Браконьеры.

В. Фирсов. Браконьеры.

Кибернетическая сказка.

Директор и рыба.

Мягко притормозив, «Москвич» осторожно переполз через придорожную канаву, фыркнул мотором и неторопливо покатил по едва заметной в чаще леса дороге, подскакивая на колдобинах, отчего удочки с легким стуком елозили по заднему сиденью, в багажнике слегка погромыхивало закопченное ведро, а резиновый чертик раскачивался взад-вперед на зеркале. Кусты по сторонам дороги один за другим уплывали назад, слегка задевая листьями по полированным бокам машины и засовывая свои зеленые лапы в открытые окна, чтобы тут же, словно испугавшись, отдернуть их обратно.

В душе Александра Петровича царили мир и благополучие, потому что наконец-то настала такая суббота, когда ничто — ни очередной аврал на фабрике, ни опостылевший ремонт квартиры, ни внезапные гости — не помешало ему с утра уложить все необходимое для рыбалки в новенькую, только что обкатанную машину и укатить к заросшему лесному озеру, облюбованному еще прошлым летом. Речка Светлая, где он рыбачил прежде, стала окончательно непригодна для рыболовства по причинам, связанным с усиленной индустриализацией района.

Впереди виделся ему отличный день возле отличного озера, и отличные, еще не опробованные японские удочки обещали отличный улов.

Одна только темная тучка омрачала радужный небосвод праздничного настроения Александра Петровича. Несколько дней назад на руководимое им предприятие прислали документ, из которого явствовало, что фабрике придется заплатить очередной штраф за спуск неочищенных сточных вод в реку. Штрафы эти регулярно выплачивал еще предшественник Александра Петровича, и с ними свыклись, как свыкаются постепенно с любым неизбежным злом. Свыклись настолько, что перестали их замечать.

Первое время впечатлительная душа Александра Петровича протестовала не против штрафов, а против необходимости во имя выполнения плана губить отличную речку только потому, что в свое время кто-то из проектировщиков оказался головотяпом, а строители это головотяпство усугубили. Но постепенно привычка сделала свое дело, и необходимость регулярно выплачивать из фондов фабрики довольно значительную сумму вызывала теперь у Александра Петровича лишь мимолетную досаду. На этот раз штраф был наложен не только на возглавляемое Александром Петровичем предприятие, но и на него самого. Это нововведение, с равной силой ударившее по самолюбию и по карману директора фабрики, и омрачало его настроение. Однако день был так хорош, что Александр Петрович решительно отбросил прочь все мысли, хоть немного диссонировавшие с трепетным предвкушением отличной рыбалки.

«Эти два дня мои, а потом хоть потоп», — подумал он с несвойственной ему лихостью и снова мысленно унесся к облюбованному им берегу.

Вдруг «Москвич» затормозил так внезапно, что Александра Петровича на миг сильно прижало к рулю, и, лишь выпрямляясь, он понял, что водительский рефлекс сработал, как всегда, своевременно. Он вылез из машины и, отодвинув мешавшие ветки, нагнулся, чтобы рассмотреть то, что лежало на дороге.

Александр Петрович был заядлый рыболов и в животных разбирался плохо. Поэтому существо, лежавшее перед колесами автомобиля, он назвал косулей лишь условно. Смерть застигла животное совсем недавно, потому что кровь, залившая его бок, пробитый крупнокалиберной пулей, еще не успела засохнуть. Открытые глаза козочки даже в смертной неподвижности были прекрасны и тоскливы, — у Александра Петровича мороз прошел по коже, когда он встретился с этим взглядом.

Александр Петрович нагнулся было, чтобы оттащить животное с дороги, однако запах крови заставил его отшатнуться. Но он заметил теперь одну особенность, которая сразу не бросилась ему в глаза: убитое животное было самкой, и эта самка в самое ближайшее время ожидала детеныша.

— Да ведь это убийство! — вслух сказал потрясенный Александр Петрович.

Даже не будучи охотником, он знал, что сейчас не сезон охоты и что стрелять самок, ожидающих потомство, запрещено всеми охотничьими и человеческими законами. Сам он на ловле никогда не пользовался никакими запрещенными орудиями — неводами, вершами, переметами, подпусками и прочими объявленными вне закона снастями, не нарушал установленных сроков ловли рыбы, не стрелял в нее из ружья и не глушил взрывчаткой, а всех, не брезгующих подобными методами, искренне презирал.

Зрелище, представшее сейчас перед его глазами, возмутило душу директора фабрики. Сев в машину, он осторожно между деревьями, далеко в стороне объехал козочку.

Всю дорогу до озера он не мог успокоиться и вспоминал несчастное животное.

— Не иначе, Тимофея Косых работа! — сердито восклицал Александр Петрович, плавно ведя послушную машину по колдобинам разбитой и заброшенной дороги. — Все-таки возьмусь я за него. Ведь каков мерзавец!

Здесь следует объяснить, что Александр Петрович в районе был человеком уважаемым. Фабрика его из месяца в месяц выполняла и перевыполняла план, а большая фотография ее директора красовалась на районной Доске почета. Заслуги Александра Петровича не остались незамеченными. И хотя был он в районе человеком новым, его избрали депутатом местного Совета, потому что только при нем захудалая до того фабрика стала передовым предприятием района. Поэтому с некоторых пор Александр Петрович смотрел на все окружающее заинтересованным, хозяйским глазом. Если он видел, например, что фонари уличного освещения продолжают светить, когда солнце давно уже поднялось к полудню, или автобус местной линии ушел от остановки полупустым, не забрав всех пассажиров, в самом скором времена в кабинетах соответствующих организаций раздавался телефонный звонок, а в редакцию районной газеты приходило возмущенное письмо за многочисленными неразборчивыми подписями. Автора письма можно было угадать лишь по несколько витиеватому стилю, украшенному заметным количеством тех оборотов, которые почему-то считаются обязательными в определенного рода переписке. Поэтому нет ничего удивительного, что Александр Петрович был в курсе беззаконий, творимых на протяжении многих лет бессовестным браконьером Тимофеем Косых.

На Тимофея жаловались многие, начиная с председателя охотничьего общества товарища Непомилуева, то есть человека, чью компетентность в данном вопросе не мог никто оспаривать, и кончая подслеповатой бабкой Маланьей, которой показалось, что именно Тимофей нагло, среди бела дня, подстрелил ее собаку, гонявшую по улице Тимофееву курицу. Словом, сигналов было предостаточно. Однако не пойманный — не вор, и никаких официальных мер, несмотря на явный разбой, чинимый Тимофеем в окрестных лесах, применить к нему не удавалось. На увещевания же и воспитательные беседы, проводимые с ним неоднократно, Тимофею, грубо говоря, было в высшей степени наплевать. Он только нагло хохотал прямо в лицо собеседнику, протирая волосатыми кулаками свои бессовестные глазищи и тряся кудлатой рыжей бородой, а когда беседа переставала его веселить, грубо выражался и уходил с независимым видом, оставляя растерянного собеседника с открытым ртом.

Александру Петровичу тоже пришлось однажды встретиться с браконьером, и воспоминания об этой встрече не относились к числу самых приятных. Тимофей не оценил тонкого и чуткого отношения и оскорбил деликатного Александра Петровича, что тот перенес со стоицизмом, однако обиду в душе затаил.

И теперь, потрясенный новым кровавым преступлением Тимофея Косых, Александр Петрович вслух поклялся этого дела не оставлять и найти наконец управу на рыжебородого разбойника.

Однако день был так хорош, что долго таить в душе злость добрый Александр Петрович не смог, да к тому же и управление машиной требовало определенного внимания. Поэтому к берегу озера он подъехал таким же умиротворенным, каким поутру въехал в лес.

Немного спустя удочки были приготовлены, подкорм брошен в воду, наживка нанизана на крючки, а крючки заброшены в зеркальную, гладкую воду. Поплавки повздрагивали немного, вычерчивая вокруг себя геометрически правильные кольца, и быстро замерли в неподвижности, а сам рыболов занялся разными хозяйственными делами, потому что солнце уже стояло высоко и здоровый желудок Александра Петровича начал напоминать о своем существовании.

В считанные минуты из машины были извлечены многочисленные предметы, необходимые каждому туристу и рыболову, — то самое помятое ведро, которое так приятно погромыхивало на каждой кочке, не менее помятый и закопченный чайник, большая эмалированная кружка, полиэтиленовые пакеты и коробки с различной снедью, портативная газовая плитка с двумя красными баллонами, наполненными сжиженным пропаном, легчайшая палатка-серебрянка с комплектом дюралевых колышков и стоек, топор, трехсекционный надувной матрас, одноместная надувная нейлоновая лодка ярко-оранжевого цвета, купленная по случаю, транзисторный приемник всемирно известной фирмы «Сони», легкий складной стул с полосатым сиденьем и, наконец, увязанная крепкой бечевкой охапка хорошо просушенных березовых поленьев — все один к одному, все одинаковой длины и толщины, хоть неси их сию же минуту на выставку достижений лесного хозяйства. Я предвижу ироническую улыбку читателя, которому мысль ехать в лес со своими дровами может показаться странной, но осмелюсь все же утверждать, что ничего странного в этом нет. Выше уже говорилось, что Александр Петрович был человек достойный, и на общеизвестный призыв «Берегите лес, лес — наше достояние» откликнулся самым непосредственным способом. От утомительного и малоэффективного добывания топлива в лесной чаще он перешел на пользование упомянутой уже портативной газовой плиткой, которая гарантировала ему быстрое и малотрудоемкое приготовление горячей пищи в любое время дня и ночи и в любую, даже самую дождливую погоду. К этому его вынуждало и то обстоятельство, что число туристов, рыболовов и охотников в последние годы росло в геометрической прогрессии, а количество сушняка в лесу сокращалось в такой же последовательности. Сырые же дрова, как всем известно, могут полностью загубить все удовольствие от пребывания на лоне природы, превратив его в подобие краткосрочной каторги. Но так как жизнь в лесу без костра теряет половину своей прелести, Александр Петрович привозил дрова с собой, убивая таким образом сразу двух зайцев.

Как известно, костер особенно хорош вечером, когда он не только греет, но и светит. Поэтому свой завтрак Александр Петрович приготовил на газе, а дрова развязал и до поры до времени разложил рядком на солнышке, чтобы они еще просохли. Тут он вспомнил о кровавом зрелище на дороге, и настроение его испортилось. Александр Петрович попытался заняться удочками, но ему везде чудилась бедная козочка. Он разделся до трусов, влез в машину, завел мотор и загнал ее в воду до самого бампера, а потом долго и старательно поливал из ведра, отмывая от дорожной пыли. Но мысли о несчастной козочке не оставляли его, и тогда он решился на крайнюю меру, к которой прибегал очень редко: достал бутылку отличного армянского коньяка, возимого на случай неожиданной простуды, и выпил две стопочки — граммов сто, не больше. Средство как будто подействовало, но горячее летнее солнце и коньяк сделали свое дело: Александр Петрович задремал.

Проснулся он, когда солнце уже начинало цепляться за вершины синих сосен, и первые мгновения не мог сообразить, где он и что с ним. Какая-то зыбкость была разлита кругом, солнечное марево стало тягучим и клейким, окружающие предметы странно исказились и сместились. Все было так и в то же время не так. Почему-то рядом с непоставленной за недосугом палаткой торчала невесть откуда взявшаяся береза, которой вроде бы и не было раньше; «Москвич» стоял, зарывшись задним бампером в воду, хотя Александр Петрович ясно помнил, что загонял его в озеро передом, чтобы не забуксовать при выезде; вещи были разбросаны в беспорядке, словно в них кто-то рылся. Только удочки по-прежнему торчали над неподвижной водой, но и в них замечалось что-то странное, хотя, что именно, он никак не мог сообразить.

«Не следовало спать на солнце», — с досадой подумал Александр Петрович, морщась и потирая свой большой, с пролысиной лоб. Чтобы отвлечься, он наугад ткнул пальцем в клавишу радиоприемника, но тот продолжал безмолвствовать — то ли сели батареи, то ли от тряски отошел контакт. Тогда Александр Петрович решил смочить голову и неуверенными шагами направился к берегу, разгребая руками знойное марево неподвижного воздуха.

Присев на корточки, он достал носовой платок, но тут взгляд его снова упал на удочки. Словно гром ударил над головой Александра Петровича: он увидел, что лески со всех удилищ свисают строго вертикально и нижние их концы чуть-чуть не достают до воды — так, пальца на четыре, одинаково у всех удочек, а поплавков, грузил, крючков как будто никогда и не было.

От возмущения таким наглым хулиганством у Александра Петровича даже дух перехватило. Ему было до боли жаль отличной японской лески и отличных японских крючков, которые он приобрел с таким трудом. Но одновременно его поразил и ужаснул сам факт столь беспримерного по своей бессмысленности поступка. Если бы наглый грабитель, воспользовавшись сном хозяина, попросту унес удочки, Александр Петрович мог бы это понять. Но тот, кто залез в воду (а там, где свисали лески, было довольно глубоко) и чем-то острым отхватил все лески на одной и той же высоте, явно не был обычным похитителем, которого прельстила иноземная снасть. И вот эта-то бессмысленная жестокость поставила Александра Петровича в тупик.

Александр Петрович уже раскрыл было рот, чтобы обрушить на голову неизвестного поток самых страшных проклятий, но в этот момент уголком глаза заметил слабое шевеление в воде. Он взглянул туда и оцепенел. У самого берега, высунув из воды длинное зеленое рыло, стояла огромная щука.

Такой неправдоподобно большой рыбины Александр Петрович не только никогда не видывал, но даже и не слышал, что подобное чудо может существовать. Это была даже не щука, а, скорее, молодой осетр, белуга, акула — кто угодно, только не щука. Если правду говорят, что щуки доживают порой до двухсот лет, то эта наверняка была щучьим патриархом, видавшим еще времена Ивана Калиты.

Только человек, беззаветно любящий благородный рыболовный спорт, может постигнуть всю глубину отчаяния Александра Петровича. Добыть подобное чудо было бы верхом мечтаний любого рыболова, событием, навсегда обессмертившим его имя. В эти секунды Александр Петрович горячо пожалел, что пренебрегал незаконными орудиями лова и у него под рукой нет ружья, чтобы выпалить в невероятную рыбину, толовой шашки, ручной гранаты или просто бутылки с карбидом, чтобы оглушить ее. Пожалуй, в этот миг он не отказался бы даже от небольшой атомной бомбы.

В жизни каждого человека бывают периоды, когда он готов заложить душу черту. Александр Петрович переживал как раз такое мгновение. Его атеистическая душа уже сжалась в упругий комок, готовясь прыгнуть в лапы к нечистой силе любого ранга, пожелавшей обладать ею в обмен на щуку. Увы, нечистая сила прозевала этот неповторимый момент. Мгновения шли, черт не являлся, и, хотя щука по-прежнему стояла на мелководье, чуть шевеля плавниками, и не сводила немигающих глаз с Александра Петровича, он постепенно начал понимать, что необходимо что-то сделать.

Осторожно, боясь спугнуть рыбу, он скосил глаза в сторону и увидел разложенные для просушки поленья. И, хотя ему вспомнилось, что он клал их гораздо дальше от берега, размышлять над этим было некогда. Он медленно-медленно отвел руку назад, дотянулся концами пальцев до полена и на секунду замер, примериваясь, как бы половчее ударить. Но в этот момент щука беззвучно ушла в глубину.

Ах, какая буря поднялась в душе Александра Петровича! Он в сердцах отшвырнул полено и с кряхтеньем поднялся на ноги, с трудом сдерживая слезы досады. Ему не раз приходилось слышать рыбачьи байки про «вот такую рыбину», и он уже видел себя в неприглядной роли мишени для потока бесчисленных насмешек, потому что чувствовал, что не рассказать про увиденное будет свыше его сил.

И тут он снова заметил зеленое щучье рыло.

Вынести это он не смог. С воплем кинувшись к ближайшему полену, он что было силы запустил его в разбойницу. Та словно того дожидалась — в последний момент ударила хвостом и скрылась. Но через несколько секунд, когда поднятые поленом волны улеглись, она снова высунулась из воды и уставила глазищи на Александра Петровича, нахально положив морду на брошенное им полено.

«Да, не следовало мне спать на солнце», — безразлично подумал Александр Петрович и ненадолго закрыл глаза. Когда он их открыл, щука уже стояла вплотную к берегу, держа в зубастой пасти носовой платок Александра Петровича, уроненный им в воду. Чуть повернувшись набок, она положила платок на берег, подалась немного назад и снова уставилась на Александра Петровича.

Такие неестественные действия рыбы настолько поразили бедного директора фабрики, что он, несмотря на весь свой атеизм, почувствовал в коленях слабость и предпочел присесть на бережок, не ручаясь за свою дальнейшую устойчивость. Рука его автоматически протянулась к платку, услужливо поданному щукой, и он приложил его ко лбу вместе с горстью песка. Холодная струйка потекла по лицу, но ожидаемого облегчения не наступило — проклятое марево по-прежнему маячило перед глазами, а щука все так же таращила свои немигающие глазищи.

— Ну, чего уставилась? — буркнул Александр Петрович, не надеясь, впрочем, на ответ.

Однако ответ последовал немедленно, приведя бедного рыболова в состояние крайнего смятения.

— Вы не очень вежливы, Александр Петрович, — басом сказала щука, разевая зубастую пасть. — Зачем же сразу тыкать? Мы ведь с вами на брудершафт не пили…

Сил у Александра Петровича хватило лишь на то, чтобы подняться на четвереньки. Это положение в тот миг показалось ему наиболее устойчивым. Возможно, так оно и было, потому что его неуверенные попытки оторвать от земли хотя бы одну из четырех точек опоры заметного успеха не имели. Поэтому он предпочел не рисковать и дальнейшую беседу со щукой проводил, не меняя позы.

— Откуда вы меня знаете? — пролепетал Александр Петрович, даже не заметив, что называет щуку на «вы».

— Как же мне не знать вас, — вздохнула щука. — Рыбу-то кто в реке потравил? Разве не вы?

Такой поворот в разговоре очень не понравился директору фабрики, и он попытался вернуть его в прежнее русло.

— При чем тут река? — резонно возразил он. — Вы же здесь, в озере, живете, и, что в реке делается, знать не можете.

— Все, все мы знаем, Александр Петрович, — возразила щука. — Слухом вода полнится. И про рыбу, и про очистные сооружения, которые вы второй год достроить не можете, и про штрафы.

Несмотря на головную боль и проклятое марево, все еще маячившее вокруг, Александр Петрович вдруг осознал всю необычность происходящего разговора. Особенно его поразила великолепная осведомленность щуки в сугубо человеческих делах, тем более в таких специальных, как строительство очистных сооружений. Он как-то сразу осип и начал осторожно, на всякий случай не сводя взгляда со щуки, пятиться на четвереньках от берега.

«Перетрудился я на работе», — с отчаянием думал он, пятясь вверх по склону.

Дурманящая духота, разлившаяся кругом, уплотнилась до густоты. Жаркий пот, выступивший на высоком лбу Александра Петровича, крупными каплями сползал на глаза, но он боялся поднять руку и вытереться, чтобы не потерять равновесия и не скатиться туда, где чуть поплескивала хвостом его зубастая собеседница.

— Куда же вы, Александр Петрович? — елейным голосом осведомилась щука. — Ведь наш разговор только начинается.

Александр Петрович хотел по привычке сказать, что вспомнил про срочные, неотложные дела, однако почему-то не решился сказать неправду.

— Нездоровится мне что-то, — пробормотал он, продолжая пятиться. — Душно очень…

— А может, искупаемся? — нагло предложила щука. — В последний раз, а?

Тут рука Александра Петровича провалилась в какую-то ямку, он потерял равновесие и рухнул вниз, прямо в открытую гигантскую пасть — так ему показалось в тот момент. Отчаянным усилием ему удалось удержаться на самой кромке берега, и лишь несколько сантиметров отделяли теперь самую выдающуюся часть его лица — благородный, почти римский нос, от щелкающих челюстей, которые выросли до размеров крокодильих. Тут мужество окончательно оставило бедного директора фабрики. Он извернулся и, чуть ли не одним прыжком преодолев отделявшее его от машины изрядное расстояние, шлепнулся на сиденье, запустил мотор и дал полный газ. Колеса машины бешено крутанулись, выбросив фонтаны воды, «Москвич» дернулся и осел обратно.

— Буксуешь, голубчик? — басом закричала щука. — Кто же задом-то в воду въезжает? Машину водить — это не рыбу травить! Может, подбросить чего под колеса? Трупы отравленных тобой рыб?

Наконец «Москвич» с воем выскочил из воды, и Александр Петрович стал кидать в него навалом, не разбирая, разбросанные по берегу вещи — палатку, топор, ведро, складной стул, коробки, пакеты и все остальное, а сверху затолкнул упиравшийся трехсекционный надувной матрас. Только лежавшие у самой воды поленья да воткнутые в берег удочки у него не хватило духу взять, потому что для этого надо было приблизиться к озеру, а там плескалась зловредная рыбина, продолжая осыпать бедного Александра Петровича насмешками.

— Хоть бы спасибо сказали, что баллоны вам не прогрызла, — кричала она басом. — Пожалела вашу бедность. Каково вам штрафы-то платить за разбой? А уж за удочки не обессудьте! Ни к чему вам они. Вы же тысячи рыб можете извести одним махом.

Зловещая духота, давно уже томившая Александра Петровича, наконец разразилась дождем. Как раз в ту минуту, когда он из последних сил втискивал на переднее сиденье пузатую нейлоновую лодку, крупные капли застучали по крыше машины.

— Счастливого пути, Александр Петрович! — продолжала щука. — В понедельник зайдите ко мне в горисполком с объяснительной запиской. А рыбки больше не кушайте ни в каком виде. Подавитесь ненароком, и никакие врачи не спасут! Честно предупреждаю!

Мерзкая рыба кричала что-то еще, но Александр Петрович уже не слышал ее. Он на бешеной скорости гнал машину по заросшей лесной дороге, стремясь поскорее убраться от проклятого места. Дождь уже рушился стеной, машину бросало на колдобинах, сзади грохотало ведро, распрямившийся матрас неудобно упирался твердой пробкой прямо в шею, но Александр Петрович не смел остановиться, чтобы поправить вещи.

Вдруг послышался отчаянный крик. Александр Петрович бросил взгляд в боковое окно и увидел мокрого до нитки человека, бегущего наперерез. По изрядному росту и рыжей бороде Александр Петрович сразу признал Тимофея Косых и еще прибавил газу. Крик затих сзади, и тут машину подбросило так, что директор фабрики больно ударился головой о верх машины, чуть не откусив себе язык. Он понял, что это была бедная козочка, невинно убиенная рыжебородым браконьером, но опять не остановился и продолжал гнать машину.

Браконьер и волк.

Если бы Александр Петрович мог знать, что Тимофей Косых пережил приключение не менее странное, он, возможно, признал бы в нем товарища по несчастью, остановил машину и помог ему убраться поскорее из леса. Но Александру Петровичу легче было согласиться, что земля плоская, чем поставить себя в один ряд с Тимофеем.

А с Косых произошло вот что.

Как всегда, он отправился в лес с вечера. Работа у Тимофея была «не пыльная» — он числился подсобным рабочим в местном гастрономе и, как все трудящиеся, пользовался в неделю двумя выходными днями. Жил он на самом краю городка, откуда до леса было рукой подать. Именно тут неоднократно подкарауливал Тимофея то участковый милиционер, то лесной обходчик, а то и сам председатель охотничьего общества товарищ Непомилуев. Однако Тимофей эти наивные уловки знал и при встрече с упомянутыми лицами только смеялся и с независимым видом проходил мимо, оставляя их в растерянности и досаде, ибо ни ружья, ни патронташа, ни даже охотничьего ножа у него с собой никогда не было. А задержать человека, отправляющегося на прогулку в лес, было выше их полномочий.

Не привели к успеху и многочисленные попытки перехватить разбойника с добычей на обратном пути. Хитрый браконьер всегда возвращался налегке, и, кроме ведра грибов или лукошка ягод, обнаружить при нем ничего не удавалось. Однажды только товарищу Непомилуеву вроде повезло: рано-рано утром встретил он возле леса Тимофея с мокрыми от росы ногами, который тащил в мешке что-то явно предосудительное. Но, к огорчению товарища Непомилуева, там оказался убитый наповал волк-двухлетка. Волки в последнее время в районе пошаливали изрядно, и отстрел их можно было только приветствовать. Поэтому товарищу Непомилуеву пришлось с превеликим огорчением выплатить браконьеру премию за убитого волка и пожелать ему дальнейших в этой области успехов. Председатель охотничьего общества утешился только тем, что излил горе своему новому заместителю, Виктору Николаевичу Басову — умнейшему и деликатнейшему человеку, который был не только страстным охотником, но и заведовал лабораторией в только что открытом Институте Автономных систем. Тот посочувствовал товарищу Непомилуеву, но практического совета дать не смог, хотя и был доктором наук.

На этот раз никто не подстерегал Тимофея. Никем не замеченный, он дошел до леса и тут словно растворился в нем — исчез без следа, будто его и не было. Тимофей Косых знал лес как свои пять пальцев и свободно ориентировался в нем днем и ночью. Он видел в лесу все, оставаясь сам невидимым, — лесника, метившего больные деревья; егеря, выслеживающею стаю волков, а заодно и Тимофея и самих волков, бесшумными тенями мелькнувших между деревьями вне досягаемости его ружья, которое уже каким-то образом оказалось у него в руках; и запылившийся «Москвич» Александра Петровича, когда тот следующим утром разворачивался у лесного озера… И многое еще видел зоркий, чуткий и осторожный Тимофей Косых. Лишь одного не видел он — как в ночной темноте подъехал к лесу «пикап», принадлежавший научной гордости района — Институту Автономных систем, и двое приехавших в нем людей долго возились над каким-то ящиком, а потом один из них ушел в лес, неся на плече что-то длинное, похожее на футляр из-под чертежей.

Тимофей Косых был охотником высшего класса. Его старая тулка двенадцатого калибра почти не знала промаха ни по бегущей, ни по летящей, ни по плывущей дичи. И сейчас, когда он бродил по лесу, она время от времени медленно поднималась и выплескивала грохочущую струйку огня, после чего Тимофей снова растворялся в зеленой ряби кустов, унося свою добычу.

Но ружье не было его единственным оружием. С такой же ловкостью Тимофей пользовался силками, сетями, ловушками, капканами, западнями, отравленными приманками и прочими орудиями и методами охоты, как разрешенными, так и запрещенными строго-настрого.

Ночь с пятницы на субботу Тимофей Косых провел у костра, который сделал из сваленной несколькими взмахами топора смолистой сосенки. Запеченная в глине утка была съедена целиком, чуть ли не с костями. Вначале Тимофей лежал, уткнув рыжую бороду в сторону подмигивавшей из-за вершин деревьев звездочки и стараясь нанизать на эту звезду кольца табачного дыма. Потом это занятие ему надоело, и он заснул.

То ли лежал он ночью неудобно, то ли слегка просквозило его ночной сыростью, но проснулся он на заре с тяжелой головой и дурным настроением. Подобное начало не предвещало ничего хорошего. Так оно и оказалось. Охота не ладилась, дичь не шла на ружье, а когда он все же подстерег козочку, поторопился нажать на спусковой крючок и не убил ее, а только ранил.

Раздосадованный Тимофей вышел к берегу озера, чтобы напиться и освежить немного голову. Там он несколько минут понаблюдал за Александром Петровичем, разгружавшим свою машину, потом снова ушел в лес. Но охота по-прежнему не клеилась. Стало жарко, воздух сгустился до почти осязаемой плотности. Явно надвигалась гроза. Тимофей с радостью подумал о ливне, который поможет освежить тяжелую, будто не свою голову, присел под деревом и незаметно для себя заснул.

Проснулся он от жуткого ощущения неведомой опасности, с которым каждый из нас не раз встречался во сне. Несколько секунд Тимофей продолжал неподвижно сидеть, опираясь спиной о ствол толстой сосны, потом потихоньку провел ладонью по траве, нащупывая верное ружье, но его почему-то не оказалось под рукой. Тут сбоку что-то шевельнулось, он быстро глянул туда и чуть не закричал, оттого что увиденное им зрелище было ужасно в своем неправдоподобии. В нескольких шагах от себя он увидел здоровенного матерого волка с оскаленной пастью. Но чудовищней всего была поза волка — он не стоял, не лежал и не сидел так, как положено всем четвероногим бессловесным тварям, а, вызывающе помахивая хвостом, расселся перед Тимофеем на пеньке совсем как человек, положив вдобавок себе на колени ружье Тимофея, которое придерживал передней лапой, а в другой лапе держал веточку, отмахиваясь ею от назойливых мух.

— Поговорим? — спросил волк вполне человеческим голосом, глядя в круглые от ужаса глаза Тимофея.

Тимофей дернулся было в тщетной попытке встать, но волк бросил веточку, ударил лапой по куркам и быстро навел ружье прямо в живот браконьеру.

— Сидеть! — приказал он. — Я же сказал — поговорим! А то как дам из обоих стволов. По-моему, у тебя там картечь?

У Тимофея отвисла челюсть, враз обмякли руки и ноги. Он выдавил из себя что-то нечленораздельное, не в силах отвести глаз от черных отверстий ружейных стволов.

— Сына моего ты застрелил, — продолжал волк, проводя лапой снизу по ружью.

Тимофей увидел, как длинный кривой коготь зацепил спусковой крючок, и в предсмертном ужасе закрыл глаза. Однако выстрела не последовало.

— Застрелил, сдал его шкуру и даже получил за нее премию у товарища Непомилуева, — продолжал волк. — Кроме того, виновен ты в нарушении установленных законом сроков охоты и применении запрещенных снастей, а также в непомерной жестокости и жадности, хищническом отношении к природе и многом другом. Я все говорю правильно?

— И-ик… — сказал Тимофей.

— Значит, правильно. — Волк положил лапу на лапу, но ружья в сторону не отвел. — Ну что же, теперь пора посчитаться. В бога ты, конечно, не веруешь?

Только тут Тимофей понял, что жить ему осталось несколько секунд. Он захотел крикнуть, что все это не так, что он хороший, что он больше не будет, захотел бухнуться зверю в ноги, чтобы выпросить себе прощение, но не мог выдавить из горла ни одного звука. Все в глазах его поплыло и стало двоиться, отчего он увидел перед собой сразу нескольких волков, каждого с наведенным на него ружьем, и это напомнило ему виденную в каком-то фильме сцену расстрела. Тут первые капли дождя застучали по листьям, принося долгожданное облегчение от одуряющей духоты, но Тимофеи даже не заметил этого. Все его существо трепетало в смертельном ужасе, если только можно применить столь возвышенный термин по отношению к дородному дяде девяносто пяти килограммов весом.

— Завещание писать будешь? — спросил волк каким-то странным сдавленным голосом.

Тимофей хотел сказать «да», но вместо этого отрицательно мотнул головой.

— Даю тебе возможность спастись, — сказал вдруг волк. — Убежишь — твое счастье. Не убежишь — пеняй на себя. Ну! — Он повел стволом в сторону, как бы указывая направление. — Считаю до трех. Раз! Два!..

Счета «три» Тимофей не услышал. Он мчался по лесу напрямик, оставляя клочья одежды на сучьях деревьев, полуослепший от ударов веток, исцарапанный ими в кровь. Дождь лил уже со всей силой, и его шум заглушал все остальные звуки. Он не слышал, стрелял волк ему вслед или нет, он знал только одно: если его сердце не разорвется от этого сумасшедшего бега, он больше никогда не вернется в лес.

Документы.

Документ № 1.

ПРОИСШЕСТВИЯ. Несколько дней назад рабочий гастронома № 1 Т. Я. Косых во время прогулки в лесу подвергся нападению стаи волков. Пострадавший доставлен в больницу с признаками сильного нервного потрясения. Этот прискорбный случай должен насторожить охотничью общественность района, поднять ее на борьбу с серыми лесными разбойниками. Все на борьбу с волками! Председатель охотничьего общества Непомилуев (газета «Районная правда»)

Документ № 2.

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА. …Одной из важных причин недовыполнения финансового плана является прекращение ежеквартального поступления сумм, взимавшихся с фабрики «Свободный труд» регулярно на протяжении многих лет в качестве штрафов за спуск неочищенных сточных вод в реку Светлая. В связи с завершением очистных сооружений на фабрике предлагаю исключить данную статью доходов из сметы финансового управления… Инспектор ранфинотдела. А. Иванов

Документ № 3.

Приказ № 37. По Институту Автономных систем АН СССР имени академика Колмогорова. § 2. Как установлено органами народного контроля, заведующий лабораторией самодвижущихся устройств тов. Басов В. Н., не имея соответствующего разрешения дирекции, самовольно вывез с территории института для использования в личных целях, в ночь с пятницы на субботу, новые модели автономных систем типа «ЛЮПУС-2Д» и «Щ-7» (пресноводный тип)… За использование во внеслужебное время казенного имущества и нарушение установленных правил учета материальных ценностей тов. Басову В. Н. поставить на вид. Директор ИАС имени академика Колмогорова (подпись) Верно: (подпись)

Документ № 4.

ЗАЯВЛЕНИЕ. …Нижеподписавшиеся представители коллектива фабрики «Свободный труд» в едином порыве протестуют против беспрецедентного увольнения нашего горячо уважаемого директора, имевшего место по необоснованному решению вышестоящих инстанций. Приписываемое ему обвинение, голословное по своему существу, как-то: приписки к выполнению плана, спуск неочищенных вод в реку, нарушения финансовой дисциплины и якобы незаконное получение премий — является совершенно бездоказательным, что явствует из того, что ничего подобного он не делал и не мог делать. А отвечать за сомнительные действия истинных виновников и изображать из себя козла отпущения, согласно принципу «презумпции невиновности», он не имеет никакого законного права. Поэтому коллектив фабрики единогласно требует поставить нашего горячо любимого директора на его место и вернуть ему немедленно всеобщее уважение, о чем и сообщить нам немедленно. (неразборчивые подписи)

Документ № 5.

ИЗ КЛАССНОГО СОЧИНЕНИЯ ОЛЕНЬКИ МЕГЦАЛОВОЙ. …Тогда золотой петушок так клюнул царя Додона в темя, что тот умер. Конечно, взаправду петух заклевать человека не может, и автор хотел лишь этим сказать, что зло в конце концов наказывается. Поэтому он и говорит в самом конце: Сказка ложь, да в ней намек — Добрым молодцам урок!