До свидания, Валерий Васильевич!

Лев. ГУРСКИЙ. До свидания, Валерий Васильевич!

Четырнадцать фантазий из жизни начальства, с прологом и эпилогом.

Обложка и иллюстрации Ольги Пегановой.

Автор выражает благодарность Борису Файфелю, Виктору Маркову, Ольге Пегановой, Андрею Тужилкину, Юлии Арановской, Елене Селезневой, Владимиру Прибыловскому, Леониду Рудману и Григорию Белонучкину за помощь и моральную поддержку.

© Leo Gursky, текст, 2014.

© Ольга Пеганова, иллюстрации, 2014.

© Валерий Васильевич, харизма, всегда.

«Я знаю, что дело плохо, не волнуйся!». Из фильма «Звездные войны»

Вместо пролога. ЗАПИСКИ ИЗ ПОДПОЛЬЯ.

Несколько дней назад в нашем городе обнаружена подпольная мебельная фабрика. До этого правоохранительные органы нашли в городе подпольный нефтезавод, а также подпольный детский сад. По сообщениям СМИ

За окном темно — то ли утро, то ли вечер. Метет метель. Следователь прокуратуры Кононов, человек со следами хронического недосыпа на лице, сидит за столом в своем рабочем кабинете. На стене — флаг губернии, Почетная Грамота и фотопортрет губернатора Валерия Васильевича на фоне колосящейся ржи. По другую сторону стола — кургузый человечек в потертом клетчатом пиджаке с увядшей гвоздикой в петлице.

— Значит, вы признаете, что еще год назад организовали в нашем городе подпольный Союз писателей? — устало спрашивает Кононов.

— Не отрицаю, да-да-да, — мелко кивает самозванец. — Сам организовал, сам вырезал из резинки печать. Однако прошу занести в протокол, что наш Союз писателей был лучше, чем тот. Духовнее. Народнее. Нравственнее. Чище. Шире. Глубже. Честнее, наконец.

— Но разве не вы целый год выдавали себя за детского поэта Зубоцкого? — интересуется следователь. — Хотя, как нам известно, писать стихи вы не умеете. Вы не боялись, что вас сразу же разоблачат?

Ненастоящий детский поэт улыбается саркастически:

— Ах, гражданин следователь, не смешите! Разоблачат? Вы сами читали опусы этого, с позволения сказать, стихотворца?

— Читал… ну просматривал, — с запинкой отвечает Кононов.

— Не верю! — всплескивает руками человечек с гвоздикой. — Иначе вы бы не задавали такого вопроса. В нашей губернии притворяться Зубоцким абсолютно безопасно, он ведь не Тютчев и не Бродский. Он простой, как полено. Он рифмует «пошел» и «нашел», «держава» и «сверхдержава». А я рифмовал «урожай» и «собирай», «лодка» и «подлодка» — и меня приглашали выступать на официальных мероприятиях и на местном радио. Начальство обожает стихи, где малая родина, березки, гармошка, калач и всё понятно.

— Но в конце концов вас поймали, — напоминает следователь.

— Издержки творческой профессии, — небрежно отмахивается самозванец. — Мне, пожалуй, не стоило расписываться в его гонорарной ведомости. Я слишком вошел в образ, по Станиславскому. Дел там, заметьте, на три с половиной копейки, а столько шума! Кто же знал, что этот ваш бездарный Зубоцкий — еще и патологический скупердяй?..

Полчаса спустя. Тот же кабинет. Тот же следователь. Тот же стол. Но теперь напротив Кононова сидит девушка в полувоенной форме.

— Одного я не пойму, гражданочка Роллер, — тяжко вздыхает следователь, — как вы додумались организовать в нашем городе подпольную пожарную команду? И, самое главное, зачем? Вам что, мало настоящих пожарных? Считаете, они плохо справляются?

— Да вы, папаша, бредите, — дерзит в ответ гражданочка Роллер. — Где, в каком страшном сне вы вообще видели у нас настоящих пожарных? Гляньте в окно — старый ТЮЗ еще дымится.

— Только вот не надо заниматься демагогией! — сердится Кононов. — Вы-то, с вашим кукольным отрядом, чем могли реально помочь? Вы сами приезжали на пожар на велосипеде! С набором «лего», бытовым огнетушителем, багром и пластмассовым ведерком воды!

— Я хотя бы приезжала вовремя, — парирует девушка. — И ведро воды лучше, чем ничего. Вы вспомните: когда горела филармония, пожарным даже не надо было ехать: их депо там через стеночку. И что? Помогло? Похоже, у нас не горит лишь то, что уже утонуло. Только за прошлый год — две с половиной тысячи случаев возгораний. Если перевести на квадратные метры и собрать все случаи в одну кучку, то, считай, мы с вами остались без Волжского района…

Еще час спустя. Тот же кабинет. Теперь в нем тесно и очень шумно. Прямо напротив следователя сидят и галдят полдюжины ребятишек. Самому старшему — лет двенадцать. Самый младший еще сосет соску.

— Дети, потише, пожалуйста, — стонет Кононов. — Вот, смотрите! Кто замолчит, получит конфету… Две конфеты… Пять!

В кабинете устанавливается относительное затишье, прерываемое чавканьем. Расхватав конфеты, народ сосредоточенно жует.

— А теперь, дорогие детки, расскажите дяденьке следователю про ваш подпольный Народный Фронт, — медовым голосом говорит Кононов. — Кто у вас тут главный, а? Наверное, ты, мальчик, я угадал? — обращается он к двенадцатилетнему сопляку.

Все мотают головами и дружно показывают на самого маленького с соской. Тот, не выпуская соски изо рта, согласно мычит.

— Ага, — уныло говорит Кононов, — акселерация, ладно, допустим. Тогда, может, кто-то объяснит, чем вообще занимается этот ваш Фронт? И почему подпольный? Вы тайно играете в войнушку?

— Отнюдь, — солидно отвечает один из задержанных, на вид лет шести. Он первым дожевал свои конфеты. — У нас иные приоритеты: инновации, научно-техническое творчество, культурный досуг…

— … лазвитие следнего и малого пледпринимательства, лефолма Зэ-Кэ-Ха… — шепелявит самый младший. Он наконец-то выплюнул свою соску.

У следователя шевелятся волосы на голове и темнеет в глазах.

— Детки, — бормочет он, — неужели вы понимаете то, о чем говорите?

В ту же секунду конфеты заканчиваются и теперь все рты свободны.

— Нет! — самозабвенно вопят дети. — Мы! Не! Понимаем! Но! Взрослые! Тоже! Не! Понимают! Только! Они! Играть! Не! Умеют! Совсем!..

Еще час спустя. Тот же кабинет. У следователя Кононова, сидящего за тем же столом, уже совсем измочаленный вид. А вот существо, которое расположилось напротив, выглядит довольно бодро — насколько бодро может выглядеть гигантская ящерица, одетая в деловой костюм. На лацкане рептилии поблескивает какой-то значок, похожий на депутатский.

— …и поскольку, — продолжает свою мысль ящерица, — мы все в одной лодке, и люди явно не справляются, однажды мы вдруг подумали: нашей с вами губернии необходимо подпольное правительство.

— Статья 357, - кряхтит Кононов. — Заговор или иные действия, совершенные с целью захвата государственной власти.

— Боже упаси, — хмыкает ящерица. — Эта статья не прокатит. Мы не собирались вас вытеснять и перехватывать руль. Мы — параллельная структура. Мы решили заняться тем, до чего у вас, теплокровных, все равно руки никогда не дойдут. Вы с вашим Валерием Васильевичем, пожалуйста, принимайте постановления, ставьте памятники, выбивайте кредиты, рапортуйте, награждайте друг друга и витайте в облаках, а уж мы, хладнокровные, будем ближе к земле и конкретным делам. Социалка, село, школа, городские инфраструктуры… И, кстати, у меня как у подпольного губернатора всего один зам, причем это — не в обиду вашему Денису Владиславовичу будь сказано — немолодая, зато весьма компетентная ящерица, авторитетная и с большим управленческим опытом.

— И все равно, — упорствует Кононов, — вы не имели никакого права, так сказать, вторгаться…

Гром. Топот ног. Падают фанерные стены. Со звоном летит на пол витраж, изображающий окно. В кабинет — который теперь уже совсем не кабинет — врывается тяжело экипированный спецназ: камуфляж, кевлар, боевые шлемы, автоматы «кедр». Кононов оказывается прижат щекой к полу, его руки мгновенно скованы. Чьи-то ноги в штатских брюках и цивильных ботинках стремительно переступают через него, слышен треск радиопомех, а затем голос сверху объявляет: «Товарищ генерал! Сергей Петрович! Докладываю! Операция успешно завершена. Подпольная прокуратура ликвидирована!».

Кононова куда-то уносят, и последнее, что он успевает увидеть, — лицо того самого человека в цивильном костюме. И последнее, чему Кононов успевает в этот день удивиться, — это усам на лице того человека. Потому что усы вот-вот отклеятся.

Первая фантазия. ВИТРИННЫЙ СИНДРОМ.

На губернатора Валерия Васильевича больно смотреть. Он бледен, в глазах тоска, под глазами круги, на лбу залегла горестная складка.

— Петрович, — обращается он из-за стола к генерал-лейтенанту, — Петрович! Ты что же натворил? Ты же меня без ножа зарезал!

Главный полицейский губернии, генерал-лейтенант Сергей Петрович, румяный и красивый, в новенькой отутюженной форме, стоит навытяжку и глядит непонимающе. Он точно знает, что никого, в принципе, не резал, а уж родного Валерия Васильевича — и подавно. Тем более, что в данный момент ему это не по чину.

— А чего у нас стряслось-то? — осторожно спрашивает он. — Убийств и экстремизма вроде не было, а насчет остального я пока не в теме.

— А вот чего стряслось! — Не вставая с кресла, Валерий Васильевич сердито сворачивает из бумажного листа самолетик и прицельно запускает его в сторону генерал-лейтенанта.

Самолетик взмывает вверх, пытаясь увильнуть, но Сергей Петрович со свойственной ему ловкостью хватает бумажного летуна за крыло. Разворачивает. Читает про себя. Пожимает плечами. Читает снова.

— Ну пресс-релиз, — говорит он. — Ну Ленинского райотдела. Из четырех магазинов изъяли типа 220 единиц контрафактной продукции и отрапортовали. Так ведь хорошо! Я думал их поощрить за усер…

Валерий Васильевич прерывает его речь вздохом. Таким тяжким и таким глубоким, что поясной портрет главы государства (холст, масло, позолоченный багет), висящий в красном углу кабинета, начинает укоризненно вибрировать, а с макета канатной дороги через Волгу (проволока, офисный картон, зубная нить, масштаб 1:200) в воздух поднимается легчайшее облачко пыли — чтобы, покружив в солнечном луче из окна, осесть на чучеле тотемного медведя (шкура, вата, пенопласт) с флажком-триколором в лапе.

— Не просто какие-то 220 единиц! — горько восклицает хозяин кабинета. — А 220 рулонов! Бумаги! Туалетной бумаги, блин!

— Ну, в принципе, да, — кивает генерал-лей-тенант. — Так оно и есть. Эти козлы продавали поддельную туалетную бумагу, а наши орлы их накрыли и конфисковали весь контрафакт. А в чем подвох?

Валерий Васильевич хватается за голову. Его усталое лицо искажено гримасой страдания, как во время острого приступа люмбаго.

— Петрович, — стонет он, — Петрович, ты что, не въезжаешь? Ты не врубаешься, как эта фигня бьет по престижу нашей собственной губернии? Ты не в курсе, что, например, происходит у соседей?!

— А что такого происходит у наших соседей, чего нет у нас? — Генерал-лейтенант по-прежнему не понимает, о чем идет речь.

Еще один горестный вздох. По кабинету проносится новая воздушная волна. Пожухлый вымпел с надписью, на фоне спелого калача, «Нашей губернии — 3000 лет!» падает на чернильный прибор, сделанный в форме губернского герба. Флажок-триколор в лапе партийного медведя на две секунды превращается в жужжащий пропеллер.

— Всё происходит, всё! — Валерий Васильевич всплескивает руками. — В Нижнем Новгороде органы нарыли кучу контрафакта как минимум на сотни тысяч — элитная парфюмерия, брендовые шмотки, включая норковые шубы, и тэ дэ! В Набережных Челнах изъяты контрафактные планшетники и смартфоны! В Тольятти обнаружили целые залежи контрафактных запчастей — причем не для местного автопрома, а уж сразу, чтоб не мелочиться, для «Мерседесов» и BMW! А в Казани найдены фальшивые бриллианты! Пусть маленькие, паршивенькие, но ведь бриллианты! Ты хоть в курсе, чем дышит страна? Ну-ка, почитай!

На генерал-лейтенанта пикируют сразу четыре бумажных самолетика.

— В Волгограде — фальшивые купюры, пятитысячные, и много! — продолжает свой обвинительный перечень Валерий Васильевич. — В Астрахани — поддельные червонцы царской чеканки! В Ярославле — партия контрафактного виски Джонни, блин, Уокер! Даже в Костроме, городке с ноготок, конфискованы фальшивые доллары и евро!..

Еще три самолетика устремляются к цели. Потом еще. И еще. И еще. Всё это напоминает массированную атаку камикадзе на Перл-Харбор.

— Пойми, Петрович, подлинная витрина любого региона — не цифры облстата, а совершенно другое. — В глазах Валерия Васильевича дрожат сполохи печали. — Ты думаешь, о благосостоянии региона судят по тому, сколько в него вложено инвестиций? Чушь! Кто их видел вживую, этих инвесторов? Я вот лично никогда. Вроде какие-то ходят вокруг, что-то подписывают, а дойдет до дела — все куда-то расползается, остаются морок и туман. Я думаю, что они, как привидения, как зомби: в кинофильмах их полным-полно, а в реальности ноль. — Хозяин кабинета отчаянно машет рукой. — Потребительская корзинка? Такая непрозрачная, что хрен поймешь, чего там лежит и, главное, сколько реально стоит. Уровень безработицы? Да кто его по-настоящему считает? Вроде все где-то трудятся, все при деле, но большинство исключительно на бумаге. Зарплаты? Это вообще сказка про вершки и корешки: всё, что наверху, давно повытоптано, а все, что осталось, ушло глубоко под землю и живет только там.

— Кажется, теперь понимаю… — На лице генерал-лейтенанта медленно, но верно проступает осознание и просветление.

— Ну наконец-то, — устало говорит Валерий Васильевич. — В общем, Петрович, реальная витрина в России у всех одна — сводки МВД. Если где-то много украли, значит регион богатый: есть еще что красть. Если подделывают баксы, камушки и черную икру, значит, у населения имеется спрос на оригиналы. Если кому-то впаривают фальшивые «ролексы» и норки, значит, народ тянется к хорошей жизни. Ну а если где-то тырят мелочишку, втихаря перебивают даты на пакетах с кефиром или, как у нас сейчас, подделывают копеечный товар — это верный признак, что регион в глубокой заднице. Нам с тобой это прятать надо изо всех сил, как лишай или геморрой, а не выставлять на всеобщее обозрение. С этой несчастной туалетной бумагой мы выглядим в глазах всей России, как позорные лохи!.. Короче, иди давай и без хороших новостей не возвращайся. Всё понял?

Генерал-лейтенант козыряет, исполняет команду «кру-гом» и скрывается за дверью. Проходит всего-навсего четверть часа — и он возникает снова, уже не в одиночку: теперь он подталкивает коленом неизвестного гражданина в хорошем костюме явно с чужого плеча. На руках у гражданина — синие татуировки, во рту поблескивает фикса, под левым глазом набухает свежий фингал.

— Вот, ребята из Ленинского райотдела только что повязали еще одного матерого контрафактщика, — рапортует Сергей Петрович. — Завтра будет в сводках. Тепленьким взяли. Подделывал старых мастеров.

— Каких-каких мастеров? — изумляется хозяин кабинета.

— Рембрандта, — решительно отвечает генерал-лейтенант, искоса поглядывая в какую-то бумажку, которую держит в руке. — Ван Дейка. Вермеера. Двух Брейгелей. Ну и еще там по мелочи, всяких французов помоложе, на заказ: Ренуара, Гогена и этого, как его… Му… Мо-диль-я-ни… Я сейчас посмотрел в Интернете, их оригиналы на мировых аукционах стоят чертову кучу денег, так что теперь наш регион — на хорошем счету.

— Значит, картины великих художников подделываешь? — ласково интересуется Валерий Васильевич у задержанного. — И как ты до такого докатился?

— Уж пришлось, гражданин начальник, — отвечает тот, стараясь не смотреть на бодрого и подтянутого генерал-лейтенанта. — Обстоятельства непреодолимой силы. Чего только ни сделаешь ради родного края!

Вторая фантазия. ОТВЕТНЫЕ МЕРЫ.

День начинается паршиво. В 9.40 в аткарской школе с хрустом обваливается потолок. В 10.15 шестеро пугачевских школьников травятся какой-то неопознанной дрянью. В 10.20 над Новыми Бурасами пролетает торнадо и уносит корову. В 10.27 вооруженный пистолетом подросток в маске Иосифа Кобзона грабит продуктовый магазин в областном центре, забирая мешок карамели «чупа-чупс». Три минуты спустя, в 10.30, грузовик с неисправными тормозами таранит пятнадцать легковых автомобилей на улице Симбирской. А в 10.31, всего через минуту после автоаварии, в трех районах того же главного города губернии напрочь исчезает горячая вода.

«Дурдом», — отрешенно думает Валерий Васильевич. Вздохнув, он дает указание в течение получаса собрать в его кабинете чрезвычайный актив: трех наиболее доверенных областных министров, трех самых продвинутых депутатов облдумы, трех силовиков, трех делегатов от религиозных конфессий и трех наиболее боевых общественников.

— Ну? — спрашивает Валерий Васильевич, зачитав вслух перечень бедствий. Пока актив собирается, к уже упомянутым ЧП добавляется десятиминутное солнечное затмение в Перелюбе. Правда, в трех районах областного центра возвращается исчезнувшая горячая вода, зато в двух пропадает холодная. — Это у нас уже что, конец света?

Посланцы трех религиозных конфессий, догадавшись, что вопрос обращен именно к ним, тихонько шепчутся между собой и за тридцать секунд приходят к консенсусу. После чего делегируют полномочия батюшке, а тот за всех отрицательно мотает головой.

— Ага, — произносит Валерий Васильевич и что-то вычеркивает в лежащей перед ним шпаргалке. — Жаль, идея была любопытная, где-то даже перспективная. Ну ладно, нет так нет. Благодарю вас за разъяснение, святые отцы свободны, прочих прошу задержаться.

Узкий круг еще больше сужается, присутствующие мужчины чуть ослабляют узлы галстуков, но вечно больной вопрос «Что делать?» в виде грозового облачка по-прежнему висит под потолком кабинета.

— Значит, Армагеддон у нас снят с повестки дня, — объявляет Валерий Васильевич. — С торнадо и затмением пускай разбираются новобурасцы и перелюбцы: на районном уровне у них достаточно полномочий. Нам остались ЖКХ, ПДД, социалка, преступность. Итак, у кого какие предложения? Конкретные. Бла-бла-бла я сам умею.

В кабинете воцаряется тишина, которую через несколько секунд рискует робко нарушить облминистр спорта-туризма-молодежи.

— А, может быть… — неуверенно начинает она. — Мне кажется…

Министр областных финансов предупредительно кашляет.

— Да-да, — кивает Валерий Васильевич. — Тут мне подсказывают с мест, что проблемы нам придется решать, не выходя за пределы нынешнего бюджета. Лишних денег, господа, в областной казне нет. То есть денег нет вообще ни на что. Даже по статье «Канцелярские принадлежности» свободных средств осталось на два карандаша. Заранее предупреждаю, что один из них, вот этот, уже у меня…

Примерно полминуты гости почтительно разглядывают губернаторский карандаш. Потом облминистр спорта-туризма несмело признает, что теперь, с учетом прозвучавших разъяснений, ей уже ничего не кажется. Следом за ней просит слова молодцеватый Эдуард Вадимович из местной службы Наркоконтроля.

— У нас тут на днях была интересная инициатива, — бодро говорит он. — В целях профилактики массового оздоровления населения ученики 6 класса одной отдельно взятой школы были показательно приняты в казаки. После чего был проведен ряд социологических замеров и оказалось, что уровень потребления тяжелых наркотиков равно как и психотропных препаратов и диэтиламида лизергиновой кислоты среди учащихся шестых классов школ нашей области близок к нулю — с учетом статистической погрешности. Считаю, это реальная победа над злом. Предлагаю распространить ценный опыт на все школы области, а еще лучше — на все население области.

— В казаки? — недоверчиво переспрашивает Валерий Васильевич.

— Так точно, — отвечает Эдуард Вадимович.

— Все население области? — уточняет Валерий Васильевич.

— Поголовно, — подтверждает Эдуард Вадимович. — При этом, прошу отметить, бюджет не пострадает: население само будет оплачивать пошив себе папах, шароваров с лампасами и бурок с газырями.

— И всё это гарантированно решит проблемы с социалкой и ЖКХ?

— Why not? — пожимает плечами Эдуард Вадимович. — В любом случае хуже все равно не будет. И потом это так красиво… так красиво…

«Что же ты куришь?» — с завистью думает Валерий Васильевич, но вслух произносит:

— Записано. Еще у кого какие соображения?

Следующим оказывается боевой общественник Анатолий Владимирович — весь в нашивках, значках, шевронах поверх камуфляжной куртки.

— Макулатура! — горячо восклицает он. — Вот наш план!

— То есть? — не понимает Валерий Васильевич.

— Я говорю: мобилизуем школьников, будем собирать макулатуру, как раньше в СССР, — объясняет Анатолий Владимирович, энергично звеня значками. — Собираем, сдаем, на вырученные деньги закупаем теплые вещи, крупу, кирпичи, обмундирование, грузим на корабль и весь гуманитарный груз посылаем… Куда? В Антарктиду.

— Почему именно туда? — осторожно спрашивает Валерий Васильевич.

— Южный Полюс, — строго говорит Анатолий Владимирович. — Там минусовая температура, а это непорядок. Ведь под десятиметровым слоем снега — что? Исконно наша, российская земля. Не для того наши боевые братья Беллинсгаузен и Лазарев кровью и потом открывали этот материк, чтобы там была минусовая температура.

— А зачем посылать туда обмундирование?

— Для пингвинов. Пусть организуют силы самообороны. Раздадим им, чтоб не бродили в штатском, а всё остальное — соотечественникам. Пусть они там согреются, пусть сложат из гуманитарных кирпичей печку, сварят гуманитарную крупу и держат оборону. Если в Антарктиде будет порядок, то и наша губерния, глядя на нее, подтянется к лучшему. И наши местные проблемы решатся сами собой. Сила примера! Понимаете?

Валерий Васильевич представляет себе императорских пингвинов в камуфляже и думает: «Ой, беда!». Среди общественников есть несколько особенно заводных. В случае острой необходимости они могут перекричать перфоратор, пожарную сирену, певицу Ваенгу и описавшегося младенца, вместе взятых. МЧС давно переманило бы этих уникальных людей, если бы знало, где у них кнопка «выкл.».

Вслух он, однако, говорит:

— Спасибо. Я фиксирую ваше предложение. Кто следующий?

Со своего места порывисто поднимается облдеп Александр Дмитриевич — поклонник философа Канта и немного поэт.

— Соображение, — говорит он. — Конкретное. Да простят меня предыдущие ораторы, но оказачивание и гумпомощь — это полумеры. Надо идти дальше и создавать министерство по делам патриотизма. Такая серьезная госзадача, как патриотическое воспитание масс, не может существовать на общественных началах. Министерство патриотизма — вот спасение от постмодернизма и релятивизма. Вы спросите: откуда взять деньги на новую структуру? Деньги возьмем из источников, не запрещенных законодательством РФ. В крайнем случае можно пока просто переименовать Минкульт в Минпатр. Уверен, Светлана Владимировна возражать не будет. Тем более, что на федеральном уровне такая работа уже давно и успешно ведется.

— И что, после появления Минпатра у нас в школах, например, перестанут падать потолки? — удивляется Валерий Васильевич.

— Наверное, не перестанут, — признает облдеп. — Но! Учителя и школьники, если они патриоты, не станут жаловаться на временные трудности, а журналист, если он патриот, не станет тревожить читателя всякой чернухой. Помните «Матрицу»? Очень жизненная кинокартина. Ложка там вроде есть, а вроде и нет. Так и с проблемами: они как бы останутся, но их как бы не будет.

«Умен, черт, — думает Валерий Васильевич. — Сечет фишку. Явно целит на мое место. Но уж этому не бывать!».

— Есть еще одна идея, — с места опять поднимается Эдуард Вадимович из Наркоконтроля. На его лице мечтательное выражение. — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, так? Конкретно: через наше ведомство можно напрямую выйти на Винни Пуха, Крокодила Гену и даже саму Курочку Рябу, и тогда…

Эдуарда Вадимовича бережно берут под руки и аккуратно выносят за дверь. Мгновение спустя через ту же дверь в кабинет неслышно проскальзывает секретарша и кладет на стол новые сегодняшние сводки происшествий. Хозяин кабинета искоса глядит на них: беда не приходит одна. Три пожара. Два ограбления. Гололед по всей области. Сосульки. Аномальная жара. В Энгельсе браконьеры застрелили шесть лосей. На улице Чапаева внедорожник въехал в супермаркет. На набережной провалился асфальт.

— Всем спасибо, — говорит он. — Я внимательно выслушал ваши предложения и буду их обдумывать. Честно говоря, я склоняюсь пока к идее насчет макулатуры для детей Антарктиды. А там видно будет.

Третья фантазия. ИННОВАЛЕНКИ В ИННОВАКУУМЕ.

Яйцо куриное у нас упало, потом выросло… Валерий Васильевич Нам важно доводить это до населения, чтобы они понимали, что есть перспектива. Он же

— Даю вам ровно десять минут, — предупреждает Курочка Ряба. — Без обид. Сразу после вас у меня иранская делегация, а в час видеоконференция с Массачусетским технологическим институтом. Ее тоже переносить нельзя, поскольку мы привязаны к спутнику…

На Курочке Рябе светло-зеленый френч от Хьюго Босса. Над клювом поблескивают очки в антикоррозийной серебристой оправе.

— Господа, не молчите, время пошло. Кто будет выступать? Вы? — Хозяйка указывает крылом на губернатора Валерия Васильевича. Конец крыла украшен кольцом с крупным африканским бриллиантом.

Валерий Васильевич, вздрогнув, совершает стремительную рокировку: уже через секунду на том месте, где раньше стоял губернатор, появляется трепещущий эконом-министр Владимир Александрович, а глава области оказывается точнехонько за его широкой спиной.

— Э-э… — Эконом-министр судорожно сглатывает, заглядывает в бумажку и смущенно говорит: — Э-э, видите ли, наши яйца…

— Продолжайте, не стесняйтесь, — вежливо подбадривает его Курочка Ряба. — Начало хорошее, мне уже интересно.

Владимир Александрович опять глядит в свою бумажку и произносит:

— Видите ли, у нас серьезная проблема с яйцами…

Губернатор за его спиной сурово-предупредительно кашляет.

— …они у нас какие-то неправильные, — тоскливым голосом продолжает эконом-министр.

— Точнее сказать, внешне они вполне кондиционные, более чем, однако если мы возьмемся за них в экономическом, так сказать, разрезе, то эти же наши яйца…

— Надо говорить «яйцо куриное», — не выдержав, подает реплику Валерий Васильевич.

Быть может, и не следует перебивать своего подчиненного в трудный момент, но губернатор обожает точность во всем. Даже долги губернии он требует подсчитывать до копейки, и потом над каждой в тиши кабинета проливает невидимые миру слезы.

— Ой, извините! — Владимир Александрович втягивает голову в плечи. — Я и имел в виду исключительно яйцо куриное, потому что если бы я, например, имел в виду какое-нибудь другое яйцо… то есть гусиное или, допустим, страусиное, я бы отдельно уточнил…

— Ближе к сути, пожалуйста, — с легким раздражением говорит Курочка Ряба. — У вас осталось только шесть с половиной минут.

— Да-да, — торопится эконом-министр, — я и говорю: оно себя ведет неправильно. Непатриотично, короче говоря. Падает, когда ему предписано расти, а если и растет, то не теми темпами. С таким непредсказуемым яйцом вся экономика нашей области не может стабильно развиваться. Другое дело, если бы, скажем, областное куриное яйцо как-нибудь перестало быть простым и стало бы…

Эконом-министр выдерживает выразительную паузу.

— Так каким оно бы стало, а? — Курочка Ряба делает вид, что не понимает намека. — Объясните мне, пожалуйста, поконкретней.

— Золотым… — потупившись, шепчет Владимир Александрович. Он поднимает глаза и добавляет крепнущим голосом: — От лица областного правительства я уполномочен предложить фирме «Ряба Интернэшнл» взаимовыгодное научно-коммерческое партнерство. Мы берем на себя все звенья в цепи «исследования — разработки — технологии — производство — рыночная реализация». У нас работают лучшие вузы и современные научные центры. Уверяю, госпожа Ряба, ваш феномен изучат в лабораторных условиях с последующим воспроизведением. Наша область находится в группе среднесильных инноваторов…

— Очень смешно, — безжалостно прерывает эконом-министра Курочка Ряба. — Особенно там, где про инноваторов. Вы талант юмориста в землю зарываете. Вам бы в таком составе на гастроли ездить — большие бы деньги смогли зарабатывать для своего региона.

— Но позвольте! — Эконом-министр изображает на лице обиду.

— Я-то позволю, мне не жалко, — вздыхает Курочка Ряба. — Я в другом месте живу. Но не пойму, с какой стати ваши земляки вам всё позволяют… Ну-ка скажите, сколько ваша область тратит в год на науку? Не надо в рублях, давайте в процентах бюджета. Двадцать пять? Двадцать? Вот вы — назовите-ка мне точные цифры. — Теперь край крыла был направлен на министра промышленности Сергея Михайловича. — Пятнадцать процентов? Десять? Сколько?

— Пока один… — упавшим голосом говорит Сергей Михайлович. — Но мы в правительстве уже приняли решение увеличить затраты…

— …и довести их аж до двух процентов, — с издевкой продолжает Курочка Ряба. — Ребята, вы из какого века ко мне приехали? Из каменного? Какое там научно-коммерческое партнерство, когда у вас еще колесо не изобретено? И как вы, с таким-то подходом к науке, собирались исследовать мой феномен? На глазок? Методом тыка? Хороводы будете водить? Мышку позовете?

Губернатор толкает промышленного министра в бок: дескать, не молчи, дай отпор. Сергей Михайлович судорожно перелистывает свои шпаргалки.

— Наш регион по числу кандидатских диссертаций на пятом месте в федеральном округе, — сообщает он после мучительной паузы. — А по числу аспирантов мы, между прочим, вообще на четвертом…

— Как же, как же! — ухмыляется Курочка Ряба. — Наслышана о ваших диссертациях. Если не ошибаюсь, у вас даже бывший директор птицефабрики может стать доктором исторических наук? Ну молодцы! Прогрессисты! Это ведь, кажется, на территории вашего главного вуза вместо учебного корпуса возвели — непонятно на каких основаниях — культовое сооружение, да? А в другом вузовском здании несколько лет запросто жила правящая партия, верно?

— Это не культовое… — поспешно мотает головой промышленный министр. — Это молодежный центр. Просто у нас вся студенческая молодежь — поголовно верующая. Вы бы их видели в дни сессии!.. А партия, кстати, в вузе больше не живет, она переехала…

— Но если бы не журналисты, она бы там жила и дальше, так? — с прокурорскими интонациями спрашивает Курочка Ряба. — И это считалось в порядке вещей, да? И вы думаете, что людям с таким отношением к науке и образованию я доверю хоть одно золотое яйцо? У меня, конечно, куриные мозги, но я все-таки не идиотка, господа! Да я вам перышка со своего крыла — и того не доверю!..

Через секунду областная делегация — уже за дверью офиса «Рябы Интернэшнл», а несколько минут спустя, оказавшись в местном пабе, залечивает крепким элем раны на самолюбии.

— Хамка рябая! — ворчит Валерий Васильевич. — Я сразу понял, что она настроена неконструктивно. Хочешь отказать — ну ладно, откажи, но сделай это вежливо, цивилизованно, чтоб никому не было мучительно больно. Карлсон, по крайней мере, с нами сфоткался напоследок. Помните? А Великий Гудвин нам хотя бы на прощание руки пожал и подарил каждому зеленые очки. А эта птичка божия — ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания. Ни проспектов, ни сувениров. Хоть бы протокол о намерениях подписала — ей никаких обязательств, а нам было бы о чем объявить народу. Яйцо у нее золотое, подумаешь, какая цаца! Возомнила о себе… Черт с ней, обойдемся! Кто у нас там дальше в инновационном списке?

— Дальше у нас Пиноккио. — Промышленный министр сверяется с планом. — Робототехника и тэ пэ. Если эта деревяшка, как и прочие, нас сегодня пошлет, следующая по списку — Дюймовочка с нанотехнологиями. А уж если и она нас пробросит, то остается еще Емеля с его гибридным двигателем. Тем более что Емеля — бывший наш, родной, свой, практически земляк. Авось этот не откажет.

— Может, все-таки попытаем счастья где-нибудь в другом месте? — робко говорит эконом-министр. — Не в Стране Чудес?

— Дохлый номер, — качает головой промышленный министр. — Пока мы в гостях у сказки, есть небольшая перспектива кого-то уболтать. А если вернемся в реальность, шансов ноль.

Четвертая фантазия. ДАР НАПРАСНЫЙ, ДАР СЛУЧАЙНЫЙ.

Собираются, как обычно, в домике у Совы: мишка Винни Пух, свинтус Пятачок, умный Кролик, ослик Иа-Иа — плюс хозяйка. Рассаживаются за столом, разливают горькую, выпивают по рюмочке, закусывают медком.

— Ну что, мужики, — Сова оглядывает собравшихся, — придумали уже, что дарить нашему губернатору на день рожденья? Сами знаете: визит Валерия Васильевича в Страну Чудес закончился полным обломом, теперь губер сильно не в духе. Ему от нас нужны не хухры-мухры, а положительные эмоции.

— Так вроде рано еще думать про день варенья, — удивляется Винни. — Он у него вроде как в апреле, а сейчас типа еще начало февраля.

— Готовиться надо сильно заранее, — нравоучительно замечает Сова. — Как минимум месяца за три до ме-ро-при-я-ти-я.

— Ладно тебе, хозяйка, не гони, — отмахивается Винни. — Чай, дорожка накатанная: Валерь Василич — не первый и не последний, кого поздравляем. Вспомни, как было при дяде Диме? Добываем губеру часики почудней — и босс счастлив. Однажды кто-то догадался подарить ему участок земли на Луне — те же пятьсот баксов, зато вагон пиара. А при дяде Паше еще проще было. За неделю до даты скидываемся и покупаем ему, например, ковер. Губер вешает его в темный чулан и отплывает вдаль на яхте. Пока он плавает в теплых морях, здешняя моль сжирает ковер до последней нитки — и всё, в следующем году можно дарить новый, точно такой же. Крррасота!

— Эх ты, плюшевый простачок, — укоризненно вздыхает Сова. — Пораскинь своими опилками: время у нас нынче другое, сложное, да и Валерий Васильевич — губернатор другим не чета. Кто-нибудь прочел его декабрьское постановление насчет подарков? На днях примерно такая же шняга указом премьера введена в российском масштабе.

— Да уж, — говорит умный Кролик, протирая окуляры. — Целых полмесяца мы были впереди центра. Теперь наши смело могут шептаться, что не мы, как обычно, списали у Москвы, а наконец-то Москва у нас. Впрочем, что в лоб, что по лбу — результат один.

— Душераздирающее чтение, — согласно хмыкает Иа-Иа. — Не поверите, я мысленно плакал. Теперь всякой госструктуре, начиная с районной и заканчивая федеральной, надо будет строго учитывать и все подарки, полученные официальными лицами. Спорим, что для оформления даров им придется всюду добавлять еще по одной штатной единице?

— А спорим, что не по одной? — возбужденно подхватывает Пятачок. — Я уже прикинул, в каждой конторе надо будет заводить как минимум новый отдел! Тут же чертова уйма работы: опись-протокол, сдал-принял, да и еще и сохранность изволь соблюсти. Если это икра, найди ей тару, если это текила, окружи ее лимоном, если ананасы, обеспечь их шампанским, а если какая-то электроника, то к каждой жужжалке-пыхтелке приложи ее оригинальную упаковку, техпаспорт, гарантийный талон, инструкцию по эксплуатации на русском, английском и китайском, и чтобы всё непременно было в трех экземплярах, притом желательно заверенных у нотариуса.

— Именно, поросенок, — кивает Иа-Иа. — Верно мыслишь. Если бы я был не осликом-патриотом, а, скажем, диверсантом, я бы не стал возиться с бомбами или сибирской язвой, а парализовал бы работу наших учреждений более простым способом: завалил бы их начальников подарками. Причем, я подсовывал бы не электронные гаджеты, не паркеровские ручки, не хрустальную штамповку, не мраморные пепельницы и прочий ширпотреб с готовыми сертификатами, а какую-нибудь эксклюзивную живопись в красивеньких рамках.

— Ты про бесценные шедевры? — уважительно уточняет Винни Пух, который, как и всякий медведь, с трепетом относится к культуре, хотя и знает, что эта любовь не взаимна.

— Вообще-то пофиг, шедевры или мазня, — смеется Иа-Иа. — Пух, расслабься, мы сейчас не на Сотбис. Тут фокус в том, что если подарок не сертифицирован, его реальную стоимость должны будут устанавливать эксперты-искусствоведы. А это долго, дорого и субъективно. Пусть гадают, что там в рамке: испачканная тушью простая бумажка или Казимир, на минуточку, Малевич? Детсадовские каляки-маляки или Джексон, блин, великий Поллок? Не завидую материально ответственным лицам, ох не завидую! Занизишь цену — заподозрят в заговоре с целью обхода постановления. Завысишь — можешь оказаться в дураках…

— А еще новый подарочный отдел должен отслеживать, от кого именно подарок, — азартно потирает лапки Пятачок. — Чтобы подношения нижестоящих, боже упаси, не перепутали с гостинцами вышестоящих. Первые, допустим, можно сдать в казну и забыть, а вторые будь любезен выкупить за свои. Если, например, президенту донесут, что какой-то губернатор отнесся к его подарку без уважения, можно и должности лишиться. Хочешь или не хочешь, нравится или не нравится, а заплати, поставь на видное место и выгляди счастливым. Воображаю, как в Москве прикалываются, когда рассылают по регионам всякие неликвиды!

— Извините, может, я снова туплю, — задумчиво произносит Винни Пух, — но я не понимаю, зачем вообще придумали эту подарочную фигню? Может, Иа-Иа прав? Вдруг где-то в правительственных структурах на самом деле притаился иностранный вредитель?

— Ага, Винни, размечтался, — желчно отвечает Сова. — К нам уже с прошлого века никто не засылает диверсантов: все, кому надо, смекнули, что мы тут прекрасно справляемся собственными силами и не надо нам мешать. Как говорят в народе, услужливый паж опаснее врага… Короче, это никакие не шпионы. Это свои — так и борются со взятками.

Винни Пух чешет в затылке.

— У меня, конечно, опилки в голове, — бурчит он, — но даже я бы догадался, как подсунуть чиновнику взятку и при этом обойти новое постановление. Ну например… например… Вот! У каждого, кто во власти, есть дети, братья, сестры, дядья и племянники, тещи и тести, и них, между прочим, документ не распространяется.

— Пух, детка, пойми одну простую вещь, — говорит Кролик. — В действительности все не так, как на самом деле. Помнишь «Миф о Сизифе» Камю? В России бороться с коррупцией — это все равно, что тягать в гору Сизифов камень. Полный бесполезняк в смысле конечного результата. Поэтому все, кто поумнее и похитрее, уже давно не надрываются. Вместо супербулыжника размером с дом выбрали себе камушки поменьше, величиной с кулачок. Ну кому охота наживать себе геморрой, докапываясь, откуда у чиновника имярек бабки на покупку кондоминиума в Нью-Йорке или шато в Нормандии? А тут тебе — имитация бурной деятельности и при этом сравнительно скромные хлопоты. Причем, в основном, за госсчет. Зато все при деле, все довольны, все герои. Сообразил, медведь?

Винни Пух убито кивает.

— Вот и чудненько, — говорит Сова. — Теперь давайте определяться с подарками. Раз у вас нет собственных идей, слушайте мои. Так. Кролик, на тебе, как обычно, адрес: поздравляем, желаем, бла-бла-бла. Пух, ты даришь губернатору горшочек с медом… Нет, лучше без меда, а то в три тысячи не уложишься. Пятачок, ты вручишь губеру воздушный шарик. Только не красный и не голубой, конечно, боже упаси. Дари зеленый. Хотя, с другой стороны, могут счесть за намек на «Гринпис», а у нас их сажают… В общем, перед тем, как вручить шарик, обязательно его проткни — авось не догадаются, какого он был цвета и размера… Ну а я подарю губернатору самый важный сувенир: хвост. Прости, дорогой Иа-Иа, это будет опять твой хвост. Дешево и креативненько. Мы тебе потом новый купим, не страдай.

— Никогда не мог понять, — досадливо морщится Иа-Иа, — зачем губернатору ослиный хвост? Почему, к примеру, не тигриный?

— А зачем губернатору, например, наш вице-губернатор? — усмехается Сова. — А почему в нашей облдуме спикером — Владимир Васильевич? А почему мы всей губернией скидываемся на мороженое для детей Антарктиды? Есть вещи, дружок, о которых лучше не думать вообще. Здоровее будешь.

Пятая фантазия. КАРТЫ ПРАВДУ ГОВОРЯТ.

Спикер облдумы Владимир Васильевич внимательно смотрит на главный телефон, но тот молчит. Как рыба, как партизан. Это невыносимо.

«Все же свинство, — думает Владимир Васильевич, не имея в виду никого конкретно. — Я по конституции второй человек в области. Могли бы проявить ко мне элементарное уважение».

Главный телефон молчит. Живая жизнь течет мимо, лениво огибая темно-красное здание на улице имени Путешественника из Петербурга в Москву. Корабль представительной власти на плаву, но не плывет: полный штиль. Ветер не наполняет паруса. Крюйт-камера заросла паутиной. Самые ленивые тараканы — и те уже удрали с камбуза. Даже городские голуби, пролетающие над мачтами облдумы, ухитряются гадить где-то в других местах.

«И-эх!» — вздыхает Владимир Васильевич и с отвращением листает повестку дня сегодняшнего пленарного. Пункт первый, он же и единственный: «О признании утратившим силу внесения изменений в приложение к постановлению о дополнительном обеспечении регулирования порядка установления минимального размера нежилого помещения». Тьфу ты, напасть какая! Мухи дохнут от тоски.

И тут главный телефон на столе взрывается хриплым звоном. Спикер поспешно хватает трубку, словно боясь, что чудо вот-вот исчезнет.

— Не разбудил? — раздается знакомый голос Валерия Васильевича. — Вот и хорошо. Слушай, Василич, нужна твоя помощь. У тебя под рукой карты есть?

Какое-то шестое чувство подсказывает спикеру, что речь идет вовсе не о географических и даже не о банковских картах.

— Обычные или покерные? — деловито уточняет он, придерживая трубку плечом и одновременно выдвигая нижние ящики стола.

— Таро, — отвечает голос губернатора. — Один вопрос надо срочно порешать.

В приятном возбуждении от своей внезапной востребованности спикер, не выпуская трубки, устраивает у себя шмон, похожий на ураган. Засохшие цветы, выцветшие вымпелы и пожелтевшие бумажки разлетаются в разные стороны. Искомая колода обнаруживается в крайнем левом ящике, под пыльной грудой думских постановлений «Об условиях приватизации жителями области столовых и иных приборов, находящихся в госсобственности». Последний раз спикер гадал на картах таро в тот несчастливый день, когда сперва упал Чебакульский метеорит, а вслед за ним — Доу-Джонс и доллар.

— Нашел, — докладывает Владимир Васильевич и тасует карты. — Какая будет тема поиска? И сколько брать вариантов ответа?

— Трех вариантов хватит, — слышится из трубки. — А тема, Василич, простая, проще некуда — наполнение городских бюджетов. Отныне слоган дня — «Спасайся, кто как может». В ближайшие пять лет Москва ничего никому не даст: свободные бабки, сам знаешь, все теперь утекают в одно место. Сам знаешь — в Антарктиду. Пока в новом субъекте Федерации не построят курорта мирового класса, остальным регионам велено сосать лапу и выбираться самостоятельно… Ну, готово? Какие результаты?

Владимир Васильевич открывает три карты. На первой изображен кукиш, на второй — рука с перевернутой шляпой, на третьей — роскошная золотая рама с жирным знаком вопроса вместо картины.

Узнав о результатах гадания, собеседник спикера разочарованно крякает. Смысл первых двух подсказок ясен без переводчика и не сулит губернии светлых перспектив. А вот третья карта…

— Золотая рама — это что еще за намек? — интересуются в трубке. — Мы должны торговать картинами? Мы не должны выходить за рамки? Или, может, у нас в области где-то есть месторождение золота? Вдруг мы новый Клондайк? Давай, думай, светлая голова! Ты же крупный специалист в этом деле. У меня идеи кончились.

Положа руку на сердце, спикер не считает себя специалистом по таро, а тем более крупным. В своей жизни он советовался с этой колодой не более десяти раз, а рама ему выпадала лишь однажды — когда депутаты облдумы фотографировались на память и Владимир Васильевич гадал, в каком из двух пиджаков он более фотогеничен: в том, который от Гуччи, или в том, который в серую клеточку.

— Мне кажется… точнее, у меня есть подозрение… — Спикер аккуратно выбирает слова. Чувство ответственности сковывает его, но и отмалчиваться нельзя. Иначе в следующий раз вообще не спросят. — Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, пустая золотая рама — намек на наш рекламный потенциал. Карты хотят сказать, что нам надо зарабатывать на рекламной продукции с местной символикой. Грубо говоря, на городских и губернских брендах.

В трубке обреченно вздыхают:

— С нашими брендами давно уже нечего ловить. Отработанный пар. Волжский мост того и гляди обвалится, калач покупают еле-еле, команданте Че Гаврилыча с его коронкой «Что делать?» лучше лишний раз и не выпячивать. Иначе нас, чего доброго, привлекут за экстремизм: «Русь к топору!» — это вам не шутки, это уже готовая статья… Есть еще, правда, наша гармошка, но пока никто не может вспомнить, из чего ее делали…

На Владимира Васильевича внезапно накатывает вдохновение.

— Шут с ними, калачом и с Гаврилычем! — говорит он. — Найдем новые бренды, актуальные. Надо выбрать, что из нашего наиболее на слуху, красиво перевязать ленточкой и предложить России!

Несколько секунд трубка молчит — обдумывает идею. Наконец спикер слышит одобрительное хмыканье:

— Ну что ж, Василич, толково. Я знал, ты не подведешь. Только учти, инициатива у нас всегда наказуема. Ты предложил, тебе и решать. У вас сейчас по расписанию что будет, пленарное? Твои бездельники уже собрались? Вот и займи их чем-то полезным. Не мне тебя учить, как дела делаются. Проведи опрос, поставь на голосование, и к обеду представь мне новый бренд губернии.

— А… — говорит Владимир Васильевич, но в трубке уже гудки.

Спикер задумчиво чешет в затылке: вот попал! И исполнить нельзя, и проигнорировать нельзя. Владимир Васильевич — ни разу не идеалист, он хорошо знает своих подопечных: одно дело — нажать кнопку «за», и совсем другое — что-то выбрать по-настоящему.

Это они разучились за ненадобностью. Даже если их разбудить и мотивировать, консолидированного мнения в таком вопросе быстро не жди. Формально каждый вышел из бизнеса, но привычка тянуть одеяло на себя осталась. А общую идею ждут уже к обеду.

— Выручай, родимая, — обращается спикер к колоде карт. — Ты же умная. Сказала нам «а», скажи и «бэ». Ну? Какой наш бренд мы можем пустить на экспорт? Что у нас такого местного, чтоб знала вся Россия? Наверняка ведь что-то есть, да? Хотя бы намекни…

Владимир Васильевич трижды тасует колоду, затем, мысленно перекрестившись, выбирает три карты и открывает их по одной.

Первая карта — белая овца. Вторая карта — часть лица с колокольчиком вместо рта. Третья и последняя карта — кроткий младенец, подвешенный над кипящим адским котлом.

Вот оно! Владимир Васильевич сразу понимает намек. Не то чтобы ему очень нравится результат, но деваться некуда. В отличие от людей, карты не врут. Мост, калач и гармошка действительно уже не катят. Мир изменился, нас теперь знают по другим приметам.

Так что придется торговать тем, что есть: бюджет не будет ждать.

Для порядка спикер заново перетасовывает колоду и опять выбирает три карты. Ровно то же самое. Овца. Рот-колокольчик. Младенец. Что и требовалось доказать. Реальный расклад вряд ли изменится.

— Поздравляю, — говорит он, обращаясь куда-то в пространство. — С сегодняшнего дня вы наш новый бренд, Ольга Юрьевна.

Шестая фантазия. БУКВЫ ЗАКОНА.

Ольга Юрьевна, зампред комитета Госдумы по вопросам семейного счастья, открывает дверь в свою приемную и видит этих двоих, потолще и потоньше: оба в черных костюмах и при галстуках. Можно не сомневаться, что в карманах костюмов — удостоверения с орлом и триколором, а вместо сердец — машинки для счета купюр.

— В чем дело, господа? — спрашивает у гостей Ольга Юрьевна, когда все размещаются в ее кабинете: визитеры на креслах, в тени фикусов, а хозяйка за столом, заваленном пластиковыми пупсами, плюшевыми медвежатами, ватными котятами, резиновыми аистятами и прочей профильной дребеденью, которую так любят фотографы.

— Мы по поводу вашей собственности, — отвечает тот, что потолще. — Появились кое-какие… э-э-э… проблемы.

Ольга Юрьевна ощущает прилив сил: как хорошо, что успела вовремя уладить все проблемы, собрать бумаги и надежно обезопасить тылы!

— Если вы о слухах по поводу якобы моих акций АО «Русский подгузник», — надменно чеканит она, — то они провокационны и абсолютно беспочвенны, могу представить необходимые документы. Кроме того, явной ложью и клеветой являются домыслы о том, что будто бы мы на паях с моей уважаемой коллегой и старшим, не побоюсь этого слова, товарищем Еленой Борисовной владеем предприятием общественного питания «У Леночки и Олечки», где будто бы используется труд граждан, еще не достигших… Короче говоря, всё — вранье. Наглое и ничем не подтвержденное. Можете проверять сколько угодно. А то немногое, что получено в наследство от прабабушки или нажито непосильным трудом, занесено в мою официальную декларацию, представленную к вам в налоговые органы… Вы ведь из ФНС, да? Я правильно поняла?

— Да нет, Ольга Юрьевна, мы не из ФНС, — качает головой тот, кто потоньше. — Хотя наш визит, вы правы, имеет самое прямое отношение к вашей декларации. Скажите, нежилое помещение, а именно сарайчик в вашем родном городе, на пересечении улиц Садовой и Огородной, действительно принадлежит вам?

Ольга Юрьевна смутно припоминает деревянную развалюху, в которой ее двоюродный дедушка хранил лодочный мотор. Давно уже следовало разобрать на доски эту рухлядь, но все некогда заехать на историческую родину. Много, очень много важных дел в столице…

— Верно, — говорит хозяйка кабинета, — и это нежилое, как вы, справедливо заметили, помещение в декларацию внесено, а налог на недвижимое имущество выплачен. У вас есть ко мне претензии?

— К вам нет, а вот к сарайчику есть, — отвечает тот, который потолще, и неожиданно произносит: «… тебе!».

(Это здесь, на письме, первые три буквы в этом выражении заменены тремя точками, а гость произносит всем известное слово полностью, без изъятий.).

— Как вы смеете?! — гневно вскрикивает Ольга Юрьевна.

Не то чтобы она вообще не знала значения этого односложного слова или ни разу не слышала, как старшие ее товарищи по Нижней Палате в кулуарах использовали его в качестве универсального адреса, куда за считанные секунды можно отправить любого. Но… Чтобы вот так, без повода, без предупреждения, да еще в ее кабинете!..

— Извините, мы тут не при чем, — нисколько не смущаясь, говорит тот из гостей, который потолще. — Пришлось озвучить, служба такая. Вот, извольте ознакомиться с уликой. — И гость, привстав со своего кресла, протягивает Ольге Юрьевне конверт.

В конверте — цветное фото. На фото — ее сарайчик. На наружной стене сарайчика — именно то злополучное выражение, включающее то самое слово из трех известных букв: ярких, сочных и крупных. Каждая буква — сантиметров сорок в высоту, а то и все полметра. Видно далеко, перепутать невозможно. И это явно не фотошоп.

— Черт… — в растерянности шепчет Ольга Юрьевна, продолжая машинально вертеть в руках фото обезображенной стены сарайчика.

— Да уж, — вежливо соглашается визитер, который потоньше. — КоАП, статья 20.1, мелкое хулиганство, штраф до тысячи рублей или административный арест до пятнадцати суток.

— Но вы же, конечно, не думаете, что это Я написала? — говорит Ольга Юрьевна. — Вы же понимаете, что я тут не подозреваемая, а, наоборот, потерпевшая? Это ведь мою собственность изгадили!

Гости переглядываются, хмыкают, пожимают плечами.

— Для того, чтобы признать вас потерпевшей, у нас слабовата доказательная база, — отвечает наконец тот, который потолще. — Мы можем, конечно, назначить почерковедческую экспертизу, но учитывая, что надпись явно выполнена с помощью баллончика с краской и стандартного буквенного трафарета, выявить особенности индивидуального почерка не представляется возможным… Может, это и вправду не вы написали, а, может быть, как раз и вы. А так как собственность — ваша и вы это только что засвидетельствовали сами, ответственность ложится на собственника. То есть на вас.

— Но это же вздор, чепуха, нелепица, бред собачий! — всплескивает руками Ольга Юрьевна. — Если кто-то, например, угонит чужой автомобиль и совершит наезд, владелец же не будет за него отвечать, верно?

Гости улыбаются и дружно кивают.

— Очень хороший пример, — говорит тот, что потоньше. — Если владелец транспортного средства своевременно заявит об угоне, то с него, конечно, будет сняты обвинения в ДТП… Я извиняюсь, Ольга Юрьевна, а вот вы заявляли об угоне… ну то есть, конечно, об акте вандализма в отношении сарайчика? Надпись сделана не менее недели назад. За прошедшее время вы обращались с соответствующим заявлением в правоохранительные органы? Если нет, то, значит, вы не увидели в факте этой надписи правонарушения. Или сделали ее сами. И в том, и в другом случае ответственной становитесь вы.

— Ладно, — вздыхает Ольга Юрьевна, — ваша взяла. Я готова заплатить штраф в тысячу рублей. Вы довольны, господа?

Гости вновь переглядываются и дружно мотают головами.

— Не все так просто, Ольга Юрьевна, — говорит тот, что потолще. — Вы представляете, что подумают дети, когда увидят эту надпись? Какие моральные страдания это может у них вызвать? У них может снизиться успеваемость, успехи в спорте, развиться циничное отношение к нашим ценностям. Нецензурная брань — это серьезный вызов общественной нравственности, тут формальных подходов быть не может, а уж нецензурная брань в СМИ…

— Но позвольте! — перебивает зампред думского Комитета по вопросам семейного счастья. — Вы уж, простите, черт-те что городите! Это не СМИ! Это! Обычный! Сарайчик! Сарайчик. Четыре стены. Крыша. Внутри — старый лодочный мотор. Всё.

— Э, нет, не всё, — усмехается визитер, который потолще. И грозит ей толстым пальцем-сосиской. — Нас не волнует то, что внутри. В сфере нашей компетенции то, что снаружи. Если не ошибаюсь, ваша же Госдума приравняла популярных блогеров к СМИ. А что такое блог? Тот же самый забор или, как в данном случае, стена сарайчика. И даже опасней: посетитель сети Интернет открывая знакомый блог, обычно знает, что его там ждет. А теперь представьте человека, который просто идет по улице или едет мимо на машине. Ничего не подозревает, думает о прекрасном. И вдруг случайно натыкается, простите, на это… Вы помните, что во время думского обсуждения говорила упомянутая вами депутат Елена — не побоюсь этого слова — Борисовна? Я цитирую: «Пользователи должны отвечать за свои действия. Тем более что дети не способны критически оценить то, что они читают в интернете…».

— К вашему сведению, — сердито шипит Ольга Юрьевна, — по новому закону, который мы приняли, к СМИ приравнены не все блоги, а только самые популярные! Три тысячи посещений в день!

— К вашему сведению, — хихикает один из визитеров (у Ольги Юрьевны уже все плывет перед глазами, и она не может разобрать, толстый это или тонкий), — у нас есть справка из ГИБДД, насчет интенсивности движения в этом месте и плотности пассажиропотока. Здесь рядом проходят три автобусных маршрута и троллейбусный. У вас очень популярный блог, который могут читать более десяти тысяч жителей города в день. Так что теперь, по вашему закону, вы обязаны разместить там фамилию, инициалы, электронный адрес.

— Где «там»? — с тоской переспрашивает зампред Комитета по семейному счастью.

— На сарайчике. И учтите: вплоть до завершения следственных действий надпись «… тебе!» уничтожать нельзя — вещественное доказательство. Но вы можете разместить фамилию и адрес сразу под ней… Кстати, там на стене еще много свободного места. Вы блог-то будете продолжать вести или как? Народ интересуется.

Седьмая фантазия. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОПУГАЯ.

В те далекие времена, когда снег был белее, сахар слаще, водка крепче, а слово «блог» еще не попало в число запретных, всей губернией управлял задорный человек с круглым веселым лицом по имени то ли Дмитрий Фролович, то ли Дмитрий Федулович, то ли Дмитрий Филиппович, а, может, даже и Дмитрий Феликсович. За давностью лет губернские старожилы не припомнят, как его звали по паспорту, поскольку в народных легендах и сказаниях он остался как Добрый Фантазер, или просто Дэ-Эф.

Губернатор Дэ-Эф любил власть, бабло, купания в проруби, часовые механизмы и светлый нефильтрованный базар, но больше всего он, конечно, любил животных. Дэ-Эф по-детски верил, что они-то его уж наверняка не предадут, называл их братьями меньшими и никогда (ну почти) не бил по голове. Высоченная металлическая решетка, которую при Дэ-Эф возвели вокруг главного правительственного комплекса зданий, нужна была вовсе не для того, чтобы оградить начальство от народа, а чтобы не разбрелись и не разлетелись по улице Столичной львы, орлы, куропатки, рогатые олени, гуси, утконосы, коммодские вараны и прочие губернаторские питомцы, обитавшие в клетках, вольерах, загончиках и просто на газонах…

И вот теперь, много лет спустя, от былого зоопарка не осталось и следа: львы сбежали на Мадагаскар, орлы отбыли на Кавказ, гуси перебрались в Рим, куропатки угодили в меню, а черепахи умерли от старости. Но чу! Если внимательно присмотреться к памятнику «Сердце Губернии», который и поныне украшает правительственный газон, устрашая взоры мимоходящих горожан, то в зазоре между правым предсердием и левым коленчатым валом можно разглядеть малоприметную дверцу. За нею уже давно свито гнездышко. Там в тесноте и в обиде доживает последний из могикан — говорящий африканский попугай, которого Дэ-Эф заприметил еще птенцом, накормил, обогрел, подарил свое имя, зачислил в советники по экзотическим вопросам и посулил в этом качестве беспечную жизнь под своим чудо-руководством. Но всё самое лучшее когда-нибудь кончается: вместе с карьерой Дэ-Эф синекура его африканского тезки свернулась в крошечный фунтик, да и тот уже под угрозой.

Теперь каждое лето попугай Дэ-Эф начинает заранее беспокоиться. Он впадает в депрессию, нервничает, теряет сон и аппетит. Ему, как никому другому, отлично известно, что снующие мимо его гнезда мужчины в темных костюмах и женщины в глухих однотонных платьях могут решить его судьбу. Именно летом обретает первые контуры губернский бюджет на будущий год, а внутри бюджета, в разделе «Расходы на государственное управление» и подразделе «Аппарат помощников и советников», таится строчка, посвященная нашему герою. И больше всего на свете старый африканский попугай опасается не войны, засухи или птичьего гриппа, а того, что эту бюджетную строчку отыщут, взвесят и безжалостно сократят.

Наш крылатый герой не дурак, он мудр и осмотрителен. Ради того, чтобы остаться, надо упорно трудиться. В обычные дни попугай сидит в своем гнезде, считая перышки, но едва лишь темные костюмы и глухие платья слетятся сюда на совместное токовище, как Дэ-Эф распахивает дверцу убежища и вылетает на промысел — давать советы. Сверху он безошибочно выбирает в толпе очередную цель и усаживается на нужное ему плечо, поближе к уху.

— Здравствуй, Сан Саныч, — шепчет он, например, унылому шатену с овальным лицом, стряхивая с бортов его пиджака колоски, шелуху семечек, картофельную ботву и огуречные хвостики. — Есть просто шикарная идея, насчет новой монокультурки. Пальчики оближешь! В соседних регионах нет, а у нас будет, ты прикинь, эксклюзив!

— И что? — с осторожным любопытством спрашивает сельхозшатен. — Опять финики? Барбарис? Арахис? Артхаус? Золотые дукаты? Мы по-всякому с ними пробовали: и квасом поливали, и камамбером подкармливали, и йогуртом удобряли. А все равно у нас не выросло ни хрена.

— Теперь верняк! — обещает Дэ-Эф. — Можешь заранее сверлить себе дырочку для ордена. Хлебное дерево, слыхал про такое? Экономия триста процентов. Комбайнов не надо, молотилок не надо, элеваторов не надо, пекарен не надо. Крэкс-пэкс-фэкс — и готов урожай. С одной рощи можно собрать до трех центнеров булочек, а если по-мичурински привить к каждому дереву по ветке кунжута, то вырастет булочка с кунжутом. Сечешь? Поставки в «Бургер Кинг» прямо с полей, бабки отбиваем сразу, в один прихлоп. У меня на Таити есть родич, по линии деверя. В случае чего поможет с саженцами, всего за полцены. Короче, если надумаешь, свистни…

С этими словами Дэ-Эф срывается с места, взмывает ввысь, снова пикирует — теперь уже на плечо высокой женщины, одновременно похожей на утонченную древнегреческую музу Эвтерпу и бравую железную колхозницу со знаменитого монумента Веры Мухиной.

— Салют, Светк! — по-свойски здоровается с ней Дэ-Эф, ласково поправляя ее непокорный локон. — Как дела? Ни сна, ни отдыха, всё горишь на работе? Ой, извини, это я так, по-дружески, ни на что не намекаю. Слушай, у меня в разработке один гран-ди-оз-ный культпроект на будущее… Надеюсь, ты уже в курсе, как у нас теперь официально называется следующий бюджетный год, да?

— Год литературы, — с грустью в голосе откликается муза-колхозница. — Как представлю, волосья дыбом… Ну вот, опять. — Дэ-Эф снова поправляет ей локон. — Ага, большое мерси!.. Я уже заранее чую, как отовсюду полезут эти уро… то есть писатели местные, и потребуют мешок кэша. И никакого с них, гадов, денежного выхлопа или хоть пиара. Одни сплошные убытки!

— А если я вместо здешних писак пригоню тебе самых натуральных классиков? — вкрадчиво спрашивает Дэ-Эф. — Хочешь Пушкина? Толстого? Есенина? Булгакова? Бродского? Могу запросто устроить.

— Ты про потомков, что ли? — вздыхает муза-колхозница. — Этот номер уже отыграли в Москве. Причем, каждому из них, как мне рассказывали, башляли прямо из федерального, с большими-большими нулями. С нашими крохами этих двоюродных внучат не потянуть, да и профита с них теперь не будет ни шиша. Всех уже показали по ящику, а по второму кругу мы на них даже одного зала не соберем.

— Что ты, никаких потомков! — изображает возмущение Дэ-Эф. — Я тебе предлагаю честный продукт, а не фуфло. Расходов минимум: мы нанимает только одного человека — медиума. И он приводит все великие тени в одно место. Скажем, в новый ТЮЗ, там зал большой, не то что в старом, который… Ой, прости, опять сыплю соль на раны… Одним словом, ты только представь: Александра Сергеича можно расспросить про дуэль и Дантеса, Льва Николаича — про Софочку и зеркало русской революции, Набокова — про малолеток… Прямая трансляция, вип-публика ломится, ты продаешь входные билеты, а Малахов умирает от зависти… А? Медиума я добуду, у меня есть на примете старичок в Париже, бывший белый офицер, в прошлом наш земляк. Он даже денег с тебя за работу не возьмет, ему бы только умереть на родной земле. А это у нас запросто… В общем, думай, только быстрей: медиум долго не протянет, ему уже 122 года…

С этими словами Дэ-Эф слетает с гренадерского плеча своей собеседницы и устремляется к следующей цели — мужчине с гладкой прической Шалтай-Болтая и длинной трагической складкой на лбу.

— Привет, Вовчик, — говорит он. — Всё экономишь? Всё торгуешь? Есть успехи? По глазам вижу, что ты в пролете. Хочешь совет?

— Хочу, — несмело отвечает экономический Вовчик. — Но только если бесплатный. Нам опять велено урезаться и поджаться: импорт, зараза, у нас гонится за экспортом и уже практически перегнал.

— Бесплатный, не бойся, — успокаивает его Дэ-Эф. — Со своих я мзду не беру: мне за губернию обидно. Давно уже пора пересмотреть главные статьи нашего экспорта. Что мы, в основном, толкаем сейчас за границы региона? Нефтепродукты и химию, то есть всё, что нам и самим пригодится. А надо, наоборот, централизованно толкать то, что на фиг не нужно, бесполезно и даже вредно. Пищевые отходы, макулатуру, стеклянный бой, бродячих собак, журналистов, пенсионеров…

— Думаешь, кто-то всё это купит? — с сомнением спрашивает Вовчик.

— Как два пальца, — заверяет его Дэ-Эф и в доказательство машет раздвоенным кончиком крыла. — Спрос есть на любой хлам. Отходы купит Европа, собак — Корея, пенсов — Япония, а журналюг — Штаты: там из них тоже что-то делают полезное, хотя я слабо представляю что… Если хочешь, я тебе надиктую всю новую концепцию экспорта. Ты потом вставишь нужные циферки в нужные места и будешь герой-молодец…

— Очень хочу, — застенчиво говорит трагическо-экономический Вовчик и по такому случаю даже ненадолго утрачивает свой трагизм.

— Тогда жди, я скоро опять прилечу, — обнадеживает Дэ-Эф, взлетая с его плеча, поднимаясь вверх и высматривая новую цель.

Однако к этому времени толпа костюмов и платьев схлынула. Солнце клонится к закату, в оконных стеклах догорают оранжевые блики, правительственный двор опустел. Лиловый газон одуряюще пахнет, привлекая насекомых, которые деловито вьются вокруг «Сердца Губернии». Попугай Дэ-Эф подлетает к своему убежищу с чувством исполненного долга, уцепляется лапкой за бронзовый коленвал, острым коготком аккуратно поддевает тайную дверцу и…

… и тут на него падает гигантская тень.

— Как дела, пернатый? — спрашивает человек, которого Дэ-Эф даже мысленно не рискует называть по имени-отчеству, Валерием Васильевичем, а лишь Главным, или Боссом, или Шефом, или Отцом Родным. — Всё в трудах? Сегодня опять давал моим людям свои советы?

Внутренне трепеща, Дэ-Эф с достоинством кивает.

— Такие же, как обычно?

Попугай кивает снова. На несколько секунд Босс (он же Главный, он же Шеф, он же Отец Родной) мрачно задумывается.

— Ладно, черт с тобой, птичка, — наконец говорит он. — Твоя взяла. Так и быть, остаешься в штате еще на один бюджетный год, а там посмотрим. Но! Если за этот год кому-нибудь дашь хоть один совет, я тебя этой самой рукой отовсюда вычеркну к едрене фене.

Восьмая фантазия. ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО.

По Главной улице города в сопровождении двух десятков конных полицейских, вооруженных автоматическим оружием, медленно и величаво движется белый кабриолет. За рулем — сама министр областной культуры Светлана Владимировна. Она, естественно, тоже вся в белом, и понятно почему: сегодня на ее улице праздник.

Место пассажиров на заднем сиденье занимает один немыслимо огромный полиэтиленовый пакет, туго набитый пачками денег. От такой огромности бронированный кабриолет, способный перевезти трех толстяков (или одного бегемота) заметно проседает. Даже если не обладать богатым воображением, а просто-напросто знать арифметику, можно догадаться, что в пакете не меньше трехсот миллионов рублей в немеченных купюрах крупного достоинства.

На углу Главной улицы и Неглавной торжественную процессию подстерегает Александр Соломонович в новеньком трикотажном спортивном костюме цвета металлик, с секундомером на шее: якобы он с раннего утра занимается оздоровительным бегом, готовясь к сдаче норм ГТО, а здесь оказался ну совершенно случайно.

— Откуда дровишки? — спрашивает псевдобегун у культурминистра.

— Из Москвы, вестимо, — густым оперным басом отвечает Светлана Владимировна. — К нам приплыли федеральные, блин, деньжищи.

— И что, прямо вот так запросто, они тебе их дали? На погорелый ТЮЗ? — дрожащим голосом спрашивает Александр Соломонович, сглатывая завистливую слюну. — Невероятно! Дас ист фантастиш! Как ты их убедила?

— Уметь надо, папаша, — со снисходительной ленцой триумфатора отвечает Светлана Владимировна. — Одни и те же бабки, прикинь, можно просить по-разному. На ремонт и реконструкцию после пожара они сегодня хрен дадут, будь ты Большой театр или сам Эрмитаж. А вот на перепрофилирование — совсем другое дело. Волшебное сло…

— О-о-о! — Не дослушав культурминистра, псевдобегун потрясенно хлопает сам себя ладонью по голове и с олимпийской скоростью уносится прочь — куда-то в сторону областной Общественной Палаты.

К этому разговору прислушиваются и приглядываются с обеих сторон Главной улицы два очень внимательных и неравнодушных человека: из окна облдумы — спикер Владимир Васильевич, а из окна Областного правительства — новый зампред Василий Михайлович.

«Офигеть! — в приятном возбуждении думает Владимир Васильевич, нарезая круги по своему кабинету. — Эврика! Эврика! Как же я раньше не дотумкал? Это ведь действительно золотая жила!».

Не проходит и минуты мозгового штурма, а спикер уже знает, в каком направлении действовать, чтобы добиться от федерального Минкульта денег на ремонт облдумы: ее нужно будет превратить в картинную галерею! Это ведь не просто возможно, но очень даже легко. Во-первых, место фартовое. Через стенку — выставочный зал, у входа — уже готовый монумент, прямо через дорогу — музей имени Путешественника из Петербурга в Москву. Если облдума впишется сюда, то в городе сам собой возникнет единый культурный комплекс. Плохо ли? Во-вторых, в облдуме полно картин, практически каждый месяц чьи-нибудь творения развешивают по стенам, приучая народных избранников к прекрасному. Из этого, размышляет Владимир Васильевич, самым естественным образом вытекает и «в-третьих»: с музейными кадрами проблем не будет никаких. Депутаты — люди привычные, ко всему готовые, в любой дырке затычка, по всяким вопросам спецы и на все руки мастера. Сегодня прикажут — будут отвечать за репу и просо, а завтра прикажут — возьмутся за Репина и Пикассо.

Спикер садится в кресло, в волнении прикрывает глаза, и ему уже мерещится свежеотремонтированная думская идиллия. И вот уже Николай Иванович, бывший глава Комитета по Аграрным Вопросом, а ныне старший экскурсовод, берет указку, выходит навстречу толпе экскурсантов, и важным голосом вещает: «Уважаемые земляки и гости нашего областного центра! Обратите внимание на вот этих коров у Вермеера. Голландская, кстати, порода… А видели бы вы, какой знатный подсолнечник уродился в хозяйстве товарища Ван Гога!..».

В это же самое время уже в другом кабинете зампред областного правительства Василий Михайлович тоже занят приятнейшими подсчетами. «Это просто праздник какой-то! — радостно думает он, щелкая калькулятором. — Я-то гадал, где нам добыть денег для ремонта моста через Волгу. А они вот, рядом, буквально валяются на дороге!».

Зампред подсаживается к своему рабочему лэптопу и принимается вдохновенно набрасывать текст нового постановления областного правительства. Так-то, обычным порядком, Москва больше не даст ни копейки. А если мост перепрофилировать? Пусть он отныне считается не строительным сооружением для перехода через реку, а историческим памятником — работой неизвестных архитекторов середины XX века. Как и всякий объект культурного наследия федерального значения, он нуждается в реставрации, так что извольте платить. Кстати, и землякам неплохо бы раскошелиться: входите на мост — покупайте входной билет. Мумию фараона или древние кости динозавра вы же, чай, осматриваете не бесплатно?

Василий Михайлович открывает почтовую программу и пишет письмо приятелю из римского муниципалитета, желая поделиться идеей. Пусть и Европа попользуется этим ноу-хау, не жалко. Судя по открыткам, римляне так и не изыскали денег для ремонта своего главного стадиона. Эх, недотепы! Пускай по-быстрому переименуют спортивно-зрелищный объект в культурный, и бабки потекут рекой. И тогда очень скоро их Колизей будет, как новенький…

Тем временем бегун Александр Соломонович уже в двух шагах от Общественной Палаты.

Короткий лестничный пролет, последний рывок — и он в кабинете. Руководящие апартаменты председателя ОПы нельзя назвать хоромами: маловато позолоты и антиквариата. И даже губернский герб, состоящий из трех рыбин, выглядит на стене каким-то обшарпанным и потерянным. Но это временно и поправимо. Поскольку Александр Соломонович знает теперь волшебное слово, административное чудо не за горами.

— Собирайте народ, — командует он выглянувшему секретарю. — Быстрее, быстрее, всех обзванивайте. Созываем внеочередное заседание. Будем ставить вопрос о перепрофилировании Палаты.

— Во что? — осторожно спрашивает секретарь.

Александр Соломонович бросает короткий взгляд сперва в зеркало, потом опять на герб губернии, мысленно пересчитывает рыбок и увесисто, с достоинством, отвечает:

— В ковчег.

Девятая фантазия. РЫБНЫЕ МЕЧТАНИЯ.

Слева — молот, справа — серп… а, нет, извините, слева тоже серп: молота в наличии нет, его оспаривает областной Минкульт у областного Минспорта, а здесь у нас областной Минсельхоз.

Глава министерства Сан Саныч — мужчина с хоть и задумчивым, но, в целом, добрым овальным лицом — находится на своем рабочем месте за письменным столом, укрытым зеленым бархатом цвета свежей утренней зелени. На столе стоят телефон, похожий на доильный аппарат, персональный компьютер в виде сеялки, шредер в форме молотилки, пепельница с изображением племенного быка анфас и еще мини-термос, который хранится внутри макета силосной башни. В отдельном потайном ящике стола — министерская униформа на случай внезапной командировки в районы: соломенная шляпа от Труссарди, болотные сапоги от Лагерфельда, антикомариный спрей от Коко Шанель и антикоровий свисток из магазина «Детский мир».

Фирменные прибамбасы и настольные гаджеты призваны отвлечь Сан Саныча от грустных мыслей: министру все чаще приходит в голову, что участие его ведомства в чем-то полезном, значительном или просто заметном сокращается неумолимо. Да, губернская земля еще велика и обильна, солнце греет, саранча не летит, а колорадский жук взял отпуск. На местных нивах, как и прежде, что-то соборно колосится, вызревает, наливается соком и тучно клонится к земле, однако на полпути от родимых пашен, грядок и садов к желудкам соотечественников с дарами природы случается нечто мистическое.

Словно бы ненасытная Черная Дыра хитро притаилась в складках пространства. Зерновые горят, бобовые сохнут, пасленовые вянут, бахчевые гниют, а проклятое хлебное дерево и вовсе бастует, отказываясь правильно расти на родине Чернышевского, Федина и тем более Валерия Васильевича. Почуяв нашу слабину, к губернским рубежам тянет из-за кордона свои вершки энд корешки вся мировая продовольственная Закулиса. Никакими запретами ее не вытравишь. Глядь — а наши здешние магазины уж оккупированы незваными гостями, понаехавшими откуда ни попадя: картошка египетская, морковка израильская, капуста иранская, и даже дружище чеснок, который ближе всех нам по духу, на самом деле тайком прикатил в Россию на Восточном экспрессе в пломбированном вагоне из китайской провинции Цзянсу.

Впрочем, и в обители аграрно-сливочной Несмеяны иногда бывают счастливые дни. Один из них — как раз сегодня. Сан Саныч ласково разглядывает белый лист формата А4, оглаживает его и перечитывает текст губернаторского Постановления: «Установить, что герб области может помещаться на эмблеме Главного управления Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий по области». Три гербовые рыбы, столкнувшиеся нос к носу, аккуратно заключены в прямоугольный щит. Отныне эту художественную композицию можно будет видеть на фляжках, кружках, ложках, лопатках, помпах, бэтээрах и вертолетах бравых эмчеэсников. Если бы те же рыбы случайно оказались вписаны не в прямоугольник, а в круг, символ губернии стал бы странно похож на перевернутый антивоенный знак «пацифик». Но вспоминать об этом геометрическо-геральдическом конфузе у нас не принято…

Забыв о происках всемирной сельхоз-Антанты, Сан Саныч ощущает душевный подъем. Есть чему радоваться: вроде бы и не он сегодня именинник, но в то же время отчасти и он тоже. Перед тем, как правительственный юротдел представляет текст Постановления на подпись Первому лицу области, его визируют профильные министры. И он, Сан Саныч, нынче главный среди них. А что? Имеет на то законное право! Раз уж на гербе — промысловая рыба, то есть, грубо говоря, потенциальная еда, областной Минсельхоз обязан за ней присмотреть и поучаствовать в деле. Хоть росчерком визы, хоть тушкой, хоть чучелом. Стало быть, в символе губернской славы, которую теперь понесут на своих щитах и знаменах гордые усмирители стихийных бедствий, есть частица вклада Сан Саныча.

Министр поудобнее располагается в кресле, закрывает глаза и предается счастливым мечтаниям. Чудится ему, например, что два лучших голоса России, Басков и Михайлов, сошлись в поединке за право носить трехрыбий губернский герб на своих золотистых концертных плащах. Николай поет громко, но Стас еще громче; Николай выбивает девичью слезу, но Стас — целый водопад слез радости и умиления. А тем временем Сан Саныч, одетый в тогу римского императора, наблюдает за поединком с судейского места, и не может выбрать между просто прекрасным и восхитительным…

На мгновение министр просыпается, раздираемый противоречиями, и тут же засыпает опять. И видит другой сон — уже про то, как зарубежная компания «Эппл» решилась-таки сменить свой фирменный логотип, отправив на свалку надкусанное яблоко и заменив его чем-то более полезным. А что может быть полезнее рыбы? Только три рыбы! И вот уже под дверями Сан Саныча суетливо жужжат, дожидаясь разрешительной визы, столпы мирового искусственного интеллекта, и областной министр, конечно, подмахнет (ему не жалко, о нет!), но сначала потомит этих спесивых янки у себя в приемной. Пусть знают, что наша рыбная губерния — не какая-нибудь там банановая республика: ее герб на ваших игрушках надо еще заслужить, господа.

Министр ворочается в кресле, и теперь ему снится медальноликий Пан Ги Мун. На лице некогда бесстрастного корейца отражается целая гамма эмоций: а что, если Сан Саныч откажет главе ООН в дерзновенной просьбе добавить к гербу Объединенных Наций еще три стерляжьих головы? Сан Саныч уже привычно надувает щеки, чувствуя себя неуязвимым. В отличие от реальной рыбы, которую можно продать всего один раз, рыбе символической (то есть гербовой) не убудет от того, что ее одновременно растиражируют в нескольких местах. Да, в родной Волге из трех стерлядей реально уцелела только одна, но на бренде это не сказывается. Рыба не возражает — обитатели вод не приучены спорить. Вы хоть раз видели, чтобы крабы, например, заявляли протест против «крабовых палочек», в реальности сделанных из подкрашенной трески? То-то и оно!

В министерском сне раздается телефонный звонок, и Сан Саныч величественным жестом снимает трубку. Откуда-откуда? Из Москвы? Вице-премьер по оборонке? Дмитрий Олегович? И что? Луна? Да-да, мы слышали, что теперь наши стратегические интересы распространились и на спутник Земли. И что вы от нас хотите? Ах, вы готовы за федеральный счет разместить герб нашей губернии на видимой стороне Луны? И чтобы с Земли трех наших рыб можно было бы разглядеть без телескопа? Из любой точки? Хм. Хм. Ну что ж, идея неплохая, патриотическая, мы подумаем, перезвоните через недельку…

Раздается телефонный звонок — уже наяву.

Еще не до конца проснувшись, Сан Саныч тянется за трубкой. Неужели вице-премьер Дмитрий Олегович перезвонил раньше срока?

— Извините за беспокойство, — раздается в трубке неуверенный незнакомый голос. — Вам звонят из рыбхоза «Плавничок». Мы тут собрались заняться коммерческим разведением осетровых и, в частности, стерляди, и хотели бы у вас узнать… Вернее, спросить…

— Спросить? — осаживает наглеца Сан Саныч. — Да вы знаете, куда звоните? Да вы понимаете, с кем вы говорите? Это вам не справочное бюро, а областное Министерство сельского хозяйства, между прочим!

Ну что за люди, а? Ни размаха, ни полета! Лезут к ответственным работникам со всякими мелочами, не дают помечтать о большом и высоком.

Десятая фантазия. ЧТОБЫ ПОМНИЛИ.

Сперва приходят веселые грузчики в черно-сизых спецовках и с шутками-прибаутками расставляют по всему периметру кабинета экраны на высоких металлических штативах и веб-камеры, которые смахивают на маленькие пиратские мортиры.

Потом приходят угрюмые техники в ярко-синих комбинезонах и молча подключают к экранам и веб-камерам разноцветные провода.

Затем является некто в белом халате, раздраженно ворчит, спотыкается о провода и с грохотом роняет несколько штативов.

Снова приходят грузчики — уже не такие веселые. Они возвращают упавшие экраны на место и меняют любимое кожаное кресло Валерия Васильевича на другое, новенькое, похожее на зубоврачебное.

Следом появляется сам Валерий Васильевич, видит, во что превратился его кабинет, протяжно вздыхает и садится в кресло.

Тут же поблизости материализуется человек (или сам черт) в темном элегантном костюме, ставит на стол микрофон, кладет рядом глянцевый буклет инструкции и вручает хозяину кабинета пульт управления. Гость преувеличенно-деловито интересуется: «Ну как, вам удобно?», слышит в ответ: «Кошмар!», довольно кивает и дематериализуется, оставляя после себя слабый запах серы.

Экраны постепенно начинают загораться. Сперва на них появляется заставка — три рыбины губернского герба, уже символические (последняя скончалась неделю назад). Затем заставка исчезает, и вместо нее возникают знакомые губернские лица, несколько обалделые от стремительного вторжения в их мирную служебную жизнь научно-технического прогресса.

Примерно через три минуты полностью включаются уже все экраны, кроме одного, который оживает частично: изображения по-прежнему нет, но звук идет — скрипы, кряхтение, постукиванье, громкие щелчки и те слова, которые по новым законам произносить вслух при детях и тем более употреблять в СМИ категорически запрещено.

— Александр Соломонович, не нервничайте, а лучше найдите кнопку с цифрой 1, - советует глава региона, сверившись с инструкцией. — Только, боже упаси, не вздумайте нажимать на красную!

С нескольких экранов почти одновременно слышатся бодрые голоса:

— На красную!

— На красную!

— Жми на красную, Соломоныч!

— Все равно это ваше здание пора сносить!

Последний экран, наконец, загорается: главный общественник губернии, должно быть, отыскал верную кнопку. Но, видимо, произошла системная накладка, потому что картинка оказывается перевернутой. Или — что чуть менее вероятно — Александр Соломонович сейчас стоит на голове.

— Я пригласил вас, дамы и господа, — обращается к виртуально присутствующим соратникам и подчиненным глава региона, — в режиме видеоконференции, потому что нам уже пора начинать экономить, а видеоконференция на сегодняшний день является самым экономически выгодным форматом: мы с вами… — Хозяин кабинета снова заглядывает в инструкцию, — …тем самым сокращаем расходы на командировочные, суточные, бензин и дизельное топливо, а также ускоряем процесс принятия решений в чрезвычайных ситуациях.

Большинство виртуальных гостей реагируют только на два слова — «расходы» и «бензин». На экранных лицах проступают чувства гордости и личной причастности.

— Да мы бы, Валерий Васильевич, и так к вам дошли!

— Безо всякого бензина!

— Без командировочных!

— Тут два шага!

— На велосипеде пять минут!

— Если пешком, то две!

— Даже полезно пройтись перед обедом!

И только мудрый Александр Соломонович, вися вниз головой, улавливает в выступлении губернатора ключевое слово.

— Чрезвычайная ситуация? — озабоченно скрипит он. — Что, уже опять лесные пожары? Пора эвакуировать наши дачи? Зовем МЧС?

— Нет-нет, — успокаивает главного общественника Валерий Васильевич. — Пожары у нас по плану начнутся в августе. Я про другую чрезвычайную ситуацию — информационную. По статистике, июль — мертвый сезон для новостей. Если не считать холодной войны в Антарктиде, в остальных российских регионах не происходит ничего медийно интересного. А у нас — в особенности. С одной стороны, это, конечно, плюс: не буди лихо, пока оно тихо. С другой стороны, это, безусловно, минус: народ о нас и так плоховато знает, а за лето может совсем нас позабыть. И тогда он перестанет — что?

Виртуально-присутствующие отвечают не раздумывая:

— Перестанет с нами здороваться!

— Уступать дорогу!

— Слушаться!

— Ценить нас!

— Доверять!

— Одалживать деньги!

— Любить всем сердцем!

— Платить налоги!

— Уважать наши скромные, но ежедневные заслуги перед Отечеством! — это снова перевернутый Александр Соломонович.

— Молодцы, молодцы, сечете фишку, — довольно кивает Валерий Васильевич. — Все варианты правильные. Значит, вы поняли, что ваша главная задача — какая? Изобрести информационный повод. Чтобы о нас помнили. Чтобы везде пускали. Будем работать в режиме «брэйнсторм», или, говоря, по-русски, в режиме игры «Что? Где? Когда?» У вас одна минута. А чтобы вам лучше думалось, я тут пока подобрал примерчики: как с той же задачей справляются этим летом другие медийные персоны — в стране и мире. Слушайте… — Глава региона достает из кармана сиреневый листок шпаргалки и зачитывает: — Так… Рогозин пересел на мотоцикл… Ассанж поучаствовал в модном дефиле… Джордж Буш стал судьей конкурса носков… Жирик поработал продавцом клубники… Исинбаева родила дочь… Ким Чен Ын запустил еще три ракеты… Никита Михалков заступился за русский мат… Маркин, который из Следственного комитета, снялся в кино… Всё! Минута прошла. Ваши идеи?

Экраны осторожно перешептываются между собой. Все тут умные, все тертые, никто не рискует высказываться первым. Все ждут, когда, наконец, не выдержит Александр Соломонович. Однако главный губернский общественник не оправдывает всеобщих ожиданий и упорно отмалчивается с опрокинутым лицом. Делать нечего — слово вынужден взять губернский краснобай № 2, министр нацполитики и досуга.

— Насчет кино — богатая идея, — говорит он. — У нас в регионе когда-то уже снимали фильм про то, как строился мост. А теперь можно сделать, например, кино про то, как этот же самый мост… гм… ремонтируется. Уверен, мы сразу войдем в топ-десятку, даже если снимем хотя бы только трейлер. Вы представьте сюжет: три главных героя — Брюс Уиллис, Бен Аффлек и Валерий Васильевич — в оранжевых комбинезонах спасают наших граждан от транспортного коллапса…

— Пожалуйста, не надо ничего про мост! — жалобно восклицает с экрана зампред областного правительства Василий Михайлович. — Ни плохого, ни хорошего! То, что он пока стоит, вообще чудо. Не сглазьте, умоляю вас. Если он все же рухнет, это будет, конечно, главной новостью года, только она всех нас снесет, зуб даю… Давайте придумаем что-нибудь менее катастрофическое, полегче…

— Например? — жестко спрашивает Валерий Васильевич. — У кого какие предложения, не молчите. Молчунов буду наказывать… Ну?

— Конкурс носков — это неплохо, — подает реплику министр промышленности. — Раз у Буша прокатило и у нас тоже прокатит. Чем наша губерния хуже США? Уж никак не уровнем носков. А если в финал выйдут дизайнерские модели, то, пожалуй, и немного заработаем. Ну при условии, конечно, что жюри возглавит сам губернатор…

— Про клубнику — тоже весьма перспективно, — говорит глава областного Минсельхоза. — Если Валерий Васильевич встанет за прилавок, это, во-первых, будет новость номер раз, и, во-вторых, продажи пойдут на ура. Народ потянется к народному губернатору за советом, а заодно и прикупит клубники. А там и черешня, и баклажаны, и бахчевые… Вы нам один кассу сделаете, отец родной!

— Насчет дочки — тоже отличная идея! — бодро говорит глава Минздрава. — Тут уже правильно сказали, я поддерживаю: когда есть новость для топ-десятки, она же и хороший пример для подражания. Уровень рождаемости у нас так себе, но если этой темой займется лично Валерий Василь…

— Не буду я никого рожать! — с ужасом прерывает Валерий Васильевич главу областного Минздрава. — С ума сошли? Я вам кто, Шварценеггер в «Джуниоре»? И носки, например, судить я не могу, для меня все носки — на одно лицо. И клубникой не стану торговать, даже не просите. У меня с математикой с детства проблемы, вдруг я кого случайно обсчитаю? Кстати, сразу вас предупреждаю: на мотоцикл я тоже не пересяду, в модном показе участвовать не стану, и уж тем более не стану никуда запускать ракеты…

В кабинете воцаряется молчание. Вся надежда на перевернутого Александра Соломоновича. И тот, снизойдя к ожиданиям, негромко говорит:

— Ракету могу запустить я.

Валерий Васильевич старается не смотреть на экран, чтобы не вывернуть себе шею, но выслушает признание с интересом.

— Я запущу ракету, — скромно повторяет Александр Соломонович. — Не три, как Ким, но одну точно. Гарантирую. У нас на горе в фондах музея одна как раз залежалась.

— И что, прямо до Луны долетит? — с ревностью в голосе интересуется с экрана министр нацполитики и досуга.

— До Луны вряд ли, а до Энгельса легко, — обещает главный общественник. — Если толково прицелиться, прогремим на всю страну. В Москве нас оценят, и, может, впишут в федеральную марсианскую программу. Такая уже есть, я узнавал.

Экраны опять перешептываются между собой.

— Ракету мы финансово не потянем, — после паузы говорит министр областной культуры. — То есть предложение отличное, в тему, но, говоря высоким штилем, бабла не хватит на топливо, инвентарь и тем более постпродакшн. Мы место приземления Гагарина толком не можем обустроить, а если в Энгельсе появится еще место приземления Соломоныча, то весь наш культур-мультур-бюджет накроется сами знаете чем. Чудес не бывает…

И тут внезапно происходит чудо. Перевернутое изображение с мелодичным щелчком становится нормальным. Экран ярко вспыхивает. И Валерию Васильевичу вдруг кажется, что из световых потоков за спиной главного общественника формируется нечто вроде крыльев и нимба.

— Ракетное топливо я беру на себя, — задушевно произносит Александр Соломонович. — Не переживайте, у меня на даче есть, даже с запасом. Казенного скафандра мне опять же не надо — у меня свой. И без музея после моей МИССИИ я тоже, наверное, обойдусь. Как говорится, не славы ради, а пользы для. Мне вполне хватит ма-а-аленькой прибавочки к пенсии и звания «Заслуженный космонавт России»… Да, чуть не забыл: и газету мою, общественную, хотелось бы переименовать. Пусть она теперь называется «Голос Неба».

Одиннадцатая фантазия. МАРСИАНСКИЕ ХРОНИКИ.

(По мотивам Рэя Брэдбери).

Громовые раскаты. Свист. Тяжелый удар о поверхность планеты. Приглушенные крики: «Ой! Ой! Осторожнее! Держитесь! Нога!». Десятиметровый столб пыли. Когда пыль рассеивается, видна космическая ракета. На корпусе, изрешеченном мелкой метеорной крошкой, изображены рядом два герба — федеральный орел с двумя головами и региональная буква Y, сложенная из трех вымерших рыб.

Со скрипом приоткрывается люк в нижней части звездолета, но оттуда пока никто не выходит. Слышны громкие препирательства: «Борис Леонидович, вы у нас главный спец по аборигенам, вам первому и выходить!» — «Мне? Почему мне? Пусть депутат Госдумы Ольга Николаевна идет! Здесь повсюду должен быть ее любимый красный цвет! Ольга Николаевна! Эй, вы где? Эй!» — «Ольга Николаевна всё еще в анабиозе!» — «Тогда пускай Александр Соломонович первым выходит, у него опыт!» — «У всех опыт!» — «А у него еще и космический!» — «У всех космический!» — «Он же у нас заслуженный!» — «Тут все заслуженные!» — «Да кончайте вы болтать, выходите оба сразу! Леонидыч! Соломоныч! На выход!» — «Может, хотя бы посчитаемся, кто первый? На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич…» — «Вперед, без разговоров!» — «Ладно, ладно, раскомандовались тут некоторые…».

Люк распахивается, на пороге возникают две фигуры в скафандрах. Первая с воодушевлением произносит: «Маленький шаг человека…». Кто-то сзади дает фигуре пинка — недоговоренная фраза повисает в воздухе, а фигура оказывается на поверхности Красной планеты. Второй пинок — и рядом, в двух шагах, приземляется — вернее, примарсианивается — фигура номер 2. Голоса сверху: «Эй, вы там, внизу! Дышать без скафандра можно?» Борис Леонидович, министр национального согласия и насчет выпить-закусить (это и есть первая фигура), раздраженно отвечает, глядя вверх: «Еще не пробовали!». Сверху командуют: «Ну так попробуйте, наконец!».

Главный общественник области Александр Соломонович (фигура номер 2) говорит задумчиво: «Кажется, у меня гермошлем только что треснул. Во-от такая трещина!». Деловитые голоса сверху: «И как? Задыхаетесь? Не задыхаетесь? Живы?» После недолгой паузы Александр Соломонович отвечает сварливо: «Не дождетесь!» Он снимает свой увечный гермошлем, шумно принюхивается и говорит: «Воняет. Но дышать можно!» Тогда и Борис Леонидович тоже свинчивает шлем, тоже нюхает и докладывает наверх: «Не так уж сильно и воняет! Вот у нас, в нацдеревне…» — и, не договорив, отскакивает в сторону. Потому что из люка начинают сыпаться вниз какие-то металлические загогулины, бетонные блоки, проволока и кирпичи.

Слышны голоса сверху: «Михалыч, стоп! Стоп, Михалыч! Нам тут не нужен еще один мост! Нам нужен всего только трап!» В глубине звездолета невидимый зампред областного правительства Василий Михайлович бурчит: «Так на фига же, спрашивается, я всё это сюда тащил?» Из люка, наконец, высовывается длинный трап, по которому на планету Марс под звуки гимна области торжественно спускается вся делегация — в деловых костюмах и с респираторами наготове (вдруг все-таки воняет?). Во главе делегации — Валерий Васильевич, вооруженный текстом своей приветственной речи.

— Дорогие аборигены! — говорит Валерий Васильевич. Он не отрывается от своей бумаги, чтобы не нарушить протокол. — Мы пришли к вам не только с миром, но также и с предложениями насчет бизнес-партнерства. Мы искренне надеемся, что наш первый дружественный визит к вам будет способствовать расширению внешнеэкономических связей и торговых отношений между нашей областью и планетой Марс. Наша область может предложить…

Тут Валерий Васильевич, наконец, отрывается от текста и удивленно произносит: «Э?». И вслед за Валерием Васильевичем хором повторяют его удивленное «Э» три областных министра: экономики, иностранных инвестиций и молодежного туризма. Потому что все вдруг обнаруживают, что внимательно слушают Валерия Васильевича только свои. А марсианские аборигены слушают его не очень внимательно. Вернее сказать, совсем не слушают. И если быть до конца точным, то никаких марсианских аборигенов поблизости от космического корабля не видно вообще.

— Похоже, проблемы, — подает голос спикер облдумы Владимир Васильевич. — Мне кажется, тут слегка отсутствует кворум.

— Ну вроде как бы да, — вынужден соглашаться со спикером заслуженный общественник и космонавт. — Аудитория могла быть и побольше.

Под ногами землян тихо шуршит, пересыпаясь, мертвый марсианский песок. Ветер несет тонкую розовую пыль. В марсианских каналах нет ни капли воды. Где-то на горизонте маячат несколько одиноких силуэтов — то ли это древние развалины, то ли просто скалы. Когда-то Красная планета была обитаемой, однако эти времена давно уже в прошлом: никаких признаков жизни на Марсе не видно.

— Борис Леонидович, это вы готовили наш визит? — укоризненно спрашивает Валерий Васильевич у своего нацминистра.

— Все было по плану, — пожимает плечами (насколько позволят скафандр) нацминистр. — Точь-в-точь как перед нашей поездкой в Казахстан. Мы тоже известили их о времени нашего прибытия и составе официальной делегации. Учитывая время полета, мы их предупредили ну очень задолго. Я лично ходил на Главпочтамт, отправлял телеграмму — у меня и квитанция есть, могу всем показать. Кто же знал, что марсиане все тут вымрут, пока мы к ним летим? Прямо скажем, хозяева проявили нетактичность.

— Безобразие, — кивает Александр Соломонович. — И что нам теперь делать? Водрузим флаг губернии и полетим обратно?

— Нельзя вот так взять и вернуться обратно, — вздыхает Василий Михайлович. — Из федерального бюджета нам выделены большие средства на ракетное топливо, на зарплату команде, на еду, на бластеры, на баллоны с кислородом, опять же суточные и надбавки за вредность и за работу в условиях невесомости. И стройматериалы для моста, между прочим, тоже не бесплатные. Просто так все эти деньги уже не спишешь — налоговая потом к нашим юристам будет цепляться.

— Да, это они умеют, и легко, — печально признает Валерий Васильевич. — Но если здешние жители по какой-то причине вымерли все поголовно, с кем нам прикажете договариваться о совместной работе в сферах торговли, промышленности, сельского хозяйства, строительства, транспорта, науки, здравоохранения? С кем подписывать документы — с призраками? С ветром и песком? И что мы скажем, когда вернемся, жителям нашей губернии?

— Скажем правду, — отвечает министр экономики. — Пускай министр культуры сыграет сейчас на балалайке, министр спорта сделает пару приседаний, а министр транспорта сделает пару кругов на самокате. Да и Михалыч пускай смастерит из этих стройматериалов какую-нибудь беседку. После этого у нас будет законное право объявить, что наша поездка изменила формат и переросла уже в полномасштабное многопрофильное мероприятие — Дни нашей области на планете Марс. Мы станем первым российским регионом, который организовал такое крупное мероприятие на Марсе. Всё это открывает для нас, как и для страны, огромные перспективы в экономике, а следовательно, в политической, культурной жизни, научном и техническом сотрудниче…

Не дослушав речь министра экономики, последний марсианин, который прячется среди барханов, умирает от взрыва мозга.

Двенадцатая фантазия. УИКЭНД НА ОБОЧИНЕ.

Кто сказал, что губернские чиновники не такие же люди, как мы? Уверяю вас, точно такие же: практически у каждого в наличии по две руки, по два глаза, по два уха, по одной голове и по одной печени, и все это достояние слуг народа ждет выходных, чтобы расслабиться. Уж не знаю, как в другие времена года, а летом нашим чиновникам не чуждо ничто человеческое — например, коллективный выезд за город. После мертвых марсианских песков особенно притягательной выглядит родная губернская природа. И очень хочется на нее. Вообразите: солнечное субботнее утро, яркое безоблачное небо, чистый асфальт. Длинный кортеж сияющих на солнце иномарок стремительно несется по шоссе в направлении Кумысной поляны.

Впереди, на черном лихом лимузине Mercedes-Benz Pullman Guard со всеми возможными прибамбасами, — конечно, сам Валерий Васильевич. Следом на двух BMW 7-й серии (один серый, другой белый), мчатся оба его зама, два штатных Санчо Пансы главного губернского Дон Кихота — это Денис Владиславович и Василий Михайлович — добрый следователь и о-о-о-очень добрый. За ними движутся иномарки чиновников попроще. У тех и класс чуть пониже, и тюнинг пожиже: экономразвитие рассекает на Toyota Camry, инвестиции — на ВМW 5-й серии, образование — на Ford Mondeo, здравоохранение — на Audi A8, культура — на Nissan Teana, физкультура — на Volkswagen Phaeton W12. И так далее, по списку.

Поскольку наши чиновники и на службе, и на отдыхе — птички ранние, уже к 9 утра они прибывают на место культурного отдыха, а час спустя уже вся поляна накрыта: вкусно дымятся мангалы, где поспевает шашлык; сверкают кубики льда, среди которых прячутся лобстеры. На расстеленной на земле скатерти, изображающей карту губернии, выставлены блюда мейсенского фарфора — с греческими оливками, испанским хамоном, германской колбасой, португальской бужениной, датскими мидиями, трюфелями от знаменитой французской фирмы Chocmod, бельгийской нугой, австрийскими конфетами «Моцарт Mirabel» — короче говоря, замучаешься перечислять, чего там только нет. Солнце бьет в глаза, отражаясь в бутылочном стекле: здесь и коньяк, и текила, и ром, и джин, и виски, и сакэ, и чача, и сливовица, и, разумеется, водка восьми разных сортов.

В центре скатерти неким утесом возвышается музыкальный центр (made in Japan). Легко перекрывая шум листвы и щебетание пташек, из четырех динамиков доносятся звуки зажигательного рок-н-ролла. Через минуту, однако, музыку немного убавят, чтобы The Rolling Stones не помешал начальнику губернии произнести первый тост.

— Вздрогнем? — по-отечески подмигивает подчиненным Валерий Васильевич, поднимая бокал с березовым соком (ничего крепче ему нельзя по должности). — Как всегда, первую пьем за руководящую и направляющую. За ту, без которой и нас бы не было, и вас бы не было, и вообще ничего бы здесь не было. За ту, которая отделила хлябь от тверди. Короче говоря, за властную верти…

Увы, глава губернии не успевает договорить: его отвлекает шум, производимый минивэном, невесть откуда появившимся на окраине поляны. Охрана первых лиц моментально напрягается и затем слегка расслабляется, обнаружив на борту минивэна знакомый логотип — яично-желтый двуглавый орел со свитком в одной лапе и пучком стрел в другой. Служба приставов. Интересно, что им тут надо?

Из минивэна выскакивает некто в униформе цвета морской волны, подбегает к Валерию Васильевичу, прикладывает руку с сердцу, что-то шепчет, извиняюще разводит руками и подает ему какую-то бумажку. Глава губернии подписывает, снисходительно хлопает гостя по плечу. Пристав почтительно тянется к музыкальному центру, выключает, достает диск с «роллингами», сует в карман, отступает обратно в минивэн. Пять секунд — и горизонт чист.

— Вот черти! — смеется Валерий Васильевич. — Оказывается, Госдума вчера наложила запрет на те зарубежные рок-группы, которые не одобряют чего-нибудь российского. Специальный закон приняли. И прямо в тот же день этот… ну как же его, заразу?..

— Мик Джаггер? — подсказывает Денис Владиславович.

— Кит Ричардс? — подсказывает Василий Михайлович.

— Вот-вот! — кивает глава губернии. — Оба! Короче, два этих кита подписали какое-то письмо протеста. И всё, шандец: в России их группу изымают из обращения. Так что мы, братцы, сегодня без музыки… Эх, не додумал я: надо было наше сюда захватить!

— А у меня как раз есть с собой наше! — радостно всплескивает руками начальница областного Минкульта и выхватывает из сумочки диск в черном деревянном футлярчике, расписанном под хохлому. — Песня «Калинка»! Постоянно ношу при себе! Лучшее целебное средство: если правильно приложить, помогает от радикулита, грыжи и почечуя…

Диск исчезает в лотке музыкального центра. «Ах, под сосною, под зеленою, спать положите вы меня», — слышится из динамиков.

Валерий Васильевич умиленно улыбается и снова поднимает свой бокал:

— Так на чем я остановился? Ах да, на вертикали. Итак, пьем сегодня за тех, кто всегда знает и помнит о нас — из Москвы до самых до окра…

Оглушительный треск. На поляну въезжает мотоцикл с люлькой, украшенной флажком. Охрана снова бдит, и снова для беспокойства нет причин: судя по буквам «ФС» на малиновом поле флажка, сюда пожаловала Фельдъегерская Служба. Мотоциклист небрежно козыряет главе губернии и молча подает ему запечатанный пакет. Валерий Васильевич достает листок, читает, чешет в затылке и опечаленно говорит: «Ну раз надо, так надо…» Фельдъегерь молча забирает музыкальный центр и уносит его под звуки «Калинки», по пути еще прихватывая со скатерти пузатенькую бутылочку сакэ. Изъятое грузится в люльку, мотоцикл вновь трещит, как пулемет, — и навсегда исчезает из нашего рассказа.

Министр областной культуры глядит вслед и потрясенно шепчет:

— Господи, но почему? За что? Это ж народная песня, русская…

— Песня — да, а музыкальный центр — нет, — досадливо крякает Валерий Васильевич. — Японский, блин. Наши думские говоруны снова бдят. Подумали и решили: раз японцы всё еще требуют у нас острова, значит мы с ними по-прежнему, с 1945 года, официально находимся в состоянии войны, и у товаров, произведенных в Японии, как бы вроде статус военных трофеев. И мы как госслужащие не имеем права их использовать без согласования с Минобороны и МИДом… Ладно, переживем, депутатам, в конце концов, видней… Давайте-ка я все-таки доскажу вам свой тост, про вертикаль власти, и мы, наконец, выпь…

И опять главу губернии отвлекают: возмутителей спокойствия на сей раз оказывается сразу два, причем оба — БТРа и оба с камуфляжной раскраской. Только камуфляж на одном — серо-синий, а на другом — буро-зеленый. Охрана губернских чиновников даже не напрягается: эмблемы на бортах броневиков большие, видно их уже издалека. Двуглавый орел со свитком в одной лапе и факелом в другой — это, стало быть, Госкомнадзор. Голубой треугольник, вписанный в бежевый кружок и обрамленный острыми лучами, — это МЧС.

— Дамы и господа, просьба сохранять спокойствие! — обращается к присутствующим степенный двухметровый эмчеэсник и вручает Валерию Васильевичу сразу три бумажных листа. — Мы не собираемся вам мешать проводить свой культурный досуг. Отдыхайте, развлекайтесь, пожалуйста, а домой сможете добраться на общественном транспорте. Отсюда до ближайшей автобусной остановки всего три километра, — если по прямой.

— Чего-чего-чего-чего? — паникуют собравшиеся на поляне, наблюдая, как их понурые водители под присмотром МЧС уводят отсюда прочь родных стальных лошадок.

— Госдума вчера приняла закон про иномарки, — с обреченным видом объясняет Валерий Васильевич, отрываясь от первого листа бумаги. — В интересах отечественного автопрома их предписано изымать у граждан и должностных лиц. Исключение будет сделано только для органов власти федерального уровня. А нам, регионалам, — шиш с конфискацией.

Тем временем маленький шустрый госкомнадзорщик уже по-хозяйски прибирает со скатерти в огромный мешок все деликатесы и все алкогольные напитки.

— Но позвольте… — жалобно произносит Денис Владиславович, видя, как в бездонном мешке исчезают последние надежды провести корпоратив на природе.

Валерий Васильевич, уже дочитавший то, что написано на втором листке, дергает зама за рукав и отрицательно мотает головой: дескать, не препятствуй.

— Подписан Указ президента, запрещающий в России продукты питания иностранного производства, — с неизбывной тоской говорит глава губернии подчиненным. — В целях наказания, блин, проклятого Запада: чтобы он, гад такой, в одиночестве обожрался.

— Но тут были и те, которые нашего производства! — с болью в голосе восклицает начальник областного Минсельхоза. — Пастила и салями наши! — обращается он к госкомнадзорщику, который по-прежнему набивает мешок. — Не имеешь права забирать! Они изготовлены у нас на родине, по лицензии, почитай на этикетках! И шашлык не тронь, вредитель! Куда понес шашлык? Верни его назад — он из отечественной свиньи!

— Э-э-э, без толку, — негромко вздыхает Василий Михайлович, который уже успел изучить третью бумагу, предъявленную его шефу. — Думцы пошли еще дальше президента: они вчера в порядке санкций еще и все иностранные слова запретили на фиг. А ведь «пастила» — слово французское, «салями» — итальянское, «шашлык» — тюркское… Все самое вкусное придумали не у нас.

— Неужели и водку тоже? — ужасается глава Мининвестиций. — Быть такого не может!

Госкомнадзорщик, завязав мешок, напоследок оглядывает место действия. Корпоративный праздник закончился, так и не начавшись. Земля вокруг снова безвидна и пуста. Последняя министерская иномарка с печальным урчанием покидает поляну. На казенной скатерти в гордом одиночестве остается трехлитровая банка с березовым соком.

— «Водка» — польское слово, — сочувственно объясняет эмчээсник министру инвестиций. — В другой раз советую брать самогон. Уж это слово точно наше, можете не сомневаться.

Тринадцатая фантазия. ПОЛНЫМ-ПОЛНО ШПИОНОВ.

Пять раз в неделю служебная машина редкой красоты тормозит под окнами Натальи Александровны и бибикает. После третьего гудка пассажирка — столь же юная и прекрасная, как и ее новенький автомобиль (отечественного производства) — выходит из подъезда. Дверца хлопает. Машина, подобно космической ракете, набирает скорость и летит к дому, где расположено Министерство информации и печати области. Именно оттуда Наталья Александровна управляет всеми информационными потоками как руководитель ведомства — то есть министр.

И вот однажды зябким весенним утром Наталья Александровна просыпается от тишины. Несмотря на рабочий день, никто не гудит под окнами. Министр сама выходит из дома и с удивлением видит, что машины нет. Прождав четверть часа и отчаявшись дозвониться до шофера, Наталья Александровна теряет терпение. Она вызывает такси — не идти же ей, в самом деле, на автобусную остановку!

— Куда поедем? — интересуется таксист, похожий на усохшего артиста Роберта Де Ниро. Услышав адрес, он кивает и уточняет конспиративным шепотом: — Вы, значит, долларами платить будете?

— Да как вы смеете! — искренне негодует Наталья Александровна. Она оскорблена бестактным вопросом четырежды: как женщина, как министр, как патриот и как член правящей партии. — Да что вы себе позволяете! Конечно, рублями! Ру-бля-ми! И, между прочим, строго по счетчику! На чаевые теперь можете не рассчитывать!

Водитель с лицом засушенного Де Ниро вздрагивает и больше не произносит ни слова. По прибытии он честно отсчитывает сдачу, но в глазах его плещется удивление: словно бы Наталья Александровна каким-то образом обманула его ожидания. «Вот ведь психованный!» — думает министр о таксисте, но тотчас же забывает о нем.

Потому что в ее министерстве сегодня сразу всё не так.

При входе она машинально говорит: «Здра…» — и обрывает себя на полуслове. Пожилой полковник в штатском, который всегда сидит на ресепшене внизу, исчез. В коридорах на втором этаже гуляет сквознячок с кислым привкусом канифоли. Испарились секретари, референты и даже рядовые сотрудники. Двери кабинетов распахнуты настежь, ковровые дорожки смяты, под ногами шуршат бумаги и хрустит попкорн, эстампы на стенах висят криво. Повсюду следы поспешного бегства, словно кто-то объявил по громкой связи об эпидемии чумы или о нашествии голодных зомби. В приемной — запустение. Некому даже налить министру чаю. Ей самой приходится включить чайник, самой класть себе в чашку заварку и сахар.

Сахар — вроде тот же, что и вчера, но кажется горьким. «Да что же здесь произошло?» — панически думает Наталья Александровна и вдруг слышит, как из кабинете доносится привычный звук: трель телефонного звонка. Рывок — и вот уже трубка в руке у министра.

— Алло! — выдыхает она. — Алло! Кто говорит?

— Итс Си-Ай-Эй? — требовательно спрашивает голос в трубке.

Наталья Александровна уверена, что знает этот голос. Правда, за всё время совместной работы в облдуме она раньше ни разу не слышала, как их теперешний спикер говорит по-английски.

— Владимир Васильевич, — жалобно говорит министр. — Неужели вы меня теперь совсем не узнаете?

— Итс Си-Ай-Эй? — повторяет ее собеседник, как заведенный. — Итс Си-Ай-Эй?.. Итс… это… ну как его, блин… Сентрал Интэллидженс Эйдженси, типа Юнайтед Стейтс оф Америка?..

— Это же я, Наташа… — шепчет Наталья Александровна. — Я же раньше у вас в комитете по культуре была… Бога ради, расскажите мне по-русски, что случилось? У нас что — революция? Третья мировая? Марсиане нанесли нам ответный визит? Нас присоединили к Пензенской области? Газпром обанкротился? Я не понимаю…

— Ноу коммент! — голос в трубке крепчает. — Тут нечего и понимать! У меня заявление для вашего Си-Ай-Эй, андестенд? От имени и по поручению депутатов всех уровней хочу выразить солидарность… тьфу ты!.. хочу выразить решительное несогласие с деятельностью агентов и пособников ЦРУ США на территории нашей области!.. Эй, алло, вы еще на проводе? Куда вы там пропали, мисс, мадемуазель? Я еще не дочитал текст заявления…

Трубка, булькая голосом, вылетает из ослабевших пальцев министра и валится на рычаг. Сама Наталья Александровна без сил опадает в свое кресло и готова от нахлынувших чувств потерять сознание.

От погружения в забытье министра спасает гость: щуплый пацан в темных очках, батнике с красно-сине-белой надписью «Южныйполюснаш» на фоне айсберга и глубоко надвинутой на нос бейсболке с профилем императорского пингвина, тревожно озираясь, появляется в дверях. Он толкает перед собой багажную тележку, которая набита компьютерами. Это явно не похититель, поскольку он не вытаскивает из кабинета технику, а, наоборот, торопливо затаскивает ее сюда.

— Мальчик… мальчик… — слабым голосом говорит министр.

Визитер испуганно вздрагивает, теряет очки и бейсболку, и Наталья Александровна видит, что это — не совсем мальчик или даже совсем не мальчик, а, скорее уж, дедушка. Мало того: дедушка известный: самый главный общественник области, заслуженный юрист и заслуженный космонавт в одном лице.

— Александр Соломонович, дорогой, пожалуйста, ну хоть вы мне объясните, что тут происходит! — умоляюще шепчет министр. — Я вчера новости не успела послушать…

— Я не Александр, не Соломонович, не дорогой, — скороговоркой бормочет гость, не поднимая глаз, — а вас, гражданка, я вообще первый раз вижу. Среди моих знакомых не было, нет и быть не может в принципе никаких агентов ЦРУ…

— Значит, это уже официально решено и утверждено? — жалобно спрашивает Наталья Александровна. — Но за что? Почему? И почему именно я? Я же никогда. Я же всегда.

— А кто, если не вы? Я, что ли? — с ожесточением бормочет главный общественник. — Новости она не послушала! А надо было слушать! У нас теперь каждый день какие-то новости! Вчера Сами Понимаете Кто сказал про этот ваш Интернет, что его придумали в ЦРУ, а руководят им из Америки… Никто пока не знает, пошутило начальство или уже всерьез, а значит нам надо реагировать. А кто у нас в области заведует разными сайтами? Кто больше других пользуется Гуглом? Кто получает информацию из Интернета? Кто ее через него распространяет? Вот и выходит, что осиное гнездо ЦРУ — определенно здесь у вас. И вы уж свою вину, пожалуйста, на других-то не переваливайте. Вас разоблачили, а некоторым еще жить да жить… Нате, забирайте вашу дрянь! — Заслуженный космонавт поспешно вываливает у министерского стола ноутбуки, модемы, жесткие диски и прочие еще вчера полезные устройства, а сегодня уже вредные шпионские гаджеты. После чего подхватывает с пола очки и бейсболку с пингвином и мгновенно исчезает с горизонта.

Слушая, как каблуки заслуженного юриста стучат по лестнице, Наталья Александровна впадает в некое оцепенение, позволяющее ей несуетливо подумать сразу о нескольких важных вещах. Скоро ли за ней придут? Много ли ей дадут? И, главное, как будет выглядеть Мининформ, освобожденный от чуждого технического вмешательства? Наталья Александровна вовремя вспоминает, что телеграф придумал агент ЦРУ Маркони, телефон — агент ЦРУ Белл, а лампочку и фонограф внедрил первый помощник Аллена Даллеса, резидент Томас Альва Эдисон. И еще куча шпионов напридумывали назло России множество всяких фокусов-покусов — кто мобильную связь, кто банкоматы, кто двигатели внутреннего сгорания, кто ватерклозеты. Ничего-ничего-ничего, думает Наталья Александровна, мы сильные, мы державные, мы справимся без всей этой вражеской гадости — только крепче станем…

Ей представляется благостная картинка: вот у министерского особняка паркуются извозчики, вот мчатся с поручениями велокурьеры и скачут бравые фельдъегеря на орловских рысаках, развозя по редакциям пресс-релизы. Единственное, что ее смущает в этом прекрасном будущем, — так это замена электронной почте. В глубине души Наталья Александровна опасается, что проклятые почтовые голуби, пожалуй, загадят весь министерский чердак.

Четырнадцатая фантазия. ПЕРЕРАСЧЕТ.

Утром в понедельник председателя областной Общественной Палаты не пускают на работу. Происходит это быстро и страшно, как в дурном сне. Незнакомый охранник — высоченный мордоворот, похожий на мифическое японское чудище Годзиллу, — даже не собирается вставать с места. Он лениво принимает из рук Александра Соломоновича красную книжицу с золотым вензелем ОП, сверяется с каким-то списком, ставит в нем галочку, а затем равнодушно смахивает удостоверение в ящик стола и бурчит:

— Не велено!

— Что значит не велено? — сердится на хама-охранника бывший губернской уполномоченный по правам человека. — По какому праву не велено? Кем не велено? А ну, встань, когда разговариваете с заслуженным человеком Всея Руси! Ты меня слышишь или нет?

Вместо ответа человек-годзилла поднимает трубку, нажимает единицу, тройку и звездочку и докладывает кому-то на другом конце провода:

— Пришел. Орет. Буянит. Разрешите применить физическую силу? Что? А, тогда ладно. Понял. Слушаюсь. Да, сейчас же направлю.

Охранник кладет трубку на рычаг, вытаскивает замызганный клочок одноразового пропуска с бледной чернильной печатью, сует его в руку Александра Соломоновича и негромко командует:

— В комнату номер 13-бис — шаго-о-ом марш! Прямо и направо!

Заслуженный юрист России (и не менее заслуженный космонавт) и не предполагал, что в его — теперь, похоже, уже бывшем его — учреждении вообще есть комната с таким номером. Кипя благородным негодованием, он мчится по ковровой дорожке мимо фикуса, сворачивает вправо и обнаруживает дверь с номером «13*» и табличкой «Общие вопросы». Александр Соломонович может поклясться, что в пятницу на этом месте была только стена. Он пинком распахивает дверь.

— Очень рад, очень рад! — Навстречу гостю поднимается человек, который, кажется, еще вчера был пряником, тортом или пирожным. Улыбка у него, по крайней мере, невообразимо сладкая, хотя отчасти липкая. — Я прошу прощения за причиненные неудобства. Наша охрана совсем не умеет себя вести. Мужлан, деревенщина, никакого политеса! Даже если человека надо выставить за порог, почему бы это не сделать вежливо, уважительно и тактично?

— За что выставить? Почему выставить? — возмущается заслуженный космоюрист, хотя уже не так уверенно, как еще две минуты назад.

Человек-пряник ласково усаживает Александра Соломоновича в кожаное кресло, выхватывает откуда-то стакан с чаем в железнодорожном мельхиоровом подстаканнике, вручает гостю и с ласковым упреком произносит:

— Голубчик, ну вы же сами этого хотели!

— Я? — искренне поражается голубчик. Он глотает очень сладкого и горячего чая, обжигается и машинально повторяет: — Я?

— Вы, конечно, вы, — кивает человек-пряник. — Сами же говорили, я цитирую: «В советское время мы учились на бюджетные деньги и распределялись. Не хочешь распределяться, хочешь после медицинского университета идти в торговлю, иди! Но учись за свои деньги! Не идешь в медицину, отработай бюджетные деньги или поступай на коммерцию. Иначе мы каждый раз будем задавать вопросы и не находить ответы…» Ваша идея реализована, так что ж вы удивляетесь? Новые правила — для всех, исключений быть не может. В свое время вы ведь тоже получили бесплатное образование, страна на вас как-никак потратилась. Теперь извольте отдать ей долги, по своей первой специальности. У вас в дипломе записано что? Правовед. А про Общественную палату в вашем дипломе ничего не написано. Вот и возвращайтесь в вашу «альма-матер», в Академию права. Не бойтесь, ненадолго. Пару месяцев отработаете лаборантом, а затем пожалуйте на завод — юрисконсультом. Ваши знания очень пригодятся на производстве.

— Погодите, как же так? — жалобно стонет вчерашний глава ОП. — Я же тогда ничего не нарушал, отслужил честно…

Человек-пряник качает головой:

— Александр Соломонович, в вашей кристальной честности никто не сомневается, но… Видите ли, какая штука: официально в СССР инфляции вроде не было, но на деле она была. Только скрытая. Невидимая. Сейчас на нее сделали поправку и всем произвели перерасчет. И оказалось, что буквально все выпускники вузов, даже отработавшие по распределению, еще кое-что задолжали бюджету. Вы, например, лишь годик, чепуха, а вот некоторые — поболее.

— Но позвольте! — в заслуженном юристе России, наконец, просыпается просто юрист. — Это беззаконие! Нельзя ничего менять задним числом. Закон, к вашему сведению, обратной силы НЕ ИМЕЕТ!

— Ах, Александр Соломонович, большой вы шутник, — добродушно улыбается хозяин кабинета. — Вы где живете? В Штатах? В Канаде? Вы еще расскажите мне про презумпцию невиновности, независимость судей, состязательный процесс и прочие заморские бредни. Это законы физики нельзя изменить задним числом, а те законы, которые на бумажке, очень даже легко. Помните дело Рокотова при Хрущеве? Я-то по молодости его не застал, а уж вы наверняка за ним следили, говоря современным языком, в режиме онлайн. Тогдашний УК предусматривал за валютные операции максимум восемь лет, а потом р-раз — и накрутили до пятнашки. А потом вообще установили высшую меру, и Рокотова, который уже давно сидел за старое, по новой статье чпокнули… Если государству что-то НАДО, — из-под слоя сдобного теста на мгновение проглядывает металл, — государство ВСЕГДА получит свое. Другое дело, что оно само не всегда знает, чего ему надо. И тогда следует ему ненавязчиво подсказать. Вот вы вовремя подсказали — и посмотрите, как хорошо получилось…

Человек-пряник ласково приобнимает заслуженного юриста, поднимает его с кресла и ведет к окну. Улица за окном выглядит оживленной. Машин мало, зато по тротуару снуют озабоченные пешеходы.

— Узнаете? — Хозяин кабинета указывает на грузную тетеньку со сложносочиненной прической на голове. В руках тетенька несет указку и пузатую колбу. — Марина Владимировна больше не федеральный инспектор. Теперь она торопится в школу, на урок, у нее сегодня новая тема — кислоты… А вот видите, кто позади нее? — Человек-пряник показывает в направлении молодого человека в строгих очках. — Да-да, это Денис Владиславович, наш бывший вице, собственной персоной. Тоже идет в школу, у него с утра история — сначала в восьмом «А», потом в восьмом «Б»… Видите, конспекты листает на ходу? Не успел вовремя подготовиться, ну бывает с непривычки. Ничего страшного, сейчас он устроит деткам контрольную по древнему Риму, и они ничего и не заметят…

Чем больше вглядывается Александр Соломонович в уличный поток, тем больше находит в нем знакомых лиц. Вот деловитая Наиля Булатовна, по первой специальности инженер-физик, спортивно-туристическим шагом идет на завод. Вот седовласый Владимир Васильевич несет под мышкой новенький пропеллер — он возвращается из облдумы обратно к своим авиационным двигателям. Вот опытная Светлана Владимировна — больше не культурминистр, а хормейстер академического хора, торопится на спевку. Вот Сан Саныч, бывший сельхозминистр, теперь спешит на завод землеройных машин — там он снова помощник токаря…

— Сами видите, Александр Соломонович, — говорит за его спиной хозяин кабинета, — все в порядке, вы не одиноки. Вы — как все, как коллектив. У вас даже отчасти привилегированное положение, потому что вы…

Человек-пряник не успевает закончить фразу. На улице за окном вдруг становится ОЧЕНЬ шумно. Откуда-то сбоку стремительно наползает облако бензинового перегара, а затем по проезжей части проносится какая-то неуклюжая металлическая конструкция на колесах. Из-за большой скорости и густого бензинового облака, которое окутывает и агрегат, и его водителя, толком нельзя рассмотреть ни того, ни другого.

— Ах ты, господи! — вздыхает хозяин кабинета. — Валерий Васильевич наконец-то вспомнил, как заводить самоходную сенокосилку. Но, кажется, он пока не вспомнил, как у нее регулировать скорость и где там тормоз. Вот бедолага!

Дымное облако исчезает из поля зрения. В отдалении слышатся глухие звуки удара, скрежет металла, звон разбитого стекла и неразборчивые многоголосые мужские крики, женские визги, лай собак и кошачьи вопли.

— О! — восклицает человек-пряник. — Александр Соломонович, поздравляю, вам только что очень повезло: похоже, свои бюджетные долги перед родной областью вы отработаете по своей адвокатской специальности. Гражданское право еще не забыли? А уголовное? Чувствую, сейчас пригодятся и то, и другое.

Вместо эпилога. ЗЛОУМЫШЛЕННИК.

(совсем не по Чехову).

Перед дознавателем стоит задержанный — высокий, неряшливого вида парень лет двадцати пяти, одетый в линялые джинсы, мятую, словно кем-то пережеванную, футболку и стоптанные сланцы на босу ногу. На вытянутой небритой физиономии парня застыло выражение тоскливого недоумения: словно он вовсе не понимает, как здесь вообще оказался и что от него тут, собственно говоря, хотят.

— Докатился, Григорьев, — грозит ему пальцем дознаватель. — Сам виноват. Никто за язык тебя не тянул. Теперь уж посидишь.

Дознавателю лет сорок. Он лыс, усат, выражение лица кислое. На стене его кабинета, над головой, висит довольно новый, но уже порядочно засиженный мухами портрет вечного губернатора Валерия Васильевича. Рядом, за потемневшим от времени стеклом, — факсимиле принятого в далеком феврале 2014 года Закона депутата Госдумы Яровозной об уголовной ответственности за фальсификацию истории родного края. Статья предусматривает наказание до пяти лет заключения.

— Вы бы отпустили меня, гражданин начальник, а? — уныло бубнит задержанный. — Рыба она и есть рыба: у всех плавники, хвост, жабры. Ну чаво такого я с ней сделал? Я ведь ее даже не ловил…

— Чаво-чаво? — хмуро передразнивает дознаватель. — Ничаво! Ты, Денис Григорьев, хуже, чем браконьер: ты у нас фальсификатор истории! Расскажи, как додумался на герб губернский посягнуть?

— Да я это… не посягал, — вяло отбивается Григорьев, — пальцем не тронул. Просто, это, однажды за пивом сказал мужикам, что ошибочка в гербе вышла. Стерлядь-то у нас уж, почитай, лет сто в Волге не водится. Окунишки — те еще плавают, ершик какой-нибудь — тоже бывает, иной раз и шилишпер забредет по дурочке… У нас в народе жереха зовут шилишпером, значит.

— Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь? — сердится дознаватель. — Издеваешься? Бдительность усыпляешь? Зря! Органы не проведешь! Вот у меня показания сотрудника пивного бара «Золотая пена», что на улице Советской, И. С. Акинфеева. Согласно этим показаниям, гражданин Акинфеев, обслуживая клиентов бара, слышал, как гражданин Григорьев, то есть ты, заведомо ложно измышлял, словесно искажая герб губернии…

— Не измышлял я, гражданин начальник, — ноет задержанный. — На фига мне это надо? Сами кого угодно спросите, каждый рыбак в губернии знает, что нет тут стерляди, нет, ну хоть зарежься!

— Знать — одно, а болтать — совсем другое, — сурово говорит дознаватель. — Ты, паршивец, вслух распространил недостоверную информацию. Раз наши великие предки нарисовали стерлядь, значит она есть — и точка. Нарисовали бы крокодила — водился бы у нас крокодил. Изобразили бы пальму — рос бы кокос, без вопросов.

Откуда-то с потолка слетает муха и, победоносно жужжа, нагло принимается разгуливать по зеленому плафону настольной лампы. Дознаватель машинально тянется за газетой, но газеты на столе нет и быть не может. По правде говоря, печатные СМИ в губернии вывелись давно. Сразу после принятия Закона депутата Яровозной газетный народ стал быстро разбегаться кто куда: никому не улыбалось получить срок за навет на Ивана Грозного или, тем более, на царя поближе. Самое последнее в губернии печатное СМИ, «Местная Обезвреженная Газета», закрылась десять лет назад после того, как допустила признанную судом клеветнической опечатку в фамилии почетного гражданина Александра Соломоновича. Главреда вместе с директором «МОГ» сослали на Тайшет, заготавливать морошку без права на УДО, а перед тем подвергли процедуре гражданской казни здесь же, на центральной площади: под немигающе суровым взглядом бронзового Валерия Васильевича над головами обоих дедушек, редактора и директора, губернский палач торжественно сломал курительную трубку и символически разбил пивную бутылку.

Теперь мухи везде чувствуют себя вольготно: да, Интернет тоже можно свернуть в трубочку (это и делается повсеместно), но бить им мух пока не получается. Впрочем, для того, чтобы просто выйти в Сеть, человеку сегодня надо заслужить идеальную характеристику по месту работы и без сучка-задоринки пройти сито Треугольника (партком «ЕдРа» — храмком «ЕдРа» — районный комитет народного фронта) и ответить на несколько каверзных вопросов, ошибка в ответах может быть чревата. Потому-то и участились случаи невозвращенства: раз попав в Интернет, предатель отказывается вернуться, поспешно меняя родные рубли на виртуальные биткоины, а российское гражданство на подданство Науру или Тувалу…

— Ладно, с рыбой разобрались, — итожит дознаватель, — теперь займемся Гагариным. Вот тут — его ладонь хлопает по увесистой картонной папке, — собран материал, изобличающий тебя, Денис Григорьев, в еще одном преступлении. В присутствии двенадцати свидетелей, которые, заметь, уже дали соответствующие показания, ты усомнился в том, что Великое Гагаринское Место находится на территории именно нашей губернии. А это тебе, друг любезный, не окунь и не шелишпер. Это еще хуже, чем герб. Это, блин, ТАКАЯ святыня, за поругание которой тебе отмотают на всю катушку… Говори, изверг, кто вверг тебя в ересь отрицания ГАГАРИНА???

— Ка-ка-какого Га-га-га-га-рина? — от страха задержанный даже начинает заикаться. В глазах его плавает неподдельный ужас.

— Он! еще! спрашивает! — дознаватель бьет кулаком по столу. — Гагарин у нас один! Светлейший князь! Именно в нашей губернии, на правом берегу Волги, он врукопашную сразился с таврическим ханом Батыем и победил. И монголо-персидское иго закончилось. Ты въехал, на какую великую веху ты поднял свою поганую ручонку?!

На трясущегося гражданина Григорьева жалко смотреть: сейчас он бледен, как зомби на последней стадии разложения. Уж на что суров дознаватель, но даже ему на миг становится жаль мерзавца.

— Пойми, дурья башка, — почти ласково говорит он. — Ты пилишь единственный сук, на котором мы все сидим. У России сегодня нет союзников, кроме армии и флота, а если учесть теперешнее состояние нашей армии и нашего флота, то союзников у нас нет вообще никаких. Нефть практически кончилась, природный газ кончается, леса сгорели, воду выпили, деньги ушли в офшоры, а лучшие российские мозги утекли кто куда. Думаешь, почему мы так надрываемся, исполняя все эти старинные законы? Потому, что наши символы, наша история, наша славное прошлое — то единственное нерастраченное богатство, которое нам с тобой осталось от предков, наш неразменный стратегический запас. Да, мы бываем суровы, но только к тем, кто по глупости или по наущению врага разбазаривает золотые россыпи нашей истории. Подумай сам своим маленьким умишком: если бы в 1941 году красная конница генерала Лебедя не остановила бы поляков под Москвой, разве сумел бы Великий князь Владимир Владимирович Мономах объединить русские земли и разбить войска Наполеона на Чудском озере?

Прибитый чувством вины, гражданин Григорьев тупо молчит.

Даже муха, ощутив величие момента, забывает вовремя взлететь, и дознавателю удается, застав ее врасплох, сбить обычным щелчком пальцев.

— Ладно, я сегодня добрый, — говорит он задержанному. — Будем считать, ты осознал. Пиши явку с повинной, по первоходке дадут минимум. Писать умеешь? А? Школу-то, я говорю, закончил?

— Да-да, гражданин дознаватель, — благодарно шепчет в ответ Григорьев. — Церковно-приходскую. Три класса, как и все мы.