Доктор, каких купцы любят.

H. А. ЛЕЙКИНЪ. ДОКТОРЪ, КАКИХЪ КУПЦЫ ЛЮБЯТЪ.

Въ прихожей купеческаго дома раздался звонокъ. Маленькіе хозяйскіе ребятишки, выбѣгающіе на каждый звонокъ въ прихожую, заглянули и на сей разъ въ дверь изъ гостиной въ прихожую и, увидавъ, кто пришелъ, бросились прочь и забѣгали по комнатѣ, крича:

— Докторъ пріѣхалъ! Семенъ Иванычъ пріѣхалъ!

Глава семейства, хозяинъ дома Акинфъ Васильичъ, спалъ у себя въ кабинетѣ крѣпкимъ послѣобѣденнымъ сномъ. Жена принялась его будить.

— Вставай! Семенъ Иванычъ пріѣхалъ. Нехорошо… Надо же доктора встрѣтить.

— Докторъ? переспросилъ хозяинъ, вставая съ дивана и потягиваясь. — Вели откупорить бутылку мадеры.

Докторъ между тѣмъ уже сидѣлъ въ гостиной на креслѣ, подзывалъ къ себѣ нѣсколько пятящихся отъ него ребятишекъ и говорилъ:

— Ну, подходите сюда. Показывайте ваши языки. Не хотите? Упрямитесь? А я гостинца вамъ принесъ.

Онъ досталъ изъ кармана коробочку съ ячменными леденцами отъ кашля и открылъ у ней крышку. Докторъ былъ пожилой человѣкъ съ просѣдью въ волосахъ, съ крупнымъ красноватымъ носомъ луковицей на гладкобритомъ лицѣ, обрамленномъ маленькими чиновничьими бакенбардами, идущими отъ висковъ, и въ вицмундирномъ фракѣ.

Дѣти, завидя гостинцы, подошли къ доктору и стали показывать поочередно языки. Докторъ совалъ имъ за это въ ротъ по конфетинѣ. Вошли хозяинъ и хозяйка. Хозяинъ позѣвывалъ.

— Акинфъ Василъичъ, добраго здоровья! проговорилъ докторъ, поднимаясь съ мѣста. — Спали?

— Да… немножко послѣ обѣда… По православному обычаю…

— Какое немножко! Часа два съ половиной спитъ послѣ обѣда, заговорила хозяйка. — Я ужь и то говорю, что при его толщинѣ…

— Да развѣ вредно это, Семенъ Иванычъ, чтобъ спать? Вѣдь день-то деньской бродишь, бродишь…

— А вы сколько ужь лѣтъ спите послѣ обѣда?

— Да лѣтъ пятнадцать…

— И ничего не чувствуете?

— Ничего… Все слава Богу…

— Ну, такъ и продолжайте спать, если нравится. Я самъ сплю съ часикъ.

— Думаю, что не вредно. Вотъ развѣ рука у меня по ночамъ ломитъ… То-есть, не то чтобы ломитъ, а какъ-то вздрагиваетъ и словно кто ее нажимаетъ, началъ хозяинъ.

— Вотъ, вотъ… Я ужь и то ему муравьинымъ спиртомъ натирала.

— Это, должно быть, надуло вамъ, а не отъ послѣобѣденнаго сна, отвѣчалъ докторъ. — Покажите языкъ? Языкъ хорошъ.

— Вотъ тоже ѣстъ много, и все жирное, продолжала хозяйка.

— Да вѣдь я съ водкой… отвѣчалъ хозяинъ.

— И водіій много пьетъ. До обѣда ходитъ изъ лавки по трактирамъ и рюмки три-четыре пьетъ, да дома рюмки три выпьетъ.

Докторъ взялъ хозяина за пульсъ, пошамкалъ губами и сказалъ:

— Ничего. Я самъ пью… Пульсъ хорошъ.

— Такъ пить три рюмки-то не вредно?

— Пейте. Вашъ организмъ уже привыкъ. А только вотъ я вамъ дамъ пакетикъ изъ травъ для настоя. Прелестный настой. Я всегда его и самъ пью. Нарочно заѣхалъ, чтобы вамъ передать.

Докторъ полѣзъ въ карманъ фрака и досталъ пакетикъ.

— Очень вамъ благодаренъ, Семенъ Иванычъ, проговорилъ хозяинъ. — Ну, а насчетъ руки-то? Мазать муравьинымъ спиртомъ?

— Можете, это хорошо. Я самъ всегда муравьинымъ спиртомъ…

— Въ банѣ, на полкѣ, я думаю, еще лучше?

— Въ банѣ прелестно. Такъ вотъ велите настоять этими травами водку. Тутъ аккуратъ на четверть.

— Это, Семенъ Иванычъ, крѣпительная или слабительная?

— Больше крѣпительная, чѣмъ слабительная. Впрочемъ, настой этотъ вообще урегулировываетъ желудокъ. Я вамъ, пожалуй, дамъ и пакетикъ слабительнаго настоя.

Докторъ полѣзъ въ карманъ, досталъ пакетикъ, посмотрѣлъ на надпись и сказалъ:

— Вотъ это будетъ слабительный настой. То-есть, не то чтобы онъ былъ слабительный, а скорѣй кровоочистительный. Вы вотъ что дѣлайте… Вы пейте поперемѣнно… Первую рюмку того настоя, а вторую этого. Я самъ такъ дѣлаю,

— А третью рюмку можно пополамъ того и другого?

— Можно.

— Очень вамъ благодаренъ, Семенъ Иванычъ. А то, знаете, безъ лѣкарства въ домѣ даже и нельзя. Сколько я вамъ долженъ, Семенъ Иванычъ, за эти настои?

— О, пустяки! Вздоръ… Сочтемся. На овсѣ сочтемся. Я тамъ у васъ въ лабазѣ овесъ забираю и разныя разности для дома.

— Да, да…

— Ну, такъ вотъ… Я годъ у васъ забираю и годъ у васъ лѣчу, а потомъ сочтемся.

— Очень пріятно… Это для насъ даже лучше. Мадерцы, Семенъ Иванычъ, не хотите ли?

— Пожалуй… Мадера такой напитокъ, что ее всегда можно…

Въ дверяхъ показалась горничная съ бутылкой мадеры и съ рюмками.

— Ну, а ваше здоровье какъ, сударыня? спросилъ докторъ хозяйку.

— Ничего… Да вотъ все животъ…

— То-есть что животъ? Болитъ онъ у васъ, что ли?

— Нѣтъ, не то чтобы болѣлъ. Боли нѣтъ… А растетъ. Ужасно тяжело съ такимъ животомъ… Я вотъ все думаю, ужь не водянка ли у меня?

— Пустяки. Это просто избытокъ здоровья. У меня тоже вотъ животъ… А у васъ, знаете, и то вліяетъ: сколько у васъ было дѣтей!

— Да ужь очень онъ растетъ сильно. Некрасиво.

— Моціону надо больше. Покажите языкъ? Языкъ хорошъ.

— Вы мадерки-то выкушайте, Семенъ Иванычъ, предложила хозяйка.

— Я выпью. Ваше здоровье, сказалъ докторъ, чокаясь съ хозяиномъ.

— Ну, какъ, докторъ, насчетъ холеры? спросилъ тотъ.

— Да что! Вздоръ… Я думаю, она тамъ за границей и застрянетъ, а если сюда явится, то явится уже не въ азіатской формѣ, а въ формѣ холерины.

— А это не опасно? Еще рюмочку.

— Мадера прекрасная… Можно и еще… Нѣтъ, съ настоемъ номеръ первый, такъ даже и совсѣмъ не опасно. Какъ что почувствуете — сейчасъ поналягте на настой номеръ первый.

— Всенепремѣнно, Семенъ Иванычъ. Еще рюмочку.

— На дорожку можно. Да и прощайте… Хорошая мадера.

— Я вамъ, Семенъ Иванычъ, пришлю пятокъ бутылокъ на пробу.

— Пришлите. Потомъ сочтемся. Будетъ счетъ отъ васъ, будетъ счетъ отъ меня, вотъ мы и помараемъ ихъ квитъ на квитъ, Ну, ребятишекъ я осмотрѣлъ. Ребятишки здоровы.

— Петенька немного кашляетъ.

— А вотъ я оставлю ему эту коробку съ леденцами. Отлично. Приказчики здоровы?

— Что имъ дѣлается! Только ѣдятъ неудержимо, отвѣчалъ хозяинъ.

— Ну, такъ прощайте. Если что съ кѣмъ изъ приказчиковъ случится, то пришлите его ко мнѣ. Я пропишу.

Докторъ взялъ шляпу и сталъ уходить.

— Что за прекрасный докторъ этотъ Семенъ Иванычъ! восклицалъ хозяинъ послѣ ухода доктора и нюхалъ пакетики съ травами.

1889.