ЗВОНОК БОББИ ФИШЕРУ.

Президенту Никсону придется принять одно из наиболее важных решений за свое правление— позвонить или нет по телефону Бобби Фишеру, выигравшему мировой шахматный чемпионат в Исландии.

Много лет уже не было такого антигероя, как Фишер. Его поведение до и во время турнира заставило одного читателя написать: «Фишер — единственный американец, который может заставить американцев «болеть» за русских».

Основываясь на поведении Фишера в Исландии, можно представить, что этот телефонный разговор прозвучит примерно так:

— Хэлло, Бобби, говорит президент Никсон. Мне захотелось позвонить и поздравить тебя с победой в Исландии.

— Короче, пожалуйста, я устал…

— Это великий день для Америки, Бобби!

— Это великий день для меня. Я выиграл сто пятьдесят тысяч долларов и показал кое‑что этим исландским недотепам.

— Знаю, Бобби… Я всегда входил в шахматную команду своего колледжа.

— Большое дело.

— Но затем я перекинулся на футбол.

— И из‑за этого вы мне звоните?

— Подожди минутку, Бобби. Я всегда звоню каждому, кто выиграл чемпионство для Америки. Мне хочется устроить парадный белогалстучный прием в Белом доме, когда ты вернешься.

— Сколько мне заплатят за приход?

— Заплатят? Я не плачу людям, которые приглашены на прием в Белый дом.

— А что это мне даст?

— Я приглашу весь кабинет министров, Верховный суд, лидеров конгресса и любого богатого члена республиканской партии, который играет в шахматы. Будет приглашен и этот парень Ломбарди, твой секундант во время матча, чтобы играть после приема. Это тот минимум, который я могу сделать для победителя великого Спасского…

— Хорошо! Я приду, но вот мои требования. Вы пошлете за мной в Исландию свой президентский самолет… Вы лично встретите меня в аэропорту. Предоставите мне лимузин, номер–люкс в отеле, персональный теннисный корт и персональный плавательный бассейн. А также секретных агентов, чтобы меня не задушили газетчики…

— Думаю, что смогу все это сделать, Бобби.

— И никаких телевизионных камер!

— Никаких телевизионных камер?

— Ненавижу телевизионные камеры. Они вгоняют меня в неистовство. Если я увижу хотя бы одну телевизионную камеру, тотчас уйду.

— Не волнуйся, Бобби! Телевизионных камер не будет!

— И никаких разговоров, когда я ем. Не могу есть, когда люди болтают.

— Очень трудно будет устроить большой прием в Белом доме, чтобы никто не говорил.

— А это уж ваша проблема. Если я услышу какой‑нибудь шум, вам самому придется поискать другого чемпиона мира по шахматам.

— Все, как ты скажешь, Бобби. Ведь это прием в твою честь!

— А в котором часу это будет?

— Думаю, что около восьми.

— Я буду к девяти. Не люблю стоять в ожидании и вести светскую беседу с политиками в накрахмаленных сорочках.

— Понимаю, Бобби!

— Ия принесу свой стул. Не могу есть, когда сижу на чужом стуле. И еще одно: мне не нравится слишком яркое освещение, когда я ем. При ярком свете я не примусь за первое блюдо.

— Никакого яркого освещения. Я понял тебя, Бобби. Мне хочется добавить только, что мы все гордимся тобой. Ты подаешь хороший пример американской молодежи.

Ричард Никсон положил трубку, а затем снова поднял ее и позвонил руководителю ЦРУ Ричарду Хелмсу.

— Дик, я посылаю свой президентский самолет в Исландию, чтобы доставить Бобби Фишера. Окажи мне услугу. Как только он очутится на борту, сделай так, чтобы самолет похитили и угнали куда‑нибудь…