Черные свечи.

Халымбаджа Игорь. Черные свечи.

Игорь ХАЛЫМБАДЖА.

Черные свечи.

Казалось, время остановилось в Рутове навсегда. Летели годы, десятилетия, а в Рутове ничего не менялось, ничего не происходило, ничего не строилось, ничего не возникало. Копошились в своих огородиках немолодые обыватели, так же как их родители и как родители их родителей. Сонная Руть тихо несла свои мутные воды к океану, сливая их по пути с водой других речек и рек. Давали свою немудреную продукцию Саночный завод, да Свечная фабрика. Томились в стенах бывшего мужского Монастыря малолетние преступники. Да раз в месяц в местном кинотеатре "Маяк" меняли афишу.

Но вот пришли новые времена, никем в Рутове не ожидавшиеся времена Перемен. По-видимому, некому стало кататься на рутовских санках, некому стало их и возить. Остановился заводик. Да и Свечная фабрика замерла. Какие свечки в век повальной электрификации? Пенсии платить стало нечем. Нет зарплаты, нет отчислений с нее - нет и пенсий, - твердили рутовскому народу чиновники. - Терпите...

Исчезли куда-то малолетние преступники из Монастыря. И сразу стало видно, что другой молодежи в Рутове и не было. Почти не было. Приуныло местное население: не видать перспектив...

И тогда-то объявился в Рутове Чеслав Евсеич Пуховский, невысокий кряжистый мужичонка с бородкой и в темных очках, одетый просто, но добротно - во все черное.

Приценился он спервоначала к опустевшему Монастырю, да епархия его тут опередила. И тогда он приватизировал Свечную фабрику. Возрадовались рутовчане:

Вновь заработала фабрика и весьма бойко. А вскоре Пуховский затеял стройку - большущий дом с башенкой на самом краю Рутова у леса. Ежели казенным языком выражаться, Чеслав Евсеич создал новые рабочие места для прокорма местных обитателей.

Умен оказался Пуховский, ох как умен! А может и инженеришка какой ему помощь оказывал. Только свечи, которые стало производить его предприятие, оказались непростыми и даже очень необыкновенными. Свету они давали поболее, чем твоя "лампочка Ильича". И стоили не в пример дешевле. К тому же расценки на электричество росли постоянно, непрерывно: изымая последние копейки из и без того тощих кошельков горожан.

Анастасия Дубова умела считать, недаром она столько лет преподавала арифметику в младших классах школы №1, единственной школы в Рутове. Преподавала вплоть до выхода на пенсию в прошлом году. Она одной из первых высчитала возможную грядущую экономию на пуховских свечках и поспешила в крохотную лавочку, разместившуюся в проходной Свечной фабрики, лавочку, только что открытую новым владельцем предприятия.

В лавочке торговала пожилая девица Марья Федорушкина, особа мрачная и жизнью многократно обиженная. Потому, может, и не очень-то разговорчивая и даже неприветливая. Что, как известно, не красит работника прилавка. Но у Чеслава Пуховского на то были свои резоны.

Дубова долго разглядывала товар, выставленный на продажу. Свечи, свечки и свечечки были весьма и весьма разнообразны по размерам: от малых, величиной с мизинец, до толстенных, с руку. И все-все-все аспидно-черные.

- Пошто темные до черноты, Марья Сергевна? - полюбопытствовала Дубова. - Они же свет должны давать, значит им положено золотиться.

- А я почем знаю, - огрызнулась Федорушкина. - Мое дело торговать. Слыхала, вещество какое-то примешивают, чтоб горело дольше и свету давало поболе.

- Коптит, небось? Ишь, цветом как сажа...

- Не нравится - не ешь... Ходют тут всякие...

"Нет, из Федорушкиной хорошей продавщицы не получится", - решила не обижаться на сварливую бабу Анастасия, и взяла на пробу свечу средней величины.

День прошел в обычных хлопотах, а когда стало смеркаться, Анастасия Дубова затеплила огонек новоприобретенной свечи.

Светила она действительно ярко. Тем не менее по углам комнаты тревожно зашевелились угрюмые тени.

"Повесить бы ее повыше, к потолку. Обратно, лазить по табуретам на старости лет мне не с руки", - рассудила Дубова и поставила свечу в стакан, а стакан на стол.

Отыскав очки, взялась было за газету. Свеча горела ровно, изредка лишь потрескивая. Пахнуло чем-то незнакомым, но довольно приятным на нюх. "Небось, от лампочки ничего живого, вроде запахов, не дождешься! Правильно я все просчитала..." - подумала Анастасия, шелестя газетой.

Уже сами заголовки вызывали раздражение. Продукты, лекарства дорожают, налоги растут, пенсии не платят... Накатила дикая злоба, аж в глазах потемнело, помутилось в башке. А когда чуть отпустило, Анастасия поняла, точнее, уже знала, что Чеслав Евсеич Пуховский - Спаситель, Пророк, чудотворец.

Накинув черный платок и захватив свою свечу, Дубова поплелась на окраину, к дому Пуховского. Благо, до околицы было рукой подать.

В окнах дома Пуховского что-то мерцало, дверь была не заперта. Внутри, в большом зале, уже толклись знакомые старухи в черном и хромой сторож лесобазы Филимон.

Славили Учителя и Пославшего Его... Марья Федорушкина приволокла курицу, которую зарезали на алтаре, стоявшем посреди помещения, и напились крови, перемазавшись...

С каждым днем число участников вечерних служб в доме Пуховского росло. Торговля в лавочке при фабрике шла бойко.

Федорушкина, не любившая детей, сообщила, что ей было Видение. Пославший Его открыл ей, что "Познавшим истину" пора приступать к очищению. И участники службы отправились к железнодорожному вокзалу отлавливать беспризорных побирушек из числа беженцев.

- Алтарь не должен пустовать, а постоянно омываться, - твердила Федорушкина. - А этих кто хватится?

Все Рутово содрогнулось, когда в местной газетке "Светлая жизнь" появилась статейка некоего С. Правдолюбцева, а попросту, единственного корреспондента этого издания Толи Сивова о жертвоприношениях в Доме с Башней. Сивов обычно писал о том, что видел сам лично, а поэтому, пользуясь небольшими размерами родного городка, часами допоздна бродил по тихим рутовским улочкам и закоулкам, заглядывая в окна, в щелястые заборы в поисках "сенсаций". А потом давал волю своей буйной фантазии.

Свечи он пока не купил - зарплату в газете не платили уже полгода (кормился же Анатолий со своего огорода, как и большинство горожан). А, заглянув пару раз в слабо мерцавшие окна пуховского особняка, почуял запах "жареного", хотя тянуло оттуда совсем иными ароматами.

Разоблачить "сектантов" он отважился "во весь голос", послав копии своего "материала" в областные и республиканские печатные органы. И уже мечтал о солидных гонорарах и о свечке Пуховского в своем жилище, горящей по вечерам...

Впрочем, гонораров он так и не дождался. А вот возбужденную толпу, в которой выделялись каменщики, плотники и маляры, восстанавливающие Монастырь, невольно собрал своей статейкой у "сатанинской норы". Обозленный бескормицей народ жаждал отыскать и наказать виновных. Или хотя бы виновного...

На призывные крики толпы Пуховский не выходил, не подавал признаков жизни. Стали стучать в двери, в ставни на окнах.

Внезапно дом задрожал. Медленно нарастал гул, доносившийся словно из-под земли.

Люди отпрыгнули от стен, озадаченно глядя вверх. С башенки пуховского особняка посыпались щепки, труха. Она дрогнула. Самые боязливые бросились наутек, а остальные остолбенело глазели, как дом фабриканта рушится, падают доски обшивки и медленно из руин башни ввысь устремляется остроносый неправдоподобный предмет... Ракета?! Значит, Чеслав Пуховский пришелец? Монстр?

Рутово бурлило три дня. На четвертый поползли слухи, что наша система ПВО не оплошала, как и некогда с американским шпионом Пауэрсом. Знающие люди утверждали, что видели собственными глазами, как третья или четвертая ракета-перехватчик настигла злодея. И в ясном небе расцвело внезапно ма-ахонькое облачко...

Свечная фабрика отошла обратно в государственную казну и была выставлена вновь на торги. Для приватизации. Очередной. Может еще какой пришелец из космоса клюнет, позарится.

Ее продукцию - всю - увезли на анализы. Даже купленную ранее населением конфисковали. Теперь в "закрытом" сверхсекретном научно-исследовательском институте ищут психотропную составляющую, имеющую явное стратегическое значение колоссальной важности. Какая будет начинка для бомб и снарядов!

Наигуманнейшая...

Бывшие же владельцы черных свечек тоже не прогадали. Отнюдь. Все они теперь живут безбедно, на казенных харчах. В психушке.

(с) Уральский следопыт, 3/2000.

=================================

Dmitrу Bakhterev 2:5080/112.57 22 Mar 00 23:07:00 Памяти И.Г.Халымбаджи (Уральский следопыт, 3/2000).

Игорь ХАЛЫМБАДЖА.

Подсудимый Михайлов.

Аполлон Тимофеевич Михайлов, известный уральский журналист, родился в 1862 году в Чердынском уезде. Его родители умерли еще молодыми, и две сестры и два брата рано начали самостоятельную жизнь. Аполлон Тимофеевич стал учителем, за отличную работу был награжден медалью "За усердие". Увлекся народническими идеями, "садился на землю" на юге, но быстро понял, что это занятие не для него. Став журналистом, сотрудничал в разных уральских (и не только уральских) газетах и журналах, в том числе в "Урале", в "Уральской жизни", в "Амурской газете", в "Биржевых ведомостях", в "Уральском крае", в "Гноме", в "Неделе". Обычно подписывался вычурными псевдонимами - Леди Макбет, Джером, Прикамский и т.п. Числился "саратовским мещанином", но сам жил преимущественно в Екатеринбурге, в то время как семья его обитала в Петербурге. А семья у Аполлона Тимофеевича была со временем немалая - четверо детей.

А. Михайлов стал редактором первой легальной екатеринбургской газеты большевиков - "Уральской газеты": в 1907 году вышло четыре номера издания. После выхода первого Михайлов был выслан из Пермской губернии, а после четвертого номера - Казанская судебная палата заочно осудила редактора по статье 129 Уголовного уложения на три недели заключения в крепости и на возмещение судебных издержек. Повторный суд 6 октября 1908 года состоялся также без "ответчика" и оставил приговор в силе. Наконец 19 мая 1909 года полиция доставила А. Михайлова в суд. К тому времени его главный преследователь - екатеринбургский полицмейстер - уже умер. И Аполлона Тимофеевича признали невиновным. Писал А. Михайлов легко, на самые разнообразные темы. Много писал о толстовцах ("В толстовской колонии", - "Вестник Европы", 1908 №5; "На Севере Урала: апостолы толстовства", - "Альманах уральской жизни", 1910, октябрь). Изредка обращался к фантастике, но к фантастике ненаучной, скорее, сказочной, и - с политической окраской. Творческое наследие А. Михайлова не изучено, разбросано по периодическим изданиям всей страны - от Амура до Балтийского моря. Тем не менее немало его произведений увидело свет в уральской периодике. В той или иной степени среди них к фантастике могут быть отнесены следующие: Мысль и красота: стихотворение в прозе ("Урал", Екатеринбург, 11 октября 1902 года, подписано - Джером), Деньги: сказка ("Урал", Екатеринбург, 19 октября 1902 года, автор - Леди Макбет), рассказы "Легенда" и "Стрелочник" ("Урал", Екатеринбург, 19 октября 1905 года), сказка "О Симоне - хорошем человеке" ("Уральская жизнь", Екатеринбург, 1910 год), легенда "Цветок под караулом" ("Уральская жизнь", Екатеринбург, 25 декабря 1911 года, подписано - Прикамский). После Революции А. Михайлов некоторое время работал редактором чердынской газеты. Умер он в 1933 году в Саратове.