НЕ ЗНАЮ ДАЖЕ, ЧТО СКАЗАТЬ.

Вскоре после того, как были разоблачены подготовленные по указанию Макнамары[1] пентагоновские документы о войне во Вьетнаме, меня посетила приятельница — маленькая пожилая леди в теннисных туфлях.

— Ну, — сказала она, держа в одной руке газеты, а в другой теннисную ракетку, — что ты теперь думаешь о вашем президенте Линдоне Джонсоне?

— Не знаю даже, что сказать…

— На всем протяжении избирательной кампании 1964 года он называл Барри Голдуотера[2] поджигателем войны, а сам, оказывается, секретно планировал бомбежку Северного Вьетнама.

— Очень больно полагать, что президент дошел до подобных дел, — сказал я.

— Не могу забыть тех дней на теннисном корте, когда ты заявлял, что мой Барри — опаснейший ястреб, стремящийся вовлечь нас в войну, которую у нас нет никаких шансов выиграть.

— Позвольте, маленькая пожилая леди в теннисных туфлях, — взмолился я. — Каждый может ошибаться!

— Не говори мне этого после всех издевок над людьми, которые поддерживали на выборах Барри Голдуотера! — воскликнула она. — Вы смеялись над нами, вы тихо ржали на своих политических сборищах, вы называли нас куклуксклановцами. А тем временем ваши ребята обдумывали, как спровоцировать Вьетнам, чтобы предать адовой бомбежке Ханой.

— Знаю, в газетах это звучит не больно‑то хорошо, — сказал я, — но уверен, что есть какое‑то объяснение всему случившемуся. Быть может, бывший президент Джонсон расскажет об этом в своей книге.

— Сынок, я жду эту книгу. Она станет величайшим романом после «Истории одной любви»[3].

— Нехорошо так говорить! — пробормотал я.

— А что они говорили о моем Барри? Ведь Линдон Джонсон попросту втирал очки американскому народу.

— Ну, это слишком сильно сказано…

— Что? Разница между двумя кандидатами была в том, что Барри говорил: «Убей!», а Линдон: «У меня нет намерения эскалатировать войну!» А теперь, когда Линдон приходит вечером домой, он намечает все новые места для бомбежек в Северном Вьетнаме.

— Все это древняя история. Давайте лучше пойдем и сыграем партию в теннис.

— Упорствуешь, малыш, но вам не удастся так легко сняться с этого крючка. Семь лет мы страдали— двадцать семь миллионов, которые голосовали за Барри Голдуотера. О, как мы страдали! А вы улюлюкали на наших приверженцев, вы оплевывали нас. Вы высмеивали даже Билля Миллера.

— А кто такой Билль Миллер?

— Кандидат в вице–президенты при Барри, ты, идиотик. Позволь сказать тебе кое‑что. Мы не выиграли избирательную кампанию, но по крайней мере мы не сунули шею в петлю — в этот «инцидент в Тонкинском заливе»[4].

— Любого может засосать, — сказал я нерешительно.

— Ты этого не говорил в 1964 году, — ответила она.

— Ну, хорошо, — воскликнул я. — Барри был кандидатом мира, а Линдон — кандидатом войны. Это тебя удовлетворяет?

— Скажи, что ты извиняешься по поводу того, что говорил о моем парне.

— Извиняюсь!