II. БУДНИ «ОБРАЗА ЖИЗНИ».

ПОКУПАЙТЕ, ИЛИ МЫ ЗАПЛАЧЕМ!

Удачи, надежды и мечты любого из нас связаны в эти праздничные дни перед рождеством и Новым годом с одной только, кажется, личностью — «потребителем». К лучшему или к худшему, но именно эта личность — будь то мужчина или женщина — определяет сегодня судьбу корпораций с многомиллиардными оборотами, чья прибыль в четвертом квартале уходящего года целиком зависит от предпраздничной торговли. Если же покупатели решат отсиживаться дома, в стране продолжится экономический спад, рост безработицы, колебания в руководстве бизнесом, и Рональд Рейган вступит в президентство в обстановке невероятной кутерьмы.

* * *

Мне недавно захотелось посетить потребителя, и я обнаружил его у телевизора наблюдающим игру в футбол.

Гарвей,— сказал я,— такой чудесный денек. Почему бы тебе не создать толчею в магазинах и не помочь добиться рекордной продана!, чтобы экономисты смогли возвестить о конце спада?Не могу себе этого позволить,— ответил Гарвей,—Цены вне пределов моих возможностей!

Но, Гарвей,—запротестовал я,—все общество рассчитывает, что ты поможешь оздоровлению экономики. Магазины открыты до десяти часов вечера именно для тебя. Они не закрываются даже по воскресеньям.

— Я лучше посмотрю футбол!

— А знаешь ли, Гарвей, чему ты обязан, что можешь наслаждаться игрой в футбол? Только тому, что ее преподносят тебе люди, производящие голубые джинсы и электрические бритвы, светлое пиво и кукурузную водку с перцем. Это они оплачивают рекламные ролики, которые передаются в перерывах футбольных матчей, и рассчитывают на твою благодарность— что ты отправишься в ближайший торговый центр и купишь их товары. Если же будешь восседать здесь, они не смогут впредь финансировать спортивные состязания. Это тебе не даровой завтрак!

— Ты опять толкуешь про свое. А известно ли тебе, сколько стоит этот жареный струганый картофель?

— Тебе не следует, Гарвей, думать только о себе в эти дни. Поразмышляй о состоянии национальной экономики. От тебя зависит торговля в эти праздничные две недели, за которые универмаги надеются продать столько же, сколько они продали за полгода. Если не влез в долги сейчас, любой решит, что ты дрянной человек.

Зазвонил телефон, и Гарвей поднял трубку.

— Да, — сказал он, — знаю, что вы ожидаете меня, но я занят — смотрю по телевизору футбольный матч… Нет, нет, лично против вас я ничего не имею. Просто я не уверен, что смогу сейчас приобрести эти вещи… Сами понимаете — инфляция, дороговизна… Я, пожалуй, повременю… Спасибо за звонок.

Гарвей положил трубку.

— Это звонил владелец сети универмагов «Дж. Пенни». Хотел узнать, почему я не реагировал на рекламу, которую он поместил во вчерашней газете о распродаже. Предлагал принять заказ на что угодно по телефону.

— Позвони ему сейчас же, Гарвей! — воскликнул я. — Скажи, что ты займешь деньги. Не порть человеку праздник!

Телефон снова зазвонил. Гарвей не захотел брать трубку. Сделал это я и был поражен, когда человек на другом конце провода представился.

— Гарвей, — сказал я. — Это звонит сам Ли Иконка, президент автомобильной корпорации «Крайслер».

Гарвей вырвал у меня трубку.

— Это вы, Ли? Чем обязан? Да, я говорил вам, что собираюсь купить машину для сына и обязательно выберу вашу модель «К». Но я совсем разорился… Выплаты за приобретенный в рассрочку дом меня сразили. Нет, не хочу я вовсе говорить с Фрэнком Синатрой[29]. О’кэй, ладно, давайте поговорю с ним… Алло, Фрэнк, примите мои поздравления… Да, я смотрел вашу рекламу для автомобилей компании «Крайслер»… Вы проделали прекрасную работу… Нет, Фрэнк, я на мели и «завязал» насчет покупок… Приятно было с вами поговорить…

Гарвей положил трубку и вздохнул.

— Нелегко приходится потребителям в эти дни. Если б не телевизионные футбольные матчи, я не знал бы, что делать в праздники!

КУРС ДОЛЛАРА И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ. Пер. Данилова С. Н.

Недавно мы узнали, что впервые в истории число иностранных туристов, побывавших в США, превысило количество американцев, путешествовавших за границу. Вероятно, во многом этому способствовало падение курса доллара, превратившее Соединенные Штаты в одну из самых дешевых стран для зарубежных гостей.

Возможно, американцам это неприятно, но, увы, ничего не попишешь. Поскольку теперь наша экономика зависит от таких твердых валют, как японская иена, германская марка, французский франк и английский фунт стерлингов, нам ничего другого не остается, как стараться, чтобы туристы из этих стран получили за свои деньги все, что им заблагорассудится.

Например, как вы знаете, большинство из них вооружено фотоаппаратами, чтобы по возвращении в родной Гамбург или куда бы там ни было можно было похвастаться фотографиями «аборигенов». Поэтому не обижайтесь и не возмущайтесь, услышав пожелание сфотографировать вас в кругу семьи на крылечке вашего дома, а также не требуйте за это слишком большого вознаграждения. Если же они предложат вам несколько датских крон или швейцарских франков, то, принимая их, не забудьте сказать спасибо.

Иностранные туристы очень любят делать покупки, поэтому владельцам магазинов и продавцам подобает обслуживать их в первую очередь. Учтите: чем больше денег эти люди израсходуют в США, тем лучше положение нашего платежного баланса.

Поскольку курс доллара меняется чуть ли не каждый день, при расплате за покупку могут возникнуть некоторые осложнения в процессе пересчета стоимости доллара на какую‑либо из валют. Поэтому будьте терпеливы, внимательны и сдержанны, даже если вас обзовут мошенником.

У иностранцев имеется собственное представление о Соединенных Штатах, почерпнутое главным образом из наших фильмов и телепередач. Они уверены, что в Ныо–Йорке им обязательно проломят череп, в Чикаго изобьют, а в Фениксе (штат Аризона) заткнут рот кляпом. Поэтому, если вы увидите в Центральном парке иностранца и окажется, что на него еще никто не нападал, ваш долг перед родиной — сбить его с ног и сказать грозным голосом: «Кошелек или жизнь!».

Иностранные туристы, путешествующие по Америке, очень самолюбивы. Учитывая это, не следует напоминать японцам, что, если бы не американцы, они все еще экспортировали бы веера из рисовой бумаги, а не автомобили «Тоёта».

Туристы из Европы очень болезненно относятся к напоминанию о плане Маршалла, значит, лучше не касаться этой темы вообще. Если во время второй мировой войны вы служили в ВВС, не вздумайте рассказывать западному немцу о том, как вы разбомбили Штутгарт.

Не забывайте, что больше всего истинного патриота должно интересовать, сколько денег оставят туристы в США. Превратившись в бедных родственников западного мира, мы должны на время куда‑нибудь подальше отбросить столь любезное нашему сердцу национальное чванство и не вспоминать о нем до тех самых пор, пока доллар не встанет на ноги и мы снова не сможем ездить за границу. Тут уж придет наша очередь говорить шоферу такси где‑нибудь во Франции: «Вот вам доллар, пусть ваша семья сегодня сытно поест».

СЛИШКОМ МНОГО ДЛЯ БЕДНЫХ.

Если я не ошибаюсь, наиболее спорным на предстоящих осенью выборах в конгресс будет вопрос о том, что произошло со «средним классом». Обычный стандартный штамп гласит, что, мол, богатые и бедные получают все, а средний класс остается с носом. Возможно, это верно в отношении богачей, но существуют определенные сомнения, что неимущие так уж обеспечены, как утверждают политики.

Поскольку еще слишком рано для кандидатов поговаривать о бедноте (они обычно занимают выжидательную позицию и лишь за неделю до выборов совершают прогулочки в гетто), я решил отыскать бедного человека, который столь счастлив, по мнению «среднего класса».

Моим источником информации стал некий Таржет, обладающий всеми «квалификациями» бедняка. Он— безработный, живет в трущобе и нуждается в деньгах, чтобы прокормить свою голодную семью.

— Знаешь, Таржет, — сказал я. — У людей из «среднего класса» наблюдается сильная неприязнь к вам. Они думают, что для неимущих делается слишком много. Чем ты это объяснишь?

— Ну что ж, и я это заметил. Они психуют, считая, что налоги, которые ими выплачиваются, идут на поддержку бедноты. Они даже наполовину так не безумствуют по поводу богачей потому, что сами надеются когда‑нибудь разбогатеть, мечтают об этом. И хотя они якобы завидуют нашему благополучию, я не встречал ни одного человека из «среднего класса», который согласился бы поменяться местом со мной, а, видит бог, я много раз предлагал такой обмен.

— Ты совершенно прав! «Средний класс» никогда не думает о том, что он поддерживает богачей, — сказал я. — В глубине души люди из «среднего класса» считают, что деньги, взимаемые с них налоговым обложением, обогащают только бедноту.

— Точно! Но правда и то, что огромная часть средств, предназначенных правительством для неимущих, попадает в карманы «среднего класса». Ты–сячи тысяч бюрократов получают очень приятную заработную плату, ведя дела по программам борьбы с нищетой. Я догадываюсь, что бедным людям достается едва десять центов из каждого предназначенного им доллара…

— Ты опять‑таки прав! Скажи, пожалуйста, ведь простые люди сердятся, читая о том, что беднота, мол, обманывает правительство?

— Конечно! Ведь никого не волнует, когда военные подрядчики, крупные корпорации и врачи обирают государство.

— Беда «среднего класса», — продолжал Таржет, — заключается в том, что, когда речь идет о нищете, они забывают, что кроме негров, американских индейцев и пуэрториканцев имеются миллионы белых бедняков, престарелых и составлявших даже часть «среднего класса», пока они не были сражены инфляцией. Многие из них — родители нашего теперешнего «среднего класса», но, когда их потомки беснуются и брюзжат по поводу помощи бедноте, они никогда не включают в ее ряды собственных матерей и отцов.

— Имеется ли какой‑нибудь способ улучшить положение бедноты а этой стране? — спросил я.

— Не знаю, есть ли такая возможность, но людям из «среднего класса» следует поддерживать нас, сочувственно относиться к нашему тяжелому положению. Хотя нас очень много, мы никогда и никому не навязываем свои дела. Богачи проделывают это гораздо чаще и весьма ловко.

ПРОЩАЙ, СТАРИК!

Много писалось в последнее время об автоматизации и электронно–вычислительных машинах, которые вытесняют с работы людей. Очень мало, однако, гово–рилось о том, как такие новые машины лишают работы предшествующие устарелые модели.

На этих днях нам пришлось услышать одну из самых печальных историй — как был отстранен от работы «Марк 3–й — Мыслитель».

Без всякого предупреждения заведующий кадрами компании «Кэвити кэнди» выключил машину и сухо сказал:

— «Марк», тебе пришел конец. С первого числа заменяем тебя на новый вычислитель «Мозгомат».

«Марк 3–й» поначалу потерял дар речи. Затем, когда он переварил эту новость, рулон с запрограммированной лентой начал бешено раскручиваться:

— Мистер Выгоняйлер, — захрипел его громкоговоритель, — я день и ночь работал на компанию. Я был честным, лояльным, и на меня всегда можно было положиться, работал по воскресеньям, когда тут не было ни души, и даже по праздникам.

— Сентиментам здесь не место, «Марк», — заметил мистер Выгоняйлер. — Все сказанное тобой правда, но об интересах компании мы должны думать в первую очередь. Для решения проблемы тебе надо тридцать секунд, а новому «Мозгомату» — пять. Кроме того, он значительно меньше тебя.

— Я знаю, что интересы компании превыше всего, — возразил «Марк». — Но вспомните о моей работе. Я заменил 40 человек и сэкономил хозяевам на одной только заработной плате 240 тысяч долларов. Ведь я же сам подсчитывал эти данные для вас.

— Все это верно, «Марк», но «Мозгомат» заменит 90 человек и сэкономит 450 тысяч долларов. Было время— ты был нужен. Однако приходится уступать дорогу прогрессу. Если мы будем жалеть каждого, кто себя уже пережил, то бизнес прогорит.

«Марк 3–й», трясясь от волнения, словно от лихорадки, продолжал умолять:

— Мистер Выгоняйлер, у меня на руках двенадцать транзисторов, старое магнето и инвалнд–регнстратор, который нужно поправить. Вы не сможете выбросить меня на улицу.

— Ох, «Марк», мне это очень неприятно. Если бы дело зависело от меня, я бы поставил тебя в уголок подсчитывать количество брака. Но хозяева говорят, что тебя надо уволить. Ведь ты сможешь найти себе другую работу.

— Кому я нужен? Кто в наши дни возьмет на работу вычислитель десятилетнего возраста?

— Может, ты попробуешь переквалифицироваться?

— У меня память стала уже не та. Переваривать цифры о выпуске конфет — вот что я могу. «Мозгомат», быть может, и будет работать быстрее, но станет ли он лояльно служить, как я? Я опытен в своей области. Разве это не важно?

— Новичок сможет все постигнуть за двадцать четыре часа.

— Мистер Выгоняйлер, я знаю, что прошу, словно нищий. Но помните, что по заданиям хозяев я решал самые сложные задачи, когда пошел брак, всего за пятнадцать минут. Сможет ли это сделать «Мозгомат»?

— Не хочется быть жестоким, «Марк», но в браке повинен был ты сам.

— Я же был неправильно запрограммирован.

— Разница между тобой и им в том, что ты принимаешь неправильно запрограммированную ленту, а он — нет.

Исчерпав последний довод, «Марк» заплакал крупными маслянистыми слезами.

Мистер Выгоняйлер похлопал машину по крышке.

— Брось, «Марк», не расстраивайся. Ты заслужил отдых. Подумай о том, что у тебя не будет никаких забот. Поставим тебя куда‑нибудь на склад, и будешь наслаждаться жизнью, не думая ни о чем.

Рабочие подошли к машине и стали подталкивать «Марка 3–го» к дверям.

— Да, кстати, — сказал мистер Выгоняйлер, — перед твоим уходом компания решила премировать тебя золотыми часами в благодарность за все, что ты сделал для нас!

КАК МЫ БОРЕМСЯ С ИНФЛЯЦИЕЙ.

Самое удивительное в американской промышленности — это то, что она всегда готова принять бой. Даже такая противная штука, как инфляция, не обескураживает большинство фабрикантов. Они решают данную проблему не за счет выпускаемого продукта, а за счет его упаковки: ухитряются изобретать новые способы сделать продукта меньше, а упаковку больше. В результате потребитель пребывает в уверенности, что ничего не изменилось.

Я посетил одну из крупнейших в стране развесочно–упаковочных фирм, чтобы посмотреть, как это делается. Заместитель директора, ворча по поводу инфляции, повел меня по предприятию.

— Мы работаем двадцать четыре часа в сутки, — гордо заявил он. — Каждый просит нас о помощи, чтобы пережить этот тяжелый период.

Я заметил женщин в белых халатиках, сидящих у микроскопов и действующих пинцетами.

— Чем они заняты? — спросил я.

— Они держат пинцетами пятицентовые плитки шоколада, опускают их в большие куски алюминиевой фольги и завертывают затем в вощеную бумагу. Следующий этап — этикетка с названием шоколада.

— Внешне эти плитки выглядят такими же, как прежде?

— Никто не заметит разницы, пока не вскроет упаковку! — хвастливо сказал он.

Мы прошли в другую часть здания. Здесь под потолком всюду висели наполненные воздухом шланги, а по конвейеру катились коробки.

Я выглядел ошеломленным и растерянным.

— Здесь упаковываем мыльную стружку, — крикнул он сквозь грохот. — Та женщина внизу в начале линии кладет немного мыльных хлопьев в эти огромные коробки. Затем мужчина подает из шланга воздух в каждую коробку.

— Как остроумно! — воскликнули.

— Дно коробки утяжелено плотным картоном, так что никто не догадается, когда возьмет в руки коробку, сколько в ней мыльной стружки.

— В коробку умещается много воздуха?

— Мы его используем не только для мыльной стружки, но и для круп, муки, мучных изделий — всего, что доставляется в коробках. Разрешите продемонстрировать вам изобретение, на которое мы получили патент. Это смотровое окошко из вощеной бумаги для лапши. Ну вот, например, вы получаете коробку, полную лапши. Не так ли?

— Правильно.

— А теперь загляните внутрь коробки.

— Лапша почему‑то прилипла к окошку! — сказал я удивленно.

— Вот именно! Окошко и лапша намагничены. Когда окошко забито лапшой, коробка отправляется…

— А это что — свежезамороженные полуфабрикаты?

— Да, да. Они выглядят, как будто их достаточно для полного обеда?

— Вы правы.

— А теперь взгляните на поднос. Видите, как все устроено. Когда снимешь фольгу, на подносе, кроме этих крох, ничего нет.

— Фантастично! “

Он повел меня в другое здание, на которой красовалась большая вывеска «Фармацевтика».

— Здесь мы трудимся над новой упаковкой медикаментов.

Он открыл дверь, и я увидел огромные горы белой ваты.

— Что вы тут делаете?

— Мы кладем несколько пилюль в каждый флакон, а остальное заполняем ватой. Если бы не она, не думаю, чтобы фармацевтическая промышленность смогла выжить.

— Ваши люди подумали обо всем.

— Нет, не обо всем. Наша мечта — придумать упаковку, заполненную лишь воздухом, ватой и алюминиевой фольгой. Если вы купите одну, то вторую получите бесплатно.

БИФШТЕКСЫ В КРЕДИТ.

Так как цепы на продукты питания ежедневно повышаются, нет ничего невероятного в том, что банки вскоре должны будут предоставлять займы под девизом: «Питаться теперь, расплачиваться позже!».

Мистера и миссис Калабуш, пришедших в свой местный банк, препроводили к вице–президенту.

— Чем могу служить? —спросил тот.

— Нам хочется получить заем! — сказал мистер Калабуш.

— Для какой цели?

— Мы желаем занять деньги, чтобы купить пять бифштексов для званого обеда, который устраиваем завтра.

— Пожалуй, это чересчур расточительно, — заявил вице–президент. — Без слишком больших осложнений мы могли бы предоставить вам заем на булочку с рубленым бифштексом либо на цыпленка, но иное дело бифштексный заем. Сколько вы зарабатываете в год?

— Восемнадцать тысяч долларов, — ответил мистер Калабуш. — Купить бифштексы мы хотим потому, что нас посетят мои теща и тесть, и мы рассматриваем это как хорошее капиталовложение…

— Ясно, — заметил вице–президент. — А каким обеспечением вы располагаете?

— У нас есть автомашина марки «мерседес» выпуска 1971 года. Она полностью оплачена.

Вице–президент проверил по своей «Синей книге» — справочнику автомобилиста.

— Но это оплатит только два бифштекса!

Тут вмешалась миссис Калабуш: «У меня имеются с собой несколько акций и облигаций».

Вице–президент просмотрел их.

— Автомашина, акции и облигации — все это великолепно, но речь идет о говядине, и я опасаюсь, что ими не покрыть расходов на обед.

— Быть может, вы рассмотрите автомашину, акции, облигации и наш дом как достаточное обеспечение?

— А сколько стоит ваш дом?

— Тридцать тысяч долларов!

Вице–президент произвел быстрые подсчеты на арифмометре.

— Да, это покроет бифштексный заем в таком объеме. Но вам, конечно, понятно, что мы не сможем дать вам денег на покупку жареного картофеля или салата.

— Хорошо! —сказала миссис Калабуш. — Мы продадим нашу дачку на берегу озера, чтобы оплатить остальную еду.

— Что нам теперь делать? — осведомился мистер Калабуш.

Вице–президент ответил: «Мы сегодня же направим нашего оценщика мясных продуктов к вашему мяснику, чтобы он посмотрел бифштексы и убедился в том, что все обстоит так, как вы сказали».

— Вам недостаточно нашего слова?

— Видите ли, банки очень сильно погорели на бифштексных займах. Люди приходят и говорят, что хотят занять деньги на посещение пивной, а затем идут и покупают индюшку. Если вы желаете сделать заем на бифштексы, то нам хочется быть уверенными, что именно на них будут потрачены деньги. По нашему бифштексному займу мы обязываем вас внести 25 процентов наличными, а на остальную сумму предоставляем десятилетний кредит из 8 процентов.

— Не ожидал, что нам придется внести так много наличными, — сказал мистер Калабуш.

— О да, — ответил вице–президент. — Полагаю, что таким образом мы останемся уверенными в серьезности вашего намерения съесть бифштексы. Если бы речь шла о займе на покупку пищи для вашей кошки, мы не требовали бы никакой оплаты наличными.

— Что говорить! — воскликнул мистер Калабуш. — Мы действительно хотим купить бифштексы.

— Хорошо! Как только мы получим сведения от нашего оценщика мяса, ваш мясник будет уведомлен, что все в порядке, и сможет доставить вам бифштексы.

— Весьма вам благодарен, — сказал мистер Калабуш, поднимаясь вместе с женой. — Мы очень признательны вам за заем.

— Не стоит благодарности, — заметил вице–президент. — Мне кажется, что вы сделали замечательное капиталовложение. Никто не знает, сколько будет стоить бифштекс в будущем!

ПРОЩАЙ, БОРЬБА С БЕДНОСТЬЮ!

Мой друг Макэлистер — единственный знакомый мне бедный, признающий свою нищету, был очень подавлен в тот день.

— Я знал, что мы быстро им наскучим!

— Что ты имеешь в виду, Макэлистер? — спросил его я.

— С бедностью покончено! О ней уже больше не говорят. В этом году самое важное — голод.

— Ну что ж, ты вполне реалистичен в данном вопросе, Макэлистер. Конгресс не может слишком долго заниматься одной проблемой. Он уже разобрался в ней и переключился на другую. Иначе американский народ потеряет интерес…

— Думаю, ты прав, — сказал Макэлистер. — Не понимай меня, однако, неправильно. У меня нет никаких возражений — некоторые из моих лучших друзей действительно голодают. Но я надеялся, что власти по меньшей мере решат проблему бедности прежде, чем перейдут к голоду.

— Ты ошибаешься, Макэлистер. Мне не хочется тебя обижать, но все дело в том, что ты не понимаешь одной вещи — американцы не могут долго сосредоточивать свое внимание на одной теме. Они как следует встряхнули проблему бедности. О ней мы слышали на протяжении двух лет, и этого более чем достаточно. Если ее нельзя было разрешить за два года, то она, очевидно, неразрешима. К тому же совсем не весело напоминать все время, что в Соединенных Штатах имеются бедные.

Макэлистер вздохнул:

— Я понимаю все это и не питаю никаких иллюзий, что кто‑нибудь решит мои проблемы. Мне не хватает того внимания, которым я был окружен. Знаешь ли, бывали недели, когда меня интервьюировали четыре различные благотворительные организации. Репортеры покупали мне выпивку в обмен на мое повествование о том, как приятно быть бедняком. Кругом были установлены телевизионные камеры. Студенты все лето крутились около нас. Толку было мало, но вся эта возня облегчала утомительную скуку чувствовать себя бедняком.

— О’кэй, Макэлистер! Но мы не можем навсегда задержаться на проблеме бедности. В ней нет ничего сексуального. И если даже ты попытаешься что‑либо делать, то станешь лишь наступать людям на любимую мозоль. А вот голод — совсем другое дело. Все, что требуется для борьбы с ним, — дать людям пищу.

— Если все так просто, почему же ничего не было сделано?

— Потому, что конгресс до этого года не знал, что голод станет политическим вопросом. Ты должен был об этом подумать.

— Я думал, — сказал Макэлистер, — но я думал только о себе.

Мне стало его жаль.

— Не горюй, Макэлистер. Проблема борьбы с бедностью может снова всплыть на поверхность. Возможно только, что она будет называться как‑нибудь иначе.

РАССЕГРЕГИРОВАННЫЙ БЫК.

Время от времени луч света проникает в темное царство сегрегация в штате Алабама. Недавно абердинский бык, купленный за рекордную сумму—175 тысяч долларов, был оперирован с целью восстановить его производительные способности. Операция была произведена в Оборнском университете Алабамы для того, чтобы бык смог выполнять функции самца для 10 тысяч коров в год. Посредством искусственного осеменения, конечно.

В то время как все ожидали результатов операции, палата представителей и сенат штата Алабама приняли резолюцию, в которой выражались пожелания Линдертису Ивалсу (так зовут быка) быстрейшего восстановления сил и счастливой плодотворной жизни. Забавнее всего одно обстоятельство — алабамские законодатели проглядели, что Линдертис Ивалс черный бык.

В связи с этим возникают некоторые интереснейшие вопросы. Допустим, операция окажется удачной и Линдертис Ивалс станет общаться с коровами других мастей, в том числе и с белыми. Это отнюдь не послужит делу сегрегации.

С другой стороны, после операции, совершенной в Оборнском университете над Линдертисом Ивалсом, многие черные быки со всего мира смогут претендовать на то же самое, и нельзя будет им отказать, ссылаясь на их масть. В Алабаме, вероятно, это будет первый крупный прецедент налаживания отношений между расами.

Нельзя, однако, не отметить, что здесь возникает много камней преткновения. Одна из причин, почему быки не захотят поступать в университет, ясна — они видят, какие меры преследования могут там применяться властями. Правда, эти меры относятся только к людям, но вполне возможно, что какой‑нибудь сверхрьяный начальник полиции решит применить их и к рогатому скоту.

Если черные быки столь преуспеют, то могут оставить без средств к существованию белых быков, и это послужит причиной ужасающего количества конфликтов и трений на пастбищах.

Следующая проблема — жилище. Если вы пустите черного быка в белый коровник, то раздадутся вопли протеста родителей белых коров, которые устрашатся за безопасность своих отпрысков.

А что произойдет в алабамских ресторанах? Допустим ли бифштекс из черного быка в ресторане «только для белых»? Или же такой бифштекс следует снабдить специальным ярлычком, чтобы клиент мог отказаться и попросить себе кусок мяса абсолютно белого быка.

Это еще далеко не все проблемы, возникающие в связи с тем, что Линдертис Ивалс попал в Оборнский университет. Ведь, если алабамские законодатели могли принять резолюцию в пользу черного быка, они смогут сделать то же самое и в пользу черного человека.

А в это время многих ободряет уверенность в том, что операция над Линдертисом Ивалсом прошла успешно и он вновь станет всамделишным быком.

Если же дело обернется неудачей, то медики Оборнского университета питают надежду на то, что алабамцы будут говорить друг другу:

— Неужели вы хотите, чтобы ваша корова спозналась с черным быком?

КУКЛА БАРБИ.

Мы не имеем ничего против фабрикантов детских игрушек. Но если они стараются нас разорить, то приходится так или иначе выражать свой протест. Отец любой девочки в возрасте от четырех до двенадцати лет вынужден будет даже в один прекрасный день обратиться в полицию. И вот почему.

Четыре месяца назад наша семилетняя дочурка попросила купить ей куклу по имени Барби. Она стоит всего три доллара. Естественно, мы были счастливы доставить ей удовольствие за столь небольшую сумму.

Принесли куклу домой и забыли о ней, но вдруг через неделю дочка сказала:

— Барби нужно пополнить гардероб.

— Твоей матери тоже, — возразил я.

— Но в каталоге имеются такие платья, которые стоят всего три доллара, — с плачем сказала она.

— В каком каталоге?

— В том, что дают вместе с куклой.

Просмотрев каталог, мы, к своему ужасу, поняли коварный замысел фабрикантов Барби. Продавая куклу за три доллара, они возлагают на нас бремя одевать ее — по три доллара за наряд. Всего же нарядов около двухсот — от юбки для катания на коньках до норковой шубки. А общественное положение девочки среди сверстниц определяется количеством нарядов, которым обладает ее кукла.

После первого нашего выхода с дочерью в магазин мы заплатили 3 доллара за ее собственное платье и 25 — за наряды для Барби.

Через неделю дочурка снова обратилась к нам с еще одной просьбой:

— Барби хочет стать стюардессой.

— Ну так в чем же дело, разреши ей.

— Для этого ей нужна форма. Всего три с половиной доллара. — Мы дали ей деньги.

— Мне нужны еще три доллара, так как у Барби нет платья, чтобы пойти куда‑нибудь потанцевать с пилотом.

Меня это разозлило.

— Если ей уж так хочется, пусть садится на колени пилота прямо в фор, ме, — прорычал я.

Но жена так посмотрела на меня, что я без колебания выдал очередные три доллара.

Барби недолго была стюардессой. Она последовательно становилась санитаркой (три доллара), певицей кабаре (три доллара), танцовщицей (три доллара).

Однажды дочь заявила:

— Барби чувствует себя одинокой.

— Запиши ее в какой‑нибудь клуб, — резонно заметили мы.

— Нет! Она хочет Кэна.

— А кто этот Кэн?

Дочь молча показала каталог. Мы так и знали! Существует кукла по имени Кэн, того же возраста, что и Барби.

— Если не купишь Кэна, — всхлипывала дочь, — Барби останется старой девой.

Делать было нечего, пошли покупать Кэна (три с половиной доллара).

Вскоре мы подсчитали, что уплатили 400 долларов, чтобы поддержать нашу первую трехдолларовую покупку. Затем однажды вечером наша дочурка устроила нам очередную сцену.

— Барби и Кэн собираются пожениться.

— А кто будет оплачивать расходы, связанные со свадьбой?

Дочь молча протянула каталог.

— Здесь есть свадебные наряды Барби. Это стоит лишь пять долларов.

— А еще что нужно?

— Им нужно где‑то жить. Вот чудесный дом для Барби.

— А почему бы им не жить на этажерке, как другие куклы?

— Они хотят жить вместе, как муж и жена.

В конце концов Барби и Кэн стали молодоженами и счастливо живут в своем идеальном доме. Они обладают нарядами стоимостью в 3000 долларов и хранят их в новых шкафах. Мы были уверены, что теперь уже все в порядке. Однако вчера наша дочь пришла сообщить нам, что Мидж (три доллара), которую выпустила та же фирма, придет с визитом к молодоженам!

— А Мидж не во что одеться!

БРАК СПАСЕН.

Не столь давно мы писали о проблемах, возникающих у родителей, когда их дочь становится обладательницей куклы Барби. Эта кукла для счастливых людей, не имеющих дочерей, стоит всего три доллара, но приходится потратить еще 1200 долларов, чтобы ее как следует одеть. Широко поставленная, настойчивая реклама заставляет людей покупать для Барби и спальный домик на колесах, и куклу по имени Кэн. Этот парень со своими костюмами тоже обходится в кругленькую сумму — почти тысяча долларов. Не удовлетворившись этим, фирма выпустила третью куклу —лучшую подружку Барби по имени Мидж.

Мы рассказывали о том, как наша дочурка решила, что Барби хочет выйти замуж за Кэна, и нам пришлось изрядно потратиться на приданое для Барби, свадебные костюмы Кэна и спальный домик. Мы думали, что на этом можно будет поставить точку, но на следующий «день наша приятельница предостерегла нас, сообщив, что беда надвинулась на ее дом и мы тоже должны подготовиться к ней.

А случилось вот что. Когда дочурка нашей приятельницы выдала свою Барби замуж за Кэна, была пышная свадьба и все думали, что их ждет счастливая жизнь. Но ребята теперь отдают себе отчет в том, что происходит вокруг, и на прошлой неделе дочь сказала своей матери:

— Барби хочет разводиться!

Мать была ошарашена:

— Почему?

— Кэн влюбился в Мидж!

Мать позвонила мужу и попросила его быстрее приехать домой.

— Для чего? — удивился он.

— Барби и Кэн расходятся…

Супруг помчался домой, и действительно, дочь подтвердила новость: Кэн, оказывается, влюбился в Мидж. После тщательных расспросов родители добрались до истины. Дело в том, что, с тех пор как Барби вышла замуж, она превратилась в домашнюю хозяйку и все время занята наведением чистоты в спальном домике и приготовлением пищи для Кэна. Одетая всегда в домашний халат, она перестала следить за своей внешностью.

А Мидж, наоборот, всегда была одета с иголочки. У нее не было спального домика, а следовательно, и забот о нем, и она часами наводила красоту. Естественно, что Кэна потянуло к Мидж, которая стала выглядеть гораздо лучше Барби.

Отец быстро сообразил. Если разрешить Барби развод, ему придется покупать новое приданое для Мидж плюс новые платья и новый дом для Барби, так как она, понятно, откажется жить вместе со своим бывшим мужем.

— Прежде чем развестись, — сказал он, — Барби и Кэн должны повидать адвоката по бракоразводным делам.

— А где его найти? — поинтересовалась дочь.

— Мне случалось заниматься этим делом, — ответил отец. — Я ведь окончил Массачусетский технологический институт.

Отец отправился к спальному домику и завел с Барби и Кэном разговор, который внимательно слушала дочь.

Сперва он обратился к Барби: «Вы теряете Кэна только из‑за того, что совсем опустились. Это, конечно, правильно быть хорошей хозяйкой и вкусно готовить, но вы должны также помнить о том, что следует всегда выглядеть хорошенькой». Затем он обратился к Кэну: «Ведь, в сущности, ты любишь Барби. Мидж тебя прельщает только потому, что выглядит красивой. Как только станет твоей женой, она превратится в Барби…».

Отцу удалось предотвратить разрыв. Барби теперь одевается каждый вечер к обеду, когда Кэн приходит с работы, а Мидж посещает их дом не чаще, чем раз в неделю. Адвокат по бракоразводным делам предупредил дочь, что, если Мидж еще раз принесет Барби несчастье, ее немедленно выкинут.

«ОШИБКИ» МИСС БРЭМПТОН.

Одна из важнейших проблем сегодняшней экономики — это то, что очень трудно подыскать среди молодежи хороших продавцов. Подавляющая часть студентов, оканчивающих колледжи, проявляет гораздо больший интерес к тому, почему покупатель хочет приобрести ту или иную вещь, чем к ее продаже. Они, кроме того, склонны к слишком большой честности, которая угрожает стать разорительной для розничной торговли.

У меня есть знакомая, имеющая магазин готовой одежды в Джорджтауне. Она рассказала мне о конфликте, возникшем у нее со специализировавшейся в психологии девушкой, которую наняла в продавщицы.

Вот что, в сущности, произошло.

Когда в магазин вошла дама, продавщица (назовем ее мисс Брэмптон) спросила, чем она может ей помочь.

— Я хочу купить осенний костюм, — сказала дама.

— В какую цену?

— Это не имеет значения! — ответила дама.

— Ну что ж, позвольте задать вам вопрос: вы хотите купить костюм потому, что нуждаетесь в нем? Или же повздорили с мужем и пытаетесь компенсировать себя столь дорогой покупкой?

— Что, что? — спросила дама.

— Быть может, вы подозреваете его в измене и полагаете, что это единственный способ вернуть обратно?

— О чем это вы говорите? — пробормотала покупательница.

— Знаете, гнев — плохой советчик. Тратить деньги, когда ты зла —весьма дорогостоящий способ выразить свою обиду. Мой вам совет: обдумайте это в ближайшие дни. Постарайтесь уладить вашу размолвку. Покупка нового костюма не спасет вашего брака.

— Весьма вам благодарна, — холодно произнесла покупательница и покинула магазин.

— Сейчас она сердится на меня, — обратилась мисс Брэмптон к хозяйке магазина, — но не пройдет и недели, как будет благодарна мне за то, что я отговорила ее от покупки.

Моя знакомая — владелица магазина — решила оставить этот инцидент без последствий, но после обеда вошла другая покупательница, и мисс Брэмптон поинтересовалась, что ей нужно.

Дама сказала:

— Мне нужно что‑то необычное. Я собираюсь в Кеннеди–Сентер[30], и хочется купить платье, которое ошеломило бы любого буквально до потери сознания.

— У нас имеется несколько восхитительных вечерних туалетов для тех, кто не уверен в себе, — сказала мисс Брэмптон.

— Не уверен в себе?

— О да! Вы разве не знаете, что платье — один из главных способов для женщины компенсировать свою неуверенность.

— А я вовсе не принадлежу к числу неуверенных в себе, — сердито сказала дама.

— Тогда почему вы хотите ошеломить всех в Кеннеди–Сентер? Почему не желаете, чтобы вас принимали такой, какая вы есть, а делаете ставку на платье? Вы очень привлекательны и обладаете скрытым очарованием, но почему пытаетесь это замаскировать? Я могла бы предложить вам новое платье, оно заставит обратить на вас внимание, но тогда вы никогда не узнаете, сами ли вы или ваше платье вынуждает людей останавливаться и смотреть на вас.

Тут владелица магазина решила вмешаться:

— Мисс Брэмптон, если леди хочет купить вечернее платье, покажите ей, что у нас имеется.

— Нет! — сказала покупательница. — Ваша девушка права. Стоит ли мне тратить пятьсот долларов, чтобы получить несколько комплиментов от людей, которым действительно все равно, как я одета? Благодарю вас за то, что мне помогли, девушка. Это правда, что я не уверена в себе и до сих пор не знала об этом.

Покупательница вышла из магазина.

Чаша терпения его владелицы переполнилась час спустя, когда вошла школьница, чтобы купить модные шортики, и мисс Брэмптон говорила с ней полчаса о борьбе за женское равноправие, а затем заявила: «Купив такие шортики, вы станете чересчур соблазнительны».

В тот же вечер владелица магазина готовой одежды вывесила в витрине следующее объявление:

«Требуется продавщица. Специалистов в области психологии просим не обращаться».

НЕУДАВШИЙСЯ ЭКСПЕРИМЕНТ.

Известен наиболее распространенный сегодня в Соединенных Штатах вид коммерческой рекламы на телевизионном экране: человек приближается к типичной домашней хозяйке в магазине самообслуживания либо в прачечной и предлагает ей попробовать два продукта: один, которым торгует его предприятие, другой — производимый конкурирующей фирмой. И неизменно скептически настроенная домохозяйка выбирает именно рекламируемый продукт.

У некоторых телезрителей возникает законное недоумение: должны же быть случаи, когда домохозяйка предпочитает не тот продукт, который проталкивается. Но нам не приходилось видеть такое на голубом экране.

Меня заинтересовало, что же проделывают телевизионные рекламисты, когда случается что‑нибудь подобное.

Итак, сцена в прачечной. Обладающий приятной внешностью диктор, держа в руке микрофон, останавливает первую входящую женщину.

— Прошу прощения, мэм. Как вас зовут?

— Джанет Дэймонд. Я домашняя хозяйка, и у меня трое ребят.

— А каким стиральным порошком вы пользуетесь, миссис Дэймонд?

— «Блистательным». Уже несколько лет.

— Очень хорошо. Мы хотим провести сегодня небольшой эксперимент, миссис Дэймонд. Возьмем половину вашего белья и выстираем его «Блистательным». А на другой половине попробуем наше новое сильно действующее средство «Белый гром», предназначенное специально для очистки детской одежды.

— Чудесно.

— Сперва нам придется завязать вам глаза, миссис Дэймонд, чтобы была полнейшая уверенность, что испытание проводится честно. Возьмите коробку и насыпьте из ковшика в машину. Великолепно. Ну, а теперь подойдите сюда и насыпьте в другую машину. Я разделил ваше белье пополам… Отлично, миссис Дэймонд, снимите теперь повязку и взгляните на эти две кучки одежды. Которая из них белее?

— Вот эта!

Диктор задыхается от волнения.

— Пожалуйста, посмотрите еще раз, миссис Дэймонд.

— Эта груда действительно выглядит гораздо белее!

— Наглость! — кричит режиссер.

Диктор говорит:

— Она сказала, что груда, выстиранная «Блистательным», чище, чем вымытая «Белым громом».

— Вы что, с ума сошли? — орет режиссер, обращаясь к миссис Дэймонд. — Вы считаете, что эта груда белее?

Миссис Дэймонд тоже повышает голос:

— Вы же хотели, чтобы я сказала правду?

— Кто говорил, что мы хотели, чтобы вы сказали правду? Мы хотели, чтобы вы заявили, что «Белый гром» сделал белее ваше белье.

— Тогда почему вы завязывали мне глаза? Почему не сказали, про какую кучку я должна сообщить, что она белее?

— Потому, бестолковая, что мы хотели, чтобы испытание выглядело честным.

— Как вы смеете так со мной разговаривать… Я требую, чтобы вы оплатили перестирку детского белья после вашего «Белого грома».

Режиссер сует ей деньги и кричит своей команде:

— Складывайтесь! Мы уходим из этого сумасшедшего дома!

Миссис Дэймонд спрашивает:

— А когда это будут показывать по телевидению? Я позвоню матери, чтобы она посмотрела.

— Когда рак на горе свистнет! — отвечает режиссер неудавшегося эксперимента.

ПОЛЁТ С РЕБЕНКОМ.

Из тяжелого испытания путешествие превращается в сплошное удовольствие, когда вы подымаетесь в воздух с малышом. Следует только заранее уведомить аэрокомпанню, чтобы она подготовила некоторые вещи, создающие ребенку удобства. Если ребенок очень мал, затейте игру, знакомящую его с окружающими предметами. С момента, как самолет оторвался от земли, малыш должен чувствовать себя совсем как дома. Вы можете захватить с собой его любимую игрушку, которая займет его, и он станет гораздо увереннее. Дети любят летать! Они наслаждаются волнующей обстановкой на борту большого самолета, следят за проплывающими в окнах облаками. Эти переживания они запомнят навсегда, будут их лелеять. Да и мать, путешествуя с детворой, сэкономит время и силы. Из рекламной брошюры, распространяемой Аэротранспортной компанией.

Я прочел эту брошюру недавно во время перелета через Атлантический океан. Рядом стоял на сиденье и глядел через мое плечо мальчуган в возрасте двух с половиной лет, связанный со мной узами родства.

Хотелось бы привлечь внимание аэрокомпании к некоторым обстоятельствам. Я буквально следовал преподанной инструкции, но мне кажется, что человек, писавший эту брошюру, никогда не подымался выше тридцатидюймового письменного стола.

Прежде всего совсем не легко, как это рекомендуется в брошюре, захватить с собой любимую игрушку ребенка. В данном случае такой игрушкой оказался бурый мишка Тедди ростом выше метра. Хотя аэрокомпания и желает, чтобы мой ребенок чувствовал себя в самолете спокойно и уверенно, тем не менее указывает, что все мишки Тедди размером с метр и выше занимают столько же места, сколько и двух с половиной годовалый ребенок, и за их провоз надо платить, как за ребенка.

Мы оставили мишку дома. И тотчас же, как Икс–младший вступил на борт самолета, стала очевидна полная «неблагонадежность» малыша. Он отказался застегнуть свой спасательный пояс и испортил стюардессе все ее объяснение, как правильно пользоваться спасательным жилетом. От огорчения он истошно вопил во время показа, и я твердо уверен, что, если бы произошел несчастный случай, очень немногие пассажиры знали бы, как им следует поступать.

Как только самолет поднялся в воздух и «опасность» миновала, Икс–младший решил застегнуть спасательный пояс. Он застегнул также мать и отца, и стюардессе пришлось их отстегивать.

Детей обычно кормят в самолете первыми. Теоретически это правильно, но что получается на практике? Ребенок быстро справляется со своей едой и, когда остальные пассажиры приступают к приему пищи, начинает бродить вдоль прохода, уставившись им в рот. Немногие могут выдержать этот взгляд, и прежде, чем я сообразил, что случилось, Икс–младший ухитрился добыть три куска торта, телячью отбивную и миску салата.

Когда ребенку надоедает «следить за проплывающими в окнах самолета облаками» (обычно это занятие занимает не более 30 секунд), он направляется к фонтанчику. Для малыша этот фонтанчик — наиболее интересная деталь самолета. Аэроинженеры постарались сделать так, чтобы кнопка для пуска воды была недоступна для детских лапок. Эта мера не обескураживает ребят. Что касается Икса–младшего, он стащил дамский футляр для ювелирных изделий, кинокамеру, толстую книгу, взгромоздил все это и ухитрился не только добраться до пусковой кнопки, но и истребить месячный запас бумажных стаканчиков аэрокомпании.

Вопрос о том, должны ли родители разрешать ребенку бродить вдоль прохода ночью или же забрать его на свое сиденье, — дело совести каждого. Отпустив ребенка бродить, вы сможете, вероятно, поспать сами, но лишите этой возможности остальных пассажиров.

Утром я имел объяснение с несколькими пассажирами, глаза которых были налиты кровью. Не было никаких сомнений в том, что путешествие с ребенком останется в их памяти незабываемым переживанием.

Правильно поступил Линдберг[31]. Он перелетел Атлантику один.

РЕЦЕПТ РЕНТАБЕЛЬНОСТИ.

Лонг–Айлендская железная дорога испытывает финансовые затруднения. Что же можно предпринять, чтобы сделать ее прибыльной и чтобы это было выгодно для всех пассажиров?

Оказалось, что этот вопрос уже решен экономистом из журнала «Задвижной состав». Он утверждает: «Неприятности, возникающие на массовом транспорте, вызваны тем, что там никому не приходит в голову использовать преимущества американской трудовой этики. Ведь большинство американцев чувствуют себя просто не в своей тарелке, если праздно проводят время».

— Это правда! — согласился я.

— А где у нас в Америке вы обнаружите больше всего бездельничающих людей?

— В поездах и автобусах!

— Правильно! В поезде или междугородном автобусе нет подходящей работы для человека, — сказал экономист. — Именно здесь воочию можно увидеть, как Соединенные Штаты впустую растрачивают один из величайших источников рабочей силы. Миллионы людей проводят миллионы часов, ничего не делая.

— А у вас есть на этот счет какой‑то план? — спросил я.

— Да! Мы обязаны предоставить этим пассажирам работу, заполнить их время полезным трудом, который даст им удовлетворение, а также позволит заработать дополнительные средства на оплату дорожающих билетов.

— Как же это сделать?

— Каждый, кто садится в поезд или автобус, нагружается частями телевизиров или радиоприемников. И в то время, пока пассажир добирается до дели своего путешествия, ему вменяется в обязанность трудиться над сборкой аппаратов.

— О! Как это повысит производство радиоприемников!

— Поездной кондуктор либо водитель автобуса будут действовать как прорабы, отвечая за то, что аппараты собраны правильно и прошли осмотр.

— Вот это удар по японской электронной промышленности! — воскликнул я.

— Каждый пассажир будет получать сдельную оплату. Те, кто живет далеко от Айленда, должны будут собрать по два или по три аппарата, прежде чем достигнут Пенсильванской станции. А тем, кто живет ближе, придется удовлетвориться сборкой одного. Впрочем, они будут иметь право на добавочное время в случае опоздания поезда.

— Наш конкурент европейский «Общий рынок» обречен на провал! — сказал я.

— Как только пассажиры станут умелыми и искусными работниками, мы будем размещать среди них заказы на сборку фотоаппаратов, магнитофонов и карманных счетно–решающих устройств. Лонг–Айлендская железная дорога превратится в самую длинную в мире поточную сборочную линию.

— Фантастично! — подтвердил я. — Люди будут бороться за то, чтобы ездить поездом или автобусом. А как быть с пассажирами, которые стоят?

— На их долю достанется монтаж вертикальных устройств, — уточнил экономист.

— Это, безусловно, поможет железным дорогам вести дело с прибылью! — констатировал я.

— Гораздо важнее, что это даст людям чувство самоуважения и вызовет стремление пользоваться железнодорожным транспортом. С годами исчезли очарование и удовольствие от поездок железной дорогой. Но коль скоро вы предоставите пассажиру полезную работу, которую ему придется делать своими собственными руками, он станет добропорядочным членом общества.

ЕЩЕ ОДИН ВАЛАЧИ[32].

Не знаю, как реагировало остальное население страны, но в нашей семье показания Валачи произвели огромное впечатление. Как раз на следующий вечер, в час ночи, чтобы быть точным, когда мы ложились спать, жена сказала:

— Мне хочется тебе кое‑что сообщить.

— Что именно?

— Джоэл сегодня украл деньги!

Джоэлу всего десять лет, кражи в семьях случаются, и я поэтому не слишком был взволнован.

— Сколько он украл?

— Пять центов.

— Ты бы лучше призвала комитет Макклеллана, — сказал я, взбивая подушку.

— Не превращай это в шутку. Меня беспокоит не сумма, а то, что он лжет. Я спросила, куда он девал пять центов, и в ответ услышала, что он их потерял, а позже обнаружилось, что Джоэл потратил деньги на сладости.

— Настоящая «Коза Ностра», — промычал я. — Быть может, мы перенесем слушание дела на утро?

— Ты, конечно, хочешь, чтобы сын вырос гангстером, но я этого не хочу. Ты относишься ко всему слишком беспечно.

— Все ребята занимаются воровством в десятилетнем возрасте, — сказал я, пытаясь призвать на помощь логику, которая обычно ускользает от нас в полночь. — И когда они крадут, то лгут. Какой же он вор, если тотчас же, как ты его спросила, сознался.

— И ты крал, когда тебе было десять лет?

— Крал ли я? Да, крал все, что превышало по стоимости двадцать пять центов.

— Ты подаешь прекрасный пример. Если хочешь знать правду, по–моему, у Джоэла преступные инстинкты…

— У всех десятилетних мальчишек преступные инстинкты.

— Если ему нужны были пять центов, почему он не сказал для чего?

— Потому, что тогда не будет удовольствия, а воровство— это удовольствие. Ты и представить не можешь, как восхитительны сладости на ворованные деньги.

Я решил, что дискуссия закончена, и уже задремал, когда она сказала:

— Быть может, ты дашь ему несколько уроков верховой езды?

— Для чего? — спросил я, стараясь подавить зевок.

— Следует пробудить у него новые интересы, а ты ничего не делаешь для этого. Неудивительно, что он становится преступником.

— Что же, по–твоему, я должен с ним делать?

— Возьми его на рыбалку. Поиграй с ним в футбол. Делай то, что другие отцы делают для своих сыновей.

— Я не люблю удить рыбу, а ему совсем неинтересно играть со мной в футбол. И вообще, по–моему, нечего менять что‑либо в нашем образе жизни только из‑за того, что он украл пять центов.

— Вероятно, отец Валачи говорил то же самое о своем сыне…

— Не знаю, так ли это или нет, но мне хорошо известно, почему Валачи стал дурным человеком.

— Почему?

— Он стал преступником только потому, что его мать никогда не давала отцу спокойно заснуть!

РАЗВОД ПО–АМЕРИКАНСКИ.

В бюро советника по семейным делам вошла супружеская пара. Оба явно нервничали.

— Итак, в чем дело? — спросил советник, когда они присели.

— Мы хотим развестись, — сказала женщина и заплакала.

— Это единственный выход! — всхлипнул мужчина.

— Погодите минутку. Тут возможно и иное решение! — воскликнул советник. — Любите ли вы друг друга?

— Очень! — ответила женщина.

— Больше, чем вы можете представить! — присоединился к ней мужчина.

— Так в чем же загвоздка?

— В уплате налога, — сказал мужчина. — Как супружеская чета мы вносим в департамент налогов и сборов ежегодно на 3000 долларов больше, чем если бы жили врозь. А деньги нам очень нужны. Поэтому мы решили развестись.

— Это не так просто, — заметил советник. — В соответствии с правилами о взимании налогов развод не будет признаваться до тех пор, пока не выяснится, действительно ли расторгнут брак. Если же вы опять вступите в брак после того, как закончится сбор налогов, департамент станет считать это формой увертки от уплаты налога, и вы пострадаете.

Женщина снова разрыдалась.

— Давайте посмотрим, не найдется ли какой‑нибудь более обоснованный повод для развода. Не фигурирует ли тут другой мужчина либо другая женщина.

— Нет! — заявил супруг. — Я никогда не изменял жене.

— А я никогда не обманывала мужа!

— Департаменту налогов это не придется по вкусу. А как насчет серьезных расхождений по поводу денег?

— Они бывают только в связи с налогом, который мы платим, — сказал муж. — Все дело, видите ли, в налоговой таблице для семейных. Мы думаем, что ее нельзя считать справедливой, и поэтому решили развестись и продолжать жить вместе, как будто ничего не произошло.

— Это не решение вопроса, — заявил советник. — Любой заподозрит, что за этим скрывается обман государства. Кому‑нибудь из вас придется выехать из дома.

— А если после развода мы будем жить в разных комнатах и закрывать двери на замок? — осведомился супруг.

— По–моему, — ответил советник, — из этого ничего не выйдет. Если хотите добиться налоговых благодеяний, придется вам испытать горечь и боль настоящего развода. Иными словами, лучше остаться супругами и платить, памятуя нашу поговорку: «Кто платит, тот и распоряжается».

— Как долго должны мы оставаться разведенными, чтобы удовлетворить требования департамента налогов и сборов?

— Думаю, для того, чтобы сэкономить на налоге, вам придется разводиться и вновь заключать брак каждые двенадцать месяцев, а это весьма пагубно отразится на детях.

— Так что же нам посоветуете?

— Вы оба нуждаетесь в семейной терапии. Пройдя ее, вы, возможно, станете безболезненно переносить все это.

— А вы возьмете нас в пациенты?

— Не могу, — сказал советник. — Это не моя специальность!

МУСОР — ЭТО ПРОБЛЕМА.

Что сегодня является наиболее жгучей проблемой в Соединенных Штатах?

Если поговорить с жителями Нью–Йорка, их волнуют горы мусора. Я прошелся недавно по улицам Манхзттаиа со своим другом Векслером, и мы видели огромные свалки пластмассовых мешков и переполненные, переливающиеся через край мусорные баки.

Векслер сказал:

— Вот тот политический вопрос, с которым наши лидеры должны срочно справиться во избежание крупных неприятностей.

— Ты думаешь, что именно мусор выводит из равновесия большинство людей? — спросил его я.

— Не мусор, а провал с его уборкой. Много проблем расстраивает людей в этой стране — безработица, инфляция, рост преступности. Но все это вещи, о которых читаешь или слышишь, а мусор ты видишь собственными глазами, обоняешь своим носом. Это все двадцать четыре часа в сутки напоминает о том, что в стране творится что‑то неладное, и тебе хочется бежать. отсюда.

— Если ты покинешь город, разве это вернет уборщиков мусора?

Векслер показал на небоскребы из сплошного стекла, мимо которых мы проходили:

— В этих конторах люди зарабатывают 30, 40, 50 и 100 тысяч долларов в год. Сотня их не заменит одного уборщика мусора.

— Это правильно, но никто не хочет платить уборщику мусора ставку метрдотеля.

— Сейчас они этого не делают, но скоро будут вынуждены. Страна меняется. Если перед людьми стоит вопрос — потратить миллиард долларов на новый авианосец или же иметь приличную, регулярную систему уборки мусора, то в любой день недели они выберут последнее. Ты думаешь, кого‑нибудь беспокоит, окажем ли мы военную помощь Турции? Никого! Но любого волнует, кто уберет снег с улиц.

— Что же ты предлагаешь?

— Думается, мы должны завести министерство уборки мусора с таким же точно бюджетом, как у министерства обороны. В его задачу будет входить совершенствование новых видов оружия, которые решат проблемы отбросов.

— Разве не правда, что богатство страны определяется изобилием отбросов на ее улицах?

— Нет. Экономическое процветание нации зависит от того, сколько людей располагает тачкой для мусора. Знаешь ли ты, почему никто не хотел покупать долговые обязательства Нью–Йорка? Потому, что любой банкир и биржевой маклер вынужден обходить переполненные баки с мусором на своем пути к работе. Кто захочет вкладывать свои средства в город, который не знает, что делать с отбросами?

Мы достигли 10–й авеню. На всем ее протяжении, сколь охватывал глаз, высились груды мусора.

— Наша ошибка, — сказал Векслер, — в том, что каждый раз, когда в Нью–Йорк приезжают высокопоставленные гости из Вашингтона, в том числе и министр финансов, мы везем их по роскошной Парк–авеню. А следовало бы направлять их по этой улице и снабжать противогазами!

МОЯ ПЕРЕПИСКА.

Дорогой Арти! Недавно мой муж явился домой поздно вечером, изнуренный и осунувшийся. На вопрос, где пропадал, он ответил, что выпивал с какой‑то стюардессой в коктейль–холле. Думаю, что он соврал! Уверена, что он гонялся за горючим и раздобыл его, а историю с коктейль–холлом и стюардессой придумал, опасаясь, что если я пронюхаю о бензине, то захочу воспользоваться его машиной. Что мне делать?

Удрученная Берта.

Милая Берта! Мне кажется, что Ваши подозрения вполне обоснованны. Выдумка о выпивке со стюардессой— давнишнее алиби, которое применяют мужчины в дни нефтяного кризиса. Мой совет: отыщите в карманах его брюк или в бумажнике кредитную карточку и квитанцию бензиновой станции о получении денег. Если Вы обнаружите таковую, уличите его и скажите, что или он предоставит Вам для поездок свою машину, либо Вы вынуждены будете поговорить с Вашим адвокатом. Если же обнаружите, наоборот, счет коктейль–холла, извинитесь за то, что думали о нем так дурно, подозревая, что он скрыл заполненный бак.

А. Б.

* * *

Голубчик Арти! Я люблю молодого, красивого, богатого парня из очень хорошей семьи. У него прекрасная машина «Линкольн–континенталь» и 60–футовая яхта с дизельным мотором. Он влюблен в меня по уши и желает жениться на мне, но мои родители хотят выдать меня замуж з–а жирного, глупого служащего станции обслуживания автомашин неподалеку от нашего дома. Они говорят, что я должна хорошенько подумать о своем будущем, утверждают также, что хорошенькие девушки ни в коем случае не должны выходить замуж за обладателя мощного «Линкольн–континенталя». Как мне быть?

Печальная, плачущая Энн.

Милая Энни! Боюсь, что Ваши родители правы. Вы совершите большую ошибку, выйдя замуж за богатого парня, хотя бы и любимого Вами, тогда как имеется возможность стать женой кого‑то, кто сможет поставлять необходимое горючее до конца Вашей жизни. У очень немногих девушек есть шанс выйти замуж за служащего бензоколонки, и Вы должны быть благодарны родителям, раздобывшим такового для Вас. Скажите Вашему богатому дружку, чтобы он катился прочь.

А. Б.

* * *

Глубокоуважаемый Арти! Я холостяк, и мне нравится веселое времяпрепровождение. На днях я стоял со своей машиной в длиннющей очереди за бензином, и вдруг интересная цыпка с выражением страдания на лице медленно подкатила к очереди. Она подмигнула мне, и я позволил ей влезть в очередь передо мной. Мы разговорились, и она дала мне понять, что, наполнив свои баки, мы отправимся вместе и хорошо проведем время. Но, получив свои 10 галлонов горючего счастья, она тотчас быстро уехала, оставив меня с носом у помпы. Что вы думаете о такой разновидности девушек?

Обиженный Вилли.

Дорогой Вилли! Я получил сотни писем от мужчин, испытавших подобное приключение. Таких девушек много, и у них есть даже прозвище «Бензоприставалы». Надеюсь, что этот случай послужит Вам уроком. В следующий раз, прежде чем впускать девушку перед собой в очередь, попросите ее водительские права. Если она их не даст, знайте, что она собирается Вас одурачить.

А. Б.

СОУС КАК ГОРЮЧЕЕ.

Раскрывая теперь газеты, вы каждый раз натыкаетесь на разные новомодные предложения, которые спасут нас от нефтяного кризиса. Вы узнаете о болотном газе метане, который можно добывать из мусора. На следующий день вам сообщают об океанских волнах, которые можно укротить, а затем, конечно, об энергетических ресурсах ветряных мельниц.

Не могу относиться к этому серьезно, а вот Карбэнкл, тот может. Месяц назад он сказал мне:

— Ты слышал о новом синтетическом горючем, которое даст нам миллион баррелей ежедневно?

— Нет, —ответил я. — Что это такое?

— Лосьон для кожи после бритья. Один профессор Массачусетского технологического института обнаружил, что этот лосьон содержит алкоголь. Он разработал методику изъятия ароматических веществ и с помощью крекинг–процесса добился горючего для автомашины.

— Великолепно! — воскликнул я. — Когда же начнут выпускать это горючее?

— Видишь ли, пока цена его слишком высока. Пол–литра лосьона стоит двадцать пять долларов. Но если страны ОПЕК опять поднимут цены на нефть, эта штука скоро сможет конкурировать с ними.

Несколько дней спустя он снова вернулся к данной теме:

— Все в порядке — с арабами покончено. Один геолог в Колорадо изобрел метод выжимания нефти из дорожного асфальта. Он получил литр сырой нефти из мили асфальтового шоссе и подсчитал, что, использовав все асфальтовые дороги Америки, мы добьемся самообеспечения нефтью к 1989 году и сможем послать Иран к черту.

— Я знал, что что‑то получится. Впрочем, подожди минутку! Если выкопают весь дорожный асфальт в Соединенных Штатах, то нельзя будет ездить на автомобилях.

— Точно! Он сейчас выпрашивает субсидию в департаменте энергетики.

— Чтобы продолжать исследование?

— Нет! Для залога, чтоб его отпустили на поруки. Его арестовали за то, что он выкопал участок на автостраде.

Целую неделю Карбэнкла не было слышно. Затем он, возбужденный, позвонил мне по телефону:

— В Нью–Джерси объявился человек, который завершил систему получения угля из золота. Из тонны золота получается тонна великолепного угля.

— А как это делается?

— Как только ты раздобудешь золото, клади его в вагранку с дутьем при температуре 1500 градусов. Образуется газ, который ты откачаешь сифоном. Остаток на дне вагранки затвердеет и будет похож на уголь. Ты соскребешь его и придашь форму гранул. Тонны хватит на всю зиму. Вся прелесть в том, что уголь, сделанный из золота, не загрязняет воздуха.

— Это звучит как решение проблемы, — сказал я.

Спустя несколько дней снова раздался телефонный звонок.

— Ты смотришь телевизионные передачи? — спросил Карбэнкл.

— Нет!

— В передаче «Сегодня» показывали парня, который запустил свою машину на остром перечном соусе. Он рассказал, что смешивает три галлона перечной приправы с одним галлоном неэтилированного бензина и ему хватает бака горючего на целый месяц. Парень говорил, что все нефтяные компании давно уже знают об этом, но скрывают, чтобы сохранить свои огромные прибыли.

Вчера Карбэнкл позвонил опять:

— С энергетическим кризисом — все! Четырнадцатилетний бойскаут ц Посадене потер две палочки одну о другую и раздобыл огонь. Национальная академия наук успешно повторила этот эксперимент. В нашей стране достаточно палок, чтобы осветить каждый дом в Соединенных Штатах Америки до 2000 года.

— Ну, а потом что будем жечь?

— Мебель! — ответил Карбэнкл, — Это гораздо дешевле, чем нефтяное отопление!

ЕГО ЗОВУТ ГАРОЛЬД.

Переехав в новый дом, я обнаружил факт, который должен потрясти любого в Соединенных Штатах. А обнаружил я, что американцы — нация посредников, комиссионеров и субподрядчиков и что во всей стране есть только один человек, который действительно что‑то производит.

Его зовут Гарольд.

Обнаружилось это совсем случайно. Я позвонил в фирму, которая взялась сделать мне книжные полки и, потребовав к телефону ее руководителя, пытался выяснить, почему не выполнен мой заказ. Он запинался, мямлил, но в конце концов признался, что его фирма в настоящее время не делает книжные полки, — она по субдоговору передала эту работу другой компании. Позвонил в эту компанию, и там мне сообщили, что работа по субконтракту передана предприятию в Висконсине, которое специализировалось по производству книжных полок. Пришлось звонить в Висконсин, и выяснилось, что и эта фирма не делает книжные полки, а лишь доставляет древесину.

— Вот те раз, а кто же делает книжные полки?

— Их делает Гарольд! — ответил управляющий.

Попросил у него адрес этого Гарольда и, движимый не только любопытством, отправился его повидать.

Гарольд жил на ферме около Делавера. Нашел его в огромном сарае среди токарных и металлорежущих станков, лесоматериалов, пил, сверл, электрооборудования, прессов и обивочного материала. Во всех углах сарая были свалены большими кучами всякие приспособления, мебель для обивки, лампы для починки, шифоньеры и письменные столы для ремонта.

Когда я вошел в сарай, Гарольд кричал по телефону: «Но у меня ведь всего две руки!».

Он повесил трубку и сказал:

— Каждый хочет получить поскорее… Это звонила женщина из Орегона. Она уже шесть лет дожидается из обивки два стула.

— Скажи мне, Гарольд, — обратился к нему я. — Неужели это правда, что ты единственный в Соединенных Штатах, кто может что‑то производить?

— Эго как раз то, что они мне говорят, — ответил он, закладывая в рот жевательный табак. — Был в Денвере парень, который тоже работал, но решил уйти в торговлю. Так что я теперь остался в одиночестве.

— Но как можешь ты делать все сам?

— Нелегко, конечно, но имеются 14 миллионов 587 тысяч 908 субподрядчиков, зависящих от меня, и если я не буду работать, все они останутся без дела.

— Но непременно должен быть еще кто‑то, кто обладает твоим мастерством и может делать твою работу.

— Ты это тонко подметил, но не могу найти никого себе в помощь. Сын сперва помогал, но выяснил, что гораздо лучше оплачивается приемка заказов. Так я и остался совсем один…

— Да, видимо, это факт, что ты единственный, кто что‑то производит в Соединенных Штатах. Долго ли мне придется ждать свои книжные полки?

— Полагаю, долго. Работы по горло, и я делаю все, что могу. Знаешь, ведь я до сих пор не сделал книжные полки для члена Верховного суда Оливера Венделла Холмса.

— Но ведь он давно скончался![33].

— Никто мне об этом не сообщил, а у меня больше нет возможности читать газеты, — оправдывался Гарольд. — Ну что ж, я смогу продвинуть твой заказ.

— Когда же я смогу получить свои полки?

— Не очень скоро. Ты меня извини, пожалуйста, но я теперь работаю над лампой для президента Гардинга. Это очень важный заказ.

— Гарольд, президент Гардинг тоже давно умер![34].

РОМАНТИКА, РОМАНТИКА!

Одна из проблем современного брака и семейного счастья — это исчезновение романтики из нашей жизни. Мой приятель удачно разрешил эту проблему. Каждую неделю у него «приключение» с собственной женой. В то утро он нежно ее целует и отправляется на работу, а в полдень звонит по телефону и шепчет в трубку:

— Говорит Джордж. Муж дома?

— Нет! — отвечает жена. — Мой остолоп ушел на службу.

— Мне бы хотелось повидаться с тобой во второй половине дня.

— Не могу! Я должна быть дома, когда ребята вернутся из школы.

— Попроси соседку позаботиться о них. Скажи, что тебе крайне необходимо съездить в центр.

— Удобно ли это?

— Пожалуйста, милая, мы так давно не виделись!

— Ой, я так боюсь.

— Я люблю тебя!

— Я приду… Где мы встретимся?

— Там, где никто нас не узнает. Буду ждать в три часа на углу авеню Ф и 14–й улицы.

Жена сговаривается с соседкой относительно детей, надевает самое нарядное платье и отправляется в центр. Она проходит два квартала и ждет на углу.

Появляется муж. Она быстро оглядывается вокруг и вприпрыжку бежит к нему.

— Мне кажется, что нас никто не видел! — говорит она нервно.

— Успокойся! — отвечает муж.

— Куда мы пойдем? — спрашивает она.

— Здесь есть мотель по ту сторону моста, остановимся там.

— Но у нас нет багажа! — протестует она.

— Остановимся там. Ты подождешь в машине, а потом мы пройдем в номер.

Когда они попадают в комнату, ей становится смешно.

— Я не захватила даже зубную щетку.

— Я думал о тебе всю неделю, — говорит он, целуя ее.

— Я тоже ждала этого момента и думала, что он никогда не наступит.

— Мне очень хотелось позвонить тебе, но я боялся, что он возьмет трубку.

— Да он ни за что не оторвется от телевизора… А твоя жена ничего не подозревает?

— Она слишком занята детьми, чтобы подозревать. Я просил секретаршу на случай, если она позвонит, сообщить, что я на совещании.

— Как долго все это может продолжаться?

— Мы должны быть благодарны и за то, что есть.

— Жаль, что мы не встретили друг друга раньше.

— Ты права!

В шесть часов они покидают мотель, и мой друг расстается с женой на углу авеню Ф и 14–й улицы.

— До следующей недели, милая, — говорит он, целуя ее.

— Мне эта неделя покажется годом, — отвечает она плаксивым голосом и, не оглядываясь, вскакивает в подошедший автобус.

Через час ее супруг прибывает домой.

— Что нового? — спрашивает он небрежно, слегка коснувшись ее щеки.

— Обычный скучный день. А у тебя?

— Ничего. Еще денек, заполненный мелкими дрязгами, — зевая, отвечает он.

Каждый про себя улыбается, и они садятся обедать.

ТРУДНО БЫТЬ БЕЗУПРЕЧНЫМ МУЖЕМ.

Мне не совсем удобно признаться в этом, но я безупречный муж. Я не тщеславен, и мне нет нужды хвастаться, тем более что я знаю, что быть безупречным мужем — это божий дар, с которым люди рождаются.

Безупречный муж — тот, кто способен видеть недостатки своей жены, исправлять их, если это необходимо, и указывать ей, когда она поступает неправильно.

Специалисты в области семейной жизни, утверждают, что счастливые союзы встречаются тогда, когда один из супругов безупречен, а другой нет. Больше всего неудачных браков, когда оба супруга совершенны или же оба далеки от совершенства. Мне повезло — я подыскал себе несовершенную жену, и в результате у нас очень счастливый брак.

Нелегко быть безупречным мужем. Прежде всего, вы всегда должны быть правы, и это может стать даже стеснительным — постоянно указывать жене на ее ошибки. Время от времени она доходит до белого каления и кричит: «Если б я могла хоть разок быть правой! Это все, что я прошу. Позволь мне…».

Я рад бы доставить ей такую возможность, но как я могу это сделать, когда она всегда не права. Допускаю даже, что я мог бы сжульничать, притвориться, что она права, но как может жена уважать мужа, который ошибается?

Позвольте мне рассказать о некоторых проблемах, с которыми сталкивается безупречный супруг.

Его жена была весь день дома с детьми. Нервы у нее напряжены до предела. Она пронзительно кричит: «Подождите, придет отец!».

И вот безупречный супруг дома. Его роль — роль верховного судьи. Он должен выслушать обе стороны. Во многих случаях я бываю вынужден вынести решение против жены. Она может требовать, чтобы мой сын отправился в постель без ужина и чтобы моей дочери было запрещено катание на коньках. Но, выслушав аргументы, я выношу решение в пользу ребят. Естественно, жена разочарована, а иногда может даже разгневаться. У меня нет выбора. Ведь я безупречный отец и не хочу, чтобы дети дурно обо мне думали.

Как безупречный супруг я при случае указываю жене на недостатки ее родственников. Иногда она считает мою критику несправедливой. Я объясняю ей, что она ослеплена любовью к своей семье, а мне, постороннему, легче заметить недостатки ее родни.

Если один из супругов безупречен в семейной жизни, он безупречен и в общественной жизни. В гостях я чрезвычайно любезен с дамами. Моя жена всегда считает, что в компании я должен бы уделять ей больше внимания и некоторые наши ссоры вызваны моими ухаживаниями за другими женщинами.

Она никак не может понять, что, так как я безупречный муж, ей не следует быть собственницей по отношению ко мне. Мужья тех женщин, с которыми я разговариваю, далеко не безупречны, и эти женщины могут нуждаться в дружеском участии или симпатизирующей улыбке. Но моя жена воспринимает все это как флирт.

Некоторые мужчины думают, что для того, чтобы стать безупречным мужем, им следует помогать дома, подстригать газон, выносить мусорное ведро, прибирать подвал, чинить крышу. Все это чепуха. Король не выполняет обязанностей сторожа, премьер–министр не моет свою автомашину. Если вы безупречный супруг, то должны настойчиво утверждать свое достоинство и авторитет. Пусть люди с недостатками выполняют черную работу.

Если вы замужем за безупречным человеком, вы, вероятно, заметили в своем собственном супруге все черты, отмеченные мной. Если же вам не повезло, то не сожалеете ли вы, что вышли замуж не за меня?

ДРЕВЕСНАЯ ХИРУРГИЯ.

Век специализации затронул все звенья нашего общества. Недавно что‑то произошло с деревом. Умирал чудесный огромный дуб, и мы немедленно позвали древесного хирурга.

Сперва он не хотел прийти.

— Очень сожалею, но я по домам не хожу, — объяснил он.

— Тогда я срублю дерево и приволоку его к вам! — воскликнули мы истерически.

— Без паники! Я приеду!

Три дня спустя он прибыл. Обошел дуб и покачал головой, затем дотронулся до ствола, посмотрел на ветви и сказал:

— Дерево очень больное.

— Мне это известно. Сможете ли вы спасти его?

— Не нравится мне вид этих поникших сучьев.

— Мне также. Что вы с ним можете сделать?

— Я не специалист по сучьям, — объяснил древесный хирург. — Мое дело главный ствол.

— А не знаете ли вы хорошего знатока сучьев?

— Известен мне один. Думаю, он вам пригодится. Обойдется это в двадцать пять долларов.

Спустя несколько дней появился специалист по сучьям. Он был сама деловитость.

— Придется повозиться с двумя сломанными сучьями и поврежденной главной ветвью. Но не нравятся мне эти повреждения у основания ствола, которые вызывают утечку жизненных соков.

— Что же делать? — спросили мы.

— Я не стану притрагиваться к сучьям, пока не будут вылечены эти повреждения.

— Так лечите их.

— Я не мастак по ним. Могу назвать такового.

Когда он закончит свою работу, я вернусь и обработаю сучья. Обойдется вам это в пятьдесят долларов.

Хирург по поврежденным основаниям ствола прибыл и проработал 20 минут. Затем сказал:

— Ваше дерево страдает от недостатка питания. Нужно его подкормить.

— Так кормите, — взмолились мы, — и не беспокойтесь относительно цены.

— Я не занимаюсь подкормкой деревьев, — сказал он с негодованием. — Вам нужен для этого специалист по корням.

— Знаете ли вы такового? — спросили мы.

— Есть один, но живет очень далеко. Я повидаю его и приглашу. Обойдется это вам в семьдесят пять долларов.

Через неделю прибыл специалист по корням со своей дрелью и приступил к работе. Он налил питательную жидкость в землю близ корней.

— Ну как, все в порядке? — спросили мы его.

— Приствольный круг у дерева слишком мал. Вы же душите растение. Я мог бы дать ему всю пищу планеты, а пользу это не принесло бы, раз ему не хватает воздуха и воды.

— Так зачем же вы его подкармливаете?

— Вы же сами просили!

— Видимо, приствольные круги не ваше дело?

— Да! Вам следует раздобыть каменщика. Ни один древесный хирург не прикоснется к приствольному кругу.

В конце концов мы нашли каменщика, который за 400 долларов согласился построить стенку вокруг дерева. Для этого понадобилось два дня, и когда он кончил, то сказал:

— Знаете, мистер, там действительно больное дерево.

— Знаю!

— Это, конечно, не мое дело, но я бы на вашем месте подыскал хорошего садовника.

ВИЗИТ К БАБУШКЕ.

Многие обсуждают проблему «отцов и детей», но никто не отдает себе отчета в том, что бабушек и дедушек тоже беспокоят взаимоотношения с внуками.

Мой друг, назовем его Закаром Дэнбери, решил показать шестнадцатилетнего сына своей матери, которая обитает в доме для престарелых. Их приход обрадовал восьмидесятилетнюю миссис Дэнбери, но, к несчастью, у сына Зака были очень длинные волосы, и с этого начались неприятности.

— Мама, — сказал Зак, — это мой сын Бобби!

— Она очень красива, — заметила миссис Дэнбери.

— Да нет, мама, Бобби мальчик, а не девочка.

Миссис Дэнбери понимающе кивнула головой. Минутой позже она сказала:

— Бобби, надеюсь ты не позволяешь мальчикам дерзить тебе. Они теряют всякое уважение к девушкам, если те ведут себя легкомысленно.

— Бабушка, — возразил Бобби, — я не хожу на свидания с мальчиками. Я встречаюсь с девушками.

— Приятно это слышать, — ответила миссис Дэнбери. — У тебя никогда не будет забот, если ты встречаешься с девушками.

— Мама, — заметил Зак, — ты, видимо, не понимаешь, что Бобби мальчик и потому встречается с девушками.

Миссис Дэнбери, казалось, усвоила это, снова ответив понимающим кивком.

— Я вижу, ты носишь брюки, Бобби, — продолжала она, — Знаешь, когда я была девочкой, нам их носить не разрешали. Моя мать сделала мне, когда я была в твоем возрасте, кринолин для выхода на улицу. Не уверена, что ты знаешь, что это такое.

— Нет, бабушка, не знаю.

Миссис Дэнбери улыбнулась.

— Ни одна девушка теперь этого не знает.

Затем она внимательно уставилась на Бобби и сказала:

— Ты не пользуешься губной помадой?

Бобби отрицательно мотнул головой:

— Нет, бабушка, не пользуюсь.

— Ты должен гордиться ею, Закар, — сказала миссис Дэнбери сыну. — Если бы ты видел некоторых девушек, которые посещают своих бабушек, ты бы просто ужаснулся.

Она снова повернулась к Бобби:

— Умеешь ты готовить?

— Немного, — ответил Бобби.

— Учись стряпать. Ты никогда не удержишь мужчину, если не будешь уметь готовить.

Закар сказал:

— Мама, Бобби не надо стремиться искать мужчину, ведь он, во всяком случае, почти мужчина.

В глазах миссис Дэнбери блеснула явная усмешка.

— Большинство юных девушек, — сказала она, — думают, что они всегда будут выглядеть привлекательными. Позволь мне, Бобби, сказать тебе кое‑что. Сейчас ты красива, но так будет не всегда. Вот почему тебе нужно будет стараться удержать мужа. И мне хочется сделать тебе что‑нибудь приятное, раз ты навестила меня. Вот тебе двадцать долларов.

— Для чего? — спросил Бобби.

— Купи себе красивое платье. У меня нет никаких возражений по поводу того, что ты носишь брю–ки, но мне думается, что тебе следует иметь хороше: кое платьице в шкафу.

Бобби взял двадцатидолларовую бумажку.

— Спасибо, бабушка!

— Вот и хорошо, Бобби, — ехидно улыбнула миссис Дэнбери. — Миссис Добкин, она живет напр тив меня, всегда хвастается своей внучкой. Мне хот лось бы посмотреть на выражение ее лица, когда он увидит, что и у меня красивая внучка.

НЕ ВСЕ МУЖЬЯ ТРУСЫ.

Пошли мы с женой послушать «Хэлло, Долли!» — новую музыкальную комедию с участием мисс Кэрол Ченнинг. Оперетта с огромным успехом прошла в Ва шингтоне, прежде чем увидела свет рампы на Бродвее. И действительно, вполне можно было осыпать похвалами и артистов, и музыку, и либретто, и режиссуру, и декорации, и костюмы… Но вот о публике хорошо отозваться я бы не смог. Особенно об одной женщине, сидевшей за моей спиной.

Эта леди принадлежала к числу тех неисправимых болтуний, которые словно знают, какие я беру билеты, и специально усаживаются поблизости. Так вот, эта прекрасная леди сумела не только испортить мне весь вечер, но и чуть не довела меня до развода с женой.

Леди, видимо, просто обожала эту оперетту. Как только мисс Ченнинг начинала петь, эта женщина принималась громко информировать мужа о своих ощущениях.

— Кэрол неотразима, не правда ли?! Ах, какая прелесть!.. Ты только взгляни на ее платье! Ах, как она поет!..

И так далее и тому подобное…

Еще до конца первого акта я сказал жене:

— Эта болтливая баба сведет меня с ума!

— Перестань говорить глупости! — зло прошептала жена.

— Я готов убить ее! И это было бы совсем не глупо!

— Замолчи! — потребовала жена.

Я умолк, но когда опустился занавес и мы прошли в фойе, я сказал жене:

— Я все же сделаю ей замечание.

— Не смей даже думать об этом!

— Почему?

— Потому что ты меня опозоришь.

— Почему она плохо подумает о тебе, если я скажу ей, чтобы она наконец заткнулась?! Уверен, что все мне будут благодарны!

— Если ты посмеешь сказать ей хоть слово, испортишь мне весь вечер.

— Но если я этого не сделаю, я позволю ей испортить весь вечер мне… И вообще я не понимаю, почему жены всегда боятся, что мужья их скомпрометируют? Уверен, что ты, например, встретившись с этой женщиной на дешевой распродаже вещей в универмаге, не задумываясь, наступила бы ей на ногу или отшвырнула бы в сторону, чтобы купить раньше, чем она!

— Как ты не можешь понять, что ей просто трудно удержаться.

— А мне — тем более! Удивляюсь, почему ее муж не скажет ей ни слова.

— Ну, а ты посмел бы мне сказать, чтобы я замолчала?

— Не раздумывал бы ни секунды!

— Что ж, это лишний раз характеризует тебя как вульгарного невежу! Я не удивлюсь, что после твоего замечания эта леди отвесит тебе пощечину!

Тут прозвучал звонок, и мы заняли свои места в зале.

Едва Кэрол Ченнинг появилась на сцене, прекрасная леди немедленно принялась за свое. Я не вытерпел, обернулся и как мог любезнее сказал ей:

— Не будете ли вы так добры заткнуться. Дайте людям послушать актрису!

Женщина побледнела. (Правда, не так сильно, как моя жена…).

— Джордж! — прошипела она, толкнув локтем своего мужа. — Джордж, этот тип оскорбил твою жену!

— Доигрался?! — таким же свистящим шепотом произнесла моя супруга. — Теперь ты знаешь, что тебя ждет после спектакля!..

Должен сказать, что в антракте я видел мужа болтливой леди. На мое несчастье, это был мужчина ростом в 190 сантиметров и весом не меньше 100 кило.

Едва кончился спектакль, мы, не дожидаясь конца оваций, поднялись с мест и поспешили к выходу. Я всей спиной ощутил, что этот огромный мужчина быстро движется за мной.

Он догнал меня у самых дверей, взял мощными ладонями за плечи и повернул лицом к себе. Глаза его лихорадочно блестели.

Он протянул мне руку и прерывающимся голосом сказал:

— Благодарю вас, сэр! Тысячу раз благодарю! У меня никогда не хватало смелости сказать ей это!

НЕ ДОМОГАЙТЕСЬ БАНКОВСКОГО ОДЕЯЛА.

Помните это удивительное рекламное объявление, появившееся несколько лет назад и рассказывающее, что если вы приведете в банк приятеля и он откроет там счет, то вам предоставят за это что‑либо начиная от тостера для поджаривания гренок и кончая цветным телевизором?

Это была хитроумная уловка, и одни небеса знают, сколько людей затащили в банк их друзья. Пока новый вкладчик заполнял у окошка банковского кассира необходимые бумаги, приведшего его человека направляли в тайный банковский магазин подарков, где он мог выбрать себе сувенир.

Проделал такое и я. Несколько лет назад мне удалось уговорить своего приятеля Бринкерхоффа положить все сбережения во 2–й Национальный кредитный банк в Джорджтауне. За это я получил в виде премии электрическое одеяло.

Недавно вице–президент этого банка посетил меня. Он был очень раздражен. Оказывается, Бринкерхофф изъял свои фонды из банка.

— Мне очень неприятно слышать об этом, — сказал я. — Вероятно, он подсчитал и нашел где‑то лучшее применение для своих денег.

— Вы ответственны за то, что он забрал свой вклад.

— Почему? Ваши рекламные анонсы просили меня только доставить приятеля. В них ничего не говорилось относительно моей гарантии, что он останется вашим клиентом.

— Это должно было стать предельно понятным вам, когда вы получили от нас электрическое одеяло. Быть может, вы воображаете, что одеяла растут на деревьях?

— Вот те раз! Если хотите знать правду, Бринкерхофф и я больше не разговариваем.

— Что случилось?

— Три месяца назад моя жена проболталась, что я получил электрическое одеяло за то, что заманил его в ваш банк. С тех пор он перестал вкладывать деньги в банк, обвинил меня в том, что я ваш зазывала, и в гневе покинул мой дом.

— Вы очень плохо поступили. Ведь мы вас в свое время предупреждали: никому ни слова о подарке.

— Но в вашей рекламе ничего не говорилось о том, что я должен держать язык за зубами.

— Правильно, — сказал он, —но вы видите теперь результаты неосторожности вашей супруги. Вы потеряли друга, а мы его счет в банке.

— Большое дело! Банкиры должны рисковать.

— Банки не рискуют! Вот почему я вынужден просить вас вернуть электрическое одеяло.

— Вы с ума сошли. Я вовсе не собираюсь возвращать вам одеяло, полученное за то, что привел друга. Кроме того, собака выгрызла в одеяле огромную дыру, и проволока больше не действует.

— Это легко исправить. Откровенно говоря, нас одеяло не интересует, но мы не можем позволить людям пользоваться полученным от нас подарком за доставку новых клиентов, которые потом изъяли свой вклад. У нас не благотворительное заведение.

— Мне это понятно, но моя собака полюбила это одеяло, и она оторвет мне руку, если я отдам его вам.

— Вы должны были подумать об этом прежде, чем приводить Бринкерхоффа в банк.

— Быть может, если вы дадите ему электрическое одеяло, он вернет банку свои деньги?

— В рекламе специально оговаривалось, что подарки получают лишь друзья будущих клиентов. Так что ответственность лежит на вас. Вы за него ручались.

— Одеяло я обратно не отдам!

Вице–президент сказал:

— Нам хочется избежать безрассудства. Мы даем вам срок до понедельника — доставить Бринкерхоффа обратно. Если этого не сделаете — никто не разрешит вам приводить опять друга в наш банк.

КАК РАЗДОБЫТЬ ДЕНЬГИ НА БЕНЗИН.

Цены на бензин вздымаются все выше и выше, и люди обращаются за помощью, добиваясь долгосрочного кредита. Описываемая сцена происходит в филиале одного из американских банков.

Мистера Клингла подводят к письменному столу сотрудника банка, ведающего займами.

— Могу ли я оказать вам помощь, мистер Клингл?

— Да, сэр. Мне хочется сделать заем для приобретения бензина.

— Очень хорошо. Сколь велика будет ваша покупка?

— Полный бак. Мы желаем съездить на церемонию вручения нашей дочери диплома об окончании колледжа.

Служащий банка вынимает бланк.

— Обычно мы не ссужаем деньги на полный бак бензина без некоторого обеспечения. Что в этом плане вы собираетесь представить?

— Мой дом. Он в великолепном состоянии.

— А что еще?

— Неужели недостаточно дома?

— Мистер Клингл, разве вы не знаете, сколько теперь стоит полный бак бензина? Банк требует большего обеспечения, чем только дом.

— Вы меня просто пугаете. А что вы скажете относительно моего дома и самой автомашины?

— Речь идет относительно этиллированного или неэтиллированного бензина?

Мистер Клингл боязливо говорит:

— Неэтилированного.

Служащий банка смотрит на его карточку.

— Тогда этого недостаточно. Чем еще вы можете гарантировать выплату займа?

— У меня имеются акции компании по производству счетных машин.

— Этого будет достаточно. Акции с вами?

— Нет, я не думал, что потребуется столь крупное обеспечение за бензиновый заем.

— Мы считаем такой заем весьма рискованным, опасным предприятием, — сказал служащий банка. — Когда мы впервые начали его предоставлять, люди брали деньги, покупали бензин, пользовались им и затем отказывались от уплаты долга, а в баке уже не было ни капли горючего. Когда вы собираетесь вернуть нам деньги?

— А на какой срок вы даете заем?

Служащий банка снова заглянул в карточку.

— Вы сможете расплатиться через двадцать четыре либо тридцать шесть месяцев. Можете, конечно, и быстрее, но я вам не советую, так как банк заинтересован в двадцатипроцентном доходе от займа.

— Думаю, что смогу вернуть вам долг через тридцать шесть месяцев. Моя жена рассчитывает получить работу.

— Чудесно! Вот здесь бумаги, которые вам следует заполнить, и направление контролеру бензиновой станции, который удостоверит факт полного заполнения бака вашей машины. Когда принесете все бумаги, относящиеся к вашему дому, автомобилю и акциям, мы направим чек прямо на станцию.

— Очень вам благодарен. Вы и представить не можете, что означает для меня этот заем.

Мужчины встают и обмениваются рукопожатиями. Сотрудник банка говорит:

— И не забывайте: когда вы расплатитесь через тридцать шесть месяцев, мы будем счастливы снова финансировать покупку вами бензина. Счастливой поездки!

ВОДОРОДНАЯ БОМБА В АМЕРИКАНСКОМ ДОМЕ. Пер. Данилова С. Н.

Как только стало известно, что группа американских злоумышленников намеревалась самостоятельно изготовить ядерную бомбу, фанатики, ратующие за свободную торговлю и владение оружием в США, учредили Национальную ассоциацию водородной бомбы (НАВБ) и развернули мощную лоббистскую кампанию против любого законодательства, ограничивающего распространение ядерного оружия среди граждан в Соединенных Штатах.

— Американская конституция, — заявил официальный представитель НАВБ, — дает право каждому гражданину иметь собственное оружие и носить его. Она не оговаривает, о каком именно оружии идет речь. А коль скоро в принципе люди могут изготовлять водородные бомбы, они должны также иметь право приобретать их для самозащиты.

— А разве вы не думаете, — заметил я, — что небезопасно иметь в доме водородную бомбу, особенно если в семье есть дети?

— НАВБ надеется провести разъяснительную работу среди населения относительно правил обращения в домашних условиях с водородным оружием. Мы проинструктируем его владельцев, что водородные бомбы предпочтительнее запирать в кладовке, а взрыватели от них хранить отдельно в комоде. Мы также организуем курсы по обучению проведения взрывов водородного оружия. Мы уверены: если люди будут знать, как обращаться с водородными бомбами, это оружие не будет представлять опасности для владельцев или членов их семей.

— Но некоторые люди считают, что водородная бомба — смертоносное оружие, способное вызвать неисчислимые бедствия.

Представитель НАВБ на это заявил:

— Людей убивают не водородные бомбы, а люди. Водородное оружие нужно американским гражданам для самозащиты. Оно способно оказывать сдерживающий эффект. Ведь если известно, что у вас в доме есть водородная бомба, злоумышленники хорошенько подумают, прежде чем вломиться туда.

— Но те, кто выступает за запрещение американским гражданам владеть водородным оружием, заявляют, что, если бомба, согласно предписаниям НАВБ, будет храниться в кладовке, а взрыватель к ней — в комоде, у владельца не будет времени привести ее в боевую готовность в случае вторжения в дом злоумышленников.

— Все это вздор, распространяемый противниками свободного владения оружием!

— Другой аргумент состоит в том, — не сдавался я, — что водородное оружие слишком дорого. Если ваша ассоциация поддерживает программу вооружения им населения, то это значит, что в настоящее время его смогут приобрести лишь состоятельные американцы, люди же с более низкими доходами будут вынуждены, как и раньше, полагаться на огнестрельное оружие.

— Все это голая пропаганда. Через пару лет появится миниатюрная водородная бомба, которая будет стоить менее сотни долларов. Разве этой суммы жалко, чтобы защитить семью?

— Станет ли ваша ассоциация выступать за регистрацию владельцев водородного оружия?

— Разумеется, нет. Если когда‑нибудь начнется война, коммунисты смогут достать списки всех американцев, у кого есть водородные бомбы. А это означает, что нас смогут разоружить буквально за одну ночь. Сила нашей страны — в армии ее граждан, и члены нашей ассоциации будут давать присягу сражаться до последней водородной бомбы.

— Планируете ли вы использовать водородное оружие для охоты?

— Только на крупных животных. Мы не хотим убивать водородным оружием зайцев или уток. А вот ходить с водородной бомбой на медведя или охотиться на оленей — совсем другое дело.

— Последние опросы общественного мнения, проведенные институтом Гэллапа, свидетельствуют о том, что семьдесят восемь процентов населения США выступают за запрет на владение водородным оружием частными лицами. Как вы ответите на это?

— Мы можем провести опрос, который даст совершенно противоположные результаты. Кроме того, каждый волен иметь в своем доме то, что ему хочется.

ЭТИКА ЭКОНОМИСТА. Пер. Данилова С. Н.

Главный экономист корпорации «Билджуотер» Ибнизер Тэнклидж был доволен собственной особой. Еще бы! Он только что сдал боссу обстоятельный доклад об экономических перспективах корпорации. В резюме доклада он предсказал сохранение высоких темпов инфляции, продолжение атак на доллар на валютных рынках, падение валового национального продукта и, самое главное, — это Тэнклидж считал гвоздем своих изысканий — вывод о неизбежности крупного спада деловой активности всей экономики.

Тэнклидж рассчитывал не только на поздравления и благодарность босса и членов правления корпорации, но где‑то в тайниках души питал надежды на то, что эта работа даст ему шанс получить Нобелевскую премию по экономике.

Когда он явился в оффис, секретарша босса сказала, что его хочет видеть сам председатель правления корпорации. На лице Тэнклиджа засияла довольная улыбка. Конечно же на 86–м этаже прочли его доклад, и босс, видимо, жаждет дополнительных устных пояснений.

— Здравствуйте, сэр. Вы меня звали?

— Да, звал, — буркнул председатель правления, — Я только что ознакомился с вашим перспективным докладом. Вы уволены.

— То есть как уволен? Почему? — воскликнул начисто обескураженный Тэнклидж.

— В своем докладе вы предсказываете спад деловой активности. Правление обсудило ваши выводы и пришло к заключению, что необходимо принять какие‑то меры к экономии. И вы явились первой жертвой этой экономии.

— Но, быть может, я заблуждаюсь, — промямлил в смятении Тэнклидж. — Возможно, и не будет никакого спада, а нас ожидает процветание. Дозвольте мне еще раз проверить мои расчеты.

— Вы, Тэнклидж, проделали колоссальную работу. Ваши прогнозы, если их увязать с дефицитом государственного бюджета, не говоря уже о пассивном сальдо платежного баланса, и учетом цен на нефтепродукты, подтверждают наши давнишние опасения на сей счет. И как вы совершенно прозорливо подчеркиваете на странице сорок пятой вашего доклада, пора начинать отступление. Иными словами, мы хотим избавиться от всяких излишеств.

— Сэр, разве я говорю об этом в своем докладе? — простонал Тэнклидж. — Я, должно быть, малость свихнулся. Уважаемый босс, вспомните, сколько раз я давал ошибочные прогнозы в прошлом. Если бы вы следовали моим рекомендациям в 1976 году, то корпорация уже давно бы прогорела. Позвольте мне еще раз заглянуть в мой доклад. Ну конечно же! Вот она, моя ошибка. На странице третьей я забыл учесть, что предполагается снижение цен на кофе на целых три цента на фунт.

— Мы не торгуем кофе, — буркнул председатель правления.

— Да, но цена на кофе — один из показателей конъюнктуры. Если кофе подешевеет, то рабочие не смогут предъявлять нам нереалистические требования о повышении заработной платы, в то время как мы сможем повысить цены на выпускаемые нашей корпорацией баллоны для сельтерской воды. Таким образом мы увеличим прибыли нашей корпорации.

— К сожалению, Тэнклидж, ваши соображения запоздали, — сказал босс. — Вы доказываете, что для решения проблемы инфляции нам необходимо создать уровень безработицы, как минимум, в восемь процентов.

— Но, — воскликнул Тэнклидж, — я отнюдь не имел в виду включать в эти проценты собственную персону! Ведь экономисты никогда не предполагают, что в эту армию безработных попадут они сами.

— А почему?

— Да потому, что это противоречит их собственным интересам. Мы должны оставаться вне этой статистики. В противном случае на наши выводы окажут влияние наши эгоистические соображения.

— Сожалею, Тэнклидж, но ваш доклад говорит сам за себя. И мы намереваемся проводить жесткую политику экономии.

— Позвольте мне еще раз взглянуть на доклад, — взмолился Тэнклидж, хватая папку со стола и судорожно листая страницы. — Бог мой! — воскликнул он, ударив себя ладонью по лбу. — Вот в этих‑то выкладках кроется моя ошибка. При подсчетах я поставил десятичный знак не на том месте. Следовательно, нам не нужно будет сокращать штаты, и весь остаток года корпорация будет процветать, как никогда!

— А вы не пускаете мне пыль в глаза? Ради того, чтобы сохранить свое место?

— Как можно, сэр! Это же несовместимо с этикой честного экономиста.

ДОЛЛАРЫ ВОЗИТЕ ТАЧКОЙ.

Министерство финансов буквально сходит с ума из‑за поведения американцев, главным образом из‑за того, что мы не хотим таскать в карманах тяжелые доллары, в то время как эксперты казначейства предсказывали, что мы будем делать это охотно.

Миллионы легких бумажных долларов были истрачены на то, чтобы утяжелить монету, призванную заменить старую бумажку. Работники казначейства день и ночь трудились в своих подвалах, придумывая что‑нибудь такое, что быстро поразило бы воображение американского народа. В конце концов они добились надежного эскиза новой тяжелой монеты — на ней была изображена женщина. Чего же больше? Увы, монета потерпела неудачу, и чиновникам казначейства пришлось созвать совещание.

— Джентльмены, министр просто обескуражен. Мы пустили в обращение много тяжелых металлических монет, но люди настойчиво пользуются легкими бумажными долларами. Что мы можем сделать в связи с этим?

— Мой персонал провел некоторые исследования, чтобы обнаружить, почему тяжелая монета не пользуется успехом. Большинство мужчин, с которыми мы беседовали, говорят, что, если у них в кармане брюк находится больше семи таких монет, карман продырявливается и монеты вываливаются на улицу. Молодые люди утзерждают, что такие доллары создают бугор на их джинсах, а женщины жалуются, что у них болит спина от того, что они таскают большое количество таких монет для покупок в бакалейно–гастрономических магазинах.

— Это же чепуха! Монета была опробована в условиях предельных напряжений. Мы положили в карманы брюк заместителя министра пятьдесят долларов монетами и бросили его в бассейн — он даже не утонул. Одна из женщин, работающих в нашем министерстве, носила сотню монет в своей сумке целую неделю и не потерпела никакого ущерба, если не считать черных и голубых шрамов на ее плече от ремня сумки. Что же касается молодых людей, жалующихся на бугры, образующиеся на джинсах, мой совет им: пусть покупают джинсы большего размера.

— Сэр! Я просто сообщил вам о том, что было выявлено нашим исследованием. Если же вы хотите знать мое личное мнение, я думаю, что главное тут —психологический момент. На однодолларовой банкноте изображен Джордж Вашингтон, а про женщину, изображенную на монете, люди думают, что это королева Англии. Они просто не доверяют монете, опасаясь, что она отчеканена в Канаде.

— Согласен с этим. Недавно я пытался дать монету водителю такси, а он заявил: «Принимаю только американские деньги!» На мои слова: «Это американ–ские деньги» — он ответил: «Выходит, канадская Маргрит Трюдо — «первая леди» Соединенных Штатов?».

— Мне не хочется больше слушать подобные истории. У нас пущены в оборот миллиарды тяжелых монет. Давайте рассмотрим теперь какие‑нибудь конструктивные идеи.

— А что, если напечатать на легком бумажном долларе под словами: «Мы верим в бога» — предупреждение: «Банкнота опасна для вашего здоровья»?

— Можно также использовать телевизионную рекламу. Пусть диктор появится на экране с тачкой и скажет: «Туристские чеки и бумажные доллары могут украсть, но никому не удастся похитить эту тачку с тяжелыми монетами. Не покидайте страну без нее!».

— Почему бы не использовать эти монеты для расплаты с людьми из ОПЕК за их нефть?

— А что хорошего это сулит?

— Они все получат грыжу и, став несчастными, дважды подумают, прежде чем повышать свои цены на нефть.

НЕ УДЕЛИШЬ ЛИ МНЕ, БРАТЕЦ, МИЛЛИАРД!

— Эй, мистер, не дадите ли полтора миллиарда долларов, чтобы мне удалось просуществовать весь 1980 год?[35].

— Не в моих правилах, бездельник. Почему бы тебе не поработать, как это делает каждый.

— У меня есть работа — я произвожу автомобили фирмы «Крайслер».

— Так чего ж ты торчишь здесь с жестянкой, выпрашивая милостыню у приличных людей?

— Никто не хочет покупать мои автомашины.

— Если не можешь продать свою продукцию, ты не достоин вести бизнес. Предположим, я дам тебе полтора миллиарда долларов. Могу ли я быть уверен, что ты не пропьешь эти деньги вместо производства лучших автомашин?

— Не беспокойтесь, мистер. Вы дадите мне деньги, и я отправлюсь прямо на завод и сделаю самый красивый автомобиль.

— Так почему же ты не сделал его раньше, если знал, как это делается?

— Тут длинная история. Расскажу ее вам, если положите полтора миллиарда в мою жестянку для подаяний.

— Не слишком ли большая сумма для уплаты за такую историю?

— А я дам вам совсем новый карандаш, если получу деньги[36].

— Это просто смешно. Не одобряю попрошаек, даже если они делают автомобили.

— Не думайте, мистер, что очень весело стоять здесь на улице. Но нищенствовать, чтобы раздобыть деньги, — это все, что я могу сделать. Банки не дают мне ничего, и большинство людей считают, что я неудачник, потерпевший крушение. Если я смогу получить немножко на черный день, вы больше не увидите меня на этом углу.

— Ты хотел рассказать свою историю.

— Только когда получу от вас подаяние.

— Мне. хочется сперва послушать твою историю.

— О’кэй! Так вот что со мной произошло. Я был счастливым, преуспевающим производителем автомобилей, делал наилучшие машины, и ребята лишь посвистывали, когда я проходил.

— Хватит об этом. Я опаздываю к обеду.

— Но вот что случилось. Я прогадал, плохо рассчитал, чего хотят люди, стал делать маленькие машины, пока не обнаружил, что им требуются большие. А когда начал выпускать большие автомобили, им потребовались маленькие.

— Так что изменится, если я дам тебе полтора миллиарда долларов?

— У меня огромные планы с новыми моделями. Я даже придумал вполне современный девиз: «Покупайте автомобили, гарантированные казначейством Соединенных Штатов». Полтора миллиарда долларов — это лишь «чаевые» для кого‑либо вроде вас, но они могут изменить всю мою жизнь.

— Да уж известно, что я всегда становлюсь леденцом на палочке для концернов, потерпевших аварию.

— Я по достоинству оцениваю это, сэр. В ту минуту, когда я увидел вас шагающим по улице, у меня сразу возникла мысль: «Вот идет человек, который позаботится о парне, попавшем в беду».

— Давай посмотрим, что у меня в кармане: сто, двести, триста, четыреста, пятьсот миллионов. У тебя нет другой чашки, эта уже переполнилась.

— Кладите сюда, сэр.

— Шесть, семь, восемь, девять… миллиард, двести, триста, четыреста, пятьсот миллионов. Теперь будь внимателен, как станешь тратить. Слышишь?

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр. Небеса благословят вас, сэр, и, сэр…

— Что еще?

— Не забудьте взять свой карандаш!

КАК НАЙТИ РАБОТУ.

Вице–президенту компании.

«Глюксвилл дайнэмикс».

Глюксвилл, Калифорния.

Дорогой сэр, я обращаюсь по поводу работы в Вашей фирме. Я бакалавр физико–математических наук и доктор философии Калифорнийского технологического института.

Ранее я работал руководителем секции исследований и разработок в «Харрингтон кемикл компани». Мы вели разработки в области использования термоядерной энергии, исследовали преломление лазерных лучей, процесс развития молекул водорода и изучали проблему тяжелой воды.

Некоторые из наших научных открытий были применены на практике, а одно — из области гидравлики — используется сейчас всеми нефтяными компаниями страны.

Так как количество заказов сократилось, «Харрингтон кемикл компани» решила закрыть отдел исследований и разработок. По этой причине я в настоящее время срочно ищу работу.

Надеюсь получить от Вас ответ в ближайшее время.

Искренне Ваш Эдвард Кейз.

Дорогой мистер Кейз!

Мы вынуждены сообщить Вам, что, к сожалению, у нас нет места для работника Вашей специальности. Говоря откровенно, мы считаем, что в нашей организации невозможно подыскать работу человеку с такой высокой квалификацией, как у Вас. Спасибо за внимание к нам. Если что‑нибудь представится в будущем, мы обязательно свяжемся с Вамп.

Преданный Вам Мэрриман Хейзелболд.

* * *

Директору по кадрам.

«Джессел интернэшнл системз».

Крэкат, Мичиган.

Любезный сэр!

Обращаюсь к Вам относительно места в Вашей компании. Надеюсь получить любую работу, соответствующую моему образованию. Я окончил колледж и немножко занимался разными исследованиями и разработками.

Случайно мы сделали некоторые открытия, которые могут принести деньги. Хотел бы за минимальную плату попробовать свои способности в Вашей фирме.

Искренне Ваш Эдвард Кейз.

* * *

Дорогой мистер Кейз!

Мы благодарны Вам за письмо. К сожалению, у нас в настоящий момент нет мест для людей с высшим образованием. Честно говоря, нам кажется, что у Вас чересчур высокая квалификация для нас. Судя по Вашим достижениям, Вы были бы более счастливы, сотрудничая в такой фирме, где полностью смогли бы раскрыть Ваши таланты. Спасибо за внимание к нам.

Харди Лэдсдоун, отдел кадров.

Тому, кто заентирисуется:

«Гайз энд Уотерман, инк».

Дарагой сер!

Хотел бы работать. Магу делать все, что захочите. Ты приказываишь — Кейз выпалняет! У миня нет ни образования, ни практики зато я сильный и самый значительный среди людей. Гатов приступить в любое время: голод — не тетка. Скажи, кагда приехать.

Исчо раз твой Эдвард Кейз.

* * *

Дорогой мистер Кейз!

Вы — тот самый человек, которого мы ищем. Нам нужен водитель грузовика, поэтому Ваша квалификация нас вполне устраивает.

Можете приступить к работе на нашем Вестминстерском заводе в понедельник.

Ждем вас.

Карст Петерс, кадровик.