Мост или шерше ля фам.

«Мост — сооружение, по которому проложена дорога через к. — л. препятствие. Важнейшие элементы моста — быки…». (СЭС, 1984 г., стр. 840).

Мосты строить для городских властей во все времена было не просто. Особенно если не в Москве, а на периферии.

Правда, сейчас, при демократах, стало намного проще. Захотели — и построили. Были бы деньги. Вот только цены выросли уже в 1000 раз и продолжают расти. И денег уже на строительство не стало. Но если б были — то сейчас ничего не стоит мост построить.

А тогда, в застойные времена, все было намного сложнее. Ведь тогда местные власти ничего не решали. Им не доверялось самостоятельно, без санкции сверху, построить, извините за выражение, даже общественный туалет на одно очко. А тем более мост! Все тогда замыкалось на Москву.

В те времена, чтобы построить какой‑нибудь объект, необходимо было преодолеть десятки бюрократических барьеров в московских различных уровней и мастей государственных контролирующих и распределяющих конторах и учреждениях, основной принцип работы которых мой друг адыг Эмбер Грахов, поднаторевший на московских командировках и имеющий на все свое философское толкование, изобразил бы так:

— Хочешь конфетку?

— Хочу!

— Нету!

На всевозможные согласования, увязки, утряски, экспертизы и тому подобное уходило как минимум 6 — 7 лет. Требовалось собрать свыше 300 виз московских чиновников разных рангов и категорий.

Для этого соответствующее число чиновников соответствующих категорий и рангов местных властей регулярно челночными рейсами направлялось в Москву с солидным запасом «сувениров», которые стыдливо назывались местными дарами природы и представляли собой, как правило, рыбные и мясные деликатесы с большим объемом спиртных напитков местного оригинального разлива и названия. Особым спросом пользовалась икра. Красная и черная. Это сейчас, при демократах и рыночной экономике, это слово исчезает из нашего лексикона. Сейчас икру чаще называют «рыбьи яйца» — рублей штука. А тогда, в застойные времена, икра называлась еще икрой. Красной или черной.

В губернском городе Зеленодаре новый мост просился давно. Без всяких расчетов, научных и проектных обоснований было ясно, что существующий один–единственный узкий автомобильный переход через омывающую южную часть города реку Лубань давно не обеспечивал выполнения своих транспортных функций и постоянно создавал плотные затяжные пробки, особенно с мая по октябрь — в период самого интенсивного движения многочисленных автотуристов со всего бывшего СССР к побережью Черного моря и обратно.

Поэтому зеленодарские городские власти, переправив в Москву не одну тонну «сувениров», включая, конечно, и рыбьи яйца, в удивительно для тех бюрократических лет короткий срок — всего через каких‑то пять лет, сумели почти закончить прохождение всех этапов и согласований по строительству нового моста. Оставалось немного, не самое важное, но муторное — Госстрой и самое главное — Госплан.

На завершающую стадию в Москву, уже в который раз, был снова направлен Георгий Ковальчук, зампредгорисполкома, ведающий всеми коммунальными городскими делами, включая мосты.

В вестибюле Госстроя Ковальчуку в первую очередь бросился в глаза огромный щит, на котором крупными, типографским способом отпечатанными буквами был размещен пространный перечень фамилий, имен и отчеств работников, которые должны в текущем году отметить свой юбилей и соответственно получить подарки.

Перечень был четко разграничен: 85 лет — 12 фамилий, 80 — 46 фамилий. Самый обширный список — 75 — 70 лет и самый скромный, всего 6 фамилий — 65 лет. Юбиляров в 60 лет не было, так как основной персонал этого учреждения состоял из кадров, отработавших к своему 60–летию в центральных партийных и других управленческих структурах и затем направленных для усиления работы сюда.

Найдя нужный кабинет, Ковальчук увидел двух сидящих друг против друга справа и слева от двери начальника отдела и его зама. Судя по виду, оба они относились к верхней части списка, вывешенного в вестибюле.

Пока один из них вчитывался в представленные Ковальчуком документы, другой увлеченно изучал какую‑то бумагу.

Внимательно приглядевшись краем глаза, Ковальчук обнаружил, что он сладко спит. Видна годами отработанная поза: нога за ногу, левая часть лица, обращенная к двери, прикрыта ладонью, в правой руке бумага, глаза за толстыми линзами очков вроде бы внимательно читают. И только если очень чутко прислушаться, можно уловить нежный, чуть слышный храпчик.

В это время дверь скрипнула, кто‑то заглянул в кабинет. Спящий не вздрогнул, также годами отработанным жестом чуть приоткрыл глаза, положил на стол бумагу, взял другую (Ковальчук заметил — второй экземпляр первой бумаги) и опять закрыл глаза.

Ковальчук вспомнил, как когда‑то один из таких юбиляров популярно объяснял ему, почему в высших правительственных органах должны работать только лица в очень пожилом возрасте.

— Во–первых, — говорил он, мы уже не пьем, здоровье не позволяет. Нам уже не нужны любовницы — возраст не тот. Наши дети уже выросли и оперились — нам не нужно им помогать. Жена уже не требует новых нарядов и новой мебели — все, что нужно, у нее есть. Поэтому мы взяток не берем, нам их не на что тратить. Мы не думаем в рабочее время, чтобы скорее оно кончилось и чтобы скорее побежать с друзьями на вечеринку или завернуть к любовнице. У нас осталась Только мудрость, и мы полностью отдаемся работе.

Насчет мудрости наших руководителей Ковальчук не сомневался. Эту аксиому ему внушали с молочного возраста органы народного образования и все средства массовой информации. А вот в отношении остального можно было спорить. Что юбиляры не пили и не бегали к любовницам — это было ясно, а вот подношения и «сувениры» брали исправно. Ну а работали, работали примерно так, как сейчас трудился спящий возле него зам. начальника отдела.

Получивший наконец визу Ковальчук негромко попрощался и тихо, чтобы не разбудить увлеченного работой юбиляра, вышел из Госстроя. Уф! Осталась последняя, самая главная, виза — в Госплане. И все!

На следующее утро, воодушевленный вчерашней удачей в Госстрое, Ковальчук направился в Госплан.

Розовенькая, пышненькая, очень смахивающая на только что искупанного поросеночка, секретарша, после полученной шоколадки, сообщила Ковальчуку, что Сергей Сергеевич у себя, но без визы своего референта он ничего не подписывает. Ковальчук пошел в кабинет референта.

Тот внимательно изучил бумагу:

— Так, Иван Иванович визу наклал? Наклал. Петр Тимофеевич визу наклал? Наклал. Даже Лев Абрамович наклал? Ну, теперь накладу и я. А что вы улыбаетесь? Думаете, я не знаю русского языка? Это у нас свой жаргон. Наклал — это не наложил, это уже твердо, весомо, крепко. Так что вроде все в порядке, у Сергей Сергеича вопросов быть не должно.

Ковальчук снова в приемной Сергей Сергеича. Секретарша доложила, что шефа уже нет, он у начальства и будет через 2 — 2,5 часа.

Помаявшись около 2 часов по коридорам и прочитав все объявления, Ковальчук снова в приемной.

— У Сергей Сергеича очень серьезный деловой разговор, сядьте, пожалуйста, подождите, — вежливо попросила секретарша.

Усевшись в приемной на стул, стоявший поближе к двери кабинета, Ковальчук привычно обреченно приготовился ждать.

Из неплотно прикрытой двери два густых баритона (один из которых, как понял из сути невольно подслушанного разговора Ковальчук, принадлежал, очевидно, председателю профкома) не спеша, со знанием дела обсуждали преимущества того или иного курорта и где лучше провести свой отпуск — в Сочи, Крыму или Прикарпатье. Через минут 40 остановились на Балтике — москвичу не так там жарко и обслуживание лучше. Профком вышел из кабинета.

Доложив начальнику о посетителе, секретарша разрешила Ковальчуку войти.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич!

* Здравствуйте! Давайте быстро, что у Вас! Мне очень некогда!

— Да вот, нужно Ваше окончательное решение, Сергей Сергеевич! — И Ковальчук протянул многострадальную бумагу.

Сергей Сергеевич взял бумагу, положил на стол. Затем полез в карман пиджака, медленно, не спеша, вынул ключ.

Так же медленно, не спеша открыл ключом замок ящика письменного стола. Выдвинул ящик. Достал из него футляр с очками.

Положил футляр на стол, задвинул ящик письменного стола.

Открыл футляр, вынул очки, надел. Выдвинул ящик стола, положил в него футляр, задвинул ящик.

Взял бумагу, медленно прочитал. Изучил все визы. Положил бумагу опять на стол.

Опять очень медленно выдвинул ящик письменного стола, достал коробочку с китайской авторучкой. Достал авторучку, положил на стол. Положил коробчку от авторучки в ящик стола, задвинул ящик.

Взял авторучку, снял колпачок, положил на стол. Опять прочитал бумагу. Расписался. Положил бумагу на стол, одел колпачок на авторучку. Положил на стол авторучку. Затем так же медленно, с расстановкой, всем своим видом показывая важность совершаемого, Сергей Сергеевич в обратном порядке проделал все манипуляции с выдвиганием и задвиганием ящика стола. Закрыл его на ключ. Ключ положил в карман. Встал. Взял бумагу, протянул ее Ковальчуку.

— До свидания!

— До свидания, Сергей Сергеевич! Большое спасибо!

На всю процедуру подписания ушло 48 минут.

Радостный, Ковальчук вышел из приемной. Ура! Дело завершено! Можно строить мост!

Но так все хорошо быть не должно. И не бывает. В вестибюле Ковальчука догнала розовенькая секретарша и попросила срочно вернуться к Сергей Сергеичу.

— Слушаю Вас, Сергей Сергеевич!

— Мы с Вами допустили ошибку. Вот свежее постановление Совета Министров, согласно которому в городах, где предполагается строить мосты, половину их стоимости должно оплачивать Министерство транспорта. Поэтому я выделяю только половину стоимости моста — 2,5 миллиона рублей, а на остальные 2,5 миллиона принесите согласие Министерства транспорта. И на уровне замминистра, не ниже!

— Как же так, Сергей Сергеевич? Все уже согласовано, даже Вами, ведь мост нам положен!

— Мало что положен. Пока не будет согласия министерства, средства не выделим!

Ковальчук до сих пор не может уразуметь, для чего правительство вместо того, чтобы сразу выделить средства на тот или иной объект (ведь котел‑то один — «закрома Родины»), из этого котла выделяло их министерствам, а затем просители периферийных исполкомов обивали пороги этих министерств, вымаливая крохи на строительство объектов, которые в большей степени нужны были предприятием этих министерств, чем исполкомам.

Ну, да это лирика. Так положено. Наверно, для того, чтобы периферия почаще ездила в Москву. С «сувенирами». А насчет «положено» Ковальчук, вспомнив старый, но актуальный в этих условиях анекдот, когда на вопрос зеваки в зоопарке, прочитавшего на щите возле клетки со слоном, сколько пищи положено слону в сутки: «Ой, ей, ей! И это все он может съисть?» — Служитель зоопарка, не выпуская метлы из рук, заметил: «Он то может, ему, может, и положено, только кто ему столько дасть?» — уныло поплелся в Министерство транспорта.

Принявший его первый замминистра Н, П. Надпалый, ведающий строительством, категорически отказал в оплате за мост:

— Правительство, выпуская постановления, никогда не взвешивает возможности их выполнения. Постановлений много, денег мало!

Вконец расстроенный Ковальчук, изрядно подвыпив с горя вечером с соседом по гостиничному номеру, на следующее утро, сунув 25 рублей кассирше во Внуковском аэропорту, вылетел в Зеленодар.

А на еще следующее утро, как только Ковальчук пришел на работу, его секретарша ему доложила, чтобы он срочно позвонил по прямому телефону товарищу Поддъяконову.

Тогдашний зеленодарский царь и бог — первый секретарь горкома КПСС Николай Иванович Поддъяконов, имея прямые телефоны с каждым из своих основных подчиненных в горкоме и горисполкоме, ввиду своей постоянной крайней занятости сам никогда этими телефонами не пользовался. Вместо того, чтобы просто снять трубку, ведь телефон‑то прямой, он нажимал на кнопку звонка, вызывал секретаршу и просил ее, чтобы такой‑то работник ему позвонил.

Горкомовская секретарша вместо того, чтобы позвонить вызываемому работнику, также, ввиду своей крайней занятости, звонила дежурному горкома и передавала поручение Николая Ивановича.

Дежурный горкома также был всегда страшно занят, поэтому он не искал работника, а звонил дежурному горисполкома. Дежурный горисполкома звонил секретарше разыскиваемого, и та передавала своему шефу, чтобы он срочно по прямому телефону позвонил товарищу Поддъяконову. И таким образом все были при деле.

Ковальчук поднял трубку прямого телефона секретаря горкома:

— Слушаю Вас, Николай Иванович!

— Это я Вас слушаю, товарищ Ковальчук! Почему до сих пор не доложили, как дела с мостом?

— Я только приехал, Николай Иванович!

И Ковальчук обрисовал всю свою московскую одиссею.

— Ну и какой выход, товарищ Ковальчук?

— Надо организовать звонок первого секретаря крайкома товарища Видунова министру транспорта товарищу Лещеву!

— Ну вот, ничего горисполком сам сделать не может! До свидания!

Товарищ Поддъяконов едет к товарищу Видунову, товарищ Видунов по телефону правительственной связи соединяется с министром Лещевым.

После полагающихся по этикету объятий, справок о здоровье и погоде, о видах на урожай министр твердо пообещал товарищу Видунову:

— Присылайте ваших казаков, все порешаю!

Вечером того же дня Ковальчук вновь в самолете на Москву, а утром в приемной министра транспорта.

Референт министра сообщил ему, что министр уже поручил своему первому заму Н. П. Надпалому положительно решить вопрос.

Н. П. Надпалый посылает Ковальчука к начальнику управления строительством министерства, также сказав, что поручил ему также положительно решить вопрос.

Начальник управления, угостив Ковальчука кофе, попросил представить техническую документацию на мост.

— Зачем? Вот же документы, подтверждающие, что мост стоит 5 миллионов. Да и потом, вся документация даже в один грузовик не влезет! И притом находится в Зеленодаре.

— Зачем вся, достаточно сводной сметы и генерального плана, иначе я вопрос решать не буду!

Потолкавшись часа четыре в духоте и теснотище Внуковского аэропорта, опять через ту же уже знакомую кассиршу еле доставший билет (курортный сезон был в самом разгаре) Ковальчук вновь вылетел в Зеленодар.

Через сутки он опять в Москве, у начальника управления строительством Министерства транспорта, с документацией.

— Так, спасибо, завтра зайдите в 15.00. Все, как поручил министр, порешаю!

Довольный Ковальчук завтра снова в министерстве.

— Ну что, все в порядке, в документации разобрались. Вам причитается 417 тысяч рублей, товарищ Ковальчук!

— Как? А где же 2,5 миллиона? Ведь мост стоит 5!

— Товарищ Ковальчук! Ширина существующей подъездной дороги к бывшей лодбчной переправе, где будет строиться мост, — 6 метров, а половина ее — 3 метра. Вы же запроектировали мост шириной 36 метров. Это ваш вопрос. Можете запроектировать хоть 120 метров. Это опять же ваш вопрос. В постановлении правительства о 50% долевом участии ничего не сказано о перспективе. Существующая дорога — 6 метров, вот мы и будем платить за 3 метра. А это стоит по вашей же смете 5 миллионов, делим на 36, умножаем на 3 и получаем 417 тысяч рублей. Все! К замминистру можете не ходить, он уже доложил министру, что вопрос решен.

Очутившись на улице, ошарашенный Ковальчук не знал, что дальше делать. С одной стороны, вопрос вроде решил, с другой стороны, совсем не решил. Наверное, подумал он, пора запускать свои резервы — и направился в Госплан.

Именно в отделе транспорта Госплана у Ковальчука была знакомая женщина, с которой его связывала давняя приятельность и с которой, как нередко бывает у часто бывающих в командировках мужчин, у него были иногда более близкие, чем деловые, отношения.

Выслушав ковальчуковскую эпопею, Зинаида Семеновна (так звали специалиста по транспорту) набрала телефонный номер:

— Ася Григорьевна? Это я! Слушай, я тебе пришлю одного казака, попробуй помоги ему.

Ася Григорьевна оказалась рядовым инженером управления строительством Министерства транспорта, подчиненная как раз того самого начальника, от которого Ковальчук вышел ни с чем.

Ковальчук снова в Министерстве транспорта:

— Здравствуйте, Ася Григорьевна! Я тот самый казак, о котором вам звонила Зинаида Семеновна!.

Ася Григорьевна, довольно приятная брюнетка лет 35, измерив Ковальчука оценивающим взглядом, выслушав его дело, спросила:

— Вы где остановились?

— Гостиница «Россия». Номер 422.

— Хорошо! Ждите меня там в 19.00. Встречать не надо, я приду сама.

Время уже приближалось к 18 часам, поэтому Ковальчук поймал такси и помчался в гостиницу, чтобы успеть приготовиться к приему гостьи.

Ровно в 19.00, без стука, Ася Григорьевна вошла в номер. Увидев роскошно, по–южному, накрытый стол, она улыбнулась:

— Давайте знакомиться поближе, товарищ, как вас, э… Ковальчук.

После распитой вместе бутылки абрау–дюрсовского коньяка, хорошо закусив, раскрасневшаяся Ася Григорьевна весело воскликнула:

— Ну что, как там у вас, казаков, говорят, пики к бою, что ли?

Где‑то около одиннадцати вечера, после завершения второй бутылки коньяка и третьего боя, Ася Григорьевна, приняв деловой вид и приведя себя в порядок, приготовилась уходить:

— Ну пока, дорогой казак! А то после одиннадцати дежурная напомнит, что в номере гостья, да и милиция с проверкой может зайти. Кроме того, скоро уже начнет беспокоиться мой муж, а он у меня очень хороший, я не хочу его огорчать.

Ковальчук, вручив ей солидную сумку с «сувенирами», состав которых я уже описывал выше, попытался проводить гостью и посадить в такси.

— Нет, нет, провожать меня не надо! И притом запомни, что москвички никогда в такси не ездят, для них есть метро. Да и что подумают наши мужья, если мы частенько будем подруливать к дому на такси? До свидания, дорогой казак, я тобой очень довольна!

В самый последний момент Ковальчук вспомнил о деле:

— А как же с мостом, Ася Григорьевна?

— Не волнуйся, лети домой!

Ровно через три дня Зеленодарский горисполком получил правительственную с красной шапкой телеграмму: «Госплану копия зеленодарскому горисполкому тчк Минтранс согласовывает передачу 2 зпт 5 млн рублей строительство моста городе Зеленодаре тчк первый замминистра Надпалый тчк».

Через два года на митинге, посвященном открытию нового моста через реку Лубань, перед разрезанием ленточки, первый секретарь горкома Николай Иванович Поддъяконов через установленный микрофон доложил собранной по этому случаю райкомами партии толпе зеленодарцев:

— Дорогие товарищи! Благодаря неустанной заботе нашей партии о благосостоянии трудящихся, в соответствии с историческими решениями ХХVIIIII съезда КПСС, личной заботе нашего Генерального секретаря, а также благодаря большим усилиям и инициативе руководства города (под руководством он, естественно, подразумевал только себя) сегодня мы вводим в эксплуатацию важнейший для города объект — новый мост!

И так как все партийные работники очень любили красиво рапортовать, добавил:

— Теперь число мостов через реку Лубань в нашем городе возросло ровно в два раза!

Прошли годы. Пенсионер Ковальчук? проезжая на машине через мост вместе со своим уже взрослым внуком, рассказывает ему:

— Вот проезжает мимо какого‑либо дома архитектор и собой гордится — это он спроектировал! Проезжает строитель — это он построил! А чем хвастаться мне, бывшему мелкому советскому бюрократу? Что я сделал для родного города? Ну и пусть никто не знает, но ты должен знать, что ровно половина этого моста состоит не из бетона и металла, а из материала, выработанного моей секретной железой внутренней секреции! И если подумать, то не только одного этого моста!