ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, ПАПА?

Очень тяжко, должно быть, приходится конгрессмену — члену палаты представителей или сенатору, когда он приходит вечером домой и пытается объяснить своим детям–подросткам, что происходит во Вьетнаме.

— Папочка, где ты был, когда они бомбили Ханой и Хайфон?

— Шли парламентские каникулы, и ты, черт возьми, знаешь это хорошо.

— Но почему ты не протестуешь теперь?

— Потому, что это может причинить ущерб происходящим в Париже секретным переговорам, которые, следует надеяться, поведут к миру в Индокитае.

— А почему ты не протестовал раньше?

— Потому, что не хотел повредить переговорам, которые велись последние четыре года и обещали закончиться почетным миром.

— Ты что ж, не видел фотоснимки погибших детей и женщин и разрушенных больниц?

— Проклятье, сын! Ты совсем не понимаешь роли конгресса. Мы обязаны поддерживать президента во время войны. Если мы станем противиться войне, то окажем этим помощь и содействие врагу.

— Но я думаю, что объявлять войну был вправе только конгресс.

— Кто тебе это сказал?

— Так в конституции!

— Не верь всему, чему тебя учат в школе. Технически это верно, что войну должен объявлять конгресс, но, видишь ли, мы, по сути дела, не воюем. Это полицейская акция.

— А когда полицейская акция становится войной?

— Когда президент запрашивает официальное объявление ее. Поскольку три президента подряд не просили объявлять войну, нет никакого основания это делать.

— Конгресс как‑то влияет на то, что президент может делать в Индокитае?

— Конечно! Президент должен запрашивать наше мнение и согласие, прежде чем принять любые важные решения, касающиеся жизни американских парней и затраты миллиардов долларов.

— Вот те раз! А почему этого не делает?

— Он, вероятно, забыл.

— Все ребята в школе говорят, что конгресс боится действовать, когда речь заходит о войне.

— Много они знают. Конгресс принял немало решительных установок о войне, э–э-э, то есть о полицейской акции. Мы требовали, чтобы президент решил задачу мирного урегулирования и возвращения домой наших военнопленных. Все это зафиксировано в отчетах конгресса.

— Но ничего же не произошло, дела идут плохо. Если президент не может прекратить войну, почему этим не займется конгресс?

— По очень простой причине, голубчик. Президент, наверное, кое‑что знает, чего не знаем мы.

— Почему же он не расскажет вам то, что знает?

— Потому что, если он расскажет нам, то кто‑нибудь, вероятно, проболтается, и это узнает народ. Ты что ж, хочешь, чтобы каждый Том, Дик и Гарри в нашей стране разведали, что президент знает о войне?

— Не сердись, отец. Ребята в школе говорят, что конгресс бессилен. Они говорят, что все вы — стадо евнухов и президент может проделывать любое, что ему хочется, потому что вы боитесь его.

— Ну что ж, ты можешь сказать ребятам в школе, что они, черт побери, не знают, о чем болтают. Ведь мы говорили о том, как выкарабкаться из этой войны, когда они еще ходили в детский сад. В наши дни весьма модно выражать недовольство тем, что президент не нашел мирного решения вьетнамского конфликта. Но он занимается этим только четыре года, и надо дать ему такую возможность. Если и к концу своего второго срока правления он не придет к решению, тогда конгрессу придется прибегнуть к решительным действиям.

— Великолепно, отец. Я расскажу об этом ребятам в школе!