Гений.

Телевизор негромко и убаюкивающе рассказывал об уходе за садовыми растениями, и Пётр Евгеньевич не заметил, как слегка задремал. Заливистая трель дверного звонка грубо вернула его из мира полусна в мир суровой реальности.

На пороге, в пижаме и волосатых шлёпанцах, стоял сосед по лестничной площадке Андрей Григорьевич Архипов. Он улыбнулся и, как всегда, спросил:

— Как насчёт шахматишек, Пётр Евгеньевич?

Левицкий поскрёб в затылке и согласился. На минуту выйдя в кухню, он вернулся с чайником и вареньем.

Архипов играл, в общем, неплохо, но эмоциональность характера мешала ему справиться со стойкой флегматичностью и осторожностью Левицкого. Обычно Архипов яростно атаковал, полностью пренебрегая защитой, и очень болезненно переживал свои вошедшие в традицию поражения.

Но в тот тихий вечер Архипов выиграл две партии подряд! Это было странно. Пётр Евгеньевич с удивлением отметил, что партнёр играет без обычных «нервов», точно и логично.

Передвинув ферзя на большую диагональ и поставив партнёра в безвыходное положение, Архипов вытянул из кармана помятую папироску и сказал:

— Вот вы — умный человек, Пётр Евгеньевич. А какое определение вы, например, смогли бы дать понятию «героизм»?

Левицкий поправил сползающие очки.

— По-моему, героизм — это способность жертвовать личным, вплоть до высшей ценности — жизни — ради других людей или великих незыблемых идей.

Архипов согласно кивнул:

— Прекрасная формулировка! А что вы скажете, если мы представим следующую ситуацию. На Землю, соблюдая конспирацию, опустился звездолёт из другой галактики. Гости провели необходимые исследования и уже собирались возвращаться домой, когда вдруг обнаружили неисправность в системе управления. Помогли бы вы им, если бы ремонт зависел только от вас?

— Конечно! — ни минуты не сомневаясь, ответил Левицкий.

— А если бы для этого вам пришлось пожертвовать чем-нибудь очень для вас существенным? Например, рукой или ногой? Смогли бы вы пойти на это и всю оставшуюся жизнь пользоваться протезом вместо близкой, горячо любимой ноги?

Пётр Евгеньевич задумался, без впечатления проглотил две ложки малины и решительно сказал:

— Да. Безусловно, да! Значение контакта со звёздной цивилизацией трудно переоценить. Они прилетели к нам, и мы должны оказать им посильную помощь и гостеприимство. И грош цена человеку, если он не сумеет пожертвовать своей ногой ради шага в будущее.

— Ну, а вы бы сделали это? Сами, лично? — хитро прищурясь, поинтересовался Архипов.

— Я бы первым предложил все свои руки и ноги, всего себя, окажись космические гости в безвыходном положении, — заверил приятеля Левицкий, шумно отхлебнув из блюдечка.

Глаза Архипова блеснули изумрудным огнём, и он тихо и прочувственно сказал:

— Я рад, Пётр Евгеньевич, что мы в вас не ошиблись!

— Не понял.

— Дело в том, что ситуация, которую я только что живописал перед вами, возникла в действительности. Я — командир фотонного звездолёта, потерпевшего аварию на Земле.

Пётр Евгеньевич так вскинул брови, что его очки свалились с носа.

— Ну вы и шутник, Андрей Григорьевич! Вам бы не в цирке, а на эстраде работать.

Архипов выпрямился в кресле и внушительно сказал:

— Во-первых, это вовсе не шутка, а во-вторых, я совсем не Андрей Григорьевич. Я лишь принял облик Архипова, чтобы не травмировать вашу психику своим реальным внешним видом и не спеша, исподволь, подготовить вас к серьёзному разговору.

Пётр Евгеньевич почувствовал вкус к разворачивавшемуся перед ним спектаклю:

— Перевоплощение вам явно удалось. Ну и что же стряслось с фотонным звездолётом и его системой управления?

Лицо Архипова стало серьёзным.

— При посадке у нас вышел из строя главный корабельный мозг. Как вы, наверное, догадываетесь, это — сложное биокибернетическое устройство, сверхинтеллект, без которого добраться до нашей галактики просто невозможно.

— Вот как! — попытался подавить улыбку Пётр Евгеньевич. — И всё же чем я, скромный служащий, могу помочь пришельцам из космоса?

— Очень многим! Дело в том, что вы — гений! Вы — мутант, игра природы!

— Ну да? — с сомнением покачал головой гениальный мутант.

— Точно! — отрезал Архипов. — Интеллект такой мощи может появиться на Земле лишь раз в двадцать, ну, пусть десять тысяч лет.

Левицкому, хотя он и понимал, что это шутка, был очень лестен отзыв энергичного соседа, и он добродушно поинтересовался:

— И чем это может помочь вашему несчастью?

— Только ваш сверхмозг в состоянии полностью заменить сгоревший корабельный компьютер!

— Вот это да! — крякнул Левицкий. — Не говоря о том, что, кроме вас, никто почему-то не замечает моей гениальности, хочется узнать, как я буду обходиться без мозга.

Архипов откинулся на спинку кресла, и Петру Евгеньевичу показалось, что глаза его зажглись синим огнём.

— Я не говорил, что вы гениальны, как индивидуум. Вовсе нет. Гениален ваш мозг, и только. Его потенциал огромен, но он у вас практически не задействован. Вы не используете его возможности даже на тысячную долю процента! Можно сказать, что он попал к вам по недоразумению, оказался у плохого хозяина.

— Ну, знаете ли, Андрей Григорьевич! Что мы с вами играем в шахматы, ещё не даёт вам права меня оскорблять! — возмутился Левицкий.

— Я — не Андрей Григорьевич! — уже с раздражением бросил Архипов.

— Тогда где же сейчас мой милый сосед? — ехидно поинтересовался Пётр Евгеньевич.

— Ваш милый сосед в данный момент спит в своей квартире и проснётся не раньше, чем мы с вами придём к какому-нибудь соглашению. Можете сами убедиться, — сказал гость и взмахнул рукой.

Стена, отделявшая жилплощадь Левицкого от малогабаритных владений соседа, начала таять, превращаясь в дымчатый, испещрённый блёстками занавес. Наконец, стена полностью исчезла, и перед изумлённым Левицким предстала хорошо знакомая комната с пластмассовой люстрой под потолком.

Андрей Григорьевич, сложив руки на груди, лежал на диване и раскатисто храпел.

— Достаточно? — спросил Архипов-двойник.

Стена начала зарастать, и вскоре от белой её прозрачности не осталось и следа.

Пётр Евгеньевич окаменел.

— Так это не шутка…

— На шутки у меня нет времени, — подтвердил лже-Архипов. — Ну так как, отдаёте мозг? Он у вас всё равно пропадает.

Гениальный мутант внутренне сжался. На секунду ему представилось, как зелёные спруты-инопланетяне распиливают его голову циркулярной пилой, и он дрожащим голосом спросил:

— А как же я?..

— С вами будет всё в порядке, — заверил Левицкого гость. — Мы поставим вам обычный человеческий средний мозг и перенесём в него всю информацию из вашего. Вы не заметите разницы. Ваше сознание не претерпит изменений!

— Да, — возмутился Пётр Евгеньевич. — А откуда возьмётся этот «средний»?

— Конечно, не из головы вашего соседа! — хмыкнул двойник. — Новый мозг мы просто синтезируем. Кстати, он уже готов.

— Но если вы можете синтезировать искусственный мозг, то зачем же вам понадобился мой природный?

— На корабле, так сказать, в походных условиях, возможно создание только крайне примитивного мозга. Вам он вполне подойдёт, а нам…

— Вы хотите сказать, что я — примитив? — нашёл в себе силы обидеться Левицкий.

Гость улыбнулся:

— Как это ни парадоксально, но вы действительно единственный во Вселенной примитивный гений! Или: гениальный примитив? Не обижайтесь! Ваше умственное развитие вполне соответствует среднечеловеческому. Примитивно же ваше отношение к ценностям. Вы обладаете чудесным даром природы — совершенным мозгом, а он не приносит вам ничего, кроме хлопот при поисках шляпы нужного размера. Это аморально — иметь сокровище и не использовать его. Гениальность неотделима от инициативы и силы воли. Вы же — безвольны…

— Но я могу изменить образ жизни и… — начал было Левицкий.

— Да полноте, Пётр Евгеньевич. Вы же знаете, что этого не произойдёт. Не скажи я вам о вашей потенциальной гениальности, вы бы и не подозревали о ней.

— Это не довод. Теперь-то я знаю!

— Ну и что? Вы всю жизнь будете гордиться своим мозгом, даже не подумав загрузить его работой. А так мы исправим несправедливость: поставим вам мозг, соответствующий вашему образу жизни. Вы этого даже не заметите! Честно говоря, мы могли бы провести замену втайне, без вашего ведома. Заснув однажды вечером, наутро вы бы проснулись с другим мозгом, но с теми же способностями! Однако мы повели честную игру, предоставив вам свободу выбора…

В груди у Петра Евгеньевича похолодело. Ему стало страшно. А что, если гость, устав от словесных баталий, попросту усыпит его и…

Левицкий, оттолкнув стул, рванулся, как раненый носорог, к дверям. Он уже снежной лавиной катился по лестнице и набирал в лёгкие воздух для могучего крика «Милиция!», когда неведома» сила оторвала его от бетонных ступенек и, встряхнув, подняла в воздух.

Пётр Евгеньевич завис вниз головой и в таком неудобном положении полетел к дверям своей квартиры. Его, словно соринку в пылесос, втянуло в комнату и бросило на мягкий стул.

— Разве так можно? Какая неосторожность! — беспокоился гость. — Вы ведь могли оступиться, упасть и получить сотрясение мозга!!! Тогда всё пропало бы.

Левицкий тяжело дышал. Полёт вниз головой несколько прояснил его мысли, и он уже вполне осмысленно сказал:

— Что вы ко мне прицепились? Мой мозг — и баста! Захочу и вообще буду лбом разбивать кирпичи, как японские каратисты!

— Кажется, вы ещё примитивней, чем я думал, — с грустью проговорил пришелец. — У вас вообще следует конфисковать мозг, как у налётчика, ограбившего природу.

Тихая и робкая душа Левицкого начала бунтовать:

— Пусть я дурак. Ну а вы-то кто? На что вы рассчитываете? Сначала вы говорите, что я — гений, что мне всё подвластно, заставляете меня поверить в это, а потом предлагаете взамен «средний» мозг! Неужели вы надеетесь, что я соглашусь на такой обмен?

Теперь задумался двойник. Он, видимо, ослабил самоконтроль, и Петру Евгеньевичу показалось, что его высокий лоб начинает приобретать синеватый оттенок, а лицо — расплываться, оживая незнакомыми чертами.

— А может, продадите? — спросил он с надеждой. Но, посмотрев на Левицкого, сокрушённо помотал головой. — Как всё было просто лет двести— триста назад! Я бы предложил вам золото и самоцветы, и вы, смею вас заверить, не отказались бы.

Архипов щёлкнул пальцами, и на стол ливнем хлынули золотые монеты вперемешку с драгоценными камнями. Жемчужины скакали мячиками по доске, бриллианты с бульканьем падали в остывший чай, дублоны и пиастры со звоном сбивали шахматные фигуры.

— А теперь этим не соблазнишь! — грустно заметил незнакомец. — Сознание возросло! Теперь каждый понимает, что ум дороже любых сокровищ.

Гость тяжело вздохнул, и самоцветы начали испаряться один за другим.

— Я знал, что современного человека не соблазнишь золотом, и поэтому не случайно завёл разговор о героизме, — сказал двойник.

Левицкий понял, что попал в ловушку. Он покраснел и выдавил:

— Да, но…

— Вот именно: «Но!» На словах — все герои, а как до дела доходит… Ведь если мы не сможем добраться до дома, никто в галактике в ближайшие тысячелетия не узнает, что на планете Земля живут братья по разуму. А вы сами говорили: «Значение контакта со звёздной цивилизацией трудно переоценить…».

Левицкий несмело кивнул головой:

— Я и сейчас не отказываюсь от своих слов, но мозг… Это… Это… Я ради вас готов отдать кожу и кровь, и даже больше. Но мозг! Это совсем другое… Словом, его я не отдам. Если нужна кожа — забирайте и проваливайте!

Гость встал из кресла, оперся о стол жилистыми руками.

— Это, конечно, далеко не то, что люди и мы понимаем под героизмом. Чтобы заставить человека думать, должен прилететь инопланетянин, два часа пить вредную для его здоровья горячую воду и вдалбливать в голову взрослого дяди прописные истины! Чудовищно!

Пётр Евгеньевич откинулся на спинку стула, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха перед сокрушающим ответом, но не рассчитал усилия. Старый разболтанный стул развалился, и гений, как спиленный баобаб, рухнул на пол.

От удара он потерял сознание, а когда очнулся, в комнате никого не было. На столе лежала опрокинутая шахматная доска. Телевизор пронзительно гудел и мигал надписью: «Не забудьте выключить телевизор!».

Пётр Евгеньевич помотал головой и вдруг понял, что спокойная жизнь кончилась. Пришелец исчез, но оставалось невыясненным главное: успел он заменить гениальный мозг на средний или нет?

Была лишь одна возможность проверить это.

Левицкий критически оглядел книжную полку и вытянул из её тёмного угла пожелтевший от пыли том «Теории относительности». Подумав, он оторвал листок настенного календаря и открыл книгу на первой странице.

Впереди была целая жизнь.