Зеленодарская классическая борьба.

«Человека выказывает власть». (Питтак).

1. Причины и цели.

Если вы думаете, что борьба с алкогольными напитками (прошу не путать с пьянством) началась у нас в стране в 1985 году со знаменитого указа Михаила Сергеевича, то ошибаетесь. В Зеленодаре и Зеленодарском крае она началась, как это модно сейчас говорить, на порядок раньше, когда тогдашний краевой губернатор, то бишь по–старому, по–доперестроечному, первый секретарь крайкома КПСС объявил беспощадную и бескомпромиссную борьбу с водкой, табаком и вкупе с ними и с супружеской неверностью.

Злые языки утверждают, что эта борьба, предвосхитив горбачевский указ, началась сразу после того, как высокая врачебная комиссия после очередного тщательного обследования подорванного тяжким трудом губернаторского здоровья пришла к единодушному выводу, что он, губернатор, на момент консилиума уже выпил все отпущенные ему на жизнь цистерны спиртного и искурил положенное количество железнодорожных вагонов сигарет, Поэтому ему, губернатору, категорически запрещается не только злоупотреблять, но и просто употреблять даже в незначительных количествах эти яды и забыть про женщин. Поэтому‑то, мол, губернатор и объявил войну этим трем главным бичам человечества, совершенно справедливо рассудив, что уж если ему нельзя, то его подчиненным и подавно, а все население края просто обязано быть с ним солидарным.

Хотя, с другой стороны, скорее всего вся эта борьба была продиктована губернатором чисто человеческими побуждениями — заботой о здоровье. Но у нас не бывает — золотой середины. Любое хорошее дело обязательно превращается в кампанию, в ходе которой, как правило, выхолащивается сама суть идеи. Мы уже или пьем и курим до упора, гуляем вовсю, или уничтожаем виноградники и табачные плантации, разламываем в металлолом дорогостоящее оборудование, перепрофилируя винно–водочные и пивоваренные заводы в соковыжималки, а заодно громогласно объявляем всему миру, что секса у нас никогда не было, нет и не будет.

Так было и в Зеленодаре и крае. Личное указание губернатора мгновенно в припадке раболепской преданности и исполнительности было подхвачено его окружением, дополнено, доработано и в конечном счете превращено в стройную систему борьбы против всех руководителей города и края снизу доверху.

Гегемона — рабочий класс — эта борьба практически не зацепила. Тут пей, кури и изменяй жене сколько влезет. Правда, если не считать отдельных случаев, когда гегемона ощупывали на проходных фабрик и заводов на предмет изымания спиртных напитков, приносимых на работу для воодушевления перед началом смены или для принятия перед обедом для улучшения пищеварения. Зато вся энергия и мощь борьбы была направлена на всякое начальство и иже с ним. По ходу действия вырисовывалась и главная цель борьбы — прижимая начальство, поправить сильно пошатнувшийся в народе авторитет партии и ослабить накал извечной глухой вражды гегемона к любому руководителю.

II. Методы ведения и приемы захвата.

Впервые милиции было дано строгое указание комплектовать вытрезвители в первую очередь руководителями всех рангов (исключая, конечно, крайком КПСС), отдавая предпочтение работникам исполкомов, как главным виновникам всех наших бед и просчетов. Поэтому внимание милиции уже не привлекал отдыхающий на тротуаре в доску готовый бомж*. Зато рьяные сержанты, дорвавшись до ранее запретного плода, со злорадным остервенением останавливали легковушки со служебными номерами, выхватывали из них руководителей даже с самым легким запахом алкоголя и незамедлительно отправляли в вытрезвитель. В отдельных случаях, когда надо было прищучить конкретную личность, милиции давался «спецзаказ». И тогда эту личность несмотря на наличие полной трезвости при удобном случае хватали на улице или в машине и также препровождали в вытрезвитель. Потом доказывай, что ты не верблюд.

На очередном заседании бюро райкома или горкома (в зависимости от ранга начальника), все побывавшие в спецмедучреждении немедленно исключались из партии и, соответственно, освобождались от должности.

Борьба ширилась и росла. Каждый партработник, как мог, вносил свой вклад во всеобщее дело. Так, например, второй секретарь Зеленодарского крайкома товарищ Холяков изобрел еще один метод обнаружения признаков алкоголя и табака у подчиненных. Метод, как все великие открытия, был оригинально прост. Изобретен новый ритуал, как здороваться, который был быстро подхвачен и распространен сначала в Зеленодаре, как столице края, а затем внедрен во всем ареале охвата партаппаратурой. А заключался он в следующем: если здороваются равные по рангу работники, то процедура остается прежней — оба одновременно протягивают друг другу руки и пожимают их. Но если ранги не равны, то ритуал в корне меняется. В этом случае начальник рангом выше, назовем его, скажем, Александром Александровичем, должен первым протягивать руку. Но рука не протягивается, как обычно, а сгибается в локте, локоть прижимается к подмышке, предплечье под углом 30 — 35 градусов поднимается вверх, и тогда протянутая ладонь Александра Александровича располагается рядом с его лицом. При этой позиции лицо младшего по рангу при рукопожатии вынуждено оказываться рядом с носом Александра Александровича, и, когда этот младший произносит: «Здравствуйте, Александр Александрович!», тот тщательно вынюхивает его верхние выхлопные газы — есть ли запах перегара или табака? В случае, если анализ дал положительные результаты, Александр Александрович изображает на лице гримасу страшного отвращения, как будто ему ткнули под нос разложившуюся дохлую кошку или что еще похуже, и говорит: «Все! Сегодня вы мне больше не нужны!» Это означало начало конца карьеры проверяемого.

Но данный метод анализа не всегда срабатывал. Так, например, когда однажды второй секретарь Зеленодарского горкома КПСС товарищ М. П. Болдырев, заходя в здание, где размещались горком и горисполком, под окном своего кабинета обнаружил пустую бутылку из‑под водки, а зайдя уже в кабинет узрел, как мимо открытого окна пролетел брошенный кем‑то сверху окурок, на площади перед зданием немедленно были выстроены в одну шеренгу все без исключения пола и возраста работники горисполкома, кабинеты которых располагались на 3 — 5–м этажах над кабинетом Болдырева. После двухчасового стояния по стойке «смирно» на самом солнцепеке ни один из выстроенных даже при индивидуальном опросе не признался в содеянном. Тогда товарищ М. П. Болдырев стал по очереди здороваться с каждым, применяя вышеописанный метод. Но лакмусовая бумажка носовых отверстий второго секретаря ничего не показала — указанный метод анализа годился только в том случае, если сам анализирующий не пил и не курил. И хотя все проверяемые твердо уловили стойкие запахи коньяка «Арарат» и сигарет «Мальборо» кишиневского производства, исходящие от т. Болдырева, но так как в те времена никто не мог не только усомниться, но даже и подумать о сомнении, что второй секретарь горкома не выполняет указания первого секретаря крайкома, то у всех сложилось общее мнение, что у т. Болдырева сильный насморк. Но тем не менее вопрос о бутылке и об окурке был рассмотрен на ближайшем заседании бюро горкома, где заведующему общим отделом горисполкома был объявлен строгий выговор по партийной линии. Правда, без занесения в учетную карточку.

Многие партийные руководители применяли еще один метод обнаружения. Раньше, до борьбы, начальники никогда не имели привычки заходить в кабинеты подчиненных (еще чего?), а всегда вызывали их к себе на ковер. Теперь же вошла в практику новая мода — начальник внезапно распахивает двери, где работают проверяемые подчиненные, осматривает столы и нюхает воздух. Если есть запах табака или алкоголя, а еще хуже, если начатую или пустую бутылку не успели убрать с глаз долой, то разыгрывается та же сцена с дохлой кошкой и делаются соответствующие выводы.

III. Женская борьба.

Теперь насчет женщин. Прямо скажем, конкретного губернаторского указания или какого‑либо специального постановления бюро крайкома на эту тему не было. Но борьба была. И опять же с руководителями. Письменной жалобы жены, что муж пьет (хотя не изменяет и не бьет), или изменяет (хотя не бьет и не пьет), или того и другого вместе, было достаточно, чтобы мужа-начальника на ближайшем заседании бюро райкома или горкома (опять‑таки в зависимости от ранга) без проверки фактов и правдивости жалобы с треском снимали с поста и исключали из партии, как злостного алкоголика, хулигана и сексуального растлителя. В очень редких случаях понижали в должности. Поэтому мужья–руководители боялись своих жен даже больше, чем корреспондентов «Правды» (а это самое страшное: попала фамилия в газету — конец карьере), и, как правило, были у них под каблуком, выполняя в силу своих возможностей все их прихоти, Жены же тех немногих руководителей, которые по каким‑либо причинам никак не хотели лечь под каблук, условно делились на «дур» и «не дур». «Не дура» сама улаживала свои семейные неурядицы и находила способы засовывания мужа под стельку туфли. «Дура» же бежала с письменной жалобой в партийные органы, твердо зная, что даже если во всем виновата она, то все равно мужа прищучат. И прищучивали, а «дура» потом кусала локти: зарплата у мужа понижалась, надежда на получение квартиры с улучшенной планировкой отодвигалась, мечта о скором приобретении легковой машины улетучивалась, служебная машина, на которой она раскатывала, исчезала.

Но эта борьба касалась только руководителей–мужчин и никоим образом не затрагивала рук овод ителей–женщин. Во–первых, женщины–руководители, .особенно в партийных органах, как правило, были незамужние, а, во–вторых, на тех из них, которые все‑таки имели мужей, мужья почему‑то не жаловались в партийные конторы, что их жены пьют>бьют и изменяют. Наверное, эти мужья были «не дуры».

IV. Курортная борьба.

Ради справедливости надо отметить, что на курортах Зеленодарского края борьба велась без дискриминации прав граждан и разделения населения на классовые прослойки. Тут что директор, что слесарь–сантехник — все были равны. Но это не касалось местных жителей, а относилось только к отдыхающим, так как большинство из них не являлись жителями края и могли не проявить солидарности с губернатором. И методы борьбы здесь были несколько иными — в основном призывами и лозунгами и только в особых случаях — принуждением.

На курортах борьба проходила примерно так, Жителю теперешнего СНГ, приехавшему на курорт, на железнодорожном вокзале, автовокзале и в аэропорту в первую очередь бросался в глаза один и тот же плакат:

«В ГОРОДЕ ЦОЧИ ВСЕ ГРАЖДАНЕ НЕ ПЬЮТ, НЕ КУРЯТ И БОРЮТСЯ ЗА ЗВАНИЕ «КОЛЛЕКТИВ ОТЛИЧНОГО СЕКСУАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ».

Затем наш курортник, устраиваясь в санаторий или в дом отдыха, читал в приемном отделении:

«РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!» «КУРИТЬ В ЛЮБОМ МЕСТЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

И еще 32 пункта, где так же обстоятельно расписано, что запрещается категорически, что не очень категорически, что просто запрещается. И ни одного пункта, а что все‑таки здесь можно. Правда, методом исключения можно установить, что незнакомым женщинам приставать к незнакомым мужчинам разрешается, так как о таком запрете нигде не написано.

Утром курортник бежит в столовую на завтрак, где его встречают новые плакаты:

«ПРИНОСИТЬ В ПИЩЕБЛОК И РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«КУРИТЬ В ПОМЕЩЕНИИ ПИЩЕБЛОКА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ВЫНОСИТЬ ИЗ ПИЩЕБЛОКА ПОСУДУ, ЛОЖКИ И ВИЛКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«МЕШАТЬ В ПРИЕМЕ ПИЩИ НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

Не пивший, не куривший, не вынесший никакой посуды и не мешавший никому в приеме пищи, наш отдыхающий после завтрака спешит скорей отдыхать на курортный пляж. И тут опять читает перед входом:

«НА ПЛЯЖ ПРИНОСИТЬ И РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«КУРИТЬ НА ПЛЯЖЕ И В МОРЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ПРОХОДИТЬ НА ПЛЯЖ БЕЗ КУРОРТНОЙ КНИЖКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

Показав курортную книжку круто зевающему вахтеру, курортник проходит на территорию пляжа, думая, что все, он начал отдыхать. Ан нет. Надо встать в очередь за пляжными лежаками и за время стояния прочитать на будке, где они выдаются:

«ПРИНОСИТЬ И РАСПИВАТЬ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА, НА ЛЕЖАКЕ И В МОРЕ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ И ПИВО КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«КУРИТЬ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ПРИНОСИТЬ ФРУКТЫ, ОВОЩИ И ЛЮБЫЕ ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ НА ТЕРРИТОРИЮ ПЛЯЖА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ГРОМКО РАЗГОВАРИВАТЬ, СМЕЯТЬСЯ, ПЕТЬ И УПОТРЕБЛЯТЬ НЕЦЕНЗУРНЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА И В МОРЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ЗАПЛЫВАТЬ ЗА БУЙКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ВЫДАЧА ЛЕЖАКОВ БЕЗ КУРОРТНЫХ КНИЖЕК КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ПОДТАСКИВАТЬ ЛЕЖАКИ БЛИЗКО К МОРЮ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

«ЗАГОРАТЬ БЕЗ ПЛАВОК И БЮСТГАЛЬТЕРОВ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!».

Сдавший в залог курортную книжку выдавателю лежаков (иначе нельзя, а вдруг курортник этот лежак утащит к себе в номер, а потом в самолет и увезет к себе в Мелитополь) и получивший взамен это мокрое деревянное тридцатикилограммовое чудо пляжного сервиса, наш отдыхающий ложится на этот лежак, предварительно крепко зажмурив глаза, чтобы не увидеть незнакомую женщину, и протянув руки по швам, чтобы не начать к ней приставать, а также намертво сцепив челюсти, чтобы, не дай Бог, невзначай громко не заговорить, не засмеяться, не запеть и не употребить нецензурные выражения, наконец, начинает отдыхать.

Но не тут-то было. Все-таки в крае идет борьба. Поэтому минут через десять, разморенный южным солнцем и задремавший, наш курортник подскакивает на своем лежаке как ужаленный от внезапного крика ГРОМКОговорителя, из которого женщина (к которой, само собой разумеется, также приставать категорически запрещается) сонным громким голосом, сообщив температуру воздуха, воды и волнение моря, в течение получаса методично, пункт за пунктом, перечисляет все, все, все, что категорически запрещается. Начиная, конечно, со спиртных напитков и курева. После каждого радиосеанса перерыв 15 минут, затем запись повторяется.

Полежав на лежаке, обмакнувшись несколько раз в море, глотнув теплой водопроводной водички из питьевого фонтанчика (вся служба быта, общепита и культурного развлечения, кроме лежаков, на курортном пляже состоит из трех таких фонтанчиков, из которых два поломаны и не работают), выслушав положенное количество радиосеансов, выстоявший снова в очереди, чтобы сдать лежак хранителю лежаков и получить взамен курортную книжку (иначе в санаторий не пустят), наш все еще не пивший ни капли спиртного и пива, не куривший, не пристававший к незнакомым женщинам, не выносивший из пищеблока никакой посуды, вилок и ложек, не мешавший никому в приеме пищи, не приносивший на пляж и не евший никаких продуктов, не проходивший на пляж и не получавший лежак без курортной книжки, нигде громко не разговаривавший, не смеявшийся, не певший, не употреблявший нецензурных выражений, не заплывавший за буйки и не подтаскивавший лежак близко к морю, не загоравший без плавок и бюстгальтера отдыхающий, плодотворно отдохнув, спешит на обед.

При входе в «пищеблок» наш курортник присоединяется к группе других, внимательно изучающих только что свежеприклеенный ниже плаката о выносе посуды листок уже с принудительными мерами борьбы:

ПРИКАЗ. 15 июня 19 г. № 281 гор. Цочи. За нарушение санаторного и санитарного режима, выразившееся в злостном распитии спиртных напитков «Букет Абхазии», систематическое беспрерывное курение и неоднократное приставание к обслуживающему женскому медперсоналу в лице медсестры ШТРЫКАЛОВОЙ 3. И. во время рабочего времени отчислить из санатория: Гр.САЛИВОНЕНКО С. И., директора (г.Мелитополь), с уведомлением в Мелитопольский горком КПСС; Гр. РЯБЧИКОВА А. И., слесаря-сантехника (г.Москва), с уведомлением по месту работы (беспартийный); Гр.ШИРИНКОШВИЛИ 3. С., не работающего (г.Магадан), с уведомлением жене (беспартийной). Главный врач Н. П. Непьющий.

Вечером, после ужина, в санаторном курзале наш отдыхающий вместо массовика-затейника встречает массовика-лектора и, внимательно прослушав со всеми вновь прибывшими курортниками полуторачасовую лекцию «Алкоголизм, табак и беспорядочные половые связи — злостные враги коммунизма», ложится спать. Но, полный новых, незабываемых впечатлений первого дня отдыха, долго ворочается с боку на бок и кое‑как засыпает тревожным сном только после того, как опоражнивает полфлакона валерианки.

И всю ночь ему снится один и тот же кошмар, будто громадный семиголовый зеленый змий с огромной дымящейся сигаретой в каждой из семи пастей, изрыгая смрадный винный перегар «Букета Абхазии» и размахивая тяжелым мокрым пляжным лежаком, голосом ГРОМКОговорителя грозно вопрошал: «А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ПИТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ?».

«А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ КУРИТЬ?».

«А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ?» «А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ЗАГОРАТЬ БЕЗ ПЛАВОК И БЮСТГАЛЬТЕРА?».

Некоторые курортники такой борьбы не выдерживали и досрочно покидали гостеприимный Цочи. Но большинство, памятуя, с каким трудом доставалась путевка, все‑таки дотягивали до конца срок, с тоской ожидая, когда же они очутятся дома.

Как показала статистика, курортная борьба ожидаемого эффекта не принесла. Настрадавшийся курортник, вырвавшийся из категорически запрещающих объятий здравницы, приехав в родной город или село, мгновенно начисто забывал все плакаты, наставления и радиосеансы и, смачно затягиваясь одну за другой сигаретами, выпивал в ресторане уже родного вокзала залпом бутылку водки и, не заезжая домой, сразу стремглав бежал к любовнице.

V. Шахматная борьба.

Так как в нашей стране в застойные времена (да, собственно, и сейчас) вся индустрия культуры, развлечений и отдыха состояла как раз из тех самых трех главных составляющих, с которыми так рьяно боролись губернатор и его окружение, то, чтобы заполнить образовавшийся вакуум, было приказано всем, а в первую очередь опять же руководителям, беспрекословно играть в шахматы.

Играть должны были все без исключения и везде, где только можно. Шахматная доска, как главный индикатор лояльности крайкому наряду с портретами Великого Вождя и действующего очередного Генерального Секретаря, обязательно должна была быть одним из основных атрибутов интерьера кабинета каждого начальника. При любой партийной проверке первым вопросом проверяющего был: «А вы умеете играть в шахматы? А ну-ка предъявите шахматную доску!».

Из областного города Комска был специально переманен в Зеленодар знаменитый международный гроссмейстер ПЕШКОВСКИЙ, которому срочно предоставили квартиру в новом доме на главной улице города Зеленой. Сразу же по его приезде, в первое же воскресенье, в холле здания горкома КПСС был проведен сеанс одновременной игры на 32 досках. И опять главный удар приняли на себя местные Советы — на сеанс «по желанию», но под роспись были мобилизованы в первую очередь руководящие работники Зеленодарского горисполкома и его пяти районных исполкомов* И когда зам. председателя горисполкома Ю. Ю. ПОДГОРОДНИЙ попытался избежать мероприятия, объясняя, что он ни в какие игры, кроме как в «очко», играть не умеет и что в воскресенье он обещал поехать в станицу и помочь матери выкопать картошку, инструктор отдела пропаганды и агитации горкома строго отпарировал: «Вы что? Это же архиполитическое мероприятие! Какая еще мать и ее картошка? Крайком партии приказал, чтобы все без исключения зампреды играли!».

А так как исходя из умения играть в шахматы партийные органы стали судить об организаторских способностях и степени профессиональной пригодности руководителей, то те из них, которые не умели играть или играли плохо, на работу утром приходили не выспавшимися и с красными глазами, так как всю ночь срочно восполняли невесть откуда внезапно свалившийся как снег на голову новый пробел в своем образовании, от ужина и до рассвета изучая теорию шахмат. Правда, от выпивки, сигарет и любовных игр многие и раньше недосыпали и приходили на работу с красными глазами, но все равно перестроить свой орг^н\лз^ на 180 градусов, резко затормозив работу желудка и более нижней части тела, и одновременно спонтанно активизировать деятельность головного мозга было ой как не просто!

Вскоре с большой помпой и с личным участием чемпиона мира по шахматам был открыт городской шахматный клуб. В истории его рождения главную роль сыграло краевое отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (сокращенно ВООПИиК). А дело было в следующем: жилищное законодательство в нашей стране устроено так, что реконструировать старые дома или сносить их под новую застройку крайне невыгодно. Поэтому новыми домами застраиваются окраины, в гом числе и в Зеленодаре, где квартиры в основном получают приезжие льготники. Коренные же зеленодарцы ютятся в центре города в ветхих и аварийных завалюхах с «удобствами» во дворе, но надежда, что их дома все‑таки снесут, жила.

Но тут вышел новый закон, не очень совершенный, как почти все у нас. По этому закону памятные здания истории и культуры должны передаваться в собственность вот этого самого ВООПИиКа. До этого ВООПиК еле тлел за счет мизерных членских взносов, а тут вдруг появилась реальная возможность за счет арендной платы резко поднять воопииковскую зарплату. И пошло, поехало. Краевой ВООПиК (проживая, конечно, в хороших квартирах) с радостью и без особого разбора оптом объявил все не очень старые и старые завалюхи и не завалюхи в центре города не подлежащими сносу памятниками, чем вызвал денные и нощные проклятья проживающих в этих «памятниках» зеленодарцев, так как их последняя слабая надежда на переселение в благоустроенные квартиры была навсегда похоронена.

Тем не менее в застойные времена (в отличие от сегодняшних) завалюхи из центра все‑таки понемногу убирались. Во время нашего рассказа как раз был переселен и готовился к сносу небольшой завалящий особнячок недалеко от здания крайкома КПСС. Но тут ВООПИиК сильно завопил, что это здание — крупная историческая и литературная ценность, раскопав очевидцев, что в начале века к хозяевам этого особнячка, не найдя общественного туалета, попросилась пописать графиня N. — внучатая племянница троюродной сестры четвертой жены пятиюродного брата декабриста БЕССТЫЖЕВА–РЮМКИНА, а возле дома обмочила газон любимая болонка графини — четвероюродная прабабушка любимой овчарки члена Политбюро товарища А. Учитывая эти серьезные доводы, особенно второй, особняк не стали сносить, а срочно переоборудовали в шахматный клуб. С его открытием было завершено создание идеологической и материально–технической шахматной базы в Зеленодаре.

VI. Итоги борьбы.

В целом в результате этих «борьб» и «битв» Зеленодар и край за короткий промежуток времени потеряли многих толковых руководителей, особенно тех, которые проявляли «излишнюю» (по тем временам) самостоятельность и не всегда спешили выполнять ценные указания и директивы партийных органов.

VII. Эпилог.

Сегодня все это уже забыто. По–прежнему, а может, даже и больше, чем раньше, пьем, курим и секс, оказывается, в нашей стране есть. Правда, произошли и коренные изменения — пьем и курим больше или импортное, или суррогат, а секс — все больше за плату и в долларах. В нашей индустрии культурного отдыха и развлечений кроме алкоголя, сигарет и женщин появился четвертый компонент — цирк, когда мы хохочем до слез, наблюдая по телевизору дебаты в парламенте или рекламные приглашения отдыхать на Канарах, Гавайях, в Майами (при нашей 30–долларовой зарплате). Но старые запреты отменены — все разрешено, кури, пей, гуляй сколько хочешь. Но от шахматной эпопеи кое–какие осколки остались. И сегодня частенько в сквериках и парках Зеленодара можно встретить пенсионеров (особенно из числа бывших руководителей), которые, аккуратно разложив на лавочке закуску и откупорив бутылочку, взамен секса дымят сигаретами над шахматной партией; Да иногда в какой‑нибудь станице или на хуторе хорошо выпивший дедок (бывший бригадир), закурив «Астру», выносит на улицу стол, расставляет на нем шахматы, усаживает напротив своего родного ишака (которого иметь сегодня, как и КрАЗ, никому не запрещается) и на вопрос проходящего мимо соседа: «Какой у тебя ишак умный, в шахматы играет!», отвечает: «Какой там умный! Совсем дурак! 2:1 мне проигрывает!».