Хлеб и зрелище.

«Мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием». (К. Маркс).

Первого секретаря Зеленодарского горкома КПСС товарища Дмитрия Сергеевича Волконогова его подчиненные (а в подчинении у него, кроме, конечно, крайкома КПСС, был, сами понимаете, весь город) никогда не видели не только смеющимся, но даже и улыбающимся. В кругу своей семьи он, может быть, когда и улыбался или в другой, более интимной, обстановке он, очень может быть, даже и хохотал. Но на работе Дмитрий Сергеевич был всегда очень серьезным, с постоянно озабоченным и неудовлетворенным выражением лица.

Утром, 31 декабря, в субботу, в последний день уходящего 19… года Дмитрий Сергеевич проснулся уже расстроенным и злым, вспомнив вчерашнее, затянувшееся до глубокой ночи, заседание бюро крайкома, на котором первый секретарь товарищ Видунов при всем составе бюро выразил ему крайнее неудовольствие из‑за плохой работы по предпраздничной санитарной очистке Зеленодара и неудовлетворительной организации предновогодней городской ярмарки. К тому же разбудил Волоконогова ранний телефонный звонок.

Дмитрий Сергеевич поднял трубку и недовольным, хриплым спросонья голосом спросил:

— Слушаю! Это кто?

— Это я вас слушаю, товарищ Волоконогов! А говорит Видунов! Вы что, уже меня не узнаете? Это что же в вашем городе творится? Только вчера вас слушали на бюро крайкома! А сегодня с утра в хлебный магазин, что возле моего дома, хлеб не привезли! И вы спокойно спите? И это перед самым праздником? Это как же понимать? Это что, специально именно в этот магазин хлеб не завезли? Вы что, решили надо мной поиздеваться на праздник? Не советую! И запомните, если до сих пор не поняли, что хлеб — это в первую очередь не еда, хлеб — это в первую очередь политика! И вы что, решили мне политику диктовать возле моего дома под праздник? Все! Я больше ничего говорить вам не буду! Счастливого Нового года!

Вконец взвинченный и распсихованный, Дмитрий Сергеевич, со злостью давя на диск телефонного аппарата, тут же набрал номер дежурного горкома:

— Немедленно! По тревоге! Созвать! Чрезвычайное! Внеочередное! Заседание! Бюро! Горкома! Поднять, повторяю, немедленно, всех зампредов горисполкома и начальников служб и управлений! Живыми или мертвыми, повторяю, живыми или мертвыми, доставить на бюро начальника объединения хлебозаводов Сидорчука! Директора хлебного магазина возле дома товарища Видунова! Начальника автобазы, которая перевозит хлеб! Под личную ответственность!

Наскоро побрившись и умывшись, даже не позавтракав, Дмитрий Сергеевич вызвал из горкомовского гаража одну из двух своих круглосуточно дежуривших служебных «Волг» и помчался в горком.

Зайдя в кабинет, Дмитрий Сергеевич нажал кнопку звонка дежурного:

— Собрали?

— Еще не все, Дмитрий Сергеевич!

— Сколько можно ждать? Немедленно! Нашли виновных по хлебу?

— Нашли, скоро будут!

— Чтобы через полчаса все были!

Ровно через полчаса Дмитрий Сергеевич через отдельную дверь вошел в зал заседаний бюро горкома.

Зал заседаний Зеленодарского бюро горкома, впрочем, как и все помещения подобного назначения в наших райкомах, горкомах, обкомах, интерьером больше всего походил на зал заседания суда.

Одну сторону зала занимал огромный, сделанный по спецзаказу буквой «П» стол, вокруг которого заседали члены бюро (члены суда) во главе с первым секретарем горкома (главным судьей) по центру. С левой стороны к этому столу примыкал маленький столик (без стула) — для докладчика (прокурора) и для отвечающих «приглашенных». На противоположной стороне зала, через небольшое пространство напротив главного стола, было расставлено впритык друг к другу несколько рядов стульев для «приглашенных» (но не для публики, в отличие от суда никакой публики на заседании бюро не допускалось).

Также, в отличие от суда, скамьи для подсудимых в зале официально вроде как бы не было. Но так как все «приглашенные» были одновременно и потенциальными подсудимыми (на бюро «приглашались» только для наказания; чтобы кого‑либо «пригласили» для поощрения или вынесения хотя бы простой благодарности — такого никогда не бывало), то все стулья для «приглашенных» можно с уверенностью, считать одной большой скамьей для подсудимых. Не было стола и скамьи для адвокатов. На заседаниях бюро защитников не полагалось. Здесь каждый «приглашенный» защищается сам, как может. Правда, среди членов бюро (членов суда) иногда и может оказаться потенциальный защитник (одноклассник, товарищ и даже друг «приглашенного»), но только потенциальный, так как он все равно никого защищать не рискнет. Хотя бюро (простите, суд) орган вроде как бы и коллегиальный, но попробуйте в те времена возразить, даже в малом, что‑нибудь первому секретарю! Да потому он и первый секретарь, что знает абсолютно все, умнее абсолютно всех, всегда абсолютно прав и только его решения абсолютно верные (кроме, конечно, начальства выше его по партийному рангу). Так что ни у кого других мнений и решений быть не должно, да и не может.

Поэтому, повторяю, «приглашенные» на бюро должны защищаться только сами. Причем, в отличие опять‑таки от судебной практики, следствие здесь до суда (простите, до бюро) не ведется, никаких улик или вещественных доказательств не предъявляется. Все, о чем доложит докладчик (прокурор), — все принимается за истину. Докладчик, как правило, работник горкома, всегда прав. И, чтобы как‑то спастись, здесь один–единственный способ защиты: Боже упаси кому‑либо перечить! «Приглашенный» должен только повторять: «Да, я идиот! Да, я дурак! Да, я виноват! Да, я недопонял и недоучел! Больше не буду! Вину осознал! Буду стараться! Не буду допускать!».

В этом случае есть малюсенькая вероятность, что могут наказать по минимуму (о полном помиловании можно не мечтать — раз «пригласили» на бюро, значит наказание неизбежно). Но уж если очень неймется и хочется посопротивляться — то, как крайняя мера, можно скрутить в кармане фигу (если «приглашенный» воспитанный) или (если плохо воспитанный) мысленно говорить: «А пошли вы все на…!» и при этом (опять же только мысленно) показывать членам бюро, в том числе, естественно, и первому секретарю, согнутую под прямым углом в локте руку. Но не более. Все другие методы защиты здесь не годятся. Если «приглашенный» будет вдруг предъявлять какие‑либо оправдательные документы или алиби, то он только вызовет глухое раздражение и озлобление у «высокого суда» (он, видите ли, еще и брыкается!) и еще более усугубит свое положение — тут уж наверняка исключат из партии, а значит, и снимут с должности. Здесь просто выговором, даже с занесением в учетную карточку, не отделаться!

В довершение описания интерьера зала заседания бюро горкома следует сказать, что на одной стене зала, по центру, над головой главного судьи (простите, первого секретаря) висел под цвет стены барельеф нашего Вождя, что, надо понимать, символизировало, что бюро (простите, суд) стоит на страже «интересов Родины». На противоположной же стене, под которой сидели «приглашенные», никаких барельефов или портретов не висело. Как знак судьбы или дамоклов меч, висели только часы, а «приглашенные» располагались лицом к бюро, и это, надо подразумевать, означало, что они все были потенциальными нарушителями «интересов Родины». Исходя из этого опять же одна сторона (под барельефом) просто обязана быть всегда правой, другая (под часами) — всегда виноватой.

В заключение остается добавить, что в зале было два входа. Через один (под барельефом) заходили члены бюро (простите, суда). Через другой вход (сбоку) — «приглашенные» (обвиняемые). В целом зал заседаний бюро горкома по интерьеру (повторяю, только по интерьеру) мало чем отличался от зала заседания нашего «народного» суда. Правда, при одном существенном различии — наши «народные» суды, как правило, размещались в старых, приспособленных завалюхах с обветшалой мебелью и одним входом.

Оглядев помятые и небритые, что у членов бюро, что у «приглашенных», лица (естественно, людей выдернули из постели «по тревоге», в выходной, тем более что многие из них легли поздно, так как отмечали в коллективах на работе Новый год), Дмитрий Сергеевич, поморщившись, сел на свой трон:

— Так! Все явились? Начнем заседание! Где список приглашенных?

Заведующий орготделом подал наскоро отпечатанный также «по тревоге» вызванной только для этой цели машинисткой список.

— А где же начальник объединения хлебозаводов Сидорчук?

— Вот–вот подъедет, Дмитрий Сергеевич! Еле разыскали аж за городом, в городе Холодный Ключ, едет!

— Так, ладно, подождем! Тогда директор магазина товарищ …э… как вас? Поднимитесь!

— Директор хлебного магазина № 69 Сидорчук!

— Вы что, родственник начальника объединения Сидорчука? Тогда все понятно!

— Никак нет, товарищ первый секретарь, просто однофамилец!

— Так вот ответьте, товарищ Сидорчук, где находится ваш магазин?

— Как где, товарищ первый секретарь, на углу улиц Чаумяна и Шалаева!

— И все?

— И все! Там находится, товарищ первый секретарь!

— Вот видите, товарищи члены бюро, заведующий магазином даже не знает, где находится его магазин! Придется объяснить! Так вот, объясняю, товарищ Сидорчук, что ваш магазин находится рядом с домом Первого Секретаря Крайкома Товарища Видунова! Вы что, об этом не знали? И не знали, что Он Сам Ходит В Магазин За Хлебом?

— Так точно, знал, товарищ первый секретарь горкома!

— Так объясните членам бюро, если вы знали, почему в вашем магазине сегодня с утра нет хлеба?

— Как нет, есть хлеб, полно, товарищ первый секретарь!

— Так что, по–вашему, Первый Секретарь Крайкома Товарищ Видунов Врет? Он мне Сам Лично Позвонил и Сказал, Что в магазин сегодня утром Хлеб не Завозили!

— Никак нет, не врет товарищ первый секретарь горкома! Первые секретари никогда не могут врать! Точно, утром хлеб в магазин не завозили! Я не давал вчера заявку на завоз, потому что, учитывая, чтобы именно в моем магазине на праздники не было перебоев с хлебом, вчера завезли тройную норму. Сейчас в магазине полно хлеба!

— Так что, по–вашему Первый Секретарь Крайкома Должен На Праздники Давиться Залежалым Хлебом? Так, по–вашему? Отвечайте!

— Да хлеб еще свежий, товарищ первый секретарь, последний завоз был поздно вечером!

— Так, ясно, вы ничего не поняли! Пока садитесь!

В это время отворилась дверь и в зал вбежал запыхавшийся начальник объединения хлебозаводов Сидорчук–второй.

— Почему вы опоздали на бюро, товарищ Сидорчук?

— Не знал, что будет бюро, Дмитрий Сергеевич! Бц/л за городом, на свадьбе сына!

— Так вы, может быть, еще и пьян, товарищ Сидорчук?

— Никак нет, в рот не брал, как чувствовал, что могут вызвать в горком!

— Много разговариваете, товарищ Сидорчук! Ответьте, директор магазина № 69 ваш родственник?

— Никак нет, Дмитрий Сергеевич. Не родственник, просто однофамилец! Разве я 6 мог родственника поставить на такой ответственный магазин, он ведь может подвести, да и там и так никто долго не задерживается!

— Что? Опять рассуждаете? Вот, товарищи члены бюро, посмотрите на него, во всем городе в предпраздничный день нет хлеба, а он, видите ли, спокойно уехал из города на свадьбу!

Сидорчук аж побелел:

— Как нет хлеба? Такого не может быть! Сам вчера проверил — заявки всех магазинов выполнены!

— Меня не интересуют все магазины, товарищ Сидорчук! Меня интересует самый главный хлебный магазин!

— Заявка центрального фирменного магазина по улице Зеленой, точно помню, полностью выполнена, Дмитрий Сергеевич!

— Видите, товарищи члены бюро, начальник объединения хлебозаводов даже не знает, какой у него самый главный магазин! Сколько лет вы работаете в этой должности?

— Шесть лет, Дмитрий Сергеевич!

— И за шесть лет вы до сих пор не изучил, какой самый главный хлебный магазин в городе? Так вот, объясняю, что самый главный магазин — на углу улиц имени Чаумяна и Шалаева, куда ходит Сам Первый Секретарь Крайкома Товарищ Видунов! И еще запомни, что хлеб — это не еда, а это в первую очередь — политика! Так вы что, два Сидорчука, даже если вы и не родственники, решили делать политику в городе? И вы думаете, что мы это вам позволим? Оставили самый главный городской магазин на праздники без хлеба! Товарищи члены бюро! За срыв обеспечения предпраздничной торговли хлебом я предлагаю обоих Сидорчуков исключить из партии и снять с работы! Начальнику автобазы по завозу продуктов, он находится здесь и нас слушает, надеюсь, ясно, как нужно относиться к магазину № 69, предлагаю на первый случай объявить выговор!

— Товарищ Первый Секретарь! Мне то за что, ведь заявки не было? — вскочил с места начальник автобазы. — Я же в чем виноват?

— Так! Товарищ ничего не понял! Предлагаю за бесконтрольность при завозе хлеба объявить начальнику автобазы Приходько строгий выговор с занесением в учетную карточку! Может, после этого поймет за что. Товарищи члены бюро, у кого есть какие замечания или возражения по проекту решения? Нет? Решение принимается. Кстати, сейчас же немедленно завезти в магазин № 69 свежий хлеб! Зав. орготделом — лично проследите! Теперь у меня есть замечание. Мы сегодня пригласили на заседание бюро всех заместителей председателя и начальников отделов и управлений горисполкома, чтобы они воочию убедились, как они руководят городом, особенно к празднику! И чтобы осознали на будущее! Все! Заседание бюро закрывается! Все свободны!

Дмитрий Сергеевич отвернулся и подошел к окну. И вдруг лицо его побагровело, брови поднялись, глаза полезли на лоб. На площади перед зданием горкома вокруг еще вчера установленной и украшенной городской елки суетились какие‑то рабочие и монтировали какие‑то громадные, в три человеческих роста, фигуры. Дмитрий Сергеевич повернулся к стоящему рядом заведующему орготделом горкома:

— Кто у нас ответственный за установку елки?

— Начальник управления коммунального хозяйства горисполкома Юрий Григорьевич Налий!

— А ну‑ка, быстро, немедленно, вернуть сюда Налия!

Заведующий орготделом стремглав побежал на выход искать Юрия Григорьевича.

Начальник управления коммунального хозяйства в Зеленодарском горисполкоме был, пожалуй, самым главным мальчиком для битья (ну, может быть, кроме еще мэра и зам. мэра по коммунальному хозяйству). На него больше всех постоянно, еще не считая и потока жалоб жителей, сыпались со всех сторон директивы, ценные указания, приказания и, больше всего, наказания. И не только со стороны горкома, но и крайкома — ведь город был краевым центром. Начальник горжилкомхоза отвечал: за обеспечение города водой, теплом, канализацией, за уборку мусора; командовал: домоуправлениями, свалками, гостиницами, кладбищем, банями, прачечными, мостами, дорогами, улицами, трамваями, Троллейбусами, «Зеленстроем» и еще многим кое-чем. Он также должен обеспечивать монтаж и демонтаж городской трибуны, ежегодно возводимой для парада на 1 Мая и 7 Ноября, а также регулярно устанавливать под Новый год городскую елку. Пожалуй, это был единственный человек в городе, который на праздники работал, а праздники отмечал после праздников. Он был постоянно готов к тому, что его могут вызвать к начальству в любое время дня и ночи, особенно когда у начальства потек унитаз или водопроводный кран. А в дни экстремальных ситуаций — когда в городе гололед, наводнение, пыльные бури, ураган, снежные заносы, просто снегопад, оттепель, приезд большого начальства — он еще и не спал.

И вот через пару минут Ю. Г. Налий перед Дмитрием Сергеевичем.

— Вы отвечаете за обеспечение установки городской главной елки, товарищ Налий?

— Так точно, я, товарищ Волконогов!

— А что у вас творится, я вас спрашиваю? Елка еще вчера была готова, а сегодня, перед самым открытием, какая–То еще мерзость монтируется! Что это такое? Ведь вечером первый городской новогодний утренник! Что это за фигуры?

— А это будут движущиеся фигуры Деда Мороза, Снегурочки, Бабы Яги, Медведя, Волка и Зайца!

— Что за самовольство? Кто приказал установить этих уродов? Или вы решили проявить свою инициативу? Этого еще не хватало! Немедленно, через час чтобы все было разобрано и убрано! Об исполнении доложить лично!

— Товарищ Волконогов! Еле уговорили рабочих на заводе, вчера всю ночь делали фигуры, сегодня с утра устанавливают, заплатили по тройной цене!

— Ничего не знаю! Это ваш вопрос, сами проявили инициативу, сами и расхлебывайте! Чтобы через час здесь ничего не было! Выполняйте!

— Товарищ Волконогов! Да не я это придумал, будь оно проклято, тем более за день до праздника! Это вчера дал указание второй секретарь крайкома товарищ Холяков! Я всю ночь не спал, организовывал изготовление!

— Что? Товарищ Холяков дал указание, а вы до сих пор не поставил меня в известность? Что вы себе позволяешь? Вот, сами никогда не догадаетесь проявить инициативу, придумать что‑то новое! Вечно за вас должны думать партийные органы, а вы только ждете указаний сверху! Объясните толком, что должны делать фигуры.

— Дед Мороз — поднимать руку вверх, Снегурочка — приседать, Баба Яга — шевелить в ступе метлой, Медведь — реветь, Волк — сучить ногами и щелкать зубами, а Заяц — бить по барабану! Все звери согласованы лично товарищем Холяковым!

— И что Волк ногами должен сучить и зубами щелкать — это тоже согласовано товарищем Холяковым?

— Так точно, товарищ Волконогов! — не краснея соврал Налий.

— Ну, ну! Так почему, Я Вас Спрашиваю, Фигуры До Сих Пор Не Работают?

— Идет монтаж, товарищ Волконогов, вот–вот заработают, сам спешу!

— Даю вам час, чтобы все фигуры заработали! Я должен лично доложить товарищу Холякову! Идите, выполняйте! И немедленно!

Несмотря на строгий крайкомовский запрет на курение, не куривший уже три месяца Дмитрий Сергеевич все‑таки не выдержал, достал сигарету и закурил. Потом, уже куря одну за одной, почти час нервно ходил по ковру кабинета, заново пережевывая все превратности сегодняшнего дня. Затем, посмотрев на часы, выглянул в окно и нажал кнопку звонка к дежурному горкома.

— Налий не приходил? Срочно найти!

Минут через пять дежурный доложил, что начальник горжилкомхоза уехал проверять новогоднюю иллюминацию и скоро должен быть.

— Мне некогда его ждать! Срочно разыщите заведующего отделом культуры горисполкома Фартового.

Красавец мужчина, любимец женщин и публики, завотделом культуры Анатолий Фартовой через 15 минут был доставлен в кабинет Волконогова.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! С Новым годом! Слушаю вас!

— Это я вас должен слушать! Отдел культуры, я надеюсь, имеет какое‑либо отношение к городской елке?

— Конечно, Дмитрий Сергеевич! Я отвечаю за организацию и проведение вечерних, дневных и утренних утренников!

— Вот, вот! Тогда ответьте, скоро первый вечерний утренник, а возле елки все фигуры работают, кроме Волка! Это как понимать? Волк должен сучить ногами и щелкать зубами, лично товарищ Налий мне обещал, что все будет готово через час! А Волк до сих пор не работает!

— Дмитрий Сергеевич! Прошу доверить этот вопрос мне! Я не подведу! — густым красивым басом снова загудел Фартовой, — Волка я беру на себя! Он у меня прямо сейчас и засучит, и защелкает! Можете не беспокоиться, все будет сделано в лучшем виде! Елка будет готова в срок!

— Хорошо! Можете идти!

Уставший первый секретарь Зеленодарского горкома КПСС Дмитрий Сергеевич Волконогов, вызвав очередную дежурившую служебную «Волгу», с чувством исполненного до конца долга поехал домой праздновать наступающий Новый год. Все! На сегодня хватит!

Хлебом и зрелищем город Зеленодар на праздники был обеспечен.