил и обиженно зашипел.
— Мы умели ходить! Аднака.
— Да, и руки у нас были, — шмыгнул носом второй. Из его глаз потекли крупные, как речной жемчуг, крокодильи слезы.
— Будет тебе, — подбодрил его первый, — полетели дальше, а то солнце сядет — зюхеля из нор вылезут.
Второй каркадил встрепенулся и резво замахал крыльями, ибо нет в пустыне зверя, страшнее зюхеля. И оба товарища нашли прекрасный цветок пустынного лотоса и вдоволь наелись сладкой радиоактивной пыльцой. Потом они заснули, и сладок был их разноцветный, радужный сон.
А поутру они проснулись, кругом — примятая трава. Бутылки пивные тоже пустые кругом, да и из-под водки тоже. Солнце ярко светило, бежала река, свистели кроты, роя мягкую, жирную землю, мотыльки догарали на парафиновых свечках. И звали одного из них Автопилотом, а другого — Бензопилотом, а еще, Ольгой Старченко, а вообще-то это был Вася Акимов. Вот.
Глава 4. МЦР.
— Конец, — облегченно сказал Гремлин.
— Грустная сказка, — сказал Назгулыч, — А повеселее у тебя нету?
— Нету, — ответил Гремлин. — Только это не сказка.
— Это как же, — закричал Назгулыч так, что акваланг испуганно полез на лоб, тихо шипя сжатым воздухом. — Это как же так?
— Дык, елы-палы, — отвтеил Грелмин. — Опаньки!
— Значит, нет никакого моря, а только пустыня?
— Дык!
— А аквалангеры есть?
— Нет, только пилоты, — ответил Гремлин и добавил, распушив веером свои длинные, золотоносные пальцы, — в натуре.
— Но сейчас-то море есть, — не унимался Назгулыч.
— Дык! — согласился Гремлин.
— Акваланг, — пофигистично вздохнул Назгулыч. — Ладно, хрен с тобой, можешь аквалить отсюда.
— Ты фитилек-то прикрути… коптит! — радостно крикнул Гремлин.
Неведомая сила сдернула с него шипящий и упирающийся акваланг. Он потерял сознание, и долго не мог найти. А когда очнулся, было уже поздно.
Звезды радостно светили, да и луна тоже. Ее тусклый свет отражался на горлышках битых бутылок и крышках вскрытых консервных банок. Запах был под стать: тяжелый, мягкий, вонючий, немного даже приторный. Запах разложения и свежей блевотины — так классифицировал его Гремлин. Спустя пять минут он понял, что лежит в мусорном баке.
Гремлин ощупал себя со всех сторон. На нем снова были старые ватные штаны и куртка, на голове — все та же шапка-ушанка. За спиной болтался рюкзак с чем-то тяжелым. Что-то тяжелое тоже болталось, и это настроило Гремлина на сентиментальный лад. Пошарив правой рукой, он нащупал в рюкзаке бутылку "Чертополоха", поднес ее ко рту, и, откусив зубами пробку, немедленно выпил. Левой рукой он продолжал осторожно шарить вокруг. В результате чего довольно скоро убедился, что в баке он не один. В нескольких метрах от него валялось лицом вниз грязное, бесчувственное тело.
Подползши ближе, Гремлин перевернул его и приподнял заблеванную голову со спутанными волосами. На голове оказалась недетой большая и вонючая ковбойская шляпа. Это был Шериф. В его мутных глазах не было ни смысла, ни вечности. Одна только блевотина и была. А вокруг… Присмотревшись, Гремлин чуть не окачурился от счастья. Вокруг ползали жучки. Жирные, откормленные.
Они тихонько гудели и рабостно бултыхались в вонючей жиже, омывавшей тело Шерифа. Их были десяткки, нет — сотни… тысяч. Воздух буквально дрожал от их монотонного гудения. Гремлин стал собирать их руками, запихивая в рюкзак, в шапку, спичечный коробки и пустые бутылки из-под молока. "Ну все! — думал он. — Уж теперь то меня не переконвертят! Вона, сколько я жучков надыбал, елы-палы!".
В большом, стадвадцатикомнатном помешении было просторно и накурено. В огромном зале, на троне, составленном из ламерских и прочих черепов грозно восседал сам МЦР, невеликий, но ужасный. По обе стороны от него рвались с цепи злые, взмыленные зюхели. Гремлин сразу оробел и незаметно для себя выпил (для смелости, конечно) бутылку "Чертополоха".
— Уважаемый МЦР, — почтительно начал он свою речь, — я вам, эта, жучков принес. Много. Вот. Да, совсем забыл. Еще велосипедного масла бытылочку, свежего, честное сло…
— Ты почто убогого обидел?! — грозно оборавл его МЦР. — Почто, спрашиваю, убогого обидел? Отвечай!
Тут только заметил Гремлин стоящую рядом с троном сгорбленную фигурку Рыбы. Заметил и ахнул. Все лицо дурачка было в ссадинах и кровопдтеках, одежда изорвана в клочья. Вместо большой глыбы синего льда он держал в руках по небольшому синему осколку и периодически бил им себя по лбу.
Похоже было, что его кто-то долго, целенаправленно давил.
— Это не я! — закричал Грилен. — Я его не…
— Давил! — гнусаво завопил Рыба! — Это он, он! И фомичаток моих давил! Гад!
Гремлин вспомнил, что и в самом деле раздавил, уходя с полянки, пару фомичат. Но виноваты в этом были только они же: лезли под ноги и выпрашивали денег на пиво. Но Рыбу — он не бил ("А зря!" — подумал про себя Гремлин).
— А ты, дуурак, молчи! — прикрикнул на Рыбу МЦР. — Ты у нас вообще глухонемой, понял?
— Му! — промычал Рыба.
— Так-то лучше! — удовлетворенно заметил МЦР и снова обратился к Гремлину. — А знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?
— Пере… Не-е-е-т! — закричал Гремлин изо всех сил.
Эхом на этот крик отчаяния и ужаса отклиунулись мрачный сырые стены. В потолке открылся люк, из которого ловко выпрыгнул знаменитый Бой Унов, пистолет и параход. Еще в воздухе он одним движением выпростал плюсомет и синеватая плюсоплазма ударила в трон, отрекоштив в Рыбу. Дурацкие кости, жабры и лимфа размазались по стенам. В тот же момент распахнулись двери, и в зал ворвался Диков верхом на черном коне и с черным флагом в руке, размахивая двухметровым ершом. Одновременно с ним влетели два пилота, причем один из них держал в здоровенную бензопилу. МЦР испуганно попятился…
— А ну, прекратить конверенье! — крикнул Бой Унов, сразу заделавшийся батькой Махно. — А ну!
— Сейчас, сейчас, — пробормотал МЦР.
Но было уже поздно. Гремлин почувствовал, как все внутри него меняется и преображается. Ватник, ушанка, рюкзак, — все куда-то пропало, растворилось. Сознание долго цеплялось за что-то, но безуспешно. Еще мгновение, и Гремлин сконверился весь. Целиком, без остатка и лишних деталей. Все присутствующие помолчали и траурным жестом сняли шпаки. Кто свою, кто — чужую.
ЭПИЛОГ.
В полной тишине открылся занавес. По сцене растекался блендамед. Его бледные, тягучие волны немного напоминали зубную пасту, хотя зрители, в основном, женщины, сразу сообразили, что к чему. Повскакав с мест, они жадно припали накрашенными мордочками к терпкой, пахучей субстанции. Они пели и плясали, усиленно работая челюстями. "Вместе поем — вместе жуем!" — думали они хором. Занавес закрылся.
— А что, — сказал Кирюха голому деду, открывая пиво, — поглядим, кто нам почту принес?
— Дык, поглядим! — ответил голый дед и высунулся в окно.
Конец.
Москва, 1996.