Годен к строевой!

Михаил Серегин. Годен к строевой!

ПРОЛОГ.

Если вы проснулись утром в казарме и увидели, как недавно прибывший из учебки сержант застроил всех старослужащих вашей роты, откройте глаза по второму разу, товарищ солдат! Вы спите!

Что? Вы все-таки не спите?!! О боже! Мир сошел с ума! Зачем вы родились на свет?!

Нет! Все сон, все дурной сон! Глаза открылись. Все хорошо, все очень хорошо. В шеренгу построены сержанты всего батальона! Какое счастье! Нет, сержантов жаль, они будут сейчас отжиматься. Как все здорово! Можно не волноваться за Российскую армию - она по-прежнему непобедима.

Да здравствует наш дурдом! Самый правильный дурдом в мире!

Глава 1.

ВИКТОР.

Весна. Снег еще не сошел с клумб Припрудненского райвоенкомата, а по его ступенькам начали шаркать будущие вояки от Тверской губернии.

Витек вошел в зеленые ворота с красными звездами, преисполненный большого желания стать настоящим бойцом. Его могли посадить за угон. Взяли его менты. Взяли. Но так как он в первый раз… Вообще-то, не в первый, это попался в первый. А чего не подкалымить, если в машинах сечешь? Вот и заработал…

Или в армию на два года, или в тюрьму на три. Выбор очевиден. За решетку кому хочется-то? К тому же служба биографию не портит. Соображай.

Подойдя к дежурному, Витек хотел отдать честь, но передумал и отдал повестку. Все-таки честь дороже, зачем же ее бесплатно отдавать.

Капитан прочитал фамилию, порылся в бумагах, вытащил из стопки личных дел одну тоненькую папочку и отложил ее на край стола.

- Резинкин, иди в шестнадцатую.

Оказавшись в длинном коридоре, худощавый блондин быстро нашел нужную ему дверь. Надпись большими буквами, сделанная от руки толстым красным фломастером на куске ватмана, гласила: «Медкомиссия». Ниже карандашом приписали: «Перед посещением выпить ртуть, принести анализы диабетика, сточить пятки, чтобы походило на плоскостопие. Но лучше сделать операцию по смене мужского достоинства на аналог, но женский. И недостойный». Бумажечка держалась на двери, как и все в нашей стране, ненадежно, с помощью ниточки, надетой на вдавленную кнопочку.

Внутри комнаты одна длинная скамья, несколько крючков для одежды и еще одна дверь, ведущая в соседнее помещение. Тоска одолевала всех, кто входил сюда. Только не Витька. Ему врачей надо пройти - сто пудов. Он сам себя уже годным признал заранее. Пусть во всех бумагах пишут «годен».

Около единственного большого окна стоял одетый лишь в семейные трусы парень. Повернув на шум лысую голову, он со знанием дела рекомендовал раздеваться.

- Здесь ждать не любят.

- Варягин! - донесся женский голос из-за стены.

- Меня, - пацан исчез в боковой двери, топая босыми ногами по каменному полу.

Витек остался наедине с двумя коричневыми облупленными дверьми. Только он успел стащить с себя штаны, как ввалилось сразу трое. Салаги, такие же, как и он.

Призывники шарили глазами по Витьку и висящей на крючках одежде.

- Чего стоите, раздевайтесь, здесь ждать не любят.

- Резинкин, - услышали все, и Витя подался к врачам.

- Топай-топай, - пробасил один из троих пришлых, отличавшийся от остальных шириной плеч и узким лбом.

В соседней комнате под давно не беленным потолком висел засиженный мухами молочного цвета плафон. Стены имели едко-зеленый цвет, разбавленный ярким пятном плаката с оптимистическим названием: «Дифтерия, холера и СПИД вокруг нас». Акварельными красками изображены были довольно отвратные типы, выдающие себя за эти болезни, а внизу буквами помельче: «Встретим их достойно».

- Это с хлебом и солью, - догадался Витек.

Немолодая женщина, склонив голову над столом, наяривала ручкой по одной из страниц в чьем-то личном деле. Рядом с ней сидела толстуха в больших очках. Она теребила ручку в пальцах и ничего не писала.

В углу комнаты стояли ростомер и весы, рядом с ними - медсестра в самом белом халате из всех, что были на присутствующих, и в шапочке с кружавчиками колора спелой ежевики, бегущими по краю.

Похоже, он тут никого не интересует.

Резинкин вернулся было обратно в раздевалку.

- Куда пошел?! - взорвалась толстуха.

Он не обратил на ее рык внимания.

Напустив на себя строгость, Витек в раздевалке объявил:

- Мужики, там сказали, чтобы остальные снимали с себя все.

Трое дегенератов стали переваривать услышанное, а он вернулся к врачам.

- Сердце болит? - спросила пишущая тетя.

- Нет.

- Идите сюда, - позвала медсестра.

- Ночью ходите?

- Хожу, а куда?

- Не прикидывайся идиотом. Писать ходишь? - Докторша подняла голову, уставившись на призывника маленькими злыми глазками.

- Рост - сто семьдесят два.

- Писать хожу.

- И как часто?

- Каждую ночь.

- Вес - шестьдесят девять.

- И давно под себя делаешь?

- Под себя с детства не делаю. А в туалет по ночам встаю. Это плохо? Мне никто об этом не говорил, доктор. Мне надо, чтобы все было хорошо. Ночью писать нельзя, да?

- Грудь - девяносто четыре.

- Можно, только не во сне.

- Нет. Во сне не хожу.

- Молодец.

- Размер противогаза - три.

- Корью, ветрянкой, свинкой болел?

- Болел всем.

- Сотрясения мозга?

- Были.

- Сколько раз?

- Два раза, у моей собаки.

- У тебя!

- Не знаю, документально не зафиксировано.

- Руки, ноги ломал?

- Да, правый указательный палец, он теперь не гнется.

- Ну-ка, покажи.

Резинкин посмотрел вниз на ногу.

- Вон видите, не до конца сгибается.

- Иди ко мне, - позвала записывающая антропометрические данные толстуха.

Резинкин послушно подошел к столу.

- Повернись.

Он подчинился и увидел на стене таблицу для проверки зрения.

- Закрой левый глаз. Читай, что написано над красной чертой.

Витя справился без труда.

- Молодец, другой глаз.

Резинкин повторил по памяти фразу из нескольких букв, не утруждая себя чтением.

- Засранец, - шепотом произнесла толстуха.

Возмущенный Резинкин повернулся. А не послать ли ее?

- Что я сейчас сказала?

- Засранец.

- Правильно, зрение единица, слух в норме.

- Пыреев! - выкрикнула доктор.

В дверь вошел высокий плечистый, что подавал недавно голос.

Медсестра от неожиданности часто заморгала. Толстуха покраснела, а крикнувшая докторша продолжала писать.

- Сердце болит?

- Марья Ивановна, - пролепетала толстуха.

Тетя подняла голову от личного дела и увидела внушительную приспособу для воспроизводства себе подобных.

- Что это? - пролепетала она, протягивая личное дело Резинкину. - В следующую комнату.

- Член, - ответил за слегка сконфуженного парня Резинкин и прошел в следующее помещение.

- Умник! - послала ему вслед доктор.

За столами друг напротив друга сидели два мужика. Один в погонах, молодой, другой в белом халате, старый.

- Ко мне, - позвал старый. - Спусти трусы.

Резинкин подчинился.

Доктор взглянул на добро.

- Годен, - пробормотал дед, начиная быстро заполнять свою графу в карточке.

- А то, еще как годен.

Запись была короткой.

- Берите личное дело и встаньте ко мне лицом, - произнес молодой.

Не натягивая трусы, Витя крутанулся на голос и протянул свою папочку.

- Резинкин Виктор Сергеевич, в соответствии с Законом Российской Федерации о воинской обязанности вы призваны на срочную военную службу сроком на два года. И натяните трусы, подорвете сквозняком здоровье, товарищ боец.

***

Витя сидел за большим обеденным столом в зале и держал в одной руке рюмку с водкой, а другой размеренно тискал Аленкину голую нежно-розовую ляжку, задрав юбку так, как только было возможно.

Поскольку произносился не первый тост, никто не вставал, и последние полчаса он не прекращал гладить ее ни на минуту. Все приглашенные порядочно поднабрались, но вряд ли они преодолели и треть пути. Резинкины запаслись зельем основательно и считали своим долгом упоить гостей в дым, что сделать в русском селе весьма не просто. Очень многие способны шевелиться и бормотать даже после нескольких предельно допустимых доз. Один из таких крепких орешков - старый дед Петро - толкал речь:

- Служи геройски, чтоб родители могли гордиться тобой. - Витькина мать всплакнула и поспешила промокнуть глаза краешком цветастого платка, отец молча кивнул, глядя в рюмку, самого оратора повело немного вперед, но он приостановил движение по опасному направлению, уперевшись в стол. - По службе не робей и, если придется бить кому-нибудь морду, делай это на совесть. Не забывай свою красавицу, - все взглянули на румяную Аленку, и та опустила глаза, томно вздохнув. Витькина рука блуждала по знакомым ей местам вот так вот прямо за столом… Хорошо, что скатерть длинная и люди вокруг основательно захмелевшие. - Давайте выпьем за будущего солдата и пожелаем ему легкой службы.

Заглатывая водку, Витя перестарался, и Аленка, расплескивая спиртное, повалилась к нему на плечо, а потом нежно поцеловала при всех.

Витек поднялся, взял со стола пустой стакан. Налил в него самогонки до краев и медленно осушил одним махом.

- Силен.

- Силен, - понеслось со всех сторон.

Аленка зааплодировала.

- Я иду служить, - сделал заявление заплетающимся языком Виктор, сел, обнял за шею Аленку, а в следующее мгновение в полубреду повис на ней, невольно хватаясь руками за мягкое.

Витя стоял перед военкоматом, крепко держа Аленку за… В общем, пониже талии.

- Лысенький ты мой, голубоглазенький, - шептала она, - поосторожнее там.

Сморгнув, Витек провел рукой по голове.

- Где мои волосы?

- Мы вместе с твоей мамой стригли тебя вечером. Я держала тебя, а она стригла. Так твой папа велел. Говорит, в армии все так ходят.

- Поживем - увидим. А мы с тобой любовью-то занимались?

Аленка хихикнула и сообщила, что он ни на что не был годен.

- Твоя мама даже предлагала мне остаться.

- А твоя мама предлагала тебе остаться?

- Нет. Она и так меня ругала за то, что я пришла домой во втором часу.

- Да, в жизни две беды: понос и теща. Извини.

- А почему?

- Теща?

- Нет, понос.

- Дорогая, ты еще так молода, и у тебя все впереди, - он невольно рыгнул ей в лицо и не стал больше извиняться. Не стоит. Пусть она запомнит о нем хоть что-то.

Родители стояли в стороне и не мешали молодым прощаться. В центре небольшого пятачка перед военкоматом - никого. Призывники с родственниками, любимыми и друзьями стояли под деревьями и вели неспешные разговоры.

В основном, гадали, кто куда попадет, просили чаще писать, напутствовали, чтобы лишний раз сыновья не подставляли свои головы.

Капитан, проверявший повестку у Резинкина, когда тот приходил на медкомиссию, вышел на середину небольшой асфальтированной площадки.

- Становись! - зычно скомандовал он, и людская масса пришла в движение.

Взяв старенький рюкзачок, висевший на сучке дерева, Витя набросил его на плечо. Внутри, кроме зубной щетки, пасты и куска мыла, имели место быть еще и обруч домашней колбасы, немного брынзы и котлет.

Аленка прильнула к нему. Их губы соединились. Мир разделился на две половинки - до этой первой в его жизни военной команды и после. Груз расставания навалился на всех, кто пришел провожать своих пацанов.

Подошли проститься мать и отец. Витя обнял отца, поцеловал мать, не скрывающую слез. В последний раз он чмокнул Аленку.

- Не беременей тут без меня.

- Постараюсь, - пролепетала она и смахнула слезу.

Он не очень твердыми шагами заторопился к выстраивающейся шеренге.

Первым стоял широкоплечий - тот, которого Витек приколол и выставил перед комиссией без трусов.

Затесавшись пятым или шестым, Витя замер.

- Все? - спросил сам себя капитан, оглядывая родственников и ища тех, кто, может быть, никак не мог расстаться с близкими. - Вроде все.

Найдя глазами своих, Резинкин стоял в строю и видел, как мать теребит платок, как отец сурово смотрит на него, как Аленка время от времени помахивает маленькой тоненькой ладошкой.

- Безбородов!

- Здесь!

- Солдат, услышав свою фамилию, громко и четко отвечает «я», - просветил капитан.

- Я!

Резинкин пропустил все эту галиматью мимо ушей. Ему бы на ногах устоять. Говорили, будет автобус. Пока до Твери докатят, он немного отойдет от вчерашнего.

- Резинкин!

- Здесь!

- Не здесь, а «я»! - внушил персонально капитан.

- А вы? - не понял Витя.

Призывники дружно заржали.

- Говори «я».

- Вы. То есть я. Я!

- Ногузадерищев!

- Я!

- Надо же, и такие фамилии бывают?! Ни хрена себе!

- Я!

К капитану сзади подошел маленького роста конопатый паренек со здоровенной сумкой в руке и потянул его за рукав.

Офицер отдернул руку и вытаращился на чудо.

- Здесь в армию забирают?

- Фамилия?

- Иванов.

По списку выходило, что Ивановых аж трое.

- Имя?

- Иван.

- Становись в строй.

Таща ношу, Иванов встал в самом конце.

- Решил все два года на своих харчах продержаться? - не удержался капитан, сравнивая габариты сумки и парня.

- Кушать люблю.

- Пора бросать эту вредную привычку.

- В армии совсем не едят? - перепугался Иванов.

- Нет. В армии принимают пищу. Сейчас выходим за ворота и садимся в автобус. Нале-во!

Призывники недружно повернулись и потопали за офицером, расселись в автобусе.

Резинкин прилип к стеклу и, не помня себя, махал до тех пор, пока видел мать, отца и Аленку. Потом он откинулся на спинку кресла и скосил глаза на сидящего соседа.

- Здорово, приколист.

Только не это. На него смотрела улыбающаяся ряха.

- Так что там у меня между ног? Член?

- Я сказал «член»? Извини. Скорее сапожный гвоздик.

Витя видел, как под кофтой дернулся здоровый бицепс, и прикрыл голову руками от возможного удара.

- Не боись, вша.

- Не боюсь, не боюсь. Ты, наверное, качался на анаболиках?

Мозги у здорового сразу ушли в сторону.

- Ну и что? Ты же видел мои руки, я из тебя дух вышибу одним ударом.

- Тогда твой гвоздик все время повернут на шесть часов.

- Что?! - Крепкая рука скрутила свитер у горла.

- Вы, двое! - Капитан повернулся на шум. - Если не успокоитесь, я позабочусь о том, чтобы вы попали куда подальше.

Здоровый утихомирился.

- А мы и так попали, - послышалось из самого конца.

Резинкин узнал тонкий голос.

- Иван Иванов!

- Я!

- Разговоры!

Все заткнулись и некоторое время ехали молча. Автобус вышел на трассу и набрал скорость. Замелькали березки и осинки. Тяжелые веки закрылись, и Витек провалился в сон.

***

Пополнение живо выбиралось из кунга - пассажирской будки, установленной на «КамАЗ», - и под строгим оком покупателя, отобравшего в областном военкомате партию для своей дивизии, строилось в две шеренги рядом с машиной.

- Иванов, быстрее, сумка у тебя меньше не стала. В поезде все слопать не успел, что ли? - Старший лейтенант Кобзев, командир третьей роты отдельного мотострелкового батальона, строил вновь прибывших.

- Кушать люблю, товарищ старший лейтенант.

- Получишь направление в учебку на повара.

Все восемнадцать гавриков стояли в две шеренги и вертели головами по сторонам.

Первое обстоятельство, неприятно поразившее Резинкина, - высокий забор из толстых стальных прутьев, выкрашенный в коричневый цвет. Солнышко еще не успело над оградой подняться и совсем не греет. Ветерок пронизывающий гуляет. Ничего себе утречко.

Стоило ехать на поезде почти сутки, для того чтобы оказаться в какой-то дыре под Самарой да еще наблюдать свободу сквозь заграждение.

Правда, он и не ждал океанского песчаного берега, усыпанного стройными, грудастыми, загорелыми, крепкими телками. Где выбираешь любую и можешь прямо тут же пам-парам-пам-пам. Потом вторую, третью, и работаешь, прямо как заводной.

Резинкин сердцем чуял - будет секс, только без его согласия.

Немного левее, на огромном плацу, строй солдат - человек сто, не меньше, топает по кругу, построившись в колонну по четыре.

Рота приблизилась, и Резинкин услышал, как парень с тремя лычками на погонах громко и отчетливо скомандовал:

- Рота!

Ответом ему прозвучало три мощных удара сапожищами об асфальт.

«Чего это он их топать заставляет?».

Откуда-то из середки роты раздался нечеловеческий вопль:

- Душары! Че встали, бегом в баню подмываться!

Строй загоготал.

- Разговоры! Рота, стой!

Все солдаты были одеты одинаково, и у Витька все слилось перед глазами. Он не различал лиц. Видел только единообразную зеленую шевелящуюся массу. Парень с лычками развернул строй к себе лицом и картинно стал орать, так как офицеры стояли совсем близко:

- Запомните, умных в армии нет, значит, самый умный тот, кто командует. Еще одна фраза - и завтра состоится военный парад отдельно взятой за жопу роты.

- А если дождь, товарищ сержант? - выдавило чудо из строя.

- Никого нигде не чешет, солдат. Мне по фигу, по мокрому или на сухую. На сухую больнее, знаешь, да?

С широкого крыльца по ступенькам двухэтажного зданьица, напоминавшего небольшой особнячок, спустился офицер с журналом в руках и направился в обход плаца к выстроившемуся пополнению.

Резинкин никак не мог понять, почему он не срезает угол. Ведь через эту здоровую заасфальтированную поляну короче.

Подошедший поздоровался с Кобзевым за руку, правда, после того, как лейтенант, хоть и нечетко, но все же отдал ему честь. Офицер был в чине подполковника. Щеки у него были красными, незлые глаза-щелочки оглядывали новобранцев с неподдельной тоской.

Наблюдая за мужчинами в форме, Резинкин машинально ковырялся в курносом носу и пытался внушить сам себе, что попал в армию. До этого он видел, как отдают честь, только в американских фильмах.

Штатовские актеры делали это резко и торжественно. А наши как-то так запросто. «Здоров - здоров». Получалось, между прочим, и по-житейски.

Интересно, а если бы лейтенант не приложил пятерню к голове?

- Боец! Сопли оставить дома забыл! - Подполковник рявкнул от души, и Резинкина передернуло. Чего ж так орать-то, не в лесу ведь. - Смирно! - снова рявкнул офицер с красными щеками. Молодые вытянулись. - Вольно, - раскрыв журнал, старший нахмурился. - Кто умеет работать на компьютере, шаг вперед.

Из строя вышел долговязый, что стоял первым.

- На годок заглянули, товарищ?

- Да, так точно.

- «Так точно» вполне достаточно и без «да». Становись сюда, студент, - указательный палец показал направо. - Права у кого есть?

Витек вышел из строя. Покрутившись, с удивлением обнаружил, что стоит один, как и тот, с компьютером.

- Что ж так мало, просил же больше, - недовольно буркнул офицер.

- Одни дегенераты - выбирать не из кого, нормальных-то давно нет, - Кобзев начал вертеть задом, чтоб случайно не трахнули. - И, товарищ полковник…

- Помню, забирай себе. Пусть Стойлохряков мне звякнет насчет выходных.

- Так точно.

- Музыканты, певцы, художники есть?

Никакого движения.

- Все бескультурные? Ничего, культуру привьем армейскую. Будете знать, где право-лево и что такое газон высотою девять целых восемь десятых. У нас тут одна «акадэмия» на всех. Лейтенант, бери с собой, кроме водителя, еще троих, остальные будут здесь на карантине.

- Я ничем не болен, мне обещали, что я стану поваром, - донеслось с конца строя.

- Иванов! - цыкнул Кобзев.

Подполковник невесело усмехнулся.

- Еще как болен, ты только не подозреваешь об этом. По анализу мочи этот диагноз поставить нельзя. А работу на кухне я вам, товарищ солдат, гарантирую.

Резинкин и еще трое снова залезли в кунг. Машина выехала с территории части.

Только через час путешествие закончилось. На обочине дороги Резинкин высмотрел указатель «Чернодырье». Ни фига себе название!

Они снова проехали через КПП и оказались за оградой, отличающейся от предыдущей только цветом. Она была черная.

Четверо новобранцев, одетые, как на подбор, в старые кроссовки и джинсы, выбрались из машины и широко открытыми глазами пожирали обстановку.

Резинкин знал от лейтенанта, что едут они в отдельный батальон, больше он им ничего не сказал.

«У военных, наверное, такое хобби: держать людей в неведении и делать из всего военную тайну. Куда везут? Зачем везут?».

Обстановка очень сильно напоминала ту, в которой они побывали немногим ранее. Только здесь все было как-то ближе, компактнее, меньше.

Вот КПП, вот трехэтажная казарма, подъезд которой выходит чуть ли не на плац, вот штаб - развевается российский триколор, чуть поодаль виднеется одноэтажное длинное строение, очень похожее на телятник, - столовая.

Да и забор не такой высокий. В ста метрах от КПП дорога, за ней обычное русское село Чернодырье. Только вот откуда такое название?

Из подъезда один за другим начали появляться солдаты в маскировочных халатах с автоматами и штык-ножами.

Быстренько выстроившись в шеренгу, они повернулись и без надрыва побежали колонной к КПП.

Дежурный поспешил открыть ворота, и десяток бойцов, покряхтывая, выбежал за ограду. Все как один из пробегавших смотрели на новобранцев с интересом. Особенно долго глаза задерживались на сумках и рюкзаках прибывших.

- Духи, вешайтесь! - выкрикнул кто-то из середки.

Остальные заржали. Лейтенант в желто-зеленом комбинезоне, бегущий сбоку от колонны, даже и не подумал сделать замечание. На рукаве у него Резинкин разглядел летучую мышь.

- Разведка, - пояснил Кобзев. - Хорош глазеть. Построились в колонну по одному, за мной шагом марш.

Витек был не в понятии, почему бы водителю не довезти их прямо до подъезда казармы. Трудно, что ли? Почему надо идти пешком, когда можно докатиться?

Открыв тяжелую железную дверь, лейтенант вошел на первый этаж, за ним последовали остальные.

В глаза сразу бросился солдат, стоящий рядом с какой-то тумбочкой. Не обращая внимания на отданную ему честь, офицер протопал вместе с пацанами в канцелярию роты.

- Здравия желаю, товарищ капитан.

- Здоров, приехал? - За столом сидел узкоплечий, чуть выше среднего роста мужик лет под тридцать.

- Вот, привез из Твери.

- Давай их по казармам, обед скоро, - зевнув, дал указания капитан.

Троих пацанов, что были с Резинкиным, ввели в одну дверь, а для Вити лейтенант пинком персонально раскрыл фанерную дверку в дальнем углу казармы.

- Эй, безотцовщина химическая, принимай пополнение!

Кобзев взял Витю за шиворот и, слегка поддав коленом под зад, втолкнул в кубрик, захлопнув за ним дверь.

Узкий проход от двери до промежутка между окнами и два ряда двухъярусных коек встретили посланца земли Тверской. В полумраке кубрика висел спертый духан ваксы и пота.

Большинство кроватей заправлено. На одном из двух подоконников одиноко стоит старый глиняный горшочек с кусочком неизвестно как еще живущей зелени. Почти цветок.

- Э-э! - раздалось хриплое и протяжное откуда-то слева. Под одним из синих одеял кто-то зашевелился.

Резинкин подумал, что человек болен и поэтому не на службе.

- Э-э! Ну ты чего там встал, дерево, иди сюда.

- Сам дерево, - робко ответил Витя.

Хриплый одинокий смех стал летать от стены к стене, к нему присоединился еще чей-то низкий голос, потом раздался слабый смешок, и все затихло.

- Ты там не хихикай, шуршания не слышу, - продолжал невидимый под одеялом. Другой невидимый начал в натуре шуршать, и вскоре задом к Резинкину на центральный проход на карачках выполз солдат в штанах, белой нательной рубахе и сланцах. Тельник был испачкан грязевыми разводами в нескольких местах на спине, от чего впечатление не становилось лучше. Он интенсивно мел пол чем-то маленьким. Приглядевшись, Резинкин увидел в руке, покрытой фурункулами, зубную щетку.

Его пробил пот.

«Дурдом», - было первое слово, пришедшее на ум.

Вслед за шуршащим солдатом из-за коек, топая начищенными сапогами по блестящему деревянному полу, на арену вышел мордатый, румяный сержант. Туго натянутый китель облегал объемную грудную клетку, ремень опоясывал плотную тушу.

Глядя на пышущего здоровьем сержанта, Резинкин не мог себе представить, что обитатели казармы ведут неправедный образ жизни. Потом он взглянул на убирающегося солдата и засомневался в собственных выводах.

- Ты по-русски понимаешь? - Во рту сержанта гуляла жвачка.

Витя молчал. Сержант подошел вплотную. Он оказался на полголовы выше. Изо рта размордевшего юноши пахнуло мятой.

- Рюкзак сюда.

Резинкин покраснел от злости и вцепился в лямки, не собираясь расставаться с собственным добром.

- Э-э! Э-э-э! Батрак, я долго буду ждать?

Удар в солнечное сплетение локтем оказался неожиданным и сильным. Забыв, как дышать, Витя стал оседать вниз. Поддев ногой табурет, сержант успел подставить опору новичку под зад, прежде чем он рухнул на пол.

- Никогда не спорь со мной.

Рюкзак! Его рюкзак унесли!

Пока он хватал ртом воздух, из угла доносился хриплый, вялый голос невидимки.

- Колбаску в тумбочку. В мою, дебил. Мыло - говно, паста - говно, бритва - говно, лезвия - говно. Мыльно-рыльные отдай. Э-э-э, ну ты, иди сюда.

Витек от такого гостеприимства оторопел. Встал с табурета и, шатаясь, пошел на голос.

На кровати, закутавшись под подбородок, лежала бледная рожа, покрытая мелкими язвочками, со здоровым синяком под заплывшим глазом.

- Два года назад и я был таким, - закатив неповрежденный глаз от нахлынувших воспоминаний, протянула рожа.

- Батрак, поздравь товарища с прибытием.

Сержант, сидевший на противоположной кровати, нанес удар Витьку сапогом по голени.

От резкой боли Резинкин упал на колени.

- Кирзовые сапоги нам здесь для этого выдают, - прокомментировал тип с фингалом и тихо захихикал. - Как тебя зовут?

- Витя, - промычал новобранец. - Виктор Резинкин.

- Ты кто, Резина?

- Я водитель.

- Садись рядом с сержантом.

Морщась от боли, Витя осторожно сел. На этот раз локоть соседа влетел ему в ухо.

Солдатик как шуршал зубной щеткой, так и шуршал с увлечением. Не останавливался. Видно, понравилось.

- Ты еще не знаешь, почему сержант тебя ударил, а я скажу. Ты не водитель, ты запах [1]. Ты даже не дух. Твоя присяга еще не скоро. В наряды ты ходить не будешь до присяги, будешь тащиться от службы. Жрать и спать.

Шуршащий воин снова запищал, обозначая смешок.

- Мое имя Константин, - голос из-под одеяла стал торжественным, - фамилия Кирпичев, а рядом с тобой сидит твой самый главный командир - сержант Евгений Батраков. И не держись ты за голову, тебе же не больно, я знаю. Вот это было больно, - и из-под одеяла показался толстый палец. Дотронувшись до подбитого глаза, Костя стиснул зубы.

В казарму вбежал ефрейтор в зеленой фуфайке нараспашку. Резинкин не знал, радоваться ли появлению еще одного человека. Он мечтал только, чтобы все, что произошло с ним только что, стало как можно дальше по времени от настоящего.

- Женя, пошли в парк, - худощавый, комплекцией походивший на Резинкина, ефрейтор запыхался. - Ты кто? Запах? - На человека, сидящего в джинсах, кроссовках и синей болоньевой куртке, надетой поверх серого свитера, в казарме не обратить внимания нельзя. Хотя бы потому, что все те, кто не в форме, напоминают о свободе, а это раздражает. Очень.

- Петрусь, кто тебе сказал? - Батраков не собирался подниматься.

- Начштаба. Если мы не запустим к завтрашнему утру «МиГ-15», нам п…да.

- Пошли, Резина, служба начинается, - Батраков встал сам и поднял за шиворот куртки охреневшего от гостеприимства Резинкина.

- Авиационный керосин привезли? - Женя незаметно подмигнул ефрейтору Петрушевскому.

- Полно, уже заправили.

Сержант Батраков обнял за шею Резинкина и легонько сжал.

- Ты когда-нибудь летал на истребителе?

После того как ему настучали по голове и остальным частям тела, Витя не знал, какой ответ правильный. Он боялся, что если скажет «нет», его снова начнут бить. Физически он слабее сержанта, да тому в любом случае помог бы Кирпичев.

Куда делись его бойцовские качества? Он же дрался почти регулярно у себя в поселке.

- А как же, «МиГ-15» - любимая модель, - Витек улыбнулся.

Здоровый кулак влетел в корпус. Боль спалила предохранители, и Витя отвесил полукрюк с левой.

Батраков отошел на пару шагов, схватившись рукой за щеку.

- Ну ты и дурак, парень, ну ты и дурак, - Кирпичев ради такого дела сел на кровати и стал качать головой, освещая полумрак своим фингалом. - Батрак, идите в парк. Не хватало, чтобы к нам Холодец пожаловал. Будет ночь - будет праздник.

Сержант заставил себя остыть.

- Зря ты руками-то машешь, тебя учат жизни, а ты не понимаешь. Будешь пилотом-испытателем. Полетишь вместе с ефрейтором Петрушевским. Теперь точно.

Петрусь подошел к новобранцу и поинтересовался, сколько у него летных часов.

- Я водитель.

- Станешь летчиком, - хитрющая рожа скалилась. - Не бойся, там есть катапульта.

- Я не умею.

- Вы задолбали! - Кирпичев выказал свое неравнодушие к происходящему. - В парк, бегом!

Трое орлов, перешагнув через подметающего полы зубной щеткой солдата, вышли из кубрика. Батраков бросил на ходу, глядя под ноги:

- Баба Варя, нам два котелка хавки в парк, к двум дня. Чай, хлеб, масло.

- Где ж в обед масло? - возмутились низы.

- Рожай.

Солдаты шли друг за другом по раскисшей обочине проселочной дороги. Под ногами хлюпала каша из снега и грязи. На кирзачи быстро налипло всякое дерьмо, но служивые, не обращая на это внимания, живо шли в неведомую для Резинкина сторону. Он заставил себя не думать о промокших ногах и всю дорогу старался не отставать.

Когда вдалеке показалась техника, стоящая за забором из колючей проволоки, и железобетонные боксы, Витек вздохнул - никакого аэродрома, никаких истребителей.

Но сомнения не оставляли его до самого последнего момента. А вдруг…

Солдат, стоящий на воротах, вяло открыл калитку изнутри и впустил водителей-механиков на охраняемую территорию.

Прапорщик Евздрихин, отличавшийся такой широтою ума, что способен был генерировать новые «крылатые» выражения пачками в день, слушая которые солдаты смеялись до колик, стоял в яме в третьем боксе под сто тридцать первым «ЗИЛом». Увидев две пары грязных сапог и кроссовки, Петр Петрович медленно вылез на поверхность и посмотрел на новенького, затем на Батракова.

- Здоров, - маленький усатый мужичок в промасленном черном комбинезоне пожал всем руки. - Как зовут?

- Виктор.

- Вот и познакомились. Выдающийся у тебя, Витя, фонарь. - Сержант насупился. - Главное, я знаю, как дело было, - прапорщику доставляло удовольствие просмаковать момент. - Вначале у Витька распухло ухо от того, что он, будучи неопытным бойцом, неудачно закрыл дверь в кубрик и прижал слуховой орган, потом ты решил отметить данное событие дневным бритьем, порезался, дернул ногой и задел пошевелившийся косяк, после чего на тебя упала раковина умывальника, немного повредив скулу. Да-а-а, мужики, чего только в жизни не бывает. Я охотно вам верю, а вот майор Холодец засомневается. Скажет, сначала водку пьянствуете, потом ходите красные, как огурцы. У вас Кикимор уже поимел несчастный случай. Или случай поимел его, это как рассудить. Как у дедушки здоровье?

- Ничего, на поправку пошел, - ефрейтор поспешил выдать справку по истории болезни Кирпичева, - хорошо кушает, ночью не стонет, смотрит у соседей в третьей роте телевизор, временами понимает, что по нему показывают.

Пока шел треп, Витек смотрел на огромный кувшин, стоящий на шасси «ЗИЛа». Открытое горлышко кувшина было направлено прямо на него.

- Пацан, рот закрой - мухи нагадят. Это двигатель с «МиГ-15». Используется для дезактивации зараженной техники потоком горячего воздуха. Пару лет его никто не запускал. Гул от него страшный и керосин жрет бочками. Дорогой аттракцион. Нам в нем ковыряться не велено, наше дело механизмы попроще. Машину водил на гражданке?

Резинкин зыркнул на солдат исподлобья.

- Немного, - осторожно прогундел он. Знали бы они, на что он на самом деле способен. Но тут, пожалуй, лучше не высовываться.

- Что первым делом должен сделать уважающий себя водитель, если у него заглох двигатель?

- Пойти отлить.

- Толк будет, - одобрил прапорщик. - Хорошо. Вчетвером лучше, чем втроем. И не думайте, парни, о бабах, баба в армии не помощник. Наша с вами задача перекинуть двигатель вон с того «ЗИЛа», - грязный большой палец покивал на соседнюю машину, - на этот. В восемь утра эта телега должна тронуться с места. И сделать это надо не как лучше, а именно так, как положено. Иначе в местной аптеке случится большая выручка.

- Чего? - Петрушевский затаился. Харя его вытянулась, тонкие губы стали одной прямой полоской.

- Вазелин придется закупать, чтоб не больно было. И с вами я, случись беда, не поделюсь. Будете терпеть жестокое проникновение, - прапорщик в первый раз за все время хмыкнул. - Вперед, химики.

Резинкин стиснул зубы и со своим мнением вперед не лез. Ухо у него болело, но по сравнению со страхом перед первой ночью в казарме боль от удара казалась мелким неудобством.

Он помогал как мог. Старался делать все так, как ему велели.

Рядовой Бабочкин принес еду в пять минут третьего, чем очень рассердил товарища сержанта, но при прапорщике тот ограничился лишь незаметным тычком под ребро.

Обед из перловки и кильки показался Витьке вкуснее маминых щей. Ему даже в голову не приходило, что жратвой его могут обделить. А вот масло хавали только товарищ прапорщик и товарищ сержант. Причем сержант угостил прапорщика, а не наоборот. Интересно.

- Когда же у нас начнут человеческие яйца давать? - мечтательно произнес прапор, заглатывая бутерброд с маслом. Витек аж поперхнулся, представив себе такую перспективу.

Маленький, бледненький солдатик дождался, пока хлопцы порубают, и отправился с пустыми котелками в обратный путь. А механики продолжили свою работу.

Глава 2.

ЮРИЙ.

К военкомату подъехали всем кланом на старенькой черной «девятке». Машинешку папа приобрел за тысячу долларов у более состоятельного друга детства около года назад.

Показав дежурному капитану повестку, Мудрецкий получил подробный инструктаж - на какой этаж подняться, по какому коридору пройти и в какую дверь стучать.

Папа ломанулся впереди сына. Мама только покачала головой.

- Лейтенант! - крикнул дежурный в микрофон, и динамики, установленные в коридоре, загудели.

Мудрецкий повернулся только после второго обращения. Он не допускал и мысли, что это к нему.

Капитан поманил его рукой. Через стекло Юра видел, как шевельнулись губы: «Иди сюда».

Отключив внешнюю связь, капитан наклонился к окошку.

- Зачем родителей привел?

- Они сами.

- Пап и мам больше нет. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче будет дальше. Иди.

Пока поднимались по лестнице, папа успел дважды споткнуться и испачкать обе брючины.

Подошли к обшитой деревянными рейками двери, на которой значилось: «Майор Лихой А.В.».

- Сюда, - подтвердил сын.

Папа в неврастеническом порыве схватился за ручку и рванул ее. Собственную голову он убрать не успел.

Мудрецкие вошли в кабинет без стука, если не считать звона папиного калганчика.

Хозяин сидел за столом, пил чаек из белой чашечки изящного фарфора. Посмотрев на визитеров, майор поставил чашку, погладил лысину, поскреб гладко выбритую щеку.

Само собой получилось так, что папа, мама и сын построились в шеренгу перед работником военкомата.

- Здравствуйте, - вежливо и тихо поздоровался папа.

- Здравствуйте, - вежливо и тихо поздоровалась мама.

- Здра-се, - пыхнул Юра.

- Доброе утро, - улыбнулся Лихой. - По какому вопросу?

Можно и не спрашивать, все на лицах написано. Но разговаривать-то надо. Люди встревожены, ясное дело.

- У моего сына зрение минус три и язва! - выкрикнул в лицо майору раскрасневшийся папа.

Лихой посмотрел в свою чашку. К сожалению, чай кончился.

- Простите, я не понял, язва на глазу?

- Он издевается! - не выдержала и взвизгнула мама, после чего ее затрясло и пришлось сесть на стул, дабы легче перенести накатившую на нее стадию бабьего рева, замешанную на волнении.

- Прекратите над нами глумиться! - забасил растянуто папа. - Я отдал жизнь, работая на Родину! Вы не имеете права забирать у нас единственного сына!

Майор снова спокойно прочесал блестящую лысину.

- Отдали жизнь? Тогда почему вы до сих пор живы?

- Я буду жаловаться на вас!

Мама, сидя на стуле, заревела еще громче.

Лихой причмокнул.

- Да. Тяжелое утро. Господа и дамы, вы вообще ко мне по какому вопросу?

- Мне пришла повестка, - сделал шаг вперед Юра, протягивая бумажку.

- А-а-а-а. Случается. Это не ко мне. Дверь напротив.

Папа потух, мама перестала реветь.

- Извините, - промямлил Юра.

Они вышли из кабинета и подошли к противоположной двери. Вроде такая же табличка «Майор Лихой С.В.».

Папа снова словил дверью по башке.

- Да что у них тут, - возмущался он, перешагивая очередной порог. - Не военкомат, а камера пыток.

- Снова вы? - не поняла мама, глядя на майора.

- Дорогая, они близнецы.

Второй Лихой не пил чаев. Он чах над бумагами, освещая комнату блестящей плешью.

Мудрецкие снова построились.

- Вы не имеете права! - поставил записанную еще дома пластинку Мудрецкий-старший.

- Имею, - растянуто ответил Лихой С.В. И поднял голову. Оглядев шеренгу, точно такой же мужик, как и напротив, почесал лысину. Жест не новый. - Ну, и кому из вас пришла повестка?

Юра хотел отдать ему бумагу.

- Ничего не отдавай им! - воскликнул папа. - Я хочу поговорить с самым командиром!

Майор насупил густые и короткие черные брови и посмотрел на интеллигентного вида мужика искоса.

- Самый командир сидит этажом выше. Как подниметесь, налево. Полковник Береста Петр Леонидович. Поднимайтесь, я позвоню его секретарше, она вас встретит. Фамилию скажите свою…

Мудрецкие ответили почти хором.

Поднимаясь выше, папа подбадривал сам себя:

- Сейчас разберемся, сейчас все на место поставим. Не волнуйтесь.

- Ты тоже не волнуйся, - попросила мама.

- Не буду, - заверил папа и снова споткнулся. - Как тут вообще строили. Армейские дубы. Все лестницы не по ГОСТу. Ворье.

Толстенький мордатый полковник внимательно прочитал повестку. Прошелся по густым усам и пристально посмотрел на Мудрецкого-младшего поверх очков.

- Да, все верно, орфографических ошибок нет. Так что вас не устраивает?

- У него язва и плохое зрение.

Полковник изобразил на лице мудрость.

- Вот и хорошо. Поедет лечиться. Ведь в армии нет болезней, только служба. Вашему сыну хватит зарплаты лейтенанта на морковь, кефир и водку. Не могу понять, что вас так волнует.

Папа затряс головой и полез во внутренний карман. Юра с матерью глядели на все это круглыми глазами.

- Здесь пятнадцать тысяч, - папа положил на стол тысячные. - Я в армии не служил и сына вам не хочу отдавать.

Кто бы мог подумать, что их папа решится на дачу взятки!

Береста изменился в лице.

- Присаживайтесь, - он накрыл деньги листом чистой бумаги, так и не прикоснувшись к ним. - Извините меня за мои военные шуточки. Старый солдафон.

Почувствовав перемену в настроении комиссара, папа заулыбался, усаживая на мягкие стульчики жену. Устроился сам.

Юра уже про себя обещал вернуть отцу деньги при первой же возможности. Частями, крохами, но отдать.

- Когда вам… - полковник заглянул в повестку, -…Юрий Борисович, принесли повестку?

- Вчера вечером.

- Да ты садись, не стой.

Несостоявшийся аспирант сел.

- Ваш вопрос, конечно, можно решить, - улыбнувшись, полковник одной рукой потянулся к бумаге, накрывавшей тоненькую стопочку тысячных, а другой отодвинул ящик стола. Волосатая короткопалая лапка медленно тянулась к сбережениям Мудрецких. Дверь резко открылась, в комнату широкими шагами вошел здоровый, розовощекий, подтянутый полковник.

- Привет, Леонидыч, - забасил он.

Береста отдернул руку и соскочил со своего места так, будто до сего сидел голым задом на еже и терпел.

- Здравствуй, Алексей Маркович, - комиссар вышел из-за стола и поздоровался.

- Заколебался я тут, в вашем Саратове. Проверяй вас в хвост и в гриву. Сколько в Самару снарядил за последний месяц?

- Восемьдесят процентов от плана.

- Не верю ушам своим. Восемьдесят! - горлопанил полковник. - Все бумагу мараешь, - он пальцем показал на листочек бумаги, прикрывавший деньги.

Маму зашкалило, а папу закоротило. Юра медленно отекал. Береста вытянул шею, но, когда рука гостя отошла в сторону, отвел взгляд и втянул ее на место.

- С родителями беседуешь? Проблемы какие-нибудь у вас?

- Нет, - мотнул головой Юра.

- Нет-нет, - подтвердила мама.

- Нет-нет-нет, - довел папа.

- А чего ж сидите? Рабочее время у товарища полковника, дорогие граждане, отнимаете.

Он улыбался и басил, басил и улыбался. Он излучал здоровье и уверенность, прямоту и жесткость, силу и власть.

- Да вот, рассказываю родителям призывника, в каких условиях в Приволжском военном округе служат молодые офицеры.

- «Пиджак»? Ничего, парень, пару лет послужишь. Жизнь узнаешь. На гражданке тоже сгодится военная наука. Кто по специальности?

- Микробиолог, - специальность-то свою Юра знал.

- Я таких военных специальностей не знаю.

- А-а-а, - догадался Мудрецкий. - Химик.

- Зарин-зоманыч. Хорошо. С компьютером обращаться умеешь?

- Умею.

- Давай, Леонидыч, его повестку. Вроде не дурак, а?

Папа хотел было привстать и открыть рот, но мама удержала его. Да и Береста красноречиво вытаращил глаза, одновременно отдавая бумажку гостю.

- Запоминай, - бросил Мудрецкому пришлый полковник. - В Самаре зайдешь к генералу Щеголеву, скажешь, что от полковника Баринова, покажешь ему эту повестку. Все будет нормально у тебя. Родители, не волнуйтесь. Есть хорошее место. Нужен головастый «пиджак». Служить в Самаре будет в тепле и сухости. Памперсы не понадобятся. Женат?

- Уже нет.

- Ничего, другую найдешь. На Волге девчонки красивые. Держи, - он отдал повестку Мудрецкому. - Я генералу Щеголеву отзвоню. Через неделю чтоб был у него. Ну все, товарищи родители, можете идти. Можете считать, что вашему сыну повезло, теплых мест мало. А тупого блатного сажать я не хочу. Все, до свидания.

Папа поднялся с вытаращенными глазами. Деньги остаются на столе, а им «до свидания». Мало того, что сына практически рекрутировали, так еще и деньги здесь оставить?

Береста не растерялся.

- Леночка! - крикнул он секретарше.

Вошла герл. Когда Юра проходил мимо кудрявой черноволосой модели, сидящей за столом, он видел только военную рубашечку с погонами старшего прапорщика. Но он, и не он один, а еще и папа, и полковник никогда не видели настолько коротких юбок военного образца и ультраатлетических ножулек в черненьких чулочках.

Все мужики на мгновение выпали из ситуации. Только комиссару эти прелести не в диковинку. Мама смотрела на девку, как на сумасшедшую. Это надо же - ходить на работе, в военкомате, скорее не в мини, а в зеленой оборочке для трусов. Береста подошел и положил маме в сумочку деньги.

- Леночка, два чая, пожалуйста.

Прозевавший момент возврата средств папа бодался с мамой на пороге, пока она на ухо не сообщила ему, что деньги у нее. Только теперь он попрощался и вышел. Последним от военкома выбрался опущенный по всем пунктам Юра. А ведь все могло закончиться через какую-то минуту. Полковника устраивала сумма. Береста был готов. А теперь его ждет в Самаре генерал. Все. Все. Все, ему надо идти служить! Ну почему так все плохо?! Теперь никуда не денешься.

***

- Мужчина, перестаньте стоять в проходе, пройдите целиком на свое место, иначе я всех пассажиров разом не обойду.

- Конечно, - согласился Юра, производя обмеры таза. - Вы всех нас сразу не обойдете.

Отец уговорил его купить билет в купе и не тереться в плацкарте. «Все ж офицером едешь служить. Доберись с удобствами».

- Не подскажете, где моя дверь? Они все одинаковые.

- Пить надо меньше, тогда и цифры в голове останутся.

- Цифры остались, «3В» место у меня. Седьмой вагон.

Проводница оттеснила его и открыла дверь.

- Заходите, вам сюда.

Он протиснулся мимо нее в комнатку.

«Вроде без приключений должны доехать. Мамаша с двумя детишками, робко сидящими у окошка слева, и старый, бородатый, сгорбленный дед с другой стороны. Пить они не будут».

Да уж, какое удовольствие ехать с кутилами. Он раз попал. Никаких приятных воспоминаний. Пьяных нет, и ладно.

Дети, оба мальчики, словно из одного инкубатора, хлопали на вновь вошедшего совершенно одинаковыми глазами. Что-то часто ему в последнее время близнецы встречаются.

- Ой, дяденька, а у вас нос красный, - нисколько не смущаясь, сказал один из клонированных, протягивая вперед измазанный зеленкой указательный палец с обгрызенным ногтем.

- Юра, как ты можешь? - возмутилась мать, слегка оторвавшись от журнала «Лиза». Если бы подобных реплик не требовали правила приличия, она бы и не подумала отвлекаться на такие мелочи.

Вот дед нисколько не побеспокоился по поводу того, что его внуки оскорбили незнакомого взрослого. Он невозмутимо развернул карамельку «Дюшес» и, старательно прицелясь, забросил ее в рот. Конфета загремела о голые десны.

- А меня тоже зовут Юра, - попробовал войти в контакт Мудрецкий, подходя ближе к пацанам и глядя на того, что секунду назад указывал на него пальцем.

- Я не Юра, это он Юра. Мама опять перепутала.

Женщина на этот раз не соизволила оторваться от интересной статьи, чтобы пояснить, кого из ее детей как зовут. Вполне возможно, что это журнал ее так увлек, но Мудрецкий заметил, как лицо ее немного покраснело. Не вдаваясь в подробности, Юра присел рядом. Какая к черту разница, кто из них кто. Была бы на то его, Мудрецкого, воля, он бы вообще всех близнецов одним именем называл.

Не успел он сесть, как тут же вскочил. На сиденье было что-то мягкое, и это что-то шевелилось.

Юра-старший обернулся и увидел белую крысу, страдающую ожирением и отсутствием целых, не подпаленных усов.

- Ты ее раздавил! - на два голоса вскрикнули близнецы. Один очень натурально изобразил обморок, а второй, схватив животное за хвост и бросив его на стол, принялся делать искусственное дыхание.

Крыса с обреченным видом лежала, лишь изредка, в особо болезненные моменты вздрагивая лапками. По-видимому, она привыкла к подобным процедурам и понимала, что сопротивление бесполезно.

- Я чувствую, у нее перелом бедра и предшоковое состояние, - возмущался «доктор». - Кто возместит ей моральный и материальный ущерб?

Мудрецкий с тоской посмотрел на взрослых, ожидая поддержки с их стороны. Поддержка заставляла себя ждать.

- Думаю, я смогу найти для нее лекарство.

Юра понял, что ситуацию нужно разруливать самому. Перед отъездом мама положила ему в сумку пирожки, приготовленные с любовью и с капустой. В эту трудную минуту только они могли помочь Мудрецкому. Он достал ароматно пахнущий сверток и развернул. Возлежащему без чувств, «в глубоком обмороке» близнецу мгновенно стало лучше. Он смог довольно живо сесть и вперить взгляд свой в пирожки.

В это время Юра-старший отломил небольшой кусочек и дал его благодарной крысе, которую не мешало бы посадить на диету.

- Между прочим, я тоже подвергся моральному ущербу, - высказался вышедший из летаргического сна.

- А я сколько нервничал, возвращая крысу к жизни, - вставил второй близнец.

Мудрецкий от природы не был эгоистом, хоть и рос единственным ребенком в семье. Он раздал три пирожка троим пострадавшим. Ничего, ему оставалось еще два.

Тут он поднял глаза и увидел напряженный взгляд деда, судорожно сглатывающего, отчего борода тряслась, словно старик был под напряжением.

- Хотите? - предложил Юра взрослым.

Дед с охотой воткнул вставную челюсть в рот и, сказав «спасибо», зашамкал. И мать близнецов тоже не отказалась. Юра с тоской взглянул на пустой пакет, вздохнул. Остается только спать.

- Я немного подшофе, извините, - Юра встал. - Я сейчас постелюсь, и вы меня не услышите до завтрашнего утра, - но постель еще не принесли и пришлось сесть на место. Он чувствовал себя неловко. Чем скорее уснет, тем лучше. Поезд прибывает в шесть утра. Сейчас он отключится, только в туалет бы зайти. И когда только кончится эта санитарная зона?

…Юра спал. Шикарных проводов не закатывали. Просто с батьком наклюкались. А Верочка с матерью почесали языки. Все бы хорошо, если б не служить. Сквозь сон он чувствовал под собою возню, но не мог понять причину происходящего. Вот снова дверь в купе открылась. Встревоженные женские голоса. Кажется, спрашивают какие-то таблетки. Дети. Он едет с детьми. Что-то случилось. Мудрецкий заставил себя проснуться.

- Что произошло? - не сразу въехал в суть происходящего Юра, когда мимо него по-молодецки пронесся дед, развевая бороду по ветру.

Не обращая внимания ни на кого, он уже по пути расстегнул «молнию», для экономии драгоценного времени, и, измеряя богатырскими шагами купе, вылетел в коридор, руками поддерживая болтающиеся штаны. Близнецы были в отпаде в прямом смысле слова: оба валялись на нижней полке и старались утрамбовать поглубже вырывающийся наружу смех. Один из них, правда, не забывал прикрывать ногой от изумленной матери черную коробочку, валяющуюся на полу. Что-то знакомое для Мудрецкого промелькнуло в чертах этой вещицы.

- Мои препараты! - возмущенно воскликнул он.

Близнецам взгрустнулось. Теперь мама поймет, в чем причина несчастья, случившегося с дедом. Родительница позеленела, потом побледнела, под конец стала вообще неопределенного цвета.

- Какие препараты? - с трудом выдавила она.

Интеллигент в душе Юры не позволил ему оставлять в подобном состоянии сине-зеленую женщину. Мудрецкий успокоил ее, сказав, что препараты не опасны, всего-то несколько видов микроорганизмов.

- Они могут вызвать только тошноту и, пардон, мадам, жидкий стул, - завершил он свой рассказ жизнеутверждающим тоном.

Близнецы в восторге захохотали.

- А вот у тех, кто препараты брал в руки, может кожа с пальцев облезть.

Мудрецкий довольно посмотрел на притихших мальчишек и встал со своего места. Дверь открылась, появился дед с блаженной рожей. Сесть он не успел. Схватившись за рот и икая от очередных позывов рвоты, старикан рванул обратно.

***

В штабе округа он быстро нашел генерала Щеголева. Генерал, мужик лет сорока, с серьезным видом читал какую-то депешу, когда Мудрецкий вошел в его кабинет.

- А-а-а, Мудрецкий, - генерал знал, кто перед ним, благодаря адъютанту. - Мне насчет вас звонили. Причем два раза, - толстые волосатые пальцы медленно перевернули изучавшуюся только что бумагу текстом к столу.

- Мне говорили, что нужен кто-то, владеющий компьютером.

- Армия нуждается в талантах. Садись, не стой.

Мудрецкий сел.

Генерал принюхался.

- Прямо с поезда?

- Да.

- Чем они сейчас вагоны обрабатывают? Такая дрянь. Извини, но от тебя до сих пор несет. Когда в Чернодырье поедешь, купи одеколон. В дороге сойдет, а там помоешься.

- Куда?…

- Место, которое тебе обещали, извини, занято.

Мудрецкий раскис.

- Как же так, товарищ генерал?

- Так. Кто-то не любит тебя в Саратове. Очень. Уж извини.

Глава 3.

ФРОЛ.

Областной военкомат встретил призывников, прибывших на автобусе, узкой серой дверью КПП и расхлябанным сержантом-контрактником, стоящим на посту «номер один» - у забора, выстроенного из бетонных плит.

Начищенная медная бляха болталась у военнослужащего в районе начала бедер, что на армейском языке должно было означать, что перец он жуткий и лишний раз задевать его не следует.

Фролу сержант понравился. Пятнистая кепка на затылке, черный чуб торчит вперед и вбок, цигарка во рту пляшет туда-сюда, взгляд свысока на прибывших проходить службу в рядах ВС РФ. Он и сам бы не отказался вот так стоять и курить, пренебрежительно разглядывая салаг.

Сопровождавший призывников суровый майор, проходя мимо, потребовал от военнослужащего привести себя в порядок.

- Пряжку с яиц!

Сержант дернулся, согнал с физиономии высокомерие и принялся поправлять форму.

Фрол злорадствовал про себя:

«Хе-хе, нечего на нас пялиться, как на сынов».

После КПП начался форменный беспредел, во всяком случае, так воспринял происходящее Фрол. От него потребовали, чтобы он раскрыл сумку, где, кроме еды на двое суток и средств гигиены, ничего не было.

Искали колющие и режущие предметы. Проносить на территорию военкомата разрешалось только лезвия для бритвенных станков.

Из сумки забрали складной ножик.

- А…

- И поменьше глупостей говорите, враги могут услышать. В карманах что? - С ним общался молодой офицер.

Валетов поспешил заверить, что ничего.

- Проходи.

Новенькие вошли в одну-единственную, постоянно обновляющуюся первую роту.

Призывники поднимались по лестнице вслед за старшим лейтенантом, чья широкая спина загораживала практически весь проход.

На втором этаже офицер остановился.

- Становись, - шепотом произнес он.

Небольшая разношерстная кучка замерла. Задние навалились на тех, кто оказался рядом с лейтенантом, образовалась небольшая пробка. Кто-то неуклюже топнул по полу, и звук разлетелся по длинному коридору.

- Тихо. В школе на физкультуре не строились? - продолжал шептать лейтенант.

- Строились, - ответил пацан, оказавшийся бок о бок с Фролом.

- Говорить надо шепотом.

Народ рассосался в шеренгу.

- Раз, два, маленький восьмой. Маленький, как фамилия?

- Валетов.

- В карты играешь?

- Немного.

- Ну-ну. Я ваш командир роты, старший лейтенант Гудин. Сейчас я покажу вам помещение, где вы будете жить. Кто-то уедет в часть уже сегодня, кто-то задержится. Здесь как карта ляжет, - командир подмигнул Валетову и ехидно улыбнулся. - Сейчас осторожно подкрадываемся вон к той двери.

- А зачем? - спросил кто-то за спиной Фрола.

- Призывник, отставить свои философские вопросы. Думать и соображать за вас будет командование. Мы уже над этим работаем.

Юноши, как идиоты, не дыша, шли на цыпочках. Возглавлял поход старший лейтенант, широко растопырив руки и картинно ступая по полу на носочках.

Наконец он схватился за круглую ручку. Петли взвизгнули, офицер исчез.

За ним вошел Фрол.

Длинное помещение. Посередине коридор. С двух сторон койки в два яруса, обитые дерматином. На топчанах томилось несколько десятков пацанов.

Валетов с удовольствием заметил, как при появлении офицера в дальних углах поспешили убрать карточные колоды.

- Э! Граждане Российской Федерации, я один раз уже предупреждал. Икс, Игрек, Зет, вы не ощущаете на себе моей чуткой заботы о вашем настоящем?! Построились!

Народ медленно рассортировался по ранжиру. Фрол оказался предпоследним. Был еще и пониже его паренек. Вот уж не ожидал.

- Так, тридцать восемь попугаев. Я припоминаю, что слезно просил, умолял не играть больше, - лейтенант подошел к парню в середке. Фрол классифицировал рожу новобранца как бандитскую. - Гражданин Икс, я вас засек. Колоду сюда.

Парень смотался в дальний угол и принес оттуда карты.

Офицер зевнул.

- Молодец. Ну что, народ подчиненный, но не подневольный. Давайте-ка соберем узкий круг ограниченных лиц, разберемся с пристрастием и накажем кого попало. Для любителей азартных игр у меня всегда найдется работа. Икс, Игрек, Зет - шаг вперед. - Хозяин карт и еще двое по бокам вышли из строя. - Через час наблюдаю чистый коридор.

- Подмести? - поинтересовался Икс.

- Вымыть тщательно. И возьмите с собой Дабл Зет, он тоже любит играть.

Фрол с интересом наблюдал за происходящим. Вот влипли. Уже пол мыть. Стремно. Кто это Дабл Зет? Да и такой буквы в латинском алфавите нет.

- Э! Предпоследний, как ты думаешь, что случится с солдатом, если оторвать ему уши?

- Херово ему будет, товарищ командир. Видеть не сможет, потому что каска закроет глаза, - бодро отчеканил он.

- Ответ неверный, товарищ боец. Солдат будет красиво рассказывать о том, как потерял оба уха в неравном бою с чеченскими террористами. Не знаешь правильный ответ, значит, идешь работать. Ну, не грусти. Я должен найти повод. Ты теперь у меня Дабл Зет. Давай с этими тремя приступай к работе.

- За что? - пискнул Фрол.

- Не «за что», а служба Родине, а у нее, как известно, не спрашивают, почему она нас в такую жопу посадила. Привыкайте довольствоваться тем, что есть: пусть дурно пахнет, зато тепло и комары не жужжат. Через полтора часа обед. Грязные полы для вас означают пустые желудки.

Сумки у них отобрали еще на первом этаже и закрыли в комнате. Там копченая колбаса, сардины в масле, банка сгущенки. Хорошо, что тут кормят. Только хавку надо отрабатывать. Неужели на самом деле пожрать не даст, если пол не вымыть?

Фрол пока еще не знал, что не вымыть пол невозможно.

Троица с превеликим удовольствием воззрилась на маленького мальчика с жиденькими русыми волосиками.

Фрол перед службой постригся, впрочем, как и большинство здесь присутствующих. Так коротко он в жизни никогда не обрезал свои вихры. Глядя на себя в зеркало в парикмахерской, похвалил сам себя за верно выбранный стиль на гражданке - волосы длиннее среднего. Короткие стрижки ему не к лицу.

Щетинка длиной в несколько миллиметров придавала физиономии ущербное выражение. С такой рожей в легальном бизнесе делать нечего. Только в кабаках шестерить. А у него был свой бизнес. Был.

Именно как на мальчика для выполнения упражнения с ведром и тряпкой смотрели на Фрола Икс, Игрек и Зет.

Офицер бросил ключ на веревочке Иксу.

- В кладовке, рядом с туалетом, найдете все необходимое. Вперед.

Три козла, радужно лыбясь, протопали мимо него к выходу.

Фрол двинулся следом.

Ребятки в компанию, по сравнению с Валетовым, попались крупненькие.

Икс, хотя и не самый здоровый, но облеченный доверием, отпер дверь кладовки и скомандовал Фролу:

- Вперед, сынок.

Валетов не стал спорить, он тихо прошел в кладовку, заваленную старыми стульями и отработавшими свое черенками. Нашел там все необходимые инструменты и вышел с этим добром в коридор.

- Мальчик, - похлопал паренька по темечку Зет, - три, и три усердно. У тебя еще пятьдесят семь минут.

Фрол молча поставил все на пол.

- Ты, давай работай, ты! - возмутился Игрек. - Иначе я тебе башку раскрою!

«Какое агрессивное пополнение».

- Мужики, - взмолился Валетов. - Да ну его, лейтенанта. Давайте забухаем за знакомство.

Молодые организмы с алкоголем знались. Пить в таком возрасте все еще в диковинку, а потому влечение более чем сильное.

- Давай, работай, - Игрек прекрасно понимал, что он следующий в очереди на полы.

- Погоди, - остановил его Икс. - А у тебя есть?

- Нет, но я могу достать.

- Где ты достанешь? - напер Зет.

Фролу пришлось отступить к стене.

- Бабок много?

- Я не за бабки. У меня тут знакомый.

Упоминание о существующем в военкомате кореше возымело действие. Пацаны замерли.

- Он может свободно выйти за территорию.

Икс глянул на коридор.

- После обеда неплохо было бы накатить.

Напарники поддержали его тихим покряхтыванием и поддакиванием.

- Иди и только попробуй без бухла вернуться.

Валетов не возражал.

Мальчики не знали, что связались с талантливым пареньком. Будучи не в состоянии конкурировать со сверстниками физически, Валетов брал умом. Прямо как Суворов. Подловато иногда получалось, но угрожать физической расправой еще хуже.

Фрол тихо-тихо удалился вдоль по коридору. Спустившись на первый этаж, он вошел в туалет, где и остался. Заготовив на всякий случай сигарету - зайдет кто, а он вроде как курит, - великий комбинатор забрался на подоконник и стал ждать.

Прошел час. Валетов смотрел в окошко и дымил.

«Наверное, коридор уже блестит. Как было бы приятно пройти по нему, подойти к этим дебилам, пошлепать их по щечкам».

Фрол появился в столовой, расположенной на первом же этаже, когда большая часть роты перешла со щей на макароны.

Старший лейтенант Гудин, увидев бритое чудо, быстрыми шагами направился к нему.

Сидящие друг подле друга друзья-товарищи, назначенные ему в компаньоны, перестали жевать.

- Гулял, Дабл Зет?

Фрол потупил глаза.

- Нет, я не гулял.

- А что ты делал, деточка? В туалетике кряхтел?

К лейтенанту подошел прапорщик, по возрасту как раз отец Валетову, в замасленных штанах. Водитель или механик, а скорее, и то и другое. Под носом у него произрастали роскошные рыжие усы. Верхней губы практически видно не было. Чем-то он напоминал старого доброго дядюшку-моржа из мультика.

- Ты его, товарищ лейтенант, сильно не наказывай, - с материнской любовью заступился тот, хищно блеснув в улыбке золотыми зубами из-под зарослей волос.

- Нет, Василич, я ж понимаю.

Оба глядели на Валетова сверху вниз и улыбались, аки агнцы.

Морж провел рукой по густым усищам.

- Видик не покажешь вечером, да и все, - добрый дядька рассмеялся.

- Не надо, зачем так. В здании четыре туалета.

- Ох, и жесток ты, товарищ лейтенант.

- Пока не вымоет, никуда не поедет. А срок службы, товарищ будущий солдат, начинается с момента прибытия в часть.

- За что туалеты! Меня за водкой послали! - имитируя обиду, воскликнул Фрол.

Икс подавился компотом, который медленно дудонил.

- Кто послал?

- Они! - Фрол указал пальцем прямо на кашляющего Икса.

Звездоносцы повернулись к троице. Весь личный состав роты перестал скрябать по тарелкам.

- Не вижу никаких проблем. Чтобы не делить четыре туалета на троих, ты, Дабл Зет, будешь чистить тот, что на первом этаже.

- За что?

- За то, что вложил своих товарищей.

Фрол, проходя мимо стола, где сидела троица, громко прошептал:

- Если еще раз захотите меня поиметь, снова помогу с успокоительными упражнениями.

- Тебе конец.

- Ночью тебе хана.

- Уроем.

Фрол, не оборачиваясь, пошел к раздаче. А про ночь правильно сказали: если их не заберут до вечера, ему придется туго.

Не забрали.

Оставшиеся призывники не занимали и трети коек в казарме.

Завалившись на верхний топчан, на котором ни матраца, ни подушки не было, Валетов накрылся выданным ему армейским синеньким одеялом с беленькими полосочками поперек и замер.

На самом деле пришлось мыть туалет, что весьма утомительно. И очень в падлу, особенно если идешь в первых рядах на такое грязное дело. И чем он не понравился командиру?

Спать не следовало. После просмотра видика, а данная культурная программа оценивалась в десять рублей, Икс ткнул его в спину и пожелал «спокойной ночи».

А смотрели «Крестного отца». Киношка изобиловала изощренными убийствами. Фрол знал шедевр наизусть. Но лучше уж заплатить деньги и сидеть в клубе, чем убирать территорию - это альтернатива для тех, кто не платит за вход.

Эх, если бы у него были такие возможности вести бизнес как у крестного папы, он бы никогда не оказался здесь. На него наехали, а он не смог выкрутиться. Наоборот, влип по уши. Пришлось бежать в армию. Спасать собственную шкуру. Как это стремно.

Шаги. Идут. Фрол повернул голову. Луны в окне достаточно, чтобы рассмотреть приближающихся к нему уродов.

С него резко сдернули одеяло.

Валетов, как и остальные, лежал в одежде. В помещении свежо. Особо закаленных не нашлось. Да и касаться кожей затертого дерматина не так уж и приятно.

Ему тут же врезали по животу.

- Вставай!

Фрол спрыгнул вниз и отошел на несколько шагов.

- Эй, потише. И включите свет.

- Охренел! - рявкнул Икс.

Фрол протянул руку ладонью от себя.

- Хорошо. Надеюсь, и так разглядите.

Он вытащил из кармана пачку банкнот.

- Здесь тысяча долларов десятками. Без обмана и галлюцинаций. Берите, только не бейте.

В казарме никто не спал. Большинство парней никогда не держали в руках такой суммы.

Троица оторопела. Зет пошел и включил свет. Все увидели деньги. Фрол улыбался.

- Берите, только бить не надо.

Никто не решался подойти. Икс стоял, хлопал глазами, наблюдая за пачкой. Руки его безжизненно мотались вдоль туловища.

Штука баксов в кармане у призывника.

- Ты за эти деньги мог бы откупиться, - завистливо пробормотал кто-то из угла.

- Застыл? - Фрол ловко засунул деньги обратно в карман спортивной куртки. - Пацаны, вы меня лучше не доставайте, целее будете. Почему я здесь, это не ваше дело.

Вся рота отекла и замолкла до утра, благодаря чему Фрол смог спокойно выспаться.

- Становись, - командир роты задолбал сегодня построениями. Уже половина из оставшихся ждала отправки. Скоро от роты вообще ничего не останется.

Люди вяло построились на улице, рядом со спортивной площадкой.

- Путинцев, Ветров, Коломеец - девятая команда, - лейтенант взглянул на Икс, Игрек и Зет. - Запомните, раздолбаи, цифру «девять». - Валетов, Казимир, Баграмов, Розанов - одиннадцатая. Разойдись.

К Фролу больше не лезли. Теперь все заискивали перед ним и спешили тактично познакомиться. Он небрежно рассказывал полусказки, поднимая себя в глазах общественности все выше и выше.

Автобус приехал за одиннадцатой командой сразу после полудня. Очень многие поспешили проститься с Фролом за руку, выражая надежду встретиться с ним на службе. До чего же сердечные люди служат в российских войсках!

Офицер, стоя на подножке автобуса, прикрикнул на Валетова:

- Чего застрял! Быстрее, мы опаздываем. Поезд через сорок минут.

Фрол подошел к Иксу - Путинцеву.

- Держи на память, - он отдал ему пачку денег и быстро побежал к автобусу.

- Ах ты, сука! - неслось ему вслед.

Но поезд уходил, и парень, прозванный лейтенантом Иксом, просто для того, чтобы не запоминать его фамилию, ковырял пачку с нарезанными газетными листочками. Туалет Фрол быстро вымыл, осталось время к ночке подготовиться.

Валетов обернулся перед самым автобусом.

- Эй, Путинцев! Верхняя и нижняя десятки фальшивые! Извини!

Он вбегал в новый для себя мир на волне прилива свежих сил, толкая по проходу старенького «Икаруса» прямо перед собой небольшую сумку, в которой уже не было ни колбасы, ни сгущенки, ни сардин. И съел их не он, а те, кто охранял его поклажу пролетевшие сутки.

Черт подери, он готов терять по службе жратву и одежду, готов терпеть боль и работать, если прикажут, но потакать всяким козлам он не будет. Не из того он теста, он вообще не из теста, а из жесткой, слежавшейся пластами породы. Мять ее невозможно, только рвать динамитом на куски с мясом и кровью.

С двенадцати лет у него нет родителей, вместо них - двоюродная сестра и тетка. Им не всегда было до него дело. Ничего. Он сам себя выучил и с четырнадцати лет кормит. Большую часть жизни живет сам по себе, не отчитываясь ни перед кем за совершаемые поступки.

На то она и жизнь, чтобы жить.

Ренат Баграмов мял короткопалой, широкой ладонью лоб. Они с Фролом летели против Казимира и Розанова в «козла» четвертую партию подряд.

Играли тихо, рассевшись за столиком при свете крохотной ручки-фонарика. Приза не было. Просто на интерес.

- Говорят, молодым в армии туго, - Баграмов бросил на стол туза бубей.

- Куда попадешь, - поддержал разговор Розанов, чья голова раскачивалась на длиннющей шее в такт поезду.

- Мы вроде в инженерные войска попали, - Фрол сбросил десятку бубей.

- Брат говорил, что, пока на место не приехали, нечего гадать, - Казимир кинул семерку.

К трем ночи Фрол с партнером летели десять-пять.

Махнув рукой, Баграмов отправился курить, объявив, что ему хватит. Фрол тоже взял свои сигареты и пошел в тамбур.

Ренат уже паровозил в открытое окно.

Валетов поджег «Мальборо» бензиновой зажигалкой.

- Прикольная штучка, - обратил внимание Ренат, повернувшись и выпустив дым в вагон.

- Специально купил. Может, пригодится по службе.

- У тебя столько бабок.

- Полно, - Фрол достал из кармана десять долларов, покрутил в руках, так, чтобы собеседник мог разглядеть.

- Дай-ка.

Фрол пожал плечами и выкинул купюру в окно.

- Ты что!

- Брось, - Фрол ухмыльнулся. - Фуфло все. Я наколол этих уродов. Думаешь, у меня на самом деле баксы? Нет. Взял несколько фальшивок с собой. Приколоться. Извини, больше нет. А дергает нервишки, правда?

- Ты тонко играешь, так можно и сорваться.

Фрол не стал ставить в вину Ренату их проигрыш. Был бы у него партнер посмышленее, шансов в «козла» у противников никаких бы не осталось.

- Я так живу, - солидно ответил Фрол, выдувая дым в окно. - А ты стой поближе к воздуху. Душок идет. Тот, кто знает этот запах, может причинить тебе неприятности.

- Травка как травка, - докурив сигаретку, Баграмов выбросил остатки в окошко. - Это тоже последняя. Как я без них дальше в Самаре, не знаю.

Фрол остался один в тамбуре. Он тихонько смолил, размышляя о не случившейся командировке в Самару с наркотиками. Теперь он едет туда служить. В Самаре штаб округа. Наверное, и дедовщина не такая свирепая.

В тамбур вошел сонный сопровождающий, остановился и принюхался. Фрол замер с сигаретой в руке.

- Куришь? - прохрипел офицер со сна, задирая тельняшку и почесывая волосатое пузо.

Валетов не был идиотом.

- У меня «Мальборо».

- Кому ты рассказываешь о запахе марихуаны, юноша? Давай все сюда. В армии курят только табак. Кстати, у тебя больше нету?

Фрол развел руками.

- У меня ничего нет.

- У тебя нет, - согласился офицер, засовывая руки Фролу под мышки и отрывая его от земли. - Значит, есть у того, кто был здесь с тобой. Кто?

- Я выкурил последнюю, оставшуюся с гражданки, а теперь поставьте меня на место, пожалуйста.

***

Капитан Смирнов пил в каптерке чай с жинкиным малиновым вареньем. Под его ногами солдат, стоящий на четвереньках, надраивал полы, что не производило на офицера абсолютно никакого впечатления.

- Давно куришь? Ш-ш-шп, а-а-а, хорошо.

Валетов никак не мог посмотреть лысому мужику в черной кожаной куртке в лицо, все внимание перебивал солдат, ползающий на карачках.

- На меня смотри, а не на жопу военнослужащего.

Фрол посмотрел, но особой разницы не заметил.

«Большой подбородок, маленький лоб - пусть мало мозгов, зато челюсть вперед. Мыслю стихами. Однако».

- Вы же тоже… военнослужащий.

- Хочешь сказать, тоже жопа. Может, ты и прав, - капитан зачерпнул из розеточки варенье.

- С десяти лет курю.

- Мои соболезнования.

Солдат из-под стула переместился в другой угол, к железному сейфу, собираясь возюкать вторую полосу.

- Федоров, хватит, ступай в камеру. Дорогу найдешь?

- Найду.

Солдат медленно выпрямился. Лицо вытянутое, отекшее. Разум отсутствует. Шаркая кирзачами, он удалился, оставив ведро с грязной водой и тряпку.

- Он же дебил, - не выдержал Фрол.

- Ну-ну, - усмехнулся Смирнов, проводя пятерней по гладкой голове. - Отличником в школе был.

- Это одно и то же.

- Бери тряпку и продолжай дело товарища, умник.

Нижняя челюсть у Фрола отъехала.

- Чего встал, быстрее, душа твоя наркоманская! Каких только выродков не призывают!

- Не имеете права на губе держать. Я присягу не принимал, суда не было.

Капитан со свистом втянул воздух через большие ноздри.

- А ты не на губе. Ты в том же здании, где находится гауптвахта, но не на губе. Ты теперь, - капитан вертел военный билет Валетова, - в госпитале, в спецотделении для наркоманов. Лекарство одно - трудотерапия, а рецепты на работы выписываю я. Пока мы не убедимся в твоей безопасности для окружающих, в войска ты не попадешь. И, дорогой юноша, не учите меня воспитывать современную молодежь! Тряпку в зубы!!! - «Главврач» гауптвахты побагровел.

Фрол вяло взял замусоленный кусок мешковины.

- В зубы, я сказал!

Валетов невольно выполнил первую стадию требуемой от него процедуры и открыл рот.

- Тряпку в зубы!!! - Смирнов вскочил и стал стучать кулаком по столу.

Фрол высунул язык.

- Так какой, вы говорите, у вас диагноз?

- Сволочь, маленький ублюдок, ты на кого посмел пукнуть? Я же тебя сейчас… - капитан двинулся на Валетова, сжав кулаки.

Призывник попятился.

- Вау! Ну так и быть, - он взмахнул тряпкой, и грязные капли оросили капитана. - Открывайте рот пошире, сейчас засуну вам по самые гланды.

- Да я тебя сейчас, бля, - капитан потянулся, чтобы схватить наглеца за шиворот, но Фрол затараторил:

- Подчиняюсь под угрозой злостной расправы, - он оскалился и зажал тряпку зубами.

Офицер убрал руки.

- Молодец, вот так.

Фрол вынул тряпку.

- Извините, дядя, но я не наркоман. А от тряпки меня тошнит.

- Пол!!! Мыть пол, гнойник!!!

Засунув тряпку в ведро и вытащив ее, он сделал на полу огромную лужу.

- Аккуратнее, как дома. На любом деле надо набить руку, иначе тебе набьют морду. Понимать надо, - глубокомысленно произнес капитан. - Знай, парень, если тебя будет ломать, придет злой доктор и начнет тебе делать болезненные уколы. О доме и не думай. У нас недобор, служат даже те, кто не в состоянии самостоятельно какать.

- Я не наркоман.

- Не отвлекайся.

Фрол стал методично растирать лужу в кабинете начальника гарнизонной гауптвахты.

Допив чай, капитан вышел. Фрол разогнул спину и посмотрел на джинсы. Заляпал. Ладно, полы, значит, помыть, так мы сейчас помоем. Сняв кроссовки, Фрол слегка намочил в ведре свои носки, протер ими капитанский стол и подоконник, отжал их, снова обулся. Душок пошел. Затем расстегнул ширинку и оросил как можно большую площадь.

Когда капитан вернулся, деревянные полы, впитав часть мочи, подсыхали. Сморщившись, он кинул сидящему на стуле Фролу старую форму.

- Ну-ну. Одевайся и пошли, Валетов, работы у меня много. Какая вонь. Чувствуешь, с сортира тянет? Придется навести тебе там идеальный порядок.

Обмундирование сидело мешковато, зато движений не стесняло. Потертые, но не дырявые рукава и колени - лучшей формы для хозработ не придумаешь.

Понуро ковыряясь не будем говорить в чем, Фрол грустил. Как только переступил порог военкомата, так и пошло все одно и то же: мой полы да чисти сортиры.

Знай он наперед, как тут весело, уж договорился бы с гоблинами. Какой же он идиот! Послушался свою сестричку. Конечно, если бы он не смог уладить проблему, тогда крестик над холмиком.

- Эх! - выдохнул он, промывая из ведра гору разномастного добра на дне канала. - Может, и ничего, образуется.

Капитану результат пришелся по душе. Как ни пытался он скрыть свое удовлетворение от увиденного, да так и не смог.

- До плафона как добрался? - Капитан глядел вверх на чистенький белый шарик. Во время последнего ремонта его добросовестно забрызгали побелкой. Теперь он сиял чистотой.

- С пола дотянулся, - отшутился Фрол, забыв, перед кем стоит.

- Ну-ну. Прошу снова ко мне. В кабинете такой духан, что жженой ватой не перебьешь. Надо вымывать по-новому. Будете трудиться на пару с Федоровым. И еще, ссать на пол - не оригинально. Погостишь у меня подольше. Влюбился я в тебя не на шутку.

В камере потушили свет в десять. Федоров Дима оказался малоразговорчивым типом. Он предпочитал сидеть на нижней койке и раскачиваться из стороны в сторону.

Фрол узнал от него, что служит его сосед уже полгода в столовой поваром. На губу попал из-за того, что на него повесили пропажу из холодильника десяти килограммов масла.

- Я не воровал, - еле слышно бормотал Дима, поджав физиономию ладонями. - Не воровал. Это все они, поварихи. А мне не верят, не верят мне, - плотная тушка ходила туда-сюда, словно маятник старинных часов.

Как щека коснулась черной тонкой подушки без наволочки, набитой свалявшейся ватой, утром Фрол вспомнить не мог. Рассветало, хотелось курить. Федоров спал, громко храпя и причмокивая во сне. Дите.

Сержант, который запирал камеру за Фролом накануне, прошел мимо клетки, но тут же развернулся:

- Не спится? На выход. И дружбана подымай.

Плотный солдат с лицом «я никогда вам не скажу ничего хорошего» вошел в камеру и с силой пнул двухъярусную койку.

- Подъем, солдат!

Диман со сна подскочил, сел, встал.

- Я! - выкрикнул он, не открывая глаз.

- Работа ждет, - лениво бросил сержант. Он вывел парней наружу и, ткнув лопатой в землю, сказал: - Копать будете, как в том анекдоте - от меня и до завтрака. Приступили.

- Скажи, Фрол, вот почему так происходит? - глубокомысленно спросил Федоров, вгрызаясь орудием труда в землю. - На пачках сигарет пишут «Минздрав предупреждает»… и все такое. А на лопатах где такие надписи?

- На лопатах нет, ты прав. Иначе бы страна на молоке разорилась.

- Почему?

- Так за вредность всю армию пришлось бы поить. Это ж тебе никаких коров не хватит.

До завтрака и после Фрол с «отличником в школе» рыли яму недалеко от губы и госпиталя одновременно. Зачем она нужна, караульный, сидящий невдалеке и присматривающий за арестованными, объяснить не удосужился.

Завтрака, состоящего из перловки, куска черного хлеба и несладкого чая, Фролу хватило только на час работы. Он внезапно ощутил голод. Организм требовал еще. Вспомнилось несладкое времечко, когда ему приходилось питаться ничуть не лучше. Только последние года три жирует, хлеб маслом мажет. Снова придется затянуть поясок.

- Ты откуда родом? - Фрол делал передых после своего захода. Лопата была одна на двоих, что хорошо.

- Астрахань, - Федоров медленно и монотонно выбрасывал землю наверх, обнимая лопату мощными клешнями.

- А я из Чебоксар.

- Жаль.

- Почему?

- Что не из Астрахани.

- Россия большая, - Фрол даже руками развел.

- Я думал, ты мою маму знал…

- Это почему?

- Ее все в Астрахани знают, она врач в детской поликлинике.

Придурок.

- Что ж она тебе санаторий пожизненно не организовала?

- Почему не организовала, организовала. Меня из него и призвали, - словно робот отвечал сокамерник.

- Родине нужны солдаты. Такие, как ты, особенно.

- Да, я тоже так думаю. Мог ведь остаться, но пошел служить.

- Ты сегодня разговорчивый.

- Да, вчера устал очень. Языку покой надо давать. Так мама говорит.

- Молодец у тебя мама.

- Конечно, ее же все знают. Она врач.

- Врач, я помню, ты говорил.

- Я тоже помню.

- Что, что ты помнишь, что я говорил?

- Что она врач… Извини, мне надо копать.

Ковыряться в земле - не самое легкое занятие. Фролу не улыбалось упираться тут рогами до изнеможения. Немного подустав, он стал шевелиться медленнее, потому как неизвестно, до каких пор им тут предстоит торчать. Отличник Федоров не задумывался над столь серьезными вещами, как усталость, и копал себе, как и прежде.

Ближе к обеду Фрол выдохся, несмотря на то, что пытался распределять нагрузку. Ноги его подкашивались, сердечко ухало прямо в голову.

Вывод напрашивался сам собой: для службы он не годен. Здоровья нет. Только попробуй здесь это объясни кому-нибудь.

Капитан нашел Фрола сидящим на двух битых кирпичиках подле кучи с землей.

Взглянув на «котлован», в котором трудился Федоров, начальник гауптвахты с долей любопытства посмотрел на Валетова:

- Из вас получается неплохой тандем. В армии важнее всего уметь хорошо копать. Чем глубже вы закопаетесь, тем меньше вас убьют. Куда же ты, Федоров, масло заныкал?

- Мама мне говорила, чтобы я никогда не воровал. Не брал я масло, товарищ капитан, - солдат перестал копать и стал смотреть снизу вверх.

- Где масло, Федоров?

- Нет у меня масла.

- Целых десять кило. Куда тебе столько?

- Незачем. Мама говорила, что много масла вредно.

- Придется тебе и после обеда копать. Пока не скажешь, куда дел. Караульный! Арестованных и наркоманов на подозрении - в камеру!

Хлебая воду с фрагментами капусты и вермишели, Фрол старался убедить себя в необходимости питаться тем, что дают. Переходить с разносолов на постную пищу ох как нелегко.

- Чем там тебя кормили, в санатории?

- Бананами, - слащаво улыбаясь, ответил Федоров, вспоминая о сладостях прежней жизни.

- Как тебе местная похлебка?

- В части лучше кормят. Но жизнь там хуже. Здесь лучше.

- Что ж тут хорошего? - Фрол огляделся. Решетки, голые стены, бетонный пол, нары, параша. - Это ж тюрьма. Ты мне скажи, в части лучше кормят?

- Лучше, - согласился мамин сын, лопая овсянку на воде с куском черного хлеба.

- Постель там дают?

- Дают.

- И стрелять?

- Иногда.

- И чего ж там тогда, по-твоему, плохого?

- Деды.

Фрола передернуло. Дедовщина для него, маленького и хиленького, представлялась огромной проблемой.

К камере подошел сержант.

- Валетов, на выход.

Глядя через решетку на сытую рожу, Фрол вспомнил гоблинов Гоги, которые держали его, пока бывший компаньон обрабатывал. Да, была в жизни ночка.

Мордатый повел Фрола через территорию части. Новобранец вертел головой.

Солдаты ходят только строем. Офицеры иногда отдают друг другу честь. Асфальтовые дорожки военного городка не остаются без внимания и постоянно подметаются. Тут и там видны зеленые шуршащие зады - словно кочки на болоте.

Праздношатающихся Фрол не заметил. Все куда-то идут, бегут или собираются идти или бежать, выстраиваясь в колонны.

На фоне серых зданий в глаза бросались две вещи: российский флаг на небольшом двухэтажном здании и надпись, сделанная огромными буквами вдоль всего плаца: «Дедовщина не пройдет. Порядок будет за нами!».

Судя по словам Федорова, данный лозунг - только лозунг.

Сержант проводил его в какой-то барак, неподалеку от ровного ряда гаражей, в некоторых из них Фрол видел мужиков, возившихся со своими машинами. Были и иномарки, и наши.

Барак оказался овощехранилищем. Спустились в добротный подвал. Несмотря на огромный вентилятор, продувающий помещение, чувствовался стойкий запах гнили.

Проходя между контейнерами со свеклой, картошкой, морковкой, Фрол дивился количеству хранящейся здесь жратвы. Не зря на входе охрана.

Лавировать между контейнерами долго не пришлось. Зайдя за очередной, сержант остановился. На ведре перед кучей гнилой моркови сидел солдатик и курил.

Повернувшись на шум, он заулыбался. Тонкие губы натянулись, демонстрируя отсутствие третьего верхнего зуба слева.

- Витек, ты чего так долго, в натуре. Оборзел вконец.

Сержант промолчал. По ситуации выходило, что солдат на ведре главнее.

- Эй ты, чмо, давай дерьмо в сторону, нормальное в контейнер.

Фрол как-то не сразу понял, что это к нему обращаются.

- Чего ты замер, мелкий? Бери ведро, начинай. Витек, сигарета есть?

- Есть.

- Пошли покурим. А ты давай, не разгибаясь. Служба началась, понял?! - Солдат поднялся, он оказался высоким, выше, чем хотелось бы Фролу, и склонился над ним с наглой ухмылочкой на конопатом рыльце.

- Понял, - промямлил Фрол.

Куча с непонятно по каким причинам прогнившей морковью, ведь подвал вроде сухой, не давила на мораль размерами.

«Можно и потянуть, а то найдут еще занятие», - Фрол еще не знал, что сейчас ему на ум пришла первая истинно солдатская мысль.

Авторитет вернулся довольный, во всяком случае, он улыбался, когда смотрел на обернувшегося Фрола. В следующее мгновение из-под него ударом ноги вышибли ведро.

- Это мое, запашок. Ты обо мне должен заботиться, а не я о тебе.

Фрол поднялся, огляделся. Ведер больше не было. Пришлось сесть на корточки.

- Ты откуда, сынок?

- Чебоксары.

- Да-а, - авторитет почему-то задумался. - Чувашский рай. Вон за теми контейнерами есть ведро. Тебе надо перебрать кучу до ужина.

Авторитет Фрола не подгонял. Все больше отлучался куда-то, потом приходил, проверял, как идут дела, и уходил снова.

Как-то спросил, за что на губу попал.

- Не на губу, в госпиталь. Думают, что я нарк.

- Очень даже похож. Такие суки, как ты, в карауле стреляют или себе в башку, или в тех, кто окажется поблизости.

- Я ни при чем. Какой-то урод курил марихуану в тамбуре.

- Значит, и сам курил, раз знаешь, как травка пахнет.

Фрол промолчал. Что-то этот фрукт очень агрессивно настроен против наркоманов.

- Почем кроссовки брал? - из гражданки на Валетове остались лишь кроссовки «Найк». Чтоб до военкомата дойти, можно чего и попроще надеть, но у него других не было. Все фирма и фирма. Так спиртным ведь торговал, не книжками.

Фрол как-то не задумывался над такими мелочами. Посмотрев на обувку, он почесал лоб.

- Долларов восемьдесят.

- Ни хрена себе! Жаль, что у нас с тобой размеры не совпадают. А то б махнулись.

Фрол бросил взгляд на начищенные кирзовые сапоги.

- А я послал командира взвода.

- Ты тоже на губе?

- Тоже! - поморщился солдат. - Шакалы.

- Кто?

- Офицерье! Житья не дают, суки. Молоденький шакаленок завалил в казарму в три ночи. Мол, я духов качаю. Качаю духов, ну и что? Остальные ж спят. В общем, этот урод мне и говорит: «Еще раз - и в дисбат». Ка-азел.

Появился сержант.

- Валетов, пошли.

- Витек, ты чего? Тут еще полно!

- Капитан приказал.

- И что! - заорал авторитет. - Я, по-твоему, сам должен?

- Должен, - набычился сержант.

- Ладно, Витек, но ты не прав.

Фрола увели от нестабильного авторитета. Ввели в камеру, но не в родную.

Глава 4.

АЛЕКСЕЙ.

Алексей Дмитриевич Простаков отлепил лоб от окна плавно бегущего вдаль поезда.

Кто бы мог подумать, что по возвращении с охоты его ждет отвратительнейшая новость. Пришла повестка из райвоенкомата. Он не хотел служить. Но и отлынивать от службы в роду у них считалось делом грязным.

Тут еще этот генерал, как уж его там, Серпухов. Придурок, на охоту с гранатами и пулеметом… С головой не дружит. Похоже, на самом деле у него там в черепе осколок.

- Я все устрою.

Посмотрим. Впрочем, на связи заезжего охотника Леха не очень-то и надеялся. Больше на себя рассчитывал.

Генерал еще спрашивал, где он служить хочет.

Призывник тогда пожал могучими плечами и опрокинул одиннадцатую вслед за десятой.

- Ничего-ничего, - махал рукой захмелевший Серпухов. - Найду тебе местечко. Хороший ты охотник, Леха.

Дед Федот приплелся на проводы, старый хрыч. Нагадал на тетеревиных мослах, что он вернется обратно обязательно.

Потом стал петь на северный манер, как мучает парня тоска в далекой армии, будто армия страна какая. Тоска, соответственно, по девушке. И девушку, ждущую любимого, тоже мучает та же тоска. В общем, он достал, но все дослушали.

Даша, девушка его, сидела румяная, глаза в пол. Еще бы, она наконец дозрела, и Леха через день после охоты сделал самое большое мужское дело в жизни. В его комнатке, на здоровенной кровати, тихим вечерочком. Видать, повестка резвости ему прибавила, а с нее немного гонор сшибла.

Теперь только и останется вспоминать те мгновения всю долбаную службу. Но, говорят, можно сходить в отпуск на восемнадцать дней. Вот тогда он с Дашей ознакомится по полной программе. Разглядит и запомнит в деталях формы и поверхность. И никакой охоты!

- Может, по пиву? - Маленький и шустрый Гена из соседнего села хлопнул здоровяка по плечу.

Генка близко жил от Лехи, всего пятьдесят километров. Друг друга пацаны не знали, познакомились лишь в областном военкомате.

Генка худенький, кость тонкая, только кисти рук непропорционально большие. Пальцы сильные, рукопожатие крепкое. Охотник, как и Леха. Зато восемь классов закончил. Сам.

А Простаков четыре года отсидел за партой, больше не смог. Родители как ни пытались убедить его учиться, ничего у них не вышло.

Сынок в одиннадцать лет заявил им, что они без образования живут и он проживет. Вот она, тайга, умеешь стрелять - прокормишься.

- Давай пить, - вяло согласился Простаков. Генке нужны были деньги, и он их получил.

- Я мигом, в вагон-ресторан и обратно.

- Ладно, только смотри, чтоб заика чего не почуял.

Прапорщик Маслоедов вез в часть восемь призывников. Посадив салаг в поезд, он каждое утро пересчитывал, все ли на месте, после отключался на одной из верхних полок.

- Про-про-простаков, - говорил он каждый раз после поверки, глядя большими голубыми глазами в окно, - ба-ба-баба есть?

- Девушка, - отвечал Леха, затем поправлялся: - Женщина.

Маслоедов медленно почесывал бок, смотрел в бескрайнее небо и по-житейски подводил итог:

- Зна-зна-значит, баба.

Одна и та же церемония повторялась раз за разом. Ехать до места неделю. Леха сделал далеко не утешительный вывод: прапорщик не только заика словесный, но еще и мысленный. Придется отвечать ему каждое утро одними и теми же фразами, надо ждать, пока дойдет.

Маслоедов спал, а все призывники, собравшись между двух перегородок плацкарты, пропивали последнее. Лехе денег не жалко, старший брат посоветовал ему все спустить в поезде.

Он тогда спросил - почему? Братан хитро улыбнулся и пообещал, что Леха непременно сам все узнает. Неужели так сложно объяснить?

Генка потянул Леху за рукав свитера.

- Расскажи, как ты в район ездил.

- Опять? - Здоровяку не хотелось ворочать языком, но общественность настояла, и пришлось вновь вспоминать все, что с ним приключилось.

- Медкомиссию я прошел быстро, - Леха поставил бутылку на стол и утер рот. - Они там на меня поглядели, сказали: годен. Только я до сих пор не пойму, зачем мужик в очках просил меня член показать. Эка невидаль. Ну, показал. Очки у него с носа упали, а я одеваться пошел. Надоели они мне. То глаза закрывай, то разбери, что они там шепотом говорят. Одна тетка стала картинки показывать цветные. Говорит: «Что видишь?» Я пригляделся. Как зверье в лесу маскируется, так там цифры написаны. Все в кружочках. Думали, не прочитаю. Дураки, я ж охотник.

Потом военком сказал, что я буду снайпером. Тупой он какой-то, а еще военный. Я ж и так снайпер. Зачем мне им по второму разу становиться?

В общем, ушел я от них в полдень. До автобуса, что домой возит, оставалось три часа. Делать нечего, а деньги есть, - Леха отхлебнул из бутылки и посмотрел на этикетку. - Вот пошел взял такое же, кажется. Сел на лавочку, сижу, пью. Солнышко, ветерок небольшой, на улице тогда было около двадцати, морозно чуть. Сидеть не очень. Все ж поддувает.

Здесь слушатели с пониманием закивали головами.

- Ну вот. Начал я вторую бутылочку, а первую у лавки поставил. Тут же мужичок ее подобрал. Небритый, дикий какой-то. Не понравился он мне. Пошел я в автовокзал от ветра, да и от этого мужичка, который стоял в стороне и ждал, когда я и вторую допью.

Народу в здании полно было, поэтому я на улице и сел поначалу, не хотелось в толпе.

В помещении я киоск с газетками и журналами отыскал. Купил себе альбом с картинками, «комиксы» называется. И взял, наличные все достал, тысячи три было, мелкие купюры искал.

Себе ничего не купил, главное, матери цепочку золотую, тоже в карман с деньгами запихал. Она так и болталась среди бумажек.

Тут ко мне разукрашенная такая маленькая девица прицепилась. Смотрит, главное, то на меня, то на деньги, то на недопитую бутылку пива.

Говорит, не хочу ли я угостить ее.

Ну, протянул я ей бутылку. Головой завертела, сказала, что есть недалеко кабачок. А она симпатичная, хоть и очень уж бледная. В чулках, представляете, на таком морозе. Ножки худые, ровненькие.

- Ну, у тебя, конечно, поднялся, - встрял Гришка.

- Не перебивай. Дай послушать, - зашумели все на него.

- Вошли в заведение. Сели за свободный столик в углу, взял я ей пива. Она закурила, сняла шапочку, волосы поправила. Ко мне тут же подсели два мужика. Рожи кривые, прыщавые. Уроды. Через какое место таких на свет воспроизводят? Один лысый, старый, лет сорок, другой, может, на пару лет меня постарше, наоборот, лохматый и нечесаный. Воняло от них. Слово «мыло», наверное, никогда не слышали.

В общем, поджали меня с боков, старый достал какой-то там ножичек складной с крохотным лезвием, ну, может, с ладонь оно-то и было, и мне в бок упер. Другой тут же стал меня обыскивать.

«Вы чего», - говорю. А старый мне: «Молчи». Девка тогда молодому подсказала, что деньги у меня в правом кармане брюк. И как она запомнила? Молодой ко мне в карман полез. Я прям растерялся. Какие наглые в городе люди есть. - Кто-то хихикнул. - Я сказал, что денег им не дам. А они не поверили. Девка закурила и дым мне в лицо пустила да еще назвала меня деревенским дебилом.

Меня так с рождения никто не оскорблял. Чувствую, до денег он добрался и руку назад тянет. А пачка толстая, и вытянуть он ее обратно никак не может. Там еще и цепочка для мамки. Велели мне привстать. Я поднялся, схватил рукой лезвие ножичка да и сломал его. Это ж плевое дело, каждый знает.

Старый отшатнулся, а у молодого рука все в моем кармане. Накрыл я его руку своей свободной, а в другой продолжаю отломанное лезвие держать. Ну, молодой и заскулил по-волчьи. А я их не очень люблю, волков-то. Быстро из-за голенища сапога, а они у меня на меху, классная вещь, достал свой нож, а сломанный на пол бросил. У моего походного длина четверть метра. Лезвие так просто не сломаешь.

Девчонки на стуле как никогда и не было.

«Извините», - молодой стал просить прощения. И все руку из кармана дергает. А из-за соседних столиков народ встал и вышел. Скоро в кабаке никого не осталось. Только я, парень с рукой в моих штанах и толстый мужик за перегородкой, что пиво продавал. Я ему: «Отпусти деньги». А его заклинило, прям как нашего прапорщика. Глазами моргает, руку тянет, чую, вместе с пачкой. Пришлось наколоть его немного.

Слушатели замерли.

- Тулуп его я проткнул слегка. Перепугался, закричал, не понял шутки, думал, я всерьез его зарезать решил. Деньги выпустил, руку выдернул и бежать. Потом я там так до самого автобуса в кабаке и просидел. Народу мало. Хорошо. И туалет у них кафелем выложен. Красота. Одного я не понял. Зачем же она про деньги сказала? Ведь я ее пивом собирался напоить. От чистого сердца. За просто так. От души. И обозвалась почему?

Гена зааплодировал.

- Леха, ты феномен.

- Чего? - Простаков никогда раньше не слышал такого слова. - Это ты по-английски?

- Не знаю.

- А я тебе по-английски могу ответить.

- Это как это?

- Фак ю.

***

В последние сутки развернулся настоящий фестиваль на отдельно взятых четырех койках. В небольшом закутке пропивалась и прожиралась последняя Лешкина тысяча.

Прапорщик и до сегодняшнего дня от бутылочки пива не отказывался, но водку брать никому не разрешал. Пацаны все равно глушили неофициально, и обходилось без последствий.

Вечером, накануне прибытия в Самару, а ожидалось оно утром в девять пятьдесят, Маслоедов решил устроить послабление.

- Ну-ну-ну как, в-в-водку будем?

Народ просто-таки осел на дно. Неожиданная приятность, надо сказать.

- То-то-только по пятьдесят грамм и все - баиньки. За-за-завтра в десять нас встречают н-н-на вокзале.

***

Леху еле растолкали. Генка, не церемонясь, хлыстал его по щекам. Наконец, когда тот очухался, он дал ему глотнуть воды из пластиковой бутылки.

Разодрав красные с перепоя глаза, Простаков посмотрел в маленькое окошко пассажирской будки, установленной на «ЗИЛ-131».

- Уже Самара?

Генка постучал кулаком по толстой лобной кости.

- Очнись, идиот, какая Самара. Мы там два часа назад были. Это Киржи! Уже в часть приехали!

- Чего, меня несли? Я ничего не помню.

- Хорош сидеть, ты последний, уже все вышли.

Леха резко поднялся, зашатался и пошел к выходу. Генка подхватил за ним небольшой пакетик с туалетными принадлежностями.

По совету брата Леха не взял с собой ничего. Только деньги на дорогу, а дорога прошла под пивом, как во сне, вроде вчера еще дома уснул, а проснулся - бац, в части.

Подойдя к двери, Простаков решил прыгнуть вниз, не пользуясь лесенкой. И прыгнул. В голову садануло откуда-то изнутри. В глазах потемнело, голова закружилась. Для того чтобы не упасть, он схватился рукой за будку.

- Бы-бы-быстрее! - рявкнул Маслоедов.

Зрение медленно возвращалось.

Лехе приходилось уже несколько раз строиться, поэтому он знал, куда ему нужно становиться. Став первым, он попытался замереть, что оказалось не так-то просто.

Земля звала его в свои объятия, и огромному сильному организму пришлось вести нешуточную борьбу с вновь проснувшимся после выпитой водички «зеленым змием».

Рядом с прапорщиком перед строем стоял какой-то мужик с четырьмя звездочками на погонах, по две на каждом, с журналом в руках.

Что такое?

У прапорщика под глазом Простаков увидел серьезной величины фингал. Кто ж это ему так? Вот это вдарили!

Маслоедов старался стоять по стойке «смирно». Взгляд его не отличался ясностью, впрочем, у привезенных в часть парней кристального взора также не наблюдалось.

«Сколько же мы вчера ужрали? Может, помнит кто. Надо выяснить ради интереса. Давно меня так не развозило».

Весеннее солнышко пригревало. Настроение медленно улучшалось. И чего не постоять в такую погоду в строю на солнышке. Красота!

- Сынки, - ласково, как показалось Лехе, обратился к вновь прибывшим военный с четырьмя звездочками на двух погонах, - вы напоминаете мне осиновую рощу в ветреную погоду. Смирно! - неожиданно рявкнул он, и набухавшееся отделение новобранцев вздрогнуло, на мгновение замерло, а затем снова принялось раскачиваться кто куда.

- Простаков!

До Лехи дошло, что его вроде зовут. Он встрепенулся, пошатываясь, вышел из строя и подошел к офицеру.

- Чего? - спросил сын Сибири, нависнув над мужиком с журналом, словно бык над ягненком.

Почему-то офицер отступил на шаг и начал орать:

- В строй! Встать в строй, солдат!

- А чего же звал? - обиделся Леха. Пришлось развернуться и идти на место.

- Стой! Кругом! Ко мне!

Мужик определенно начал выходить из себя.

Тяжело вздохнув, Простаков снова подошел к офицеру.

- Резче, резче надо команды выполнять, товарищ солдат!

Неожиданно пришлось рыгнуть. Выдох пришелся в лицо горлопану.

- В вытрезвитель! Немедленно!

- Вытрезвитель, - бубнил Леха, лупая глазами. - За что? Я почти трезвый.

- Молчать!

Леха посмотрел на прапорщика, ища поддержки, но тот почему-то улыбался. Он поднес руку к лицу, чуть дотронулся до синяка.

Тут Простаков сник.

- Я ничего не помню.

- Там вспомнишь! - продолжал орать разошедшийся не на шутку офицер.

Первым делом, сев в камеру, рассвирепевший новобранец с третьей попытки отодрал решетку с окна и бросил ее на пол. Потом подошел к фронтальной решетке из стальных прутьев и деформировал ее в нескольких местах.

Каждая из сплошных боковых перегородок, ограничивающая размеры камеры, получила по мощному удару кулаком.

Пацанчику, охраняющему арестованных, столько дури в одном теле видеть еще не приходилось, и он благоразумно сжимал рукояточку штык-ножичка и помалкивал, глядя на неистовства Кинг-Конга из Красноярского края.

Выпустив пар, Леха сел на нары и уставился в одну точку - отверстие в полу, предназначенное для отправления естественных надобностей.

Прошло вряд ли больше часа, и к камере кто-то подошел.

Леха повернул голову.

Плотный мужчина с весьма тяжелым подбородком был одет в черную кожаную куртку, армейские штаны и высокие армейские ботинки. Ни шапки, ни кепки на его лысой голове не было. О звании его можно было только догадываться, Леха все равно в погонах не разбирался. Так уж получилось.

На арестанта смотрели черные колючие глаза. Смотрели пристально, не моргая.

«Чего пялится? Я вроде не обезьяна».

- Чего встал, проходи давай.

Только теперь мужик моргнул.

- Да-а-а, - протянул он, разглядывая места крепления решетки, закрывавшей окно, - такого пациента я не припомню.

- Это что, больница?

Лысый перевел взгляд на погнутые прутья клетки.

- В некотором роде.

- Я здоров, - Леха поднялся и подошел к мужику. Тот благоразумно отошел на шаг.

- Я вижу. Работать хочешь?

- Я служить приехал.

- Ну так надо же с чего-то начинать, - военный достал ключи и отпер камеру. - Пойдем, Простаков, покажу тебе фронт работ.

- Вы знаете, как меня зовут?

- Выходи. И как зовут, тоже знаю.

Из соседней камеры он выпустил еще пару воинов. Два каких-то бледных, чем-то напоминающих водоросли солдата молча показались в общем коридоре. Увидев Леху, оба дружно оскалились, показав желтые зубы.

«Ну и глаза у них. Блестящие, широкие, зрачки маленькие».

У одного черные круги под глазами. У другого губа рассечена, кровь едва запеклась.

- Привет, запашок, - произнес обладатель отеков, застегивая фуфайку.

- Разговоры! - рявкнул лысый. - В колонну по одному, за мной шагом марш. Улиткин, Баров - конвой!

Леха нахмурился. Он не знал значение слова «запашок», но ничего хорошего от подобного приветствия не ждал.

Из караулки вышли двое солдат со штык-ножами. Оба ненамного ниже Лехи. Рожи угрюмые, раздраженные.

Завидев охрану, двое из соседней камеры быстренько встали один за другим. Леха определился последним.

Вышли на улицу. Как оказалось, к отдельно стоящему зданию дивизионной гауптвахты подъехала машина, доверху нагруженная белым силикатным кирпичом.

- За работу, - грубо скомандовал лысый. - Целый кирпич ложить в стопки, сюда и сюда, бой в сторону, сюда.

Отдав приказание, командир без определенного звания удалился. Караульные тут же сели на здоровенный пень, оставшийся от когда-то росшего большого дерева, и закурили.

Двое бледных немедленно подошли к Лехе.

- Ты откуда? - спросил один, сплевывая сквозь зубы прямо на Лешкины старые ботинки. Случайно, наверное, получилось у него.

- Красноярский край, - солидно ответил Простаков, подпирая одной рукой бок.

- А мы самарские, местные, понимаешь? - подключился к разговору второй, с разбитой губой. - Иди у караульных сигаретку попроси.

- Я не курю.

- Зато я курю, а мне не дадут. Я уже спрашивал.

- Так работать же велели.

- Вот ты сейчас за сигареткой сходишь и начнешь. Ты же не куришь, а мы пока подымим.

Леха подошел к сидящим на пне солдатам. Оба загадочно улыбались, попыхивали табачком и разглядывали Леху.

- Дайте закурить, - спокойно попросил Простаков.

- А пое…ться не завернуть?

Ответ показался Лехе очень грубым.

- Тебе что сказали делать, дядя? - подключился другой. - Иди трудись.

Леха ни с чем вернулся к стоящим в стороне солдатам с блестящими глазами.

- Мне тоже не дают, - огорченно сообщил он.

«Отеки под глазами» нахмурились.

- Плохо просил. Придется тебе начинать работать. Через часок еще раз сходишь. А мы пока потерпим без курева.

- Хорошо, - согласился Простаков. - Я начну, а вы догоняйте.

- Ыгы-гы, - услышал он вслед непонятно от кого, отправляясь к нагруженной машине.

Время шло. Леха выгрузил почти все кирпичи, до каких мог дотянуться, не залезая в кузов.

Разогревшись на работе, он не замечал, как летит время.

«Неплохо бы помощника», - подумал он и поискал глазами двоих бледных.

Арестованные сидели вместе с караульными и о чем-то весело между собой трепались.

- Ты чего остановился! - выкрикнул «разбитая губа». - Давай трудись, а то всю ночь работать будешь.

- Я есть хочу! - промычал Простаков, отбрасывая в сторону кирпич и приближаясь к солдатам.

- Работай, дура, а то командир придет, заставит тебя еще и вторую машину разгружать одного.

- Будет и вторая?

- Будет! Работай давай!

Тут до Лехи наконец дошло. Они вели себя точно так же, как и его старший брат, когда хотел свалить на него работу потяжелее.

Братан постоянно придумывал какие-нибудь причины, по которым он не может убирать хлев. Редко помогал. Всю жизнь весь навоз был на Лехе. Пока Юрка в армии был, он за всей скотиной убирал.

Правда, теперь он там убирает вместо него. Нет! Он же женится, и у него свое хозяйство появится. Опять увернулся.

Подходя к четверым солдатам, греющимся на солнышке, Простаков окинул взглядом двор. Никого. Очень хорошо.

- Куда прешься! Иди грузи! - закричал «отек».

- Мне бы помочь надо, - гундел Леха, приближаясь. - Одному тяжело.

- А ты думал, служить легко! - «Рваная губа» поднялся со своего места - дощечки, положенной на кирпичики. - Давай трудись, запах!

Оба караульных заржали. Арестанты в такт гыгыкнули.

- Я такого полудурка в первый раз вижу, - сказал один из комендачей другому так, чтобы Леха обязательно услышал.

- Вы чего смеетесь? - Простаков подошел вплотную к поднявшейся «рваной губе».

- Смотри, борзеет. Я не верю своим глазам, нам попался борзый запашок, - со своего места встал и «отек». - Иди работай.

Леха обмяк. Они все хотят, чтобы трудился только он. Почему? Ведь сказали всем кирпичи разгружать. И караульные какие-то странные. Они ведь должны заставлять этих, с ошарашенным взглядом, работать.

- Вы чего меня все время запахом называете? От вас больше воняет. Жареной коноплей, похоже, будто прикорм для рыбалки готовили всю ночь.

Оба побитых переглянулись и притухли.

- Неужели так прет? - усомнился «отек», подходя к коллеге и обнюхивая его. - Не может быть. Чего встал, иди работай.

- Мы с тобой вдвоем пойдем, - Простаков своим спокойствием вогнал всю четверку в краску.

Один из караульных начал ржать.

- Ну-ну, - не мог он договорить из-за дурного смеха, - ну ты и чудо, ебть! Ты бы знал!

- Вы будете все работать.

- Смотрите! - воскликнул «отек». - На глаза!

Леха наклонил вперед голову и уставился на обидчиков исподлобья.

- Ни фига себе! Кровью наливаются, как у быка! - «Рваная губа» хотел отойти, но был пойман за грудки и подтянут на двухметровую высоту.

- Ты быка-то видел? - Невообразимой глубины бас извергся из огромного чрева.

Жертва оказалась на грани нервного шока.

- Э!

- Э! Ты чего?! - Караульные начали вставать.

Леха изловчился и другой рукой успел ухватить второго арестанта за шиворот. Он поднапрягся и соединил две головенки.

Раздался глухой звук. Оглушенные солдаты в беспамятстве упали на землю.

Караульные пятились назад. Они не успели достать штык-ножи. В одном прыжке «два ивана» завалил обоих. После падения быстро вскочил. Тук. Тук. Оба в нокдауне. Так и не успели подняться после падения.

Когда солдатики очухались, штык-ножи перешли к Простакову. Да ему холодное оружие и не нужно, и так справится.

- Бегом к машине! - отдал он приказание все тем же заставляющим стынуть в жилах кровь басом. - Передо мной медведи посреди зимы обсирались. Вы слышите, черви? Если кто-то попытается бежать - поймаю и оторву ноги.

В четыре вечера ходом работ решил поинтересоваться начальник гауптвахты - капитан Смирнов. Выдрыхнувшись после обеда, он в прекрасном настроении вышел во двор.

Первыми бросились в глаза аккуратно уложенные кирпичи.

«Молодцы, - подумал он. - Когда солдаты в последний раз так аккуратно работали? Наверное, тот здоровый напахался. Поспокойнее будет».

Долго искать арестантов, а вместе с ними и караул не пришлось. Они сидели рядком на корточках, а перед ними на пенечке, поигрывая ножами, расположился Леха.

Рука капитана инстинктивно потянулась к бедру. Пистолета нет.

«Разоружил охрану. Что у него на уме? Он не убежал. Надо бы за оружием. Поздно. Заметил».

- Идите сюда! - спокойно позвал Простаков.

Капитана передернуло. Он отвернулся. Затем повернулся снова.

- Кто?! Я?! Я иду. Конечно, иду! Сиди, не вставай.

Офицер подошел и остановился в двух метрах. У всех четверых сидящих на корточках были биты морды.

- Что здесь произошло? - мягко начал капитан, медленно проводя рукой по запотевшей лысине. Он не пялился на оружие, но периферийным зрением контролировал лезвия.

Леха и не думал угрожать.

- Помогать мне не хотели, - он отправил сталь в ножны.

- Понимаю, - офицер приблизился еще на метр. - Оружие надо бы отдать.

- Конечно, забирайте, оно ж денег стоит, я понимаю, - Леха спокойно протянул офицеру ножи.

Смирнов тяжело выдохнул.

- Вы устали? - Здоровяк снова превратился в белого и пушистого кролика.

Лысый вяло улыбнулся.

- Немного, вот пока к тебе шел.

- Давление?

У мамы иногда болела голова. Она говорила, что это из-за давления. Других причин, по которым человеку может нездоровиться, Леха не знал.

- Вероятно, - согласился Смирнов. - Здесь, я смотрю, все нормально. Можно идти обратно.

Даже овладев оружием, начальник гауптвахты не чувствовал себя в безопасности и не спешил орать.

Четверо стали было вяло подниматься. Ноги у них явно отекли. Сколько же они тут просидели?

- Я сейчас вернусь, провожу товарища до места. А вы, раздолбаи, чтобы сидели вот точно так же. Пошли, Простаков.

***

- Решетка, видишь, выдрана, - сержант вертел связку ключей на шнурке.

Фрол посмотрел на сваренные между собой прутья, затем на окошко под потолком.

- Сделаешь раствор, вмуруешь ее на место.

Фрол неуклюже работал мастерком. В своей жизни он ни разу не брал в руки этот инструмент. Как оказалось, для того чтобы размешивать в ведре раствор, нужна была некоторая сила в предплечье.

Приноравливаться пришлось, снося лишения. Решетку-то он кое-как приладил, встав на внесенный в камеру табурет, а вот замазать нормально не мог. Не доставал до верхних выбоин и с табурета.

Раствор не хотел держаться на мастерке и все время шмякался на пол, а когда он наконец доносил его до нужного места, раздавался следующий шмяк.

- Я есть хочу, - пожаловался Леха по дороге.

- Ничего, сейчас накормим, - голос у офицера был добрый, ласковый.

Только когда за Лехой снова защелкнулся замок, Смирнов позволил себе крякнуть по-мужски. До сего момента он был больше девочкой, нежели мальчиком.

- Скоро принесут пожрать! - резко объявил он. - Потерпи, голубок!

- Ага, - согласился новобранец, забывая про офицера и разглядывая маленького пацанчика, бросившегося заделывать на место выдернутую решетку и обернувшегося на шум.

В камеру вводили животное, от которого несло необузданной природной мощью.

Сглотнув, Фрол слез со стула и стал смотреть то на капитана, то на детину, пытаясь уловить, в каком настроении находится гигант.

Замок камеры щелкнул.

- Привет, - первыми поздоровались два метра и протянули руку. - Я Леха.

- Фрол, - ответил паренек с жиденькими русыми волосиками, подавая запястье. - Извини, рука грязная, в растворе. Какой идиот решетку выдернул? Через это окошко даже я не пролезу.

- Я и не пытался лезть. Меня просто разозлили, - стал оправдываться Леха. Он и сам не ожидал, что будет объясняться перед этим маленьким.

Фрол уловил в голосе неуверенность. Здоровый-то он здоровый, но ко всякому детине можно подход найти. Эти переростки тихие и спокойные, если их не доставать.

- Поможешь?

- Помогу. А что делать?

- Понимаешь, мне даже со стула неудобно. Ты здоровый. Давай я тебе на плечи сяду, ты ведро подержишь. Мы эту решетку мигом вмуруем.

- Давай. Только я есть хочу.

- Тебе много надо, - посочувствовал Фрол, хорошенько размешивая раствор. - Ничего, скоро принесут.

- А тебе хватает? - Простаков сразу для себя сделал вывод, что новый его знакомый очень умный и знает намного больше него. Он вообще не такой, как те, с кем ему приходилось сталкиваться до сих пор. От паренька несло хитростью за версту. Угловатая быстрая мимика в сочетании с четкими выверенными движениями делала его похожим на ласку. А ласка - зверь хитрый.

- Мне тоже не хватает. Да разве это еда?

- Точно, - согласился Леха. - Ты сколько прослужил?

Простакову формы еще не выдали и, стоя сейчас посреди камеры в гражданке, о своем сроке службы, который равнялся нулю, он мог и не заикаться.

Фрол подбоченился.

- Один.

- Год?

Валетов прикинул, стоит ли говорить правду. С этим лучше не хитрить, за что-то же он попал сюда…

- День.

Простаков рассмеялся на всю «губу».

- А я десять!

- Дней?!

- Часов! Чего стоишь, лезь на плечи. Будем мою решетку замазывать.

Мимо камеры протопал сержант, сопровождая авторитета из овощехранилища.

- Эй, пидорасы, что это у вас за поза!

Рука у Фрола дрогнула, и он капнул на нос Простакову.

- Извини.

- Ерунда, - машина смерти развернулась от окна и направила оптику на объект.

Сержант Витек заторопил подконвойного:

- Пойдем, чего ты встал. Иди в свою камеру.

- Дай посмотреть, как два запаха трахаются.

Алексей подошел к решетке, не снимая с плеч Фрола. Резким движением он окатил оборзевшего солдатика раствором из ведра, которое держал в руках. Еще не вся жижа коснулась лица нахала, а уже мощная рука, пролетев сквозь прутья, ухватила его и притянула к заграждению.

- Извинись.

Раствор попал козлу в глаза, и он начал истошно вопить, но Леха не отпускал.

- Скажи: «Прошу прощения!».

Еще немного, и голова солдата прошла бы между прутьями, отбросив уши.

Фрол, сидя на плечах, щелкнул по темечку мастодонта.

- Отпусти его! Хватит. Пусть идет глаза мыть!

Леха послушался. Отошел в глубь камеры.

- Валетов, все убрать! - орал сержант, уводя в туалет своего знакомого.

Фрол слез с Простакова.

- Ты идиот! Если он потеряет зрение, тебя засудят лет на десять!

Леха опешил.

- Правда? - Мямля растеклась по его собственным губам.

- Прявдя, - передразнил Фрол.

Решетку они заделали, от раствора все отмыли. С нахалом обошлось. Капитан Смирнов, узнав о происшествии, добавил всем участникам инцидента по двое суток, сержанту влепил выговор.

Больше всех недоумевал Валетов. Ему-то за что? Он сидел на плечах у Лехи и никого не трогал.

После ужина - сечка, кусок черняги, несладкий чай - к Лехе в камеру вошел капитан. Здоровяк удосужился прекратить лежку и сесть на койке.

- Когда входит офицер, надо вставать, молодой человек.

«С чего это он заискивает?».

Простаков встал.

- А вы нас обманули. Еды до ужина нам так и не принесли.

- Извините, больше не повторится, - офицер издевательски расшаркался, делая реверанс. - Вы знакомы лично с генералом Серпуховым?

- С Антоном? - Леха улыбался шире некуда.

Капитан помрачнел. Неужели все так плохо?

- Да, с Антоном.

- Вместе охотились. А что с ним?

- С ним ничего. Заботится о тебе, понял? Лично. Генерал-лейтенант о тебе вспомнил, детина.

- Кто детина, а кто хворостина.

- Разговоры!

- Чего вы кричите?

Смирнов закатил глаза.

- Урод, - прошипел он от полного бессилия.

- Сам урод.

- А-а, ы-ы, ну ладно, - смирившись с неизбежным, капитан, привыкший опрокидывать и ломать всех и вся, спокойно заговорил: - Если бы не генерал, ты бы у меня…

- Или ты бы у меня, - перебил Простаков, находясь на волне душевного подъема и почуяв свободу, чем вызвал очередной заход зрачков за веки.

- Ты направляешься в учебную часть. Будешь сержантом. Командиром отделения.

- Сразу! - воскликнул радостный Леха.

- Через шесть месяцев, - больше никаких эпитетов Смирнов не добавлял. - Будешь химиком. «Зарин Зоманычем».

- А это кто?

- Вот там и узнаешь.

- Там через камеру Фрол сидит. Можно и его?

- Валетов? Ну какой из него сержант?

- Я буду за двоих. Я могу командовать хоть взводом, хоть полком.

Смирнов подошел вплотную.

- Мальчик, ты хозяйством своим научись командовать, когда ему лечь, когда встать, потом поучись лет пять в военном училище.

- Значит, если хрен стоит, то в училище не возьмут?

- Молчать! Забирай с собой этого полудохлого. И катитесь отсюда ко всем чертям!

Валетов не скрывал радости от того, что его выпускают и отправляют в учебку, да еще и с Лехой. Пусть химиком, какая разница. С таким приятелем ему будет легче служить. Лично знаком с генералом, разве плохо?

Отбывающие в часть стояли напротив капитана, оформлявшего бумаги.

Не скрывая улыбочки, Фрол нашептывал на ухо пригнувшемуся к нему сибиряку:

- Со мной в камере пацан сидит. Говорят, что он десять килограммов масла украл, но в это я не верю. Он волшебный…

- Как это?

- Чудной значит.

- Дурачок, что ли?

- Ну, типа того. В части его обижают. Попроси, чтоб задержали здесь подольше. Ему тут лучше.

- Товарищ капитан.

- Чего.

- Подержите соседа Фрола подольше. Его в части обижают. Ему здесь лучше.

Капитан перестал писать и задумался.

- Запросто. Держать - не отпускать. Если он еще расскажет, кто его обижает.

- Ему в санаторий надо.

- Ну-ну, может, тогда и в санаторий устроим.

Ехать никуда не пришлось. За новобранцами, успевшими ознакомиться с современными реалиями гарнизонной губы, пришел маленький, ростом с Фрола, сержант с двумя фуфайками под мышкой.

Нагловатая, со вздернутым курносым носом физиономия щеголяла ярко-красными губами, прямо как у девушки. Афганка, осветленная хлоркой, ладно сидела на крепком торсе, укороченные кирзовые сапоги сверкали, кепочка отутюжена, звездочка на лбу горит. Почти как у Пушкина: «…месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит…», но то про Царевну Лебедь сказано.

Сержант Никодимов, так он представился капитану, оценил кроссовки Валетова долгим жадным взглядом.

- Надевайте тулупы и шагом марш за сержантом, - скомандовал капитан.

- А как же джинсы? - Фролу было жаль штаны, замененные на старую форму.

- Гражданку носить в части не положено.

Фуфайка на Простакова не полезла, пришлось нести в руках. Фрол же, надев свою, сразу в ней затерялся основательно, без какой бы то ни было маскировки. Просто получилась ходячая фуфайка с головой.

- А другого размера нет? - недовольно проворчал он. - Я в ней, как пугало огородное.

- Ничего, ничего, солдат должен вызывать чувство паники у противника.

- Так прежде, чем я окажусь лицом к лицу с противником, я всю Российскую армию распугаю.

Капитан остановился, задумавшись, и глубокомысленно произнес:

- Нашу армию таким не напугаешь, она и не к такому привычная.

Глава 5.

АВИТАМИНОЗ.

Протопав вокруг плаца в колонне по одному, новобранцы вошли в подъезд трехэтажного здания.

Один солдат со штык-ножом на поясе стоял около тумбочки, другой мыл длинный прямой коридор.

- За мной, - скомандовал сержант большому и маленькому.

Пацаны потопали по казарме в самый конец. По обе стороны от коридора - койки, койки, койки.

Фрол к радости для себя заметил наволочки на подушках. Комфорт.

От общей массы коек два десятка кроватей были отделены символической фанерной перегородкой. Если в основной части казармы солдат не было, то здесь кипела жизнь.

Фрол и Алексей с радостью для себя обнаружили еще с десяток обритых наголо пацанов. На всех была армейская форма. Никто на кроватях не валялся, все сидели на табуретках и отходили от ужина.

Увидев Простакова, кто-то тихо присвистнул.

- Твоя, - Никодимов указал пальцем на Простакова, затем на койку. То же он проделал и по отношению к Фролу, определив ему место над сибиряком. - Присяга у вас через две недели.

Ближе к девяти вечера к молодым вошел прапорщик. Широкое, как сковорода, лицо с толстыми губами и лоснящимися щеками, с глубокими кисточками морщин около карих узких глаз и красным, вероятно, никогда не бледнеющим носом излучало в пространство любовь к ближнему, если он в форме, желание помочь, если он в форме, даже возможность налить в стакан водяры, но если… Да-да, только тогда. Может быть, время от времени прапорщик становился сволочью, но только по службе. Такое доброе лицо не может принадлежать гаду.

Кто-то гаркнул:

- Встать, смирно!

Все вскочили с табуретов, побросав кто устав, кто иголку с ниткой.

- Вольно, садись, - крякнул недотраханный офицер или перетраханный солдат, что одно и то же - в результате прапорщик получается.

Подразделение запахов плюхнулось на мягкие места.

- Новенькие, пошли со мной, - прапорщик обратил внимание на неудачные попытки защитника Отечества подшить воротничок. - Что ты делаешь, Катерпиллер.

- Катерпиллер - это трактор, - буркнул кто-то позади Фрола.

- Как там тебя?

Солдат назвался:

- Кратерский, товарищ прапорщик.

- Да-а-а. А имя есть?

- Дормидонт.

- А отчество?

- Феофилактович.

- И как мне прикажешь все это запоминать? - Тяжело вздохнув, прапорщик встал на середину прохода, отобрав у Кратерского китель, подшиву, нитку и иголку. - Смотрим сюда. Сейчас бабу трахать будем, - переложив принадлежности в одну руку, мужик достал очки из нагрудного кармана кителя и водрузил их на нос, после чего стал похож на школьного учителя.

Надо ли говорить, что жители самых глухих деревень, и самых крупных мегаполисов, и средних размеров поселений напрягли зрение и навострили уши.

- Первым делом надо что?

- Подмыться! - выкрикнул Фрол.

Народ заржал.

- Не верно. Надо подумать о безопасном сексе. Надо надеть что? Катерпиллер?

Дормидонт покраснел.

- Наперсток надо надеть. Наперсток. Но наперстка у меня нет, поэтому рискую получить СПИД. Итак, вставляем, - прапорщик быстро вдел нитку в игольное ушко. - Вот, со второго раза попал. Неплохо. Теперь сразу ведем ее на постель. Так, постель не подготовлена, оставляем наших молодоженов в состоянии неопределенности перед первой брачной ночью, - он воткнул иголку с ниткой в рукав своей темно-зеленой формы. - Берем белую тряпочку стандартного образца, которая называется как, Катерпиллер?

Солдат покраснел еще больше.

- Если ты думаешь, что точно так же, как и в первый раз, то ты прав. - Дормидонт продолжал смущаться. - В более литературном варианте фрагмент материи, предназначенный для того, чтобы грязная шея не терла воротничок кителя, называется «подшива». Некоторые особо умные военнослужащие режут на это дело простыни, но у меня такого не наблюдается. Прикладываем подшиву к вороту, вот так. Теперь снова возвращаемся к нашей парочке и первым делом задеваем за живое. Вот так. Наживили. Дальше легче, возюкаем туда-сюда и постоянно натягиваем, чтобы больше кайфа. Всем видно?

Со стороны входной двери стал нарастать топот множества тяжелых сапог. Гул становился все сильнее, все громче, пока не перешел в рев. Затем набравшая силу волна пошла на убыль.

- Становись! - раздавалось из коридора.

Учебная рота радиационной, химической и бактериологической защиты, сокращенно РХБЗ, выстраивалась в коридоре.

- Товарищ прапорщик, общее построение, - в закуток вошел подтянутый старший сержант.

Простаков выглянул в коридор и увидел, что военнослужащие уже стоят в две шеренги.

- А у меня формы нет, - пробасил он обиженно. Даже на Валетове было обмундирование, правда, старого образца, но все же.

- В край, последним.

Новобранцы строились напротив своего кубрика отдельно от остальных, что подчеркивало их второсортность. Солдат до присяги - еще не солдат.

В результате Леха возвышался рядом с Фролом. Вся рота успела поглазеть на здоровяка. Кто-то помалкивал, у кого-то язык за зубами не держался.

- Башня.

- Ого-го.

- Монстр.

- Мужчина, - неслось из уст.

Леха надул губы и стал смотреть прямо перед собой.

- Смирно! - скомандовал прапорщик.

На этаж вошел среднего роста капитан с округлым, пухлым, лоснящимся лицом. Узкие черные глазки стреляли из-под густых бровей, оценивая контингент. Леха почувствовал, что и на него тоже посмотрели, а в это время прапорщик докладывал:

- Товарищ командир, вторая рота учебного батальона радиационной, химической и бактериологической защиты по вашему приказанию построена.

- Вольно, - капитан сам опустил приложенную к кепке руку, после чего то же самое сделал и прапорщик.

Выйдя на середину строя, офицер представился:

- Для вновь прибывших и тех, кто макаронами мозги закушал, я капитан Большебобов. Для большинства еще и товарищ капитан, для обормотов российского военного хозяйства - просто капитан. Остальные могут ничего этого не запоминать. Через пять минут вечерняя прогулка. Сержант Никодимов, наряд на завтра.

Боец вышел из строя. Резко повернулся, раскрыл журнал. Он зачитывал фамилии. Оглашение прерывалось звонким «Я!».

- Встать в строй.

- Есть!

Сержант вернулся на место.

- Дорогие дети, - капитан сменил жесткую интонацию на смазливую речь. - Желаю вам в этот прекрасный вечер спокойной ночи… - Была сделана пауза, и вся рота гаркнула:

- Спасибо, товарищ капитан!

- Пожалуйста. Так вот, я хочу, чтобы каждому из вас приснилась голая красивая тетя. Нет, тетю вам рано, голая красивая девушка…

- Спасибо, товарищ капитан!

- До девушки и после нее трехлитровая банка свежего пива…

- Спасибо, товарищ капитан!

- И смотрите, не заболейте во сне триппером. Кому приснится голый мальчик, отправлю служить на север, так как данный сон является неуставным. А в уставе внутриказарменной службы страница 18 пункт 6.4 четко и ясно прописано: «Каждый военнослужащий обязан стойко преодолевать тяготы военной службы и разлуку с женщинами». Умные заметили, что о мужчинах там ничего не говорится. Командуйте, прапорщик.

Капитан ушел. Старшина роты встал на его место, подождал секунд десять после того, как дверь в казарму закрылась, затем тихо проговорил:

- Это был автор собственного устава внутриказарменной службы капитан Большебобов. Редкостный мудак, однако.

Кто-то гыгыкнул.

- Смирно, сироты и пришлые оборванцы! Рота-а-а! - «а-а-а» полетало между стен и затухло, наступила тишина. - Построение перед подъездом в колонну по четыре. Десять секунд. Кто последний, тот очкарик. Сорвались с ужасом!

Сто человек как один ломанулись к выходу, рискуя затоптать друг друга и громко вопя во всю глотку:

- А-а-а-а-а!!!

Открыта была только одна створка, и, естественно, у двери образовалась пробка, а прапорщик считал:

- Восемь, семь, шесть.

Личный состав с гвалтом вылетал на улицу.

По построению Фрол и Леха оказались последними. Простаков не хотел становиться очкариком, хотя и не знал, что это такое. Подняв Фрола под мышки, он отстранил его, очистив себе путь. Остальных он не знал.

- Четыре, три.

Они не успевали выйти. Черт, что это здесь за игры такие?

Фрол видел, что у двери еще десяток пацанов. Он зацепил сибиряка за рукав и закричал: «Не надо!».

Но поздно.

Чуть присев, Простаков уперся в спины двоим хлипеньким солдатикам и так вдавил их в общую кучу, что послышались сдавленные крики, а затем хруст выламываемой второй створки.

- Чего творишь?! - заорал прапорщик вместо «два» и «один».

Замешкавшиеся были вытолкнуты скопом.

Злой прапорщик вышел на улицу.

- Простаков! Ты что творишь?

Леха был доволен.

- Аха-ха! - смеялся он. - Мы все успели, товарищ прапорщик, очкариков в роте нет!

После команды «отбой» прошло не более десяти минут, а в комнатушке появился сержант Никодимов. Личико у него было злое, садистское. Фрол с Лехой еще не знали, что сержанты в учебке с наступлением темноты превращаются в отборных скотов. Пацаны что-то говорили про наступающую ночь, но они как-то пропустили это мимо ушей. И так слишком много впечатлений.

- Всем добрый вечер! - издевательски произнес Никодимов. Следом за ним появилось еще двое из сержантского состава, куда крупнее и тупее первого.

- Здоров, - пробурчал Леха, переворачиваясь с боку на бок и почесывая друг о дружку торчащие за пределами кровати лапы, - а теперь не гунди и дай поспать.

- Запахи, подъем! Добрый дядя прапорщик ушел домой. Ваши жопы в нашем полном распоряжении!

Все вокруг стали вскакивать со своих мест. Фрол лежал в знак солидарности с дремлющим еще Простаковым, хотя у него под одеялом свело от страха обе ноги и мочевой пузырь.

Леха продрал глаза.

- И чего орать?!

- Ты не понял, куда попал, детина?! Умолкни! - К Лехе подлетел один из сержантов. Фрол его уже мысленно похоронил. Какая интересная рыжая, коротко стриженная черепушка. Жаль, если он ее проломит. Проломит?!

Фрол с верхней койки уговаривал Простакова:

- Леш, давай встанем, чего тебе стоит. Все уже построились.

Простаков улегся в одних трусах. Когда сержант сдернул с него одеяло, он сам же и отшатнулся от горы мускулов. Но заряд борзоты не давал ему остановиться.

- Мелкий, пошел в строй! - Он ухватил Фрола за шею и стряхнул с койки. Фрол полетел вниз, чудом не ломая себе кости и приземляясь на колени.

Случившееся далее нормальному разумению не поддавалось. Сержанты будут вспоминать этот финт до конца дней своих.

Простаков лягнул ногой в живот невоспитанного военнослужащего. Силы в удар он вложил достаточно для того, чтобы рыжий, пролетев по воздуху над Фролом, ударился о двухъярусную койку, стоящую в противоположном ряду.

Леха встал.

- Бить людей нехорошо.

Сержант Никодимов, глядя то на гору мышц, то на своего сослуживца, у которого, наверное, позвоночник стал фрагментом желудка, понимал, что он никого не знает, кто справился бы с этим чудовищем.

- Отбой! - скомандовал Алексей Дмитриевич Простаков нечеловеческим голосом.

Стекло в форточке разорвалось.

Десяток молодых бойцов, над которыми всласть издевались каждый вечер, стояли, не зная, что им делать.

- Вы что, не слышали, что вам сказали! - Никодимов продолжал смотреть на корчащегося от боли рыжего.

- Чего?! - уже спокойно пробасил Леха.

- Ничего, это я так, - сержант вытянулся почти по стойке «смирно». - Разрешите идти?

- Еще раз меня разбудишь, ударю. Будет больно.

Фрол медленно поднимался.

Сержантская делегация удалилась несолоно хлебавши. Не было даже обычных для таких случаев обещаний отыграться потом на всех из-за бунтарства одного здорового.

Фрол долго ворочался и не мог уснуть. Через час он растолкал Простакова.

- Слушай, правда у тебя знакомый генерал есть?

- Серпухов. На охоту с ним ходил на волков, - бормотал Леха одними губами, сладко причмокивая между словами, словно младенец.

- А чего ж не отмазался?

- У нас в роду не принято. Фрол, давай спать.

Старшина роты прапорщик Поколеновяма Сергей Сергеевич - ему ли придираться к фамилии Кратерский и имени Дормидонт? - выдавая новую форму пятого роста и немного поношенные сапоги сорок седьмого размера, объявил Простакову, что за ним восстановление двери и помощь дневальным при уборке туалета.

Леха остался доволен новой формой темно-зеленого цвета, как у всех, а к сапогам предъявил претензию:

- В них кто-то ходил.

Поколеновяма усмехнулся.

- Привередливый какой. Всего два месяца. Поменьше тебя будет, а ласта большая. Такие только на заказ шьют. Не обессудь.

- А почему два месяца?…

- С сержантами не ужился. Списали потом по здоровью.

- А я ужился, - Простаков улыбался.

- Вот и молодец. Одного из младших командиров увезли сегодня. Что-то с животом.

- Понос?

- Может быть.

Завтрак в столовой, куда пришлось идти строем и горланить «Солдатушки, бравы ребятушки», произвел на Фрола и Леху положительное впечатление. С губой не сравнить: белый хлеб, яйцо, масло, каша на молоке. Только финиш по команде «закончить прием пищи». Пацаны, которые последними тарелки и чай берут, успевают только половину слопать. Горячее загружают. Язык потом облазит.

- Ни овощей, ни фруктов, - критически заметил Фрол, которого немного развезло после плотного завтрака.

- Нормально, - возразил Леха, которому добрая тетка на раздаче навалила каши с горой.

- Ничего подобного. Если не будет витаминов, у нас скоро волосы повылезают, болезни замучают, уставать будем.

Фрол был умный малый, и Леха верил ему без оглядки.

- И чего ж делать?

- Пока не знаю.

После завтрака прапорщик рассадил новобранцев в комнатушке и заставил всех разуться.

- Посмотрите на свои сапоги, - Поколеновяма прохаживался по узкому проходу. - Простаков, где научился портянки вертеть?

- В деревне.

- Молодец, покажешь другу Валетову. Все берем в руку левый сапог и смотрим на его пятку. Грязно, правда?

- У меня чисто, - возразил Дормидонт.

- Разговоры. Теперь ставим сапог на пол, смотрим на него сверху, и что мы видим?

- Дырку для ноги, - пробормотал сидящий рядом с Лехой крупный парнишка, работавший в своей деревне пастухом.

- Дырку для кой-чего, Иванов, ты у коров видел, а тут я вижу, что ни у кого нет блеска. Все усекают важность момента или у кого-то мысли ушли в сторону воспроизведения домашнего скота?

- У них все просто, - убедительно сообщил бывший пастух.

- У нас, в смысле у военных, тоже. Рассмотрели сапог. Теперь суем в него ногу. И после того, как стопа плотно вошла на место, быстро натираем тряпкой нос и пятку.

Прапорщик поставил туго зашнурованный и без того блестящий ботинок на табурет, заблаговременно закрытый газеткой, и с помощью тряпицы навел великолепный марафет.

- В день присяги, что состоится через неделю, вы должны надраить свои штиблеты в два раза лучше.

Простаков поднял руку. На лицо Сергей Сергеича легла большая тень.

- Что непонятно?

- Почему мне две пайки масла в столовой не дали? Мне же положено.

- В сортир, Простаков, в сортир. Там краны не чищены, очки не отскрябаны.

Леха захохотал.

- В чем дело?! - рявкнул Поколеновяма.

- Я понял, кто такие «очкисты». Это от дырки в туалете!

- Задолбали вы меня с утра своими дырками. Про сапоги все ясно?

- Так точно!!!

Следующий день ознаменовался событием, после которого Фрол серьезно засомневался в нормальности командного состава всей учебки в целом, в частности же, прапорщика Поколеновяма.

Началось все с того, что утром подняли их на полчаса раньше, чем обычно, и приказали выстроиться на плацу. Настроение у Сергея Сергеича было плохое, лучше б ему спать. Он прошелся вдоль строя, не проронив ни слова, молча развернулся и направился в обратную сторону.

Прапорщик резко остановился и пальцем указал себе под ноги.

- Что это такое?

Фрол вытянул шею, стараясь разглядеть со своего места. Вроде как бычок. Прапор до таких лет дожил, а не знает.

- Бычок, - ответил за всех Простаков.

- Это для тебя он бычок, для меня же все, что валяется на плацу, - тело, которое лежит здесь не по уставу. Валетов! В уставе написано, что на плацу разрешается беспорядочно валяться инородным телам?

- Никак нет! - истошно выкрикнул Фрол.

- Вот и я что-то такого не припомню. Какой из этого следует вывод? Тело нужно убрать куда следует, а не куда оно положено нерадивым солдатом. Лосев, принести с кухни музыкальные инструменты!

- Какие там инструменты?

- Выполнять приказание, солдат Лосев. Там знают какие. Скажете, я приказал. Валетов, коль ты крайний, роди сию минуту носилки. Будем переносить тело в человеческих условиях в полном смысле этого слова. Двое с другого конца берут лопату и начинают рыть могилу. По всем правилам: метр на два и два в глубину. Думаю, вон под тем деревом очень уютно. Там и упокоится безвременно ушедшая душа.

Шесть человек изобразили хор плакальщиц.

- Натуральнее, бабки, натуральнее. Кто еще, кроме вас, поплачет о несчастном теле. А вы, мужики, крепитесь.

Когда Фрол прибежал на место с раздобытыми носилками, трагедия развернулась не на шутку. Шестеро ненормальных выли, как кастрированные коты с придавленными хвостами, еще один, в центре, напевал какой-то нудный мотивчик со словами:

- Господу помолимся, господу помолимся, господу помо-оли-имся-я-я…

- Вот и гроб, - оживился прапорщик, - возложим на него тело, не по-христиански это - на земле валяться. Бабки, плачем с надрывом. Не расслабляемся, ответственный момент, тело в гроб кладут. Пошли теперь по одному. Покойного в лоб целуем. Отдадим последнюю почесть усопшему. Разбегаев, без вдохновения целуете, не воротить нос от покойника. Неужели на гражданке с девками не научился? А вот и оркестр подоспел. Оче-ень хорошо. Инструменты раздавать будем тем, кто хуже всех целуется. Первым на очереди Разбегаев. Тебе самая блатная роль - барабаном будешь. Отдать Разбегаеву кастрюлю и половник. Вижу, еще один отлынивает, не взасос целуется. Тарелками будешь, музыкальный ты мой.

Простаков и еще один призывник, габаритами чуть уступающий Алексею, копали, не останавливаясь. Грянула «музыка». Грохот алюминиевой посуды пародировал похоронный марш, но настолько отдаленно, что Простаков не решился бы такое утверждать даже за солидную сумму.

Тело, возложенное на носилки, подняли двое призывников.

- На кладбище идем торжественно, как на параде, подбородок выше, носочек тянем. Хорошо.

Медленно подошли к яме.

- Хорош рыть. Могильщики, вылазь.

Встали вокруг. Бычок, обвязав нитками, осторожно спустили в могилу и засыпали землей. Вышел аккуратный такой холмик, просто закачаешься. «Прапору б такой», - по-доброму подумал Фрол, но вслух не высказался.

Достав пустую пачку «Мальборо» из нагрудного кармана, Поколеновяма поставил ее в голове могилы, как мини-монумент.

- Спи спокойно, дорогой товарищ, - с чувством сказал он и посмотрел на часы. - Вот так, товарищи солдаты, будем провожать каждый бычок. Следите за чистотой и порядком, не допускайте антисанитарии.

Простаков утерся после земляных работ.

- Дебил.

И все равно он чувствовал себя виноватым за того, кто бросил каку на плац. Нехорошо. Антисанитария и в самом деле.

Неделя полетела в муштре и заботе. Процесс выпечки будущих солдат на карантине шел полным ходом.

Призывники формально не ходили в наряды. На практике послабление выражалось в гарантированном ночном сне с десяти вечера до шести утра, и то только после прибытия в часть Простакова. До него местные сержанты никого не боялись.

Фрол не сразу привык к крику дневального: «Рота, отбой!», «Рота, подъем!» Дневальный - это тот, который охраняет тумбочку на входе, а на самом деле отдых и покой своих товарищей. А в тумбочке всякие-разные журналы и уставы. Только не командиром роты придуманные, а теми, кто повыше. Некоторые безымянные авторы и умерли давно, а уставы остались.

Из радостного в учебке, кроме нормальной еды, а с Лехиным появлением в роте еще и сна, Фрол отмечал полное отсутствие домогательств к нему. Тут спасибо Простакову. Никто маленького обидеть не пытался. Если бы не его новый друг, то пиши пропало.

Другое дело ненавистный утренний осмотр. Воротничок чтоб чистый, сапоги чтоб напидорены, форма чтоб негрязная, пряжка на ремне чтоб надраена, чтоб ногтей не было, чтоб затылок не заросший, чтоб выбрит - задолбали!

Как хорошо было на гражданке. Встанешь, подойдешь к холодильничку, возьмешь баночку пивка, закуришь сигаретку, вернешься в кровать, обнимешь теплую сиську, включишь видик с порнушкой. Вау!

А эта ходьба строем! Ну не вышел он ростом. Все время один в конце шкандыбает. Другое дело Леха - он впереди, его всем видать. И зачем для того, чтобы дойти до столовой, надо три круга по плацу давать и песню орать?

«Где же ваши жены? Наши жены - пушки заряжены» - да кому это на хрен надо? Пушки, скажете тоже.

Зато Лехе нравится. Он идет и во всю глотку орет. В штабе стекла тихонько позвякивают - то ли от того, что так горлопанит, то ли от того, что топает один, как целый батальон.

В столовой ему на самом деле двойную пайку масла сообразили. «Два Ивана». Хорошо, что не придумали тем, кто меньше метра шестидесяти двух, половинку от нормы давать.

И самое главное, в столовой не дают салаты. Фрол видел, что на складе овощи есть. В чем же проблема? Валетов не на шутку беспокоился о своем здоровье, его начало клинить на витаминах. Мысль о неполноценном рационе прочно засела у него в мозгах и отравляла каждый визит в столовую. Леха пессимизма не разделял, но невольно был вынужден слушать грамотно поставленное нытье.

Здоровый и бестолковый. Он не понимает, что их так надолго не хватит.

Капитан Большебобов про новобранцев не забывал и всякий раз упоминал о торжественном дне для каждого военнослужащего.

Перед отбоем с пятницы на субботу командир роты выстроил весь личный состав, сделал внушительную паузу и после двинул речь (любит базарить перед строем, зараза, ему б в артисты):

- Товарищи! Завтра у многих из вас свадьба. Вы женихи, Красная армия - невеста. Одна на всех. Многие проведут беспокойную ночь, прощаясь с гражданской жизнью. Волнения объяснимы. Мероприятие начинается в десять ноль-ноль. В девять сорок пять у всех стоит на этом самом месте.

- Хи-хи.

- Не хи-хи, а аккуратно подшитые воротнички стоят. Завтра на плацу ножку, ручку тянуть. Песню ритмично орать. Роту перед генералом не позорить. В сопливых носах дырки не буравить, в карманах середину ног не чесать. Поколеновяма, выдайте бойцам парадную форму одежды.

- Есть.

- Тренировку по присяге проводили?

- Так точно.

Никто не спит. К утюгу очередь, нитки в дефиците. Прапорщик раздает консультации.

Армейский дурдом в действии. Какого хрена командир роты распорядился выдать парадку прямо накануне?

Формочку до ума надо довести. А если у вас старшина роты прапорщик Поколеновяма, то до безумия.

- Пойдем покурим, - Леха аккуратно воткнул иголку в китель.

Пере- и недоросток прошаркали тапочками в туалет. Встали у окна, закурили.

- Чего ты?… - злился Фрол, у него еще не все было готово. Приходилось спешно ушивать китель - маленьких не оказалось.

- Слушай, - Простаков ломался, словно девушка.

- Ну, - напер Фрол. - Говори давай, мне и так витаминов не хватает, с завтрашнего дня мы с тобой в суточный наряд по бане идем, забыл? У меня форма не готова, в конце концов, - Фрол хлопнул себя по лбу, вспоминая гражданку. - Господи, какой херней я тут занимаюсь!

- Фрол, я не все буквы знаю. Читаю по слогам.

Валетов выбросил недокуренную сигарету в окно и, схватив гулливера за отвороты расстегнутого кителя, не подтянул его к себе, а, оторвавшись от пола, подтянулся сам.

- Ты сколько классов закончил, морда?

- Только никому не говори.

- Ну, - Фрол продолжал висеть на кителе.

- Четыре.

Мелкий плюхнулся на пол.

- Мать твою! Как же ты завтра присягу принимать будешь?

- Мне надо текст выучить, - промычала репа, стараясь не оторвать глаза от пола.

- Ты букварь-то видел по жизни?!

- Я только комиксы покупаю, там картинки.

- Там картинки, - передразнил Фрол. - Черепашки-ниндзя, да?!

- Тише ты. Не черепашки. Бэтмен. Понял?

Пришлось шевелиться.

Порывшись на верхней полке тумбочки, Фрол нащупал там ручку. Снова войдя в туалет, он вырвал несколько страниц из устава внутренней службы, используемого военнослужащими по прямому назначению. Устав же на бумаге напечатан. Плотная, но сойдет, если только нет реакции на свинец. Проще говоря, солдаты жопу уставами подтирают.

С листками он появился в коридоре и стал переписывать текст присяги со специально оформленного стенда.

Десять строчек крупными буквами, из которых две фамилия, имя, отчество, а перед ними только «Я».

Леха успел докурить и теперь с нетерпением ждал Фрола.

- Вот.

Простаков улыбнулся.

- Спасибо.

- Пока не за что. Повторяй за мной: я, Валетов… Вот черт… Я, Простаков Алексей, как тебя?…

- Дмитриевич.

- Давай.

- Я, Простаков Алексей Дмитриевич, я Простаков Алексей Дмитриевич.

- Ты что, не знаешь, как тебя зовут, по два раза бубнишь?

- Знаю.

Слова «торжественно присягаю на верность своей Родине - Российской Федерации» - уложились в голове детины только через пятнадцать минут.

Леха не дурачился, он старался. Пот лил с него градом, но соединить вместе начало с куском из середины: «Клянусь свято соблюдать ее Конституцию и законы» он не мог.

Дружки снова закурили.

Фрол сомневался, осилят ли они весь текст до утра. А еще форму подгонять. Черт.

- Ты знаешь, какие ты буквы не знаешь?

Леха покраснел.

- Нет.

Фрол терпеливо переписал весь текст печатными.

- Читай вслух.

Облизнув губы, Леха начал:

- Я, Простаков Алексей Дмитриевич…

Фрол снова курил. У него уже уши начали пухнуть от никотина. Пожрать бы чего, а нету. Леха путал «д» и «г», да еще «м» и «п».

- Ты слово «мама» знаешь? - зло шептал Фрол, раскрашивая страничку из устава крупными буквами.

- Знаю, есть у меня мама.

- Счастливчик. Вот «м», видишь. Сразу два копья тебе в жопу. На эту букву начинается еще такое слово как «мудак».

- Да запомнил я, чего ты, - отбивался Леха.

- А слово «папа» знаешь?

- Есть папа.

- Вот «п», вот видишь. На перекладину, на турник похоже. Еще есть слова на эту букву. Нет, слушай, ей-богу, вот я отслужу и издам букварь для взрослых, с картинками, все как положено. Стану миллионером.

- «П» - запомнил.

- Уверен?

- Да.

- Дальше, - Фрол пошел надрал еще листков, - «дядя», еще «дурак».

- Дебил, - подсказал Простаков.

- Молодец, - похвалил учитель. - И последняя «г», - он нарисовал букву на весь лист.

- Говно.

- Талант. Запомни, мудак, пи…ц, дебил, говно.

Фрол закрыл глаза. Нет, Леха не безнадежен. Он даже прочитал весь текст. Правда, посматривал в разрисованные листки, но в целом неплохо.

Поколеновяма, весь вычищенный до не могу, выстроил всю роту на этаже в половине десятого. На кителе орден Красной Звезды.

Фрол знал, что в тылу таких наград не заслужишь.

- Сегодня присяга. В честь такого праздника в части выходной день. В столовой соответствующий обед. Сейчас я лично осмотрю каждого. Не волнуйтесь, я не гинеколог.

Начался утренний осмотр с пристрастием.

Фрол время от времени поправлял сползающую на лоб фуражку и подтягивал белые перчатки. Все не в размер, все не в размер, черт.

Он помнил тех пацанов - наряд с кухни. Дюжина их забрела переночевать в роту, как раз когда они с Лехой, выучив присягу, спать шли.

Ни одного счастливого лица он не увидел.

Великая радость им подвалит после сегодняшней церемонии - наряды тащить. И так каждый день с лопатой в обнимку проходит, а в перерывах строевая подготовка. Теперь еще и ночью придется.

Без пятнадцати появился командир роты.

На груди ромбик - свидетельство окончания военного училища. Два рядка наградных планок от юбилейных медалек.

- Готовы, воины? Выходим строиться на плац.

Лозунг «Дедовщина не пройдет. Порядок будет за нами» покрасили свежей красной красочкой. Плац вычищен. Белая, свеженькая разметочка. Порядочек.

На небольшой трибуне подполковники, полковники. И народу!!! У-у-у!!! Все надраенные. Горстка чьих-то родственников. Все в гражданке. Мужики в куртках, плащах, кто-то в пиджаках - солнышко греет. Бабы. Бабы! Бабы, фиг с ними, что в юбках. Бабы там! Все в гражданке. Пестрое неорганизованное стадо с фотоаппаратами.

«Чьи это сородичи? Зачем пустили?» - Фрол скрипел зубами.

Леха, стоя первым, вертел головой. Появился и построился оркестр. Музычку забабахают. Прикольно. Посмотрел на другой конец строя.

Фрол стоял с кислой миной, убеждая себя в том, что лучше пусть уж его товарищ капитан приведет к присяге, нежели жлобы на гражданке под могильный крестик, и то в том случае, если тело двоюродная сестричка отыщет. Б-р-ррр.

Солнышко. Небо ясное. Тепло.

В тупом стоянии прошло полчаса. Наконец стоявший на трибуне майор проверил микрофон.

- Дивизия, смирно!

Тут полковник, что стоял немного правее трибуны, повернулся, приложил руку к виску и так пошел навстречу какому-то маленькому мужику, появившемуся в гордом одиночестве на другом конце плаца. Оба остановились прямо перед трибуной.

Фрол разглядел на маленьком генеральские погоны и задрал нос повыше.

- Товарищ генерал, дивизия для проведения военной присяги и строевого смотра построена. Начальник штаба дивизии полковник Авдонин.

Орал начштаба так, что и без микрофона всем было слышно. Фрол даже засомневался, сможет ли Леха перекричать офицера на спор.

Под музыку вынесли Государственный флаг России и знамя части. Наконец генерал с трибуны дал команду командирам частей начать приведение к присяге.

Шли по алфавиту.

Валетов отчеканил весь текст без запинки, расписался в указанном ему месте и встал в строй.

Сносно присягнули пастух Иванов и «Катерпиллер». Настала Лехина очередь.

- Рядовой Простаков! - вызвал Большебобов.

Здоровяк стоял как вкопанный.

- Рядовой Простаков!

- Я! - проснулся курсант учебной роты и вышел из строя. Подошел к столу, застеленному красным кумачом, принял из рук командира папку с текстом присяги.

Повернувшись к строю лицом, боец медленно и уверенно начал читать текст:

- Я, Простаков Алексей Дмитриевич, торжественно присягаю на верность своей Родине - Российской Федерации.

Фрол искренне переживал за здоровяка. Пока все нормально. Пусть он и неуверенно читает, но не останавливается и не ошибается.

- Клянусь свято соблюгать, - он осекся, - извините, - «д» - дебил, «г» - говно, - произнес он под нос, - а, соблюдать.

- Что вы там бормочете?

- Говно, говорю.

У Большебобова начали шевелиться уши.

- Забыли, где находитесь, товарищ солдат?

- Букву не разобрал.

- Сначала.

И Леха начал заново, он дошел до «…строго выполнять требования воинских уставов» и вместо «выполнять» выдал «вымолнять».

- Как?! - тут же заметил капитан новую ошибку.

- Мудак!

Капитан огляделся по сторонам. Похоже, никто из офицеров не слышал.

- Как ты смеешь?

- Да… Нет, это пи…ц?

- Да, полный, - ухмыльнулся Большебобов, видимо, успев придумать Лехе наказание сразу после проведения мероприятия. Он подошел к грамотею поближе. - Солдат, проснись. Башку напекло? Или торопишься закончить, чтоб быстрее выписать мочу из башки?

- Я «п» и «м» перепутал.

Фрол закатил глаза, с разных сторон понеслось: «гы-гы».

- …приказы командиров и начальников. Вот теперь правильно читаю.

Большебобов стиснул челюсти, продолжая слушать уже не присягу, а галиматью.

- Клянусь достойно вымолнять, а, опять здесь пи…ц, выполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость, конституационный строй России, народ и Отечество.

Леха закончил, но легче ему не стало. Такое не простит ни один командир.

- Распишись вот здесь, - капитан указал концом маленькой указки место в списке.

Взяв дрожащей рукой лежащую на столе ручку, Леха поставил свою закорюку.

Когда вошли в роту, капитан тихо и вежливо попросил зайти Простакова в комнатушку.

Фролу и остальным не надо было прислушиваться. За дверью шла воспитательная работа на высоких тонах.

- Почему не доложил старшине роты, что не умеешь читать?

- Я уме-ею, - мычал новобранец, словно трехмесячный теленок, выпрашивающий молока у мамки.

- В уставе внутриказарменной службы четко и ясно мною написано: «Не умеющий читать, да начнет». Что это значит?

- Не зна-аю.

- Сколько ты классов на самом деле закончил?

- Четыре.

- В наряд! В баню! Чтобы там все блестело! Завтра утром присягу наизусть! Мой собственный устав внутриказарменной службы наизусть! Идите, рядовой!

- Так что же значит «да начнет»?

- Учить будешь, передросель, то есть переросток. Иди!

Старшим по наряду в баню пошел сержант Никодимов. Он принял помещение у саперов и в очень корректной форме, стараясь не вызвать раздражения у сердитого Простакова, стоя посреди раздевалки, объяснял:

- Завтра с утра начнется помывка личного состава. Между заходами есть десять минут времени. После каждой роты тряпки, бумагу, рванье в мусорку, пол вымыть, подоконники, лавки протереть, в самой бане шайки сложить в стопку. Обмылки убрать. Баня топится углем. Сейчас идете и несете четыре ведра угля со склада. Я покажу, взяли ведра, пошли.

Склад находился, как всегда в армии, рядом - в двухстах метрах от бани. Ближе просто негде хранить уголь.

Нашлось только одно ведро и одна дырявая шайка, с ними и пришлось топать.

Шайкой черпали лежащий под навесом уголь и загружали его в ведро.

Изрядно замаравшись, пошли обратно. Фрол с ведром, Леха с шайкой, сержант сам с собой.

Вывалив уголь на лист жести рядом с печкой, парочка получила указание от сержанта повторить.

- Витаминов не хватает, - ныл Фрол, топая мимо гаражей.

Ворота одного открылись, и из него вышел комроты Большебобов в старых джинсах и куртке, с авоськами, в которых находились домашние соления.

Фрол облизнулся.

- Сейчас бы огурчика с помидорчиком.

- По сто пятьдесят и баиньки, - вздохнул Леха.

Сходили во второй раз.

- Теперь так, - сержант сидел на крылечке старенькой бани и лузгал непонятно где раздобытые семечки. - Охраняем объект всю ночь. Валетов спит с десяти вечера до двух, Простаков с двух до шести утра.

Солдаты пожали плечами. Так? Так. Пусть так.

В двадцать два десять Никодимов, надвинув на глаза кепку и причмокнув ярко-красными губами, объявил, что он уходит в роту спать и придет утром без пятнадцати шесть. В случае неожиданной проверки Фролу надлежало бежать в казарму и будить сержанта.

Рядовые снова пожали плечами. Так? Пусть, пусть идет.

Леха и не надеялся выучить за ночь весь опус Большебобова, названный им «Уставом внутриказарменной службы». Справиться бы с текстом присяги.

С Фрола двадцать пять потов сошло к полуночи. Но текст они вызубрили. Он прогнал Леху десять раз. И тот без запинки оттарабанил.

- Еще утром повторим для верности, - глаза Фрола блеснули. - Теперь о другом. Хочешь нажраться домашнего?

Леха застыл, сидя на табурете. Кто же не хочет в армии покушать?

- И чего надо делать?

Фрол встал с топчана, взял из угла с инструментами здоровый лом и вручил его Лехе. Пощупал мощные бицепсы.

- Почти ничего. Для тебя это раз плюнуть.

Вооружив «гулливера» инструментом, против которого, как известно, приемов не существует, Фрол повел его в гаражи.

Темная-темная ночь укрыла Самарскую губернию. Ясное небо. Звезды. Слабый серпик луны не в состоянии украсть у солнца побольше света и помочь в случае чего патрулям, изредка появляющимся в военном городке, заметить двух дерзких солдат.

Они медленно шли рядом, постоянно оглядываясь по сторонам и силясь разглядеть в темных углах злых людей, не дающих солдатам по ночам воровать. Сволочей-офицеров, отлавливающих гуляющих пацанов и сажающих ни за что на губу.

Страшно. Ведь они оставили свой наряд и топают где-то на границе части и поселка Киржи.

Парочка приближалась к освещенному пятаку. Фонарь, зараза, ярко горит. Обходить далеко, но ведь нет никого. Сейчас они быстренько.

Неожиданно что-то металлическое задело об асфальт. Фрол обернулся на здорового. Не он ли ломом скрябанул? Нет вроде.

- Тише! - цыкнул Валетов, и оба замерли прямо в середине светлого пятна.

- Нас видать со всех сторон, - забеспокоился Леха.

- Тогда пошли вперед.

Они снова вошли в тень и тут увидели здорового мужика с ломом в одной руке и стеклянной трехлитровой банкой в другой.

- Товарищ прапорщик, - расплылся в улыбке Простаков. - Так это вы! А мы подумали, какие плохие люди. Вы куда идете?

Поколеновяма глядел на бойцов с напрягом и молчал, зато Леха разговорился. На него находило иногда, обычно не к месту.

- Вот и лом у вас такой же, как у меня. А чего вы стоите?

Прапорщик звонко перднул.

- Прочь с дороги, суки! Одна половина ночи принадлежит мне, другая - разведке!

Рядовой Валетов подошел вплотную к старшине роты.

- О-о-о, товарищ прапорщик, вы не в меру приняли да еще и обоссались. Куда же это в таком виде?

- К жене, суки. Спать.

- А банка с… - Фрол разобрал, что там, -…с огурцами откуда?

- Солдат, почему не в люльке, ебть?!

- Я в наряде, товарищ старшина.

- Где мы?

- Аэропорт.

Простаков обошел прапора сзади и стал жужжать ему в ухо.

- Да, - хрипло протянул он и неожиданно взмахнул в воздухе ломом, словно веточкой. Фрол едва успел присесть. - Слышу, транспорт взлетает. Солдат, я тебя прошу, возьми фонарь, освети мне путь.

- Какой фонарь? - не въехал Леха и по-детски хихикнул.

- Вот этот.

Неожиданно прапорщик локтем вписал Простакову под глаз, тот отлетел, не успев увернуться. Лом в его руке дрогнул, но Поколеновяма действовал быстрее, он отбил инструмент, что держал в руке Простаков, своим оружием и наставил конец лома на ночного странника.

- Не положено вам, товарищи солдаты, здесь гулять, - продолжал он вялым тоном. - Распоясались, суки.

Фрол шептал, как молился:

- Леша, не надо.

Простаков отбросил инструмент в сторону. Железка звякнула. Одной рукой он стремительно отвел от себя лом, а другой въехал прапору прямо между глаз. Голова дернулась назад, а затем тело тихо обмякло.

- Что ты сделал! - негодовал Валетов, кружась вокруг неподвижно лежащего тела.

- Он ничего не вспомнит, - Леха взял прапорщика за ноги и рывком забросил на гаражи. Тело гулко ударилось.

Валетов подошел и поднял банку с огурцами.

- Так вот ты какой - разбой на дорогах.

***

- Девятнадцатый, - прошептал Фрол. - И от фонаря далеко. Мы в тени.

- И чего мне делать? Замок ломать?

- Слушай, ты есть хочешь?

- Хочу.

- Ну так нечего рассуждать.

Вставив лом в дужку замка, Леха навалился на образовавшийся рычаг всей своей массой.

Бздриньк.

- Йес! - воскликнул Фрол, отскакивая в сторону, чтобы не получить падающим на асфальт замком по ногам.

- Уф, - выдохнул Леха.

- Неужели тебе тяжело?

- Есть немного, - пожаловался Простаков, но товарищ не слушал. - Так, теперь внутренний. С ним тяжелее.

- Если Большебобов узнает, нам конец.

- Перестань. Каким образом? Поддень вот тут и выворачивай дверцу.

Щель действительно имела место быть. Для того чтобы раскурочить дверь, Простакову пришлось попотеть. Он кряхтел и упирался, но после каждого захода дверь неминуемо давала слабину.

Со скрежетом и лязгом разрывая оказавшиеся на беду слабыми металлические листы, Простаков отодрал дверь от внутреннего замка, оставшегося висеть в ушах на собственных мощных выдвижных штырях.

Один за другим грабители влезли в гараж.

- Ни фига себе, у него «БМВ»! Какой-то сраный командир роты, - возмущался Фрол, подлезая под машину и спускаясь в погреб. - Чего встал, давай за мной.

Внизу Валетов быстренько начал обследовать полки.

- Огурчики, помидорчики, а вот перчики, не хочешь?

Леха стоял, как истукан, с ломом в руках и ныл:

- Пошли быстрее отсюда.

- Идем. Бери вот эту банку, вот эту, вот домашняя кабачковая икра, ее возьмем. Сожрали все под весну, выбирать не из чего. Ладно, пошли.

Большебобов нетвердо топал на службу. Воскресенье, а ему готовить карты к штабным учениям. Хорошо вчера посидели с мужиками. Зарплату опять же в пятницу выдали.

Топая в штаб мимо расположения своей роты, он думал, зайти ему к своим орлам или пошли они куда подальше? Неожиданно скрутило живот, и он почувствовал сильный позыв на очко.

«Неужели снова Люсина кабачковая икра? Второй год подряд». Он вбежал на этаж.

Дневальный гаркнул: «Смирно!» Где кого команда застала, тот на том месте и замер, повернувшись лицом к входной двери.

- Вольно! - крикнул командир, влетая в толчок.

Ротный уселся аккурат между страдающим Фролом и бледным и измученным частыми посещениями сортира Лехой и дал первый залп.

- Вух, - командир вытер испарину со лба. - Простаков, текст присяги выучил?

Леха, замуштрованный Валетовым, выдал все от начала до конца.

- Хорошо, а устав?

Вместо ответа Простаков стрельнул.

- Понятно.

Теперь все трое дружным залпом выгоняли из себя часть Люсиной икры. Раздавались облегченные вздохи.

- Почему не в наряде? - застегиваясь, спросил Большебобов.

Фрол тоже поднялся и, глядя честными глазами в лицо командиру, сообщил, что у них проблемы с животом.

- Не можете привыкнуть к местной пище? Это бывает. Чаще надо руки мыть. Записывайтесь в книгу больных и марш в санчасть. И еще, вы прапорщика не видели сегодня?

- Нет. Может, взял отгул? - предположил Фрол.

- Чтоб напиться, - добавил со своего места детина.

Толстый доктор в мятом белом колпачке смотрел то на одного, то на другого.

- Дрищем?

- Так точно, - звонко ответил Простаков. - Красивый у вас в коридоре папоротник.

- Пальма, - поправил врач.

Перед кабинетом доктора росло шикарное дерево в кадке. Леха никогда таких растений вживую не видел и поспешил восхититься.

- Чего ели?

Фрол сразу отмел все подозрения.

- Ничего, как все, в столовой.

- Ладно. Полежите неделю. Полопаете левомицетин.

В кабинет к доктору вбежал бешеный Большебобов.

- А!!! Вот вы где, ублюдки-выблядки! Животики болят?

Фрол не на шутку перепугался и вцепился в крепкую руку товарища, ища защиты.

- Я вас, мать вашу… ой!

Капитана повело.

Доктор поднял с места свой живот и перегнулся с интересом через стол.

- Что с вами, товарищ капитан?

- Что-что?! Дрисня! Где туалет?

- Прямо и направо, нет, налево, налево, перепутал.

Командир метнулся на выход. Тот же симптом накрыл и Фрола. Мелкий помчался за Большебобовым.

Врач закричал вслед:

- Там только одно место!

Бегуны пронеслись по коридору. Фрол на повороте обошел командира.

Большебобов не мог поверить. Солдат сидел на так нужном ему плацдарме и согнать его не представляется возможным. Если он пошевелится, то все, что внутри, немедленно окажется в штанах.

- Извините! - оправдывался Фрол, делая свои дела.

- Быстрее, курсант! - орал капитан, перемежая слова громкими пуками.

- Никак не закончится, - оправдывался Фрол, не слезая с унитаза.

Леху тоже приперло, но бежать ему было некуда.

Доктор стал с интересом наблюдать за «двойным Иваном», мечущимся по пустому коридору.

Леха отдувался, как паровоз.

- Я больше не могу, - кряхтел он.

- Сможешь-сможешь, - ухмылялся военный медик, - никуда не денешься.

- Не могу! - Простаков запрыгнул на кадку с пальмой и стал расстегивать штаны.

- Только не туда! - Врач устремился к солдату.

Их не зря учили делать все быстро. Леха заголил зад и прямо на глазах у приближающегося толстяка осквернил любимый куст доктора.

- Сволочь, скотина, что ж ты делаешь?!

За спиной доктора по коридору пронесся, хромая, Большебобов. Врач обернулся.

- Суки, сволочи, засажу! - орал он, а из-под брючины текло на пол.

Простаков подтерся листочками и соскочил, довольный, на пол.

- Да, что… да что это такое, - бормотал толстяк в мятой шапочке. - Нападение засранцев на медчасть.

Фрол вышел довольный.

- Теперь и помирать можно спокойно, а, Леха? Как думаешь, что нас ждет?

Простаков почесал пузо.

- Жопа.

Измученный животом капитан поставил перед собой не менее утомленных Леху и Фрола.

- По закону вам грозит дисбат. Вам там самое место. После того как вы приняли присягу, судить вас будет не гражданский суд, а военный. Но мы, простые русские офицеры, стараемся сор из части не выносить на всеобщее обозрение, а вывозить подальше на машинах. У кого из вас знакомство с генералом Серпуховым?

Леха молчал. Понятное дело. Ему участь полегче, а Фролу? На самом деле в дисбат отправят. А это ведь тюрьма в тюрьме.

- Молчите? Видать, крепко сдристались на моих соленьях. Так тому и быть. Направляетесь в поселок Чернодырье. В химвзвод. Делать из вас сержантов - то же самое, что пытаться выстругать из полена настоящий автомат. Не получится, материал не тот. Из бревен, ребята, ружья не делают, а из говна пули не отливают.

- Как вы догадались, товарищ капитан? - Фрол не понимал, где они лажанулись.

Большебобов молчал, в то время как Простаков расплылся в улыбке.

- Я понял, товарищ капитан, - басил Леха, - я ж охотник. Вот найдешь в лесу метку медведя - и можно по ней определить, что он ел.

Капитан цыкнул языком.

- Молодец, рядовой. Теорема была доказана, когда я догадался сравнить в сортире свое с вашим. Ели мы одно и то же.

Глава 6.

ПОСВЯЩЕНИЕ В ДУХИ.

Грязные и усталые, они ввалились в казарму. Долбаный «ЗИЛ» с пересаженным сердцем проснулся только за полночь. Прапорщик Евздрихин, довольный результатом, даже довез их на своем «уазике» до казармы.

В отдельном взводе радиационной, химической и бактериологической защиты (РХБЗ) никто не спал.

Резинкин вошел в темноту последним. Тут же включился свет, и он увидел, что наступает своими грязными кроссовками на расстеленные в виде дорожки солдатские одеяла.

- Гадить кончай, - кто-то обиженно прогундел с верхней койки.

- Молчать! - рявкнул Кирпичев.

Ефрейтор и сержант метнулись в стороны, он же, не зная, куда ему деваться, остался стоять на первом одеяле. Все, тряпку он запачкал. Сейчас бить будут. Казалось, свободной койки ему не найти. Отовсюду на него смотрят наполненные интересом глаза. Тут же к нему на полусогнутых подбежали четверо лысых солдатиков. Каждый держал руки у лица и делал вид, будто фотографировал. Со всех сторон он слышал щелканье автоматических затворов камер.

По одеялам к нему подошел благоухающий высокий солдат. Он был весь в белом: рубаха, кальсоны. Старая разбитая швабра переходила из руки в руку. Писклявым голосом он начал говорить в нее, словно в микрофон:

- А вот и наш победитель! Добро пожаловать в стойлохряковский рай, душка! - Тут же со всех сторон послышалось ржание. - Мистер, вы счастливы?!

Лохматая метелка, если бы Витек не отклонился, влетела бы в лицо. Он не знал, что ему делать.

- Да, - вяло ответил Резинкин, чем вызвал новую волну куда более заразительного смеха.

- Наши слушатели от такого ответа обкончались на своих местах! Личный рай подполковника Стойлохрякова приветствует тебя, красавчик!

Весь кубрик покатывался со смеху.

- Я дембель Агапов, ведущий нашего ночного шоу, а ты, лапка?

- Резинкин.

- В нашем эфире господин Гондонкин. А! А! А! Туман дайте, дайте туман.

Несколько человек зажгли сигареты и стали интенсивно пускать дым перед носом у Виктора.

- Фотографы, фотографы! - снова перед ним стали ползать на карачках и щелкать. Особенно старался один из кодлы. Держа в руках обычную мыльницу, он приседал, подпрыгивал, повисал на спинках кроватей и не прекращал съемку. - Как вам обстановка?

- Никак.

- О! Мне два года тут хреново, а ему никак. Зайчик, - Агапов потрепал за щеку рядового, - хуже места быть не может. Завтра ты наденешь форму и станешь как все.

Резинкин собрался с духом и выдал:

- Послушай, пидор, ты хоть одну бабу-то в жизни трахнул?

Смех прекратился. Лежа на своем месте, ржал лишь один Кирпичев.

- Кикимор, заткнись, - взвыл надушенный дембель.

- Сам заткнись, - спокойно ответил Константин, перестав, впрочем, гыгыкать.

Агапов завыл и с силой ударил Резинкина черенком швабры в живот. Согнувшись пополам от боли, Витек застонал, кое-как продолжая стоять на ногах.

- Скорее, скорее, человеку плохо, несчастье, боли в брюшной полости, - снова стал придуряться ведущий ночного шоу. - Проведем нашего героя на его место, - двое из фотографов подхватили его под руки и подвели к койке где-то в середине. - Лезь наверх, зайка, пора бай-бай.

Резинкин медлил и получил щеткой в зад от ведущего шоу.

- У тебя десять секунд, время пошло. Раз, два, три…

Издевательский тон пропал, команда прозвучала непривычно резко. Пока он стягивал с себя джинсы, покрывала, разбросанные на полу, разобрали. Погас свет.

- Десять. Не успел. Все духи, подъем! - скомандовал Агап. - За пидора отрабатывать будешь не только ты, но и все духи. Вы один призыв, и вы в одной упряжке. Один облажался - пашут все. Батрак, качку!

Витек стал подниматься. Черенок швабры прошелся по спине. Кроме него, вокруг шевелились еще несколько человек.

Свет снова зажгли. Он стоял в одних трусах. Рядом пятеро пацанов в нижнем белье. Сняв одежду, Резинкин почувствовал холод.

Сержант Батраков сел на своей нижней койке на входе в кубрик.

- Упор лежа.

Надрессированные пятеро немедленно подчинились. Резинкин упал следом.

- Кто больше всех, тот идет спать. Начали на счет. Раз.

Витя вместе с остальными согнул руки в локтях.

- Два, - все выпрямились.

Отжимался он неплохо. Если бы только не этот удар в живот шваброй и долгая возня с машиной.

Какие же длинные выдались сутки!

Резинкин сжал зубы и напряг жилы.

Пот капал с носа, а он продолжал стоять в упоре лежа. В казарме никто не спал. Красный от напряжения, Резинкин продолжал отжиматься. Его соседи давно рухнули без сил, а он держался.

- Восемьдесят два, - красный от невозможности унизить сержант продолжал счет. - Восемьдесят три, - здесь последовала пауза, восемьдесят четыре не следовало. Приходилось стоять на согнутых, трясущихся от напряжения руках и ждать счета.

Дверь в кубрик отлетела в сторону. Сержант моментально юркнул под одеяло. Фантастическим образом потух свет. Как такое возможно? Казарма вымерла.

- Восемьдесят четыре, - произнес грубый голос. - Химики! Наблюдаю парад в коридоре через пять секунд.

Если бы он не успел быстро подняться, его бы затоптали в темноте. Течение тел в кальсонах и рубахах вынесло его вместе со всеми.

Заняв свое место в строю по ранжиру, Резинкин замер перед мрачным человеком в майорских погонах. Из одежды на Витьке имелись лишь семейные голубенькие трусы в белый цветочек, а вот майки не было вовсе, зато из иллюминации наличествовали красное ухо и зеленоватые наплывы в районе солнечного сплетения и живота.

Рядом с майором стоял молодой лейтенант очень интеллигентного вида, то есть в очках. Лицо его, несмотря на поздний час, фонило не сном и безмятежностью, а тревогой. Глаза плясали в нервном тике и ощупывали строй. Будто перед ним не люди, а звери какие.

- Смир-р-рно! - гаркнул майор, стоя на чистом коричневом линолеуме, широко расставив ноги. - Двадцать шесть ублюдков, не имея отца, совсем отбились от устава, так, что ли, а? Кирпичев, Агапов?…

- Мы… - замычал Кирпичев.

- Молчать, неожиданно зачатые! Батраков, откуда синяк?

Сержант стоял молча, глядя перед собой в пустоту.

- Фамилия? - Начальник штаба отдельного батальона встал напротив голубеньких трусов, выделяющихся на общем фоне, как столб посреди поля.

- Резинкин.

- Как ты вообще на свет появился с такой фамилией? Откуда синяки?

Ну нет, до такого он не опустится. Стучать - последнее дело.

Майор прищурился, глядя в упор.

- Молчишь? Гордость взыграла? Ну ничего, через месяц-другой будешь как все: морда начищена, сапоги вымыты, - вернувшись на середку, он продолжил: - Вот вам новый папа - лейтенант Мудрецкий. Прибыл в нашу часть на два долгих года. - Представленный едва заметно кивнул и поправил очки на носу.

Офицер не был хлипким, но и крепким его никто бы не назвал. Середнячок, но умный. Образование расположилось на нажившем едва заметные складки лбу широким белым пятном. Большой ладони не хватит, чтоб такой закрыть.

- Химвзвод, кто сегодня помогал Евздрихину в парке?

Резинкин шагнул вперед вместе с ефрейтором и сержантом.

- Завтра с утра снова в парк, работа там навозной кучей навалена, разгребать некому. Лейтенант, механиков в наряды не ставить, обедом и ужином обеспечить на месте.

- Есть, - первое слово, которое услышали подчиненные от своего командира, оказалось вялым и растаяло в мозгу быстрее междометия «бля».

- Запомните, химвзвод, - майор надул щеки, - если еще раз я застану вас после отбоя за нарушением установленного образа поведения, все у меня пойдете в спортгородок заниматься утренней зарядкой круглосуточно, пропагандируя здоровое поведение организма на собственных телах. Я вам такие торчки спускать сквозь пальцы не буду. Все ясно?

Резинкин видел, как часто под стеклышками очков моргают глаза Мудрецкого. Похоже, не все из услышанного укладывалось у высшего образования в голове.

- И еще! Уникальная способность отдельно взятых старослужащих поражает воображение командного состава, к примеру, меня. Проводить униженную линию поведения, касающуюся имения некоторых новопришедших, считаю явным свидетельством прямого желания оказаться в нарядном позоре по сортиру до конца срока пребывания на службе. Что встали, как коровы перед отелом? Пятнадцать секунд, отбой!

Резинкина внесли обратно, осталось только в койку запрыгнуть и затаиться.

- Урод! Мое место! - тут же кто-то заорал на него.

Взвод дружно заржал.

Черт, он перепутал койки. Спрыгнув с одной кровати, занял свободную в следующем ряду. Вот вроде его. Его кровать. Его.

Начальник штаба Холодец отбросил маску свирепого вояки и снова превратился в нормального человека. Немного косноязычного, но нормального. Сняв полевую кепку, он провел по черному ежику коротких волос и тихо-тихо сообщил Юре Мудрецкому, вчерашнему неудавшемуся аспиранту:

- Принимай командование, лейтенант, - и кивнул в сторону орущей и гикающей фанерной двери в самом конце коридора. - Или ты будешь каждый день их иметь, или они тебя.

- Есть, - Мудрецкий неуклюже отдал честь.

- Во-во, давай.

Юра медленно приближался к вибрирующей двери, с тревогой слушая удаляющееся шлепанье армейских ботинок. Все. Он решил, что из офицеров теперь на этаже только он один.

Тянул за ручку, а дверь ржала над ним тремя десятками глоток.

- Зажгите, пожалуйста, свет, - тихо попросил он, не решаясь войти в темноту.

- Чего?! - гаркнул кто-то.

- Пацаны, тихо, нам лейтенант чего-то хочет сказать.

- Свет включите, - чуть громче и чуть более нервно попросил Мудрецкий.

- Выключатель на стене, - крикнули снова из темноты.

Пошарив по стене, он действительно нащупал выступающий из пластмассового корпуса носик.

Стоваттная лампочка под трехметровым потолком вспыхнула. Беспорядочные смехуечки оборвались. Мудрецкий встал у двери, не решаясь пройти.

- Я ваш новый командир, - неладно скроенный очкарик старался рассмотреть лица лежащих под одеялами. - Поэтому прошу больше громко не смеяться и не драться. Вы должны себя вести хорошо, чтобы не подводить друг друга, а теперь и меня, - он снова нажал на кнопку выключателя. Лейтенант не уходил, стоял и слушал, как время от времени поскрипывают койки. Ошалевшая от такого обращения братия не знала, что и сдерзнуть. - Спокойной ночи, - пожелал Мудрецкий и вышел.

Ему удалось дойти до входной двери, прежде чем его нагнал тайфун молодецкого ржания.

Он не вернулся. Ему хотелось просто как можно быстрее уйти из казармы. Как он будет служить дальше, командуя этой кодлой, лейтенант Юра себе не представлял.

***

Работа в парке спасла Витька Резинкина от Агапа и Кикимора, изнывающих от последних недель службы.

На следующий же день сержант вернул ему его удар под глаз, но больше не бил. Времени не было. Проявив себя нужным запахом, Витек зацепился за механиков и по некой негласной договоренности между дедами стал ходить под Батраковым и Петрушевским. Его даже не поднимали ночью качаться, но в благодарность за это ему приходилось выполнять самую грязную работу в парке: убирать вечером бокс после работы, складывать инструмент, выметать грязь. Но он не выл. Могло быть и хуже. Ему никто не говорил об этом, он просто знал.

***

Горькая левомицетиновая отрыжка выбила слезы. Фрол сплюнул, вылезая из доставившего их «уазика».

Долго ехать не пришлось. Полтора часа - и они на месте. Судя по тому, что путь-дорога отличалась отвратительностью, привезли их в такое место, где гости - редкость. Поэтому им всегда рады.

Обстановочка так себе. Плац, штаб, казарма, столовка. Все маленькое. Даже вертится слово «уютное».

Командир третьей роты капитан Паркин Максим Михайлович сидел за своим столом в каптерке, громко именуемой штабом роты, и курил.

- Вкусно кушать любим? - спросил он, ни к кому из двоих прибывших солдат не обращаясь и продолжая листать Лехин военный билет.

Вояки молчали. Фрол не на шутку перепугался, когда речь зашла о дисбате. Истории, что приходили оттуда, были одна другой ужаснее. Могут и посадить за взлом гаража и воровство.

Простаков, кажется, тоже понял - пронесло и в прямом, и в переносном смысле. Всю жизнь так не бывает, и магия знакомства с генералом рано или поздно закончится.

Докурив, Максим Михайлович поднялся, потянулся, улыбнулся, пнул ногой назад ободранный стул на колесиках:

- Пошли, засери.

Протопали по коридору, подошли к крайней двери.

Ничего нового они не увидели. Те же койки, те же одеяла, те же табуретки и тумбочки.

«Везде одно и то же», - сделал верный вывод Фрол, входя в кубрик.

- Агапов! - позвал капитан.

- А, я, товарищ капитан, - кто-то хрипел из дальнего угла.

- Ну-ка выйди к свету, а то не видно ничего. Дело есть.

Показался высокий, всего на полголовы ниже Простакова, старший сержант с картофелеобразным носом и толстыми губами.

Леху поразил запах дорогого одеколона и внешний вид военнослужащего. Раньше он таких аккуратных солдат не видел. Даже прапорщик Поколеновяма - и тот не выглядел так опрятно в день принятия присяги, как сейчас этот старший сержант.

Капитан и сержант поздоровались!

Колени у Фрола подогнулись. После учебки это казалось чем-то ненормальным.

Валетова поразил взгляд сержанта. Он смотрел на обоих, как на куски мяса. Ладно на него, на маленького, так и на Леху глядел точно так же.

- Определи им место, - распорядился капитан, - и устрой этим рядовым поганцам праздник имени «химической тревоги».

- Серьезный или не очень?

- Абсолютно качественный, - неожиданно офицер встал по стойке «смирно». Соответственно, солдаты тоже вытянулись. - Рядовой Простаков, рядовой Валетов, неподчинение приказам сержанта Агапова будет означать для вас немедленный арест с последующим судом в военном трибунале и переправку года на три в дисциплинарный батальон, искупать вину.

Офицер ушел. Леха тут же приземлился на крайний табурет.

- Вставай, быдло! Ты теперь моя собственность! - заорали толстые губы.

Простаков медленно поднялся. Фрол вцепился в него.

- Леха! - кричал Валетов. - Стой, иначе нас посадят, Леха! Три года, ты подумай, три года в военной тюряге!

Агапов скалился, наблюдая за здоровым.

- Хочешь что-то возразить?

Они нарезали по плацу двадцать пятый, а может, и тридцатый круг. Кислорода постоянно не хватало. Противогаз с нормально работающими клапанами - вещица из арсенала дьявола.

В бахилах хлюпало, Фрол чувствовал, что он медленно, но верно высыхает.

- Последний круг, - обнадежил Агапов, стоя на середине.

От радости Леха прибавил, пробежал последние метры, остановился перед сержантом и стал снимать с себя противогаз.

- Э! Почему прибежал один! Военные спортсмены финишируют вместе. Еще пять кругов.

Простаков снова надел резинку на морду, как раз и Валетов подгреб. Фрол хотел остановиться, но сержант орал «бегом!», и отдыхать не пришлось.

Отмотав определенное им наказание, солдаты подбежали к сержанту, чуть ли не взявшись за руки.

Срывая с себя резину, Фрол ощущал прилив дикой, необузданной радости. Он справился с испытанием, он смог. Кислород ворвался в кровь через частые хрипы. Голова закружилась. Он жил. Леха глядел на небо. Высоко ласточки летают. Счастливые.

- Кто разрешал снимать намордники? - Старший сержант лыбился не по-доброму.

Они снова бегут по плацу, вдалбливая через ноги простую истину. Без приказа ничего в армии не делается.

Простаков по окончании процедуры стал умнее.

- Все, товарищ сержант, можно снимать? - противогаз мешал говорить, но он потерпит. Неужели им придется отрабатывать еще за что-то?

Фрол стоял еле живой рядом со здоровяком.

- Все? - выл он.

Агапов заложил руки за спину.

- Не сержант, а «ваше благородие». Запомните, я для вас «ваше благородие», и помолчите, вы мешаете мне думать, - Агапов походил из стороны в сторону, затем подошел и начал заглядывать через стекла противогазов в глаза каждому. Вот они, маленькие черненькие глазки недоноска. В них ум и злость, но главное - просьба пощадить. Рядом с киндерсюрпризом здоровый, что у него… - А! - сержант отшатнулся. Красные нечеловеческие зырялки впендюрились ему в мозгульки. - Тебе плохо? Снимайте все с себя на хер.

Простаков стащил чехольчик, и сержант поспешил снова посмотреть на него. Ничего, все нормально. Показалось, наверное, насчет глаз.

На Фрола было жалко смотреть. От него осталась только душа, все тело целиком съел общевойсковой защитный комплект - ОЗК, состоящий из противогаза, плаща, бахил и перчаток.

У Лехи из резинового чулка вылилось на асфальт с литр. С Фрола ведро.

- Свернуть защиту, - скомандовал сержант.

Мешочки, из которых им пришлось доставать чулки и плащ, были очень узкими. В них определенно не могла поместиться вся резина. Фрол ковырялся с бахилами, пытаясь утрамбовать их, но безрезультатно.

Тем временем Простаков решил стать настоящим солдатом и задал вопрос:

- Товарищ «ваше благородие», а противогазы, они от вредных газов защищают или только так - лицо прикрывают, чтоб труднее дышать?

Агапов, как всякий послуживший солдат, ставший великим педагогом, нашелся, что ответить:

- Можно без «товарищ». Просто «ваше благородие». Повторите вопрос, товарищ солдат.

Леха повторил.

- Да, - Агапов чмокнул толстыми губами и вытащил из-за пазухи небольшой флакончик. Пшикнул из него в рот. - Освежает дыхание. Ну-ка, открой пасть.

Леха открыл.

Агапов приблизился и сморщил нос.

- Воняет снизу. - И, не пожалев, истратил немного освежителя, едва смочив ширинку Простакову. - Что-то надо делать с личной гигиеной. Теперь к вопросу. Противогаз, рядовой Простаков, - это как волосы на яйцах. Прикрывают, но ни хера не защищают.

Валетов слушал одним ухом. Он силился хоть как-то впихнуть защиту в чехлы, но ничего не выходило. Понаблюдав за ковыряниями обреченного на неудачу, Агапов снова пшикнул себе в рот и Простакову на штаны.

- Что это значит? - Агапов показал пальцем на не желающую упаковываться резину.

Фрол разогнул колени и в ответ показал рукой на флакончик с освежителем:

- Это значит, что у тебя во рту и у Простакова в мудях воняет одинаково. Рядовой Простаков!

Леха выпрямился.

- Я.

- Рядовой Валетов!

- Я.

- Химическая тревога!

Какое неприятное весеннее солнышко. Греет сильно. Плохо от него, потому что они снова бегут по черному асфальту. Хоть цвет покрытия дорог в уставе не записан, но везде в армии асфальт черный. Вы не замечали?

Учения кончились к обеду.

Ввалившись в роту, новенькие, чья форма была пропитана насквозь потом, плюхнулись на свободные табуреты, не обращая никакого внимания на пацанов, находившихся там, и застыли.

- Мыться! - заорал Агапов. - В армии служат, а не сидят! Понятно, а!

- Кто это? - К Агапову подошел плотный брюнет с множественными язвочками на лице.

- Залетчики с учебки.

Кикимор наклонился к Фролу и заорал прямо в лицо:

- Тащат нам сюда всякое дерьмо! Ты кто?!

- Рядовой, - смямлил Фрол.

Выпрямившись, дедушка задумчиво поднял глаза кверху.

- Когда была присяга? - Голос стал мягче.

- Вчера, - Леха поднялся.

- Очень хорошо, идите умываться, товарищи солдаты. Через десять минут выдвигаемся на прием пищи.

Как только они вышли, за спинами раздалось дикое ржание.

В отличие от гонявшего их сержанта, этот, второй авторитет, показался Фролу более человечным. «Идите умываться, товарищи солдаты».

Как ни странно, на обед протопали вообще вразножку, кое-как соблюдая строй. Коробку вел Агапов, время от времени козыряя встречным офицерам. Только один раз последовала команда: «Взв-о-од!» Солдаты быстро поймали ногу и трижды отбили по асфальту. Затем «Смирно!» - и все отчеканили десяток шагов, пока мимо проходил огромный, не меньше Простакова, подполковник.

- Весло есть? - спросил Фрола топающий рядом в последней шеренге пацанчик, форма на котором сидела, как драный кафтан на пугале.

- Чего?

- Ложка, ложка есть? Мы ходим в столовую каждый со своим веслом, понял? Держи! - Валетов не верил своим глазам. Надо же, ему помогают! Вот оно, содружество маленьких.

Пацана звали Валеркой. Фамилия Бабочкин.

- Сегодня ночью кричи громче. Это дембелям нравится.

- Чего?

- Ничего.

- Кто этот подполковник?

- Ты чего?! Это ж наш комбат Стойлохряков!

Свободных столов оказалось с избытком. С подносами после раздачи сели втроем: Фрол, Леха и Валерка.

Фролу с Лехой пришлось лопать одной ложкой на двоих.

К их столу молча подошел солдат. Пацан с хитрющей физиономией взял молча тарелку с подноса Бабочкина, переложил с нее мясо с подливой в свою, и так наполовину полную, потом потянулся к Лехиной порции.

Фрол умоляюще глядел на Простакова. Здоровый тяжело пыхтел, но тоже дал себя обобрать.

Агапов позвал рядового.

- Забота, сюда.

Оставив тарелку с мясом, солдат отправился к сержанту.

Недолго думая, Фрол продул сопла и, собрав на языке сопли, харкнул в мясо.

То же самое проделали остальные.

Фрол сам выложил мясо из своей тарелки и, улыбаясь, подал ее вернувшемуся рядовому.

- Этот, с хитрой рожей, - «Забота». Слоняра [2]. Хавку для Кикимора собирает.

- А кто Кикимор? - Леха лопал пустую перловку.

- Кикимор - тот самый член, что спрашивал тебя, кто ты.

- А-а-а. Кормят здесь хреново. Но порядки, похоже, не такие жесткие, как в учебке.

- Ты должен был ответить «запах».

- После присяги вроде «дух», - возмутился Фрол.

Бабочкин улыбнулся.

- Дух - это я. Ты - запах.

- Как же так?

- Вот так. Скоро все поймешь.

После обеда весь отдельный взвод РХБЗ отправили копать яму под трубу. Труба здоровая, мать ее ети. Но до вечера никто не помер, потому как не подгоняли.

Офицеров не было. Вообще никого. За всем следил сержант Агапов.

Такое положение вещей казалось Лехе чудным. Как же так? Где же командиры?

Отец родной появился перед отбоем. Войдя в казарму, лейтенант Мудрецкий предложил всем построиться в коридоре:

- Сержант Агап! - выкрикнул лейтенант нетвердо, хватаясь за дверной косяк. - Агапов!

«Все-таки какая же сволочь комбат. Знает же, что я после пятисот граммов не вяжу, а н-нет, вливает, сука, стопку за стопкой, стопку за стопкой».

- Чего?

Мудрецкий прищурился, пытаясь разглядеть в темноте нахала. Пусть зрение минус три, но носить очки он не будет. Хотя они у него имеются. Не хватало, чтобы, кроме кликухи «Мудацкий», к нему прилипло еще что-то вроде «телескоп» или «филин».

- Не чего, а на построение. Вы должны меня понимать с полуслова: я только подумал, а вы уже сделали. А тут приходится все разжевывать по полочкам.

В коридоре сквозняка не наблюдалось, но командира взвода возило из стороны в сторону.

Выстроенные военнослужащие почему-то улыбались.

- Не вижу никого смешного. - Юре пришлось сделать шаг вперед, чтобы не упасть.

- У нас новенькие, - выкрикнул из строя Бабочкин Валера, а попросту Баба Варя.

- Не слепой.

Лейтенант подошел к Простакову.

- Откуда?

- Из Киржей, с учебки.

- Родом, родом откуда?

- Красноярский край.

- А-а-а, большой такой регион. Помню, на карте видел.

Лейтенант вернулся на середину.

- Все?

Фрол сделал шаг вперед.

- Рядовой Валетов! Чебоксары.

- Ясно. Встань на место. Батраков, что в парке?

- Нам бы людей, товарищ лейтенант, иначе БТР с места не сдвинется раньше, чем через месяц.

- Двое суток, - Мудрецкий погрозил пальцем, качнулся, улыбнулся. - Двое суток, иначе… - лейтенант высунул язык между губ и выдохнул, получилось очень похоже на пердеж. - Ясно, Батраков?

- Да, ясно.

- Возьмите новеньких. Сегодня я сплю в штабе.

Кикимор с Агапом переглянулись. Мудрецкий дежурит по этажу. Да ради бога!

Их выстроили перед койками по росту. Леху, потом какого-то парня по фамилии Резинкин и Фрола.

Пребывая в прекрасном расположении духа, Костя Кирпичев по прозвищу Кикимор в полумраке казармы разглядывал пацанов.

- Запашки вы наши. Витек, ты уж не обижайся, что с опозданием церемония.

Резинкин ничего не ответил.

- Забота, иглу.

Подбежал слон Заботин, подал иголку.

- Здоровый, ты первый.

- Чего? - возмутился Леха, багровея.

Тут же подал голос сержант Агапов:

- Не надо бычиться, иначе три года дисбата, помнишь, зайчик, - он заржал, к нему присоединилось сразу несколько голосов.

- Больно не будет, - Кикимор вытащил зажигалку и стал прокаливать на огне иглу. - Здоровый, на постель мордой вниз.

Леха посмотрел на Фрола через голову Резинкина.

Одними губами Фрол произнес:

- Потом отыграемся.

Слова согрели душу детины, и он покорно лег на койку, с которой предварительно сдернули постель.

- Штаны снимай, дура.

Простаков поднялся. Улыбнулся всей своей безразмерной пачкой в лицо Кикимору, стоящему с иголкой наготове, и заголил стати.

- Ого-го, - заржали присутствующие.

- Смотри не прищеми.

Кикимор склонился над Лехиной задницей и со всей дури вонзил иглу в ягодицу.

Леха только дернулся.

- Крепок, - одобрительно высказался кто-то с верхней койки.

Леха подтянул штаны. Агапов пожал ему руку и вручил подписанный личный ремень, где на внутренней стороне была сделана запись «ДУХ» и стояла дата.

- Следующий, - Кикимор улыбался, прокаливая иглу.

Резинкин при операции взвизгнул.

- Тихо ты, душара, - цыкнул на него жрец. - Следующий.

Фрол завизжал как резаный, еще и не почуяв иголку в заднице.

Кикимор тут же зарядил ему кулаком по уху.

- Тихо, мелкий.

Фрол заткнулся и снес испытание.

Агапов вынул из тумбочки тарелку с мясом, что давали в обед.

- Теперь, пацаны, вам надо все вот это сожрать. Это подарок от нас, от дембелей. Здесь только мясо. Чтобы ранки быстрее на попе заживали.

Леха вспомнил старую поговорку не «плюй в колодец», давился, но жевал.

Довольные деды угорали на койках.

Резинкин подозревал, что мясо окажется соленым, сладким или с кучей перца, но ничего такого. Мясо и мясо. Начал он осторожно, а закончил за милую душу.

Фрол вытаращил глаза и, чтобы не выделяться на фоне Лехи и Резинкина, тоже ел.

Как только тарелка опустела, он вылетел в коридор и понесся в сортир. Следом пошел Леха. Их тошнило от отвращения. Ладно бы, только свои сопли глотали, так там еще и Баба Варя нахаркал - в тройном размере расстарался.

Вошел грустный Резинкин.

- Вы чего это? - Оба жадно пили воду из-под крана.

Леха утер рот рукавом. Подошел к пацану.

- Я Леха. Тебя как зовут?

- Витек.

- Ты только что съел наши с Фролом сопли, извини.

Волна тошноты подкатила к горлу. Резинкин бросился к унитазу.

- Извини, друг, но об этом никому не надо говорить.

Виктор следом за остальными напился воды.

В туалет вошел Агапов.

- Э! Духи, я в следующий раз заставлю вас насрать в тарелку, потом вы жрать за собой будете. Козлы. И вы съедите. Иначе дисбат. Дис-бат.

Дед ушел.

Фрол закатил глаза.

- Кто-то нас вложил.

Их снова построили. Кирпичев прокашлялся.

- Теперь, сыны, вы все духи. И вот вам первое в вашей жизни боевое задание. - Кикимор с Агаповым переглянулись. Оба чему-то улыбались. - Надо пойти и трахнуть жену комбата.

Простаков был первым, кто очнулся.

- А она дает?

Агапов схватился за голову. В казарме могли бы рассмеяться, но почему-то стали только высказываться:

- Ты просто монстр, дух Леха.

Кикимор начал было подумывать, а не направить ли всю компанию на самом деле к комбату, но, представив последствия, отмел идею как нездоровую.

- Сегодня вам предстоит…

***

Лейтенант Мудрецкий спал на топчане в штабе третьей роты. Три обшарпанных стола, старые стулья, печатная машинка на подоконнике, полки с уставами и служебными журналами на стенах, а на тумбочке около окна маленький черно-белый телевизор - единственная отрада дежуривших в казарме офицеров. Юра находился в отключке, он не чувствовал себя пьяным, не испытывал вины за загул на службе и не слышал тихих ударов в дверь.

Резинкину, как и ожидалось, никто не ответил. Потянув на себя дверь, рядовой, одетый в белую робу и кальсоны, шаркнул тапочками в комнату.

Мудрецкий спал, причмокивая во сне, - видимо, продолжая попойку.

- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, - Резинкин тряс командира за плечо, пока тот не открыл глаза.

- Чего? - промычал Юра.

- Можно мне телевизор посмотреть?

Мудрецкий сел, поглядел на русоволосого голубоглазого паренька в белой нательной рубахе и армейских штанах и попросил не орать в ухо. Потом, вспомнив слова Стойлохрякова: «Надо быть твердым», прикололся:

- Вон видишь, в углу стоит?…

- Вижу.

- Посмотрел, иди спать, - Мудрецкий снова упал на лежак.

- Товарищ лейтенант, мне страшно.

- Чего, деды обижают?

- Нет, товарищ лейтенант, да вы пойдите, сами посмотрите.

Лейтенант вышел в коридор. Полумрак. Под потолком вяло горят несколько ламп дневного света, разгоняя темень. Только из открытой двери туалета бьет яркий сноп.

- Куда идти? - Лейтенант крякнул, разгоняя дрем и пытаясь вернуться к ясной жизни.

- Никуда, - неожиданно растерялся Резинкин и вытянул вперед руку. - Вон, вы разве не видите?

Лейтенант посмотрел в указанном направлении.

На посту как ни в чем не бывало стоял дневальный и смотрел прямо и чуть вверх, на часы, отсчитывающие минуты его смены, а за ним нечто небольшое и белое плавно проплыло из коридора в туалет.

Мудрецкий не понял.

- Чего это?

- Вы тоже видели? - зашептал Резинкин.

Мудрецкий провел ладонью по лицу, потер ухо, одно, потом другое.

- Ничего я не видел. Так какие проблемы?

- Вон, - Резинкин снова показывал на дневального.

Юра присмотрелся.

- Дымок, - заметил лейтенант.

- Из ушей, - подтвердил Витя.

Дневальный - солдат из второй роты - стоял и как ни в чем не бывало обкуривал ушами коридор казармы.

Витек продолжал:

- И ведь мы оба с вами не пьяные, не может же двоим мерещиться.

- Конечно, - поспешил согласиться Мудрецкий, упираясь рукой в стену.

- Говорят, если солдат долго стоит без движения на посту, у него из ушей начинает сера испаряться.

Мудрецкий сделал два шага вперед, чтобы получше разглядеть, что же происходит с солдатом, но тут из туалета снова вылетело нечто, все в белом, со свечой в руке и, пролетев через коридор, упорхнуло с этажа, кажется, через входную дверь. Причем оно ничего не трогало, вроде бы и двери не раскрывались, а оно исчезло, сквозь преграду прошло.

- Вы что тут устроили? - возмутился лейтенант.

- А! Смотрите! - Рядовой подпрыгнул.

Обе тапки снялись с ног Резинкина и сами собой поползли в тот же туалет. А дневальный продолжал стоять на посту и дымиться.

Залетело привидение, на этот раз уже с двумя свечками, и снова растаяло в мощных лучах, исходящих из сортира.

Дневальный повернул к ним свое лицо. Мудрецкий прищурился и надел очки.

- О! - только и выдохнул он. Нос военнослужащего был покрыт густыми волосами, свисавшими на верхнюю губу, а безобразно густые брови полностью скрывали глаза.

Лейтенант улыбнулся.

- Да… ну, юмористы.

Сделав шаг, он остановился. Дневальный вздрогнул и поднялся на несколько сантиметров в воздух. Юра сморгнул и шагнул еще. Волосатый солдат взлетел выше, взмахнул в воздухе руками и неожиданно выплюнул в сторону Мудрецкого столб огня.

Юра отпрянул, а солдат поднялся еще немного, присел прямо в воздухе и унесся опять же в сортир. Раздались душераздирающие вопли, и мимо них на улицу с криком: «П…доболы идут, кайтесь, п…доболы идут!» - вылетело объятое пламенем привидение.

Резинкин перекрестился.

- Молитесь, товарищ лейтенант.

- Я не верую, - признался Мудрецкий ссохшимися губами, но, увидев возвращающиеся к Резинкину тапки, осенил себя крестом. - Надо людей поднимать.

- Стойте, не ходите, товарищ лейтенант!

Мудрецкий не слушал, он открыл дверь кубрика, где ютились химики, и застыл на месте. Окровавленные, истерзанные тела валялись по койкам, а на самой ближней к нему лежала отдельно от туловища бледная, обескровленная голова Агапова с огромными синяками под закрытыми глазами.

Неожиданно веки дрогнули, и на Юру уставились мертвые глаза.

- Что же ты наделал, Юрочка? - вопрошала голова. - Зачем ты нас всех в пьяном угаре зарезал? - Голова скосила глаза на сторону, и Юра узнал свой собственный складной ножичек, что взял на службу с гражданки. Он посмотрел на истерзанные тела солдат, тряхнул головой. Тут на центральный проход вылетела окровавленная нога и шлепнулась прямо в лужу крови. Потом следом прилетела чья-то вырванная с ниточками сухожилий кисть, из дальнего угла послышалось звериное рычание и возня.

Мудрецкий попятился, споткнулся о порог и вывалился в коридор. Он поискал глазами Резинкина. Тот висел на стене и дергался. Ноги его свободно болтались в воздухе.

- Где же вы были, товарищ лейтенант? Меня снова обидели. Заступиться некому, - и тут Резинкин описался, сделал под собою лужу. Большую. Из него лилось и лилось. По казарме поползла вонь.

- Прекрати! - выкрикнул ошалевший Юра.

- Н-не могу, товарищ лейтенант, - стонал рядовой, - переполнился я. Снимите меня, пожалуйста.

- Ты вначале это, свои дела закончи.

- Я уже все. Пописал.

Под Резинкиным была лужа крови.

Из туалета вышел абсолютно лысый дневальный.

- Почему не на посту! - крикнул лейтенант и пошел к солдату.

Тот как ни в чем не бывало встал на свое место.

- Нос брил, товарищ командир.

- А почему летаешь?

- Чего?

- Молчать!

Юра взглянул на часы. Пять минут первого ночи. Вошел в умывальник. Никого. Заглянул в туалет.

Абсолютно голый, покрытый потом Простаков стоял напротив очка и хлестал себя веником.

- Будете париться, товарищ лейтенант?

- Не буду! - отпрянул Юра.

- Жаль, - покряхтывал Простаков, - а то парок пропадает.

Мудрецкий поправил очки на носу. Над парашей стоял густой туман.

- Поначалу глаза может резать, а потом привыкнете. - Леха подошел, взял с подоконника ковшик, зачерпнул им из очка и обдал себя. - А-а-а! Хорошо. Вы мне спинку веничком не похлещете, товарищ лейтенант?

Мудрецкий машинально взял веник и стал размеренно бить Простакова по левой заднице.

- Повыше, товарищ лейтенант.

Но Юра не слышал его, он смотрел в окно. На улице перед ним плавал по воздуху нагой Валетов с двумя свечками в руках и шептал одними губами:

- Любите меня, любите меня.

Мудрецкий отбросил веник и хотел броситься прочь из казармы, но столкнулся в умывальнике с Резинкиным. У того было три руки, средняя росла из ширинки.

- Ночная мутация, товарищ лейтенант. Баб в армии нет. Подумал я о бабах, - он размахивал всеми тремя конечностями одновременно, - и решил сам с собой, и тут член у меня в третью руку сам превратился.

- Фигня, - из туалета показался Простаков. - Вот у меня теперь две дырки в заднице. Хотите взглянуть, товарищ лейтенант?

В открытое окно умывальника влетел Валетов, сел на подоконник и задул свечи.

- Тяжело по ночам летать. Что ж вы, товарищ лейтенант, меня не поймали? Я вам кричу: «Лови меня, лови меня»…

Тут за спиной Мудрецкого что-то вспыхнуло. Он не успел повернуться, а объятый пламенем Резинкин, размахивая всеми тремя руками, выбежал прочь, оставляя за собой шлейф дыма.

- Сволочи, - на глазах у Юры навернулись слезы. - Что же вы надо мной делаете, сволочи?

- Не плачьте, товарищ лейтенант, - рядом стоял голый Валетов. - А знаете, как трудно в армии свечки найти, чтобы летать вместе с ними по ночам. Без свечек не взлетишь. А что за ночь без полетов?

- Да, Юра, не надо, - Простаков подошел и протянул обиженному веник, - пойдем париться, время-то идет…

И они парились.

В три утра поссать зашел вместе со своей головой старший сержант Агапов и увидел в углу лежащего на старой коричневой половой плитке голого Мудрецкого.

- Товарищ лейтенант, - Агапов пнул сапогом белую офицерскую попу, - вы чего тут?

Юра открыл красные, воспаленные глаза.

- О! И голова на плечах.

- Чего?

- У тебя с головой все хорошо?

- У меня да, - Агапов отливал, будто ничего такого и не происходило. - А у вас?

- У меня? - забеспокоился Юра и обнял свою черепушку. - Наверное. А где Простаков?

- На кладбище.

- На кладбище!

- Шучу. Да спит он, товарищ лейтенант.

Проходя мимо дневального, Мудрецкий внимательно посмотрел на его нос. Солдат отшатнулся.

- Вы чего?

- Стоишь?

- Стою.

- Не летаешь больше?

- А?

Мудрецкий махнул рукой.

- Одежду мою не видел?

- В штабе, наверное.

- А, спасибо. А тут… это больше не летает?

- Чего это?

- Ничего, пойду спать.

Проснувшись утром, лейтенант нашел себя одетым, чему очень обрадовался. Все. Больше он со Стойлохряковым никогда не пьет. Не надо ему такого. Завязывать, завязывать.

***

Утром прапорщик Евздрихин с довольным видом встречал в машинном парке пополнение.

- Отлично. Даже дедушка пришел.

Кикимор скривился. В парк его никто не приглашал. Немного Родине послужить притопал по собственной инициативе. Не все же время в казарме от безделья пухнуть.

Очередная проблема с порядковым номером 73 стояла на прежнем месте. БТР-60. Старье, а командиру батальона надо, чтоб этот хлам не только заводился, но и ездил. По документам он эксплуатировался только один год, остальное время стоял на консервации. Только почему-то на нем все узлы изношенные.

Кикимор подошел, глянул, хмыкнул в раскормленную пачку и пошел в караулку.

- Нечего пялиться, товарищи солдаты, вам еще до дома ой как далеко, - прапорщик накинул на плечи лямки спецштанов. - Начнем.

- Так вы же ближе, вот мы на вас и смотрим, - сообщил Кикимор.

- Смотрите лучше на внутренности номера 73. Они изящнее.

Движок разбросали быстро.

Сержант Батраков, ефрейтор Петрушевский, Витек, Леха, Фрол - все работали на равных.

К обеду Баба Варя принес хавку из столовой. Всякий раз, когда дело касалось срочных работ, обед организовывали на месте.

Мудрецкий, притопавший вместе с Бабочкиным, стал неприятной неожиданностью для Кикимора, так как изъявил желание отобедать вместе со всеми. Дедушкина мясная диета накрылась.

Сели прямо в ремонтном боксе кружком.

- Зарплаты не хватает, товарищ лейтенант? - Кикимор лопал постные щи. - В парк кушать ходите?

- Ага, не хватает, - охотно согласился офицер, не замечая откровенного хамства.

А ведь только благодаря Мудрецкому у них на обед, кроме столовской жрачки, еще и пара банок тушенки. Мог бы и спасибо сказать. Но оборзевший дед уже и забыл, когда говорил в последний раз хорошие слова.

- Солдатское - оно лучше. С него летающих по ночам военнослужащих не видишь. Спишь спокойно.

Лейтенант вздрогнул. Неужели все не сон? Не может быть. А если… Нет. Хм, долг платежом красен, суки.

Молча полопав, труженики свалили котелки Бабе Варе и пошли в курилку подымить.

На территории парка нельзя, а в строго отведенном месте - пожалуйста.

Ни с кем не делясь, Кикимор задымил «Мальборо», ловко выхватив толстыми пальцами из-за голенища укороченного сапога зажигалку, для которой он сделал специальный кармашек.

Прапорщик вытащил едкую дрянь без фильтра. Пацаны обошлись дешевыми российскими. Лейтенант сел за компанию на лавочку, задымил «Космосом».

В присутствии Кикимора разговор не клеился. Только Фрол ничего не замечал. В нем зародилась идея.

Лехе долго шептать на ухо не пришлось. Витек тоже не возражал. Для него вообще никакого риска.

Петр Петрович стряхнул с усов табак, выкинул бычок в пожарную двухсотлитровую бочку с водой, где и без того плавало окурков в сто слоев, набросанных туда по местной традиции за несколько лет.

- Хорош, пацаны, работа ждет.

Батраков с Петрушевским как-то сразу подорвались.

- Идем, - быстро ответил Резинкин, вскакивая. Обогнув Батракова и Петруся, он быстро пошел за прапорщиком, потом повернулся.

- Женя, у меня вопрос по двигателю…

- Чего? - недовольно забухтел дед и потопал к Витьку, увлекая ефрейтора за собой.

Лейтенант тоже поднялся и пошел. Фрол с Лехой тщательно оправляли форму, пока Мудрецкий не скрылся за кузовом «Урала».

- Вы чего, душары? Вконец упидараситься тут решили? - Кирпичев харкнул Фролу на штанину.

Леха молча посмотрел по сторонам.

- Ты чего озираешься, туша? Иди работай! - В голосе Кикимора послышался визг и страх.

Фрол заставил себя вспомнить обычные базары братвы. Он подошел к папе взвода вплотную. Сзади тучей навис Простаков.

- Мудель, хайло завали, или я тебе его заштопаю.

- Чего?! - попытался закипеть Кикимор, отрывая зад, но удар огромного кулака в лоб откуда-то сверху осадил дядю.

- Сиди, - вымолвил гигант.

- Глаза, - вымолвил бледный старослужащий.

Фрол оглянулся. Красные, горящие изнутри огнем, они не могли принадлежать человеку.

Подавившись глотком воздуха, Кикимор ничего не мог больше сказать.

Отпихнув в сторону малыша, Простаков поднял в воздух добычу и, перевернув вниз головой, поднес к бочке с бычками.

Кикимор стал недуром орать: «Помогите!!!», что не могло не понравиться Фролу, бежавшему рядом и читавшему нотацию:

- Еще раз к нам пристанешь, я ему скажу, он тебя за яйца на сосну подвесит.

Не раздумывая, Леха воткнул Кикимора в дерьмо вниз головой. Содержимое огромной плевательницы, сдобренное бычками, полилось через край.

Лейтенант вернулся на крик. Простаков стоял довольный, лишь придерживая дрыгающиеся ноги.

- Вы что?! - перепугался Мудрецкий. - Вытащите немедленно его.

Леха побледнел. Фрол сплюнул с досады.

- Все, бля, дисбат.

Подойдя к солдатам ближе, лейтенант сделал отрицательный жест рукой, покачав открытой ладонью вправо-влево.

Кикимор зацепился за края бочки и стал сам себя вытаскивать. Лейтенант показал большим пальцем вниз. У Валетова отлегло от сердца. Неужели комвзвода на их стороне?! Послышался глухой удар головы о дно бочки. Леха, расстаравшись, воткнул кренделя поглубже.

- Отпустите немедленно! - кричал лейтенант, стоя в непосредственной близости, потом тихо добавил: - Помакай чуток. Прекратить! - гаркнул он, на этот раз разрешая начать подъем.

Кикимор отплевывался долго, согнувшись в три погибели. Закончив вытаскивать изо рта использованные сигаретные фильтры, он, не стесняясь лейтенанта, зло прошептал:

- Вы трупы.

Мудрецкий нахмурился.

- Рядовой Простаков.

- Я.

- Повторите.

Леха снова дал в бубен Кикимору, тот отправился вначале в нокдаун, а потом - снова в бочку.

После второго макания Кирпичев молчал. Лейтенант огляделся.

- Ну вот и замечательно. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Идите в роту, Кирпичев. Приведите себя в порядок. Смотреть противно.

Дембель ушел. За его спиной Мудрецкий поймал Фрола за руку:

- Как спалось сегодня?

- Товарищ лейтенант, - удивился Фрол. - Мы же духи, а духи не спят.

- Понятно.

- Я могу идти?

- Иди.

Фрол поделился с Лехой страхами по поводу предстоящей ночи в казарме.

- Не ссы, - коротко ответил здоровяк. Но от Валетова не ускользнула неуверенность в голосе.

- Постараюсь. Была бы возможность - купил бы памперсы.

- Чего?

- Ваты б в жопу натолкал.

- А, извини, не понял сразу.

Вопреки ожиданиям, ночь прошла спокойно. Многие духи и слоны на следующее утро не скрывали удивления, по-тихому обмениваясь комментариями. Сопоставить тихую ночь с ввалившимся в роту вчера после обеда злым и мокрым Кикимором не составило труда.

Что произошло?

Ответ на сей актуальный вопрос оставался для большинства загадкой.

Штиль затянулся на несколько дней. Новички старались как можно быстрее привыкнуть к местным порядкам и отвратительной кормежке. Последнее не удавалось здесь еще никому.

Фрол изредка рассказывал Бабе Варе, как хорошо кормят в учебке. Бабочкин трепал об этом остальным, не забывая добавлять про кросс в три километра каждое утро и зверей сержантов.

Зарядки по всей строгости тут уж давно не помнили. И без нее хорошо. Работы каждый день только прибавляется, а народу сколько есть, столько и есть.

Глава 7.

ПОДСТАВА.

В поле одиноко стояла небольшая палатка из толстой черной резины и грелась на жарком майском солнце. Время от времени по идущим внутрь шлангам под купол с помощью компрессора и смесителя, установленных на шасси «ЗИЛ-131», закачивался воздух со слаботоксичным веществом.

Капитан медицинской службы, набросив халат на голое тело, сидел на шатком табурете за столом, поставленным в чистом поле, и перечитывал список военнослужащих.

Комбат Стойлохряков тихо покуривал в сторонке, время от времени поглядывая на деревянные ящики с упакованными в них новыми противогазами.

Рядом со своим добром на раскладном стульчике, подогнув под себя колени, разместился мужик лет сорока в гражданском. Представитель завода-изготовителя нервничал, так как сейчас будут проводиться первые полевые испытания их нового изделия.

В точно назначенное время подъехал «ГАЗ-66». Отдельный взвод РХБЗ начал вяло выгружать конечности.

- В темпе! - гаркнул отец родной, раздражаясь медленными перемещениями тел в пространстве.

Построились. В пятый раз за утро.

Все смотрели на резиновую палатку, находящуюся в сотне метров, на машину, стоящую с запущенным двигателем рядом с ней. Около имущества почему-то никого не наблюдалось.

- Сейчас наденете защиту и противогазы, затем на пятнадцать минут в палатку.

Представитель завода лично дал каждому новенький гондончик из серой резины, с одним сплошным стеклом и без привычной коробки с угольной шихтой.

- Фильтр расположен в районе щек, - бормотал дядя в гражданском каждому.

Простаков переглянулся с Агаповым, и дембель заголосил:

- А это не вредно для здоровья, товарищ подполковник?

- Не вредно, - успокаивал комбат. - В первый раз в палатку, что ли?

- Новые, да? - глядя, как бледный и потный дядя дает каждому его размерчик, Петрусь занервничал. - А доктор зачем? Они же новые?

- Взвод, смирно! Надеваем защиту, заходим в палатку и садимся на травку. Через пятнадцать минут выходим.

- Что там? Слезоточивый газ? - забухтел Кикимор.

Комбат его не слушал.

- Взвод! Химическая атака, тревога и нападение, все вместе! - Пузо подполковника интенсивно заколыхалось.

Внутри палатки горела двенадцативольтовая лампочка. Света хватало на то, чтобы не натыкаться друг на друга. Дышать через новые противогазы легко, и одно большое стекло способствует лучшему обзору. Только жарко. Пот льет, не переставая.

Химвзвод дисциплинированно отсидел положенное и в полном составе спокойно вышел из палатки.

Каждый после того, как снимал защиту, подходил к пьяному доктору, безуспешно скрывавшему блеск косых глаз за полупрозрачными очками. Халат на голом торсе пропитался потом и покрылся пятнами на спине и под мышками.

Врач глянул на щуплого, измочаленного процедурой Валетова, вцепившегося обеими руками во фляжку с драгоценной водой, и вернулся к журналу, где стал заполнять одну за другой колонки, стоящие напротив фамилии военнослужащего.

- Самочувствие?

Валетов заныл:

- Дяденька, напишите чего-нибудь, чтобы я уехал отсюда, а?

- Я напишу, и армия не получит новые противогазы. Да что ты, милый. Даже если тебе плохо, тебе все равно хорошо.

- Тогда на хера вопросы?

- Меня предупреждали, что химики большие оригиналы. Голова болит?

- Попа. Долго на земле пришлось сидеть.

- Пи…уй отсюда! Следующий!

Дождавшись своей очереди, Простаков тихонько подошел к доктору, а тот все писал что-то про ефрейтора Петрушевского. Здоровая туша бросила тень на журнал, солнце перестало светить на бумагу, и глазам стало легче.

Капитан посмотрел вверх.

- Ух, два Ивана, вот так и стой. Самочувствие?

- Чего?

- Самочувствие, спрашиваю.

Леха почесал под левой подмышкой. Кителя на нем не было, стоял он в майке, и доктор видел, как здоровая лапа скребет под клоком черных волос.

- Чего это такое, ваше чувствие?

- Недоразвитие? - Капитан с неподдельным интересом впялился в черные глазищи.

- Обижаете, у меня член до колен.

- Шутишь, рядовой. А вот отрежу тебе половину.

Простаков искренне обиделся.

- Вас, военных, ничем не удивить. А пацаны еще в деревне бегали глядеть на меня, когда я в баню ходил. И не надо говорить, что я не развитый.

Резинкин зевал на солнце и любовался родными просторами.

- Самочувствие?

- Доктор, плохо мне.

- Да?… Что-то не вижу.

Резинкин схватился за голову.

- А так?

- Не катит. Плохо получается. Здоров ты, воин. Головка болит?

- Ага, постоянно хочется, особенно когда подышишь в палатке через противогаз.

- Понимаю. Могу посоветовать от болей в головке следующее: наденьте обтягивающее белье, попытайтесь сменить аромат духов, побрейтесь, сделайте пирсинг, слушая песни двух любящих друг друга девушек, внушите себе, что вы лесбиянка. И нужда в головке отпадет сама.

- Спасибо, доктор, вы так добры ко мне.

- Деточка, я добр ко всем.

- Я чувствую, что поменялся, может быть, мы, как две девушки, встретимся как-нибудь в кустиках?

- Пшел вон, смерд! Следующий!

***

- На-а-ррряд! Смирррнооо! - последнее «о» вышло позорно-затяжное. Может, подполковник спишет на небольшой срок службы?

Лейтенант Мудрецкий вовремя не заметил, как за каким-то лешим подошел Стойлохряков - комбат и местный царь. Просто царь.

Нижняя тяжеленная челюсть за массивными свисающими щеками едва уловимо ходила вверх-вниз, раздался рык, и на молоденькие деревца, стоящие за спинами построенных в шеренгу бойцов, налетел майский ветерок. Рядовой Резинкин, торчащий в середине, позволил себе вернуть на место сдвинувшуюся набок кепку. Этот красномордый, огромнопузый, с выпученными глазами мужик обладал природным даром замечать недостатки и недостаточки. Обязательно что-нибудь, да найдет, до кого-нибудь, да докопается.

Услышав за спиной рык вожака стаи, молодой самец Мудрецкий принял принудительно-уставную стойку.

Неловко приложив к полевой кепке руку, Юра хотел что-то там доложить, но брошенное толстыми сухими губами «Вольно!» отодвинуло его на два метра назад. Пространства как раз хватило, для того чтобы власть смогла повернуться к бойцам лицом.

- Когда домой, Агапов? - Комбат уставился на известного в батальоне дембеля, проявлявшего чрезмерную любовь к одеколонам, душистым шампуням, увлажняющим кремам для кожи, фирменным бритвенным станкам и прочим гигиеническим средствам.

Сто восемьдесят два сантиметра армейской красоты зашевелили еще более толстыми, чем у комбата, губами:

- Варя!

Замыкающий строй Бабочкин Валера, попросту Баба Варя, сделал шаг вперед и доложил звонким голосом:

- Товарищ подполковник, его «высокоблагородию» старшему сержанту Агапову, чести и совести нашего взвода, осталось находиться в расположении всеми нами любимой воинской части, к его счастью и нашему сожалению, всего тридцать девять суток.

Баба Варя, шагнув назад, вернулся на прежнее место.

- Значит, тридцать девять, «ваше благородие». Пожалуй, округлим до сорока.

- Товарищ подполковник… - замычал толстогубый теленок.

- Молчи, а то округлю до пятидесяти, а там и до ста.

Старший сержант потух, словно хлипкая свечка в торте под дуновением взрослого дяди.

- Дисциплина! - хмыкнул Стойлохряков. Натренированное лопать жрачку пузо колыхнулось.

Мудрецкий густо покраснел. Ему показалось, что после этой фразы его вогнали в землю по колено.

- Спасибо, Агапов, просветил. И справочная хорошо работает. На сельской ферме не хочешь оставшиеся дни провести?

Агапов не хотел, он уже никуда не хотел, кроме как домой. Мудрая воинская наука научила его вперед не лезть, поэтому спрашивать «зачем?» он не стал.

Подполковник объяснил сам:

- Пошел бы коров доить, потренировался бы девкам сиськи мять. А то придешь из армии, а квалификации никакой.

Из всех присутствующих хмыкнуть решился лишь стоящий первым сержант Батраков, остальные позволили себе лишь улыбнуться, да и то про себя. Агап засечет, сутки покоя не даст.

- Разговор-ч-ч-чики! - прикрикнул Мудрецкий, переминаясь с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие.

Это была его очередная попойка. Не минул и месяц службы, а он уже не помнил дня, когда бы не принимал внутрь. Так часто на гражданке он не хлыстал. Но сегодня давали зарплату, как раз в обед. Первую, настоящую. Подъемные не в счет. Потом в первой половине дня они были в поле и испытывали новые противогазы. Хоть Юра в палатке с дерьмом не сидел, но выгонять из организма вредные вещества все равно надо. Может, чего ветром надуло в их сторону. Никто ж не знает.

На данный момент начальник штаба батальона майор Холодец представлялся Юре Мудрецкому садистом. Во-первых, он заставил его выпить целую бутылку, а во-вторых, пока он пил, закусь сожрали остальные. Соорганизовались всего полтора часа назад. Все, что съел в обед, давно ушло. Пил, получается, на пустой желудок. Чего от него вообще хотят сейчас? Наряд? В парк? А он против, резко против. Догадывался ведь, что служба - это жопа, но чтобы такая!

- Командир у вас строгий, - подполковник посмотрел на качающегося при полном штиле Юру. Амплитуда колебаний тут же стала меньше.

Лейтенант знал, что и подполковник получил деньги, он и пил вместе с подчиненными. Более того, Стойлохряков, судя по всему, только встал из-за стола, но с окружающим миром он был в полной гармонии. Опыт - сын ошибок трудных.

- В первый раз в парк, да?

Лейтенант поспешил с ответом:

- Никак нет.

- Странно, а технику безопасности не соблюдаете. Застегните ширинку, товарищ лейтенант, а то вредные насекомые, проснувшиеся от зимней спячки, и находящиеся на них болезнетворящие бактерии попадут в половые органы, что вызовет выход вас из строя на неопределенно продолжительное будущее.

Мудрецкий наклонил голову вниз и ширкнул рукой под кителем. Амуниция была в порядке. Что касается бактерий, то в этом он разбирался куда лучше подполковника, успев проучиться почти год в аспирантуре биологического факультета. Только здесь это никого не колышет.

Лейтенант стиснул зубы, для того чтобы из него невзначай не выпрыгнул интеллигент.

- А вы, товарищи солдаты, по дороге в машинный парк подумайте, как я, старый воин, догадался, что ширинка у лейтенанта Мудрецкого расстегнута, хотя и не видел ее за полами «афганки».

Алексей Простаков - здоровый сибиряк, стоящий в строю сразу после сержанта Батракова, также украдкой поинтересовался, в порядке ли его обмундирование, что ниже пупка. Леша не дорос до подполковника всего несколько сантиметров. И хорошо, потому что всех, кто выше, император предпочитал отправлять из батальона в другие части.

- У тебя все нормально, - комбат не мог не заметить склоненной вниз самой здоровой головы. - Незастегнутые ширинки - это привилегия младшего офицерского состава.

Мудрецкому нестерпимо захотелось, чтобы комбат свалил куда-нибудь и моральная экзекуция закончилась.

- Как служба, Простаков? Под мамин подол не тянет?

- Тянет, товарищ подполковник, - забасила башня, - только не под мамин.

У Лехи было всего четыре класса образования, больше он не смог высидеть в местной школе. Остальное приписали перед призывом в военкомате. Из школы выдали справку о том, что прослушал, удостоверились в умении расписываться и отправили служить. За словом Леша в карман не лез и отвечал как есть, не желая признавать армейские порядки. Ему было наплевать, сколько звезд на погонах у того, кто перед ним стоит.

Комбат не скрывал улыбки.

- Ничего, Простаков, скоро желание пропадет.

Комбат находился в добродушном настроении. Вслед за Простаковым открыл рот и Батраков:

- Подсыпают, наверное, нам брома в столовой, чтоб не хотелось.

- Вот видите, товарищи солдаты, теперь вы точно знаете, кому у вас во взводе не хочется.

После этих слов деду Жене ничего не оставалось, как припухнуть и заткнуться. Вид у сержанта стал немного пришибленный.

- Но-но, не тушуйся, я надеюсь, что у тебя все наладится. После службы и ты будешь способен.

Игорь Агапов выдавил из себя насмешливое «А-а-а-а!».

- Не надо так, - царь покачал головой. - Вот сержант думает, что ему подсыпают антистояковое средство в столовой, а кто-то, для того чтобы отвлечься, натирает себя парфюмом. Тоже метод. Помните, товарищи солдаты, тяжело в терпении, азартно на гражданке. Не стихи, но обнадеживает.

Взвод стоял и спокойно выслушивал увещевания своего командира. Если кого-то немного подташнивало, то каждый думал, что только его, и терпел. Чуть ломило виски и становилось как-то уж очень весело.

Первым пробило Валетова. Комбат уже собирался уходить, но солдат не дал ему проститься со взводом.

- А почему нам баб не дают трахать в армии? - Фрол выскочил из строя. - Почему? - Валетов встал рядом с огромным подполковником и начал размахивать руками.

Сказать, что у подполковника отвисла челюсть оттого, что замкнуло проводку в башке или сознание отъехало на следующую станцию, - ничего не сказать.

- Мы должны трахаться, товарищи, пренепременно. Мы не можем больше терпеть! Нам надо, товарищи, всем и много! - Валетов начал хлопать, и его выступление аплодисментами поддержал весь взвод.

Мудрецкий попытался унять солдата:

- Рядовой Валетов, прекратите свой концерт с пеной у рта, - и тут лейтенант посмотрел на подчиненных. У многих из них с губ текли прозрачные слюни. Никто не плакал, наоборот, все улыбались и были довольны высказываемыми требованиями.

- Нам необходимо каждому по одной бабе минимум. А лучше по три телки на каждого. Пусть будет женская рота на один химвзвод, товарищи, ура!

- Ура! Ура! Ура! - прокричали траванувшиеся парни.

Комбат смотрел на стремительно выходящий из строя наряд и лихорадочно соображал, что надо предпринять, и надо ли вообще. Ведь если предпринять, то шум поднять придется. Пусть уж лучше все тихо закончится, и он просто позвонит на завод и скажет им, чтобы шли куда подальше со своим изделием. Естественно, надо отгрузить рапорт наверх, что испытания неудачны, но с военнослужащими все обошлось. Ведь кто-нибудь из них сейчас накроется… Хорошо, если один, а вдруг десять? Да нет, не должны, доза смешная.

Не в силах сдерживать порывы гомерического хохота, вслед за Валетовым перед строем выполз дембель Агапов.

- Сыны, - обратился он, встав рядом с комбатом на полусогнутых коленках и хватаясь за низ живота. - Едем в Самару трахать баб!

- Е!

- Едем, да!

- После нас ни одной целки!

- Ха-ха, - рассмеялся с остальными комбат. - Клевая идея, пацаны. Сейчас подгоним «шишигу» - и все в Самару.

Мудрецкий опешил. От кого-кого, но от подполковника он такого не ожидал.

- Чего встал? - шептал на ухо Стойлохряков лейтенанту. - Бегом за майором Холодцом. Повезете всех этих опиздолов в парк.

- А как же Самара?

- Какая на хрен Самара! Бегом, студент!

***

А в это время в машинном парке дембель Кирпичев пыхтел под служебным «уазиком», цепляя тросом готовый к демонтажу двигатель. Его тошнило с обеда, но до блевоты дело не дошло. Сейчас почему-то во рту постоянно скапливалась слюна и приходилось беспрестанно сглатывать или сплевывать, одновременно пробивало на «хи-хи».

- Товарищ прапорщик, - громко спросил Кикимор, обращаясь к Евздрихину, склонившемуся над капотом своего личного «УАЗа».

- Чего тебе?

Кикимор начал посмеиваться.

- А вы знаете, как ежики трахаются?

- Знаю, смотрел «В мире животных». Ежиха шкуру свою вверх поднимает, как баба подол.

- Все-то вы знаете, товарищ прапорщик, - смеялся Кикимор.

- Все, да не все. До сих пор не пойму, как она их, колючих, рожает. Хитин у нее там, что ли?

- Чего?

- Того. Из него у рака панцирь сделан. Ты давай не разговаривай. У нас времени мало. Всего полчаса осталось, можем не успеть двигатели перекинуть.

- Обязательно успеем, товарищ прапорщик, - Кикимор лыбился. Он не дурак. Он все продумал. Химики никак не должны вовремя заступить в наряд.

***

Майор Холодец быстро подошел вместе с лейтенантом к комбату, который продолжал разговаривать с хихикающей толпой. Химики стояли кружком и бурно обсуждали, что ждет самарских девушек с их появлением на улице.

- Командуйте, лейтенант, - громко и зычно приказал комбат «пиджаку», стараясь пронять отравленных.

Тяжело выдохнув застоявшийся в легких воздух, лейтенант скомандовал: «Становись!».

Расслабившиеся бойцы сделали вид, что подобрались - нехотя шевельнулись и опять стали вольно. «Пиджака»-лейтенанта никто в расчет не принимал.

Действительно, авторитета среди бойцов Мудрецкий пока не нажил. Сегодня он, наверное, первый раз говорил перед строем громко - спасибо водке, до этого мямлил себе под нос без каких-либо надежд на исполнение приказа.

- Становись, я сказал! - Присутствие старших офицеров придало ему борзоты.

Толпа вяло преобразилась в подобие строя.

Мудрецкий сам встал почти «смирно», приложил ладонь к голове и как можно четче произнес:

- Взвод, слушай приказ. Заступить в суточный наряд по парку с 18.00. Старший наряда лейтенант Мудрецкий. Старший первой смены сержант Батраков.

- Товарищ лейтенант, а как же Самара? Там же полный город целок…

Комбат не на шутку рассвирепел. Он видел, как состояние военнослужащих не только стабилизировалось, но и начало улучшаться, и решил пронять отравленных своим мощным басом:

- Батраков, ты сам-то хочешь нетронутым остаться? Или мне, вашу мать, пригласить сюда роту контрактников из десантно-штурмовой бригады? Они вас сами в женщин превратят.

Лейтенант продолжал:

- Старший второй смены старший сержант Агапов.

Агап, которого за чистоплотность и благоухание одеколонами иногда называли «ваше благородие», молчал.

- Старший сержант Агапов! - В голосе лейтенанта появилась злость. «Может, и хорошо, что напился, - про себя подумал Мудрецкий, - а то вряд ли бы так рявкнул, будучи трезвым». - Солдат, услышав свою фамилию, должен громко и четко произнести «Я!». Старший сержант Агапов!

- Мы-ы, - вяло промычали толстые губы.

Баба Варя снова вывалился вперед и запищал:

- «Ваше благородие» говорят, что они согласны с тем, что они - это они, - после чего самостоятельно вернулся на место.

- Разговоры! - взревел лейтенант на сорока градусах. Мудрецкий не стал настаивать на том, чтобы Агапов ответил ему как положено, и в этом была его большая педагогическая ошибка. - В машину! За рулем ефрейтор Петрушевский, рядом стажер Резинкин.

- Товарищ лейтенант, - занудил в своем духе сутулый, худощавый Петрусь, - пусть Резина, извините, рядовой Резинкин, за руль сядет. Я присмотрю.

Резинкин, как и Петрушевский, состоял на должности механика-водителя. Лейтенант не видел причины, по которой он не должен был обкатывать молодого бойца.

- Согласен, Резинкин - за руль.

- Ты в своем уме?! - Комбат сам пребывал в подпитии, но сохранял ясность ума. - Кого за руль собрался сажать, унюхавшегося газов пацана? Холодец, повезешь?

Начальник штаба заартачился.

- Петр Валерьевич, я, конечно, понимаю, что человек военный, но во мне целый майор сидит. Неужели я должен сам солдат переправлять из пункта «А» в дальнее место?

- Должен, - комбат касался майора пузом, - иначе нам самим кой-чего в это дальнее место засунут. Ты понимаешь мой эзопов язык?

- Неужели язык засунут? - разулыбался майор.

- Иди за руль садись, - шипел подполковник. - Чтобы траванутые сутки отлежались в парке. Приедешь, придется и второй половиной взвода заниматься. Кстати, - подполковник повернулся к Мудрецкому, - где остальные люди?

- Яму под трубу копают.

***

Лейтенант захлопнул дверцу кабины. Петрушевский сел рядом.

- Почему не со всеми?

- Разрешите, товарищ лейтенант, - нудел Петрусь.

- Ладно, сиди.

Майор запустил двигатель, и отравленный наряд двинулся в парк.

Ефрейтор со второй попытки воткнул в магнитофон кассету.

- Что на ней? - Холодец проявил человеческий интерес.

- Русские народные, - растянуто ответил Петрусь. - Вы думаете, мы не понимаем, что мы сегодня в палатке отравились, - он утирал рукавом слюни, бегущие изо рта, и хихикал. - Понимаю, товарищ майор. Только скажите, мы теперь всю жизнь хихикать будем и слюни пускать?

Ответа майора Мудрецкий не слышал. Он не мог нарадоваться тому, что наконец сел. Веки тяжелели, мозг медленно заканчивал свою работу и переходил в спящий режим.

Из динамиков раздались переливы баяна, дриньканье балалайки и ритмичное позвякивание бубенчиков. Хриплый мужской голос энергичным речитативом стал выплескивать куплет за куплетом:

Ты люби меня, родная, Не люби брата мово. У него большая штука, У меня - как две его. Не ходи ты с ним гулять Поздним вечерочком, Будет он тебя ети Жалким череночком. А пойдешь гулять со мной В темень деревенскую, Буду я тебя кормить Любилкой молодецкою. - Ефрейтор, выключите похабщину, - майор оторвался на мгновение от дороги, - и дайте сюда кассету.

Петрусь спохватился и тут же убрал музыку.

- Я не могу, товарищ майор, это Кирпичева. Он с меня шкуру снимет.

- Перепишу - отдам, - майор посмотрел пьяными глазенками на солдата и растянул губы в подобие улыбки. Тот ответил ему звериным оскалом плохих зубов, покрытых слюной. Но им стало как-то уютнее в кабине.

Солдаты, сидящие в кузове, еще могли видеть казарму батальона, когда грянул весенний гром и разразился ливень. Водяная стена встала между небом и землей.

Этой весной лило постоянно. От чрезмерного усердия природы, которой, похоже, пришлись по вкусу водные процедуры, дорога превратилась в жидкую черную кашицу с редкими бугорками суши. Грузовичок не спеша разгребал грязь всеми четырьмя колесами. Казалось, они не едут, а медленно плывут.

На первой трети пути, если ехать из части в парк, жил-поживал небольшой холмик, украшенный сломанной танком березкой. Через холмик пролегал путь к машинному парку отдельного батальона, его крест-накрест пересекала другая дорога, по которой время от времени пробегали вереницей танки, САУ и другая тяжесть типа ракетных установок, БМП и «Градов».

Броня за пару лет успела набить небольшую впадину под холмом, которая регулярно заполнялась водой после любого, даже весьма посредственного дождичка. Выбраться из этой ловушки не мог ни один водитель, если он только не за рулем чего-нибудь на гусеницах.

Глубина в середине лужи была таковой, что даже «ГАЗ-66» при попытке преодолеть ее хоть в горку, хоть с горки надежно застревал и не имел ни малейших шансов выкарабкаться самостоятельно.

Все это было хорошо известно отравленному Петрушевскому, сидящему рядом с ведущим машину пьяным, но не в дым, начальником штаба.

Холодец сосредоточенно правил «шишигой», разгоняя регулярно встающие перед глазами глюки в виде светящихся изнутри туманностей. Ездить-то он по этой дороге ездил и за рулем сиживал, а вот про яму забыл по пьянке начисто. Петрушевский стиснул зубы и молчал, нервно покручивая в руках четки из оргстекла. Он был готов в любой момент упереться в приборную панель. Тряхануть должно было изрядно.

По другую сторону от Петруся продолжал спать молоденький «пиджак» Мудрецкий, которого иначе как Мудацкий солдаты между собой и не называли.

За пять минут перед позорным влезанием в лужу по самые уши в кузове случился следующий разговор:

- Ты… - обратился сержант Батраков, он же дед Женя, к Резинкину.

- У… - ответил молодой, продолжая смотреть прямо перед собой.

- Ты из Твери?

- Нет, из поселка в Тверской области. Я уже говорил.

- Значит, из Твери.

- Значит, из Твери.

- Подруга есть?

Сколько бы Батраков из себя ни строил, по нему было видно, что девки - его пунктик, чего Витя про себя никогда бы не сказал. Взращенный на чистом воздухе организм познакомился с любовью в четырнадцать лет. И как тогда молоденькая и страстная жена агронома не залетела? Дома Витю обещалась ждать первая красавица поселка Аленка. Высокая, стройная. Модель - ни больше ни меньше.

- Да. Жаль только, что одна ждет, - Резинкин был уверен, что у Батракова не было ни одной.

- А две было? - тут же полюбопытствовал сержант.

- Сразу?

- Сразу.

Все более ощущая слабину собеседника, Резинкин приврал:

- Сразу не было, а по очереди было.

Машину повело в сторону. Не будь сейчас под колесами жидкой грязевой кашицы, «шишига» не дернулась бы, проскакивая очередную колдобину. Резинкин невольно завалился на сержанта, сидящего ближе к свежему воздуху и покуривающего болгарские.

- Держись крепче, трепло. Две у него было, по очереди. Пидорасить машину будешь, как приедем.

- Так ведь дождь.

- Не надо ля-ля, - распевно посоветовал дедушка вполголоса. - Что скажу, то и будешь делать.

Тихо сидели недолго. Разобранные отравой дедушки устроили под тентом грузовика очередное цирковое шоу с участием новых клоунов взвода - Багорина и Заморина. Вел шоу Батраков. Невысоких худощавых пацанчиков пригнали из Владивостока. Похожи друг на друга они были до безобразия. Оба курносые, с узкими глазками, маленькими ртами и хлипенькими подбородками. Отличать их проще всего было по цвету волос: у Заморина они были рыжими, а у Багорина - пепельными. Но на данный момент этот способ не годился, так как головы обоих были тщательно выбриты. Мордашки их держались на отвратительно тонких шеях, что просто-таки провоцировало старослужащих на повышенное к ним внимание.

Позавчерашние запахи поступили в распоряжение сержанта Батракова с разрешения ихнего благородия старшего сержанта Агапова.

Дед Женя покуривал на краю лавки, поближе к дождю.

- Товарищи солдаты, - обратился он к стоящим посреди кузова на полусогнутых вновь прибывшим. Машину трясло, и Багор с Замором проявляли недюжинную сноровку, для того чтобы не упасть. Держаться за дуги, на которые натягивался тент, не положено - правила им такие установили. - Сегодня в наряде произойдет главное событие в вашей жизни. Вы станете ДУХами. Это почетное воинское звание - Домой Ужасно Хочется. Дается оно всякому, но не всякий с ним расстается к концу службы. Вашей целью, товарищи, является СЛОНизм. Стать СЛОНом мечтает каждый ДУХ, но для того, чтобы заслужить высокое воинское звание СЛОН, то есть Солдат, Любящий Ох…ные Нагрузки, вы должны беспрекословно выполнять приказы старших по званию, то есть черпаков, дедов, дембелей и тех же СЛОНов. От последних распоряжения принимаются только в том случае, если приказ подтвержден вышестоящими чинами.

Батраков на секунду умолк, пытаясь осознать только что им же и произнесенное. Вроде получилось неплохо.

Рядом с сержантом в кузове ехал здоровяк Простаков, которому казалось, что сейчас товарищ сержант просто открывает новичкам глаза на службу и делает это не хуже учителя в школе.

- А как же офицеры? - позволил себе подать голос Заморин.

Сержант сделал нарочито свирепое лицо.

- Запомните, запашки, в армии офицеров нет! Есть только шакалы!

Рядовой Рыбкин, сидящий на противоположной лавке, истошно заржал, желая показать свою лояльность к Батракову.

Фрол ткнул локтем в бок Простакова.

- Ну и пидор.

Тот только молча кивнул в ответ.

В этой паре Фрол был мозгами, а гулливер Леха мускулами. Но на дедов они пока не прыгали. Разве только разок Кикимора макнули, и он вроде снес по-тихому. Наверное, Леху забоялся. Фрол не подначивал Простакова, опасаясь, что у того не хватит здоровья разобраться со всеми. Надо было ждать, терпеть и по возможности находить союзников.

- Как написано в уставе: «Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения военной службы», - обсосанная до фильтра сигарета полетела за борт. - Сегодня вам, молодому поколению Российской армии, предстоит доказать свою пригодность к дальним походам на транспорте.

Багор с Замором не знали, что им сейчас предстоит, и поэтому смотрели сержанту в рот, стараясь не пропустить ни единого слова.

- Берем котелки в зубы.

Оба бросились к котелкам с кашей. Жрачка - в армии вещь святая. Поэтому когда в зубах у двоих оказались котелки с пшенной кашей, все, кто был в кузове, напряглись. Если машину тряхнет, горячее будет на мордах у Багора и Замора, а народ останется без хавки в наряде. Есть еще кильки в банках и хлеб, но каши-то не будет. Теперь все надеялись на лучшее.

Двое стояли посреди кузова с мерно раскачивающимися котелками в зубах.

- Берем ложечки и начинаем кормить друг друга, - скомандовал Батраков, устраиваясь поудобнее.

Двое, не выпуская посудин изо рта, наклонились к голенищам и вытащили ложки.

«Шишигу» слегка подбросило на кочке в тот момент, когда Багорин залез к Заморину ложкой в котелок. Разваренная крупа пролетела мимо носа Заморина вверх и размазалась на тенте.

Кое-кто заржал.

- Стараемся, стараемся, товарищи солдаты!

Следующая попытка была более удачной.

- Чавкаем, чавкаем.

Котелки, висящие на нижних челюстях, ходили вверх-вниз. Было слышно, как ручка из металлической проволоки шаркает по зубам.

Личный состав смотрел представление и вдыхал аромат дорогого одеколона. Столь изысканный запах свидетельствовал не о чем-нибудь, а о великом поступке «вашего благородия» - выходе в наряд. Этот сверхчеловек, чья кровь сменила свой цвет с красного на голубой уже в армии, отправился в одно из последних почетных турне по машинному парку, дабы собственным присутствием вдохновить народ на свершение скорее сторожевых, нежели караульных дел. Караул из них никакой - пистолет «ПМ» плюс запасная обойма были только у лейтенанта.

Наряд должен был прибыть на место в шесть. До срока было еще добрых двадцать минут. По всем прикидкам, химики не успевали кинуть третий взвод третьей роты, карауливший сейчас БМП, БРДМы, «ЗИЛы» и «уазики», стоящие и в недавно построенных боксах, и под открытым небом. До прибытия нового наряда старый оставался на месте. В случае задержки более чем на полчаса мотострелки имели все шансы профукать ужин.

«Шишига» гребла всеми четырьмя колесами, размеренно урчала, переваливаясь с кочки на выбоинку и обратно, и забиралась вверх по несерьезному подъему.

Коварство предстоящего спуска заключалось в том, что вначале он был пологим, что несколько расслабляло водителя, а затем резко уходил вниз, к огромной луже. Лучшим вариантом в данном случае было вообще не ехать по дороге, а объехать холм стороной, вдоль посадок, но гад Петрушевский ничего не стал советовать майору. Он начальник, он за баранкой. Какие к нему могут быть претензии? Задание, полученное им от Кикимора, как раз и состояло в том, чтобы наряд застрял в луже.

Увидев внизу небольшое озеро, Холодец вспомнил о глубине преграды. У него оставался шанс не влететь в ловушку. Надо отвернуть влево, уйти с размытой дороги и по траве, рискуя завалиться набок, пройти на скорости опасный участок и снова заскочить в колею, так как впереди будут деревья. Только Холодец начал заворачивать, ефрейтор понял маневр, схватился за баранку и рванул ее в обратную сторону, возвращая машину на размытую дорогу.

- Ты что? - орал Холодец.

- Повело меня, - хихикал Петрусь, пачкая начальника штаба своими выделениями изо рта.

Машина неожиданно заюлила, и Батракову показалось, что он о чем-то запамятовал. Но так было интересно смотреть на Багора с Замором… И только после того, как крен увеличился, дед Женя вспомнил о яме.

Пологий спуск увеличил крутизну. Теперь майору оставалось только крепче держаться за баранку.

Передние колеса и часть кабины начали быстро погружаться под воду. Холодец и ефрейтор вытаращили глаза. Грязная водица проникла в кабину. «Шишига» лихо влетела в лужу.

Лейтенант Мудрецкий сквозь сон понял, что он куда-то летит, вовремя пожестче уперся руками в приборную панель и вскинул голову, иначе бы удалился в окружающую среду через переднее стекло. Съехав с горки, машина ткнулась носом в воду, и кабину здорово окатило.

- Петрушевский! Мать твою! Я чуть переднюю челюсть на приборной доске не оставил. Застряли, е! Вылезайте толкать!

Юре не улыбалось барахтаться в грязи, но здесь он за старшего, после майора, конечно, и пусть чин его не велик, но надо показывать пример подчиненным.

Солдаты, сидящие вдоль бортов кузова, из-за резкого торможения в момент крена стаей полетели к кабине «шишиги», цепляя друг друга.

Багора с Замором с котелками в зубах резко сдуло вперед и вниз. Ни тот, ни другой не успели выплюнуть котелки.

Батраков, зная наверняка, что они летят в яму, и не пытался держаться. Он сопроводил перемещение по воздуху веселым улюлюканьем. Ему было по кайфу врезаться в Резинкина. Витек, расслабленный утренней процедурой в палатке, торпедировал здорового Простакова.

Недавно призванный на службу из Сибири гренадер, не ожидая мощного напора, поддал в бок маленькому, худенькому Фролу. Валетов Фрол Петрович к этому моменту уже взмыл в воздух, и разогнать его ничего не стоило. Парнишка понимал, что летит в опасном направлении: впереди, вытянувшись во весь рост на скамье и подложив под голову чистенькую фуфаечку, дремал Агапов, но цепляться в атмосфере не за что. В воздухе человек-снаряд напряг ягодицы, чем только увеличил убойную силу. Тощая задница духа шмякнулась на размордевшую физиономию уважаемого в батальоне дембеля. Картофелеобразный нос оказался аккурат между половинок. Для полного комплекта удовольствий осталось только пустить ветры. Жесткие кости ударили в гайморовы пазухи…

С другого борта вторая часть наряда дружно слетела с лавки на пол. Черный хлеб и банки с килькой повылетали из драных выцветших пакетов и рассыпались по полу.

Агапов крепким ударом в спину сбросил с лица Валетова.

Еще не пронюхавшие службу Багорин и Заморин сразу после остановки стали подниматься с пола. Каша стекала по ним густыми ручейками. Оба водили руками по моськам, пытаясь очистить хотя бы глаза. Ни тот ни другой ничего не видели.

- Уроды! - закричал Агапов, забыв про влетевшего в него Фрола. - Не машите руками, уроды! С вас дерьмо во все стороны летит. К выходу, к выходу!!!

Довольный выходкой Батраков ржал как жеребец.

- Ты сейчас доскалишься, - забасил «ваше благородие», аккуратно дотрагиваясь до примятого носа, - сам всю форму языком будешь отстирывать.

Обляпанные духи поспешили поближе к дождю.

Женя перестал подавать голос, но радость от содеянного грела ему душу. Агап словил душарской попой в нос.

- Чего ты лыбишься?! - снова рявкнул на него Агап. - Жрать я сегодня что буду?! Землю, да?!

Батраков посмотрел на разбросанную еду.

- Ты, - Женя впялился в Рыбкина, - давай собирай.

- Пшел, душара, - Батраков вытолкнул потухшего Резинкина под дождь первым.

Петрусь вылез из кабины вслед за лейтенантом.

Лейтенантик - дурак. Без помощи они из этой ямы не выберутся. Мог бы пьяному майору сказать, если бы сам пьяным не был. Грузовик надо выносить из этой жижи на руках, а у них в кузове всего восемь человек. Будь летеха поумнее, так людей бы не гонял, а отправил бы молодого в парк пешком, чтобы пригнали трехосный «ЗИЛ» или тягач, меньшими силами отсюда вряд ли выкарабкаешься.

А Мудацкий? Мудацкий - мудак. Кикимор, когда узнает, как все прошло, оборжется.

Кикимору скоро домой, ему надо приехать с деньгами, его в поселке классная телка дожидается, ей подарок нужен - Кикимор хочет кольцо с бриллиантом. Тот движок на «уазике», что стоит в предпоследних боксах на консервации, очень уж товарищу прапорщику Евздрихину приглянулся. А без дембеля Кости Кикимора ему никак старый личный движок на новый государственный не поменять. Если наряд задержится здесь на полчаса, все будет отлично, обход затянется точно на такое же время. Под капот каждой машины Мудацкий заглядывать не будет - примет дежурство. Факт замены двигателя вскроется следующим же вечером, и Мудацкий станет полным мудаком, полны-ы-ым.

Комбат будет его крепко любить. Стойлохряков это умеет.

Обязательно надо задержать обход. Времени на подмену двигателя у них очень мало, надо, чтобы успели с гарантией.

***

- Все из кузова! - раздалась молодецкая команда лейтенанта Юры в тот самый момент, когда «ваше благородие» снова расположился на фуфайке.

Солдаты смотрели на стоящего под дождем лейтенанта и вытолкнутого из кузова Резинкина. Вниз никому не хотелось. Даже заляпанным кашей Багорину и Заморину было стремно высовываться под ливень. Грязь доходила Мудрецкому до колен.

- Мы не справимся, надо дергать, - здраво рассудил Батраков, глядя на Юру сверху вниз.

Но лейтенант вошел в раж, тем более он уже перепачкался и не желал, чтобы остальные оставались чистенькими. Вода, падающая с неба, отрезвляла, но плохо.

- Вниз! - заорал Мудрецкий, будучи не совсем в себе. Он не допускал и мысли, что прибудет на место хотя бы на минуту позже восемнадцати ноль-ноль. Если они опоздают, дежуривший нынче кадровый старший лейтенант Кобзев не упустит случая поиздеваться над «пиджаком». Да в кабине сам начштаба сидит. Он ведь не попросил, он ведь приказал.

Алексей толкнул маленького Фрола в бок.

- Чего стоишь, слезай, - пробурчал здоровяк.

- Заткнись. Щас полезу.

Наряд начал нехотя погружаться в грязь.

Мудрецкий посчитал людей.

- Где Агапов?

- Я здесь, товарищ лейтенант, - донеслось полусонное басовитое бормотание из глубины кузова. - Я останусь, за продуктами присмотрю, чтобы, не дай бог, хлеб больше не кувыркнулся. Каша-то перевернулась.

Мудрецкий посмотрел на обляпанных молодых и стиснул зубы. Ему стало не по себе. Котелки сами не разливаются, это он знал. Содержимое фиксируется крышкой.

- Что произошло? - обратился он к молодым, стараясь, чтобы язык не заплетался.

Оба молчали. Выяснять было некогда. Взглянув на небо и не увидев просвета, лейтенант сплюнул и живо полез в кузов. Нога соскользнула с опоры, и пьяный командир взвода полетел вниз принимать грязевую ванну. Приземлялся он на ноги, но равновесия не удержал и с головой ушел под воду, а скорее, под грязь.

Юра поднимался рывками. Он ожидал, что подчиненные будут смеяться над ним, но не произошло ничего подобного.

Простаков подошел к обтекающему и отплевывающемуся офицеру и тихо, насколько это возможно сделать под интенсивным ливнем, спросил:

- Товарищ лейтенант, вы хотите залезть в кузов? Я вам помогу, - Леша взял Мудрецкого под локоток.

- Руки прочь! - заорал пьянючим голосом командир, отмахиваясь от солдата, и снова бросился на штурм заднего борта.

Старослужащие уже не раз под каким-либо предлогом отказывались выполнять приказания, а скорее указания, которые в первые недели службы с уст Юры срывались вялой просьбочкой, а иногда и предложением. Попытка отдать приказ чаще напоминала некий фрагмент тихой исповеди. В результате лейтенант получал не менее вежливый мотивированный отказ, проще говоря, ему «вкатывали дуру», и до сегодняшнего дня он это проглатывал. На этот раз Мудрецкий не сглотнул, а сплюнул. Настал день, когда неповиновению пришел конец!

Не дожидаясь милости от дембеля, лейтенант со второй попытки залез в кузов.

Юра не всю жизнь был ботаником, когда-то он плавал и мышцы у него не успели утратить силу. Вроде не старенький, да тут еще и водочка.

Его непродолжительная возня сменилась вдруг басовитым:

- Куда! Ты чего, козел!

Вначале из чрева кузова появилась нога Агапова. Далее лейтенант неуклюже перекинул дембеля через борт. Вышедшие из воды и стоящие по краям лужи солдаты остолбенели. Никто даже не стал уворачиваться от брызг, и так все были в грязи с головы до пят.

«Ваше благородие» резко вынырнул из жижи вне себя от негодования. Он смахнул грязную воду с лица и яростно стрельнул глазками в лейтенанта, который уже спрыгнул с кузова в воду и спокойно смотрел на дембеля, положив руку на кобуру пистолета.

- За козла ответишь, сосунок.

Взглянув на оружие, «ваше благородие» заорал:

- Что смотрим, духи?! Вцепились в кузов и понесли транспорт на своих могучих плечах!

Два раза никому не пришлось повторять. Каждый нашел для себя местечко и постарался покрепче вкопаться в скользкое, вязкое дно.

- Ты тоже! - рявкнул на Агапова лейтенант.

Дембель нехотя вперся в кузов.

- Газу! Товарищ майор, газу!

Холодец не видел, что там за дела такие творились, но, высунувшись из кабины и повернув голову назад, он заметил грязнющего злого Агапова. Молодец лейтенант!

- У меня яйца намокли! - придурошно заорал дед Женя, откликаясь на еще более усилившийся ливень.

Лейтенант расправил легкие:

- У кого намокло, подхватить хозяйство в зубы! Газу!

«Шишига» дернулась вперед и откатилась назад.

- Враскачку! - командовал Юра, все больше трезвея.

Витя Резинкин стоял возле Агапова и, стиснув зубы, добросовестно упирался. Никому не улыбалось стоять под дождем вечно. Лучше быстрее в кузов, а затем в тепло кунга к «буржуйке» обсыхать, кушать кильку с черным хлебом и пить чай.

- Еще! - орал не своим голосом лейтенант, и личный состав откликался на его призыв большим усердием.

Резинкин бычился, как мог, он даже закрывал глаза, чтобы они не вылезли из орбит с натуги, и не думал сейчас о том, что ни дед Женя, ни «ваше благородие» в полную силу не толкают, а лишь делают вид. Он очень хотел выбраться из лужи.

- Еще!

«Как он орет! Никогда бы не подумал», - Резинкин снова уперся мослами в кузов, пытаясь заставить «шишигу» двигаться вперед.

Ливень не стихал ни на секунду. «ГАЗ-66» ходил взад-вперед, все больше увеличивая амплитуду.

- Вместе!

И тут лейтенант почувствовал от людей отдачу. Он спинным мозгом ощутил, что они, отравленные сегодня утром каким-то дерьмом, смогут, они сделают.

Транспорт взревел недуром и неожиданно для всех выскочил на ровный участок дороги.

Мудрецкий посмотрел на часы. Без десяти.

- Все в машину, немедленно!

Они успели. Успели к сроку!

Вываливаясь около ворот парка из кабины, Юра улыбался. Вошел в кунг. Натоплено, аж жарко. На топчане развалился клювоносый Кобзев.

- Здоров, ну и погодка.

- Да, - Мудрецкий плюхнулся на стул. - Толкать пришлось.

- Все, расписывайся в журнале, я сваливаю.

Мудрецкий молча расписался.

- Готово.

- Отлично. Счастливо подежурить.

Евздрихин выдохнул:

- Спасибо, Костя. Успели. Теперь молчок, понял? Держи бабки.

- Петр Петрович, какие проблемы, - басил выложившийся Кикимор. - Катайтесь на здоровье, - пять сотен ушли к дембелю в карман.

Движок они перекинули минута в минуту. Как и рассчитывали. Вырвали один, вырвали другой. Поставили. Шито-крыто. Без оборудования, что есть в боксе, и не справились бы вдвоем. А так лебедка по рельсам бегает, кран в миниатюре. Главное, не суетиться.

Вроде обошлось.

- Поехали, до казармы довезу.

Прапорщик не скрывал своего удовлетворения, запуская новенький двигатель.

- Слышишь, как работает? Поет!

***

Заботин прибежал в офицерское общежитие - длинный одноэтажный барак на краю села Чернодырье - и передал приказ комбата явиться всем офицерам в расположение части.

Только что притопавшему из наряда Мудрецкому так хотелось к своему взводу, что он не постеснялся произнести несколько нехороших слов. Тем более что остальные матерились куда более грубо.

Стойлохряков рвал и метал, и металл рвал тоже. Три фрагмента стальной ручки бегали между пальцами до тех пор, пока на плацу не застроили весь батальон, все триста человек.

Начальник штаба Холодец подал команду: «Смирно!».

Комбат, выйдя на середину, «Вольно» не откатил.

Никто не знал, чем вызвано столь спешное построение.

Бабочкин шептал на ухо стоящему перед ним в строю Валетову:

- Не иначе война!

- Если б война, вокруг бы были одни грибы.

- Какие грибы?

- Ядерные.

Бабочкин перекрестился.

- Скажешь.

Комбат прочистил горло.

- В батальоне ЧП! Мне только что звонили из штаба дивизии с Киржей. Оказывается, у нас в столовой плохо кормят! - Пузо комбата колыхалось, а сам он распалялся все больше. - Сынки, да вы знаете, что такое голод?! Вы же понятия не имеете! Выйдите, пожалуйста, выйдите, кто писал анонимку! Я этому человеку ничего не сделаю, я только хочу в его глаза посмотреть. Пусть он мне скажет при всех, что у нас хреновая жрачка!

То ли среди выстроенных военнослужащих не было того, кто сочинил и неведомым способом отправил кляузу в дивизию, то ли комбат отпугивал своим страшным видом потенциального признанца, то ли словам командира о том, что тому, кто выйдет, «ничего не будет», таинственный аноним не верил. Роты застыли в строю, словно каменные.

Леха знал про себя, что это не он. Нет, точно, он не мог. И Фрол не мог.

- Химики не виноваты! - выкрикнул Простаков во всю глотку.

Кто-то хыхыкнул, но батальон не заржал, чувствуя настроение предводителя.

Мудрецкий стоял справа от него и повернул голову.

- Молчи, - шикнул он.

- Извините, - начал оправдываться Алексей.

- Вижу, никто не выходит. Ладно, скажу в массу! Запомни, товарищ нехватчик, говно может сделать один, а разгребать его всем миром. К нам пообещали направить комиссию из округа. С завтрашнего дня начнем усиленно готовиться. Химики, на месте! - рявкнул Стойлохряков. - Остальные - разойтись!

Майор Холодец подбежал к отдельному взводу.

- Кто сказал?

- Я! - гордо ответил Леха, делая шаг из строя. - Рядовой Простаков!

- Вы не понимаете важности воинской субординации, товарищ недавно военнослужащий.

- Честная служба - крепкая дружба. Правдиво служить - классным воином быть!

Подошел комбат.

- Откуда это?

- Устав внутриказарменной службы капитана Большебобова.

Стойлохряков оскалился.

- Знаю такого. Славна армия пидормотами. Лейтенант Мудрецкий, за мной в штаб. Личный состав - в казарму. Рядовой Простаков связывает вместе пять ломов и начинает мести плац.

- Ничего себе, да как же ломами-то?… - Леха не знал, куда ему деваться.

- Разговоры, - набросился на него Холодец. - Перед тобой командир части, а не чего-нибудь там между ног болтается! Молчать должен, словно глухонемой. И нечего мне глазки красные строить, словно животное какое с рогами и копытами!

В штабе батальона, небольшом двухэтажном зданьице старой постройки, кабинет Стойлохрякова занимал половину верхнего этажа, но не выглядел огромным, когда в нем находился его хозяин.

- Садись, Юра.

Мудрецкий сел. Комбат снял плащ-палатку, бросил на стол кепку и уставился в карту района, на которой были отмечены все народно-хозяйственные и военные объекты.

Петр Валерьевич молчал недолго:

- Ты тут всего ничего, а уже врагов нажил, лейтенант. Как же так?

- Врагов? - Юра не понимал, где и кому он мог перейти дорогу.

- Читай, - комбат протянул листок бумаги.

Из старой газеты вырезали буквы и наклеили на тетрадный листок в клеточку:

- «В „УАЗ-469“, номер 43-01, 11 мая заменен двигатель».

Юра вытащил из нагрудного кармана очки и нацепил на нос. Перечитал текст еще раз.

- Это невозможно.

- Проверили. Факт налицо. Первый взвод первой роты принял дежурство всего час назад.

Юра подержал в руках клочок бумаги и отдал комбату.

- Лейтенант, у меня батальон, а не полицейский участок. Следствие вести я не буду. Пока. С меня хватит выходки с анонимкой насчет столовой. Служба у тебя длинная. Может, старый двигатель найдешь. Может, новый достанешь. Вот такие дела. Можешь идти.

Мудрецкий вышел на улицу, глотнул свежего воздуха. Голова закружилась. Схватился за фонарный столб, постоял немного. Веки набухли, голова разболелась. Давление. Прямо как старик.

И тут в тишине он услышал размеренное позвякивание железа.

Взглянув на плац, лейтенант увидел здоровую одинокую фигуру, метущую пятью ломами немереное пространство.

Плюнув на вечернюю поверку, он пошел в общагу и с тремя соседями по комнате начал биться за здоровье с зеленым змием, благо есть повод.

Пьяные догадки Мудрецкого вертелись в кипятке воспаленного сознания. И чем сильнее он пытался понять, кто же его поимел, тем острее становилась головная боль. Измучившись, он наконец отключился.

Глава 8.

ЛОШАДИНАЯ ИСТОРИЯ.

В Российской армии наступила суббота, а в отдельном химвзводе пришло время великих, в масштабах этажа, событий.

Леха проснулся от сильного потряхивания.

«Ваше благородие» склонился над ним.

- Эй, вставай, - шептал дембель. - Разговор есть.

Леха медленно сел.

- Чего?

- Тихо, пацаны спят. Пошли в сортир, поговорим.

- Пойдем, мне как раз надо.

Шаркая тапочками, Леха пошел писать. Следом отправился Агапов.

В туалете стирался один хлипкий солдат из третьей роты. Разговору не помешает. Закурили у открытого окошка.

- Мне через тридцать четыре дня домой.

- Здорово, - Простаков затянулся, и сразу же полсигареты превратилось в пепел и дым.

- Как думаешь, служба научила меня чему-нибудь?

Простаков начал мыслительный процесс.

- Ну да.

В кубрике включили свет. Один за другим заходили гости в штанах, сапогах и майках. Приглашенные сгоняли с коек духов и слонов, разваливаясь с ногами на простынях.

Кикимор, как только Простакова вывели за порог, поднял Фрола, Витька, Бабу Варю, Багора с Замором, Рыбкина и Заботу.

- Ну чего, уроды, приуныли? Сейчас вы прослушаете лекцию «Баба в армии». - Кикимор подошел и похлопал по щекам каждого из духов, потом встал перед ними на середину. - Дух в армии гермафродит, сам е…т и сам родит. Родина прикажет, станет женщиной, ничего не скажет. Конец лекции. А теперь - танцы.

Кирпичев ударил кулаком Багорина в грудь так, что тот согнулся пополам.

- Ты будешь синим фонариком. Смотри, не стань голубым. Ты зеленым, - Фрол тоже не смог устоять. - Ты красным, - Резинкин сморщился, но не согнулся. - Ты желтым, - Кикимор ударил Бабочкина в живот коленом, и тот, сложившись, рухнул на пол.

- Ой, фонарик разбился, - деды со всей третьей роты ржали в голос.

- Зачем ты, Леха, Кикимора в бочку макал?

- А за что он меня иголкой?

- Так он же дембель. А ты дух. Ему можно.

- Это кто сказал?

Агапов похлопал молодого по плечу.

- Закон такой в армии. Закон дедовщины. Не слушаться, а тем более обижать старого солдата нехорошо. Он тебя в жопу уколол, но теперь ты дух. А кто ты был до этого? Запах. Кто такой запах? Да никто!

- Тебе, Забота, блатная работа - музыкальный центр.

- Замор - девушка, целка. Рыбкин - ты кобель похотливый. Центр, сидюк тебе поставили, пошла мелодия.

- Чего петь-то? - растерялся Заботин.

- Чего хочешь.

- Из-за леса, из-за гор, топай-топай…

- Идиот, они же танцевать должны. Извините, уважаемые зрители, компакт хреновый.

- На вернисаже как-то раз случайно встретила я вас.

- Потянет! Фонарики начали моргать! - Кикимор сам показал, как должна светиться цветомузыка. Он широко разводил руки в стороны и вверх-вниз, одновременно при этом приседая.

Фрол хотел только одного: чтобы быстрее пришел Леха.

Кикимор подошел к нему и пнул ногой в грудь.

- Еще один разбился! Парочка! Подошли друг к другу. Кавалер ложит даме руку ниже талии. Вот так. Смотрите, как он ее лапает за попку. Хулиганистый мальчик!

Приглашенные заржали.

- Леха, всего через год ты будешь командовать всем батальоном, а пока не гони. Не надо. Пусть пацаны, которые уже отслужили свое, немного покуражатся напоследок. Им же тоже доставалось. Надо уметь брать свое, понял.

- Там шум какой-то в коридоре.

- Не обращай внимания. Видишь, как получилось. Я тебя даже не вложил Паркину и про Валетова тоже ничего никому не сказал. Ты думаешь, Кикимор не обиделся?

- Обиделся. Но мне тоже обидно.

- За что? За то, что ты стал духом? Ты понял про службу?

- Понял.

«Ваше благородие» ухмыльнулся.

- Завтра посмотрим, как ты понял.

- Почему завтра?

- Пошли спать.

Представление закончилось стремительно, точно так же, как и началось. Дедушки выходили из кубрика довольные.

Леха стоял на входе, не понимая, что это за визит такой посреди ночи. Ничего такого не подозревая, он завалился на свою кровать и уснул.

***

Утром начался развод на плацу. Нарезав задачу трем мотострелковым ротам, комбат подошел к химикам. Мудрецкому он уже успел что-то там сказать для солдат неведомое, но по какой-то причине решил обратиться к ним лично.

- Смирно! - скомандовал Мудрецкий, показываясь из-за огромного плеча.

- Вольно! - с улыбочкой отбросил Стойлохряков. Обняв пузо, он переплел на пупке толстые пальцы и оглядел строй. - Начинаем готовиться к визиту непрошеных гостей. Надеюсь, автор жалобы на питание в столовой не из вашей банды.

Все молчали. В хорошее никто не верил, тем более если комбат лукаво лыбится время от времени и говорит мягко.

- Сегодня суббота, работать вы должны до обеда, затем ваше время, но мы ждем комиссию.

- Но мы ждем комиссию, - повторил слова комбата Мудрецкий, выстроив подчиненных уже в парке.

По замыслу начальства, по всему периметру парка необходимо было создать контрольно-следовую полосу шириною три метра перед забором из колючей проволоки. Для чего такие строгости в центре России, вопрос не к солдату.

- В общем, берите лопаты, начинайте копать. За сегодня надо обкопать весь парк.

Агапов огляделся, оценивая фронт работ.

- Товарищ лейтенант! - воскликнул дед за всех. - Да тут недели мало!

- Не я это придумал. Сейчас отмерим каждому по участку и начнем совершать трудовой подвиг. Вас тут у меня двадцать восемь, как панфиловцев под Москвой.

- Чего? - не въехал Леха.

- Историю надо знать, Простаков.

- А-а-а.

Каждому досталось по сто метров целины. После того как нормы были отмерены, все курящие разом задымили и стали щуриться на теплое весеннее солнышко.

- Танки они немецкие под Москвой остановили, - Фрол подошел к Простакову.

- Скажешь, - не поверил Простаков, - люди и танки.

- Вот и скажешь. Нам тут тоже предстоит, - Фрол с силой вдарил каблуком по земле. Не было и намека на вмятинку. Черт бы побрал эту комиссию.

- В деревнях на такие пространства скотину запрягают. Чего ж мы, буйволы, что ли?

У Мудрецкого язык не поворачивался лаять на солдат. Нет, комбат рехнулся. Чтоб за день сотворить такое!.. Время уж скоро девять.

- Начинайте работать, - вяло произнес лейтенант старшему сержанту Агапову, развернулся и пошел в караулку, опустив плечи.

- А вы куда? - крикнул ему вслед дембель.

Лейтенант вернулся и тихо-тихо сказал:

- Жопу мылить. Я знаю, что это невозможно. Задача выполнена не будет.

Юра похлопал себя по нагрудному карману. Сигареты есть. Что же это такое? То двигатель в его дежурство поменяют, то теперь землю копать.

Кирпичев долго не раздумывал. Он взял троих духов и пообещал им повыбивать все зубы, если к обеду его норма выполнена не будет.

Леха, стоя на своем наделе, вяло принялся ковырять землю. Витек Резинкин приступил следом. Фрол повертел в руках лопату, попытался вогнать ее в землю и не смог. С десятого удара ногой штык чуть-чуть ушел в землю.

- Нет, нельзя мне в армии служить. Мое дело торговля. Только чтоб без поборов. Вино, водка, пиво - вот мое кредо. А здесь что? Что здесь? Здесь лошадь нужна. Разве может человек столько сделать за раз? Слушай, - Фрол подошел к Простакову и потянул его за рукав кителя. Сейчас он походил на ребенка, домогающегося внимания родителя.

- Чего? - Леха повел плечом во время работы, и Валетов поспешил отойти на безопасное расстояние.

- Это ж невозможно.

- Свой кусок я до вечера вскопаю.

- Зато я нет! - выкрикнул Фрол.

Услышав, как визжит Валетов, Резинкин бросил начатое было монотонное дело и подошел к пацанам.

- Мы здесь все ляжем.

Теперь и Простаков остановился.

Фрол посмотрел на технику.

- Завести бы сейчас какую-нибудь железяку с мотором, прицепить к ней плуг и взж-ж-жить. Только большие комочки придется разбить.

Витек согласился.

- Можно, если водитель аккуратно вдоль забора проведет. Только где плуг возьмем?

Лейтенант внимательно выслушал Валетова. Из всей троицы, подошедшей к нему, тот один мог внятно изъясняться, Резинкин поддакивал, Простаков мычал. Веселая компания наклевывается.

- Идея ясна. - Мудрецкий, сидя на табуретке в тенечке, отбрасываемом караулкой, чесал репу. - Только ни одна машина с места без приказа не двинется.

- Так прикажите, товарищ лейтенант, - Фрол чуть не подпрыгнул. - Вы же офицер.

- Да, а я ведь офицер, - проговорил про себя очевидное Мудрецкий.

- Сейчас, раз-два, - отсчитал Резинкин, энергично махая рукой по воздуху, - и готово. Запашем и пойдем отдыхать.

- Но плуга у вас все равно нет, - с сожалением констатировал лейтенант и даже по-бабьи всплеснул руками.

- Надо в село сходить, может, кто даст, может, у кого остался, - Простаков выпятил нижнюю губу и пришпандорил своими моргалами взводного к табурету.

- Дадут тебе…

- Мне дадут, - заупрямился Простаков. - Чего ж, они разве не люди?

- Хорошо. Резинкин, заводи. Плуг штука тяжелая, Простаков со мной поедет, а ты, Валетов, иди копай.

- Несправедливо это! Я все придумал и мне копай!

- Иди-иди.

Фрол потопал обратно на периметр парка. Теперь можно поковыряться для виду, чтоб дембеля не трогали, а потом взжжить - и все готово.

- Куда это они поехали? - Кикимор подошел к прыгающему вокруг лопаты Валетову и взял его за шиворот.

- За плугом они пошли в Чернодырье. Может, прицепим к броне, туда-сюда проедем - и готово.

- Ну-ну, - Кикимор сплюнул. - Агап, слышь, чего шакаленок удумал?

Весть о предпринятой лейтенантом акции разлетелась моментально. А так как помощь идет, то на фига ж работать. Личный состав все больше любовался пейзажем, дышал свежим воздухом. Курил. При приближении какого-нибудь офицера, шатающегося по парку, работа на некоторое время возвращалась из летаргического сна и снова успешно погружалась в небытие, как только товарищ уходил восвояси.

Солдаты разбились на кучки и ждали. Петрушевский, следуя указаниям мудрого старого воина Агапова, выгнал БМП под номером 84 за ворота. Дежуривший в парке кадровый взводник мотострелок Парижанский не возражал. Лейтенант был в курсе сложившейся ситуации и проявлял сочувствие.

Народ ждал плуг.

Въехав в поселок по хорошей асфальтовой дороге, Мудрецкий приказал Резинкину остановиться. Куда двигать дальше, он не представлял. Выпрыгнув из кабины, Юра подошел к сидящим на лавочке под тенью рябинок вечным бабушкам. Как водится в сказках, их расположилось на лавочке ровно три штуки.

- Добрый день, красавицы, - лейтенант выжимал из себя любезность. Не дай бог, «начнуть ворчать, яд источать».

Обращение цветастым платочкам на седых головках понравилось, и божьи одуванчики заулыбались - кто протезами, а кто деснами.

- Не знаете, у кого можно плуг напрокат взять?

Абсолютно беззубая девица шамкнула ртом и показала пальцем вдоль улицы.

- Так, э, у Пасенкова Кузьмы, - произнесла другая, важно кивая вниз головою.

- Дом на самом краю, - добавила та, что с протезами. - Ступай, голубок.

Мудрецкий впорхнул в салон, яко воробышек.

- Давай двигай, Резинкин, прямо. Похоже, повезло.

Леха Простаков почесал моську здоровой лапищей, лежа на лавке в кузове. О, снова поехали. Подремать бы еще.

Кузьма оказался сгорбленным старцем. Женщина, похоже, дочь его, вывела под руки из дому трясущегося дедушку и усадила на скамеечку.

- Извините, - лейтенант медленно ломал собственные пальцы, стоя у калитки.

- Ничего, ему все равно гулять. А чего надо-то?

- Бабушки в начале улицы насоветовали мне. Плуг у вас есть? На несколько часов. Вечером вернем.

Хозяйка заправила под белый платок выбившуюся прядь черных волос, потом обмякла и развела руками.

- Что ж это за старухи такие? Может, в сарае что и есть. Найдете - забирайте насовсем. Все хлама меньше.

Лейтенант отбил поклон.

- Спасибо. Мы аккуратно. Простаков! Хватит спать.

Когда Леха проходил мимо деда, тот даже прекратил дышать, чем не на шутку напугал женщину.

- Ну и солдат у вас, - поделилась она с лейтенантом под шум ворочаемого в сарае хлама.

- Попадаются иногда.

В светло-карих глазах засветился огонек.

- Только все реже такие ребятки-жеребятки встречаются. Мельчают мужички-то. Ни обнять, ни придавить.

Невольно Юра взглянул на талию и ниже. Потом отвел глаза.

- Зачем вам плуг-то?

- Дурдом у нас.

Хозяйка махнула рукой.

- У вас, лейтенант, всегда дурдом.

Раздался грохот. Леха завыл в сарае. И по окрестностям разнеслось русское, до боли знакомое.

- Что там у тебя! - закричал лейтенант и бросился на помощь.

Но она не потребовалась. Леха в одного выворотил на улицу древний инструмент землепашца.

- Теперь вам только лошадь осталось у нашего соседа в аренду взять.

Мудрецкий отмахнулся.

- У нас БМП есть. Лошадь не нужна. Ну, мы можем забирать?

Хозяйка оставила деда и подошла к лейтенанту. Лет тридцать-тридцать пять. Вскормленная на сливках и твороге. Розовощекая, грудастая. Зад с полкоромысла. Глаза - как берет десантника, большие и голубые, волосы - вакса, губы - вечерняя рожа начпрода, нос - аккуратная вздыбленность под солдатским одеялом во время эротического сна, в ушах серьги - бирюза - рожа начпрода утром. У Юры потекли слюни.

- Может, чайку попьешь? Пусть солдаты пашут.

- Глотну, - согласился Юра.

- Маша, ты о чем там с ним говоришь? - опомнился старый дед, так как Простаков утащил плуг на улицу и теперь он смог переключиться со здорового солдата на молодую женщину.

- О политике, - не поворачиваясь, ответила по ходу дочь.

- Товарищ лейтенант, ну, мы едем? - Репа Простакова выглянула из калитки.

Мудрецкий очнулся и убрал руки с талии.

- Леха, езжайте без меня, я своим ходом.

- Почему?

Лейтенант одернул форму и подошел к торчащей роже.

- Член в кочану, вот почему. Закрыл калитку.

Маша проводила его в дом.

- Куда пошли? - начал тревожиться дед. - Машка, ты чего удумала?

- Беззубый, а ревнивый, - объяснялась она перед лейтенантом. - Папа, сейчас приду! Посиди один!

Вошли внутрь. В кухне квадратный стол у стены. Электрический самоварчик на маленьком холодильнике. Табуретки на коричневом деревянном полу.

- Надеюсь, вы не торопитесь?

Юра огляделся.

- Обычно я стараюсь не спешить.

Маша начала кружиться с чашками чая. Он поймал ее и привлек к себе.

- Никогда не жаловался на терпение, могу и оттянуть финал, но после столь длительного перерыва…

- Не надо волноваться, ты успеешь и по второму разу пройтись.

Группа разведчиков зашла с левого фланга и медленно двинулась вперед и вверх через мягкую ложбину к большой сопке, преодолевая вялое сопротивление вероятного партнера. Вторая группа совершила быстрый проход и овладела высотой «лебединая шея». В результате проведенного маневра войска получили возможность приблизиться к командному пункту «верхняя коралловая губа» и временно побеспокоить его легкими укусами своих передовых частей. Одновременно левофланговые, расчистив плацдарм от мешающих перемещению складок, овладели высотой и в знак легкой победы устроили на пике небольшую вакханалию, не стесняясь пускать в ход все известные им средства. В результате пик сопки стал несколько выше и тверже. Штаб вероятного партнера смог ответить на дерзость лишь легким стоном сладострастия. Воодушевленные первым успехом войска решились на серьезный шаг.

Спецподразделение «алый язык» взяло штурмом каменный бастион и углубилось внутрь территории, где немедленно было окружено и тщательно обсосано, что вызвало некоторое замешательство в стане атакующих, но они быстро взяли себя в руки и продолжили ведение боевых действий, несмотря на регулярное окружение и периодическое обсасывание. Спустя две минуты подразделение «алый язык» отступило и плотно занялось воздействием на «коралловые губы».

Операция развивалась по плану. Разведгруппы оставили занятые позиции. Их быстро перебросили вниз к обозам партнера. Утопая в сладких болотах, солдаты регулярно применяли силу, сжимая складки местности, чем вызывали в штабе теперь уже союзных войск легкую жажду. Закончив прочесывать местность, разведчики удумали дерзость и, спустившись чуть ниже, забрались в тоннель «юбка». Поднимаясь по нему наверх, они смяли все перегородки и получили немалое удовольствие, ощутив нежную поверхность. Из теоретических выкладок разведка знала о вероятном существовании еще одной преграды… Но здесь союзники пошли навстречу и заранее избавились от неудобной во время ведения маневров детали.

Наступление велось активно, без намека на передышку. Овладев обозами, разведка ощупала фронт и опустилась ниже, в большой каньон, где с помощью четко направленных проникновений потребовала от союзника расширить плацдарм.

Штабы связались между собой. В результате недолгого совещания было решено дать возможность обороняющимся для большего удобства занять плато - стол, где и предполагалось провести основную часть учений. Союзные войска не заставляли долго упрашивать себя и произвели тектонические изменения геометрии собственного построения, открыв доступ к имеющимся изначально, но развившимся и приумножившимся с течением времени кладовым. Наступающие части в знак одобрения предоставленной им возможности кратковременно продемонстрировали имеющуюся в их распоряжении роту почетного караула и устремились к кладовым. Охрана сокровищницы, как всегда ничего не подозревая о продажности собственного командования, попыталась оказать вялое сопротивление. Но свидетельств о выигранных битвах этими слабыми и изнежившимися от сладкой жизни войсками история не сохранила. Ничего не вышло и на этот раз. Привыкшая к привилегиям рота, мучимая миражами обладания богатствами, смела жидкое охранение и хотела было приступить к осмотру сокровищ, но наткнулась на непонятное влажное препятствие. Пришлось, не разбирая, сдавать назад. Остановиться и для пущей верности пустить вперед разведчиков. Им не привыкать обслуживать роту почетного караула. Группа без труда обозначила верное направление и обеспечила мягкое проникновение, после чего продолжила заниматься вандализмом на одной из сопок.

Оказавшись внутри, рота получила вялое одобрение из стана союзника, одновременно было высказано пожелание не торопиться с быстрой гульбой и ярким только лишь для одной из сторон, а значит, и эгоистичным финалом.

Избалованные мальчики вняли просьбам и стали медленно шарить по полкам, привнося некоторый порядок в долгожданную и всепоглощающую разруху.

Пройдясь пару раз туда-сюда, командир роты принял решение начать более радикальные действия и неожиданно для союзника в стремительном броске отправил бойцов на конечную станцию и медленно вернул на исходную. Из штаба союзных войск понеслись благодарственные телеграммы с просьбой возможного неоднократного повтора. Так как в сокровищнице заниматься больше нечем, войска продолжили учинять разбой, одновременно поражаясь странностям союзника, всю свою жизнь наводящего порядок, но мечтающего о том, кто бы все это разрушил, чтобы снова все восстановить, а иногда сделать даже и лучше, чем было.

Гулянка шла вовсю. Занялся пожар. Горело все, что союзники успели накопить со времени последнего посещения сокровищницы неизвестными, но наверняка также наглыми войсками. Пламя становилось все сильнее. Лучшего занятия для себя рота почетного караула и не знала. И тут неожиданно для обеих армий из штаба наводящих хаос войск пришел приказ: «пора кончать». Часть генералов высказывала мысль обождать, а один даже вспомнил о последствиях, но принимающая сторона заверила волнующегося умудренного боями старца, постоянно, кстати, мешающего проведению подобного рода мероприятий, что все в ажуре. Чуть глубже находится установка по обезвреживанию особо шустрых пожарных, поэтому можно заливать напрямую. В штабе все расслабились и обдали пламя густой пеной под собственные одобрительные стоны.

Но огонь не был потушен. Он лишь спрятался на время. Солдаты обеих армий тяжело дышали и кое-где поправляли обмундирование, как вдруг в коридоре раздались тяжелые шаги.

Юра отскочил от хозяйки, а та быстро спрыгнула со стола и оправила юбку. На кухню вошел широкоплечий мясистый дядя в замызганной, когда-то красной футболке и покрытых масляными пятнами штанах.

- Не понял, - первое, что произнес обладатель развитых мышц груди и небольшого пузца, выпирающего вровень с мускулами.

- Водички попить служивый зашел. Плуг я ему старый отдала, - Маша пустила в ход женское обаяние, к чему, кстати, сейчас была предрасположена.

- Да, копать нам надо, - нашелся лейтенант, прикрывая полами кителя расстегнутую ширинку.

- Плуг? - не поверил, по-видимому, муж. - Ладно, пусть плуг. Смотри, лейтенант, если ты сюда еще раз зайдешь за лопатой там или за граблями…

Мудрецкий благоразумно помалкивал. Как хорошо, что они не раздевались.

- Что ты на молодого мальчика набросился, Феденька? - она обвила его немытую толстую шею белыми руками.

- Да так, устал. Чего стоишь, лейтенант, водички успел попить?

- Ага.

- Ну так иди служи.

- Иду.

Юра вышел на воздух. Хорошо, живой. А то мог бы сейчас пустить его роту почетного караула в свою «сокровищницу». А это унижает.

- Перетрудиться, видать, не успел, - сидящий на лавочке дед лыбился одним-единственным длиннющим зубом. - Весь дом ходуном ходил, я и то слышал, как полы скрипели.

Юра пялился на старика.

- Чего глядишь, иди отседова, котяра армейский.

Лейтенант и не собирался задерживаться. Бывает же иногда, случается такое.

***

Броня вздрогнула и медленно пошла вперед. Простаков надавил на плуг, и он глубоко вошел в землю под свист и одобрительную матерщину. Дело сдвинулось с мертвой точки.

- Нечего глазеть, антилопы! - заорал Агапов. - Идем за броней и меняем друг друга!

И они начали…

Скрежет бетонного столба о броню, перемежающийся пуганой бранью разбегающихся в стороны солдат, застал Мудрецкого за фантазиями на тему получения очередного воинского звания. Погоны ему лично вручал командир дивизии перед всем личным составом отдельного батальона. Во как!

Очухавшись, он повернул голову и увидел замеревший между колючкой и столбом бронеобъект. Техника отжала столб в сторону левым бортом, и теперь он стоял, сильно наклонившись к выложенной бетонными плитами дороге, идущей вдоль всего парка. Электрические провода, запитывавшие здоровую лампу, оторвались и разлетелись в стороны. Как еще никого не задело! Плуг лежал на земле, рядом с ним - никого.

Сорвавшись с места, лейтенант побежал к месту происшествия. И хорошо, так как один солдатик решил уже порядок наводить и потянулся рукой к лежащему на земле проводу.

- Не подходить! - орал лейтенант. - Провода не трогать!

За ворота выбежал Парижанский.

- Пидрилы! Вы, бля, чем думаете, сумасброды? Хотите, чтобы меня комбат раком на плацу поставил и трахал под военный марш?

Петрушевский медленно вылезал наружу. Показавшись из люка только наполовину, он нашел виноватыми глазами лейтенанта.

- Думал, еще бороздочку пройдем.

- Сиди! - Лейтенант посмотрел на столб. На последний столб, за ним только поле, а потом и лесок начинается. Красота, глаз радуется свежей зелени. «Черт, я ж на службе». - Сдавай назад.

Механик-водитель послушно полез обратно.

- Агапов!

- Я, - старший сержант оказался у взводника за спиной.

- Организуй бригаду. Столб надо выкопать и оттащить в сторону. Продолжим пахать.

Лейтенант взял лопату и черенком отбросил провода к соседнему столбу, не забыв посадить рядом с обрывками Бабу Варю, в обязанность которому вменялось предупреждать всех и каждого о том, что провода под напряжением.

Еще через круг сложилась ситуация, когда броня не могла не топтать уже вскопанное, но работы были продолжены, так как копать по копаному намного легче.

Дело шло, но время тоже.

Мудрецкий видел, что взвод его расслабился. Пашет за плугом то один, то другой. То Простаков, с которого уже семь потов сошло, то Резинкин, то еще какой-нибудь дух. Основная масса балдеет.

В три часа дня лейтенант всех построил.

- Берите лопаты и начинайте подчищать хвосты. Напоминаю вам поставленную комбатом задачу: мы должны сделать вокруг парка КСП шириной три метра. Когда все будет перекопано, начинайте боронить. Грабли есть. Агапов - старший контролер.

За плугом как раз шел Резинкин, когда Петрушевский задел второй столб уже с другой стороны. Пятиметровая бетонная дура накренилась в сторону колючки. Снова оборвались провода.

Резинкин метнулся в сторону.

- Куда?! - орал лейтенант.

- Петрусь, глуши! - взревел Кикимор. - Урод, весь забор будешь один восстанавливать!

Ефрейтор протянул еще немного вперед. Очередной потревоженный столбик снова удержался в земле, но навис над ограждением под критическим углом. Земля под ним вздыбилась, угрожая разорваться.

- Никому не подходить! - крикнул Мудрецкий.

Дежуривший по парку лейтенант Парижанский снова выбежал из караулки на шум.

- Химики, вы сегодня белены с утра объелись, что ли? Хотите, чтоб меня под суд отдали? - Коренастый лейтенант раззявился по полной программе. - Мудрецкий, ставь броню на место, пока вы друг друга не передавили, вашу мать.

Петрусь вылез из брони и хотел было по-тихому слинять. Но куда там! Герою дня приготовили прием.

Кикимор ухватил ефрейтора за шиворот.

- Куда пошел? Отдыхать? Иди копай, жопа! Ты чего тут наворочал?

Подоспел Мудрецкий.

- Отставить. Ефрейтор, вы в первый раз за рычагами?

- Я же как лучше хотел. Еще бороздочку бы прошли. Все меньше копать.

На пятачке, рядом со стояночным местом брони номер 84, собрался весь взвод. Никто ничего не говорил. Каждый ощущал, как впухает в ситуацию все больше и больше.

Тут накренившийся столб подумал-подумал, да и упал на заграждение, повалив несколько деревянных столбов с закрепленной на них колючкой.

Парижанский подошел и похлопал Мудрецкого по спине.

- Все. Готовьте мудя к раздаче. Сегодня вечером комбат кастрирует весь взвод.

Мудрецкий разозлился.

- Нечего стоять! - недуром выкрикнул он. Солдаты таким злым своего взводника еще не видели. - Столб к дороге! Колючку восстановить!

Перед ужином Стойлохряков приехал на своем «Ауди-100» проверить, как идут дела.

Лейтенант скомандовал: «Становись!» Но так как люди работали в разных концах парка, собрать всех удалось не сразу.

Фрол, топая рядом с Простаковым, с тревогой слушал беспокойный глубокий бас комбата. Пока слов не разобрать. Но явно подразделение на промывании. Леха успел выспаться в кустах, благо работали по тыльной стороне вплотную с палисадничком, и ничем не выдавал собственного беспокойства.

- Слышь, орет как, - до поворота оставалось несколько метров. - Может, повременим? - советовался Фрол.

- Нечего. Когда всех вместе трахают, то не страшно, а главное, не обидно.

Парочка вяло выплыла из-за угла.

- Бегом! - тут же рыкнул комбат. Уже весь взвод стоял вытянутым в тетиву и впитывал в себя речь подполковника.

Простаков встал сразу после сержанта Батракова, а Фрол пробежал на свое место перед Бабой Варей.

- Химвзвод, вы хотите, чтоб я снова стал майором, да? И поехал в Сибирь?

Резинкин глядел на лейтенанта и понимал, что, начни сейчас доктора Мудрецкому вырезать аппендицит, он ничего не почувствует. «Пиджак» пребывал в трансе. А тачка у комбата ничего. Серебристый металлик. Резина новая. Явно брал в Германии.

- Рядовой!

Витек вздрогнул и посмотрел на комбата.

- Мне в глаза надо смотреть, урод. В общем так, мужики. Вы не обижайтесь, но после ужина снова сюда. Завтра утром я хочу проснуться и увидеть готовую КСП. Если нет, - он повернулся к лейтенанту, - ваш командир отправится воевать. Пришла разнарядка на дивизию. Шутки кончились.

Затраханные и озверевшие химики молча ввалились в столовую, молча пожевали и молча вышли.

Снова в парк. Готова только полоса шириной два метра, да и то не до конца. Распределились, взялись за лопаты.

Мудрецкий сидел в курилке, смолил, повесив голову. Через час стемнеет. Что делать? Стоящие рядом столбы они благополучно посносили.

- Товарищ лейтенант, можно предложение высказать?

Простаков - здоровый, а тихо ходит, даже в сапогах.

- Ну.

- Лошадь надо. Помните, женщина, у которой плуг брали, сказала, что у соседей лошадь есть.

О Маше он помнил. Еще не улеглось волнение в груди.

- Лошадь тебе, Простаков, никто не даст. Потом, как с ней обходиться?

- Баба Варя, рядовой Бабочкин, был конюхом у себя в деревне.

- Или завтра воевать, или чему быть, того не миновать.

- Чего? - Простаков не расслышал.

- Кто хорошо село знает? Колхозные лошади есть?

- А чего там-то не попробовать?

- У частника лошадь ты со двора не выведешь. Она хозяина знает.

- Лошадь не корова, с ней договориться можно, - из-за левого бедра Простакова показался маленький Бабочкин. - Но лучше колхозную, это так. Сахар надо. Или морковку.

- Где я тебе по весне морковку найду? - Мудрецкий поежился, начинало холодать. Почесывая бывший аспирантский лоб, командир молчал. - Сахар свой возьму. Где Резинкин? Пусть заводит. Лошадь, так лошадь.

Когда лейтенант окинул взглядом периметр, он не поверил своим глазам. Работали все. Кто поваленный забор поправляет, кто копает. Кикимор лично граблями управляется. Что случилось? Неужели его солдатам не безразлично, что будет с ним дальше? Поедет он воевать или нет, какая им разница? Или сами боятся попасть в опалу к комбату?

Дежурный разрешил вывести несколько грузовиков, чтобы освещать ход работ. Хорошо. Еще тридцать минут - и без подсветки никуда.

Все равно не успеть. Не успеть, черт. Лошадь помогла бы, это верно. Рядом с забором нетронутая полоса сантиметров пятьдесят. По внешнему краю работа идет, но насколько хватит солдат? Парк не маленький. Даже если придется копать всю ночь, справятся ли?

Снова в селе. Снова стоят на том же самом месте, где брали консультации у бабулек. Теперь лавочка пуста. Стемнело и холодно, желающих бродить по улице нет. Может, здесь вообще нет ни колхозных, ни фермерских лошадей, что тогда? Как назло, никто во взводе не знаком с поселковым хозяйством. По слухам, где-то около прудов есть свиноферма. Может, там и конюшня. А где пруды?

- Куда дальше, товарищ лейтенант? - Резинкин разглядывал голых девок с вкладышей от жвачек. Спец по лошадям Бабочкин, урвав минутку, спал.

- Надо найти пруды.

Пруды-то они нашли. И конюшню нашли. И сторожа, крепкого и плечистого мужика, тоже. Бородатый тип в фуфайке встречал их охотничьим ружьем. В свете автомобильных фар конюшня не показалась Витьку ветхой.

- Похоже, недавно построили, - сказал Мудрецкий, вылезая для встречи со сторожем.

Мужик долго не ломался. Сошлись на трех бутылках водки - вначале он просил аж ящик - и двадцати литрах бензина из бака грузовика. Бабочкин на удивление быстро нашел общий язык с немолодым, но высоким жеребцом черной масти по кличке Резвый, что понравилось сторожу.

- Привезем в целости под утро, - убеждал лейтенант. - Видите, как он с ним ладит, - Юра имел в виду Бабочкина и непосредственно коня. - Нам там пропахать чуток в неудобном местечке.

- В упряжи он спокойный, хлопот не будет. Правда, под плугом не ходил. У нас уж давно трактор пашет все огороды.

- Трактор там, где нам надо, не пройдет.

- К приезду комиссии готовитесь?

Лейтенант удивился осведомленности аборигенов, но времени распространяться не было.

Затаскивая пластиковые бутылки с бензином в конюшню, бородатый сторож попросил:

- Только не позже семи. В полвосьмого Шпындрюк приедет. Местный глава администрации. Воскресенье завтра. Кататься будет.

- Все путем, - гутарил лейтенант. - Не волнуйтесь, не подведем.

Бабочкин сел верхом и поскакал в парк. Пожав руки, офицер и сторож расстались.

Баба Варя мастерски осадил коня, аки джигит, и ловко спрыгнул на землю, не забыв похлопать Резвого по крупу. Солдаты обступили наездника.

Мудрецкий с Резинкиным приехали на грузовике всего-то пятью минутами ранее.

- Лихо у тебя получается, - «ваше благородие» с долей опаски прохаживался вокруг лошади. Будучи жителем сугубо городским, Агапов столь крупную скотину видел только по телевизору.

Кикимор, глядя на «измену» товарища, угорал над ним.

- Боисси, любитель французского парфюма? А ты подойди, погладь его морду.

Агапов, слушаясь словно ребенок, начал подносить руку к скуле лошади.

- А вот щас укусит! - гаркнул Кикимор.

Лошадь дрогнула и переступила на месте.

Агапов отдернул руку.

- Да ну тебя в жопу, Кика! Я с животиной познакомиться хочу!

- Чего знакомиться, товарищ старший сержант, да вы садитесь, прокатнитесь, - Баба Варя должен обязательно хоть в чем-то подняться над Агаповым. И он своего шанса не упустил.

- Куда ж садиться, она ж без седла, - дембель пошел кругом.

Резвый махнул хвостом. По задней ноге пробежала дрожь. Агапов отошел на безопасное расстояние.

- Ничего, поводья-то есть. А спина у него широкая. И чего бояться, ведь я под уздцы поведу.

- Да? - Недоверие не покидало «ваше благородие», но прокатиться хотелось. - И чего мне делать?

- Надо встать на что-нибудь, стремени ведь нет, и залезть ему на спину, и все.

- Ну чего ты стоишь? Неси вон ту канистру!

Баба Варя не успел метнуться, духи уже несли дедушке опору.

Лейтенант, несмотря на жгучую необходимость продолжать труды, убедил сам себя не вмешиваться. Им еще всю ночь тут вкалывать. Пусть отойдут немного.

Багор с Замором зафиксировали некогда прохудившуюся емкость. Старший сержант поставил одну ногу на канистру, а другую довольно ловко, учитывая отсутствие опыта, перебросил через коня. Резвый стоял спокойно, ничем не выдавая беспокойства по поводу появившегося на спине наездника.

Агапов побледнел, пригнулся к шее лошади и схватил ее за гриву.

- Снимите меня, - прошептал он, покрываясь испариной.

- Да чего вы нервничаете, товарищ старший сержант. Давайте кружок пройдем, - Бабочкин радовался возможности продемонстрировать перед всеми свое умение находить общий язык с лошадьми.

- Кружок? - У сержанта обозначилось на лице легкое мучение. - Не надо, он дергается подо мной! Эй, снимите меня отсюда, духи! - Крик пришелся прямо в ухо лошади.

Издевательства Резвый терпеть не собирался. Теперь он на самом деле дернулся. Повел головой и скосил глаз на Бабочкина, вопрошая о случившемся буйстве на собственной спине. Солдат поспешил успокоить коня, но тот не внял его увещеваниям и поглаживаниям, так как дембель, ухватившись за шею лошади, продолжал орать.

- Духи, сволочи, всех урою, фанеру расшибу, я вас всех, вашу мать, зачморю!

Коняка вздыбился, немного подсев и оторвав от земли передние ноги.

- Прекратите, товарищ старший сержант, вы перепугаете его.

- Молчите, молчите, суки! И снимите меня вниз, скорее!!!

- Да кому ты на хер сдался, - бурчал довольный Простаков, облокачиваясь на подвернувшегося под руку рядового.

- Не трогай меня, здоровый, - выкрутился Заботин и побежал к Бабе Варе. - Душара, давай снимай его! - Дембельский приблудень пользовался возможностью заслужить благодарность от старослужащих. Они его не обижают никогда, разве порой попросят достать сигаретку там или мясца из столовой.

- Я лошадь держу, - спокойно возражал Бабочкин, стараясь успокаивать не на шутку разволновавшегося Резвого.

К Простакову подошел Мудрецкий и тоже попросил о помощи.

- Нам коня вернуть надо. Ты бы пошел остановил его.

- Вы приказываете, товарищ лейтенант?

- Приказываю? - задумался Мудрецкий.

- А тогда ну его, пусть покатается.

Юра не питал к Агапову высоких чувств.

- Да пусть.

Тем временем залегший на спине животины дембель продолжал выть, выводя из себя в целом спокойную лошадку. Одновременно и животина заводилась от его воплей, все сильнее передавая нервное возбуждение седоку. Напряжение росло, как скатывающаяся с гор лавина.

- Духи, быстрее, быстрее кто-нибудь! Твари паскудные, гады подлые!!!

Предчувствуя неотвратимое, Баба Варя просил дембеля:

- Помолчите, помолчите, товарищ старший сержант.

- Пошел ты…

Бабочкин вспомнил, что до армии он был человеком, и безропотно согласился, выпустив из рук поводья.

Резвому теперь осталось только сбросить горлопана - и он свободен. Лошадь сделала пару шагов вперед. Живое заходило под Агаповым, и он стал сползать на сторону. Стараясь не допустить падения, сержант покрепче сжал ногами бока лошади.

Конь перешел на шаг. Солдаты благоразумно расступились.

- Остановись, лошадка, остановись, пожалуйста, - просил тихо Агапов.

И конь встал.

Отдышавшись, наездник решил предпринять попытку слезть самостоятельно. Первым делом надо сесть. Он стал потихоньку выпрямляться. У него получилось. Сидя на коне, дембель гордо обвел взглядом всех стоящих на земле и басовито произнес:

- Сыны.

После чего развязно так похлопал лошадь по спине. Резвый воспринял «сыны» - как «но», а похлопывание как одобрение и снова пошел. Не прогнув вовремя спину, Агапов тут же потерял равновесие и, наклонившись вперед, заорал:

- Ты остановишься сегодня, сука, или нет!

- Скорее не сука, а конь, - снова возник Фрол со своим твердым средним образованием.

- Да мне по херу, кто это! Стой, блин!

Но лошадь - не дух, ей не прикажешь.

Резвый взял с места в галоп. Стоящие на пути лошади солдаты отпрянули в стороны. Баба Варя бросился следом за Резвым, а тот все ускорялся, так как наездник запустил с перепугу руки в его гриву и больно драл волосы.

- Стой! - Бабочкин бежал следом. Лошадь неслась прямо на освещенное фонарями заграждение из колючей проволоки и неминуемо должна была отвернуть. Не вконец же обезумела.

Агапов видел стремительно приближающуюся колючку и выл во всю глотку:

- Нет! Не надо!

Баба Варя бросился наперерез. Действительно лошадь отвернула и тем самым позволила маленькому и ловкому укротителю вцепиться в поводья и повиснуть на них. Резвый встал как вкопанный, несколько развернувшись на месте. Седок по инерции оторвался от жеребца и, перекувырнувшись через его голову, полетел прямо на оказавшегося поблизости Простакова, также предпринявшего попытку достать животину. Ему было жалко лошадку, если она пострадает из-за надушенного всяким говном сержанта.

- Лови! - орал Агапов, успев перекувырнуться в воздухе через голову. Он летел, растопырив руки в стороны, словно птица, и орал.

- Не смогу, - Леха отстранился, и дембель влетел мордой в канистру.

Бзден-н-н-нь!

Лошадь совершила полный круг.

- А-а-а-а! - стонал сержант.

- Чего ты? - не понимал Леха. - Ничего же не хрустнуло.

- Сволочи, скоты, падлы! - выл Агапов.

Баба Варя ждал казни. Но обошлось, так как к лежащей на земле канистре подбежал Кикимор и издевательски пнул ее ногой.

Бзден-н-н-нь!

- Как башка, французский пидрила?! Накатался?!

«Ваше благородие» медленно встал на ноги.

- Молчи, Кикимор. Как же мне херово! Херово! Забота! Чаю!

- Где же я раздобуду? - вяло возразил слоник. Но тут же понял, как он не прав.

- Бегом, воин, - Агапов продолжал охать.

Бабочкин кое-как успокоил животину. Больше желающих прокатнуться не оказалось.

Резвый, видимо, в силу житейской мудрости, не переживал по поводу свалившейся на него ночной работы и на радость всему взводу безропотно принялся за свое конское дело.

Простаков снова первым выдал борозду. Его сменил крепкий сержант Батраков. Рядом под чутким надзором Кикимора шли Багор с Замором с фонарями в руках. Они добавляли света к тому, что давали автомобильные фары. Выходило вполне сносно.

Коня под уздцы вел Бабочкин. Он шагал впереди конской морды с гордо поднятой головой. Хотя в полумраке никто и не мог заметить его важной поступи, солдат наслаждался собственной значимостью. Да если бы не он, разве сейчас работа шла бы так энергично! Кто бы с конем управлялся? Некому.

Мудрецкий разбил всех свободных людей на две бригады и приказал заняться столбами. Солдаты расчистили яму под столб. Получилось метра полтора вниз. Мудрецкий посчитал глубину вполне достаточной и, махнув рукой, дал команду устанавливать тяжеленный железобетонный столб. Если бы он не был полым внутри, им бы его ни за какие коврижки не свернуть, а так, на ломах, пошел. Направив нижний, более массивный конец в яму, разом подняли семиметровое чудо за другой и стали втыкать. Прямо эротика какая-то, а не установка столба. Края у ямы после чистки получились широкими. Поэтому заблаговременно набрали кирпичей, чтобы набить ими пустоты и не дать столбу раскачиваться.

Бабочкин вдвоем с Резвым размеренно шагали, приближаясь к группе, возвращающей на место монумент. Резвый покосился на поднимаемый столб. По мышцам его пробежала судорога. На мгновение он остановился. Идущий за плугом ефрейтор Петрушевский остановился тоже.

- Пошли-пошли, - спокойно попросил Баба Варя, и конь двинулся навстречу встающему с земли столбу.

Наступил самый критический момент. Солдатам необходимо было одному за другим перенести нагрузку с рук и спины на плечи, чтобы толкать столб дальше вверх.

- Осторожно! Осторожно! - метался вокруг подчиненных лейтенант. - Разом!

У Простакова на лбу повздувались вены, он вкладывал сейчас в работу всю имеющуюся у него дурь. Кряхтел Резинкин. Тужился Фрол, стоя рядом и переживая за удачный исход дела.

Столб медленно лез вверх, затем его конец заскользил вниз, в яму, и стало ясно, что с задачей они справились. Железобетонная конструкция продолжала опускаться. И тут-то надо было помедленнее, помедленнее, не толкать, чтоб сама, полегонечку, чтоб не сыграла. А молодые на радостях толкнули тяжесть от себя. Столб прошел верхнюю точку и стал падать в противоположную сторону, прямо на лошадиную голову.

Огромный карий глаз жеребца уловил движение. Что-то темное и большое неслось на него сверху. Столб не упал, он просто наклонился в противоположную от солдат сторону, как раз на уже восстановленную ограду с колючкой, но Резвый не видел этого. Оправдывая свою кличку, животина рванула так, что Бабочкин отлетел в сторону, а у Петрушевского плуг вылетел из рук. Спасая собственную голову от возможного удара, лошадь понеслась вперед с испуганным ржанием и потащила за собой плуг.

В те же самые мгновения еще одно отделение начало подъем второго столба. Фары стоящего недалеко «ЗИЛа» не могли хорошо осветить весь фронт работ. Конь несся туда, где, по его мнению, никого не было.

Дед Женя как раз начал выпрямлять руки, толкая вверх доставшийся ему участок бетонного бревнышка. Он уже начинал радоваться тому, что они тоже, почти одновременно с бригадой, неформально возглавляемой не лейтенантом, а Кикимором, воткнут эту дуру на место.

И тут сзади он услышал русские народные слова, шум, испуганный крик Бабы Вари и топот копыт. И еще какой-то металлический лязг.

Кто-то заорал:

- Мужики, шухарись!

Начавшие подъем тяжеленной конструкции солдаты дрогнули. Все ждали команды от Батракова, не решаясь самостоятельно бросить ствол. А он стоял в тени. Его не было видно. По нелепой случайности дед Женя попал в затемненный участок. Он почти разогнул руки, когда раздались крики. Одними губами он закричал:

- Бросай!

Дед таращил глаза, стараясь увидеть всех сразу и одновременно сообразить, что же происходит. Стоя спиной к происходящему, о сути дела он мог только догадываться. Топот копыт приближался. Наконец команда вырвалась из его горла. Тут конь врезался в него, и деда отбросило в сторону. Пролетая над землей, он слышал крики, потом какой-то треск. Приземлился он лицом во что-то мягкое, теплое и ужасно вонючее.

Вытирая с лица наследство Резвого, сержант поднялся и подошел к стоящим кружком сослуживцам.

Столб рухнул прямо на хребет лошади. Конь умер почти мгновенно. И сейчас животное лежало под столбом. По счастливой случайности оно никого больше не придавило.

- Живой! - Лейтенант не скрывал своей радости, подбегая к Батракову.

- Нормально, - дед Женя старался побыстрее отлепить от лица конечный продукт конского пищеварения.

- Молодец. Все целы! - все еще тревожился Мудрецкий.

Показался новый дежурный по парку, чью фамилию лейтенант до сих пор не знал.

- Химики, вы охренели! - начал он в том же духе, что и Парижанский, горлопаня в темноту. - Когда вас всех комбат задолбит до смерти, у нас в части настанет покой и благодать.

- Все нормально! - крикнул в ответ Мудрецкий.

- Ладно трандеть! Кониной не забудь угостить. Юмористы, блин.

Дежурный исчез. Стало тихо-тихо. Никто не шевелился. Все стояли вокруг мертвой лошади, повесив головы. Только Баба Варя начал ходить кругами вокруг придавленной скотины.

Фрол заметил в глазах самого маленького во взводе бойца нездоровый, животный такой блеск.

- Надо столб с него убрать, и это… ну, это… нож есть у кого-нибудь? Он еще теплый пока.

Батраков также не был равнодушен.

- Это ж гора мяса, мужики.

- Есть конину? - наморщился Агапов. - Лучше уж кильку.

Лейтенант схватился за голову. Кого он теперь приведет обратно в конюшню утром? Не желая больше ничего видеть, Мудрецкий пошел в караулку. У дежурного по парку нашлось очень кстати полфляжки чистого спирта.

- За что пьем? - спросил дежурный.

- За мою поездку на войну.

Чокнулись жестяными кружками. После этого Мудрецкий плавно отъехал на широком топчане под треск дровишек в «буржуйке». Таких отвратительных суток в его жизни еще не было.

Отсутствия лейтенанта никто не заметил. Солдаты, те, кто и представления не имел, что же теперь делать с невольно забитой скотиной, стояли и смотрели на Батракова и Бабочкина, кружившихся вокруг груды свежего мясца.

- Конь не молодой, - деловито рассуждал Бабочкин, переспрашивая следом, нет ли у кого ножа.

По мановению пальца Агапова Заморин метнулся к караульным второй роты и принес большой складной нож.

Простаков только нос наморщил.

- Разве этим разделывают, - поделился он с Фролом.

Мертвую животину таких размеров Валетову видеть по жизни не приходилось. Кошечки там, собачки - понятное дело, но чтоб целый конь… Дохлые лошади на городских улицах в Чебоксарах, к счастью, не валялись.

- Чего? - Фрол поднял широко открытые глаза на гулливера.

- Нож, говорю, фиговый.

Малюсенький Бабочкин взял нож, раскрыл его и, подойдя к лошади, наклонился над шеей и одним точным и резким движением вскрыл яремную вену. Кровь брызнула и потекла, быстро впитываясь в перепаханную почву.

Почти все отпрянули. Батраков кивнул.

- Вот и все.

Агапов хватанул ртом воздух. И этого человечка он запрягал мыть полы, доставать сигареты и носить мясо из столовой! Выходит, ходил по краю пропасти. Какой удар, а! Кто бы мог подумать?

Простаков скрестил руки на груди.

- Этим ножом будут возиться до утра. Топор надо, пилу по металлу.

Валетов отвернулся.

- Живодеры, - вырвалось у него.

- Пойду помогу мужикам.

- Ты не устал? - бросил вслед Фрол.

- Я больше хочу есть, чем спать. Надо пользоваться случаем. Сегодня все напоремся. Найди топор где-нибудь.

Батраков скомандовал. Бойцы начали сдвигать столб с лошади.

Резинкин морщился, поднимая столб, но не потому, что ему было тяжело. Просто неприятно стоять рядом с тушей, из которой, похоже, да не похоже, а точно, все еще течет кровь. Фу!

- Те, кто не может смотреть на разделку, ставят столб-убийцу на место! - громко распорядился Агапов и сам возглавил установку, стараясь не смотреть в сторону, туда, где четверо солдат - Простаков, Батраков, Кикимор и Бабочкин - привязывали лошадь веревкой к грузовику.

Тушу машиной отволокли подальше от дороги к палисадничку. Так, чтоб не у ворот в парк разделку вести. Багору с Замором поручили копать яму немедленно. Отходов будет много, и их надо закопать по-тихому. Резинкин занялся костром.

Фрол, как и просил Простаков, родил топор, который пришлось затачивать о бордюрный камень.

Предчувствуя вкус жрачки, народ стал шевелить мослами активнее. Конина - тоже мясо. А мясо - всегда мясо, когда кусками нарезано и лучше сразу же и зажарено.

- Вот освежевывали мы с братом двух телят и двух коров, - Простаков взмахнул пожарным топором, отделяя голову от туловища, - этой зимой дело было, через несколько дней уж повестка пришла…

- А чего и тех и других по два было? Падеж? - тут же перебил Батраков, распарывая конское брюхо и пыхтя с натуги.

- Волки к дядьке моему родному в гости зашли.

Фрола передернуло. Волки, брр.

Махая топором в свете автомобильных фар, Простаков продолжал, остальные слушали. Им ничего не оставалось. Никто не мог говорить без одышки за работой, только Алексей.

- В дом жена дядькина вбегает и начинает трясти за плечо спящего Савелия. Тот проснулся и смотрит на Варвару. Не поймет ничего и давай на нее с бодуна орать: «Ты чего?!» А она ему: «Волки, Савушка».

Дядька сел на кровати. Дурь из башки выгнал да за автомат и прямиком в хлев. На дворе темень. Весна была на подходе, в лесу жрать нечего - вот они и сатанеют. Им такого жеребца разодрать ничего не стоит. Стая голов в двадцать отпирует на нем славно.

- Мы сегодня тоже оттянемся, - улыбался Бабочкин.

Разделывать скотину и для Кирпичева оказалось делом знакомым. Он умело орудовал небольшим ножом с удобной рукояткой, отделяя кусок за куском и кидая их в появившуюся неведомо откуда старую большую кастрюлю.

- У вас там автоматы в Сибири в каждом доме?

- Дядька - охотник.

- Ладно, чего дальше?

- Дядька рассказывал потом. Выпал свежий снег. На освещенном пятаке никаких следов, кроме жинкиных. Передернув затвор, подошел к двери. Под козырьком у него выключатель. В темноте он всю скотину перебьет. Жена говорит - волки, а в хлеву никто не мычит и ни одна тварь не шушукается. Свет зажег, медленно дверь открыл. Никого - ни волков, ни коров. И тут жена за спиной, в ухо громким шепотом: «Ты чего крадешься?».

От неожиданности дядька выпустил два патрона в доски на полу. Баба в крик. Он в сарай. Два теленка и две раздоенные коровы были зарезаны. Поели их, но не полностью.

- И вы ели после волков? - не удержался Валетов, продолжавший крутиться неподалеку.

- Ты что, дурак? На приваду пустили. Ту стаю мы удачно взяли. Так вот, разделываем мы с братом все, что осталось. Я на низеньком стульчике сижу с ножом, недалеко Санька, брат, время от времени топором машет. Я возьми у него и спроси: «Сань, ты когда на Глашке жениться бушь?» А он мне: «Бушь, бушь. Как только, так сразу». Саня снова взмахнул топором, и задолбавшая его ляжка наконец отстегнулась от туловища. Он не такой высокий, как я, но он старший. - Простаков не стал продолжать тему возраста. - Саня отрезал кусок кишечника и говорит: «Еще спросишь меня что-нибудь, будешь весь в говне». Я ему: «Ты погоди», - и достаю недоеденную печенку. Он завелся: «Не надо мне угрожать, иначе… - и снова почти исчез за коровой, руки целиком в нее засунул, взял и вытащил на свет орган величиной с небольшую дыню, -…влеплю тебе маткой в лоб». - «А ты попробуй», - я положил рядышком с собой печенку и стал раскачивать башкой из стороны в сторону.

Братан сел на свой стул, сжал коровью матку и сощурился. «Попасть, - говорит, - тебе в голову ничего не стоит». - «Давай-давай, ты ни стрелять, ни кидать не умеешь, - я стал раскачиваться на своей скамеечке еще быстрее. - Где тебе твоими кривыми руками…».

Ливер полетел в меня, но я успел увернуться, подхватить лежащую рядом с собой печенку и послать ее в ответ, аккуратно в рожу.

Ничего такого не подозревая, дядька Савелий открыл дверь в хлев. Прежде чем он вошел, ему в нос влетела матка. Вот мы тогда уржались. Охреневший дядя стоял и лупал глазищами. Потом на моего братца накатил: «Санек, ублюдок, ты совсем потерялся, что ли?» - «Дядя Сава, дядя Сава, извините». - «Извините. Вложу вас брату, пусть вздрючит хорошенько. Вы двое здоровых, способных насиловать крупнорогатый скот, кидаетесь в моем сарае внутренностями моих животных. И попадаете маткой мне в лицо!».

Дядька после этого случая долго отходил.

- Вот шакал наш, может, вообще не отойдет, - Кикимор работал, как автомат, кромсая тушу. - Поедет в командировку.

Проснувшись около пяти утра в теплом кунге, Мудрецкий сел и посмотрел на сидящего за столом сытого и довольного дежурного по парку. Рядом с ним стояла ополовиненная тарелка с мясом. Запах стоял потрясный. Желудок сводило. Слюна на языке.

- Откуда мясо?

- Твои ночью принесли, - офицер улыбался.

- А-а-а. Ну и как тебе конина? - спросил Юра, протирая пьяные глаза.

- Где конина? - перепугался взводник второй роты, резко вскакивая.

- Да коню, что я привел вчера из села, столбом хребет перебило.

- Ты что? - Дежурный схватился за живот и вывалился наружу, сгибаясь в три погибели.

Вернулся он не скоро, вытирая рот рукавом. Увидев Мудрецкого, осторожно выбирающего алюминиевой вилочкой аппетитные кусочки, снова предпочел удалиться на свежий воздух.

- Зря ты так реагируешь, - напутствовал его Юра. - Очень даже ничего. - На самом деле все-таки мыслишка крутилась: вроде как лошадь ешь. Но уж раз взялся выделываться, нечего отступать. Да и где еще попробуешь конину, как не в армии.

Отпробовав мясца, Мудрецкий вышел на улицу. Отлил. И тут же поспешил посмотреть при белом свете, сколько им удалось сделать за вчерашний день. Ведь воскресенье сегодня. Неужели им опять работать? Кстати, где люди?

Выйдя за ворота, лейтенант ахнул. Все идеально. Перекопанная земля превращена в пух. На расстоянии трех метров посыпана желтеньким песочком полосочка. Красиво.

«Неужели все успели?» - размышлял он, доходя до угла парка и заглядывая за поворот. И тут все закончено. Полосочки желтенькой нет, но и так все замечательно.

Своих людей он нашел спящими вповалку около едва дымящихся костров. Только один Кирпичев сидел на бревнышке, поскребывал усеянную язвочками рожу и курил. Когда лейтенант приблизился, он даже начал подниматься.

- Сиди, - махнул рукой Мудрецкий. - Когда закончили?

- Час назад.

- Понятно, - Мудрецкий окинул спящих вповалку солдат и поднял из-под ног обглоданный кусок лошадиной кости. Повертел его в руках и отбросил в сторону. Тут же к нему подлетели две вороны и устроили между собой драку за лакомство.

- Поднимай людей, до шести утра все должны быть в роте.

- А что с лошадью?

Лейтенант нахмурился.

- Простаков, Резинкин, Валетов и Бабочкин останутся здесь со мной.

Народ, разбуженный разговором и громким карканьем, начал открывать глаза.

- Почему я снова в парке? - загундел Алексей, садясь и поеживаясь. - Сегодня воскресенье.

- В армии воскресенье тогда, когда тебе командир скажет, - лейтенант улыбнулся. - Ничего такого не предвидится.

Главу Чернодырского района Шпындрюка Протопопа Архиповича природа обидела ростом. Но ничего, он компенсировал сей недостаток за счет ума и изворотливости, и к пятидесяти семи годам нажил небольшую виллу на окраине села, где любил время от времени принимать гостей.

Сейчас он медленно плыл на обычной с виду «Волге ГАЗ-3110» по недавно заасфальтированной дороге. На заднем сиденье сидела его разъевшаяся женушка в предвкушении длительной прогулки на природе. Катание на лошадях было ее слабостью. Верхом Авдотья не рисковала, а вот в телеге, каковую они называли каретой, - отчего же, милое дело.

Сзади «Волги» на «Ауди-100» ехала чета Стойлохряковых. Жена подполковника Верочка, выгодно отличавшаяся от слабой половины Шпындрюка и фигуркой, и умишком, сидела за рулем и везла сердитого мужа развеяться.

Подполковник вчерась перебрал и теперь сидел рядом, не рискуя браться за управление. Шпындрюка он ненавидел. Но должен был терпеть. Иначе на должности ему не продержаться. Слишком крепки связи у старого коротышки. Доходят ниточки до губернатора. Такого человека, если и не любишь, зауважаешь.

На заднем сиденье сидел местный поп. Не сидел, лежал. Батюшка Кирилл ухлыстался вчера вместе с подполковником на славу и теперь был не в силах двигаться. Шевелился только крест, висящий на массивной золотой цепи, от глубокого размеренного дыхания во сне. Попадья наотрез отказалась от поездки и осталась дома, сославшись на мигрень. Еще бы - самогоночку наравне с мужиками-то выкушивать, может и не только мигрень начаться.

Новенькая передняя покрышка едва не наехала на голову конюха, лежащую вкупе с туловищем перед открытыми воротами конюшни. По спине дядьки прыгал воробей, но при приближении машины он благополучно ретировался, а Авдотья вскрикнула:

- Раздавишь мужика моего! - и тут же осеклась.

- Чего? - Шпындрюк покраснел.

- Я хотела сказать, что я его нашла.

- Во-во, говно нашла, пьянь какую-то, - Протопоп Архипович двинул пузом и стал вылезать из обтянутого кожей салона.

Стойлохряковы остановились следом. Подполковник вышел на воздух и потянулся.

- Хорошо, а, Вер?

Она поспешила взять его под руку. Во-первых, они муж с женой, а во-вторых, Петр Валерьевич может споткнуться сейчас на ровном месте, надо поддержать.

Шпындрюк огляделся. Даль необъятная. Поля, перелески, пруд в низинке. Слабый ветерок не дает застаиваться чистому, прозрачному весеннему воздуху. Свежо, хорошо и никого, кроме их компании. Вдалеке телега едет, но так то вдалеке.

Вяло попинав носком дорогого темно-коричневого ботинка лежащее на земле тело, Протопоп Архипович перешагнул через мертвецки пьяного мужика и пошел в конюшню. Лошади знали своего хозяина и любили его. С животиной глава администрации района был ласков. По выходным, если дома, а не в отъезде, всегда приезжал на конюшню и угощал коней кусковым сахарком.

Шагая по бетонному ровному полу, он радостно ловил легкое ржание и беспокойное переступание в стойлах.

- Иду-иду! - громко говорил маленький человечек. - Сейчас все на улицу пойдем, гулять. Травку молодую щипать.

Авдотья шла за ним, надувшись. Находиться в помещении, где не пахнет духами, и при этом пребывать в хорошем настроении она не могла. А кататься любила. Но на воздухе, на воздухе. Фу, какие ароматы.

Стойлохряковы вошли следом. Подполковник видел, как Шпындрюк подходил то к одному стойлу, то к другому, и к нему неизменно тянулась лошадиная морда.

Неожиданно у одного стойла Шпындрюк остановился, встал на носочки, схватился за высокую дверцу, оттолкнулся и повис в воздухе, глядя туда, где должен был быть конь.

Спрыгнув на землю, он открыл запор и вошел внутрь. Лошади не было. Покрутившись вокруг успевшей подсохнуть кучки, лежащей в соломе, он вернулся в коридор.

- Что такое? - Авдотья видела, как лицо мужа краснеет.

Маленький кулачок ударил несколько раз по табличке с надписью «Резвый».

- Где? - Он подошел к жене. - Если это твой пьянчуга, я его…

Авдотья перепугалась.

- Он родной брат моей двоюродной сестры. Я не могла ей отказать.

- Молчи, - Шпындрюк пролетел мимо Стойлохрякова. С дороги он мужика не поднял, подбросил.

Оклемавшийся поп Кирилл стоял, облокотившись на «Ауди», и пил из банки пиво. Не допил, пришлось креститься. Кто бы мог ожидать, как много сил у главы. Конюх раза в полтора больше Шпындрюка.

- Где Резвый, мужик?! Ты слышишь меня, туловище?!

Бородатый дядька стоял, кое-как отдувался и смотрел по сторонам залитыми узкими глазенками.

Конюх мотал головой, что-то рычал, а потом неожиданно резко выбросил в сторону подполковника руку и вытянул кривоватый и грязный указательный палец.

- Мужик, тебе чего приснилось? - возмутился Стойлохряков.

Поп снова перекрестился, но вмешиваться не стал. На все воля божья, как известно.

Пьяный опустил руку и повесил башку.

- Солдаты приходили, просили лошадь дать.

- Ну!!! Дальше что?!! - Шпындрюк тряс деревню за грудки.

- Обещали вернуть, - ноги у тела подкосились, и оно в беспамятстве рухнуло на дорогу.

Резинкин опустил бинокль. Повернулся на бок и взял из рук лежащего рядом в кустах Бабочкина портативную рацию.

- Глаза - жопе, глаза - жопе, как слышите? Прием.

Мудрецкий покрыл валета дамой и взял рацию.

- Жопа на связи. Что у тебя?

- Пропажа обнаружена. Постового взяли в оборот. Назревает скандал.

- Кого видишь?

- Тут ком… Ст… - не зная, как шифрованно передать фамилию комбата, Резинкин замешкался, - тут главный боров нашего стада.

- Понял, - лейтенант бросил все карты. - Еще кто?

- Две бабы, поп и маленький мужик. Похоже, он круче борова.

В машине Стойлохрякова зазвонил радиотелефон. Отец Кирилл достал трубку и передал пошатывающемуся подполковнику.

Выслушав доклад, комбат стал внимательно осматривать ближайшие кусты. Потом перевел взгляд на небольшой палисадничек.

- Что случилось? - Супруга подошла к нему.

- Они знают, что я знаю, а я знаю, что они видят.

- Чего? - не поняла Вера. - Не надо тебе больше столько пить.

- Протопоп Архипович, - комбат подошел к Шпындрюку. - Может, отменим прогулку? Хотите, вместе со мной лошадь поищем? Тоже развлечемся. Заодно проверим, как там у меня земляные работы продвигаются.

Они садятся в машины. Забирают постового с собой.

- Большой с вами?

- Спит в кузове.

- Поторопитесь, времени мало. Если они подъедут сюда, я не смогу долго держать их.

Комбат не отпускал от уха телефонную трубку.

- Чего ты улыбаешься? - не понимала жена.

- Вот приедем в парк, узнаешь.

- Зачем нам в парк?

- Лошадь пропала. Будем лошадь искать. Коня.

Комбат вошел в караулку и заполнил собой большую часть свободного пространства.

Мудрецкий и дежуривший вместе с ним взводник из второй роты поднялись и стали разглядывать дорогой и слегка помятый костюм отца-командира.

- Мудрецкий…

- Я.

- Где взвод?

- В расположении, товарищ подполковник, - лейтенанту приходилось играть полное неведение. Как бы он удивился, узнав, что и комбату тоже. Использовать коротковолновую рацию, когда у связистов вовсю идут учения, весьма опрометчиво.

- А сам почему здесь?

- Остался вас ждать. Вы же сказали, что придете с утра с проверкой.

- Я сказал? - Стойлохряков поманил лейтенанта рукой. - Пойдем посмотрим, чего наворочали. Один кусок я уже видел. Но не все.

Лейтенант пока ничему не удивлялся, проходя мимо «Волги» и «Ауди» и наблюдая за сидящими в них людьми.

Неожиданно из «Волги» выпрыгнул маленький пузатый человечек в дорогой одежде и ботинках и буквально подбежал к лейтенанту.

- Это он украл мою лошадь?

Комбат остановился и задумался.

- Где там конюх? - и сам пошел к своей машине.

Как только с заднего сиденья иномарки достали пьяного бородатого мужика, он немедленно указал пальцем на Мудрецкого.

- Это он. - Лейтенант вытаращил глаза и сделал шаг назад. - Это он, сволочь! - воскликнул грязный дядя.

Жена Шпындрюка тоже вылезла из машины и наблюдала за разборками.

- Он перепачкал вам машину и внутри, и снаружи, - обратилась она к супруге Стойлохрякова.

- Дорогая, помолчи, - оборвал жену глава района. - Лейтенант, где моя лошадь?

Мудрецкий стал сама кристальная правда, какая только может быть вообще во всем мире.

- Брал лошадь. Больно работы много. Товарищ подполковник, зато все успели. Может, пойдем посмотрим дальше?

- Веди лошадь сюда, - Стойлохряков стоял мрачный и злой.

- Она там пасется, в низинке, слева, - Мудрецкий показал на дальний край парка, что у лесочка. - Пойдемте, заодно и территорию, так сказать, проинспектируем? - Мудрецкий заискивал, а что делать? Кто виноват, что скотина испугалась падающего столба?

- Я с вами, - высказался Шпындрюк. Подполковник вообще никуда не хотел идти, но теперь придется.

Резинкин гнал машину по проселочной дороге, рискуя поймать дерево, но времени не было. Его просто уже не существовало. Сейчас лейтенант там один пытается что-то втереть подполковнику и тянет время. Сколько он продержится? Вдруг комбат сразу раскусит его? Что будет! Что будет!

Командиры и начальники шли по невысокой траве вдоль парка. Свежая КСП черной лентой тянулась вдоль колючки.

- А неплохо получилось, - высказался Шпындрюк.

Подполковник промолчал. Лейтенант приписал в свою графу маленький плюсик. Кем был маленький пузан, Мудрецкий не знал. Но комбат перед ним ходил на цирлах и не перечил. Может, это генерал и есть? Может, это уже комиссия?

Подойдя к встретившейся им по дороге кучке, оставленной Резвым еще при жизни, Шпындрюк улыбнулся.

- Резвый сделал, я всех своих хорошо знаю.

У черных пятен костров и примятой молодой травы недалеко от палисадничка здоровый и тучный комбат остановился.

- Люди где?

- Приказал отсыпаться.

- Правильно. Сами справились?

Мудрецкий пожал плечами.

- А чего ж делать?

- Да, приказы надо выполнять.

- Любой ценой, товарищ подполковник.

- Вот-вот. Так где лошадь?

Лейтенант огляделся.

- Нет лошади, товарищ подпол… подполковник.

- Как это нет?! - Шпындрюк вышел из себя. - Пацан, давай мне сюда моего любимого коня! Хоть он и не самый статный жеребец, но характер у него… характер у него золотой, - с придыханием произнес глава района, стараясь доказать остальным всю неординарность исчезнувшей лошадки.

- Извините, я перепутал фланг. Лошадь на другом фланге.

Комбат прищурился.

- Чего ты перепутал, мать твою?

И в этот момент из кустов Бабочкин вывел под уздцы черного коня. Мудрецкий заулыбался. Комбат стал размышлять о том, что же там наговорили ему радисты. И что это был за пеленг? И кто за ним наблюдал, если наблюдал и если за ним? Шпындрюк подошел к коню.

- Мой, - лошадь узнала того, кто постоянно давал ей сахар, и, вытянув шею, потянулась к рукам толстяка. - Нету-нету, все в машине, - тараторил он, давая обнюхать свои руки. - Господи, но ведь это не Резвый.

Теперь уже подполковник потерял всякое терпение. Что это за воскресенье у него такое?

- Протопоп Архипович, лошадь ваша? - мягко осведомился комбат, доставая сигарету из кармана пиджака.

- Лошадь моя, но коня зовут Эверест, а мне нужен Резвый.

- Мудрецкий, вы что, там две лошади забрали?

- Никак нет, одну, товарищ подполковник.

- Постойте, я точно помню, что полчаса назад видел этого самого коня в стойле.

Подполковник жадно затянулся.

- Протопоп Архипович, но это же ваша лошадь?

- Моя, но Резвого-то нет! Заберем эту лошадь и вернемся на конюшню. Я еще раз пересчитаю всех своих.

Лейтенант подозвал к себе Бабочкина.

- Давай, слетай по-быстрому в караулку, там на столе увидишь.

- Слушаюсь, - Баба Варя исчез, оставив коня на попечении размякшего от общения с животным Шпындрюка.

Посыльный обернулся быстро и принес на блюде мясо с торчащими в аппетитных кусках вилками, два граненых стакана и бутылку водки.

Стойлохряков одобрительно рыкнул.

- А хорошо вот так вот, Протопоп Архипович, стоять в чистом поле и… - подполковник налил главе, затем и себе, взял вилку с кусочком мясца. - За лошадей.

- За лошадей, - согласился Шпындрюк и выпил одновременно вместе с офицером. - Говядина вкусная. Ни разу такой не пробовал.

Комбат, пьяный еще со вчерашнего дня, не разобрал, чего подают, хотя мог бы определить, что за мясо ему сейчас поднесли. Довольные, они снова выпили за лошадей, отдали остатки водки солдату и поспешили на конюшню.

***

Сведя по доскам из кузова более молодого, чем Резвый, жеребца, Простаков оставил его наедине с Бабочкиным, который на самом деле как-то уж совсем легко находил общий язык с чужими лошадьми, забросил доски в кузов и, ударив по кабине, дал знать Резинкину, что можно трогаться. Им предстояло снова вернуться в поселок. Время все еще работало против них.

Мудрецкий, пообещав найти транспорт для Эвереста, оставил непрошеных гостей у ворот, а сам десять минут решал великую проблему. Где ж ему найти грузовик в машинном парке? Ну где?

Когда он выехал на трехосном «ЗИЛе», комбат, сидя в салоне «Ауди», светился зеленым. Или нет, это блики на лобовом стекле.

Подъехав к знакомому дому, тому самому, из которого они с разрешения хозяев уперли плуг, Резинкин остановился. Теперь дело за Простаковым.

Леха выпрыгнул из кузова с лейтенантскими звездочками на погонах и офицерской кепкой на голове. Заглянул в кабину.

- Мужики, ну как я?

Фрол придирчиво осмотрел «офицера». Сапоги подвернуты и начищены, кепка с офицерской кокардой, кобура и портупея, только без пистолета.

- Нормально. Только взгляд посерьезнее, - Фрол уж не стал говорить Простакову, что больше чем на прапорщика он ни в одной одежде не потянет. Больно лицо у него простое, открытое всем ветрам. Ничего в нем нет от высшего образования.

- В какую калитку стучаться?

Фрол посмотрел на два соседних дома. Лейтенант, со слов хозяйки плуга, говорил, что лошадь есть у соседей. Но у каких? Можно сказать Простакову «не важно», и тогда он войдет в ту, которая больше понравилась, и в любом случае лошадь ему дадут, даже если изначально у людей ее нет. Габариты гренадера и его бас должны были заставить кого угодно найти что угодно, даже то, чего в их доме и в помине не водилось и не имелось.

- Слева дом победнее, стучи туда. Богатым рабочая лошаденка не нужна.

Калитку открыла женщина. Текст придумал Фрол, сам Простаков ничего, кроме «дайте вашу лошадь на пару часов», родить не мог.

- Вы что, спите! Вставайте, война! Снова немцы! Красной русской армии нужна ваша лошадь!

Хозяйка, женщина лет сорока пяти, неожиданно мягко поздоровалась.

- Здравствуйте, товарищ лейтенант.

- Кто? - не въехал Простаков. - А, ну да, да, лейтенант.

- Это вы сегодня днем заходили к Маше, к соседке?

- К соседке заходил. За плугом.

Женщина неожиданно сделала шаг к нему, а затем чуть качнулась вперед. Леха даже отпрянул.

- Пугливый, - улыбнулась она мягко. - Война, наводнение, мне все равно, а лошадь будет стоить вам пятьдесят рублей в час, и оставьте в залог ключи от машины, на которой вы приехали.

Хоть и говорила она плавно и сладко, но требовала многого. У Лехи денег не было.

- С деньгами туго, да и на военных машинах нет ключей.

- Тогда ничего не выйдет, Юра.

Простаков хотел отречься от чужого имени, но тут понял, что его принимают за Мудрецкого.

Леха задумался. Ведь лейтенант оставался у соседки Маши.

- Подождите, я сейчас.

Сибиряк вернулся и открыл кабину.

Валетов с деловым видом уставился на здоровяка.

- Ну, чего там?

- Фрол, погодите, не торопите. Там серьезные переговоры намечаются.

- Чего?

- Денег хочет.

Маленький солдатик отпрянул.

- И чего делать? Не даст лошадь - капец лейтенанту и всем нам.

- Я попробую по совести договориться.

- Не пройдет.

- А может.

Леха вернулся к хозяйке. Та стояла, томимая ожиданием.

- Покажите животину. А то пока не знаю, за что платить.

- В хлеву.

Прошли по двору к небольшому сараю. Хозяйка открыла дверь, включила свет и вошла первой. В стойле стояла кобыла серой масти.

Простаков смотрел на лошадь.

- Она бы нам подошла.

Хозяйка неожиданно повернулась к нему и прямо так сразу цапнула Леху между ног.

Хозяйка от удивления:

- О!

Леха от неожиданности:

- А!

Он хочет вырваться, а она его не отпускает.

- Вы чего это?

- Не надо денег, - зашептала она страстно.

- Мне же лучше, только отпустите.

- Не каждый день такие молодцы ко мне заходят, - продолжала трепетать хозяйка, держась за начинающий расти прибор.

Леха сглотнул слюну.

- Ну.

Не успел он и моргнуть, а она повернулась к нему спиной, нагнулась, задрала длиннополую юбку и уперлась руками в бревно, выступающее из стены.

- Не медли, прошу, что ты там возишься?

- Как же, все уже.

- Как все? - не поверила хозяйка и обернулась.

Леха выводил лошадь из стойла.

- А как же я?

Простаков остановился.

- Вы? А вы чего хотели? Вы ведь мне лошадь без денег даете?

- Даю.

- Ну вот я и забираю.

- Непонятливый ты мой мальчик. Ты же Машу хорошо отымел, а она замужем. Что тебе стоит и одинокую бабу уважить, служивый?

- Ах, вы об этом.

Она снова нагнулась.

- Ну, где ты?

Ей снова пришлось обернуться.

- Что ты делаешь?

Леха стоял по стойке «смирно» и отдавал честь.

- Опять что-то не так? Демонстрирую свое уважение, отдаю честь…

Баба была готова растерзать его.

- Трахни меня, ну, пожалуйста!

- Извините, не догадался.

***

Всю дорогу медленно, но верно трезвеющий конюх убеждал комбата в том, что отдал Мудрецкому именно Резвого. Мудрецкий, сидя рядом с пьяным на заднем сиденье, утверждал совершенно обратное. Стойлохряков очень хотел разобраться, и в душе он больше верил лейтенанту, чем какому-то алкашу.

Процессия подъехала к конюшне.

Шпындрюк выкатился из своей машины и приказал пока не выводить привезенного жеребца.

- Пойдемте посчитаем лошадей вместе, - глава района сделал широкий пригласительный жест, и все - он сам, его жена, чета Стойлохряковых, поп, лейтенант и конюх - вошли в конюшню.

Почувствовав людей, животные немного забеспокоились.

- Работать с лошадьми и пить! - возмущался Шпындрюк. - Супруга, дорогая, уберешь его отсюда сегодня же и сегодня же найдешь другого.

- Да-да, да-да, - курлыкала женушка, держа половину под руку.

- Итак, - Шпындрюк остановился и растопырил руки в стороны. - Всего у меня шестнадцать лошадей, включая двух жеребят. Вначале идем к жеребятам, которым, кстати, давно пора на воздух.

В небольшом загончике были идентифицированы два жеребенка и две кобылы.

- Итого четыре! - сформированная главой процессия молча следовала за ним. Мудрецкому пришлось взять бородатого пьянчужку за фуфайку и тащить его следом. - Осталось двенадцать, двенадцать, господа!

Он шел по коридору и тыкал пальцем в торчащие лошадиные морды. Животные будто чувствовали, что их хотят идентифицировать.

Около пустой клетки Резвого он остановился и с ехидством посмотрел на подполковника, потом прошел дальше и закончил счет.

- Девять, десять, одиннадцать! Одной нет!

- Двенадцатый конь в машине, - подсказал лейтенант.

- Чего?! - взревел лысеющий карапуз и бегом побежал в противоположный конец конюшни считать лошадей заново. Теперь он останавливался около каждого стойла, смотрел на табличку, потом заходил к лошади, сличал масть и пол.

В конце второго подсчета Шпындрюк остановился и взревел:

- Я не помню всех лошадей в лицо, в морду их я не помню! Но Резвого нет! - Он подбежал к конюху и тряхнул его. - Сволочь! Ты подменил лошадей! Кому ты отдал Резвого?

Пьяный мужик ткнул пальцем в бок Мудрецкому так, что тот отпрыгнул.

Стойлохряков рыкнул, прочистил горло и сплюнул на бетонный пол.

- Лейтенант, можешь быть свободен.

- Есть, товарищ подполковник, - вяло протянул лейтенант, пожимая плечами и выражая как бы собственное непонимание происходящего.

- Убью мудилу, - Шпындрюк тряс конюха. - Живьем закопаю! Где конь?

Бородатый дядька теперь примолк и больше не кивал в сторону Мудрецкого, успевшего уже скрыться за воротами конюшни.

Увидев выходящего лейтенанта, Резинкин повернулся на спину и громко произнес:

- Ес! - после чего получил несильный шлепок от Простакова по затылку.

Фрол добавил уже языком:

- Хорош орать. Нам еще кобылу хозяйке вернуть надо.

В своем доме Шпындрюк облачился в халат и домашние тапочки.

- Чертовщина какая-то, - жаловался он, разливая вино в высокие бокалы для себя, подполковника и батюшки.

Поп немедленно перекрестился.

- Вот протрезвеет, всю душу из него выну, - раздав напиток гостям, глава района плюхнулся в кресло, и в этот момент на пороге комнаты появилась его нелюбимая жена с конюхом.

Бородатый мужик шарил безумными глазами по комнате и причитал:

- Снова одной нет, снова одной нет, их только пятнадцать, пятнадцать их.

Протопоп Архипович наморщился.

- Петр Валерьевич, уберите его отсюда, прошу вас.

Снова стало тихо. Потом компания снова пила до тех пор, пока батюшка не слег и его не отвели в спальню почивать.

Оставшись наедине с главой, комбат надул щеки.

- Протопоп Архипович, мне неприятно говорить об этом, но едет комиссия.

- Не волнуйся, все будет схвачено.

Стойлохряков вздрогнул, налег на низенький журнальный столик вместе с локтями и приблизился к Шпындрюку:

- Я должен прекратить списывать горючку. Хотя бы на время.

- Ты что! В поле работы невпроворот. Пошла твоя комиссия куда подальше! Я тебе десяток таких комиссий отважу отсюда! - крикнул Шпындрюк в пьяном угаре. - У меня, комбат, связи знаешь куда идут?!

- Нужен человек в округе, - подполковник снова распластался в кресле. - Иначе дело придется прикрыть. На время. Какой-то месяц, два.

- Я твою горючку заливаю в свою технику, и все шито-крыто. А деньги, выделяемые мне на топливо, мы делим, не забыл? Ты еще скажи, что оставишь мои магазины без крупы, без тушенки и без сгущенки! Не забывай, где ты у меня! Кто дал тебе дом? Кто пристроил сына в университет, а дочь в экономический? Кто деньги тебе платит бешеные каждый месяц? И еще, самое главное, - как ты будешь разбираться с Сивым?

Комбат пожал плечами.

- Сивый - твоя проблема, я его никогда не касался.

- Ты обязан мне, я обязан Сивому, все повязаны.

- Списание средств я прекращу. Утечку со складов тоже.

Шпындрюк налил себе фужер до краев.

- Я могу только тебя предупреждать.

Стойлохряков поднялся.

- Армию предупреждать не надо. Она сама кого хочешь предупредить может.

Шпындрюк заегозил.

- Нехорошо расстаемся, - и тоже поднялся. - Прекращаем - так прекращаем. Только обещай, если что, с Сивым мне помочь.

Комбат хмыкнул.

- Сколько у него людей?

- Да банда небольшая, человек пять. Но они все ж там убийцы. Мразь одна. Мне страшно. Из чего я платить стану, пока мы в спячке будем?

- Раздавил бы я их давно на твоем-то месте. Ты, глава района, боишься каких-то бандитов.

Шпындрюк провожал подполковника к выходу.

- Я привык жить со всеми в мире, но, может, ты и прав, придется убирать.

Глава 9.

УГОН ЗА ТРИ ДНЯ.

Стойлохряков в понедельник утром собрал офицеров в штабе на предмет подготовки части к визиту комиссии. Блистать красноречием не пришлось. Хватало сказанного накануне. Все подчиненные прониклись мыслью о грядущем Страшном суде в их ничего не значащей жизни и, в свою очередь, напрягали личный состав на всех фронтах. С каждым следующим днем обстановка накалялась. Немало нервных усилий потребовалось комбату, чтобы морально отмобилизовать всех и каждого, но теперь люди шевелились, что не могло не вселять надежду на лучшее.

Заместитель по работе с личным составом докладывал, что количество проступков резко снизилось. Это явное следствие уменьшения количества времени, отведенного на отдых. Его просто не было. Солдаты приходили вечером в казарму, падали на свои койки и отрубались до утра. Комбат требовал от офицеров, чтобы те не давали никаких поблажек старослужащим, в результате у последних не оставалось сил на то, чтобы воспитывать молодежь. Российская армия собралась и перешла в решительное наступление на бардак.

Сразу после совещания позвонила жена. Обычного телефона дома у комбата до сих пор не было, только полевой. Крохотная телефонная станция едва покрывала потребности администрации района, приходилось пользоваться или коротковолновой рацией, или проложенной своими связистами линией. Супруга звонила по проводам.

- Да, Вера, что такое? - Жена просто так никогда не беспокоила его на работе. Сейчас она всхлипывала.

- Они пришли и забрали обе твои машины. Сказали, если ты не передумаешь, то они нас убьют.

Стойлохряков поднялся со своего места.

- Никуда не выходи из дома! Слышишь?

- Слышу.

Кровь прилила к голове, но он тут же взял себя в руки и по обычному телефону позвонил в администрацию. Шпындрюк оказался на месте, хотя разговаривать по телефону наотрез отказался. Он пригласил подполковника приехать к себе, но получил столь же решительный отпор. Пришлось соглашаться и самому ехать к Стойлохрякову.

Пока глава катил в часть, подполковник успел съездить домой, заглянул в открытый гараж, где недавно стояли «Ауди» и «БМВ», купленные в Германии, забрал перепуганную жену и привез ее в штаб. Людей не дергал. Только усилил наряд на КПП, приказав разворачивать любую машину, которая подъедет к воротам ближе чем на сто метров, достал личное оружие. Посвятил в суть происходящего начальника штаба майора Холодца, ответившего на все происходящее в своем стиле:

- Было тебе говорено, что не по чину нам такие деньги загребать. Рано или поздно, а таким делам всегда конец приходит.

Позвонили с КПП, сообщили, что приехал некто Шпындрюк. Комбат дал разрешение пропустить.

Вскоре Протопоп Архипович занял свободный стул в кабинете для совещаний. Супругу Стойлохряков увел в свой кабинет, Вера уже опилась валерьянки, благодаря чему безболезненно уснула на большом и жестком диване.

Мужчины собрались втроем за столом.

- Я тебя предупреждал!.. - начал наступать Шпындрюк.

Комбат пропустил сказанное мимо ушей.

- Где этот Сивый прячется?

- Он не прячется. У него дом не меньше моего.

- Это вот в долинке, рядом с чистым прудом, из красного кирпича? - Комбат показал пальцем туда, где, по его мнению, и был тот прудик.

- А как ты угадал? - съязвил Шпындрюк.

- У меня забрали две мои машины. Пригрозили убить и меня, и Веру.

- Тебе говорили - они убийцы! - Глава был бледен. - Ты тут два года, а я жизнь здесь живу.

- Как они узнали, что поставок больше не будет?

Шпындрюк заерзал.

- Ты не привезешь армейский паек в мои магазины, я не смогу набрать денег, чтобы расплатиться. Я честно предупредил об этом Сивого.

- И повесил на меня всех собак! - рявкнул Стойлохряков так, что мужичка качнуло вместе со стульчиком. - Интересно, за кого они меня принимают? - Комбат снял трубку полевого телефона и, не по-доброму скалясь, стал называть один за другим позывные в трубку.

- Куда ты звонишь? - Холодец нерешительно подал голос.

- Одному хорошо знакомому доктору. Он тут по соседству.

- Вера совсем перепугалась? - снова начал не вовремя начштаба.

Комбат приложил палец к губам.

- Николаич, здоров, это Стойлохряков. Давно не воевал?… Да есть тут одно дело. Возьми человек тридцать из ветеранов. Может быть, придется… Милиция будет, - Стойлохряков вопросительно посмотрел на главу. Тот утвердительно замотал головой и забормотал:

- Господи, неужели избавлюсь я от них? Господи!

- Все по закону. Собери людей. Сколько тебе надо времени? Час? Это нормально. Жду, - Стойлохряков повесил трубку. - Давай сюда начальника райотдела милиции.

Шпындрюк тяжело дышал.

- Нужна санкция прокурора.

- Давай сюда прокурора.

Руководство района и военные, стоя на небольшой горушке, передавали друг другу один-единственный полевой бинокль. На небольшом удалении от домов простых жителей поселка Чернодырье стоял двухэтажный просторный особнячок с флигелечком. Вокруг него шел заборчик метра два высотой, скрывающий от посторонних глаз частную жизнь обитателей ухоженного уголка. Лейтенант Мудрецкий, сидя на высоком дубу, его специально пригласили, чтобы он по-молодецки на дерево залез, отчетливо увидел «Ауди» и «БМВ», стоящие внутри двора.

Жилистый майор из десантно-штурмовой бригады внимательно выслушал доклад слезшего с дерева лейтенанта, пнул ногой пропитанный влагой черный кусок земли, и тот разлетелся на мелкие кусочки.

- Даже не прячут машины, суки.

Стойлохряков повернулся к главе районной прокуратуры.

- Ну как, даете санкцию?

Человек с изможденным плохим пищеварением лицом не упрямился.

- Если машины действительно там, даю, но только милиции.

Стойлохряков не выдержал:

- Мне кран вызвать и вас повыше приподнять, чтобы вы сами убедились?

Николаич разбил очередной комок.

- Петр Валерьевич, не горячись. Милиции мы поможем на добровольных началах.

- Там мои машины. Я хочу получить их в целости и сохранности. Ведь вы же полезете… вы же не можете мне гарантировать…

Майор ухмыльнулся.

- Что твои тачки не заденем?

- Да.

- Нет, не можем. Конечно, пошлем человека, чтобы посчитал, сколько там людей. А вот с машинами… Ключи остались?

- Нет. Забрали и у меня, и у жены.

- У меня специалистов по угону нет. Найдешь человека, мы его прикроем. Лучше всего вывести тачки со двора до начала процедуры. К ночи ближе начнем. Приборы ночного видения есть. Проблем быть не должно.

- Специалиста по автомобилям, - комбат вздохнул. - Хрен его знает, поеду посмотрю личные дела.

***

Бабочкин, прибыв в парк, не запыхался. Ему не пришлось бежать. Дело оказалось настолько срочным, что его привезли на служебной машине подполковника с одной-единственной целью - найти Резинкина.

Долго Бабе Варе по парку лазить не пришлось. Витька он обнаружил в третьем боксе торчащим в двигателе БРДМа. Услышав, что Резинкина у него забирают, Батраков грязно выругался, не стесняясь прапорщика Евздрихина.

- Я полностью с ним согласен, - усатый мужичок постучал по металлическому корпусу гаечным ключом. - От нас требуют дитя, но кто ж его будет рожать?

- Комбат приказал, - повторил Бабочкин.

- Иди, - разрешил прапорщик.

Витек сорвался с места, и они вдвоем с Бабой Варей ломанулись к стоящему около ворот служебному «уазику».

- Валерик, что случилось? - волновался Резинкин. - Я вроде ничего не делал…

- Я не знаю, давай быстрее, комбат бледный и злой. Твое личное дело на столе.

- Ебть!

Резинкин кое-как привел себя в порядок. Ширкнул тут, подтянул там, одернул здесь, поправил на голове. Постучался в дверь кабинета.

- Да!

О, как орет командир-то!

- Резинкин, садись, - приказал комбат деловым тоном, и вовремя, потому что у Резинкина ноги подгибались и по спине лился пот в три ручья.

«Ну все, сейчас будет допытываться, кто лошадь ел. Никого не сдам. Молчать буду».

И тут вопрос:

- Ты почему в армию пошел?

Витек выпятил вперед грудь.

- Родину защищать.

Подполковник надул щеки, а потом взорвался:

- Ты мне мошну на глаза не натягивай!

- От тюрьмы надо было затариться. Из-за угона.

Стойлохряков едва заметно подобрел.

- Ну вот, на этот счет и у меня информация из военкомата имеется. Какие машины угонял? Наши, иномарки?

Потупив нос, парень сознался, что все.

- Значит, разбираешься?

- Немного.

- Надо украсть, - Резинкин повелся широкими глазищами, - «Ауди» и «БМВ». Неправильно я выразился: не украсть, вернуть. «Ауди», серебристый металлик. У «БМВ» цвет «лагуна». Соображаешь, это мои машины.

- Что ж вы, отнять не можете? - Комбат сломал попавшуюся под руку ручку. - Я понимаю, это не моя забота, - отработал назад Резинкин.

- Вот именно. Сможешь?

- Надо кой-чего достать…

- Чего?

***

- Цыпа-цыпа-цыпа-цыпа-цыпа, - баба Валя, живущая на окраине села, ближе всех к хоромам Сивого, подзывала на кормежку своих куриц и время от времени поглядывала на особняк, не забывая костерить про себя его владельцев, неизвестно на какие деньги такую роскошь построивших.

Птицы разбрелись вокруг дома в поисках съестного. Подножного корма им явно недоставало, без весомых подачек хозяйки пришлось бы туго.

Стоя в старых зеленых резиновых сапожках, известных всей улице, прожившая семь десятков лет бабулька мерно высыпала из кастрюли пшеничное зерно вперемешку с пшенной крупой. Курицы с прытью спринтеров ринулись к еде, выскакивая из подворотен и щелей в старом заборе. Оголодавшие, они принялись тыкать клювами, постепенно окружая хозяйку со всех сторон. Уже после того как весь корм был раскидан, к ней подбежал первый кандидат на «секир-башка» - молодой и дерзкий петух, прозванный сопливыми пацанами Лысым за полное отсутствие хвоста. Наглость, с которой Лысый дрался за корм, раздражала бабу Валю. Она пару раз уже намеревалась навсегда прекратить его беготню по двору, сопровождающуюся обычно визгливым кудахтаньем - прочисткой горла, которое сменялось нудным и растянутым кукареканьем. Его песни - позор для самой большой стаи поселка.

На зов прибежали все птицы, кроме одной. Самая красивая, самая любимая, идеальная во всех отношениях двухлетняя рябая курочка не казала свой клюв даже после пятого куплета «цыпа-цыпа».

Серебристый «Ауди-100» и «БМВ» третьей серии стояли где-то за высоким забором большого особняка. По наблюдениям десантников, в доме находились две пары. Двое мужчин и две женщины.

Сивого Шпындрюк опознал в оптический прицел винтовки. Остальных он видел впервые. Местный участковый также ничем не смог помочь.

Быстро темнело. В особнячке зажгли свет. Из дома периодически доносились неразборчивые басовитые голоса и приятный женский смех. В небо из кирпичной трубы поднимался дымок - затопили камин.

Витек вынул сигарету изо рта, сплюнул под ноги, стряхнул тлеющий пепел.

Поежившись, он застегнул под горло армейский китель. Холодало.

Валетов ушел минут десять назад, а худощавый, белобрысый товарищ остался ждать. Его глаза были голубыми, под цвет ясного неба, нос в профиль напоминал соколиный клюв и немного нависал над верхней толстой губой. Он не был красавцем, во всяком случае, к своей физиономии относился куда более критично, нежели девушки, которым он определенно нравился. В Вите чувствовалась твердость, и в то же время он не был ни злым, ни жестоким. У него были проблемы с честностью. Пока учился в школе, приходилось иной раз общаться с ментами, но у каждого свои недостатки.

Что там так долго можно высматривать? Скоро станет совсем темно.

Он не услышал, как к нему подошли сзади двое: майор от десантников и сержант со снайперской винтовкой.

- Кончай курить. Где твой напарник? - Майор говорил еле слышно.

Резинкин бросил сигарету.

- Должен уж быть.

Сержант занял позицию, отодвинул веточки, примял травку. Включил прибор ночного видения, сопряженный с прицелом.

Валетов пыхтел, как паровоз. Он с шорохом грохнулся рядом на траву и положил поклажу. В шевелящемся мешке из-под картошки томилась любовь бабы Вали.

- С курицей пришлось повозиться. Корм из петли долго не брала.

- Где научился птиц ловить? - спросил майор.

- Во дворе голубей ловили на петлю, не то что куриц. Детство веселое.

- Ладно, мужики, - офицер вздохнул и посмотрел на особнячок. - Если что пойдет не так, правдами и неправдами пытайтесь выйти за ворота. Здесь мы сможем вас прикрыть.

Валетов поднялся, взял мешок, его передернуло, как будто с холода, хотя мерзнуть ему было некогда. Курица сопроводила подъем громким кудахтаньем.

- Молчи, - цыкнул Фрол, но животина в знак протеста зашумела еще сильнее.

По дороге к стальной калитке Фрол несколько раз перекладывал мешок из руки в руку, вытирая стремительно запотевающие ладони о штанины.

Подойдя к калитке, с силой ударил ногой по стальному листу. Подождав немного, двинул по железяке второй раз. На зов никто не собирался выходить. Бандиты были в доме и слышать поскрябываний, казавшихся Фролу грохотом, не могли. Оглядевшись, он неожиданно для себя обнаружил электрический звонок.

На позыв вышел мужик с золотой цепью на шее. Небольшого роста, но в хорошей форме.

- Чего надо, - нагло и с вызовом спросил крепыш, разглядывая солдатское чудо с трепыхающимся и кудахтающим мешком в руках.

- Курица не нужна? К ужину?

- Стырил поди?

Фрол молчал как партизан.

- Зайди.

Помявшись немного у калитки, он вошел во двор. Калитка за Валетовым закрылась.

Резинкин взял свою сумку с инструментами. Николаич остановил его. Мигнул в сумерки фонариком, и вскоре к лежащей в кустах группе присоединилось еще трое десантников.

- Один не пойдешь. Жопу надерут. Твое дело машины.

- А ворота? - Витька здорово согрело то, что его суют в бандитскую нору не одного, но тачки он целыми, пробивая препятствие, не выгонит.

- Ворота - не твоя забота. Какую машину будешь первой выводить?

- Какую заведу.

- Надо обе, солдат. За себя можешь не волноваться, думай о работе.

Конечно, десантники выглядят внушительно. Но… да ладно.

Валетов медленно шел за крепким мужчиной по натоптанной постояльцами тропинке к дому, все окна которого тускло светились желтым. Стало тихо. Ветер куда-то пропал. Хозяева ничем не обозначали свое присутствие. Он слышал шуршание собственных ног по выложенной каменными плитками дорожке. Ему стало жутко. Неужели у них прокатит эта глупость?

Что он им скажет? У него все вылетело из головы.

Потихоньку поднявшись на крыльцо богатого жилья, Валетов остановился. Мужчина исчез в доме, не сказав, что ему дальше делать.

- Чего надо?! - раздалось вдруг резко и басовито.

Парень попятился, глядя в ближайшее к крыльцу окно, в проеме которого стоял незнакомый ему мужик с аккуратной белой бородкой.

От неожиданности Фрол попятился и, соскользнув со ступенек, полетел спиной назад, активно размахивая руками. Мешок с курицей вылетел у него из рук и отлетел на ухоженную клумбу.

Массивная дверь открылась. Оба мужика вышли на улицу.

- Чего там у тебя? - Сивый смотрел на парня, как на предмет неодушевленный.

У Фрола перед глазами потихоньку восстановилась картинка.

- Курица.

Пытаясь оправдать свое присутствие, он подошел к клумбе, протянул руки к отлетевшему мешку. Курица зашевелилась внутри и перебралась чуть дальше. Валетов дотянулся, но пришлось немного помять цветочки.

- Извините.

Глядя на сидящее в цветах чудо, протягивающее ему шевелящийся и кудахчущий мешок, сивая борода почесал пузо и переспросил:

- Курица?

Не вставая, Витек замотал вверх-вниз головой.

- Старая, дряхлая?

- Не, молодая.

- Полтинника хватит?

В дверях появилась высокая леди с длинными белыми волосами, в белом свитере и блестящих синих брюках. Просто ах какая!

- Павлик, что ты тут делаешь? Опять куришь? - Она обняла бородача сзади и поцеловала в щеку. Увидев продолжающего сидеть парня, мисс испугалась. - Ты его ударил?

- Нет, ну что ты. Споткнулся. Нам предлагают курицу.

- Живую?

Витек вылез из зелени.

- Конечно, что ж вы тухлятину есть будете?

- Значит, пятидесяти рублей хватит.

Продавец щелкнул себя по горлу:

- Мне бы горючего.

- Павлик, дай мне на курочку посмотреть. А она красивая? Как тебя зовут?

- Витя.

- А я Леночка.

Борода, будучи в хорошем расположении духа, чмокнул в ответ свою даму.

- Заходи, поглядим, что ты нам принес.

Как только все вошли в дом, началось движение со стороны стены, ближайшей к машинам. На такой подарок никто и не рассчитывал. Витек в доме. Значит, пока он там, все внимание приковано к нему и курице. Можно работать. Птичка должна была просто-напросто на некоторое время отвлечь внимание хозяев. Идея принадлежала Витьку. И никто не стал спрашивать, откуда у него такие жизненные наработки.

Зашли со стороны стены. Вначале во двор спустился один солдат, вооруженный автоматом с укороченным стволом, затем второй, потом помогли перебраться Витьку, и наконец прыгнул последний. Группа под покровом опустившейся ночи оказалась внутри двора.

Одинокая, брошенная, холодная, забытая всеми серебристая немецкая «девочка» была зажата широким приземистым капотом «БМВ», напоминающим утиный клюв. Жаль, но с ней у него не будет никакого секса. Даже если бы он знал, как овладеть ею. В узком дворе не развернуться. Придется заниматься «бэшкой».

Витек, подойдя к машине, включил крохотный фонарик и осветил салон. Он видел мигавшую на лобовом стекле красную лампочку сигнализации, означавшую, что дотрагиваться до машины нельзя. Пока. Комбат предупредил, что у него стоит «электронка», но новые владельцы могли добавить еще.

Педали свободны. Механической противоугонки нет. Во всяком случае, в салоне. Отпрянув от бокового стекла, он выключил свет и посмотрел по сторонам. Никого. Где прикрытие? Разбежались по углам. Им легче. У них приборы. Все видать. Ему тоже предлагали надеть. Отказался из-за опасения пропустить детали внутри салона. Ночь целиком и полностью вступила в свои права.

Ступая по мозаичному паркету, Фрол тем временем прошел в большую гостиную. Уют и комфорт. Он бывал в таких теремках на гражданке. Разговаривал с хозяевами. Как все это далеко.

На диване, обтянутом белой кожей, сидела еще одна блондинка в яркой малиновой кофточке и просматривала журнал. В камине весело потрескивали поленья. На маленьком столике выпивка, закуска.

Сивый прошел и сел на низенький пуфик рядом с огнем. Взял со стола нож и нанес толстый слой красной икры на маленький кусочек белого хлеба.

- Слабо вам, девчонки, курицу забацать? - спросил он с набитым ртом.

Любительница журналов наморщила нос, а вот подруга Сивого утвердительно кивнула.

- Вот вы бы ее, - высокая красавица провела себе ладонью у горла.

Сивый посмотрел на напарника, и они ухмыльнулись друг другу.

Витек тем временем разглядывал стоящий в углу комнаты на полу огромный музыкальный центр. Сердце его остановилось. Такого он не видел никогда. «Панасоник». Колонки выше его. Какой дизайн! Чего это там еще такое?

Чего это там такое, выяснить он не успел.

- Давай курицу сюда, - скомандовал сивобородый.

Фрол очнулся.

- Конечно, держите, посмотрите, какая! - воскликнул солдатик и стремительно открыл мешок. Птица тут же сиганула с рук на пол и стала квохтать, ища какую-нибудь щель, чтобы удрать.

- Дверь, дверь! - закричала Леночка. Она пихнула в спину крепкого дядьку с золотой цепью, кое-как смогла расчистить для себя свободное пространство и успела захлопнуть двойные створки дверей перед самым клювом курицы, которая, увидев щель, устремилась было к свободе.

Мужик не ожидал напора сзади и неуклюже повалился на Витька, стоящего уже на четвереньках с вытянутыми в сторону птицы руками. Тело килограммов под восемьдесят перелетело через круглую спину солдатика, прокручиваясь в воздухе так, как вертятся нападающие в хоккее, перелетая через умело подставленный защитником корпус. В воздухе мелькнули массивные ноги. Пятки в дорогих ботинках синхронно влетели в две тарелки с салатами. Снедь брызнула в стороны. Стоящие рядом с тарелками высокие стаканы полетели на пол. Раздался грохот мощного удара и звон бьющейся посуды.

Сидящая на диванчике девица взвизгнула и вскочила. Сивый вспомнил про мать.

Валетов выпрямился. «Гимнаст» с золотым хомутом негромко взвыл, а потом запыхтел и стал, постанывая, подниматься. Сивый продолжал сидеть на пуфике. Указательным и средним пальцами правой руки он провел по глазу, собрал салат и затем отправил кашицу в рот.

- Мне досталось немного свеклы с майонезом, - мрачно пробубнил Сивый.

- Я ее сейчас поймаю, - вяло предложил Валетов.

- Не надо, - Сивый поджал губы, провел рукой по бороде, что, вероятно, помогло сосредоточиться, и, растопырив клешни, пошел в угол, где за музыкальным центром укрылась птица. - Я сам все сделаю.

Хозяин дома на полусогнутых приближался к птице, оттопырив раскормленную задницу.

Фрол вытер испарину. Стало жарко не только от огня. Интересно, как там у Витька дела?

Курица затаилась.

- А она красивая, рыженькая, - начала оживать после происшествия одна из девиц.

- Тихо, - потребовал охотник и приблизился еще на шаг.

Вой сигнализации взорвал тишину. Птица взмахнула крыльями и вспорхнула на широкий подоконник. Борода тут же рванулся за ней и влетел кочаном в стекло, пиная ногой панель управления со множеством кнопок.

- Ой-ла-ла-ле-ла, лай-ла-ла-ла-ла, - голос Надежды Кадышевой ворвался в дом.

Курица успешно увернулась. Под русские народные напевы раздался звон падающих на пол осколков и вой Сивого:

- Убью!

Осторожно вынув голову из разбитого окна, он повернулся. Женщины ахнули. Со лба текла кровь.

Сигнализация продолжала завывать на разные лады. «Гимнаст», бряцая золотом, ломанулся к тачкам. Фрол мысленно попрощался с жизнью, подставляясь под гоблина. Отлетел он в сторону удачно, его развернуло, и он схватился двумя руками за прелести подружки хозяина, чуть не повис на этих мягких образованиях. Не падать же, в самом деле.

От неожиданности девица замерла, вытаращив на Валетова глаза, и стала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

На пороге крепкий обернулся.

- Перестань лапать наших женщин.

Фрол неохотно убрал руки.

Витек вздрогнул, он ожидал, что сирена взвоет, но чтобы так громко… Рванув крюком капот вверх, Витя услышал, как заскрежетал запор. Крышка поддалась только с третьего раза. Секунды таяли. Держа фонарь в зубах, он быстро отыскал провода, идущие к несмолкающей сирене.

Острым ножом снял внешнюю оболочку. Вытянул наружу одну из двух жил. Из кармана армейских штанов достал коробочку с двумя проводками, на концах которых были специальные «крокодилы». Для того чтобы подсоединиться к проводу, не надо было тратить время на удаление изоляции. Просто дави, и острые ножи, служащие одновременно и контактами, мгновенно заголят на небольшом участке провод.

Вдавив в жилу два «крокодила» на расстоянии пяти сантиметров друг от друга, Витя перерезал ее между зажимами, пустив ток по обходному пути через коробочку, внутренности которой были его гордостью.

«Успел!» - звенело в мозгу от непрекращающегося электрического визга. Капот вернулся на место.

Присев за машину, он взглянул в сторону дома и увидел, как к нему несется бандит. Темно-то темно, но света горящего над крыльцом плафона вполне достаточно, чтобы его заметить. Сейчас между ним и мужиком только корпус «БМВ».

Куда? Убежать он не успевает. Распластавшись на бетонной площадке, Резинкин юркнул под машину и замер, затаив дыхание.

Тяжелые шаги быстро приближались. Мужские ноги стоят около иномарки с орущей сигнализацией. Чего он медлит? Не выключает?

Немного постояв, мужик наконец отрубил завывания. Обошел вокруг машины, прочистил ноздри двумя потоками воздуха и смачно крякнул. С машиной все было нормально. Открыв дверцу, он сел за руль и на всякий случай осмотрел салон.

- Аптечку возьми! - раздался из дома женский голос.

Машина просела, и Витек, зазевавшись, получил по голове. В глазах зарябило. Очень, очень захотелось поскулить.

Мужик снова вышел, открыл заднюю дверцу, - наверное, забрал аптечку. Запер «БМВ» и с медицинским чемоданчиком пошел в дом, не забыв снова включить сигнализацию.

Только теперь он мог бы и не делать этого. Бесполезно. В работоспособности своего устройства Витек не сомневался. Проверено.

Большой мужской платок, что борода прижимал ко лбу, был в крови.

Курица нагло прохаживалась по столу и клевала кукурузу и крабовые палочки из салатницы.

Женщины были бледны.

- Что там?

- Тихо и темно, как в жопе, - цепеносец передал чемоданчик подружке хозяина.

- Ты нож-то положи, - посоветовала та Сивому, медленно поворачивавшему в руке оружие, поглядывая на птицу.

- Зря ты ее принес, паря.

Фрол благоразумно промолчал.

- Теперь у меня к пернатой дело, - Сивый стремительным движением отпустил платок, схватил птицу за голову и взмахнул ножом. Тушка полетела Валетову прямо в руки. Он ловко подхватил ее за лапы.

Обе красавицы лупали глазами и смотрели на обезглавленную дичь.

- Пойду во двор, пусть стечет, - сообщил Валетов, удивленный столь ловкой выходкой. Ничего, недолго осталось выкобениваться.

- На и башку заодно, а то комплект неполный. Не забудь про контрольный в голову.

Сивый улыбался.

- Ты ее принес, паря, тебе ее и ощипывать, и потрошить.

Резинкин, лежа под машиной, нащупал два тоненьких проводочка, идущих по правому крылу, зачистил кончики и замкнул их. Крохотное реле сработало, контакт разомкнулся.

Угонщик дотронулся до кузова.

Сирена лишена питания. Машина пытается сообщить о вторжении, а не может. Остались моргающие фары, с этим надо разбираться быстро.

Тишина. Тонко заточенная отвертка вставлена в дверной замок. Резкий поворот, и блокиратор отщелкивается наверх. Путь в салон свободен.

Витя с удовольствием опустился в мягкое водительское кресло. Вот и фары потухли. Он снял с талии приготовленный «паук» и принялся возиться с зажиганием. Вскоре двигатель еле слышно заурчал. Запустив пару раз агрегат и убедившись, что все в норме, Витя посмотрел на «Ауди». Оставить подарок, что ли?

В камине жарко горел огонь. Центр работал на полную мощность. Гостиная протопилась. Девушки сняли кофточки и остались в скромненьких блузочках. Фрол частенько смаргивал, но не из-за слез. Его никуда не отпустили. Он только зря попросил:

- Может, я пойду? - но это был глас вопиющего в пустыне.

Нет, в самом деле надо смываться, сейчас десантура начнет тут штурмовать все на фиг, блин. И попа чегой-то потная совсем. Лазить тут по бандитским логовам, понимаешь. Кто ж знал, что местные крестные папки такие гостеприимные.

А ему ответили, что нехорошо так вот сразу и мотать. Но пятьдесят рублей отдали. Он не должен был вызвать подозрения, и он его не вызвал.

Хозяева медленно, но верно хмелели. Фрол принимал на грудь наравне с остальными мужчинами и плавно вошел в стадию болтливости. Парочки мало-помалу начали заниматься друг другом, не больно-то смущаясь приглашенного в круг незваного гостя.

- Надо бы коттедж освятить, - Сивый подкинул в камин дровишек.

- Какой коттедж? Этот, что ли? - Наивная пьяненькая улыбка заиграла на губах крепыша.

- Не-а. Через два месяца здесь будет коттедж. Поставлю по соседству. Поди глянь, что там с машинами. С чего это сигналка выла? Может, шарится кто.

Фрол наклюкался порядочно, забыв, кто он и где.

Опомнился, когда увидел, как встает холоп Сивого. Валетов живо поднялся со своего пуфика со стопкой в руке и зычно поинтересовался, хотят ли хозяева будущего коттеджа местных частушек.

Они хотели.

- Можно тишину?

- Выключи, - разрешил борода, потрясая в воздухе одной из двух куриных ног. - Послушаем.

Валетов знал несколько четверостиший и рассчитывал дать Витьку еще время. На несколько минут должно было хватить.

Взяв ложку и крышку от маленькой кастрюльки, оказавшейся поблизости, он начал отбивать ритм:

- Бум… Дун-дун-дун. Бум… Дун-дун-дун. У мужика была жена, бум… Дун-дун-дун. Кривоногая карга, бум… Дун-дун-дун. И не видит ни хрена, бум… Дун-дун-дун. Зато заморит и быка, бум… Дун-дун-дун.

Фрол старался вовсю, раскачивая головой и начиная выхаживать по гостиной, словно шаман в полнолуние. Разворачивалось целое представление.

Дриньканье посуды и звуки, сильно походившие на вой большой собаки - ну не все ж Доминги или Басковы, - застали Витька в неудобной позиции, когда он пыжился и тужился, готовя мину для «Ауди». Надо было поспешать. Товарища его надолго не хватит, а тут еще придется повозиться. «Быстрее», - командовал он сам себе, сосредотачиваясь на процессе.

- Самогонку пьет ребенок, бум… Дун-дун-дун. Как молоко сосет теленок, бум… Дун-дун-дун. Мать давала по чуть-чуть, бум… Дун-дун-дун. Чтобы смог пацан уснуть, бум… Дун-дун-дун. Привык к напруге организм, бум… Дун-дун-дун. Да будет жив алкоголизм, бум… Дун-дун-дун.

Зрители, разогретые водкой, приняли выступление на ура. Частушка про ребенка просто свалила девчонок в пьяненькую истерию. В гостиной стало жарко. Открыли окно.

Для создания лучшего впечатления исполнитель сменил ритм.

- Дамочки, закройте ушки. Бум, дун, бум, дун-дун. Сейчас частушки буду петь. Бум, дун, бум, дун-дун. Как мужик любил зверюшек. Бум, дун, бум, дун-дун. Но не кушать их, а есть. Бум, дун, бум, дун-дун.

Витек справился. Выбираться с переднего сиденья было неловко. Он покатился вниз на бетон, рукой уцепился за дверцу, прокрутился. В результате дверца «Ауди» сильно хлопнула. «Зря минировал!» - неслось в голове, а сам он стремительно запрыгивал в «БМВ». Движок тихонько работал на малых оборотах. Хорошо делают немцы. Запустил двигатель, а в доме не слышно.

С улицы послышался глухой удар. Сивый резво двинулся на шум, вытаскивая по пути из ящика в стенке пистолет.

- Чего ты? Не понял?…

- Дверца хлопнула, не слышал, что ли?

…Майор не обманул. Ворота оказались открытыми. Сдавая назад на полной, Витек рисковал поцарапать тачку, но сбавлять скорость и не думал.

Он вылетел на дорогу перед домом. С визгом развернулся и понесся по дороге.

- Стой! Говнюк! - заорал крестный папа, выбежав на крыльцо и размахивая пистолетом.

Десантник, сидящий всего в нескольких метрах, слышал в ушах крик командира:

- Огонь не открывать! Живыми!

- Неси ключи от «Ауди»! - кричал Сивый напарнику, провожая беспомощным взглядом машину подполковника. - Я его достану!

Крепыш, показавшийся было на улице, ринулся в обратную за ключами.

Фрол, оставшись наедине с двумя герлами, притих и сидел, опустив глаза в пол.

Сейчас он просто молил у господа пощады для себя и совсем наоборот для подполковника Стойлохрякова, а Витьку просил прижарить пятку, чтобы больше таких отвлекающих маневров не придумывал. Или пусть сам и отвлекает, а его не трогает. Запустили бы сюда одного Простакова, он бы тут всех без разбора перекантовал. И оружия ему не надо никакого. Сейчас вернутся злые и его будут бить.

Фрол, к счастью, не угадал. В гостиную никто не забегал. Только хлопала входная дверь. Сивый кричал где-то там, на улице. Девки, перепуганные, друг на друга таращились.

- Подрыв!!! - заорал Резинкин, резко разворачиваясь и стремительно набирая сотню по асфальтовой ленте. Адреналин вбрасывался в кровь огромными дозами.

Сивый плюхнулся на переднее сиденье, сунул ключ в замок. Мотор проснулся и взревел.

Бандит почувствовал, как под ним что-то промялось. Между его штанами и сиденьем поменяла форму некая субстанция.

Он засунул под себя ладонь, понюхал руку и вылетел из машины с криком:

- А-а-а!!! Убью падлу!!! Зашью ему дыру!!! А!!! Он насрал под меня, а!!! Я не видел!!! А!!! Я в говне, а-а-а!!!

Его кто-то сильным ударом сбил с ног и крепко врезал прикладом по спине. Кидавшего ему ключи напарника уже скрутили. «Точно не менты», - успел подумать Сивый. Его обрабатывали, не останавливаясь.

Все закончилось за секунды. Фрол не скрывал радости, увидев ввалившуюся в дом группу захвата. Теперь он обязательно подразнит Простакова. Тут он и водочки напился, и салатиков потрескал, и на девок поглазел. Где в армии такое увидишь? А тут тебе пожалуйста. Быстро оправившись от шока, он гордо поднял голову вверх и направился к выходу, небрежно отвечая всем интересующимся, что с его здоровьем все отлично. Штаны сырые совсем чуть-чуть, от пота, но это не считается.

Витек плохо представлял, что там происходит у него за спиной. В зеркало заднего вида фар не видно. Похоже, можно сбавить. Вот впереди знакомый дом, из которого Фрол должен был украсть, да и украл, курицу. Вон и комбат стоит с какими-то незнакомыми ему хмырями. Ну все, приехали. Одну тачку он вытащил. За вторую простите, если что не так. Чем мог, помог.

Резинкин начал притормаживать. Вот он, а вот в ста метрах подполковник.

С проселочной дороги на асфальт вылетел мотоциклист, круто развернулся, встал на козла и унесся в темноту, пролетев мимо военных. За ним последовал второй, прямо перед самым носом «БМВ». В свет фар попало заднее колесо. Расстояние сокращалось стремительно. Тормоза не спасут. Резинкин собьет его однозначно, пока тот копается, выкручивая мотоцикл.

Времени на принятие решения не осталось, и Витек резко ушел в сторону. Его понесло по колдобинам навстречу деревянной стене. Он выжал тормоз. Сработали подушки безопасности. Только бы не сильно помять комбатовскую тачку, только б чуть-чуть.

Раздался треск ломающихся досок.

Бревно пробило лобовое стекло и прорвало воздушный пузырь, который с грохотом лопнул. Со всех сторон раздалось осуждающее подобное поведение кудахтанье. Еще бы - въехать на машине в птичью спальню.

Витя отвел лицо от балки, до которой оставалось меньше сантиметра. Фары горели. Света достаточно, чтобы видеть, как по капоту прохаживается лысый петух. Нагибает голову то вправо, то влево. Рассматривает. Скребет когтями по капоту и кажется весьма довольным тем, как Витя въехал в их сарай.

Откуда-то сверху плавно падали на землю белые перышки.

Бабу Валю во время удара подбросило на постели, и она проснулась.

- Чего это с курами? - кряхтя, она села, сунула ноги в обрезанные валеночки и пошла в хлев посмотреть на то, что же случилось, прихватив с собой свечу в старом массивном подсвечнике.

Она открыла дверь в курятник, не переставая причитать:

- Господи, что ж такое, господи.

Яркий свет горящих фар ударил ей в глаза. От неожиданности она зажмурилась и закричала:

- Милиция!!! Помогите!!! Люди!!! Убивают!!!

Попривыкнув, бабулечка увидела темный силуэт, похожий на человеческий, пролезающий между досками на улицу, и переменила тему:

- Паскудник! Гад!

Ее и без того растревоженные куры от такого визга шуганулись подальше. Только Лысый, не обращая никакого внимания на вопли, продолжал спокойно чистить клюв о разбитое лобовое стекло. Очень удобно, краешки острые.

Перестав орать, баба Валя присмотрелась к автомобилю.

Большой, кажись, синий. Занесло ж окаянного. Пусть только вернется, она ему покажет, она его ух, так его растак.

Комбат вежливо отодвинул вылезшего на воздух бледного Резинкина и вошел в сарай полюбоваться на свое добро. Влетев в дыру, он увидел привидение со свечой в руке.

- А-а-а! - заорал комбат от полученного шока.

«Все, - думал Витек, засунув руки в карманы штанов и пытаясь незаметно для остальных унять дрожь. - Губа до конца службы».

Баба Валя приняла комбата за вернувшегося грабителя. Язык ее отсох, и она безжизненно стояла на приступочке в одной белой ночной сорочке, с распущенными длинными седыми волосами и с массивным подсвечником в руке, освещаемая мощными фарами.

- Не бойтесь. С вами все в порядке?

Комбату самому надо было пообвыкнуться после испуга, что уж говорить о бабуле.

- Нет, - услышав спокойную человеческую речь, бабка немного отошла.

Стойлохряков разглядывал автомобиль.

- Все ж не удалось. Все ж влетел. Но только лобовое стекло. Только стекло. Хлипкий у вас сарай, бабуля. И хорошо.

И тут баба Валя подняла хай:

- Куда ты, безмозглый ирод, черт тебя отдери, летел среди ночи на своей бандуре! Кто мне теперь сарай восстановит?

Вынимая кусочки разбитого стекла из резинового уплотнителя, комбат, не оборачиваясь, успокаивал потерпевшую:

- Это не вопрос. Будет лучше прежнего.

- А курям моим где теперь жить? В избе? Стой. Куда ты пошел? Как твоя фамилия, чтоб я могла в милицию сообщить.

- Милиции около твоего дома, мать, столько еще никогда не было. Одевайся, выходи на улицу и жалуйся.

Бабка лупала глазами. Лысый, довольный происшествием, фальшивил.

Выйдя из пролома, комбат застал Резинкина в обществе Мудрецкого. Оба сидели и курили на травке. У Витька нервы никак не могли вернуться в норму. Комбат сел рядом с рядовым на траву и похлопал его по спине.

- Все нормально, пацан. Сейчас в расположение и сутки отдыхать. И еще этому… Валетову то же самое. И три дня к отпуску за удачный угон. Лейтенант, запомнил?

Мудрецкий поднялся.

- Так точно.

- Что с «Ауди»? - Резинкина весьма интересовал этот вопрос.

Комбат ухмыльнулся:

- Все хорошо. Твои дела придется отмывать Сивому. Это я устрою. Вовремя ты отчудил.

Глаза Резинкина вспыхнули.

- Прокатило. Здорово, - потом ему взгрустнулось. - А знаете, товарищ подполковник, что самое сложное было сегодня?

- Ну?

- Тужиться, когда на тебя сквозь окна салона смотрят десантники через приборы ночного видения.

Глава 10.

ЕВРОНУЖНИК.

- Ты дневальный, - крепкий старший сержант Деев из третьей роты ткнул толстым пальцем в грудь Резинкину.

Витя вышел из кубрика впереди готовящегося принимать дежурство по роте сержанта Батракова.

Сегодня они на пару с Заботиным дневальные. Забота - вертлявый и хитрый парень. Язык у него подвешен, и отбрыкивается от тяжелой работы он просто мастерски. К тому же его давно перевели в слоны, что для Вити означало крепкую дружбу с туалетом и умывальником. Заботе же достанется длинный коридор, который надо помыть всего два раза за сутки - весна, грязи хоть отбавляй. Еще бы дождь, тогда и Забота будет вешаться.

У солдат есть дурная привычка плохо очищать сапоги перед казармой. В результате вся грязь на «взлетке» - длинном коридоре посреди казармы.

Хватает ее и в туалете. Если дождь, в наряде не разогнешься. Один стоит рядом с тумбочкой - на посту, как раз напротив входной двери, другой в это время вымывает принесенную с улицы товарищами по службе землю.

Резинкин знал, что ему после шести вечера первому придется заступить на пост, поэтому не видел ничего такого в том, что ответит старшему сержанту «да».

- Да, - ответил Резинкин.

- Слезай с тумбочки, - скомандовал Деев дородному, пока еще пузатому дневальному. Резинкин был уверен в том, что через полгода парнишку родные не узнают. Захудеет чуток, килограммов на пятнадцать.

- Э! - Начищенный и надраенный Батраков быстрыми шагами шел к посту. - Ты чего, я у тебя еще ничего не принял.

Конопатая толстая морда из третьей роты повелась было покинуть пост, но, услышав деда Женю, осталась на месте.

Деев был расстроен. Свалить дежурство по-тихому не удалось. Батраков зацепил его, процедура могла растянуться надолго.

- Уже шесть, - Деев кивнул в сторону электронных часов, висящих над дверью.

- Третьей ротой наряд не сдан, отдельным хим-взводом наряд не принят.

Заложив руки за спину, Батраков прямиком направился в сортир. Деев остался на месте.

- Там ништяк?

Дневальный утвердительно кивнул.

Подошел Забота.

- Ну как?

- Идет проверка, - постарался солиднее ответить Резинкин.

Услышав такое, Деев повернулся в сторону молодых.

- Молчать, сыны, - пробасил он.

В этот момент из двери, ведущей в туалет и умывальник, высунулся Батраков и заорал на всю казарму:

- Третья рота, у вас тут жопа!

Деев помрачнел и направился лично взглянуть на непорядок.

Дверь каптерки третьей роты открылась, и в коридоре появился бледный капитан Паркин.

- Кто это сейчас так орал, вашу мать! Тут товарища старшего прапорщика жена, а вы так выражаетесь!

Резинкину не нравилась толстая и грудастая жена прапорщика Евздрихина, но она была женщиной. Откуда Батраков мог знать, что она здесь?

Дед Женя не спешил признаваться и скрылся в сортире. Все, кто в этот момент находился в коридоре, начали быстренько тариться по щелям. Включился свет, и тараканы устремились в укрытия. Панорама стремительно пустела.

Резинкин с Заботой поспешили следом за Деевым в туалет - от капитана подальше.

Вскоре офицер остался наедине с дневальным.

- Обормотные бездари, - как всегда оригинально выругался Паркин, обводя взглядом стены и не надеясь привлечь виновного в ругательствах к ответственности, после чего скрылся в каптерке. Но тут же снова вышел. - Почему до сих пор не сменился?

Конопатый поворотил морду в его сторону и громко доложил:

- В туалете жопа, товарищ капитан!

Паркин из белого очень быстро превратился в красного. Стал прямо как рак вареный. Язык его безжизненно упал во рту на отвисшую нижнюю челюсть.

Солдат часто заморгал, не понимая, из-за чего товарищ капитан так резко переменился в лице.

- Фамилия?! - Ярость выплеснулась через край и обожгла рядового. Да так, что он, не переспрашивая, признался:

- Загибобколено.

- Что?! О еб! - Капитан схватился за голову. - Это, кажется, ты из Рязани?

- Такая деревня одна на всю область, - конопатый гордо улыбался. - У нас самая большая ботва у картошки, - и дневальный тут же показал, какая там у них ботва.

- Российской армии гвоздец, - мямлил капитан, медленно закрывая за собой дверь. - Никуда с поста не уходи, пехотинец! - добавил он напоследок.

Деев прошел через умывальник.

- Иди сюда, - поманил его из прохода в туалет Батраков. Зубоскальство сержанта не означало для Деева ничего хорошего. Витя с Заботой тоже пошли. Если там какая дрянь и Деев отбрыкается, то убирать им, точнее, Резинкину, но это мелочи.

На ближайшем к окну очке сидел второй дневальный третьей роты. Лысенький пацанчик восемнадцати лет застыл в позе курицы, несущей очередное яйцо.

- Пока он срет, я наряд не приму, - Батраков не скрывал удовлетворения от собственной выходки.

Оправляющийся стал лупать глазами, не понимая, в чем он мог провиниться.

- Какай, какай спокойно, деточка, - успокоил подчиненного Деев.

Фон под начавшими пробиваться после радикальной стрижки черными волосиками стал красным, и это случилось не из-за натуживания.

- У меня дневальные, когда я сдаю наряд, не срут.

Деев заржал.

- Ну ты и урод!

В этот момент сидящий на очке дневальный хорошенько поддал.

- А-а-а! Газы! - Батраков ломанулся из туалета и неожиданно для себя врезался в грудь здорового мужика. Подняв голову, сержант увидел перед собой комбата.

Если бы у Батракова была матка, она бы у него опустилась.

- Что, товарищи сержанты, молодым спокойно не даете избавляться от следов домашних пирожков?

Женя отступал до тех пор, пока не вдавил каблук в нос сапога Деева. Понятное дело, получил тычок по почке и остановился.

Доделавший дела, видимо, от неожиданного появления высокого начальства, дневальный хотел было подняться с занятого места, но Стойлохряков остановил его:

- Посиди еще немного, сынок, ноги крепче будут.

Резинкин пожалел, что не остался в коридоре.

- Чей дневальный на посту?

- Мой, - нехотя признался Деев.

- Только заступили?

- Нет, сдаю химикам, - Деев показал глазами на Батракова.

- Придется отстоять еще одно дежурство. Когда я вошел на этаж, команды «смирно!» подано не было.

Старший сержант стиснул зубы.

- А теперь, товарищи военнослужащие, займите свободные места по полной программе.

Комбат слыл большим юмористом, но никто не хотел становиться объектом его шуточек.

Пацаны оторопели.

- Быстрее! Снимаем штаны и размещаемся на гнездах!

Первым рванулся исполнять приказание Деев. Он быстрее солдат занял позицию рядом со своим дневальным и преданно уставился на Стойлохрякова.

Резинкин переглянулся с Гришей. В глазах было одно: «Залетели».

- Товарищ подполковник, - начал нудить Батраков, пытаясь выкрутиться.

- Не мычи, теленок, у меня сиськи нету. Снимай штаны и в позицию.

- Может…

- Отставить, вон смотри, сержант уже разместился.

Резинкин вместе с Заботой, скривив рты, нехотя сняли штаны и сели. Батраков повернулся к предназначенному ему очку.

- Ритм одна секунда, - скомандовал он, и Забота тут же начал хлопать в ладоши. Резинкин, желая избежать возможного базара посреди ночи, стал поддерживать сослуживца.

Встав сперва по стойке «смирно», через три такта Батраков двинулся к очку. Он старался выполнять все движения четко под счет. Сержант с отмашкой рук поднял согнутую в колене ногу над первой ступенькой и резко поставил ее на дешевенькую коричневого цвета плитку с такой силой, что она треснула.

Стоя на узкой полоске перед дырой, Батраков замер на мгновение, затем подпрыгнул, прокрутился в воздухе вокруг своей оси, приземлился уже над очком с расставленными ногами, тут же спустил штаны, тряхнув хозяйством перед комбатом, и присел.

- Ритм убрать, - приказал Батраков и с наполненным служебным рвением лицом повернул голову вправо, выполнив команду «равняйсь!», затем стал вновь смотреть перед собой в бесконечность.

- Так и быть, - ласково произнес комбат, - добавлю пять дней к отпуску, люблю шутку. И пятнадцать к сроку службы, строевая хромает.

Батракову стало намного хуже, чем остальным. Деев - так тот просто улыбался.

- Ну вот, теперь вы все засранцы и все равны друг перед другом и передо мной, - комбат стал медленно прохаживаться туда-сюда перед солдатами.

В туалет заглянул Кикимор. Узрев посиделки, он вначале, ничего не подозревая, отправился к свободному пункту приема отходов как раз напротив двери.

Увидев комбата, идущего к нему навстречу вдоль рядка очкистов и продолжающего читать мораль, Кикимор замялся. Вряд ли до него дошел смысл слов, ему было достаточно того, что он наблюдал. Дембель посмотрел на Батракова и по его лицу понял, что Стойлохряков здесь не для того, чтобы помочь им произвести необходимую организму гигиеническую манипуляцию с использованием, как это обычно в армии, листика из устава.

Лицо Кикимора на мгновение сковала судорога, после чего он, в три погибели согнувшись, вылетел прочь в коридор. Его ржание раздавалось уже где-то далеко. Резинкин был уверен, что все они станут героями анекдотов.

- Мне стало известно, что к нам едет ревизор. Вряд ли вы знакомы с классикой…

- Это Гоголь, - подал голос Заботин, успевший закончить десять классов в своем родном Свердловске.

- Не Гоголь, а комиссия. Из округа едут проверять нашу часть. В любой день на этаж могут зайти. Поэтому дежурить будете вместе с химиками, - подполковник прошелся суровым взглядом по сержантам. - Вас пятеро плюс дневальный на тумбочке. Цель - за сутки превратить этот сортир во дворец.

Все стали панически осматриваться по сторонам. Потолок прописала вторая рота, что живет над ними. Дверь в туалет держится на одной петле и поэтому всегда открыта. Широкий подоконник, оконная рама, наверное, никогда и не были белыми. Целого стекла Резинкин здесь никогда не видел, в форточке его вообще не было. Пол - голый бетон, покрытый множеством мелких ямок, в которых в лучшем случае стоит вода после уборки дневальным. Сам постамент - две ступеньки, выложенные коричневой плиткой. Что тут можно сделать?

На свою беду, Мудрецкому приспичило, и он подался оправляться.

- Вы-то мне и нужны, лейтенант! - обрадовался Стойлохряков, увидев Юру. - Заходите, у нас здесь собрание.

Мудрецкий вначале недоумевал, а когда въехал, не смог скрыть улыбки.

- Смешно?

Юра заставил себя стать серьезным. Но щеки его от нахлынувших эмоций то раздувались, то втягивались. На глаза навернулись слезы.

- Успокойтесь, лейтенант, - комбат не удержался и сам хохотнул. - Вот вам орлы, через сутки я хочу зайти и пописать в идеальном сортире. Не подведите меня.

Юра уже не удивлялся, что ему подсовывают всякую дрянь. На нем висел двигатель. Как его достать, он не мог себе даже представить. Придется все два года откладывать деньги. Неудивительно, что комбат будет вешать на него всех собак, зато командир может быть уверен, что во время дежурства в парке лейтенант проверяет теперь все машины.

- Можете подниматься, товарищи солдаты, и запомните, гоголь - это напиток.

Комбат ушел.

От долгого сидения ноги затекли. Парни медленно поднимались.

- Что произошло, Батраков?

- Приезжает комиссия из округа. Будут иметь комбата. Чтоб ему было не так обидно, он начал иметь нас. По его словам, могут зайти на этаж уже завтра.

- При чем здесь гоголь-моголь?

- Без моголь, - пояснил Резинкин. - К нам едет ревизор - это ж классика.

- Понятно, - Мудрецкий огляделся. С ремонтом он был знаком.

- Как же мы успеем? - недоумевал Деев.

Мудрецкий посмотрел на часы. Было восемнадцать семнадцать.

- Как-нибудь.

Там, где проходил стояк, угол был весь желтый - наглядное свидетельство случившегося с полгода назад засора в трубе. Моча просто стояла в туалете второго этажа. Немудрено, что и к ним прошла, пока пробили, пока то да се.

- Деев.

- Я.

- Несите наряд в обычном ритме. Наш ремонт, ваша уборка. Возражения?

- Никак нет.

Батраков подумал, что лейтенант уж слишком легкую участь определил мотострелкам, и попытался намекнуть на сложность предстоящих работ:

- Да тут до хрена, товарищ лейтенант.

- Батраков, сделай так, чтоб дверь открывалась.

- Есть, - Женя понимал, что милостью лейтенанта легко отделался, на этот раз цыганить долю полегче ему не пришлось.

- И закрывалась тоже.

- Есть. Но здесь…

- Помолчи. Резинкин, Заботин, разберите одну двухъярусную кровать, принесите сюда, со второй койки до потолка достанете. Побелку из желтого угла соскрябайте на пол, остальную соберите, разведем по второму разу.

В десять вечера химики спокойно отбились, а мотострелки вымывали туалет после заново сделанной побелки. С дверью Батраков справился за двадцать минут.

Надо было видеть Деева, который ходил по казарме с покусанными локтями и выл.

Следующим вечером ровно в шесть комбат снова появился на этаже.

Мудрецкий ждал прихода подполковника и, услышав, как надрессированный Деевым за ночь конопатый заорал: «Смирно!» и басовитый ответ: «Вольно!», вышел из каптерки, где они с Паркиным выясняли в карточном бою, кто из них дурнее. Счет был двадцать восемь на двадцать семь в пользу Мудрецкого - сказывались полгода учебы в аспирантуре против пяти лет, проведенных Паркиным в политехе.

С вытаращенными глазами Юра понесся прямиком в сортир. В туалет дверь открывалась и закрывалась - значит, руки-то прикладывали. Что-то делали. Подполковник стоял рядом с очками и глядел по сторонам.

- И где ремонт?

Лейтенант оторопел. Тон начальства не обещал ничего хорошего, точнее, он вообще ничего не обещал.

- Ну как же, - он поднял палец к потолку. - Мы же… вот дверь… вращается.

- Я не просил, лейтенант, чтобы вы белили потолок, я приказал сделать здесь ремонт.

- Но нужны…

Стойлохряков перед уходом похлопал по плечу Мудрецкого:

- Не можете достать - рожайте. У вас еще сутки, если ничего не изменится - автоматически всплывает история с двигателем, и хищение я повешу на тебя.

Лейтенант на ватных ногах дошел до кубрика, пинком открыл дверь и плюхнулся с сапогами на первую попавшуюся койку.

Свалив дежурство на мотострелков, наряд химиков балдел, в то время как в части в экстренном порядке создавалось нечто, напоминающее окрестности дорогих вилл на Тихоокеанском побережье. Побелка, покраска, обрезка деревьев. Работа кипела двадцать пять часов в сутки.

- Не понравилось! - взвыл Батраков, поднимая голову с койки. - Чего ему надо, козлу?!

- Тихо, - простонал Мудрецкий. - Не ори.

Резинкин и Заботин проснулись от крика и чуть не сыграли вниз с верхних коек.

- Что такое? - Забота лупал глазами.

- Сортир не принят! - орал Батраков. - Как же так?!

- Ему нужен ремонт по полной программе, - шепотом сообщил лейтенант. - Приказано родить, и не через девять месяцев, а через сутки.

Взвод был разбросан по нарядам: столовая, склады, овощехранилище.

В этот момент из парка пришли довольные и натрахавшиеся ефрейтор Петрушевский, Леха Простаков и вечно увивающийся около него Фрол, за ними медленно вошел немерено наспавшийся Агап, и казарма сразу наполнилась запахом французского парфюма.

Все были в курсе текущих событий, и лежащий на койке в никаком состоянии их командир взвода означал полное фиаско.

Старый воин Агап схватил ситуацию на лету и, плюхаясь на свою койку, басовито пробубнил:

- Даже мне сортир понравился. У него, наверное, дома и то хуже.

Здоровый Простаков поспешил убраться в свой угол с прохода, чтобы не мешать людям смотреть друг другу в глаза.

- Я старался, - заметил Резинкин.

- А ты, Забота, старался? - гневно спросил «ваше благородие».

Забота заюлил.

- Конечно, мы вместе.

- Кончай п…деть. Опять в углу отсиживался.

- Я койки держал, чтобы Резина не упал.

- Что ему будет-то, он же резина. Да, Резина?

Мудрецкий сел.

- Во-первых, прекратите, во-вторых, повтори-ка, Игорь, что ты там сказал насчет дома комбата.

- Я говорю, у него, поди, дома и то хуже.

Глаза дембеля и лейтенанта встретились. Разница между ними была два года, но в армии взрослеешь быстрее. По сути, они были ровесниками.

- Это больно круто, - Агап поспешил отговорить лейтенанта. - Вони будет.

- У меня приказ, - Юра чуточку повеселел. - Приказы надлежит выполнять и строго в срок, - лейтенант наклонил голову. - Без одной минуты семь. Время идет. Петрушевский!

Петрусь не очень-то прислушивался к разговору. Он так с этим двигателем с «ЗИЛа» наколупался, что ему ничего не надо было, кроме жрачки и отбоя. Женщину никто бы и не предложил. Не то место и не то время. Он расстегнул китель, снял сапоги и лег на одеяло.

- Петрушевский!

- Я, - вяло ответил ефрейтор.

- Чтобы через полчаса «шишига» была у казармы под парами.

- Я сегодня целый день…

Агапов не дал ему договорить:

- Бегом, проститутка.

Как быстро может забывать про усталость человек! Через десять секунд водитель испарился.

- Батраков!

- Я, товарищ лейтенант.

- В двадцать ноль-ноль вы вместе с Резинкиным и Валетовым сидите в «шишиге» на въезде в Чернодырье. Выезжать не через КПП ума хватит?

- А что такое?

- Приказ ясен?! - Лейтенант слишком уж нервно рявкнул, но это подействовало.

- Так точно.

- Мы с Агаповым в поселок. Простаков с нами.

«Гулливер» медленно раздевался, а потому не успел еще прилечь перед ужином. Ему было обидно, что свидание с подушкой откладывается, но он привык покорно сносить повороты по службе и стал снова медленно одеваться.

- Ты! - крикнул Агап. - Быстрее, слонопотам.

- Игорь, переодевайся в гражданку.

- Хорошо.

- На него мы найдем чего-нибудь?

- Забота, мухой во вторую роту, проси Казаряна. - Гриша сорвался на скорости, только лишь пламя из зада не вырвалось.

Трое парней вошли в поселок. Было еще светло. Целью их путешествия был уже практически достроенный новый пятиэтажный, двухподъездный дом для семей офицеров. Сейчас в нем полным ходом шла внутренняя отделка. Хотели успеть к первому сентября.

Мудрецкий зашел к себе в общагу, переоделся, взял деньги. После чего ломанулся в магазин и на свои кровные купил пять бутылок хорошей водки, колбасы, две банки сардин, белого хлеба. В галантерее толстой цепочки из желтого металла не нашлось, пришлось купить кучу тоненьких.

Когда цепи надели на шею Простакова, Агапов отошел на пару шагов.

- Никогда не снимай их, и будешь богат.

- То, что надо, - согласился Мудрецкий, разглядывая мясистую пачку, оформленную бижутерией. - Ну-ка, улыбнись, - попросил Юра.

Простаков показал ровный ряд абсолютно здоровых зубов.

- Красавец, делай так один раз в минуту.

- Пусть еще хрипит, вот так, - Игорь прочистил горло.

- Я понял, - заулыбался Простаков.

Когда старший прапорщик Беляев три года назад ушел на пенсию и уговорил свою жену не переезжать в Самару, все, кто знал Беляевых, подумали, что глава семьи устал кататься по службе с места на место. Жили они в доме, который оставила им в наследство старая, безнадежно больная бабка, за которой они добросовестно ухаживали целый год. Дом был так себе, но к нему шел участок в двадцать пять соток. Надо ли говорить, что сам Беляев с его-то связями никогда его своими руками не перекапывал.

Когда он устроился сторожем на начавшуюся стройку, жена покрутила пальцем у виска, но время шло и вскоре у их дома появились кирпичные стены, пристройка из двух просторных комнат и кролики, сдавая которых в самарские рестораны семья жила безбедно.

Беляев доблестно продолжал сторожить, время от времени, но не реже раза в неделю, организовывая песок, цемент, кирпич офицерскому составу, понятно, не за спасибо.

Когда к нему в вагончик, стоящий посреди стройплощадки, около восьми постучали, он не удивился.

На пороге стояли трое парней. Все были выше его. Один был интеллигентного вида в строгом костюме и галстуке, другой, в спортивном костюме с картофелеобразным носом, сошел бы за водителя, третий, весь в цепях, ростом под два метра, стоял позади остальных.

- Привет, - небрежно бросил Мудрецкий. - Ты сторож?

- Я, - продолжая разглядывать гостей, признался бывший прапорщик.

- Дело есть, - Простаков оскалился, а затем похрюкал в первый раз.

- Заходите, - пригласил Беляев. В голове у него стали возникать воздушные замки, один другого великолепнее. Этот в костюме явно с баблом. Вопрос лишь в том, сможет он ему угодить или нет.

Вошли в обшарпанную комнатку, водитель и телохранитель с пакетом, набитым бутылками и жратвой, сели на койку, которую Беляев в спешке заправил, а шеф расположился напротив сторожа за столом. Стеклотара ласково звякнула. Беляев стал теплым и пушистым, как сибирская кошечка.

- Знаю, отделка идет, - начал Мудрецкий.

- Да, уже месяц, - быстро согласился Беляев, вытягивая вперед хитрющую морду и пытаясь унюхать запах денег, который должен был источать Мудрецкий.

- Надо немного цемента, кирпича, песочка.

- Сколько? - выдохнул Беляев. Ему не хотелось услышать фразу «пару тонн». Он просто не сможет отказать. А это очень уж заметно. Бригадир начнет бычиться, даже если с ним поделиться.

- Нужна кафельная плитка.

- Сколько?

- Сколько не жалко.

Беляев задумался.

- Квадратов десять я найду, - в этот момент Простаков хрюкнул. Беляев дернулся, - ну, пятнадцать. А плиты, плиты не нужны? Семиметровые.

- Нет. Возьму пятнадцать. Что стоит плитка?

- Тридцать баксов метр.

- А не круто?

- Пошли на склад, покажу, - прошептал Беляев. Глаза его горели огнем.

Когда выходили из вагончика, лейтенант зашептал на ухо Агапову:

- Через час жду вас здесь с пацанами на «шишиге». И чтобы тихо.

Они прошли к соседнему вагончику, окна которого были заблокированы решеткой. Открыв массивную, обитую железом дверь, прапорщик-сторож первым вошел внутрь.

У Юры сразу же перед глазами встал склад стройматериалов, где он калымил по ночам, отрываясь от научной работы. Взглянув на аккуратную упаковку, он взял из рук Беляева образец.

Плиточка была голубенькая с розовеньким узорчиком по краям.

- Немецкая, - произнес Мудрецкий.

- Вы разбираетесь! - с притворным восхищением воскликнул сторож.

- Нет, понял по упаковке. И затирка есть?

- Есть, конечно.

- Смотрю, и сантехника у вас.

- Это не могу, никак не могу. Спецзаказ. Голову оторвут, если пропадет.

- Хорошо. Я послал быстрого оленя за деньгами. Не думал, что так дорого, он сейчас машину подгонит.

- Какая у вас?

- О-о-о, - Юра положил плитку и манерно потер пальчиками, скатывая грязинки, - увидите. Большая, зеленая, прямо как военная.

- Я вот двадцать пять лет служил.

- Может, пока он ходит… - Мудрецкий небрежно махнул рукой Простакову, тот показал зубы и хрюкнул, подавая пакет. - Кристалловская, подарочная, не откажите.

Слюна едва не вывалилась изо рта Беляева.

- Если только по чуть-чуть. И… - в предвкушении водочки сторож стал потихоньку дрыгать ногою, словно приплясывая. - Мне надо здесь все закрыть.

- Конечно-конечно.

Ровно в половине девятого Агапов с бригадой вывалились из «шишиги». Их никто не встречал, но у сторожа в вагончике горел свет.

Игорь подошел к двери. Она легко поддалась, и он вошел в крепко прокуренное помещение.

Увидев Агапова, Мудрецкий поднял от рюмки голову.

- Игорек, - промычал Простаков, - садись с нами.

- Заткнись, пацан, - оборвал его лейтенант, заботливо оглядывая лежащего на коечке укушавшегося сторожа. - Он теперь будет баиньки долго-долго, - лейтенант хихикнул и перешел на шепот: - В о-о-щем, так, дембель, вот ключи, - связка полетела через стол и упала в углу комнатки. Точно бросить Юра был не в состоянии. - Абсолютно все из соседнего вагончика в машину, с цементом и песком сами разберетесь. Лучше больше, чем меньше.

- Зачем из вагончика-то все? - недоумевал Агапов.

- Версаль делать будем, и помните, товарищ солдат второго года службы, это приказ.

Агапов исчез, и, как только это случилось, лейтенант отключился и полетел вниз со стула.

Простаков дернулся, но подхватить не успел, зато стол с остатками выпивки и еды был опрокинут.

- Эх, слабы вы на выпивку, товарищ лейтенант, - бурчал «гулливер», вытаскивая командира на улицу и закидывая его на плечо. - Ну, посидели чуток, поговорили. И дурная же у вас эта идея была, будто сторож этот меня перепьет. Он уже после первой бутылочки хороший был. Почто же человека-то так мучить, издеваться над его слабым организмом, водружая на него непосильную программу?

Мудрецкого сразу после отбоя растолкал Батраков.

- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант. Надо бы с мотострелками разрулить, чтоб туалетом не пользовались.

- Щас, - шатаясь, Мудрецкий выплыл из кубрика и вошел в дверь, что была напротив.

В каптерке третьей роты Кобзев с Паркиным азартно резались в карты.

- Привет, мужики. В общем, так. На этаже до завтрашнего вечера не гадить. Сортир закрыт на ремонт.

***

Стойлохряков вошел в старенькую, замызганную прихожую большого одноэтажного дома, что временно подыскали его семье. Вера часто вспоминала, как им хорошо жилось в Германии. Но любая сказка рано или поздно кончается.

- Привет, как там дела с обедом? - обыденно бросил он выбежавшей на скрип ключа в двери супруге.

- Привет, - не молодая, но симпатичная и фигуристая брюнетка, подходя к мужу вплотную, неровно задышала.

Супруги чмокнулись.

- Комиссия не приехала?

- Пока нет, - он пристально посмотрел на жену. - Что-то не так? - По ее лицу бродили грозовые тучи.

Он нахмурился.

- Пошли на кухню, Петя.

Он не возражал. Хотелось есть.

- Что случилось?

Вера села напротив него за стол.

- Утром приходил бригадир со стройки.

- Ну, - долгое строительство и так вытрепало комбату все нервы.

- Ты только не волнуйся.

- А я и не волнуюсь, - подполковник схватил стальную ложку и стал ее сгибать и разгибать без видимых усилий.

- Нашу сантехнику украли.

Рукоятка оказалась в одной руке, а сама плошка в другой.

- Мне только этого не хватало. Ничего, здесь не город, здесь поселок. Все найдется. Кто дежурил, Беляев?

- Да.

- Вот урод, скотина. Надо было расстаться с ним, еще когда полгода сидели под Брестом.

Неожиданно в дверь стали непрерывно звонить. Комбат метнулся открывать. На пороге стоял запыхавшийся рядовой Бабочкин.

- Комиссия, товарищ подполковник! Две «Волги» и еще аж «Мерседес»!

Комбат помрачнел.

- Выезжаю, можешь идти.

- Товарищ майор Холодец сказал, что они приедут завтра утром, ему звонили по телефону из Самары.

Сердце екнуло.

- Иди, рядовой.

Он захлопнул дверь и посмотрел на жену.

- Ну, Вера, завтра. Или вверх, или вниз.

- Что, или повысят, или понизят?

- Нет, ты не поняла. Или в рот, или в жопу. Главное, чтоб не очень больно.

Мудрецкий узнал о приезде чинов из округа ровно в два. К этому моменту работа в умывальнике и в туалете шла полным ходом. Юра был сам весь перемазан в цементе и затирке, не гнушаясь грязной работы. Теперь подполковник зайдет к ним этим вечером в обязательном порядке.

Туалет был готов ровно к восемнадцати ноль-ноль.

Когда все было закончено, лейтенант отправил людей спать и завалился сам на свободной койке вместе с солдатами. На шухере был оставлен бодрый Рыбкин, который прибыл из санчасти после очередных хитрых болей в желудке. Казарма погрузилась в тревожное ожидание.

…Когда в десятом часу вечера опять кто-то стал беспрерывно жать на звонок, подполковник распахнул дверь с открытым ртом.

- Ты бы себе домой так звонил!

Генерал-майор Веретенко вытаращил глаза. Одетый в трусы и маечку подполковник осекся.

- Извините, я думал… Проходите. Я командир батальона Стойлохряков.

- Спасибо, - генерал был небольшого роста. Басил он просто страшно. Подтянутый, одетый строго по форме, он вошел в дом, за ним следом, откуда они взялись только, проследовало человек десять военных. - Моя фамилия Веретенко. Десантные войска. Как говорится, нас ждали с воздуха, а мы пришли с моря.

Вера вышла посмотреть, кто это там пришел. Ей не надо было ничего объяснять. Та самая комиссия.

- Набились, как свиньи в загон, - пробурчала она под нос, а потом заулыбалась и приветливо заворковала: - Здравствуйте, проходите, проходите, мы привыкли к гостям.

Застегиваясь на ходу, из комнаты вышел муж.

- Вера, это не гости.

- Да, - согласился генерал. - Мы намного хуже. Ждем вас в машине, подполковник. Поедем смотреть казармы. Будем искать грязь. Свинья ее везде найдет, - генерал пристально посмотрел из-под тяжелых надбровных дуг на Веру, и та поняла, что ее присказка была расслышана. Да ну и хрен с ними, лишь бы не делали Петеньке больно.

Начальник и свита удалились.

- Я сейчас, - бубнил Стойлохряков. Закрыв дверь, он добавил: - Ну, Холодец, информатор хренов. Прямо ко мне домой… И никто, ни одна живая туша не колыхнулась.

Комбат бросил гневный взгляд на полевой телефон, будто аппарат должен был сам по себе предупредить его.

Генерал прибыл на «Мерседесе». Мягкое заднее сиденье не могло ублажить начинавшую раскачиваться нервную систему подполковника. Он знал, что на первом этаже у него самый сраный нужник, он знал, что генерал не сможет туда не заглянуть.

- Вы найдете, где нам переночевать?

Генерал хотел было озадачить подполковника, но тот как-то спокойно пробурчал:

- Да-да, конечно.

- Ну что ж, тогда в казармы.

Генерал шел по лестнице первым, за ним подполковник.

- Первая рота у нас на третьем этаже, вторая на втором, а третья и отдельный химвзвод на первом.

- Ну что ж, логично, - пробасил генерал. - Предлагаете начать, я так понимаю, с третьего этажа, то есть с первой роты.

- Да, - подполковник надеялся, что, может, на первый заглядывать не будут. Ну некогда ему было притянуть этого Мудрецкого, да что от него толку… Его только призвали.

Генерал ходил по этажам и только хмыкал. Каждое его хмыканье отражал в блокнотике напидоренный капитан. Массивная дорогая ручка бегала взад-вперед по бумажечке. Стойлохряков с превеликим удовольствием вставил бы эту ручку ему в одно место колпачком вперед и повращал бы там.

- Здесь третья рота, - комиссия спустилась на первый этаж. - И химики, - напомнил подполковник, - подразделение так себе, ничего выдающегося.

Почуяв неладное, генерал довольно заурчал:

- Идем, идем, подполковник, - и сам дернул дверь, приглашая комбата войти первым.

Простаков после соревнований по литрболу против сторожа на стройке проспал почти сутки. Здоровяка никто не трогал, чем он очень был доволен, когда проснулся.

Двинувшись прогулочным шагом в сторону туалета, Леха пытался вспомнить, сколько же он вчера усосал. Внимание его было рассеяно. Примерно на полпути на него неожиданно начала падать земля, но Простаков вовремя поставил ногу впереди себя, благодаря чему и не упал. С чего бы это его повело в сторону стоящего на тумбочке дневального из первого взвода мотострелков, он объяснить не мог.

Входная дверь начала открываться, Алексей обернулся и, засмотревшись на входящего генерала, снес плечом солдата, успевшего все же рассмотреть входящее начальство и крикнуть: «Смирно!».

В результате перестановки на посту оказался не дневальный со штык-ножом на поясе, а «гулливер» в пьянючем виде, в майке, шлепанцах и штанах, подхваченных поясным ремнем.

Боец, которого небрежно удалили с поста, бросился поправлять свою форму, но на его манипуляции никто не обращал внимания.

Офицеры заполнили коридор и полукругом расположились перед вытянувшимся в струнку и задравшим подбородок, так чтобы не видно было пьяных глаз, Простаковым. Леша засек наконец и подполковника, и генерала. Тумбочка была пуста, надо было спасать положение. Ну и что, что не по форме, главное - человек на посту.

- Что это! - заорал Стойлохряков. - Уйди с поста, боец!

- Не надо, - генерал подошел к Алексею. - Вот по кому десантные войска плачут.

Веретенко большим пальцем стал давить на подбородок Простакова, пока его глаза не стали смотреть вниз, аккурат на главу комиссии. Генерал заулыбался.

- Пьяная рожа. Хорошо живете, подполковник.

Огорченный тем, что его разоблачили, Леша сошел с небольшого возвышения, обозначающего пост, и истинный дневальный тут же занял свое место.

- Ты чего здесь шляешься?! - снова набросился комбат, улавливая за спиной частые хмыканья и похохатывание.

- В туалет шел, - промычал Простаков.

- Ну так пошли, - генерал направился первым, заложив руки за спину. Следом за ним Простаков и лишь потом подполковник и остальные.

Яркий свет ударил по глазам, когда Веретенко отворил обычную обшарпанную дверь, каких в армии тысячи.

Прищурившись, он некоторое время стоял на входе, затем осмелился сделать шаг вперед.

Стойлохряков оттеснил рядового в сторону и вошел вторым.

«Ну, хоть здесь-то все в порядке», - первое, что подумал подполковник. И только затем стал ошарашенно оценивать представшую картину.

Склонившись над раковинами, трое солдат спокойно умывались и переговаривались друг с другом. Увидев в зеркало неожиданных гостей, они благоразумно закончили и, так как выйти не было никакой возможности - не распихивать же стоящих в проходе, - не знали, что им делать.

- Продолжайте, - разрешил генерал.

Резинкин снова повернулся к раковине, дернул за цепочку, включающую светильник, и отвернул хромированный кран.

- Здорово вы придумали, подполковник, - инспектор был доволен. - Учитесь, товарищи офицеры, как надо проявлять заботу о личном составе. Везде кафель.

Кафель действительно был везде. Пол был выложен черными большими плитками с белыми прожилками, а стены покрывала приятная голубая с розовыми вензелями.

Все пятнадцать раковин были нежно-розового колора, заманивая ополоснуться. Сплошной полосой шли зеркала, над которыми располагались большие бра с хрустальными плафонами и подвесками. Потолок был облеплен белой плиткой. Венцом программы была большая, сверкающая, подобно одному большому драгоценному алмазу, хрустальная трехъярусная люстра на восемь плафонов, на которую без слез нельзя было смотреть.

Генерал подошел к одному из кранов и с удовольствием отвернул его. Вода с тихим журчанием полилась через рассеиватель.

Затем он подошел к крайнему умывальнику и взял шланг с насадкой для душа.

- Это для того, чтобы ноги мыть, - пояснил, не вынимая щетки изо рта, Резинкин.

В это время комбат в сотый раз проводил по лицу тяжелой ладонью, умываясь насухую. Он не мог не узнать эту люстру, эти светильники, которые они вместе с майором Холодцом заказывали в одной из самарских фирм. Эти розовенькие раковины, что закупали для всех офицеров. А кафель… Черный кафель так нравился его жене, а ему голубой. Он снова посмотрел наверх. Какую же красивую он выбрал по каталогу люстру. У него есть вкус.

Ошарашенный генерал подошел к подполковнику.

- Не будем скрывать друг от друга - вы готовились к нашему приезду.

- Пидорасы.

- Что?!

- Извините, товарищ генерал, это я не вам.

- А что такое?

- Да ничего, может, посмотрим туалет?

Родные братья раковин - унитазы со сливными бачками той же масти, что и сестры, обозначали вчерашние дыры. И снова тот же до боли знакомый кафель.

Капитан, чирикавший до этого по бумаге, заинтересовался новенькой дверью.

- Где вы достали такую? Я хотел себе в зал. Правда, если точно такая же ведет… ничего, ничего. Надо будет подыскать что-нибудь еще.

Матовые плафоны висели на стенах, наводя плавным свечением на размышления. Так и хотелось сесть на унитаз и задуматься.

Никто не остановил вошедшего в туалет бойца. Подойдя к крайнему из унитазов, он открыл кран, из него брызнул фонтанчик. Валетов сделал несколько глотков, затем повернулся к офицерам.

- Это биде, чтобы когда… вот, допустим, у вас понос… Им никто еще не пользовался.

- Перестань тут рекламировать, - цыкнул на него подполковник, и Валетов исчез.

- Даа-а-а! - Генерал опустился на один из унитазов. - Оставьте нас наедине.

Свита удалилась. Подполковник закрыл за ними дверь. Маленький блокиратор приятно щелкнул.

Генерал достал сигарету, а подполковник, боясь задымить помещение, подошел к новенькому окошку и поспешно открыл его. В конце концов, теперь это его помещение, это его окно.

- Я не буду у вас спрашивать, где вы взяли на это средства. Но такого я не видел в странах НАТО. Буржуины отдыхают. Случись к нам дружеский визит по обмену опытом оттуда, - генерал махнул в сторону рукой, - буду рекомендовать посетить вашу казарму.

- Что ж мне теперь, и мягкую мебель, что ли, для солдат закупать?! - в сердцах двинул комбат.

- Нет, не надо. Биде в туалете - этого вполне достаточно. Вы академию заканчивали?

- Нет, шестой год как подполковник.

- Готовьтесь ехать на учебу в Москву. В Генштабе сортиры хуже. Будете и учиться, и учить.

Обалдевший пока еще подполковник, а в перспективе, может быть, и маршал замер перед сидящим на унитазе генералом по стойке «смирно».

- А теперь вы оставьте меня ненадолго одного. Я уже, признаться, отвык делать такие дела на людях.

В камере предварительного заключения витал сквознячок. Маленькое, заштопанное решеткой окошко открыли. Сивый парился на нарах не первый день. Рядом с ним сидел и его кореш Леня. Цепь с Лени сняли сразу после задержания, и ремень, и шнурки отобрали. Шили им только угон, но у шести сокамерников и такой пустяк вызывал унылое, актерски выстраданное сочувствие. Местного папу за решетку. Что за времена, что за нравы. Среди базарных воров, наперсточников и карманников затесался бывший прапорщик, обвиненный в краже сантехники и стройматериалов с объекта, финансировавшегося военными.

Мужик базарил по-человечески, он сивобородому и крепышу Лене приглянулся. Ему хоть можно пару фраз в репу бросить и ответ вразумительный услышать. Остальные просто скалились, а вот один болтал без умолку. Одетый в драные штаны, когда-то называвшиеся джинсами, давно не брившийся сгорбленный молодой человек лет тридцати особо раздражал Сивого. В КПЗ, по словам Десятки Буб - такое означивал он сам себе погоняло, - тело его провело полжизни, и все за мелкие кражи на базаре. Тащил прямо с прилавков. Убежать удавалось не всегда. От него устала не только милиция, но и гоблины. Что с ним только не делали: и били, и в тюрьму сажали - все равно ворует. Сим мастерством Десятка Буб и жил, и дышал. Сивому частенько приходилось затыкать стяжателю рот, от его постоянной болтовни пухли уши. Опустившийся просто мешал размышлять. Иногда приходилось самому отвешивать этому типу пинка или швырять в него единственный табурет. Иначе не понимает. Гундит. На пинки и деревяшки не особенно вроде как обижается. Затихает на полчасика - и снова. Больной человек. Но остальным от этого не легче.

Что ему могут предъявить? Чужие машины во дворе? Сопротивления при аресте он не оказывал. Его просто повалили и стали бить. Не все еще зажило. Медицинское освидетельствование есть. Адвокаты разнесут обвинение. Леня, вместо того чтобы спокойно ждать суда, с каждым днем скисал все больше. В тюрьму ему не хотелось, но человека надо туда еще посадить. Долго они тут не проторчат. Их дело скоро начнет рассматриваться в суде. Со Шпындрюком он приватно побеседует обязательно. Пусть хотя бы ответит на вопрос: почему он, Сивый, до сих пор не на свободе?

Под вечер дверца камеры открылась, и надзиратель крикнул Десятке:

- С вещами на выход!

- Э, - со своего места встал Леня, чем напряг служивого. - Про передачку не забудь.

- Не забуду, - пообещал Десятка Буб и, довольный, тут же исчез за дверью.

***

Командир отдельного батальона подполковник Стойлохряков подошел к двери дома, что выделили ему с женой местные власти. Поселковый глава Шпындрюк мог бы и не участвовать в подборе апартаментов, но кто тогда ему самому дом подправит и пристроечку сделает, как не солдатики? Кто огород перепашет? Солдатики. Кто распорядится отходы со столовой отвозить к нему на скотный двор? А там свинки, уточки кушать хочут. Товарищ подполковник. Дай бог ему здоровья. И дал, надо сказать, изрядно. Два метра в высоту. Вокруг пуза не обхватить. Даже с мегафоном не переорать.

«Мерседес» генерала Веретенко, любезно доставивший комбата к дому после дружеских посиделок, ширкнул колесами по асфальту и исчез в темноте весенней прохладной ночи. Подполковник, пыхтя, вытащил связку ключей из кармана брюк. Окна в доме не горят. Верочка уже спит поди. Пусть спит. Главное, сортиры в казарме впечатление произвели. Особо на первом этаже. Ну, Мудрецкий, ну лейтенант. Сопля молочная. Вот уедут шишки, получишь на орешки.

Супруга не спала и, примостившись в кресле-качалке, читала какой-то томик. Он вошел, как обычно. Не спеша перевалился через порог. Снял ботинки, занялся плащом. Маленькая фигуристая женщина успела вспорхнуть с нагретого места.

- Ну как?

- Чего не спишь? - буркнул он, насупясь.

- Петя, у тебя же печень. Нельзя тебе пить, - запах спирта, после того как ее муж пролежал в госпитале на обследовании, стал ей ненавистен.

Избавившись от плаща, подполковник наконец обнял жену.

- Петя, не молчи, не тяни, - попискивала она в мягких ладонях.

- Если завтра в парке две из трех машин заведутся, то, считай, усидел на стуле.

Он едва улыбнулся, а она уже вспыхнула изнутри радостью и повела его на кухню. Ох, и завлекательная походка все ж таки у его жены. Закачаешься. Хмель по второму кругу ударил в голову и подкосил ноги.

- Вот скажи ты мне, - начал Стойлохряков заигрывающим тоном, - секс - это больше работа или удовольствие?

- Конечно, удовольствие, иначе бы ты сюда солдат своих пригнал.

Мысль о личном составе ему страшно не понравилась. Особенно если представить рядом с Верочкой этого бугая Простакова. Или Валетова того же. Маленький-маленький, а верткий. Нет, не понравилась ему мысль, не понравилась. Выходит, и правда любовь для удовольствия.

- У меня там картошечка, огурчики, - заметив помрачение во взгляде супруга, примирительно сказала жена. Стойлохряков оживился: здесь-то все ясно - жуй и жуй. А с солдатами не делись!

- Погоди, разденусь. Наперед сказал, нехорошо, - бурчал он, насупив брови и уставившись в жаренную на сале картошку.

- Ничего-ничего. Может, обойдется.

- Пить генерал не умеет, - он отложил вилку, поскрябал волосатую ляжку под семейными голубенькими трусами с огромными красными маками и, вновь вооружившись приспособой, придуманной римлянами в незапамятные времена для нанизывания ломтиков сыра, продолжил скромную вечернюю трапезу.

Глава 11.

ДВИЖИМАЯ ЦЕЛЬ - ДВИЖОК.

Лейтенант Мудрецкий, навозившись с ремонтом сортира, умер вживую на одной из свободных коек прямо во взводе. Его поддержал весь личный состав. В результате стены сотрясали и могучий храп, и тихое посапывание, и посвистывание, и похрюкивание с нервным подрагиванием.

Сержант Батраков медленно поднялся со своей койки и вышел в проход. Он видел, куда залег лейтенант, и найти Мудрецкого даже в полной темноте не составило труда.

- Товарищ лейтенант, - Батраков говорил одними губами. - Мне надо с вами поговорить.

Юра, не будь дураком, смекнул, что просто так посреди ночи подчиненные командиров не будят.

Вышли в коридор.

- Пойдем в штаб роты?

- Нет, лучше в туалет.

Дневальный, стоящий на тумбочке, настолько отупел от желания поспать, что даже и не удивился, чего это так запросто офицер вместе с солдатом среди ночи по нужде пошли. Взглянув на парочку, он поднял молящие о пощаде глаза вверх, к часам. Без пятнадцати два. Еще чуть-чуть - и можно будить смену.

Горящая под потолком огромная люстра заставила химиков встряхнуться.

- Здорово получилось, - снова восхитился дед Женя. - Я даже и не верю, что в армии. Больше напоминает сортир богатого борделя, как в кино показывают.

- В парке все машины на ходу?

- Все. Я же с вечера доложил.

- Извини, забыл, - Мудрецкий еле стоял на ватных ногах. Ему хотелось завалиться сейчас на боковую суток на двое, и чтобы ни одна муха над ухом не жужжала. Завтра еще в шесть вечера наряд по столовой. И какого же черта его сейчас толкает Батраков?

Прошаркав тапочками по черному кафелю, они подошли к крайней розовой раковине у окна и закурили.

- Не тяни, выкладывай.

Женя отправил комок, сдавивший горло, вниз. То, что он сейчас собирался сделать, ни в одном коллективе не поощрялось.

- Вас интересует, кто поменял двигатель на законсервированном «уазике»?

До сего момента Мудрецкий вроде как спал.

Огромный вулкан проснулся глубоко внутри его сознания и, прорвав горную породу дремоты, стал извергать на поверхность горячую лаву.

- Что ты знаешь? - Губы вяло шевельнулись, пролился первый обжигающий розовый ручеек. Ничто еще не выдавало начавшийся душевный апокалипсис.

- Я надеюсь, вы никому не скажете, кто рассказал вам.

- Не скажу. Выкладывай, - испепеляющий поток расширился и ускорил движение. Цель его была одна - дед Женя.

- Я знал, что готовится замена двигателя.

- Не тяни меня за яйца! - Фраза заполнила весь туалет и на секунду повисла в воздухе. Командир взвода подошел к Батракову вплотную. Напряжение внутри его стало так велико, что он едва сдерживал себя. Еще немного - и он схватит этого стукача за уши и пару раз приложит отъевшуюся моську к собственному колену.

Сержант испугался громкого голоса.

- Может кто-нибудь услышать.

- Здесь никого, говори.

Глядя на стремительно слетающего с катушек лейтенанта, Батраков усомнился в правильности своих действий. Не исключено, что Мудацкий поднимет вой на всю казарму, и тогда ему придется отстаивать право на существование в драке. На него много никто не поставит. Здоровье может резко пошатнуться.

- Кикимор помогал Евздрихину.

Батраков с облегчением увидел, как кровь отливает от лица лейтенанта. Мудрецкий быстро успокоился, загнав дикую натуру за решетку интеллигентности.

- Почему ты мне рассказываешь об этом?

- Кикимор затрахал весь взвод.

Лейтенант только ухмыльнулся.

- Как только он дембельнется, кто займет его место?

Сержант молчал.

- Это будешь ты, не так ли?

- Не знаю.

- Простаков проснется, пусть сидит в казарме, не дай бог, комбату на глаза попадется. Завтрак принесите ему.

- Комбат сказал, чтобы на губу его до дальнейшего разбирательства.

- Я помню.

- Где это он так напился? Второй день болеет.

Лейтенант не собирался докладывать. И оставил вопрос без ответа.

- Иди в койку. Через полчаса придешь сюда снова.

- А вы?

- Я покурю.

У Евздрихина «УАЗ» есть. Это точно. Через пару лет ему на пенсию. Понятное дело, надо нести не только в руках, но и в ногах. Как в том анекдоте про новую форму для прапорщиков - пальцы прорезали в ботинках, чтоб удобнее и ногами хапать было. А офицерам новые портупеи выдали, крепкие, широкие, крест-накрест во всю грудь, чтоб от зависти не лопнули, наблюдая, как прапорщики прут себе домой все, что плохо и хорошо лежит.

Завтра сразу после обеда генерал поедет в парк. Если только выяснится, что на «УАЗе» не родной движок, подполковник автоматически его вложит, сообщив, что ведется расследование, а двигатель подменили во время дежурства лейтенанта Мудрецкого. Потом столовая - здесь снова все хреново. Повара выше копчика не прыгнут. Картошка будет на ужин, понятное дело. Пюре. Чуть больше половины от объема - бульба, тридцать процентов воды плюс двадцать процентов той же воды, но с фрагментами сухого молока. Еще дадут «котлету» - смесь жилок, сухарей и лука. Генерал попробует, поплюется. Стойлохрякова превратят в майора, а он поедет на Северный Кавказ. Весело.

Мудрецкий с солдатской кормежкой успел познакомиться. Пару раз по столовой заступал, да и так видел, что из столовки приносят солдатам в парк. Вроде не голодные времена-то. И прав тот солдатик, что пожаловался.

Что же делать с двигателем? Впереди у него вся ночь.

Они вышли из казармы вдвоем. Лейтенант, одетый по форме, и Резинкин.

Мудрецкий пока не объяснял солдату, что от него требуется. Просто скомандовал подъем и повел за собой следом в поселок.

Чернодырье спало крепким сном. На небе светились звездочки, дул приятный тихий ветерок. Время от времени над ушами военных пролетали голодные перепончатокрылые самки, с визгом выпуская воздух из задних проходов и мечтая проткнуть тонкую человеческую кожу, дабы напиться теплой крови.

Шли молча, в колонне. Солдат за офицером. Где-то по поселку ходят два патруля из батальона, мечтая отловить своих же, кто мог пуститься в самоход за водкой или наркотиками. Магазины работают круглые сутки. Наркодилеры тоже.

Витек не знал, куда они топают, но отметил, что по центральной улице поселка, прозванной в народе «Ильич-стрит», они не пошли. Там и фонари горят аж через один, а не через пять, как на второстепенных улочках, там и две с половиной полосы для автомобилей, двухэтажные полудома-полубараки хрущевских времен. Трехэтажный универсам, выросший во времена Брежнева, и зияющие дыры канализационных колодцев - люки, отлитые при Сталине, уперли года два назад и сдали в чермет местные «синяки», очень уважающие последний рубль, когда его не хватает на настойку боярышника. Все это проявление роскоши и достатка они обходили стороной. Да и через КПП часть не покидали, а пошли кругом. Вначале Витек подумал, что в парк идут, ан нет. Крюк дали и вошли в поселок по козьей тропке.

На окраинах скотину в каждом доме держат. Вот товарищ лейтенант быстро идет. Надо ему куда-то, он и не замечает, что левая нога у него в коровьем навозе первой стадии свежести. Ветер в лицо, запах уносится назад, и Витя может наслаждаться ароматами свободы за спиной красного командира.

Сказать? А надо ли? Пусть потопчет. Нечего среди ночи дергать.

Собачки, почуяв солдатский дух, пару раз принимались гавкать, но волна не пошла. Часто бывает, одной псине не спится, так она воет на луну и тявкает на все, что движется, сидя на цепи. Будит соседнего кобеля, тот начинает брехать не из-за того, что ему чего-то чудится за высоким забором, а так, для порядку. И вот они уже в две глотки стараются, растравливая душу тем лохматым, кто сторожит дома напротив и по соседству. Чужие уж ушли давно, а псы не успокаиваются, тогда выходит кто-нибудь из хозяев, чтобы цыкнуть на свою, остальные слышат человеческий голос и заливаются еще сильнее, до хрипоты. И так минут десять, а то и больше. Не ночь, а дурдом. Правда, говорят, люди спят спокойно и в тех домах, что рядом с аэропортами стоят. Ничего, привыкают.

Старый пес лежал на молодой траве и в полудреме втягивал ноздрями аромат обновившейся после долгих студеных дней земли. Ему не спалось. Болело сердце. Он доживал свой недолгий собачий век за высоким зеленым забором, сваренным из стальных листов. Он много видел, на пару человечьих жизней хватит точно. Афганистан… В годовалом возрасте он уже вынюхивал мины на пыльных дорогах. Потом Север, когда он своим теплом пару раз спасал хозяину жизнь. Почему-то глохли урчащие машины во время пурги, и они вдвоем оставались похороненными внутри железного чрева на долгие дни с несколькими вкусными бутербродиками с кусочками колбасы и сыра, залитыми взбитыми с молоком яйцами и зажаренными на сливочном маргарине, что делала хозяйка. Их находили полуживыми, откапывали. Отправляли в отпуск, на юг. Солнце жаркое там. Воздух мягкий. И невообразимое количество соленой воды, которую пить не будешь. Море, в общем.

Потом сытая Германия. Славное время. И предки его оттуда, порода его так и называется - немецкая овчарка. А какие там женщины! Вы бы знали - век бы не уснули.

Потом они приехали сюда. На Родину. Он даже смог осчастливить здесь одну леди той же породы, что и сам, проживающую через дом. Говорят, у нее трое. Все пацаны. Все в него. Им уж год. Наверняка обрели новых хозяев.

Пес навострил уши. Странно, похоже, напротив дома, метрах в двадцати от него, остановилось двое солдат, уж запах ваксы он не забыл, а вместе с ними немытая корова. Тогда почему он не слышал копыт? Старость? Ветер? Встав, черный «немец» медленно потянулся и лениво пошел к калитке. Цепь не гремела. Его просто никогда не сажали на нее. Да и куда он денется в свои семнадцать лет.

Если бы он мог улыбаться. Вакса и коровье дерьмо вперемешку. Только люди могут вляпаться в чужое. Животные на такое не способны. Носа, что ли, нет?

- Вот дом Евздрихина, - зашептал лейтенант, указывая на высокую и развесистую телевизионную антенну на крыше. Они стояли вдвоем за толстым дубом. Ствол, неимоверно разросшийся вширь, без труда скрывал обоих от дороги, через которую стоял высокий особнячок из белого кирпича с мансардой. Очень неплохое зданьице по местным меркам.

- Прапорщика? - Витек хотел закурить, но лейтенант не позволил.

- Ты в машинах разбираешься, я знаю. «Уазик» видишь?

- Нет.

- Правильно. Он за забором. Стоит под дикой яблоней прямо перед окнами.

Витек про себя отметил, что угнать «УАЗ» для него так же просто, как монаху «Отче наш» прочитать. Но не сбрендил ли летеха?

- Про комиссию из округа, естественно, знаешь?

- Знаю.

- А то, что двигатель с «УАЗа», стоящего на хранении, Евздрихин поставил себе на машину, знаешь?

- Круто. За пять минут такие вещи не делаются. А свой на его место всунул, да?

- Именно. Комбат считает, что случилось это в мое дежурство. Сегодня днем комиссия поедет в парк. Надо, чтобы по дороге машина прапорщика заглохла.

- Генерал на «Мерседесе» ездит.

- Не твоя забота.

- А Стойлохряков на служебной.

- Не твоя забота.

- А прапорщик вообще может не поехать.

- Ты сделаешь или нет?

- За рулем кто будет, я?

- Нет, скорее всего, сам Евздрихин.

- Это сложнее.

- Было бы просто, я бы с тобой не консультировался.

- Почему со мной?

- А с кем? Не пойду же я к Паркину. По угонам ты у нас спец.

- Можно грязи в бензобак добавить, тогда карбюратор забьется. Но время, когда движок начнет лихорадить, угадать невозможно. А если у него топливный фильтр, тогда вообще ничего не выйдет.

- А свечи? - с надеждой произнес Мудрецкий.

- С места не тронется. Мне надо подумать.

Тут молодому офицеру, бывшему аспиранту университета, пришлось себе признаться, что выпускники ПТУ тоже могут соображать и для поиска ответа им нужно время.

- Сейчас три часа. В четыре поселок начнет просыпаться. Станет светлее. Если комиссия обнаружит сегодня в парке подмену двигателя, я влечу в дерьмо по горло.

- Может, самое простое номера перебить на двигателе?

- И ты можешь это сделать?

- Нет, но я слышал, что так делают. Правда, в любом случае фигня выходит. Может, прикуривать его постоянно?

- Чего?

Витек подошел к забору и, подтянувшись, сунул нос за ограду. С другой стороны на него флегматично смотрели большие, блестящие в темноте глаза. Полумрак помешал оценить размеры пса, а разглядывать его долго не представлялось возможным. Собачка начала потихоньку выходить из себя. Злобное рычание не обещало радушного приема, если он решится все же лезть во двор.

Пес вяло вильнул хвостом и умолк. «И чего это не спится людям? Голодные, что ли? Еду ищут? Ну это я могу понять. Все одно, если уж полезет, вцеплюсь, где помягче, старыми истертыми клыками. Извиняйте, если чего не так выйдет. Ушел, похоже. Даже не интересно. Сердечко разыгралось опять. Ох уж эти люди! Чем старше становлюсь, тем яснее понимаю, что вреда от них больше, чем пользы».

- Чего там? - нервно спросил Мудрецкий, доставая «Родопи».

- Курить нельзя, демаскируете подразделение.

- Ах да, черт, - лейтенант выкинул сигарету в траву.

Резинкин тут же наклонился и подобрал ее, засунул себе за ухо.

- Потом покурю.

- Вам что, сигарет не дают?

- Дают, но не хватает же.

Мудрецкий отдал солдату всю пачку.

- Чего видел?

- Псина там огромная. Похоже, цепи на шее нет. Сидит прямо у забора. Я даже испугался от неожиданности.

Мудрецкий вздохнул.

«Чем я занимаюсь тут, господи! Надо было держать язык за зубами на кафедре. Идиот».

- Сиди тут, за дубом. Я через полчаса приду, - лейтенант нащупал в кармане наличность.

- Вы куда?

- Надо же с собачкой разобраться.

- Отравить хотите?

- Зачем так грубо?

- Надо бы фонарик, маленький, чтобы во рту держать можно было, и отвертку помощнее.

- Хорошо.

Пес глядел на луну и молил собачьего бога послать ему кусочек колбаски. Ну хочется ему, старику, в последние дни побаловать себя, пока еще аппетит не пропал.

Случилось чудо. С неба, шлепнув его по морде, свалился кусок вареной, высшего сорта. Пес долго обнюхивал свалившийся на его голову подарок, потом взглянул на луну, вильнул хвостом в знак благодарности и в мгновение ока слопал лакомство.

Так быстро. Больше не будет?

На удивление, дело не кончилось одной подачкой. Чем же он так понравился тем, кто на небе?

После третьей порции его стало клонить в сон. Ничего удивительного, сытый и под утро. Облизнувшись и убедившись, что больше ничего не будет, пес пошел в будку да и заснул на полпути к своему домику, завалившись на бок.

- Не сдох? - забеспокоился Резинкин.

- Какая на фиг разница. Давай лезь.

Звездочки не на погонах, на небе. Маленькие, а светят. Месяц помогает - тоску разгоняет.

Резинкин на раз-два метнулся через забор. Самое простое - разрядить аккумулятор. Если прапора припрет выехать сегодня утром, будет с ручного стартера трогаться.

Сворачивать замок на дверце не пришлось. Он и так уже раскурочен был. Давно, похоже. Сев в машину, Витек включил все фары. Дальним светом посадил два белых пятна на стену сарая, находящуюся всего в метре от капота, и быстренько покинул двор.

Песик, развалившийся около переднего колеса, даже не шелохнулся. Лейтенант умный. Недаром в университете учился. Интересно, с чем колбаска-то была?

В расположении третьего взвода третьей роты на первом из трех этажей казармы спокойно спал-почивал на коечке всеми нелюбимый сержант Олег Витько - личный водитель комбата. Осмеливался делать замечания этому сержантику только начальник штаба Холодец. Остальные шакалы, то есть офицеры, мальчишку не трогали, так как знали, что комбат будет недоволен, узнав о притеснениях его личного водителя, который однажды на самом деле спас жизнь и себе, и подполковнику. Но было то в городе Самаре, и, кроме самого Стойлохрякова, расщедрившегося на отпуск для Витько аж на плюс пятнадцать суток к положенному, никто ничего рассказать об этом геройском подвиге не мог. Правда, слов комбата всем хватило. Увернулся, мол, ловко от дорогого «БМВ». Тот на тротуар выскочил, а они дальше поехали. Подробности до сих пор неизвестны.

- Э-э-э, э-э-э, - Батраков потряс за плечо водителя за десять минут до подъема.

- Чего надо, химия? - зашипели побеспокоенные местные дедушки. - Вали отсюда.

- Олег, Олег, пошли выйдем.

- Женек, чего надо? - Маленький, крепенький Витько хотел сна.

- Дело срочное.

Все произошло опять же в туалете. Все главные события происходят в армии в туалете. Это единственное место, где не очень действует устав. Зато дедовщина действует везде и всюду, а потому здесь самое место внушать не столь старослужащему и не столь крепкому сержанту Витько, что у него сегодня неожиданно, как и положено для данного заболевания, скрутило живот и он рулить может, только разве сидя на нежно-розовом унитазе.

- Женек, ты сдурел. Комиссия не уехала. Хряк меня загрызет.

- Давай ключи. Сегодня я за тебя кручусь.

- Зачем? Не дам. Иди ты на хрен со своими приблудами.

- Кто тебе, мальчик, машину вылизывает?

Олег в двигателях понимал не больше обычного автолюбителя. А комбат любил слышать размеренный рев движка. Ему частенько казалось, будто машина много жрет, или слишком медленно трогается с места, или коробка передач не втыкается как положено, или просто не тянет, потому как они не могут на трассе обойти какую-то там «Ауди».

Приходилось идти к деду Жене, первыми игрушками которого в детстве были, по его собственному признанию, прожженные поршневые кольца от «ГАЗ-53».

- Я не могу, - Олег не надеялся отвязаться от Батракова, но просто так сдаться он не мог.

- Давай, - сержант взял водителя за грудки и припер к стене, украшенной голубой плиточкой с розовыми узорчиками.

- Зачем?

Батраков сам залез в карман штанов к водителю. Достал ключи на зеленом шнурке, другой конец которого для страховки был привязан к ременной петле на штанах. Ухватившись за связку, он подтянул оппонента к умывальнику, где уже до официального подъема умывался один из солдат. Бесцеремонно взяв лежащую на раковине бритву, он отсек ключи от шнурка.

- Ну, - потянул умывающийся, но быстро успокоился, когда ему вернули его имущество.

- Иди болей, - Батраков, довольный, помотал ключами в воздухе. - И не вздумай сказать кому-нибудь, что ты здоров.

Утро выдалось теплым. На ладонях еще остались ощущения штатной проверки жинкиных прелестей. Все в порядке, все на месте. Стойлохряков посмотрел на вставшее солнце. Хорошо дом стоит, утром свет в окна. Вставать легко.

Подойдя к служебной машине, комбат нахмурился.

- Где Витько? - ездить с другим водителем он не любил.

- Живот у него разболелся, товарищ подполковник, - Батраков честно и преданно смотрел на комбата. - Новый туалет интенсивно обкатывает.

- Давай в штаб.

***

С утра пораньше Евздрихин вышел из дому с миской каши в руках и свистнул пса. Собака не прибежала на зов, чего никогда не случалось. Спустившись к будке, прапорщик огляделся и увидел овчарку, дрыхнувшую рядом с колесами машины. Только лишь когда он снова свистнул над самым ухом, пес проснулся, виновато посмотрел на хозяина и завилял хвостом.

- Старый, старый стал, - Евздрихин трепал лохматый загривок. - Иди ешь, - он понес миску к месту кормежки. «Немец» лениво потянулся, оттягивая задние лапы и немного прогибая спину, зевнул и пошел трапезничать.

Но до того как коснуться каши, пес выслушал ненормированную прозу в исполнении хозяина. Человек распекал сам себя за распиз…ство, нажимая на какие-то кнопки в машине.

Лейтенанта растолкал Резинкин, после того как притопал с завтрака.

- Товарищ лейтенант, вы просили разбудить.

Не успел Мудрецкий свесить с койки белы ноженьки в черных вонючих носочках, как дневальный на тумбочке гаркнул: «Смирно!» По тяжеленным шагам Юра безошибочно определил поступь комбата. Сюда идет. Завязать шнурки на берцах он не успел. Так вскочил.

- Мудрецкий! - Толстопузый здоровый командир батальона загородил собой белый свет, нависнув над лейтенантом, спешно примастрячившим очки на носу. Даже дышать тяжко стало. Взводный почувствовал боль в коленках от того, как он, сам того не желая, вытягивается в струнку.

- Я, - пискнул Юра.

- Чего бледный такой, мастурбировал всю ночь? - В казарме никого не было. Будивший Резинкин, понятное дело, резко исчез, а тет-а-тет Стойлохряков позволял себе достаточно. Но и зрителей любил, концерт мог дать перед строем, с народом задора больше и фантазия на языке вертится.

Измотанный службой лейтенант молчал.

- Пойдем, вместе полюбуемся на евротолчок.

Вошли. Встали посредине.

- И где ж ты, дорогой товарищ, взял материал?

Юра сморгнул, сглотнул и поджал губы. Надо что-то отвечать или не надо?

- Я выполнял приказ.

- Чей, чей приказ?!

Солдатики, почуяв настроение комбата, мигом шуганулись прочь, кто недописавши, кто недокакавши.

- Ваш.

- Хамишь?! Что-то я не помню, чтобы я приказывал моим личным кафелем и выписанными из города унитазами для офицеров оформлять ротное отхожее место!

Мудрецкий молчал.

В туалет, хватая ртом воздух, вбежал ефрейтор Петрушевский.

- Товарищ подполковник, майор Холодец велел передать, что генерал встал и завтракает.

Стойлохряков взглянул на часы.

- Оклемался с опережением графика, ох уж мне эти десантные войска, пидрилы крылатые, мать их, - вобрав в себя побольше воздуха через нос, так, чтоб прошибло, он хотел было сплюнуть под ноги, но сдержался и дошел до унитаза. - Не трясись, Мудрецкий, все путем. Только люстру сними и со всеми висюльками в штаб ее, ко мне в кабинет. Смотри, чтоб ни одну детальку не просрали.

На выходе из казармы подполковника поджидал Батраков.

- Товарищ подполковник, два баллона спустили.

- Что?! Нормально ж доехали?

- Где-то стекло поймали. Запаски нет.

- Евздрихина сюда, чтоб через десять минут он стоял у штаба под парами. Не хватало мне в такой день обосраться.

Генерала Веретенко вместе с сопровождающими разместили прямо в штабе. Две комнаты, зная о приезде комиссии, загодя облизали. В поселке размещать гостей, век бы их не видеть, просто негде.

Постучав и услышав «да», подполковник вошел к генералу ВДВ, изобразив на лице бодрость.

- Заходи, Петр Валерьевич, - пригласил инспектор. - Встречаешь хорошо, - на столе перед гостем стояла огромная порция яичницы с салом, с которой он еще не разобрался, и стопка водки, наполненная до краев. - Садись, выпьем.

Подполковник был готов пить с ним сутки напролет, лишь бы только они никуда из штаба не выходили.

Не вышло.

Евздрихин прилетел через девять пятьдесят девять после звонка по полевому телефону. Вот не у каждого ротного телефон стоит, а у него, у прапорщика, есть. А все потому, что он, Евздрихин, может в нужную минуту понадобиться. Приятно.

Только не сегодня. Усатый человечек нарезал круги вокруг своей машины, двигатель которой продолжал работать, пожирая ценный, украденный, а от этого его ценность еще больше, бензин. Когда он в последний раз покупал горючку? А насрать, вспоминать некогда. Тут такое!

Как мог он не выключить фары? Вчера ведь даже ни капли, бля, ни единой. Аккумулятор недавно заряжал. Какое горе! Надо же, как все плохо, это надо же!!! Если машина по дороге заглохнет, придется заводить кривым стартером. Позориться перед начальством. Колеса переставить с его на комбатовскую они не успевают. В любой момент может выйти генерал. Еще Мудрецкий с толку сбивает, крутится здесь, зудит над ухом:

- «Мерс» по дороге в парк не пройдет, на брюхо сядет. И «Волгам» там делать нечего. Придется вам, Петр Петрович, всех везти на своем «УАЗе».

Евздрихин вставлял в рот цигарки одну за другой, продолжая натаптывать вокруг авто.

- Юр, ну как же я свет-то не выключил? Я ж старый воин. Готовился. Э! А ну давай аккумулятор со служебной, - прапорщик осекся.

- А? - притворился не въехавшим в ситуацию лейтенант.

- Нет, ничего. Дурная мысль.

«Ну да, ну да, придется капот открывать. А номерок-то двигателя я помню. Наизусть выучил. Теперь он мне снится вперемешку с девичьими упругими титьками».

- Всякое бывает, - сочувственно отвечал лейтенант. - А генеральские машины-то для разбитых дорог совсем непригодны. К нам надо на джипе приезжать.

Генерал, подполковник и «шестерки» небольшим стадцем вышли на крыльцо.

- Поехали технику смотреть! - громко объявил Веретенко. - Показывайте, где тут у вас парк.

Стойлохряков корректно объяснил, что парк далеко, что пешком долго, что надо на машине.

Генерал направился к своему «Мерседесу».

- Не пройдет, товарищ генерал, - ляпнул Евздрихин.

- Почему? - удивился инспектор.

Прапорщик посмотрел на Мудрецкого - нажужжал все ж над ухом. Сам и не заметил, как сказал. Даже если прав, при высоком начальстве лучше языку воли не давать.

- Там дороги никакой нет.

Стойлохряков поспешил подтвердить:

- Прапорщик прав.

- Чего тут у тебя? «Козел» под парами. Ладно, оставайтесь все здесь, капитан со мной.

Стойлохряков улыбнулся. В парке все должно быть на мази. Паркину, командиру третьей роты, уже отзвонили, что они собрались раньше. Сейчас в ближайшем палисадничке должны начать затеваться шашлыки. Чтоб сразу после поверхностного осмотра по сто пятьдесят и баиньки, а вечерочком домой - в град Самару.

Как только «УАЗ» с генералом, подполковником, адъютантом и Евздрихиным завернул за штаб, Мудрецкий со всех ног бросился через вылизанную клумбу по прямой к разогретому «ГАЗ-66».

- Гони! - крикнул он Резинкину, запрыгивая в кабину. - Выгорит дело - к отпуску пять дней добавлю!

Витя рванул с места, представляя, как он в пьяном угаре лежит на Аленке лишние пять дней и ночей, и опрометчиво вылетел из-за казармы на дорогу прямо перед «уазиком» с инспектором. Поворачивая, он едва не снес передний бампер с офицерами. Хорошо, Евздрихин успел притормозить. Иначе ЧП.

- Ваша машина? - с ехидной улыбочкой спросил Веретенко.

Ну не мог Стойлохряков ответить, что американская.

- Надеюсь, местные лихачи под зад нам по дороге не наподдают.

Прапорщик принял слова на свой адрес и погнал за грузовиком следом. А то из слов генерала вытекает, что за рулем плохой водитель.

- Очень хорошо. Держись за ним. Если грузовик в парк, обязательно с водителем побеседую.

Будь у Стойлохрякова сейчас в руках стальной прут, он бы вязал из него кружева.

Витек смотрел то на слегка подсохшую дорогу, то в зеркало заднего вида. Лейтенант сидел рядом и теребил верхнюю пуговицу «афганки». Успеют или не успеют, успеют или не успеют…

Плохо заточенный топор весело затюкал по толстому сосновому стволу. Леха Простаков еще не успел толком проснуться после экстренного подъема, а тут надо рубить, валить. Место для засады нашли быстро. Высоченная сосна сама напрашивалась быть снесенной под корень, да и от дороги она близко.

- По нужде надо! - выл Алексей, подрубая дерево и тяжело отдуваясь.

- Потерпи немного, - умолял маленький Фрол, бегая вокруг великана. - С минуты на минуту покажутся.

- Перестань мельтешить и отойди за спину. Да подальше.

- Что, уже срубил?

- Нет еще. Топор хреновый.

Удары становились все реже и все сильнее. Дерево гудело, стонало под остервенелым натиском, но не сдавалось. Топор со свистом рассекал воздух и врезался в ствол. У Фрола дух захватывало. Вот это машет!

Двухметровая машина молотила по дереву без остановок. На канадском традиционном конкурсе лесорубов акселерат из Сибири был бы вне конкуренции.

Фрол задирал иногда голову вверх и смотрел на верхушку. Вот ее повело в сторону. Простаков отбросил в сторону топор и, уперевшись в ствол, стал медленно валить дерево в гущу молодняка. Сосна пошла к земле, с треском ломая жиденькие осинки и молодняк ели.

Отбежав в сторону, чтобы не получить от играющего после падения ствола, Леха с блаженством на лице отлил.

- Надо на дорогу тащить!

- Без тебя знаю, - прорвалось между частыми вздохами.

- Хорошо, хорошо. Дыши, дыши.

Огромное дерево дрогнуло. Валетов смотрел на все происходящее широко раскрытыми глазами. Сколько же он тащит? Ствол у основания с полметра толщиной. Мама родная!

Лейтенант и Резинкин увидели сосновый ствол поперек дороги одновременно. «УАЗ» от них не отставал. Стало быть, никуда Евздрихин не денется, заглушит движок. Оседлав ствол, Валетов потихоньку топориком тюкал сучки.

- Приказание выполнено, товарищ лейтенант.

- Молоток. Где Простаков?

- В кустах.

Лехе светиться никак нельзя. Генерал наверняка запомнил со вчерашнего вечера пьяного здоровяка в казарме, а Стойлохряков считает, что солдат наказан и находится под арестом.

Евздрихин долго не ждал. Загудел, остановившись позади «шишига».

- Что там такое? - Генерал не скрывал раздражения.

Стойлохряков метнулся лично.

- Сейчас разберемся.

Валетов плавно оторвал посадочное место от коры и встал с топором в руках. Ремня на поясе у него не было. Кепка висела на одной из веточек. Работает боец.

- Товарищ подполковник, рядовой Валетов производит заготовку дров для парка.

Стойлохряков вяло улыбался лейтенанту.

- Мудрецкий, ваш боец?

- Мой.

- Ваш, - подполковник пнул ногой массивный ствол и посмотрел на Фрола. Потом поискал глазами свежий пень. Да не росло у дороги в парк таких сосен. Из леска приволокли. - Это что тут, на хрен, за партизанская война!

- Дрова готовлю, - мямлил Фрол.

- Молчи, солдат, а то я тебе из жопы бифштекс приготовлю! Лейтенант, объясняй давай!

Веретенко не усидел в машине.

- Зачем это вам такая здоровая сосна?

Стойлохряков часто заморгал.

- В парке «буржуйки» дровами топим. Вот заготавливаем. Выволокли неудачно.

Генерал посмотрел на дерево, потом на маленького, жиденького солдатика. Подошел, пожал руку.

- Как зовут?

- Фрол.

- Отличная работа, - генерал дошел до конца дерева, посмотрел на свежие следы от топора. - Я бы, подполковник, прибавил десять суток к отпуску этому парню, а?

- Так точно.

- Ну, чего встали, мужики, бревно-то надо в сторону убирать, - Веретенко снял плащ, остался в новеньком зелено-коричневом камуфляже и, закатав рукава, первым взялся за дерево.

Укая и пукая, с матюгами и эканьем всем кагалом убрали дерево в сторону.

Евздрихин тут же поспешил к машине. Он мог поклясться, что двигатель не глушил. Кто повернул ключ?

Преимущество маленького человека в том, что он может на мгновение исчезнуть и появиться вновь, и его отсутствия никто не заметит. Фрол подмигнул лейтенанту. Птичка в клетке.

Прапорщик покрутил ключ зажигания, дабы убедить самого себя, что придется доставать кочергу и ворочать ее. Стартер не издал даже слабенького «гы-ги». Стойлохряков ему этого не простит.

Ничего не сказав успевшим рассесться пассажирам, он вытащил из багажника «кривой» и пошел запускать двигатель.

Резинкин с лейтенантом не спешили трогаться в путь. После ночного общения с машиной прапорщика Вите было интересно посмотреть, как Евздрихин будет безуспешно трахаться.

- Аккумулятор? - посочувствовал генерал, покинув салон после шестой неудачной попытки.

- Да, разрядился. Старый уже. Машина военная, у нее тоже год за три идет.

- Надо технику в порядке держать, - уел неотступно следовавший за генералом адъютант.

- Так, может, прикуримся от грузовичка?

Прапорщик и сам был бы не прочь, но движок-то под капотом ворованный.

- Да я и так сейчас заведу. Конь мои команды знает, сколько лет с ним учил.

- Ну-ну.

Ухватившись за железку, Евздрихин приналег. Двигатель чихнул, но так и не завелся. Резинкин высунул язык от удовольствия. Пять суток к отпуску! Хе-хе. Он хорошо разбирается в машинах, он может залезть в любую тачку. Он просто супер. Хай-класс. Е-е-с! Вспомнив о том, как все его приключения чуть было не закончились тюрьмой, он вернулся с небес на землю, где продолжал страдать Евздрихин.

Стойлохряков подошел к прапорщику и зашипел:

- Ну. Скоро?

- Я стараюсь.

- Может, конь твой оглох, плохо приказания слышит?

- Кончай херней заниматься. Провода толстые есть?

Прапорщик вытащил из двигателя рукоятку и, потупив нос, сознался, что таковые в наличии имеются.

Взмахнув рукой в воздухе, комбат дал понять Резинкину, чтобы тот разворачивался.

Витек подогнал грузовик лоб в лоб с «УАЗом».

Евздрихин принес провода, да так и встал с ними, ни жив ни мертв, рядом с передним бампером.

- Чего стоишь? - негодовал комбат. - Капот открывай. Ехать надо, неужели не понимаешь?

Прапорщик вытянулся по стойке «смирно» и не желал сходить со своего места.

- Что с тобой? - Подполковник глядел на бледного, истекающего холодным потом подчиненного.

Комбат знал, что прапорщик в армии давно и носило его немало по миру. Старые раны дают знать о себе в самый неподходящий момент. А за прапорщиком числилась контузия в Афганистане.

- Тебе плохо?

Взгляд Евздрихина прояснился.

- Нет.

Он открывал капот с закрытыми глазами, мечтая только о том, чтобы все прошло гладко. Вряд ли комбат смог бы заметить подмену, но сопоставить возраст машины и движка он мог. Любому водиле видно, что движок не затраханный, а машина-то, слава богу, второй десяток лет добирает.

Теперь мешкать нельзя. Лейтенант, сдерживая себя, не спеша подошел к открытому двигателю. Лично убедился - вот он, голубок. Стоит на частной машине. Номер двигателя именно тот самый.

Мудрецкий набрался наглости и прервал диалог генерала с комбатом.

- Извините, товарищ генерал. Разрешите обратиться к товарищу подполковнику.

- Давай.

Стоящий за спиной генерала адъютант задрал нос кверху, желая показать свое неодобрение молодецкой дерзости.

- Чего? - промычал комбат.

- Можно вас на минуточку, - лейтенант подошел к капоту, и подполковник невольно последовал за ним.

- Чего? - талдычил одно и то же Стойлохряков.

Мудрецкий пальцем показал на номер двигателя. На зрение комбат не жаловался. Подбежал Евздрихин.

- Что, что такое?

- Ничего, - на прапорщика комбат даже не взглянул. - Давайте отойдем, лейтенант, не будем мешать.

- Что за секреты? - Веретенко выглядел обиженным.

- А, - отмахнулся комбат, - лейтенант интересовался, куда ему дрова в парке складывать.

Мудрецкий шел к грузовику и давил лыбу. Двигатель он нашел. Дальше не его забота. Пусть комбат как хочет, так с прапорщиком и разбирается. Не забыть бы до наряда в столовую приказать солдатам люстру из сортира снять.

Проезжая мимо грузовика, Стойлохряков высунулся в окошко и с заднего сиденья - на переднем, понятно, генерал, - отдал распоряжение:

- Лейтенант, чтобы сосна через полчаса была в парке.

- Есть, - вяло ответил Мудрецкий.

На самом деле работы тут на пять минут. Сейчас они свистнут Леху. Он выйдет из кустов. Все сучья порубит, ствол на три части раздолбает, в машину погрузит, и они поедут следом за комбатом и инспектором. А там скинуть дерево мотострелки помогут.

Фрол встал на огромный ствол и, сложив ладони, крикнул в сторону начинающих буйно развиваться зарослей.

- Ле-е-еха-а-а!!!

Тишина. А рядом с дорогой лежит огромное дерево. Из инструментов у них один тупой топор. Эх, пилу бы, да нету.

- Ле-е-еха-а-а!!!

Лейтенант занервничал. Резинкин стоял и вяло долбил сапогом сосну.

Из лесу никто не выходил.

- Нечего стоять, - упавшим голосом подытожил взводный. - Ушел он обратно в казарму. Резинкин, начинай рубить.

- Нет, товарищ лейтенант! Он не мог! - воскликнул Валетов.

- Почему?

- Я ему ничего не говорил об этом. Я его вон за тем деревом оставил, разрешите посмотреть.

- Иди.

- Может, волоком дотащим. Сейчас подцепим как-нибудь. Трос у меня в кузове есть, - герою суток Резинкину даже лень было уста открывать, чтобы озвучить простенькую идейку. Он так это небрежно брякнул. Прямо между прочим.

Идея Мудрецкому понравилась. Они попробовали вдвоем приподнять толстый конец. Лейтенант с натуги крякнул. Фрол, топая к лесу, обернулся. Двое стоят раком, кряхтят и еле-еле отрывают дубину от земли.

Здоровый лохматый волк скалился и рычал, нависнув над ним, потом неожиданно сложил губы трубочкой и, высунув липкий и длинный змеиный язык, шлепнул его по щеке.

- Вставай!

Это не волк, это Фрол.

- Ума нет. Жопа, поди, вся сырая! На мокрой листве сидеть! Дожди идут через день.

- Чего ты кричишь? - вяло бубнил Простаков, ощупывая штаны в интересующем Валетова месте. На самом деле влажные. - Сморило меня.

- Пошли бревно рубить.

- Кто сказал?

Валетов зло посмотрел на детину.

- Я! Тебе мало?

- Чего? - Нижняя челюсть здоровяка выдвинулась вперед.

- Спокойно, мастодонт. Комбат приказал.

Лейтенант на самом деле решил не рубить дерево. Подцепили по-резинковски. Простакова отправили обратно в казарму спать, а сами повезли дерево в парк.

Леха доковылял до казармы. Хотелось писать, есть, спать и еще кой-кого - того, кого в армии очень мало, в основном по контракту и почти все чьи-то жены.

В первый раз в жизни у него заболела голова. Боль зародилась в висках и вскоре распространилась по всей черепушке. Вряд ли он заболевает, просто легкое недомогание. Ему надо отоспаться как следует, и он будет как новенький.

- Гигант вернулся, - Кикимор встретил Простакова белой маечкой в обтяжку, подчеркивающей хорошо развитую грудную клетку и плечи, новенькими сланцами, свежей утренней улыбкой без верхней левой четверки и легким ударом по ребрам. Агап только хмыкнул, а Баба Варя, мывший казарму, фальшиво и истерично заржал.

- Здоров, - ответил Леха и неожиданно ухватил плотного и плечистого Кирпичева за шею и дернул с такой силой, что у дембеля другого пути, кроме как лбом в дверной косяк, не оказалось.

Охнув, неформальный папа взвода осел на пол и отключился, завалившись на бок.

Как ни в чем не бывало Простаков перешагнул через тело, подошел к койке, снял китель, поставил у кровати сапоги и, надев тапочки, пошел в туалет, где, вопреки будничным советам Валетова, он напился воды из-под крана, умылся и пошел обратно в кубрик.

Тело продолжало лежать на прежнем месте, только теперь вокруг него роились Агапов, Бабочкин и оказавшиеся в расположении, но до этого незаметные Ануфриев и Сизов.

- Кайф ловит, - растянуто и тихо поделился с товарищами мыслями Ануфриев.

- Торчит, - согласился Сизов, прозванный за цвет кожи Желтком.

Два друга посмотрели на Простакова одурманенными, слезящимися, выпученными глазами.

- Поздравляю, - Агапов протянул увлажненную кремом для кожи ладонь. - Ты его грохнул. Пятнадцать лет дисбата, а потом опять служить. В тридцать пять уволят.

Все четверо заржали.

Простаков почесал затылок, потом потер ноющие виски. Кикимор на самом деле лежал без движения. Наклонившись, виновник торжества пощупал пульс.

- Живой, - радостно сообщил он присутствующим. Поднял тело с пола и закинул на ближайшую верхнюю койку, словно детский рюкзачок. Свободно мотающиеся ноги, уже без сланцев, задели по двум мордам с блестящими глазами.

- Тише, доктор, - Желток улыбался, искренне радуясь тому, что Кикимор еще поживет.

Простаков молча залез под одеяло с головой и тут же уснул. С нескольких метров и не разобрать, спит там кто или просто кровать не убрана.

Агап тут же пнул Бабочкина.

- Чего встал! В казарме до сих пор жопа!

Мотострелки не радовались статной, измазанной в грязи невысохших луж сосне. Для изображения бурной жизнедеятельности перед адъютантом генерала, оставленным хозяином ковыряться в носу на солнышке, Белобородов - командир второго взвода третьей роты - распорядился немедленно дубье разобрать на поленья и сложить рядом с кунгом.

Пока наряд пилил и колол дрова, генерал в сопровождении подполковника осматривал технику. Больше никого не взяли, вдвоем пошли, как президенты на саммите, глаза в глаза - разговоры о политике, понятное дело. Даже зампотеха батальона капитана Стержнева не взяли. А он молил, прямо как сладкое выпрашивал:

- Товарищ генерал, разрешите ознакомить вас с нашим хозяйством.

Генерал не разрешил. Сказал, что ему комбата вполне хватит. Но пошли они интересно. Те, кто в первый раз видел проверку в парке, слегка остолбенели. Не чудится ли им?…

Впереди шли вдвоем, а подвернувшегося под руку Фрола заставили идти следом с подносом, на котором стояло два стакана и две бутылки водки. На предплечье ему капитан Паркин, видя такое дело, предусмотрительно повесил накрахмаленное полотенчико. Собирались жрать «Смирновку».

Подошли к первым боксам. Они были и первыми по ходу, и первыми по номеру, а такое не во всех частях встречается. Но в отдельных батальонах может.

- Здесь у тебя третья рота или первая? - Генерал передвинул на затылок фуражку.

- Третья, товарищ генерал, в первом боксе. Ну поскольку третья рота живет на первом этаже. Чтоб не путать.

- Логично.

- Кое-что под открытым небом пока.

- Логично.

Зашли в четырехметровые ворота. Чистота, порядок. Ни одно насекомое нигде не гадило, ни одна пара мух воспроизведением потомства не занималась. Техника предусмотрительно выкрашена несколько дней назад. Запаха краски нет.

Веретенко надул щеки, расстегнул китель, добрался до волосатой груди, стал осматриваться, почесываться.

- А почему у тебя здесь не евроремонт, а, Петр Валерьевич?

Стойлохряков с перепугу обнял собственное пузо.

- Шучу! Ха-ха-ха! Рядовой!

Фрол никогда раньше не носил бутылки с водкой на подносах. Он вообще представить себе не мог, чем ему предстоит заниматься в армии. В военкомате о таком не сказывают. Там или молчат, или расписывают солдатскую жизнь хохломской росписью. Чтобы не расколотить явно дорогие бутылки, он взял их за горлышко, оставив на подносе только стаканы.

Когда позвали, расставил тару в обратку и медленно подошел, боясь всю посуду побить.

- Молодец, солдат, - похвалил генерал неизвестно за что и хлопнул по плечу. Стекло сыграло. Стаканчики звякнули о бутылочки. - В десант тебе не надо. Но ты и здесь молодец. Ставь. - Веретенко указал рукой на слесарный стол.

Фрол с облегчением выполнил приказание. Хлопни его генерал посильнее, все бы сейчас оказалось на полу, а он в вечном наряде по сортиру.

Генерал свернул башку первой бутылке и налил примерно по сто себе и майору.

- Ладно, вижу, все в порядке. Ну их всех на хрен. Давай выпьем.

Стойлохряков расплылся в улыбке. Неужели все? Е-мое, вроде не облажался ни разу. Вроде везде угодил. Погоди, еще не проводил, и о содержании отчета ничего не известно. А еще столовая. Упою десантуру, чтоб все или в розовых тонах, или никак. Не дойдет он до столовки. Прикрою, так и быть, Сухенького. За все приходится своим здоровьем расплачиваться. А здесь два литра и без закуси. Что это? Десант наносит ответный удар.

Фрол вышел на улицу, закурил.

Генерал поднес к губам стакан и остановился. Стойлохряков внимательно смотрел и сам ни-ни, пока инспектор не пригубит.

- Не по-человечески. Не люблю. Рядовой!

Фрол не торопился. Забычковал сигаретку, положил за отворот кепки с левой стороны и только потом подошел.

- Водку пьешь? - Суровые глаза смотрели на Валетова.

Только чего на него так пялиться, «быки» в золотых цепях ему в душеньку глядели, ничего не увидели. Куда уж там генералу.

- Пью.

Прочные были те стаканы. Стойлохряков давил на свой со всех сторон. Ничего, стенки выдержали.

- Так, - генерал оглядел отдраенное помещение. Стаканов лишних нет. - Фляжку, солдат.

Фрол снял с ремня фляжку и протянул генералу. Веретенко вылил на бетонный пол воду и медленно-медленно влил примерно так же, как себе и комбату.

- Теперь порядок. За БТРы. Чтоб ездили.

- Чтоб ездили, - согласился подполковник.

Фрол хлопнул все до конца, не уступая офицерам. А чего там!

Стойлохряков взял у него фляжку и поболтал. Не плескалось.

- Молодец.

- Молодец, - присоединился генерал. - Как зовут?

- Рядовой Валетов.

- Имя?

И тут водка ударила по мозгам. Сильно очень приложилась.

- Фрол… - парнишку повело в сторону, он едва улыбнулся, но заставил себя стабилизироваться.

- Скажи, Фрол, как же ты один такое дерево до дороги дотащил? Или тебе помогали? - Водка снова лилась в стаканы.

- Если бы не я, дело б не пошло.

- Молодец, ефрейтор, хорошо отвечаешь. Петр Валерьевич, давай сюда его фляжку.

Разлили по второй.

Генерал втянул ноздрями струю свежего воздуха, залетевшую в ворота.

- Хорошая вещь наша водка. Накрывает плавно, нежно. Да, комбат?

- Здоровья много на нее требуется, - Стойлохряков представил, что ему сегодня устроит жена после того, как он очутится дома. Все шло к очередному испытанию организма на живучесть.

- Ты вроде на слабенького и больного не похож, - хмель вскружил голову и комбату, и генералу, квадратные пачки слегка раскраснелись, глаза заблестели. - Так, за БТРы пили, что у тебя еще есть?

- БМП есть. Может, вернемся? Сядем по-человечески. Там шашлычок, зелень. Что мы тут стоим?

- Раз уж приехали, надо осмотреть все твое хозяйство. Пьем за БМП, - генерал уже донес наполненный стакан до губ. - Где стоят, не вижу.

- На улице и в соседнем боксе, - занюхивая белым полотенчиком, висящим на плече Валетова, сообщил Стойлохряков.

- Хорошо. Пьем здесь и идем туда. Ефрейтор, не отставай.

Фрол посмотрел на комбата. Тот дал отмашку, и огненная вода влилась в молодой желудок.

- Я рядовой, товарищ генерал.

Генерал стал смеяться. Стойлохряков поддержал инспектора неискренним ржанием.

- Ефрейтор, бери бутылки, пошли в следующий бокс.

Пока Фрол облокачивался на слесарный стол, его гироскопы кое-как справлялись с нагрузкой, но лишь только тело отделилось от опоры, как компьютер дал сбой. Если бы не тиски, он наверняка боднул бы Стойлохрякова в пузо головой.

Генерал нахмурился.

- Не очень силен для ефрейтора.

Критика возымела действие, Фрол взбодрился.

- Секундное замешательство, товарищ генерал.

- Ладно, сержант, следуй за нами.

Валетов расцвел, как девушка после развода с придурком мужем, подхватил бутылки, поднос, стаканы и поспешил за офицерами.

Во втором боксе, не менее чистом, чем предыдущий, устроились на пустой двухсотлитровой бочке, стоящей в углу.

После четвертого круга как-то остановились. Закурили. Генерал выпустил тонкую струйку дыма к потолку.

- Вижу, подполковник, стараешься. Третью звездочку хочешь на погон. Молодец.

Стойлохряков пожал плечами.

- Понимаю. Ничего. Хорошо командуешь. Люди вон какой порядок у тебя навели. Старший сержант? - позвал Веретенко.

Услышав знакомый голос, Фрол очнулся и отлепил физиономию от кирпичной стены.

- Я.

- Он недавно служит, - спохватился комбат.

- А мне не нужно знать, сколько он служит. Я вижу, как он пьет. Молодец. Видишь, на ногах стоит. Солдат сражение ведет, не сдается.

- Так точно, - подтвердил Фрол и снова боднул головой стену.

- Помню, в Афганистане залегли мы на голых камнях. «Духи» поперли. Орут про своего Аллаха. Вылезло человек сто, а у меня во взводе двадцать четыре пацана. Думал, конец, - генерал пропустил еще стакан, «закусил» мануфактуркой и продолжил: - Начали бить их. Я вначале и не понял, в чем дело-то. А что бы вы думали, прет, вот прет на меня, метров сто осталось. Ну, с такого расстояния я ему, встань он раком, в очко попаду с закрытыми глазами. Идет, орет, борода, чалма, платье серое, вся фигня. Палит во все стороны. Бью в корпус одну, другую. Куски мяса от него отлетают, а он все вперед и вперед, как робот, зомби. Всех мы их там и положили. Обкуренные, черти. Вторую волну бы не сдержали. Патронов бы не хватило. Я повеселился, два рожка выпустил и могу поклясться, ни одной пули зазря не израсходовал. Семнадцать их унес, но ложились они тяжело, ой тяжело. Прошли по полю боя. Добили кой-кого, понятное дело. При обыске нашли с полкило кокаина. А у нас дрянью все баловались.

- И вы, товарищ генерал? - Фролу стало интересно.

- Война, сынок, на то и война, чтоб людей убивать да калечить. Под суд нас не отдали только из-за того, что мы сотню положили.

- А на гражданке вы чем занимались?

- Охотой и женщинами.

- И на кого охотились?

- На женщин.

Помолчали.

- В Германии у меня случай был, - подполковник закрыл глаза, чтобы лучше представить события далеких дней. - Закорешился я с одним немцем, Гюнтер зовут. Он возьми меня на выходные и пригласи в Лейпциг, к себе домой. Ну, вроде как и в гости, и на экскурсию. Разве плохо? Поехал с женой. В штатском, конечно, по-немецки я неплохо тогда говорил. Шмотки на мне все ихние, рожа на бюргеровскую смахивает. От русского внешне ничего не осталось. Бабы наши языками зацепились. Со стороны посмотришь - две подружки, ети их обеих. Ну не слушать же? Пошли в забегаловку. Пиво, понятное дело.

Гюнтер, он габаритами почти как я, но на пиво тренирован невероятно, поди, с детства вместо мамкиного молока пиво посасывал, только тогда я еще не знал, на что он способен.

Вошли в бар. Он там завсегдатай, все его знают, здороваются. Я тоже башкой киваю. Сидим пьем, никого не трогаем. И тут заходят, вот как в кино, тройняшки. Слышь, Федя, тройняшки.

Фрол повернулся к офицерам.

- Меня зовут Фрол, - сказал, как отрезал. Только отрезал тупым ножом мягкий батон. Больно уж расплывчато.

- О, парень, тебе хватит, - генерал рассмеялся. - Гляди, комбат, как мы его накачали.

Стойлохряков не обращал внимания и продолжал:

- Три братца местные, знаменитые алконавты - профессионалы, и с Гюнтером они не в ладах. Пузатые страсть. Мое брюхо против ихних - пупок. Как вошли, тут же стали задирать Гюнтера. Не вытерпел он. Согласился.

Сели друг против друга. Один из тройняшек и он. Выбрали самый крепкий сорт пива, какой был в баре, градусов шесть, может, семь или больше, не помню точно, и начали.

Народ собрался вокруг столика. Ну как же, аттракцион. Музычку включили ненавязчивую, тихонечко, свет над столиком приглушили. Обстановка самая та.

На шестом литре одновременно встали отлить. Вернулись, продолжили.

Понятно, я за Гюнтера болею. Только смотрю, дело плохо. Уплывают его пятьдесят марок. Шатается. А по правилам за стол хвататься нельзя, пол-литровую кружечку ставить не выпитой нельзя. Пить залпом. Между подходами паузы по пять минут, чтоб усвоилось.

На девятом литре слетел он со стула, я его еле удержал, а он же тяжелый, как тут не матюгнуться. Пузатый деньги сгреб и, если бы не братья, тоже свалился бы, а так его в сторонку отсадили и на меня смотрят. Скалятся, уроды, на Гюнтера показывают и говорят так членораздельно, не хочу ли, мол, я отыграться за приятеля.

Я им: «Я, я», вытаскиваю из кармана двести марок и кидаю на стол. На хорошем немецком соглашаюсь, но говорю, что правила будут русские. Стоят, укатываются, в лицо мне пальцами тычут. А мне за Гюнтера обидно. И зло взяло. Говорю, с каждого по двести - и я перепью этих двоих трезвых, вместе взятых. Рисковал, конечно. А они примолкли. Что, спрашивают, за правила?

Правила, говорю, очень простые. Мешаем пиво с водкой один к одному, если один из вас упадет, вы оба проиграли. Остальные условия меня вполне устраивали.

Услышав про водку, фрицы притихли, а отступать некуда, и публика требует. Вдвоем-то одного русского можно перепить.

Начали. Хозяин бара пригласил для смешивания такую мэдхен, рожа - коровий зад симпатичнее, а вот сиськи, сиськи-то другое дело. Валетов, что знаешь про сиськи?

- Они мягкие.

- Ох, - подполковник вздохнул. - Я первый пить начал. Одну поллитровочку, а за ней и вторую. Махом. Теперь главное - пять минут просидеть. Толстопузые свои кружки осушили. А мэдхен в белом передничке новые дозы мешает. Музыка громче. Народу полный бар. Все выпивку заказывают - хозяин счастлив.

На третьей минуте мотнуло меня, аж передернуло. Заулыбались напротив. А ведь вторым темпом мне еще литр хлестать. Собрался, вспомнил Родину и влил в себя. Вокруг галдят, смеются, аплодисменты со всех сторон. Братцы свои кружки выпили, наверное, я тогда уже плохо соображал и ничего не видел перед собой. Столько яду махом ужрать. Только слышу - бух, бух. Проблевавшийся Гюнтер на мне от счастья виснет. Фотоаппарат защелкал. Кто-то снимал все это, хорошо, что снимки нигде не всплыли. Я поднялся кое-как и равновесия не удержал, со всего размаха своей пьяной мордой в эту огромную и, как ни странно, высокую грудь хлоп. Не знаю, была ли довольна мэдхен, но я-то точно, даже находясь в пьяном дурмане, запомнил на всю жизнь. Вот так я за вечер заработал четыреста марок. А хозяин бара на память подарил мне еще бочонок пива.

Фрол, раскуривший к тому времени сигарету, сплюнул сквозь зубы на ботинок генералу.

- Извини, - взяв полотенце, он нагнулся и хотел вытереть плевок.

- Перестань, - генерал остановил рядового.

Фрол выпрямился.

- Все фигня, мужики, - Фрол подбоченился, выпятил из сутулой спины грудь, расправил все свои сто шестьдесят сантиметров и взял слово.

Комбат с инспектором поворотили пьяные моськи и с любопытством взглянули на молодого. Никто не перебивал.

- В общем, сижу я как-то вечером в самом лучшем ресторане в Чебоксарах. Заведение «Чапай» называется. Прикольно - шашки, знамена, винтовки, «наганы» на стенах. Официантки все в красных облегашках. На эстрадке стриптизерша у шеста крутится. Шарфик на шее тоже красный развевается, и золотые туфли вперемешку с продетыми в соски колечками мелькают туда-сюда.

Столик я заранее заказал, поближе к сцене. Сижу, гляжу, глаз не отвожу. Подходят тоже трое. Здоровые. Цепи одна толще другой. Прически отсутствуют, выше бровей сразу затылок начинается. Говорят, вали, пацан, отсюда. А я им сто баксов протягиваю и так с понтом дела заявляю, чтоб сыны держали ноги в сторону.

Козлы заерепенились, взяли меня за пиджак и подняли. Девчонка махать ногами на сцене перестала. Приличное заведение ведь. Здесь беспорядка быть не может по определению. А тут такое, мягко сказать, недоразумение в первом ряду происходит. Администратор к нам направился.

Держат двое гоблинов меня на весу, а третий фиксой золотой сверкает и шмонать меня начал. Я ножками болтаю. Ничего не делаю. Выгреб из меня четыре штуки «зелени» и прямо при народе себе по карманам распихивает.

Администратор подошел, - Фрол снова плюнул генералу на ботинок, теперь на другой, - стал ныть про то, что господам лучше решать свои вопросы вне стен заведения.

Они думали, трясут лоха. Я им так врезаю прямо в рыла: «Вы взяли деньги Парного». Как у них мошонки щелкнули!.. Мне не только четыре штуки баксов вернули, но еще и стриптизершу на ночь сняли за свои в качестве извинения. Нужных людей знать надо.

- Упился, - сочувствовал генерал. - Чушь несет. Приснилось тебе все это, парень. Не было ни денег, ни ресторана, ни Парного.

- Ага, - комбат разлил по очередной. - Тебе, пацан, хватит.

- Да если б не Парной, я бы сейчас жил себе припеваючи и не трахался бы в этой клоаке вместе с вами.

- Припеваючи, но без четырех тысяч долларов. Чего-то не сходится.

Комбат насупился.

- Вместе с нами, говоришь?

- Вы правы, Петр Валерьевич, пусть походит пока рядовым.

Фрол попытался очнуться, но не смог. Кажется, ему хотели дать сержанта. Правда ли? Как он вообще оказался в компании генерала и комбата?

Глаза его закатились, колени подогнулись, и он с тихим стоном медленно сполз по нештукатуренной стене на пол.

Генерал сплюнул.

- Вы действительно хреново кормите солдат, полковник. Он даже пить не может.

- Хлипкий попался.

- Не надо. Хлипкий… Я видел, какое он бревно волок.

Комбат почувствовал в интонации генерала злость. Похоже, перебрал, черт. Он вспомнить не мог, как получилось, что они оказались уже в третьем боксе, где стояла техника первой роты и машина дезактивации с двигателем от «МиГ-15».

Стойлохряков не стал спорить. А мог бы. Или солдат крепкий, а тогда он и пьет, и бревно тащит, или он не тащит и не пьет.

Подполковник наклонился и легко поднял на руки Валетова.

- Вот и проверим, на ходу ли у вас техника. Давайте, ложите его на заднее сиденье вон того «уазика».

Комбат хоть и был пьян, но машину узнал. С нее Евздрихин снимал двигатель. Шансов сдвинуться с места на ней немного. Хоть бы завелся. Все прапорюге прощу.

На удивление, двигатель ожил легко. Генерал даже нижнюю губу выпятил.

- А ну-ка, комбат, пусти меня за руль.

Веретенко уперся взглядом в дорогу, навалившись грудью на баранку. Красные глаза его видели впереди себя метров на десять, дальше туман. Машину бросало из стороны в сторону по недавно уложенным бетонным плитам. Им и надо-то доехать до будки, где Стержнев, Белобородов, тот же Мудрецкий.

Комбат чувствовал себя расплывающимся на сковородке салом. Сотни ниточек, связывающих человека в одно целое, плавились, окружающая действительность не воспринималась, грани растекались. Сознание попыталось вырваться из черепной коробки, дернулось, но вернулось на место.

Даже пьяный подполковник не одернул генерала, а тот продолжал сражаться с прямой трассой. Все закончилось в десяти метрах от караулки. «УАЗ» под руководством генерала попытался выказать свое неуважение боевой разведывательно-дозорной машине.

Комбат башкой прошиб стекло и вывалился на капот. Веретенко воткнулся в руль и затих, двигатель захрюкал, раздался скрежет, и только теперь колеса остановились.

К машине бросились все, кто наблюдал возвращение высокого начальства.

Генерал открыл заплывшие узкие глаза еще до того, как его вынули из «уазика». Он отбросил руку зампотеха Стержнева и самостоятельно выбрался, обошел машину и стал с невозмутимым видом наблюдать, как вытаскивают комбата с кровившей физиономией.

- Пить не умеет, - Веретенко глубоко вздохнул, проверяя, целы ли ребра. - Приведите его в чувство, и едем в баню. Потом ужинать, в столовую.

Мудрецкий мельком оценил повреждения. Теперь на этой машине никто никогда никуда не поедет. Ее спишут, и история с двигателем будет забыта. И стоило ли ему так стараться. Так все подстраивать.

Задняя дверца «уазика» открылась. На полу машины на четвереньках стоял Фрол.

- Вы, шакалы! - крикнул он заплетающимся языком. Офицеры, несущие к кунгу подполковника, повернулись и замерли.

И тут Валетов блеванул. Закончив только после седьмого «э-э-э», он сплюнул, утер белым полотенцем рот и продолжил:

- Пидорасы сраные! Мудилы!

Все вытаращились на генерала. А он никак не реагировал и продолжал наблюдать за рядовым. Мудрецкий отпустил ногу подполковника, ему досталась левая, и побежал к Валетову.

Схватив рядового за плечи, он выволок его из машины и, подтащив к пожарной бочке с водой, чья поверхность никогда не очищалась от затушенных бычков, окунул его в нее вниз башкой. Подержав немного страдальца под водой, Юра дал пьяному солдату глотнуть кислорода.

- Совсем сдурел?!

Фрол обмяк, дернулся и, доковыляв до скамейки в курилке, плюхнулся на нее. Тут же неожиданно вскочил и заорал на весь парк:

- Пидрилы! Очередного звания не дали!

Глава 12.

«ЦАРСКАЯ» ОХОТА.

«Его высокоблагородие» старший сержант Агапов сидел на своей, вот уж почти два года как своей, койке и оценивал аромат нового крема для бритья. Одна только надпись «For men» вызывала в нем целую симфонию чувств. Без базара он считал себя мэном, и, судя по всему, это сделано специально для него, а мэн он крутой и все ва-а-аще ништяк.

Выдавив из флакона немного себе на руку, он втянул носом аромат.

Стоящие полукругом трое любопытных светящимися глазами смотрели на флакон. Пена прикольно шипела, когда на крышку сверху нажимаешь. Шипит еле слышно и лезет. Е-мое, где такое еще увидишь. Ну, цирк просто.

- Баба Варя! - крикнул дембель.

Бабочкин немедленно явился.

- Чего?

Агапов задумался. Перед глазами встал эпизод, когда этот маленький солдатик одним точным ударом ножа умертвил дергающегося в агонии скакуна.

- Ничего, иди отсюда.

Пытаясь скрыть волну нахлынувшего на него страха, он размазал крем по морде сидящего напротив с открытым ртом Заботина.

Кое-кто заржал.

Забота двинулся в умывальник и налетел на Мудрецкого.

- Что с лицом? - не разобрал лейтенант.

- Он бриться пошел, - сообщил за солдата Агапов.

Мудрецкий ничего на это не сказал и сел на табурет.

- Сегодня идем по столовой. Агапов старший.

Сержант недовольно забасил:

- А сколько можно на мне ездить?

Мудрецкий передразнил его в тон:

- А домой хочется пораньше?

Дембель заткнулся.

- Сегодня на ужин придет генерал вместе с остальными. Что сварим, то и будет лопать, может быть.

Агапов поднялся.

- Поставленную задачу выполним. Набьем генеральское пузо кирзухой до клизмы.

- Какая кирза? - Кикимор высунул из-под одеяла нос. - Дурак, картофан ты будешь чистить. Белый хлеб резать. Котлетки вертеть. Вешаться будете.

- Что ж не придумали до сих пор машину какую, чтобы картоху чистила?

- Почему же, придумали, и ты представляешь ее последнюю разработку.

Фрол показал с верхней полки пьяную моську.

- Я пойду!

Лейтенант гаркнул:

- Валетов, отбой!

Койка скрипнула пружинками и больше не подавала признаков жизни.

Мудрецкий не считал себя генетически предрасположенным ни к революциям, ни к терроризму. Он большую часть своей жизни провел за письменным столом. То школа, то домашние задания, то кафедра микробиологии. Ну, вот плаванием занимался несколько лет, и все. Никаких там кружков. Никаких собраний. То, что он собирался сделать сегодня вечером, могло резко поменять его судьбу. Но он видел, что солдат в части явно недокармливают. Генерал уедет. Праздник закончится, все станет по-прежнему.

Его поставили в наряд. Хорошо. Меньше мороки. Все кажется очень простым. Вот она - трехлитровая банка с размножившейся культурой. Здесь хватит на всех.

Осторожно положив подготовленную бомбу в сумку, Мудрецкий отправился из офицерского общежития в наряд по кухне.

Такой красивой территорию части он еще никогда не видел. Бордюрчики беленькие, газончики зелененькие. У деревьев стволы побелены, кроны оформлены. Не воинская часть, а дворцовый сад императрицы Екатерины Второй. На асфальтированных дорожках бычков нет, мусора нет, комочков земли нет. Вряд ли на них есть пыль. Все дорожки, натоптанные через газончики, уничтожили. Теперь там росла свежая трава, принесенная с ближайшей полянки вместе с землей. Красота кругом. Собачек, неизменно крутившихся рядом со столовой, не видно. Отбегали свое.

Внутри столовой новый наряд начал непрерывно вращать шеями. На каждом столе цветастая клееночка. На окнах кружавчатые белые занавесочки с рюшечками и бирюшечками. Третий взвод третьей роты за несколько послеобеденных часов навел красоту. И даже с большого патриотичного лозунга на полстены «Пища обеспечивает победу в войне» каким-то чудом умудрились стереть приписку: «Только как противник сюда доберется, чтобы съесть ее и отравиться?».

Мудрецкий не опоздал. Вообще-то лейтенанту в наряде делать нечего. Но день сегодня особенный, точнее, только ужин, и офицеру надо быть со своими. Так хотел Стойлохряков.

Две тетки-поварихи, в чье полное распоряжение попадал наряд, вели себя решительно. Время шло, до ужина оставался час. Завстоловой прапорщик Сухонький подскочил к Мудрецкому и сощурил и без того узкие глаза.

- Ну и продукты я получил сегодня. Сказка!.. Давно такого не было. Вот комбат прогибается.

- Как и любой на его месте, - согласился Юра.

- Чтой-то вы, товарищ лейтенант, в столовую со своей едой, - Сухонький указал глазами на сумку.

Лейтенант неловко перебросил ее за спину, и банка с бактериями больно ударила по спине. Что ответить, он не знал и перевел разговор на другую тему:

- Красивые клеенки.

Прапорщик тоже окинул взглядом зал.

- Замучились кроить сегодня.

Агапов сунул большую часть наряда, в том числе Простакова и Резинкина, на картошку. Кикимор оказался прав. Будет картофан. Но мотострелки, уроды, не вычистили даже и четверти ванны, и поэтому сейчас Матрена Сергеевна, женщина габаритов немалых, в дверной проем входила одна, и то бочком, посчитала нужным воодушевить бойцов, рассевшихся вокруг ванны с картошкой с маленькими ножичками в руках, неминуемо причитающимся им призом - двойной порцией. Никто не возражал. Могли и ничего не обещать. Но постараться стоило. Точно будет вишневый компот. Этикетки на банках уже все успели рассмотреть. Откуда его достали, интересно?

Матрена Сергеевна распорядилась компот из банок слить в одну пятидесятилитровую кастрюлю и выставить на раздачу.

Мудрецкий подошел к своим. Багорин ловко открывал банки, а Заморин выливал их в емкость.

- Вот и я вам помогу, - для солдат было неожиданностью, что Мудрецкий тоже стал открывать банки.

Поварихе не понравилось такое.

- Товарищ лейтенант, вы бы не мешали, вот и сумка у вас за спиной больно хорошая.

- А я только компот, Матрена Сергеевна. И ничего более.

Колыхнув необъятными бедрами, повариха развернулась и ушла, ничего больше не сказав.

***

Следующим вечером надзиратель открыл окошко камеры, выкрикнул фамилию крепыша Лени и отдал ему пакет. Внутри оказались две банки консервов и булка белого хлеба. Все знали, что передача предназначена для Сивого, а потому никто хлеб на куски не разламывал. Слишком боялись мести с его стороны, так как обвинение, предъявляемое ему, могло только смешить.

Разломав буханку, Леня извлек из нее прозрачный пакетик с пятью миниатюрными шприцами, наполненными прозрачной жидкостью.

- Чего ты возишься? - раздраженно бурчал Сивый. - Дай сюда.

Леня без промедления отдал ему шприцы.

Трясущимися руками Сивый разорвал пакет. На пол посыпались вставленные в пластиковые колпачки иглы. Сокамерники молча наблюдали за происходящим. Все они видели такое не раз. Только бывший прапорщик удрученно качал головой.

Перетянув рубашкой исколотую руку, сивобородый ловко вставил в вену иглу и ввел наркотик.

Отбросив шприц в сторону, он стянул рубашку с плеча, согнул руку и повалился на занимаемую им кровать, закатив глаза.

В течение четверти часа он лежал без движения. Наконец открыл стеклянные глаза с расширенными зрачками.

- Леня, раздай всем. Чистый продукт, с одного раза ничего не будет, - после он снова впал в беспамятство и не приходил в себя еще около часа.

Вынырнув из дурмана в очередной раз, он пожаловался во всеуслышанье на не слишком большую дозу. Встал и начал ходить по комнате, плохо контролируя прилив ярости.

- Ты всех обколол? - обратился он к Лене.

Крепыш лежал в отрубе на полу. Сивый рывком поднял того на ноги и стал хлестать по лицу.

- Ты всех обколол? Я тебя спрашиваю.

Леня действительно выполнил задание и понемногу разлил всем сокамерникам по венам чистейший героин, но отвечать на вопросы в те мгновения, когда в мозгу возникают райские сады, он не мог.

Не получив ответа, Сивый расходился все больше. Теперь он кричал.

- Обколоты все?! Э! - Теперь он бил свою жертву беспрерывно.

Перепугавшись, что дело может закончиться мокрухой, сторож, не сумевший избежать укола, стал молотить кулаками, не чувствующими боли от ударов, в стальную дверь и орать:

- Помогите! Убивают!

Сивый не обращал внимания на призывающего к помощи сокамерника и продолжал свое безнадежное занятие по выбиванию слова «да» из тела Лени.

Запор лязгнул, дверь открылась, и в камеру вбежал один надзиратель с дубинкой наперевес, а другой остался стоять в дверях с резиновым демократизатором наготове.

Получив пару ударов по спине, Сивый наконец очухался и тупо уставился на здорового сержанта, отпустив Леню. В спине появилась какая-то тяжесть, но он не воспринимал ее как боль. Просто там что-то начало набухать. Тем не менее до него быстро дошло, что его ударили.

Не теряя ни секунды, он переключился на надзирателя, схватив его за грудки и толкнув к стене. Тот полетел назад через подставленную, может, случайно, а может, и нет, кем-то ногу и ударился затылком о стену.

Увидев, что его напарника гасят посреди камеры, второй надзиратель рванулся вперед. Но тут из дурмана выплыл Леня и очень удивился несущемуся на него мужику со свирепым лицом. Он даже не помнил, где он, но юношеские годы, проведенные в боксерской школе, не прошли даром - мозги немного отбили, но зато даже под кайфом он мог драться. Причем уверенности в реальности всего происходящего в те моменты у него не было никакой. Просто на него несется человек с какой-то палкой, и отчего-то он даже в форме. А кому какое дело, может, он военный. Может, все вообще глубокий бред. Увернувшись от удара, Леня сам приложился к подбородку надзирателя снизу вверх. От сильного удара голова тюремщика откинулась назад, после чего он рухнул, выбросив вперед начищенные сапоги.

Стало тихо. Никто из семерых не шевелился, не пищал и не стучал. Лупая друг в дружку глазами, Леня с Сивым стояли посреди камеры, не зная, что теперь делать. Дверь открыта. Вот он, путь к свободе. Им надо открыть две двери в коридоре, сваренные из стальных прутьев. Выйти на задний двор, а там перелезть через забор, и все. Они будут в городе. На них нет арестантской одежды. Каждый сидел в своем тряпье. Отстегнуть кольцо со связкой ключей от пояса надзирателя - и вперед.

Сивый, будь он в здравом уме, и не повелся бы на такое. Зачем ему куда-то бежать, если и так выпустят. Еще и извинятся. В голове так и крутилась фраза:

- Нам не стоит этого делать.

Но тут один из семерки смелых выглянул в коридор. Механизатор из местных стоял на четвереньках, выше пока он подняться не мог, так как и треть шприца оказалась для него с ног сшибающей дозой, и тихо информировал:

- В коридоре никого нет. Входная решетка заперта. За ней еще одна. А дальше надо подняться из подвала вверх по лестнице и можно увидеть небо, - последнюю фразу он произносил, прислонившись к открытой двери и мечтательно глядя в потолок.

Вместо того чтобы отказаться от побега, Сивый заорал:

- Меня не имеют права здесь держать!

Толпа поддержала предводителя, и семеро обколотых подозреваемых рванули на волю.

Чем больше они двигались, тем быстрее приходили в себя. Оба запора открыли без проблем. Перед выходом во двор Сивый дал команду:

- Никто не идет к себе домой. Ни к родным, ни к близким, ни к знакомым. Нам надо постараться выйти за поселок. Дойти до трассы, взять машину и уехать.

Порывшись в ящиках надзирателей, Леня обнаружил несколько фонариков, зажигалку и пачку дешевых сигарет с фильтром.

- Фонарики раздай, а сигареты с зажигалкой сюда, - распорядился Сивый. - Ну что, механизатор, - он потрепал по загривку небритого плотного черноволосого мужика в рваном индийском свитере, - теперь ты у нас за разведчика. Поднимись по лестнице, глянь, есть во дворе кто-нибудь.

Генерал Веретенко и комбат немного отошли от побасенок в машинном парке и к вечеру чувствовали себя вроде как и ничего.

Личный состав, подшитый, выглаженный и начищенный, поротно подходил к столовой и под зорким оком дежурного - старшего сержанта Агапова - рассаживался за столы. Зал в батальоне был построен с запасом, и все военнослужащие ели за один заход. Обед не растягивался. После того как прошла первая рота, появились инспектора в окружении местного командования.

Для двенадцати человек офицерского состава был специально подготовлен столик, еда на котором действительно ничем не отличалась от пищи, принимаемой сегодня солдатами.

Генерал-майор ел с аппетитом, и подчиненным не оставалось ничего иного, как поглощать вполне прилично приготовленное картофельное пюре с котлеткой.

Запив еду компотом, Веретенко достал платок, вытер губы и оглядел зал. Половина столов уже опустела. Он с непривычки проковырялся намного дольше обычного солдата. А может, специально никуда не торопился. Долго все разжевывал.

Стойлохряков знал наперед, что подаваемый ужин не может быть плохим или даже средним. Но меню не должно быть и откровенно вызывающим. Чуть получше, чуть-чуть. Так должно казаться генералу. Нельзя же не отметить приезд столь высоких гостей.

- Все хорошо, комбат, - десантура потянулся. - Если ты так кормишь своих людей каждый день, откуда жалобы?

У Стойлохрякова на сей случай имелась отповедь.

- Да маменькин сынок попался какой-нибудь. Родичи тряслись над ним. Кормили карамелью. А здесь каша да картошка.

- Каша и еще раз каша, - поправил генерал. - Хорошо хоть для комиссии стараешься.

В столовой назревал круглый стол. Напидоренный капитан отдал тарелку приставленному к столу Багорину и вытащил блокнот.

Стойлохрякову не могло понравиться такое, но приходилось терпеть.

- Когда прекратишь, подполковник, солдат морить голодом? Счета проверены. Денег выделяется достаточно. Порции у тебя не такие здоровые-то на повседневке, сегодня исключение.

- Никак нет, - вяло произнес комбат, вздыхая. Живот поднялся и уперся в стол. Еще немного - и стаканы с компотом опрокинулись бы.

- Напиток хороший, расстарался, - генерал засмеялся, и остальные следом за ним.

Майор Холодец не удержался:

- Самое то, для здоровых ничего - полезно, остальным тоже в самый желудок попадет. Лучше всякого холодного чая, который у нас обычно за компот проходит.

Стойлохряков рыкнул и залпом допил стакан вишневого компота.

- Молодец, майор, - генерал смеялся. - Правду-матку прямо в глаза. Ладно, комбат, считай, зачтено тебе. Господа офицеры, - генерал посмотрел на свои часы, остальные тоже вперились в циферблаты на левой руке. - Сейчас девятнадцать сорок пять.

Майор Холодец пояснил:

- Большая стрелка до восьми не дошла три пятиминутных деления.

- Чего? - не уловил сопровождающий генерала капитан.

- Ну, я говорю, еще немного - и восемь.

- Господа офицеры, прошу тишины. Петр Валерьевич, мне нужно десять солдат.

Стойлохряков от радости из-за положительного результата проверки раздухарился.

- Да не вопрос. Сейчас прямо с наряда возьмем. А для чего люди?

Запуская двигатель грузовика, Резинкин не прекращал дивиться армейскому дурдому. Может нормальный человек приказать солдатам ехать черт его знает куда, черт его знает зачем?… Вот и он о том же.

Ему было приказано следовать за «Мерседесом» и не задавать вопросов. Наряд как раз успел налопаться, когда людям объявили, что их снимают с работ. Радости не было предела. О том, что им предстоит дальше, задумывались немногие. Точнее, только старший сержант Агапов возмутился.

- Куда это, товарищ лейтенант?… Нам и тут ничего.

Мудрецкий насупился.

- Мне комбат приказал, а комбату генерал. Не задавай больше вопросов.

Лейтенант с Агаповым сели в кабину, остальные в кузов. Дело шло к ночи. Неожиданно оптимизм сменился новыми опасениями. Веселого не ожидалось. Теперь большинство было просто уверено, что везут их на очередные сверхсрочные работы.

«Мерседес» генерала, «Волга» сопровождения и «Ауди» комбата остановились на небольшой опушке на окраине леса.

Резинкин застопорился в сторонке и стал ждать.

Веретенко выбрался из «мерса», потянулся, огляделся. К нему подошел комбат.

- Строй людей, Петр Валерьевич. В одну шеренгу, - генерал обошел машину, открыл багажник и достал ружье неизвестной Стойлохрякову конструкции.

- Это вы чего? - забасил комбат. - Зачем людей?

- Перестань, Петр Валерьевич, играть будем. Пейнтбол. Слышал когда нибудь?

- Куда его бол?

- Шариками с краской друг в друга стреляют. Сейчас поймешь.

Генерал подошел к построенным солдатам.

- Будем играть в зайцев и охотников. - Привыкший ко всему отдельный химвзвод не шелохнулся. На генерала смотрели, как на пустое место. Выражение лиц точно передавала фраза: «А нам насрать на твои идиотские выходки». Ну куда ж нашей армии без идиотов-генералов. Без них она с места не сдвинется.

Стойлохряков ожидал чего угодно, только не игр.

- Правила игры простые. Вы, - он обвел строй широким жестом, - зайцы. Я, ваш комбат, начальник штаба Холодец, члены комиссии - охотники. Сейчас лейтенант Мудрецкий, мой адъютант и два водителя расходятся в четыре вершины условного квадрата. Сторона квадрата - сорок шагов. В каждой вершине квадрата вешки, пардон, помощники, будут держать по фонарю, бьющему узким пучком света. Лучи пересекутся под прямым углом и обозначат контуры квадрата. Мы ставим три легковые машины так, что в центре квадрата образуется небольшой пятачок, на котором и выберет себе позицию каждый из охотников. Заяц считается спасшимся, если он окажется внутри квадрата без единого маркера на теле. Из вашей команды должно спастись три зайца. У вас будет три попытки. В случае успеха каждому сектору приз на барабане - по три котлеты из столовой и трехлитровой банке вишневого компота. Да, комбат?

Стойлохряков потихоньку стал въезжать в суть, и идея ему понравилась. Стоп.

- Товарищ генерал, - комбат сделал интеллектуальную физиономию, обращаясь к генералу. - Как же мы их разглядим? Ведь уже ночь.

- Сейчас скажу, дайте объяснить вашему личному составу мои правила. Если спасется пять зайцев, то мы поменяемся местами с выжившими. И они получат возможность попасть шариком с краской в самого генерала Веретенко, - здесь генерал рассмеялся, его тут же поддержали все офицеры, а майор Холодец от себя добавил:

- Ничего, бегать по лесу - это вам не в столовой чашки драить и котлы вылизывать. Сами знаете, куда себе ложку с едой засунуть, а тут и думать не надо.

Единственное, что комбата не устраивало, так это наличие даже теоретической возможности поменяться с солдатами местами. Он не представлял себя ползущим по полю под какими-то шариками. Зато Простаков очень живо вообразил предстоящую картину, как в излюбленных им комиксах: в цвете и с белыми облачками реплик, которые детям до шестнадцати читать не рекомендуется. Ничего, он бы купил такие.

- Подполковникам и генералам бегать нельзя, - совершенно серьезно произнес тот, попутно окидывая взглядом дородные фигуры вышестоящего начальства. - В мирное время это вызывает смех, а в военное - панику.

Стойлохряков поперхнулся воздухом, выслушав столь глубокие размышления, и хотел было вставить свое веское отцовское, но генерал его опередил:

- Солдат должен уметь справиться с любой проблемой, вплоть до естественных позывов организма… - тут Веретенко на время приумолк. Ему казалось, что что-то он не так сказал, но что именно, ударяющие в голову остатки спиртного никак не давали понять. - В общем, смех и панику вы должны были оставить на гражданке, а кто это сделать забыл… - генерал во второй раз умолк, сдвинув ружьем непонятной конструкции фуражку на глаза и почесав им затылок. - Короче, ведите себя так, как будто вы культурные люди.

Солдаты понимающе молчали.

- Теперь о том, как мы будем видеть друг друга. Капитан, давайте сюда фонари. - Из багажника была извлечена сумка. - Каждый в руке должен держать вот такой фонарик.

Резинкин прищурился. Ничего особенного. Небольшой. Генерал включил свет. Яркий. Такой издалека видать.

- На стволе каждого ружья горит огонь, как говорится, красного электрического цвета, - тут он включил фонарик, действительно прикрученный прямо к стволу. - Так каждый заяц будет видеть, на кого наведен ствол. Выиграет самый ловкий и быстрый. Советую зайцам продумать тактику. Каждая волна будет маркироваться разным цветом, ошибок при определении возможных попаданий быть не может.

Будь посветлее, собравшиеся на полянке заметили бы горящие азартом глаза Простакова. Он уж и забыл, когда последний раз был на охоте. И сорвать суперприз, и пострелять из интересной винтовки, пуляющей какими-то шариками, ему очень хотелось. Тем более по шакалам.

Веретенко тряхнул легким ружьишком.

- Вот эта самая штука будет маркировать тех, кто зазевается.

- А не больно бьет? - забеспокоился за себя Агапов.

В ответ генерал взял и выстрелил «его высокоблагородию» в живот. Послышался тугой хлопок. Агапов чуть согнулся - больше от испуга, чем от боли - и снова выпрямился, глядя на китель. Капитан подошел и осветил попадание. Краска разлетелась небольшой желтой кляксой.

- Нормально, - заверил сержант остальные потенциальные мишени.

Стойлохряков с неподдельным интересом выслушал прозвучавшую оценку. Вдруг и ему придется испытать на себе… Нет, об этом лучше не думать. Какой из него, на фиг, стрелок сейчас? Только днем нажрались в парке. Думал, генерал уедет, а он вон чего устроил. Секс энд кекс, «хлеба и зрелищ» в переводе. Десантура. Долбо… Дятел, короче.

- Отстирывается? - Багорин беспокоился о том, что он не сможет отстирать это даже с помощью своего дружбана Заморина.

- Без проблем, - убедительным тоном заверил Веретенко. - От попадания в лицо вас защитят маски из оргстекла. Капитан, раздайте.

Подогнав по голове защиту, Простаков посмотрел на Агапова, продолжающего возиться в двух ремешках. Никак. Это не одеколонами душиться и не командовать. Надо-то всего пальчики приложить.

Стемнело, и Веретенко зычным голосом приказал:

- Все, начали. Зайцы с фонариками уходят в лес. Вешки с фонарями делают квадрат. Я выдаю охотникам оружие и объясняю, как им пользоваться. Через пятнадцать минут мы ждем первую волну. Кто командир у зайцев?

«Его высокоблагородие», не мешкая, выкрикнул:

- Я! Старший сержант Агапов.

- Часы есть!

- Да!

- Время пошло!

Агапов застроил зайцев в колонну по два, и недавний кухонный наряд побежал мелкой трусцой в ближайший лес.

…Сивый взглянул на отобранные Леней у какого-то малолетнего пацана часы. Сейчас их, должно быть, уже хватились и начали искать. Попытаются перехватить. Закроют все выезды из поселка. Только, похоже, поздно метаться. Они не потеряли из группы ни одного человека. Пока держатся вместе. В Чернодырье разбились на пары или шли поодиночке, чтобы не привлекать к себе внимания. Вышли по узкой тропинке, идущей вдоль огородов. Сивый понимал, что распускать людей нельзя. Обязательно кто-нибудь пойдет к родственникам, где их или уже ждут, или будут ждать с минуты на минуту.

Хорошо, что май и тепло. Теплая одежда понадобится только ночью, а тряпок нет. Придется терпеть холод, так как костер разводить нельзя.

Главное, Леня зашел к одной своей даме и попросил вернуть ему отданный ей на хранение пакет. Сколько у него по поселку таких дам-хранительниц! Теперь у них есть деньги и наркотики.

Предводитель еще не совсем пришел в себя после укола. Пока их не взяли, существует вероятность отката. Можно прийти с повинной, объяснить, что черт попутал, что наркоман. Что ему лечиться надо, а судить больного человека никак нельзя.

Сейчас Сивого пугало только одно. Если его действительно посадят, то он потеряет весь свой бизнес. Исчезни он отсюда на год, и ему больше никто и никогда не будет платить. Шпындрюк установит над поселком полный контроль. Сейчас можно скрыться. Затаиться. Деньги есть, загранпаспорт есть. Доберется до Самары, считай, ушел от ментов.

Раздав каждому по небольшой кучке деньжат, Сивый строго-настрого наказал всем две недели не показываться в поселке. Их, конечно, будут искать в Самаре, но там сложнее. Если бы на них были арестантские робы, а так живи, гуляй.

Стемнело. Группа беглецов шла перелесками вдоль трассы, один за другим на расстоянии пяти метров, изредка освещая фонариком спину идущего впереди сокамерника. Сивый пока не решался показываться на дороге. Им надо пройти еще дальше. Еще километров пять, лучше десять. «Мусорам» ничего не стоит выслать неприметную машину. Трасса на Самару - самое вероятное направление побега. Рискуют они. И из попутки надо каждому выйти, до того как начнется пригород, в центр наверняка уже сообщили. Но ему просто необходимо попасть в Самару. Спасение только там.

Старший сержант Агапов построил солдат в шеренгу на свободном пятачке. И, не удержавшись, заметил:

- Знаете, на кого вы похожи в этих пластиковых масках?

Никто даже и не прикинул.

- Не знаете? На мудаков вы похожи. Как вас ни одевай, вы все равно мудаки. Теперь по теме. Делимся на четыре группы по три человека. И одновременно бежим на позиции генерала. Помните, сыны! Я очень хочу пострелять в шакалов, и вы должны справиться с этой задачей. Простаков, на хрена ты такой вырос здоровый, а, Простаков? В тебя можно попасть с закрытыми глазами. Чего ты такой крупный, а? - Сержант подошел к здоровяку и вперился в него снизу вверх.

- Не знаю. Таким мама родила, - промычал детина. - Только группами - это плохо.

- Молчи, даун. Вы будете делать то, что я вам сказал. В кого попадут шариком, будет до конца моей службы обновленный наш сортир надраивать. Дебилы, крутитесь, как ужи. Иначе все, все будете пожизненными очкистами.

Отделение тупо смотрело в пустоту прямо перед собой. Короткая психологическая обработка была закончена. Теперь «его высокоблагородие» могло надеяться на получение хоть небольшой отдачи от солдат.

- Когда группы прибудут на место, моргните фонариком в мою сторону. Простаков, Багорин и Заморин, пойдете на противоположную сторону и зайдете с чистого поля. Выберетесь из леса, двигайтесь только ползком. Резина вам отморгает. Резина, понял?

- Понял, - ответил Витек.

- Не понял, а так точно, идиот. Повтори.

- Так точно, идиот, - повторил Резинкин.

- Так точно.

- Так точно, - снова отозвался рядовой.

- Поморгай фонариком.

- Поморгай фонариком.

- Дебил, - Забота заржал. - Я тебя сейчас прибью. Моргни фонарем.

Резинкин поморгал.

- Все моргаем фонарями!

Солдаты тут же начали слепить друг другу глаза.

- Я знал, что у шизофреников по весне обострение, но чтоб такое сильное… Хватит придуряться, дебилы. Бегом на позиции.

Генерал Веретенко за пятнадцать минут провел подробный инструктаж комбата и начальника штаба отдельного батальона. Офицеры заняли позиции, рассредоточившись за остовами машин, имитирующих крепость.

- Думайте о том, что солдаты могут поменяться с нами местами, товарищи офицеры, - напутствовал свою команду Веретенко. - Надеюсь, вы понимаете, насколько велико их желание.

- Да уж, - бурчал Стойлохряков, упираясь огромными руками в крышу своей иномарки. - Ничего веселее придумать было нельзя.

Майор Холодец включил красный фонарик на стволе и посветил себе в глаза.

- Ничего, сейчас зрение настроим, чтобы видеть в темноте хорошо, и начнем зайцев укладывать ровными стопками, а то расскакались, понимаешь. Какают и какают, - закончив глядеть на красный огонек, он присел на одно колено и выставил ствол из-за багажника «Волги».

Генерал оглянулся.

- Майор, ты не присаживайся, оружия у них нет. А тебе надо видеть всех.

Холодец тут же поднялся.

Веретенко посмотрел на часы.

- Сейчас пойдут.

Выбравшись из перелеска, Простаков, Багорин и Заморин действительно залегли и поползли по-пластунски. Они хорошо видели освещенный периметр, очертания стоящих внутри его машин и красные огоньки нацеленных в их сторону двух винтовок. Самих стрелков разглядеть было невозможно. Но и они оставались невидимыми, до тех пор пока потушены их фонари.

Резинкин получил от старшего сержанта сигнал к началу атаки и моргнул в ответ. Затем повернулся в ту сторону, где должен был находиться Простаков, и поморгал в его направлении. Ответа не было.

- Уснул детина, - шептал он, сидя за небольшим кустом. Находящиеся с ним вместе Серега Рыбкин, худющий уроженец Костромы, и Лепесток - Петр Лепестков, крепенький столяр, стали между собой громко шептаться:

- Здоровый дебил.

- Идиот.

- Кретин.

Тут Рыбкин заметил три фонарика, появившихся на окраине леса и быстро движущихся по направлению к периметру.

- Агаповская тройка побежала, - засуетился Лепесток. - А мы чего же? Надо всем вместе.

- Пошли, - согласился Витек, и все трое вышли из укрытия и побежали зигзагами через поле.

Простаков ничего не видел. Он усердно полз на намеченную им позицию - к небольшому деревцу, от которого и планировал подняться в полный рост и броситься в атаку. Увлекшись ползаньем, он совершенно забыл о времени. Багорин и Заморин ползли следом, не задавая вопросов. Спохватились, только когда со стороны периметра послышались тугие хлопки. Потом крики:

- Слева смотри!

- Справа, справа идут!

Леху передернуло, он вскочил на ноги.

- А, мужики, мы чего-то прозевали. Бежим! - Здоровый сибиряк увлек за собой двух сослуживцев.

Заветный луч света от Резинкина был еще метрах в тридцати, когда он услышал русское народное:

- Бля!!! - на всю поляну. - В меня попали.

Это орал старший сержант Агапов.

Витек надеялся, что у дембеля хватит ума не останавливаться. В темноте ведь не видно, кого задел, а кого нет. Стрелки должны быть уверены на сто процентов, что промаркировали каждого. Неожиданно из темноты возникла красная точка и повернулась в его сторону. Фонарик он держал в руке. Что делать? Остановился, ноги сами подогнулись, и Витек присел. Кажется, что-то пролетело в воздухе над головой. Куда деваться? На него уже смотрят два красных глаза.

Он попробовал отклониться в сторону и наткнулся на кого-то. Тело упало.

- Что ты делаешь, баран! - огрызнулся Лепесток, быстро поднимаясь.

Витя, сжав зубы, понесся на позиции врага грудью вперед и тут же ощутил мягкие шлепки с правой стороны груди и на ногах. Все, его обляпали.

Троица, возглавляемая Простаковым и атаковавшая со стороны открытого поля, неслась вперед к вожделенному лучу света.

Леха бежал со всех ног, опасаясь увидеть направленный на себя красный огонек. Ничего.

«Нас не видят, их не видят! - неслось в мозгу. - Как здорово, мы успеем. Должны успеть».

Вот он, луч. Десять метров. Они пробегут рядом с человеком, держащим фонарь, луч которого определяет границу зоны. Отлично.

Красная точка! Нет! Глюки!

Все. Они успели! Ха-ха! Генерал обделался!

- Простаков! - крикнул Мудрецкий и схватил за руку перешедшего на шаг солдата.

- Я, товарищ лейтенант! Мы добежали! А-а-а! Здорово!

- Включите фонари, идиоты.

Леха нащупал кнопочку и нажал на нее. Багорин с Замориным слышали слова взводного, так как не отступали от гиганта ни на шаг.

Генерал в ярости перелез через капот «Мерседеса».

- Откуда вы взялись! Мы вас не видели! Такого не может быть!

Комбату стало нехорошо, он подбежал к троице, отобрал у Мудрецкого фонарь и стал освещать их, стараясь найти хоть одно желтое пятно.

На всех троих не было ничего, кроме пыли.

- Вы не зажгли фонари! - кричал генерал. - Лейтенант, вы видели огни?

Юра ответил не задумываясь:

- Так точно. Три фонаря.

- Значит, вы подползли слишком близко! - не успокаивался генерал. - Ладно, комбат, компот мы уже проиграли. Но остальные меченые. Теперь вы не будете выключать фонарики вообще. Я сам дам вам команду, когда атаковать. Даю вам вторую попытку довести до периметра пятерых. Чтоб не путать отметины, перезарядим оружие на красные шарики.

Холодец поддержал генерала:

- Надо дать попытать. Чего говорить.

Агапов снова застроил своих в лесочке. Старшего сержанта коробило, что его всего изгадили краской, а на таком здоровом бугае не оказалось ни одной отметины.

- Как вам удалось войти в квадрат? Научите остальных, глядишь, и генерала погоняем по полю. В жопу ему постреляем.

Простаков молчал как партизан, кем, впрочем, и являлся на данный момент.

- Детина, язык отсох?… У нас осталось пять минут.

- Ой, - Заботин схватился за живот.

- Чего еще? - раздраженное «его высокоблагородие» подскочил к Грише.

- Да чего-то кишки крутануло.

- Надо знать, когда просираться. Чего молчишь, Простаков? Вы фонари зажигали или нет?

Леха надул нижнюю губу:

- Зато компот выиграли.

Агапов сел перед строем на корточки и стал тихо-тихо смеяться. Все меченые в первой битве поддержали командира.

- А чего такого? - оборонялся Леха.

Старший сержант подошел к нему и похлопал по плечу:

- Скажи нам, Кутузов, как теперь выиграть?

Леха молчал. У него не было никаких мыслей. Фонари теперь горят у них постоянно. Элемент внезапности потерян полностью.

И тут с поляны донесся голос генерала:

- Пошли!

Отделение как стояло, так и ломанулось ловить на себя шарики.

После непродолжительной атаки довольный инспектор прохаживался вдоль шеренги разукрашенных солдат.

- Вот так, товарищи. Как говорится, ни ума, ни фантазии. Мы завалили вас всех. - Веретенко неожиданно замер, скорчился и, отбросив винтовку в сторону, побежал в темноту.

Вернулся он минуты через две.

- Чего-то живот скрутило.

- Может, закончим? - позаботился Стойлохряков. Хотя ему теперь хотелось продолжать. Дела пошли на лад. Он не сомневался, что разукрасит следующим, зеленым, цветом всех зайцев.

- Продолжим, - крякнул Веретенко. - Возвращайтесь на исходную.

В очередной раз добрели до лесочка. По дороге Заботин пожаловался на боли в животе, выбежал из строя в ближайшие кусты, и вскоре по полю раздалось легкое тарахтение. Следом за ним оставили походный порядок Бабочкин и Лепестков.

Переход занял вместо полутора минут целых пять.

- Чем нас накормили сегодня? - Агапов морщился, потому как у него тоже начались боли в кишечнике. - Или мясо в котлетах хреновое, или этот компот. Поди, на складах двадцать лет лежал.

- Тогда мясо, - рассуждал Заботин, - оно лет по пятьдесят лежит в холодильниках.

- Хорош гадить, давайте думать, как нам… - Агапов сорвался с места и засел за ближайшим деревцем.

Уединиться понесло и Простакова.

Стойлохрякова боли доставали уже давно, но он пока держался. Зато генерала развезло по полной.

- Чем вы кормите людей! - восклицал он, возвращаясь в очередной раз из вынужденного похода. - Профилактическое мероприятие по очистке кишечника?! А, комбат?

Подполковник стоял на своей позиции, крепко сжимая пейнтбольное ружьишко. На глаза навернулись слезы. Невероятно, но факт - они все отравились. Вон и полковники, помощники генерала, из кратковременного похода возвращаются. Как они отобьют эту атаку?

Адъютант Веретенко, водители и непосредственный виновник происходящего с животами сослуживцев, борец за хорошее питание в столовой, террорист, он же лейтенант Мудрецкий сам корчился от болей и время от времени выпускал из рук фонарь и давал организму волю.

Отделение лихорадило. Многие стояли в строю, мужественно перенося лихорадку.

- Может, скажем? - завыл Заботин.

- И упустим шанс пострелять в шакалов! - выкрикнул Агапов, снова хватаясь за живот. - Помните слова генерала: нужно бороться со своими естественными позывами.

- А если силы не равны? - нудел Заботин, одновременно проводя газовую атаку. - Без потерь не обойтись, - скороговоркой выдавил он и со скоростью, похвальной для бойца Российской армии, скрылся в кустах.

- Ты сейчас пойдешь и будешь так крутиться, как ни одна баба на бразильском карнавале задом не виляет! Ты понял?! - взревел Агапов. - Сыны, вы уяснили?!

Простаков вышел из-за дерева.

- Давайте прятаться.

- Чего? - Старший сержант уже сам плохо соображал из-за постоянных позывов.

Отобрали пять человек, что поменьше, и отправили их в обход вместе с Простаковым. Ползти теперь не имело смысла. Шли один за другим.

Справляя нужду, генерал отмечал перемещение противника. Вернувшись на позицию, он заявил:

- Видите, снова в обход пошли, с поля зайдут. Но теперь мы их видим постоянно. Ничего не выйдет, - никто не видел, как он улыбался. Участь Стойлохрякова была решена: быть ему не полковником, а снова майором, и служить не в Москве, а на Севере.

Первая половина, возглавляемая Агаповым, по генеральской команде бросилась в атаку, и одновременно с противоположной стороны побежала вторая половина отделения.

- Стеной поперли, идиоты, - радовался генерал, стреляя в движущиеся на него фонари. - Даже в стороны не расходятся. - Рядом с генералом стояли полковники из комиссии и методично, как им казалось в темноте, нагружали наступающих «зайцев».

Стойлохряков со своим начальником штаба держали оборону с другой стороны и без труда пометили всех. Подполковник обернулся. Он смотрел на вторую группу наступающих немного со стороны и видел, что происходит на самом деле. Он улыбнулся, поднимая ружье, но тут кишки призвали его к земле. Время таяло. Он не мог больше держаться. Отбросив винтовку, Стойлохряков стал лихорадочно расстегивать ремень. Неужели в штаны попадет!

Чувствуя небывалое облегчение, он одновременно испытывал горечь поражения. Эту битву он буквально просрал.

Простаков с облегчением увидел, как по непонятной причине от него отвернуся красный огонек, и побежал еще быстрее, стараясь не опускать вытянутые в стороны руки, к которым были привязаны горящие фонарики. Бегущие следом за ним гуськом солдаты, не чувствуя попаданий, с каждым метром ощущали все большее желание кричать от восторга.

Шестеро вбежали в периметр и, как было оговорено, быстро смешались с первой группой. Разобрать фонарики оказалось совсем простым делом.

Выстроив личный состав, генерал долго молча прохаживался перед солдатами, внимательно осматривая каждого. Самый здоровый из стоящих перед ним был заляпан зеленой краской почти полностью. Он не мог понять, как же на себя умудрился собрать все один человек, а остальные оказались целыми и невредимыми.

Стойлохряков молчал. Его люди выиграли там, где казалось невозможным одержать победу.

- У кого-нибудь живот болит? - вдруг спросил генерал.

Стойлохряков попрощался с двумя звездочками из четырех, что сияли на его погонах.

Солдаты молчали.

- Ни у кого не болит, значит. Ладно. Меняемся местами. Если из нас один добежит не меченым, ваш компот мы сами пьем.

Услышав такое, Мудрецкий расплылся в улыбке, и этого никто не видел. Темно ведь.

***

Топая вдоль трассы, группа из семи беглецов начала ощущать сильное головокружение и тошноту. Сивый проблевался одним из первых. Он вел группу и не понимал, что же с ним происходит. Леня говорил ему, будто они уходят дальше от дороги, но он всякий раз посылал его подальше.

- Кончай ныть. Все мы туда идем. Скажи лучше, откуда этот героин.

- Ты что, - возмущался Леня, - из моих запасников, чистейший продукт.

- Был бы чистый, мы бы сейчас не блевали. Надо собраться вместе, чтобы никого не потерять, и пусть все включат фонари, вашу мать.

Настал черед солдат стрелять по офицерам. Агапов был раздражен тем, что палить дали тем, кто «выжил», а остальных попросили сесть в сторонке и не мешать.

Очень кстати попросили, потому как у многих пищеварительные тракты писали обширные трактаты. Причем некоторым удавалось разобрать слова, исходящие от собственного ливера.

Багорин с Замориным были горды предоставившейся им возможностью. Бабочкин просто трясся от нетерпения, мечтая ни разу не промахнуться.

Генерал оставил за собой право самому дать команду на наступление. Никто не возражал.

Беглецы, следуя за Сивым, углубились в какие-то заросли. Никто и не думал перечить. Тем более что состояние здоровья каждого ухудшалось с каждой минутой. Они еле брели, когда услышали голос Сивого:

- Впереди поляна, и, кажется, там машины и какие-то фонари. Волков, что ли, разгоняют?… Уроды. Нам нужны тачки. Сейчас быстро бежим, захватываем машины и катим в Самару. Может, у них в аптечках что-нибудь найдется.

Резинкин, также попавший в группу стрелков, не поверил своим глазам.

- Глядите, чего-то много фонарей.

- Какая, на фиг, разница, - воскликнул маленький Бабочкин, поворачиваясь. - Мочи шакалов.

Зэки бежали по поляне быстро, несмотря на плохое самочувствие. Неожиданно со стороны машин стали раздаваться какие-то хлопки.

Генерал только успел построить своих людей цепью и намеревался дать команду «в атаку», как группа каких-то придурков и тоже с фонариками выбежала на поляну и понеслась на позиции стрелков.

- Это ваши люди? - спросил тут же Веретенко у комбата.

Стойлохряков совсем опустил плечи.

- Наверное, может быть. Вообще-то, никто не знал, что мы здесь.

Простаков повернул голову в сторону быстро движущихся фонарей.

- Генерал с фланга пошел, - Агапов спокойно курил, наблюдая за развитием событий. - Только чего-то фонарей много.

Тут наперерез уже бегущим из лесочка выдвинулась другая группа с огоньками в руках.

- Не понял, - пробасил Простаков.

Генерал бежал с ноющим животом. Понимая, что происходит что-то такое, чего он не планировал, Веретенко крикнул:

- Не стрелять! Не стрелять!

Сивый остановился как вкопанный.

- Засада! - заорал он. - Менты! - и, прежде чем повернулся в обратную, получил шариком прямо в глаз. - А-а-а! - орал он, убегая прочь. По руке что-то текло. - Мой глаз, суки продажные!!!

Он ломился к лесу, уже не надеясь унести ноги. Только бы не собак, только бы собак по следу не пускали. Сгрызут же.

- Не менты, десант! - орал генерал. - Всем стоять!

Бабочкин перестал стрелять. Стоящие по вершинам квадрата люди перенесли освещение на тот участок поляны, где развернулись главные события.

В большое пятно света от фонаря Мудрецкого попала кривая и грязная рожа Десятки Буб.

- Противоядие у меня! - орал не совсем нормальный тип. - Я следил за вами! Менты, хватай их! Они меня били в камере! Уроды! Хватай!

Услышав про противоядие и узнав голос Десятки Буб, Сивый повернул в его сторону.

- Убью! - выл он, плохо переставляя ноги.

Генерал уже давно склонялся к мысли, что их отравили намеренно, и теперь этот вопль о том, что «противоядие у меня», заставил старого служаку тоже повернуть на крик.

Сумасшедший хихикал, стоя на краю поляны.

- Менты, хватай их! Менты, всех хватай!

Мимо Багорина и Заморина бесшумно промелькнула гигантская тень. Это сибирский охотник Простаков стремительно перемещался в ночи, не обращая внимания на нывший желудок. Леха понимал, что они столкнулись с какими-то уродами, за которыми гонится милиция.

Генерал снова закричал: «Не стрелять!» В темноте можно и своих повалить, и это уже не игра.

Не выпуская из рук фонари, беглецы пятились назад, к лесу.

Сивый подбежал к придурку, ударил его ребром ладони по горлу и выхватил пластиковый пакет с какими-то таблетками. Мудрецкий стоял как вкопанный и продолжал освещать происходящее. Не успел Сивый оглядеться, как на него на скорости наехал массивный генерал. Криминальный папа отлетел от пуза к дереву и взвыл:

- Мусорюги!!!

Веретенко некогда было его слушать. Он выхватил пакет, открыл упаковку с таблетками и запихал себе в рот сразу две штуки. Он надеялся, что теперь-то его живот успокоится.

Воспользовавшись неразберихой, Леня подбежал к «Мерседесу». К машине одновременно с ним подбежал водитель с фонарем в одной руке и ключами в другой.

Бывшему боксеру не понадобилось много времени. Десять секунд, и он несется через поляну с включенным дальним светом к стене из спящих осин и берез.

Простаков первым подоспел на помощь к генералу. Он ударил поднимающегося Сивого своим огромным кулаком по голове, и тот снова осел к облюбованному им деревцу. В этот момент «Мерседес» краем переднего бампера отбросил здоровяка в лес и сбил с ног генерала.

- Садись! - орал Леня. - Гляди, какая точила!

Стойлохряков видел, что преступники уходят, и его рука самопроизвольно искала кобуру пистолета на поясе. Но оружия не было.

Бабочкин нарисовался с пейнтбольной винтовкой перед мордой «Мерседеса» и стал методично стрелять в лобовое стекло, заляпывая его краской.

Сивый, охая, влез на заднее сиденье.

- Гони! Оружия у них никакого нет!

Резинкин не стал смотреть на то, как срывается с места «Мерседес», он подбежал ко второму водителю:

- Дайте ключи, я хорошо вожу. Я знаю местность. Не уйдут.

Генеральский водила номер два припух.

- Не могу, парень, ты с ума сошел.

Сзади к упрямцу подошел Агапов и обхватил его, сковав руки.

Витя не стал извиняться. Пошарил ловкими пальчиками по карманам, нашел связку ключей и побежал к черной «Волге».

«Мерседес», прыгая по кочкам, несся по полю.

- Ни хрена не видно! - орал Леха.

- Гони! - корчился на заднем сиденье Сивый, поедая отобранные теперь уже у генерала таблетки.

Перед капотом «Волги» из темноты выросли Стойлохряков и Простаков. Две огромные туши упали на задние сиденья, и комбат приказал не отставать.

Если он вернет генеральский «мерс», Веретенко простит ему все.

- Давай, сынок! - кричал комбат. - Только смотри, тачку не помни!

- Ездили бы вы, бля, на «Запорожцах», - сцедил еле слышно Резинкин, огибая колдобину.

- Куда, куда они едут! - не унимался комбат. - Что за дорога, ты знаешь, куда она ведет?

Эту долбаную колею Витек распознал бы и без света фар.

- Знаю, дорога в наш парк. Некуда им деваться.

Леха забасил, сидя рядом с комбатом:

- Всем шеи поотворачиваю.

- Спокойно, - ревел Стойлохряков. - Если изнасилуем, то немного. Излишняя грубость и извращения нам ни к чему.

«Мерс» вылетел на подобие какой-то дороги.

- Ха! - выл Сивый. - У нас движок мощнее. Теперь оторвемся!

Леня открыл боковое окошко и стал тереть тряпкой лобовое стекло.

- Что делаешь?

- Да стекло заплевал мне ублюдок маленький дерьмом каким-то. Ничего не вижу!

- За дорогой гляди!

- И так отрываемся!

Расстояние действительно увеличивалось. Комбат нервничал.

- Упустишь, Резинкин! Упустишь!

- Ничего. Сейчас дорога в гору, а на спуске возьмем.

- Гони! - Комбат почесывал огромные кулаки.

Лене не удалось прямо на ходу растереть краску ладонью и приходилось смотреть за трассой с места пассажира. Подъем закончился, и начался пологий спуск.

- Ушли! - кричал радостно крепыш.

Сивый молчал, он был готов уже поверить в случившееся, как неожиданно дорога пошла резко вниз и «мерс» влетел в огромную, почти никогда не высыхающую полностью лужу. Водитель едва не вышел погулять через переднее стекло. Спасли подушки безопасности, сработавшие от резкого торможения.

Резинкин помнил, какой спуск начинается после подъема. Он выжал из машины все и не поехал вверх, а, свернув в сторону, пролетел по наклонной плоскости вниз и вырулил на трассу уже позади лужи.

Простаков быстрее комбата выбрался со своего места и побежал к бандитам. Стойлохряков только и успел ему крикнуть вслед:

- Леша, не нервничай!

И он не нервничал. Разве четыре выбитых зуба на два рыла - это преступление?

***

Фрол сидел, еще немного пьяненький со вчерашнего, и грустно смотрел то на Витька Резинкина, то на Леху Простакова.

- Вам, может, Героев России дадут. А я все проспал.

Простаков, сидя на табурете, задрал нос высоко вверх.

- А чего? Чем я не герой?

Витек ухмыльнулся.

- Если ты и герой, то только нашего нового сортира. Главное, Мудрецкий сказал, что в столовке теперь будут кормить лучше. А вот кто отравил весь батальон?… Набить бы ему в репу.

- Не знаю, - пожал плечами сибиряк. - Только лейтенант мне еще сегодня ночью какие-то таблетки дал. Помогло, и быстро. Больше не хожу. А вот генерал съел у того придурка какую-то дрянь, так до сих пор, говорят, бегает до ветру.

В кубрик заглянул Мудрецкий.

- Химики, хорош трепаться. Выходи на утренний осмотр.

Фрола передернуло.

- А вынужденно напоенным скидки ожидаются?

ЭПИЛОГ.

В химбатальоне сегодня праздничный день. Никаких грубых слов или недовольств по поводу предстоящего мероприятия. Все как один выполняли приказания дембелей с улыбочкой, предвкушая наконец, что им больше не нужно будет терпеть на себе гнет этих моральных уродов, которым суждено сегодня оставить часть, и уже навсегда.

Ночь. Загорелись взлетные огни. «Ил-76» вырулил на взлетную полосу и увеличил тягу в двигателях. Диспетчер на вышке передал разрешение на взлет, и машина, тронувшись с места, начала разбег - вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Наконец провожающие на земле пустили слезу и разразились громкими рыданиями и сожалениями по поводу того, что их оставляют одних навсегда. И больше никогда не слышать им прекрасных голосов двух дембелей: Кирпичева и Агапова.

Вслед за первым самолетом разбег начал и второй.

Для того чтобы взлететь, необходимо было набрать скорость примерно в пятнадцать километров в час. Затем идет резкий подъем вверх. Главное, чтобы закрылки одновременно сработали. Если этого не произойдет, то никакого взлета не состоится и самолет врежется в стену туалета.

«Ил-76»: пассажирский салон - табуретка, Петрушевский - пилот, бежит впереди и часто моргает, как блики на стеклах авиалайнера во время разбега, Жевалов - хвостовое оперение, крутит задом по возможности, Багор с Замором - два крыла, синхронно и плавно машут.

Во время взлета сидящий в первом самолете Кирпичев заметил, что закрылки - руки Багорина и Заморина - одновременно резко не опустились вниз, и он сам раскачал табурет и во время подбрасывания с грохотом свалился на пол с криком: «Авария!» Он даже не пожалел на это дело свой новенький камуфляж, специально приготовленный к торжественному дню.

Дембель поднялся, встал посередине в самом конце взлетной полосы и, изобразив на лице озабоченность, подпер правой рукой подбородок:

- Я знаю, в чем проблема. Надо еще добавить огней. Огней на взлетную полосу! И вы двое машите руками одновременно, а то никуда не полетим, еще на два года тут останемся, - Кирпичев заржал.

Летящий следом за ним Агапов нажал на тормоз - просто-напросто пнул ногой, сидя на табурете, бегущего и несущего его Балчу, и тот, споткнувшись, упал носом вперед. На него повалился сам Агапов на табурете, а следом за ними еще и Рыбкин. Крыльями у Агапова были Лепестков и Авдотьев.

Несмотря на то что солдаты одновременно взмахнули руками, обозначая работу закрылков, взлет все равно не мог состояться, так как впереди валялся разбитый кикиморовский «Ил-76». А, как известно, такой здоровый самолет никак не обрулишь, не объедешь.

Тем временем Кикимор уже заглянул в третью роту и совместно с тамошними дембелями, проявлявшими непосредственный интерес к происходившему, принялся набирать людей для того, чтобы они в конце концов наладили освещение на взлетной полосе.

В результате проделанной работы перед обедом взлетка казармы первого этажа представляла собой самый что ни на есть настоящий аэропорт с провожающими, которых возглавлял Рустам Алиев, рыдающий во всю пачку, можно было даже подумать, что и неподдельно.

На взлетной полосе моргали фонарики, то есть каждый третий человек поднимался, вскидывал вверх руки, а затем снова садился на корточки - получалось красиво.

Первый самолет с главным пассажиром на борту - Кикимором, пилотом Петрушевским и хвостовым оперением Жеваловым - вырулил на взлетную полосу. Рев и стоны провожающих по поводу отъезда великого солдата достигли апогея. Петрусь посмотрел на Бабу Варю, сидящего на плечах у Простакова и изображавшего диспетчерскую башню, запросил разрешения на взлет. Баба Варя показал направление и поднял вверх вторую руку с большим пальцем, выкрикнул: «О’кей! Взлет разрешаю!».

Авдотьев доложил, что принял команду:

- Вышка, я Первый. Вас понял. Начинаю взлет.

- Огоньки, побежали быстрее! - подсказал Кикимор, поудобнее ерзая на табурете, чем создавал дополнительные трудности для кабины, хвостового оперения и двух крыльев. Всю машину качнуло. - Не расслабляться! - подсказал пассажир.

- Начинаю взлет, - доложил командир корабля.

С вышки ответили:

- Счастливого пути!

Машина медленно начала разбег, Кикимор зарыдал:

- Прощайте! Прощайте!

Топот солдатских сапог слился воедино, и как раз напротив входной двери, там, где на тумбочке стоял дневальный, произошел взлет, командир корабля шуганулся в сторону, а остальные подбросили Кикимора вверх, и он даже на полметра оторвал задницу от табурета и затем уже приземлился на ноги, никого не задев. Довольный совершенным полетом, он смотрел на то, что происходило с Агаповым.

Пилот Балчу также обратился к сидящему наверху диспетчеру.

- О’кей! - вошел в роль Бабочкин. - Дорога свободна, начинайте!

- Ну ты и урод, - отозвался Балчу. - Тебе не диспетчером быть, а коровам хвосты крутить.

Кто-то заржал. Ведь и на самом деле до службы Баба Варя был скотником, и можно сказать, что Балчу его даже и не оскорбил, а, наоборот, отметил. Сердобольные провожающие выли навзрыд, а один бледный юноша по фамилии Валетов подбежал и вручил отъезжающему букет цветов - единственный находящийся в их казарме горшок с тщедушным растеньицем.

- Пошел прочь, бабе подаришь! - брезгливо отозвался Агапов на такие подношения и не взял растение.

Второй «Ил-76» начал разбегаться.

- Шума мотора не слышу! - кричал придирчивый «ваше благородие».

Тут же два крыла завыли: «Ж-ж-ж-ж!» и одновременно усилили топот. До момента отрыва от земли оставалось не более секунды, когда на первый этаж дверь открылась и показался подполковник Стойлохряков.

Взлет все же произошел, как и было задумано, даже закрылки одновременно сработали, но к этому моменту все фонарики со взлетной полосы исчезли, провожающие превратились в озабоченных граждан, тупо идущих в туалет целой кодлой, а Простаков замер на месте, да так и остался стоять с сидящим на его плечах рядовым Бабочкиным, исполнявшим роль диспетчерской. Боря Жевалов сориентировался, быстренько подхватил два табурета, которые сейчас валялись под ногами комбата, и пошел в кубрик.

В казарме быстро-быстро наводили порядок.

Но главное - дембеля успели улететь.

Примечания.

1.

Запах - солдат до присяги.

2.

Слон - солдат от четырех до десяти месяцев службы.