Собаки.

«Собака — друг, но только Человека!». (Пословица шумерских кинологов).

Бывший краевой, а ныне губернский под номером один (после победы демократов) город Зеленодар всегда славился лидерством среди других областных и краевых центров матушки России, а может, даже и всего СНГ, количеством собак на душу населения.

Бобиков, Пиратов, Жучек и прочих псов разных пород и мастей в нем было постоянно много — и до, и после Великой Октябрьской социалистической революции.

Засухи, наводнения, пыльные бури, снежные заносы, голод, жара, истребление казачества, ленинские субботники, санитарные пятницы, стройки коммунизма, все виды «борьб» и «битв» — за урожай, за трезвость, за всеобщее среднее образование, за прекращение курения, за уничтожение виноградников, за вежливое отношение к женщине, за коммунистическое отношение к труду, за отличное бытовое обслуживание, за ликвидацию обвесов и обсчетов в магазинах и ресторанах, за качество с первого предъявления, за искоренение кулачества, дач, теплиц и парников проклятых частников, а также безудержный рост числа народных контролеров, всевозможных контрольных комиссий, инспекций, ревизоров и многие другие катаклизмы, регулярно обрушивавшиеся на нашу многострадальную страну и, соответственно, на Зеленодар, время от времени снижали численность славных животных. Но, учитывая крайне благоприятные климатические, географические и экономические условия региона, мощный индустриальный потенциал городской пищевой промышленности, а также повышенную сексуальную активность всего живущего на юге, их поголовье в короткие от катаклизмов промежутки времени быстро восстанавливалось до уровня известного 1913 года.

Собак как главную бросающуюся в глаза достопримечательность города отметил в стихах о Зеленодаре известный пролетарский поэт — после того, как одна из наших меньших братьев тяпнула барда за ногу, сразу по его приезде в губернский центр.

Наверное, это событие не могло не оказать своего влияния на тот факт, что именем поэта городские власти нарекли, очевидно, ему в отместку за поруганную честь родного Зеленодара, самую захудалую и запущенную улицу города и никогда ее даже не асфальтировали. Хотя, с другой стороны, как знать, в те времена улицы получше и в центре назывались именами крупных политических деятелей международного коммунистического масштаба, таких, как Карл Либкнехт или Клара Цеткин. Улицы же похуже, подальше от центральной части городов доставались всяким там львам толстым, антонам Чеховым и михаилам Кутузовым.

Но вернемся к нашим собакам. Несмотря на беспощадную и бескомпромиссную войну, которую в период застойных времен объявили им городские власти, количество псовых в городе не уменьшалось. Накал этой войны можно оценить тем, что Зеленодар ежегодно сдавал в закрома Родины до 15 тысяч шкурок ценного стратегического сырья (не считая особо красивых, которых специалисты по отлову оставляли себе или на продажу), тогда как другие областные и краевые центры еле наскребывали по 3 — 4 тысячи, и даже Москва не могла осилить более 8 тысяч шкурок в год.

Большинство зеленодарцев любило собак. Их подкармливали, с ними игрались во дворах взрослые и дети.,Каждый зеленодарский частнодомовладелец, а таковых было более трети населения, считал своей гордой обязанностью держать одну, две, а то и три дворняги.

Но не у всех горожан собаки вызывали положительные эмоции. Даже самая ярко–красная тряпка не могла так разъярить самого злого быка, как приводила в бешеное неистовство любая мирная Жучка одного из плеяды часто сменявшихся в те времена первых секретарей горкома КПСС Зеленодара товарища Дмитрия Сергеевича Волконогова.

При виде собаки он приходил в буйное исступление и поднимал на ноги всех, кто оказывался в этот момент под рукой, на ее немедленную ликвидацию. Специально прерывались даже святая святых — заседания бюро горкома, и весь, без исключения, его состав с лопатами, вениками и другим подручным шанцевым инструментом мобилизовывался в погоню за песиком, если таковой вдруг по своей глупости и собачьему недомыслию посмел появиться возле здания горкома и был замечен из окна бдительно недремлющим оком первого секретаря.

После отлова несчастной животины устраивался мощный очередной разнос начальнику городского жилкомхоза Колесниченкову, непосредственно и напрямую ответственному за ликвидацию собачьего поголовья. А в сводку о ходе боевых действий на псовом фронте, которую Колесниченков каждое утро лично представлял в горком КПСС, Дмитрий Сергеевич со злорадным удовольствием тут же собственноручно вносил исправления, увеличивая число поверженных за вчерашний день врагов еще на единицу.

Патологическая ненависть первого городского секретаря к собакам объяснялась просто — собаки часто его подводили и серьезно вредили карьере. Принимает, скажем, Сам первый секретарь крайкома товарищ Видунов делегацию коммунистов Алжира, выйдут они сажать елочку дружбы в скверик возле здания крайкома, вроде все оцеплено милицией, проверено, очищено и муха не пролетит. И тут, в самый ответственный момент, выползает из кустов на всеобщее обозрение сцепленная любовью, умильно улыбаясь, скульптурная группа из Бобика верхом на Жучке.

Только выстроится на ступеньках здания крайкома делегация из самого в окружении краевой свиты с товарищем Видуновым в центре для фотографирования на вечную память, как тогда было принято, и тут, как из воздуха, перед объективом фотоаппарата крупным планом появляется размахивающая хвостиком фигура очередного Тузика.

Показывает товарищ Видунов делегации итальянцев лучшую городскую детскую больницу. Судя по лицам гостей, они не в восторге.

Хмурится товарищ Видунов:

— Это у нас бесплатно!

— Такие больницы у нас тоже бесплатны, — переводит переводчик ответ гостей. И к завершению картины всех пугает отчаянным визгом выскочивший пулей от пинка повара из больничного пищеблока здоровенный облезлый кобель с уворованным на кухне куском мяса.

После таких случаев у товарища Видунова цвет лица приобретает ярко-бурачную окраску, а у вызванного тут же на ковер товарища Волконогова лицо сереет, как мел второго сорта. И все достижения первого городского секретаря смахиваются с блюда, на котором они подаются товарищем Волконоговым товарищу Видунову, одним взмахом грязного собачьего хвоста.

Поэтому совсем остолбенел товарищ Волконогов, когда однаждьГжарким летним днем ему позвонил зампредправительства края, член бюро крайкома КПСС товарищ Киселев и с пеной у рта сообщил, что «приехавши на обеденный перерыв домой и вышедши из машины», на него напала во дворе «громадная рыжая собака и порвала импортный костюм в части штанов».

Почему собака напала именно на костюм товарища Киселева, а не на рядового гражданина, пусть останется на ее собачьей совести, но побагровевший товарищ Волконогов, не найдя на месте в обеденный перерыв ни мэра, ни одного из его заместителей, приказал немедленно живого или мертвого привести к нему начальника горжилкомхоза Колесниченкова.

Оторванный в исполкомовской столовой от тарелки с борщом, испуганный Колесниченков через три минуты стоял на ковре в кабинете первого секретаря горкома.

— Слушаю Вас, Дмитрий Сергеевич!

— Это я Вас должен слушать! И не здесь, а на бюро горкома! Это ж до чего Вы довел город? (Дмитрий Сергеевич ввел новшество в грамматику русского языка — множественно–единственное число, которое он применял только при разговоре с лицами рангом ниже себя.) Да как Вы смеешь? Это что же получается? Собаки уже стали нападать на руководителей края! Особенно на членов бюро крайкома! Немедленно, я повторяю, — немедленно изловить, уничтожить и через час доложить! Мне! Лично!

Ровно через час по местному правительственному прямому телефону Колесниченков доложил, что во дворе дома номер 145 по улице имени Феликса Дзержинского большая рыжая собака отловлена и немедленно уничтожена. После получасового нагоняя начальнику горжилкомхоза товарищ Волконогов позвонил товарищу Киселеву и просил Насчет покусания собакой больше не беспокоиться.

Но на следующий день товарищ Киселев опять приехал на обеденный перерыв долой, и опять большая рыжая собака накинулась на нижнюю часть уже другого импортного костюма члена бюро крайкома.

Вне себя от бешенства товарищ Киселев вновь звонит первому секретарю горкома.

Дрожащий многострадальный начальник горжилкомхоза вновь на ковре у товарища Волконогова:

— Вы уже до чего докатился? Вы уже не выполняешь и плюешь на поручения даже первого секретаря? Вы еще надеешься дальше со мной работать? Кто конкретно выполнял задание?

— Старший инженер Иванов!

— А ну‑ка Иванова сюда!

Насмерть перепуганный Иванов был скоропостижно доставлен на ковер рядом с Колесниченковым.

— Товарищ Иванов! Вам давал вчера задание Ваш начальник уничтожить собаку, зверски покусавшую брюки члена бюро крайкома товарища Киселева?

— Так точно, давал, Дмитрий Сергеевич!

— Вы его выполнил?

— Так точно, выполнил, Дмитрий Сергеевич!

— Нет, Вы забыл!

— Нет, не забыл, выполнил, Дмитрий Сергеевич!

— Нет, Вы забыл!

— Нет, не забыл, Дмитрий Сергеевич! Не мог забыть! V меня даже на настольном календаре записано: «Киселев тире собака!».

— Дык! Дык! Да как Вы смеешь!! Это кто у Вас собака? Зам. руководителя края собака? Да я Вас!

— Да нет, Дмитрий Сергеевич, Киселев не собака. Это только у меня он на календаре ти–ре собака!

— Вон, оба! Завтра же на бюро горкома! К черту из партии, к черту с работы! Собаку немедленно, немедленно уничтожить! И чтобы к вечеру оба написали объяснительные!

К концу рабочего для Колесниченков представил товарищу Волконогову составленную совместно со старшим инженером Ивановым пространную объяснительную записку, в которой было сказано, что опросом жителей дома по улице имени Дзержинского, 145 (подписи, заверенные домкомом и печатью домоуправления прилагаются) установлено, что больших рыжих собак во дворе было две. Они были близнецы. И оба имели кличку Шарик. Один Шарик был немедленно уничтожен вчера, а другой немедленно сегодня. А накинулся он опять на товарища Киселева, очевидно, мстя за брата.

Заседание бюро горкома было отложено. Собачья жизнь начальника горжилкомхоза Колесниченкова, старшего инженера Иванова и оставшихся пока еще живых собак города Зеленодара продолжалась.