Звездная каэши-ваза.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЛАВНАЯ ИНОПЛАНЕТНАЯ ТАЙНА.

И кто его знает, Чего он моргает? Язык вынимает, Удавку снимает?..

ПРОЛОГ.

Земля. Год две тысячи какой-то. Не зима, это точно. Хотя, если смотреть на Африку… Местное время тоже не известно, потому как электричество кончилось. Но поскольку вокруг темно, то очевидно, что обед уже прошел. Хотя кто-то все-таки до сих пор жрет…

Из речи докладчика (та ее часть, которую удалось прочитать при свете):

– …Сейчас, когда население Земли достигло невиданных доселе высот цивилизации, в частности, воздвигло на вершине Джомолунгмы деревянный столб, с верхушки которого каждый желающий гуманоид может совершенно беспрепятственно снять халявные кирзовые сапоги, нашлись злые завистники, стремящиеся во что бы то ни стало разрушить идиллию нашего мира и попрать своими анатомически неправильными ногами законы демократии! – в зале возмущенный рев тысяч глоток, а затем крик докладчика:

– Да выключите вы на хрен эту чертову фонограмму! Мы не на митинге в Оклахоме!.. И не стенографируйте последнее заявление.

Секретарь:

– Об Оклахоме, сэр?

Докладчик:

– Все три, идиот!

Секретарь:

– Какие именно, сэр?

Возмущенный рев ты… то есть одной глотки, а именно глотки докладчика, и три вежливые (без мата) просьбы из зала о продолжении доклада.

– Так вот, пока вся цивилизация Земли надрывалась, испытывая постоянные тяготы и лишения в целом, в частности, платя за газ, свет и коммунальные услуги, некоторые, не побоюсь этого слова, халявщики, решили, что можно совершенно безвозмездно, то есть даром, всем этим пользоваться. В том числе отбирать у самогонщика дяди Васи созданный тяжким трудом и безмерным самопожертвованием месячный запас «бормотухи»…

Возмущенный рев в зале. На этот раз только в три глотки, но орали они так, что докладчику мало не показалось. Суть выкриков – «оставим частности, перейдем к делу» и «чего это вы вспомнили нашего дядю Васю?».

– Хорошо, помпезности в сторону. Перейдем к сути. Всем вам известно, что не так давно, а именно совсем недавно, нас посетили инопланетяне…

Выкрик из зала:

– Белая горячка вас посетила!

– Ну, хорошо. Скажем грубее – на Землю началось вторжение пришельцев…

Именно на это фразе неизвестными диверсантами было отключено электричество. На несколько секунд помещение погрузилось не только во тьму, но и в полную тишину, в которой отчетливо стало слышно чье-то смачное чавканье. Некоторое время человек жрал совершенно бессовестно, а затем осознал свою бестактность по отношению к остальным голодающим планеты и громко сглотнул плохо пережеванную пищу. Тут же раздалось чье-то совершенно невежливое покашливание, и вкрадчивый отрывистый голос произнес:

– Ну, что? Так и будем в темноте сидеть? Может, шторы откроем? Или мне лично за Чубайсом Третьим в Лондон сходить?

Посылать обладателя вкрадчивого голоса за Чубайсом, тем более Третьим, да еще и лично, пешком в Лондон никто не хотел. Поэтому чьи-то невидимые руки, попав по пути в несколько пар глаз, торопливо отыскали шторы и принялись тащить их в разные стороны. По мере их раздвижения в комнате становилось светлее и вскоре выяснилось, что, во-первых, на улице далеко не полночь, а во-вторых, пальцами попали не в несколько пар глаз, а только в одни. Но зато четыре раза. Обладатель пострадавших зрительных органов, полный и низкорослый мужчина явно китайской внешности, теперь усиленно моргал и тер кулаками глаза. И он был единственным, кого совершенно не заинтересовало, что в комнате стало светлее. Зато теперь китайца крайне волновал адрес ближайшего окулиста.

Кроме вышеупомянутого китайца, который, кроме того, что оказался временно лишенным зрения, был еще и по совместительству президентом, отцом и Великим Кормчим всея Великая, Белая, Малая и прочая Азия, начиная от восточных границ Индии, кончая западным побережьем Америки, и для краткости именуемой Китай, в комнате было еще несколько человек.

Слева от китайца, которого, кроме всего вышеперечисленного, еще и звали Мао Дзе, сидел моложавый мужчина семидесяти лет, склонный к полноте и запоздалому облысению. На мужественном глуповатом лице мужчины застыла ослепительно идиотская голливудская улыбка, по которой можно было с легкостью узнать деревенского пастуха из Оклахомы, совершенно неожиданно для себя самого ставшего Президентом Соединенных Штатов Америки. Причем давно и, поскольку теперь, после появления пришельцев, президентами никто становиться не хотел, видимо, надолго. Звали его Просто Джордж, но в определенных кругах он был известен и под другими именами: Авраам Линкольн, Джордж Вашингтон, Гарри Трумэн и другие. На мужчине была одета засаленная ковбойская шляпа, прекрасно сочетавшаяся с изысканным фраком и высокими остроносыми ботинками, отягощенными сверкающими шпорами.

Следом за ним – хотя это еще как посмотреть! – за круглым столом в просторном кожаном кресле удобно расположился худощавый подтянутый мужчина в строгом костюме. Взгляд его был светел и чист, и казалось, что он через секунду наделает по десятку абсолютно стерильных дырок в каждом из присутствующих. Звали его… Хотя вот его-то никогда и не звали. Он сам всегда приходил туда, куда считал нужным. А вот обращались к худощавому мужчине исключительно «господин Президент», что было недалеко от истины, поскольку он являлся президентом России. И этим все сказано.

Ну а замыкал круг огромный светловолосый человек с внешностью громилы. В данной ситуации его можно было бы счесть хозяином кабинета, поскольку три президента сейчас были на вверенной ему территории. А именно – в одной из стран Евросоюза, главой которого и являлся громила. Звали его Бернард Еханссон. Когда-то он был шведом, но так давно не появлялся на родине, что с трудом мог вспомнить, на каком континенте находится Стокгольм.

– Хорошо. Вопрос с освещением можно считать решенным, – кивнув головой, вынес вердикт российский Президент. – Далее. Господин Еханссон, скажите, пожалуйста, почему это у вас, в Европе, начались перебои с электроснабжением населенных пунктов? Может быть, вас к нашему Дальнему Востоку высоковольткой присоединить? Вместе будете перебиваться…

– Спасибо, нам и тут не жарко, – вежливо отказался глава Евросоюза. – А по поводу перебоев могу сказать одно. Что?.. – Еханссон вопрошающе посмотрел на собравшихся, подняв вверх руку с указующим куда-то в потолок перстом, и сам себе ответил: – А то, что вокруг одни пришельцы. Электрический кабель, наверное, перегрызли. И теперь что?..

– Прекратите, в конце концов, сами с собой разговаривать. Вы же не доклад в госдуме делаете, – оторвал его Президент. – И потом, на случай перегрызания кабеля нужно иметь аварийную систему освещения. Почему у вас ее нет?

– А откуда ей взяться? – удивился глава Евросоюза. – Мы же в цивилизованном мире живем, а не в какой-нибудь России. У нас свет не отключают…

– Теперь будут. Я об этом лично позабочусь, – пообещал Президент России и, прежде чем Еханссон сумел прийти в себя от удивления, постучал пальцем по столу. – А теперь давайте вернемся к повестке дня нашего собрания.

– Я полностью поддерживаю Россию! – рявкнул со своего места Мао Дзе. – Пора, наконец, и о Европе кому-нибудь позаботиться. У меня для этих целей даже десяток-другой миллионов нетрудоустроенных китайцев найдется. Вмиг от Варшавы до Лондона перебои устроим. И не только с электричеством…

– Господин Мао, мы уже о говорим другом, – укоризненно покачал головой российский Президент.

– А куда же двадцать миллионов несчастных китайцев девать? – совершенно несчастным голосом поинтересовался Мао Дзе и, поймав укоризненный взгляд Президента, замолчал.

Впрочем, замолчал не только он. Затихли все члены экстренного совещания. И вызвано это было отнюдь не тем, что господа президенты принялись глубокомысленно обдумывать возможную судьбу полчищ китайцев, жаждавших где-нибудь устроиться. Просто господин Еханссон, не пожелавший дальше слушать злоключения несчастных китайских безработных, включил видеомагнитофон. На экране огромного телевизора, занимавшего почти всю заднюю стену кабинета, тут же появилась наглая инопланетная морда. В принципе, морда эта от человеческой мало чем отличалась. Имела она те же два глаза, два уха, один нос и рот, соответственно, в единственном экземпляре. Однако уши были длиннее человеческих и зачем-то заострялись вверху, нос не слишком сильно отличался от соответствующего органа, некогда принадлежавшего Буратино, да и глаза были пьяные.

Камера изменила позицию, и стало видно, что инопланетянин болтается в воздухе на высоте четырехсот метров без видимых признаков присутствия каких-либо подручных средств, прямо перед окном высотного здания, явно напоминавшего резиденцию Еханссона. Затем оный индивидуум, в длинном, невообразимого покроя, фиолетовом плаще каким-то невероятным способом, даже не пошевелив руками, сумел открыть окно и совершенно бессовестно пробрался к бару, заставленному всевозможными напитками. Причем, вынул из него инопланетянин не что-нибудь, а полную бутылку «Вдовы Клико».

В ту же секунду в комнату ворвались трое здоровых лбов, одетых в строгие черные костюмы и с пистолетами наперевес. На мгновение они застыли в дверях, удивленно глядя на страхолюдного наглеца, и лишь когда тот направился обратно к окну, бросились его арестовывать.

Однако с пленением наглого инопланетянина у телохранителей главы Евросоюза ничего не вышло. Едва увидев наставленные на себя пистолеты, пришелец вдруг совершенно наглым образом повернулся спиной к бравой троице охранников и что-то быстро принялся щебетать, словно воробей у кормушки. В декабре. Телохранители в ту же секунду замерли, удивленно переглянувшись. Затем тот, кто стоял в центре, бросил пистолет на пол и вероломно, без удара гонга, зарядил кулаком в ухо своему соседу справа. Подвергшийся подлой атаке экс-соратника по охране здоровый бугай жалобно ойкнул и, схватившись за нос, захныкал. Третий амбал, почесав репу, решил не оставаться в стороне от увлекательнейшего занятия, именуемого в народе «мордобой», и врезал первому ногой по затылку. Тот полетел вперед и, проехав на брюхе по полированному столу, на пару секунд успокоился в развалинах некогда вполне целого бара. Увидев столь впечатляющий полет своего обидчика, второй охранник перестал хныкать и совершенно неожиданно для присутствующих стукнул кулаком в живот своего заступника.

Через пару секунд, под удивленными взглядами трех президентов и ухмыляющегося Еханссона, все трое охранников на экране телевизора упоенно лупили друг друга, покрякивая от удовольствия. А пришелец тем временем как ни в чем не бывало спрятал бутылку «Вдовы Клико» под свой длинный плащ и, немного подумав, уцепил со стола три высоких фужера. Затем, продемонстрировав ошеломленным президентам длинный, почти до пояса, узкий язык, инопланетянин спокойно выпорхнул в окно и, аккуратно прикрыв его за собой, исчез из их поля зрения. Едва он исчез, охранники перестали драться и, удивленно посмотрев друг на друга, бросились к окну. На сим фильм и закончился.

– Да. Ну и дисциплинка у вашей охраны, господин Еханссон, – укоризненно покачал головой российский Президент. – Интересно, что бы стало, если бы, извините за прямоту, эта фиолетовая гнида решила вас вместо «Клико» стащить?

– Дисциплина тут ни при чем, господин Президент, – горестно вздохнул глава Евросоюза и посмотрел на остальных членов саммита. – А что?.. Правильно! Бессилие перед психическим воздействием! – а затем вновь уставился на российского Президента. – Это у вас, извините за прямоту, в дикой России… Что? Правильно, пришельцам делать нечего. А нас, цивилизованную Европу, они уже, извините за прямоту, задолбали!..

– Я не понял. Господин Еханссон, вы меня передразниваете? – российский Президент удивленно вскинул брови. – Может быть, мне башмаком по столу стукнуть?

– Эй, господа! Давайте не будем без меня карибские кризисы устраивать? А?.. – взмолился Президент Джордж.

– А я полностью поддерживаю Россию! – вскочил с места Мао Дзе и, для пущей наглядности стащив с правой ноги ботинок, выразительно потряс им в воздухе. – Пора, наконец, кому-нибудь постучать башмаком по столу и потребовать от ожиревшей Европы обуть в «Монарха» десяток-другой миллиончиков босоногих китайцев. Кстати, нужное количество азиатов могу хоть завтра предоставить…

– Господин Мао, – устало вздохнул российский Президент. – Мы сейчас о пришельцах говорим.

– А как же двадцать миллионов босоногих китайцев? – обиженно поинтересовался Великий Кормчий и тут же затих под укоризненными взглядами прочих членов саммита.

– Так что у вас там с Европой, господин Еханссон? – вновь обратился к Главе Евросоюза российский Президент. – Только кратко. Без лирических отступлений в духе нашего друга Джорджа, пожалуйста!..

А в Европе царил хаос. Корабли пришельцев, по большей части похожие на пресловутые «летающие тарелки», только оснащенные к тому же вилками и ножами, начали появляться очень часто. Их видели практически в каждом, даже самом захолустном городишке. А в последнее время «тарелки» стали не только прилетать, но еще и садиться на землю и выпускать из своего нутра от одного до шести штук пришельцев. Правда, описания внешнего вида инопланетян, сделанные очевидцами, сильно отличались одно от другого. Начиная от маленьких сереньких человечков с рахитичными головами, кончая огромными зелеными громилами, но все это в расчет можно было не принимать. Кто знает, что людям могло с перепугу померещиться, а вот длинноухие пришельцы в фиолетовых плащах лично Еханссону не раз являлись. И три Президента сами тому были свидетелями.

Конечно, приоритет Европы в качестве единственного объекта, посещаемого пришельцами, был отнюдь не бесспорным. Инопланетяне бывали везде. Вот только в России на них обращали мало внимания из-за любимой болезни камчадалов и чукчей – «белой горячки». Просто каждый истинно русский человек, встретив пришельцев, считал, что это последствия посещения «беляка» и, трижды перекрестившись, спокойно проходил мимо инопланетян.

Ну а в Америке было и того проще. Каждый янки почему-то был уверен, что пришельцы намереваются забрать в летающую тарелку именно его, такого эксклюзивного, замечательного и единственного в своем роде. Поэтому, увидев тарелку, иногда даже суповую, а тем паче выходящих из нее инопланетян, он тут же принимался бежать со всех ног куда-нибудь подальше. Чаще всего в Мексику. Ну а пробежав некоторое расстояние, обычно до ближайшего угла, каждый эксклюзивный янки напрочь забывал, от кого и куда он бежал. Потом останавливался, удивленно оглядывался по сторонам, надеясь понять, что же его вспугнуло, и спокойно направлялся дальше – в свой офис, или ближайший «Макдональдс», слопать гамбургер.

Вот так пришельцы в Америке и оставались незамеченными. Конечно, были некоторые индивидуумы, которые не столь много думали о себе, любимом. Эти люди не забывали об увиденных пришельцах и немедленно докладывали о них в ФБР. Однако и там не все сотрудники были безгрешны. Поэтому часть докладов отправлялась на доследование, часть сразу уходила в архив, и до сведения Президента смогли добраться лишь очень немногие отчеты. Да и те в такой форме, что нормальному человеку лучше их было не читать. Иначе запросто можно стать Президентом Соединенных Штатов!

Про Объединенную Азию и говорить было нечего, поскольку все китайцы, с раннего детства насмотревшись на «покемонов», к моменту получения паспорта уже не удивлялись ничему – ни зеленым человечкам на улице, ни летающим суповым тарелкам, ни закону об авторских правах. Однако, несмотря на то, что инопланетяне Китай мало волновали, без Великого Кормчего ни один саммит не обходился. Да и попробуй не пригласи его, когда в любой момент Мао Дзе может запросто скинуть с бомбардировщиков на головы ничего не подозревающего мирного населения любой страны несколько десятков миллионов голодных китайцев. А такого ни одна экономика, кроме, конечно, китайской, ни за что не выдержит!

В общем, проблема инопланетян так или иначе интересовала всех VIP, собравшихся в кабинете Еханссона. Ее нужно было срочно решать. Тем более что никто из жителей планеты Земля не понимал, что именно коварным пришельцам на их территории нужно. Инопланетяне просто шлялись по разным местам и приводили народ в ужас. Больше ничего они не делали! Правда, во всяческие органы неоднократно поступали сообщения об объектах, украденных пришельцами. Воровали они все, начиная от людей, которые, кстати, находились позже и были либо в состоянии глубокого похмелья, либо в постели у чужой жены, причем совершенно не понимали, как они могли там оказаться, кончая бутылками вина. Последний факт президенты могли видеть лично.

Несмотря на то, что пришельцы никаких требований землянам не выдвигали, выкупа не просили и не угрожали взорвать какой-нибудь Белый Дом, Еханссон был уверен, что инопланетяне собрались тихим сапом Землю оккупировать. Поэтому и решил принять меры. Несколько раз он высылал на места появления инопланетян спецназ и даже регулярную армию, но все попытки арестовать или уничтожить пришельцев заканчивались полным провалом. Каждый раз с солдатами происходило то же самое, что и с охранниками совсем недавно – они просто начинали драться друг с другом, забывая о поставленной руководством задаче. И поделать с этим никто и ничего не мог!

– Вот поэтому, господа президенты и господин Президент России, я вас здесь и попросил собраться, – закончил свой доклад глава Евросоюза. – Нам нужно объединиться и совместно выработать какой-нибудь план избавления от пришельцев и прекращения их коварного нашествия на нашу… Что? Прекрасную, загаженную смогом, замусоренную ядерными отходами планету, у которой, к тому же, есть несколько совершенно прелестных дырок в озоновом слое…

– Я же просил вас обойтись без лирики. Только по существу, – укоризненно покачал головой российский Президент.

– Я полностью поддерживаю Россию! – не дал ему договорить Великий Кормчий. – Пора, наконец, по существу решить проблему двадцати миллионов обездоленных китайцев…

– Слушайте, Мао, у вас, кроме двадцати миллионов китайцев, больше ничего интересного нет? – возмутился президент Джордж.

– Почему? Есть! – обрадовался Мао Дзе. – Еще парочку триллионов китайцев. А потом еще вьетнамцы, кампучийцы, лаосцы, камбоджийцы. Японцы, наконец!..

– Хватит! Сдаюсь! – взмолился Джордж и обреченно посмотрел на российского Президента. – Надо же, так много узкоглазых и ни одного приличного ранчо.

– Это к делу не относится, – ответил ему тот и обвел своим умным взглядом остальных собравшихся. – Я думаю, господа, нам нужно разработать совместный план по борьбе с пришельцами…

Российский Президент хотел еще что-то добавить, но договорить ему не дали. Все три остальных участника саммита взорвались такой бурей аплодисментов, что несчастному секретарю целых полчаса пришлось аккуратным почерком писать на листах протокола одну и ту же фразу: «хлоп, хлоп, хлоп!» Ну а когда секретарь без сил свалился под стол и его выволокли за ноги из кабинета для приведения в чувство, Большая Четверка принялась обсуждать вопрос о том, какая именно страна должна возглавить совместный проект. К сожалению, секретаря приводили в чувство очень долго, и поэтому весь виртуозный мат, которым награждали друг друга участники саммита, остался неизвестен потомкам. Вот они, проклятые «белые пятна» в истории человечества!..

Впрочем, к моменту возвращения секретаря на рабочее место члены саммита как раз созрели, для того чтобы принять, наконец, единственное правильное решение. Всему населению Земли известно, что только русский мат обладает громадной энергетикой, особой колоритностью и оказывает необычайно впечатляющее действие на все отсталые народы. Именно потому, что российский Президент оказался не только обаятельным человеком, но и в силу своей бывшей специализации некогда в совершенстве освоил правила матерщины, все остальные члены высокого собрания были им сражены наповал и безропотно проголосовали за кандидатуру России в качестве организатора и руководителя совместного проекта. Правда, на кое-какие уступки российскому Президенту все же пришлось пойти.

Во-первых, все трое прочих глав государств, собравшихся на совещание, настояли на том, чтобы граждане их стран принимали в проекте непосредственное участие. Российский Президент мило улыбнулся и согласился, потребовав, однако, чтобы эти граждане в совершенстве владели русским языком. Да и отбирать кандидатов будет только назначенный им самим глава проекта.

Во-вторых, члены саммита потребовали у Президента регулярного отчета о действиях создаваемого отряда по борьбе с пришельцами и проведения боевых действий по борьбе с пришельцами не только на территории России, но и в пределах всех прочих государств, участников сегодняшнего собрания. На что глава Российского государства возражений не выдвинул, но в обмен потребовал совместного финансирования. Причем, в тех размерах и долевых паях, которые установит он, российский Президент.

Ну а в-третьих, главы Китая, Америки и Евросоюза потребовали от Президента России делиться всей информацией, которую члены спецотряда будут в ходе своих операций добывать. Согласие они получили, но с оговоркой, которую секретарь записал так: «Получите. Но только ту, которая не нанесет вреда самому существованию проекта и стратегическим интересам России!» И вдобавок российский Президент добился от прочих членов саммита обещания оснастить проект всеми техсредствами, имеющимися в их распоряжении…

Обсуждение деталей проекта длилось очень долго. В первую очередь из-за того, что Президент Джордж постоянно перебивал всех идиотскими вопросами. А еще потому, что Мао Дзе не давал покоя остальным вопросами о судьбе нескольких десятков миллионов китайцев. Но все же в итоге бурных и продолжительных дискуссий члены Большой Четверки к соглашению пришли. Итогом его было рождение проекта, с легкой руки российского Президента получившего название «Звездная Каэши-Ваза».

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Земля. Экстренно разогнанный по соседним районам колхоз «Красное вымя». Год тот же. Не зима, но похолодало. Наверное, от того, что уже не Европа… Время: просто местное. Конкретные цифры для хода операции значения не имеют.

Взлетно-посадочная полоса приближалась со страшной скоростью. Двигатели самолета натужно выли, совершенно не понимая того, чего хочет от них пилот, а тот беспомощно смотрел на панель управления, в свою очередь недоумевая, почему приборы его ни хрена не слушаются. Плюнув на самолет, приборную доску и пилотирование вообще, пилот достал из-под кресла литровую пластиковую бутылку с чистым спиртом и сделал внушительный глоток. Голова тут же прояснилась и летчик вспомнил, что на этот раз ему доверено пилотировать не обычный аэробус, а новейшую машину с вертикальным взлетом и изменяемой геометрией крыла. С надлежащей пилоту экстра-класса реакцией летчик схватился за нужные рычаги управления и воздушная машина, зависнув на секунду над взлетной полосой, плюхнулась в свежий бетон, разогнав в разные стороны взвод солдат стройбата, позорно бросивших в беде свое верное оружие – престарелую бетономешалку.

– Борт номер один, борт номер один, – раздался в наушниках пилота голос диспетчера. – На взлетную полосу посадку запрещаю. Она еще не готова. Садитесь прямо в кукурузное поле. Как поняли меня? Прием.

– Понял замечательно, – буркнул пилот, обреченно глядя, как самолет по самое брюхо погружается в вязкую жижу. – Кукуруза в приеме рейса отказала. Совершил вынужденную посадку в бетон. А чтобы ты, козел, больше не спал за пультом, будешь меня сам из цемента выколупывать. Как понял меня, твою мать?..

– Так это ты, мама? – раздался в наушниках восторженный голос диспетчера, и пилот, не став отвечать, стащил наушники с головы, приложив их что есть силы о переборку.

Наушники удивленно хрюкнули, но почему-то не сломались. пилот удивленно посмотрел на них и поначалу решил проверить, выдержат ли они удар армейского ботинка, но передумал. Мало ли что начальству в голову придет? Вдруг их стоимость из зарплаты надумают вычесть?! Махнув на наушники рукой, пилот открыл дверь рубки и посмотрел на единственного пассажира рейса, молодого светловолосого парня громадного роста, терпеливо ожидавшего в кресле какой-нибудь команды.

– Прибыли. С мягкой посадкой, – хмуро сообщил пилот. – Как говорится, спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

Парень в камуфляже кивнул головой и, поднявшись со своего места, подошел к задней стене самолета. Тихо жужжа, та поехала вниз и, замерев на секунду на поверхности незастывшего бетона, с хлюпаньем утонула в нем почти до половины. Парень тихо присвистнул, посмотрел на трап, ведущий в непролазную топь, затем окинул взглядом окрестности и снова перевел глаза на свежий бетон, жадно колыхавшийся вокруг самолета.

– Да, блин, растворчику не пожалели. На века, что ли, строят? – удивленно хмыкнул он и, дойдя до половины трапа, огляделся по сторонам. – Эй, служивые! Комон еври бади сюда кто-нибудь.

– Чаво? – высунувшись из-за бетономешалки, поинтересовалась рязанская рожа в армейской кепке.

– Не «чаво», а ко мне, солдат! – рявкнул бугай.

Рязанская рожа в сомнении посмотрела на колышущуюся бетонную топь, затем перевела взгляд на собеседника, чьи погоны красовались лычками старшины, а затем горестно вздохнула. Исчезнув на секунду за бетономешалкой, рязанская рожа выбралась назад. Но в этот раз не одна. Следом за ней показалось хилое тело в замызганной «песчанке», явно принадлежавшее «духу». Боец еще раз горестно вздохнул, кляня свою новобранскую долю, с тоской посмотрел на кирзовые сапоги, а затем несмело шагнул в бетон. Жадно чавкнув, жижа вцепилась в долгожданную добычу, и новобранец застыл, опасливо глядя на кромку бетона, не добравшуюся до верха голенищ буквально на два пальца.

– «И сия пучина поглотила его. В общем, все умерли,» – иронично процитировал старшина фразу героя одного из популярных кинофильмов, а затем грозно посмотрел на солдата. – Боец, команда «ко мне» выполняется бегом. Что не ясно?

– Все ясно, товарищ старшина! – рявкнул в ответ новобранец и попытался изобразить бег в бетонной жиже.

Получилось у него это не очень красиво, а если быть точнее, то не получилось совсем. Правый сапог солдат еще смог вырвать из цепких лап бетона довольно легко, а вот левую ногу жадная трясина отдавать никак не хотела, явно намереваясь застыть с максимально возможной скоростью, превратив новобранца в памятник неизвестному «духу». Однако солдат сдаваться не собирался и, с трудом вырвавшись из железобетонной хватки взлетно-посадочной полосы, добрался-таки до терпеливо поджидавшего его старшины. Тот с сомнением в глазах осмотрел новобранца с ног до головы.

– Рядовой Груздев по вашему приказанию прибыл, товарищ старшина! – рявкнул тот, пытаясь вытянуться по стойке «смирно».

– Вижу, что прибыл. И не ори так, ты не на плацу, – поморщился бугай и пробормотал себе под нос:

– Хиловат. Ну да ладно. Комбат не выдаст, полковник не съест! – а затем строго посмотрел на солдата. – Короче, боец, приказываю тебе доставить мою ценную персону на твердую землю. Уронишь в бетон, навеки в нем и останешься! Фершейн, Штирлиц?

– Но, товарищ старшина… – взмолился солдат, но умолк под строгим взглядом начальства. – Садитесь. Куды ж мне от вас деться?..

– Н-но, родимая. Пошла, залетная! – скомандовал старшина, осторожно забравшись бойцу на закорки.

И солдат пошел. С невероятным трудом выдирая ноги из бетона, новобранец выбрался-таки на твердую землю, проявив такие чудеса героизма, которые не снились ни Алексею Стаханову, ни Павлику Морозову, ни даже Зое Космодемьянской. Ну а выбравшись на край неспешно застывающей взлетно-посадочной полосы, новобранец в измождении рухнул на землю, едва не опрокинув ценную персону старшины. Тот негромко ругнулся, посмотрел на неподвижного рядового, затем перевел взгляд на кончик своего берца, слегка заляпанного бетоном, и, переведя взгляд обратно на бездыханное тело, пробормотал:

– В другое время убил бы, а сейчас выношу благодарность.

– Служу России! – прохрипел в ответ солдат, не поднимая головы с земли, и судорожным жестом попытался отдать честь. В результате этой сложнейшей операции правая рука рядового попала не в соответствующую уставу височную долю, а в щиколотку старшины. Тот хмыкнул и отступил на шаг.

– Ну-ну, служи, – поощрил бугай новобранца. – Где тут штаб находится?

– Там, – солдат, так же не поднимая головы, махнул рукой в сторону покосивших деревянных домов. Старшина поправил на плече вещмешок и, пожав плечами, пошел в указанном направлении.

Заросшая бурьяном деревенька, к которой направлялся парень, располагалась метрах в ста от недоделанного аэродрома. Выглядела она убого, как, собственно говоря, и должна выглядеть нормальная российская деревня. К тому же, хоть старшина и рассмотрел кое-где на удивление жирных коров – на падали, что ли, отъелись? – пяток свиней и нескольких колхозников, населенный пункт произвел на него впечатление совершенно безжизненного места. Прислушиваясь к своим ощущением, бугай совершенно не мог понять, откуда они взялись. До тех самых пор не мог, пока не вошел в деревню.

– Ни фига себе! – удивился он, рассматривая муляжи животных и манекены, одетые в ватники и шапки ушанки. – Что за хрень такая? Эй, люди, блин! Есть тут кто-нибудь?

– Прекратите орать, старшина! Вы мне весь объект демаскируете, – раздался из динамика строгий командный голос. – Направляйтесь к центру деревни, к дому с надписью «сельсовет». Войдете внутрь, дальше следуйте указателям.

Бугай удивленно посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать громкоговоритель, видеокамеры наблюдения или какие-нибудь другие сенсоры обнаружения, однако ни один искомый объект найти не удалось. Старшина пожал плечами и пошел в указанном направлении. Дом с нужной надпись отыскать удалось довольно легко и парень, толкнув дверь, вошел в сельсовет.

Внутри царил полумрак, и парень на секунду замер, давая глазам возможность адаптироваться к новому освещению, а затем посмотрел по сторонам в поисках каких-нибудь указателей. Таковой отыскался в единственном экземпляре и лаконично оповещал: «Туда!» Старшина хмыкнул и пошел, куда требовалось. На пути его следования подобных указателей оказалось еще целых две штуки и привели они парня в бетонный подвал с металлической дверью, явно напоминающей вход в барокамеру.

– Ни хрена себе! – удивился старшина, глядя на мощную дверь, совершенно не соответствующую окружающей обстановке. И едва он закончил эту краткую и лаконичную фразу, как полуметровый «барашек» на двери повернулся и она отворилась, открывая взору парня ярко освещенный тамбур. – Блин, прямо «сим-сим, откройся» какой-то!

– Старшина, захлопните пасть и заходите! – раздался изнутри помещения тот же командный голос. – Шагом марш!..

Старшина покорно прошел в тамбур. Дверь за ним тихо закрылась, внутренний «барашек» провернулся, блокируя вход, и тут же из крошечных отверстий в стенах ударили струи какого-то газа. Старшина такой подлости, естественно, не ожидал и в первую секунду оторопел. Однако тренированные рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Глаза старшины закрылись сами собой, рот захлопнулся, не спрашивая разрешения хозяина, легкие самовольно перестали дышать, а руки зашарили по поясу в поисках несуществующего противогаза. Старшина мысленно выругался на себя самого, на предательский голос, заманивший его в ловушку, и на весь белый свет в целом. Попрощавшись с жизнь и пожалев, что так и не дописал письмо маме, начатое полгода назад, старшина собрался отдать концы, отбросить копыта, дать дуба и сыграть в ящик, но в этот момент струи газа прекратили бить из стен. Помещение почти мгновенно проветрилось и уже знакомый командный голос произнес:

– Прекрасно. С рефлексами у тебя, старшина, все в порядке. Да не стой ты, как мумия Ильича. Это была простая дезинфекция. Дыши спокойно и проходи внутрь. Шагом марш!

Парень снова мысленно выругался в адрес обладателя голоса, но вслух воспроизводить свою цветистую тираду не стал, понимая, что начальству таких слов знать не положено. Открыв глаза, старшина вдохнул воздух полной грудью и шагнул в распахнутую внутреннюю дверь тамбура.

А внутри его ждал длинный мягко освещенный коридор с дверями по обе стороны. Под потолком вертелось несколько видеокамер, обшаривая своими стеклянными зрачками узкие сектора. Старшина, посмотрев на них, подтянулся, поправил амуницию и пошел вперед, поглядывая на таблички, указующие на то, что именно скрывается за дверями. Надписи были кратки и лаконичны: «Учебный центр», «Научный отсек», «Актовый зал», «Боевая группа», «Оружейная», «Склад» и «Штаб». Вот к последней двери старшина и направился.

Та самостоятельно открылась, пропуская посетителя внутрь, и старшина оказался в просторной и тускло освещенной комнате. Справа от него был стеклянный зал с несколькими креслами внутри, слева – несколько закрытых дверей без табличек, а прямо располагался обширный центр управления, с пола до потолка заставленный мониторами, перед которым возвышался невероятно фантастического вида пульт. За этой странной конструкцией во вращающемся мягком кресле сидел невысокий человек в камуфляжной форме. Старшина даже от двери рассмотрел на погонах человека майорские звезды и вытянулся в струнку.

– Товарищ майор, старшина Шныгин для прохождения дальнейшей службы прибыл в ваше распоряжение!

– Вольно, старшина, – благодушно разрешил майор и повернулся-таки вместе с креслом в сторону вошедшего. – Проходи. Будем знакомиться…

Майор развернул к себе небольшой плоский монитор, возвышавшийся над пультом управления, словно мраморная горгулья над татарским кладбищем, и вновь перечитал досье, в котором черным по компьютеру было написано следующее:

«Шныгин Сергей Анатольевич. Звание – старшина. Последнее место службы – N-ская воздушно-десантная бригада. Последняя должность – заместитель командира отдельного взвода быстрого реагирования. Срок службы – пять лет. Основание – контракт. Общие характеристики – нестандартное мышление, отличное владение приемами рукопашного боя, врожденная лень. Совершенно невосприимчив к какому-либо эмоционально-психическому воздействию».

Дальше в досье шла общебиографическая информация о старшине. Причем, начиналась она от того момента, как Шныгин, будучи воспитанником детского сада номер шесть «Березка», в средней группе оного заведения насыпал в горшок товарищу полпачки сухих дрожжей, а заканчивалась описанием того, как во время последней секретной операции спецназа в Ираке старшина лично спас престарелого Саддама Хусейна от десяти… нет, от двадцати американских «морских котиков». Причем, девятнадцать из этих «котиков» отделались легкими переломами конечностей, а двадцатый был доставлен в крайне нетрезвом виде в медвытрезвитель ближайшего сибирского городка. Откуда его отпустили через полгода в обмен на пра-правнука Штирлица, пойманного бундесвером во время совращения секретарши самого Еханссена с целью получения нелегального пособия по безработице.

В общем, старшина Шныгин оставил в истории российской армии заметный след, и дабы вышеназванного героя не спутали с каким-нибудь самозванцем, с левой стороны компьютерного досье красовались фотографии Шныгина в фас, профиль и со стороны затылка. Справа вертелась трехмерная модель старшины, а внизу, под текстом, располагался полный набор отпечатков пальцев рук и ног Шныгина, отсканированная сетчатка его глаза и полный набор хромосом, соответствующих данному индивидууму.

Пока майор просматривал досье, старшина, в свою очередь, просматривал майора. Оный оказался невысокого роста, и Шныгин сомневался, дорос ли его новый командир хотя бы до метра шестидесяти. Черноволосый и черноглазый майор со скуластым лицом очень походил на изображение русского солдата с американского плаката времен «холодной войны». Разве что коня, папахи и шашки ему не хватало. Зато кривые ноги были в наличии.

– Так, старшина, устав не мне тебе объяснять. Ты у нас калач зачерствевший, и знаешь, что приказы не обсуждаются. Тем более, когда на сверхсекретный объект попадаешь, – констатировал майор, достав из-под пульта какую-то небольшую машинку. – Короче, старшина! Сейчас посмотришь в этот глазок на аппарате, затем сунешь в соседнюю дырку пальцы левой руки. Потом беседу продолжим.

Шныгин послушно выполнил все указания майора, в результате чего заработал ослепительную вспышку в глаз и довольно болезненный укол в средний палец. Вдобавок машинка еще и пожевала его конечность, оставив неизгладимый черный след на всей кисти. После этой мудреной операции майор забрал аппарат у Сергея и подсоединил его к пульту управления. Несколько секунд машинка негромко жужжала, моргая тремя разноцветными светодиодами, а затем на экране монитора, прямо поверх досье Шныгина, вспыхнула нерусское слово «детектед». Майор выругался.

– Вот, шайтаны нерусские! Программу так и не исправили, – пробурчал он себе под нос, а затем с гордостью перевел надпись Шныгину: – «Идентифицирован»!

– Ес, оф кос, блин, – согласился старшина. – Я это он.

То есть, так точно, товарищ майор!

– Поумничай мне, ефрейтором станешь, – явно недовольный английским произношением Шныгина, проворчал майор. – Ладно, старшина, будем знакомы. Майор Раимов, Василий Алибабаевич. Я командир группы, к которой ты приписан с сегодняшнего дня. В неофициальной обстановке можешь называть меня по имени-отчеству, а при получении заданий и при приезде начальства обращайся строго по званию. Вопросы есть?

– Так точно, това… То есть, Василий Алибабаевич, – отчеканил старшина. – Разрешите узнать, что это за секретная группа, к которой я приписан, и чем именно мне надлежит заниматься. Так же меня интересует, какова, блин, будет моя должность в новом формировании.

– Ишь какой прыткий, – усмехнулся майор. – Всю эту информацию ты получишь на общем собрании личного состава. О его начале я извещу всех позже. Еще вопросы?

– Вопросов нет, но я хотел доложить… – начал было говорить Шныгин, но тут его взгляд наткнулся на один из множества экранов, занимавших дальнюю стену. На этом чуде современно техники было ясно видно, как взвод стройбата ломами выколачивает засевший в бетоне по брюхо самолет, на котором старшина прибыл в расположение новой части. Майор проследил за его взглядом и усмехнулся.

– Я в курсе, – проговорил он, сделав широкий жест в сторону мониторов. – Я вообще знаю все, что происходит в радиусе километра от нашей базы. Но доклады о любых происшествиях, естественно, поощряю… Старшина, так еще вопросы будут?

– Так точно, товар… Василий Алибабаевич, – кивнул головой Шныгин. – Но я думаю, все они потерпят до общего собрания, блин!

– Молодец, старшина. Хвалю за сообразительность, – усмехнулся майор. – Можешь идти. До начала собрания отправляйся в расположении группы. Табличку на двери с надписью «Боевая группа», надеюсь, видел? Чтобы войти, просто приставь глаз к детектору, одновременно положив левую руку на панель у двери. Все. Кругом. Шагом марш!

Добраться до указанной двери труда старшине, естественно, не доставило. Шныгин выполнил все предписанные манипуляции с детектором и створки бронированная двери автоматически разъехались в стороны, утонув в пазах внутри стены. Взору Сергея открылся еще один коридор, поменьше центрального, по обоим сторонам которого так же располагались двери. Но обычные, а не бронированные, и без табличек. Пожав плечами, Сергей начал их обследование, отметив для себя, что входная дверь автоматически закрылась за его спиной.

В первой комнате оказался отлично обставленный тренажерный зал, имеющий даже баскетбольную площадку. За второй была биллиардная комната с двумя столами, мягкими креслами и телевизором под потолком. В третьем помещении так же стояли несколько глубоких кресел, но из прочей обстановки присутствовали только небольшие столики, оснащенные «ноутбуками», и огромные шкафы с книгами вдоль стен. В четвертом помещении оказалась душевая, сауна и раздевалка, соответственно.

– Ешкин корень, блин, это что же за воинская часть такая?! – поразился Шныгин, крайне впечатленный осмотром, и дернул на себя ручку последней, пятой двери, замыкавшей коридор.

Сделав это, Сергей застыл на пороге, на несколько секунд потеряв дар речи от увиденного. Нет, сама обстановка комнаты, состоящая из удобных кроватей, стола, мягких стульев и тумбочек, старшину не особо впечатлила. Шок Шныгина был вызван теми, кого Сергей увидел внутри!

Прямо напротив него, на одной из кроватей, сидел обритый почти налысо парень. Единственной растительностью на его голове был длинный черный оселедец, свисавший почти до плеч с самой макушки. Одет был парень в широченные камуфлированные шаровары и облегающую «жевто-блакитну» футболку. Несмотря на не очень высокий рост, бритоголовый был крепко скроен и выглядел вполне внушительно.

Следующим человеком, увиденным Шныгиным, был высокий и худощавый мужчина. Он был голубоглазый, светловолосый и имел очень правильные, четко вычерченные черты лица. Одет парень был в черные брюки и белую майку без рукавов с неглубоким вырезом на волосатой груди. А рядом с ним стоял негр. Высоченный, блин! Уж старшину крошкой никто не мог назвать, а этот негр почти на полголовы превышал его в росте. На негре была баскетбольная майка с символикой «Чикаго Буллс», камуфлированные штаны и высокие спортивные ботинки. Несколько секунд вся троица так же удивленно рассматривала Шныгина, а затем бритый парень с усмешкой произнес:

– Тю! Москаля принесло. Воно ж без них ни хрена ничего не обходится. Тильки тут нам москалей и не хватало.

– Тут, это где? – совершенно спокойно поинтересовался у украинца Шныгин.

– Во дурной! Говорю ж, москаль, – хмыкнул парень, глядя на своих соседей по комнате, а затем повернулся к старшине. – Тут, это тут. А вопросы все – к майору!..

Шныгин пожал плечами и, не обращая внимания на задиристого украинца, внимательно осмотрел комнату. Негр и блондин настороженно наблюдали за ним, а старшине и до них никакого дела в данный момент не было. Он еще раз обвел комнату придирчивым взглядом и, найдя нужную ему деталь интерьера – видеокамеру наблюдения – подошел к ней вплотную. Строго посмотрев в ее стеклянный глаз, Сергей вытянулся в струнку.

– Товарищ майор, разрешите обратиться… Понять присутствие этого «сала» на российской секретной базе я еще могу, – кивнув головой в сторону украинца, проговорил Шныгин. – А что здесь делают всяческие вражеские элементы, явно про-НАТОвской ориентации?

– Отставить вопросы, старшина! – рявкнул откуда-то из стены динамик внутренней связи. – Приготовьте их для общего собрания, а пока осматривайтесь. Не буду вам мешать, – и красный светодиод на камере, мигнув пару раз, медленно погас.

– Ну и ладно, – согласился с начальством Шныгин и повернулся к остальным обитателям комнаты. – Я так понимаю, кровати вы уже распределили? – дружный кивок трех разноцветных голов. – И опять ладно. Показывайте, где мое место…

Кровать оказалась, конечно, не сетчатой, какие Сергей привык видеть в российских казармах, а с пружинным матрасом, но возмущаться по этому поводу старшина не стал. Критически осмотрев ее ножки из мореного дуба, Шныгин сначала осторожно бросил на свое новое спальное место вещмешок, а затем присел и сам. Деревянные ножки не сломались и старшине пришлось попрыгать на кровати. Но и это испытание она выдержала. Удивленно хмыкнув, Шныгин посмотрел на разномастную троицу, с различной степенью заинтересованности наблюдавшую за ним.

– Знакомиться сейчас будем или общего собрания подождем? – полюбопытствовал он. – Меня Сергеем зовут. Надеюсь, что я старшина и из десанта, понятно всем? Или кто-то петлиц с погонами не видит?

– Ганс Зибцих, – на чистом русском языке представился коротко стриженный блондин, протягивая Сергею узкую руку с длинными музыкальными пальцами. – Ефрейтор бундесвера. Снайпер.

– Почти как Гитлер, – пожимая руку, хмыкнул Шныгин.

– Это почему как Гитлер? – обиделся Ганс.

– А потому, что немец и ефрейтор, – пояснил свои соображения старшина. Зибцих в ответ фыркнул и отошел в сторону. А на его месте оказался здоровенный негр.

– Капрал отдельного отряда «морских котиков» ВМС США Джон Кедман, – отрапортовал он, сжимая железной хваткой ладонь Шныгина. Тот хмыкнул и попытался показать американцу, как русские пальцами пятаки гнут, но продемонстрировать это редкостное умение на ладони капрала Сергею помешали.

– Еврей, – сделал дополнение к словам негра украинец. Шныгин оторопел и, ослабив хватку, осмотрел Кедмана с ног до головы.

– Ты чего, сало? Какой же это еврей? – удивился словам украинца старшина. – Он же негр.

– А ты, репа, не на лицо, а на фамилию внимания обращай, – обиделся на «сало» украинец. – Мало ли как они себе внешность маскируют, а фамилия у него все равно еврейская.

– Не. Кедман по-английски означает что-то типа «человек в кедах», – не согласился с ним старшина и вдруг подозрительно посмотрел на украинца. – А ты типа антисемит?

– Нет! Просто не люблю, когда кто-то пытается выдать себя за другого, – отрезал тот. – Немцы это немцы. Москали это москали. А уж если негр, то должен быть с нормальной для негра фамилией. Тумба-Юмба, например…

– А у тебя, у самого, какая фамилия? – подозрительно посмотрел на него Шныгин.

– Самая украинская. Пацук. Микола Григорьевич, – усмехнулся парень с оселедцем. – Есаул отдельной бригады украинского спецназа. Специализируюсь на подрывных работах и диверсионной деятельности.

– Ну вот, блин, все и познакомились, – усмехнулся Шныгин. – Ладно. Вы тут отдыхайте, а я пока пойду проверю, как тут банька работает…

Инспекция бани была, конечно, важным и ответственным делом, но в данный момент старшина выбрался из спального помещения совсем не от того, что хотел проверить плотность пара, или температуру горячей воды в трубах. Шныгину просто было лень сейчас с кем-нибудь спорить и кому-нибудь что-то доказывать. Новое место службы, не в пример предыдущему, крайне располагало к неге и расслабленности. Вот Сергей и пошел расслабляться. А по старой русской традиции делать это начинают с бани. Правда, в этот раз для продолжения расслабления не хватало пива и водочки, но поскольку устав воинской службы потребления подобных напитков не предусматривал, старшина решил пока обойтись без них. Тем более, и компании подходящей для продолжения расслабления в данный момент не наблюдалось.

Баня оказалась не баней, а сауной. Конечно, с небольшим бассейном, но что для финна хорошо, то русскому не в тему. Старшина, конечно, поворчал на строителей бункера за такое пренебрежение к национальным традициям, но поскольку иного выбора не было, посидел в сауне, вместо того, чтобы от души похлестать себя веником в парной. А когда он уже принимал душ, динамики в стенах, без которых даже в бане не обошлось – слава богу, видеокамер не оказалось! – голосом Раимова объявили:

– Внимание, всему личному составу базы объявляется пятиминутная готовность. Через указанное время всем без исключения собраться в актовом зале.

– Так точно, товарищ майор! – на всякий случай отрапортовал Шныгин, закрывая водопроводные краны. – Бегу, блин!

Старшина, имевший об актовых залах волне конкретизированное представление, после всего, увиденного на базе, рассчитывал обнаружить за дверями вышеуказанного помещения что-то, примерно похожее на филиал Государственной Думы России, но он ошибся. Актовый зал оказался небольшим и уютным помещением, мест, примерно, на двадцать. Причем, почти половина из них была уже занята. Шныгин осмотрелся по сторонам, отмечая для себя новые лица, которых, кроме трех уже знакомых ему бравых вояк и майора, оказалось не так уж много.

Рядом с Раимовым, за небольшим столом президиума, сидел худощавый мужчина в белом халате с всклокоченной шевелюрой. Описать его внешность было довольно сложно. И все из-за того, что освещение в актовом зале было неярким, да и мужчина постоянно вертелся и размахивал руками. Но в целом на старшину он произвел впечатление сумасшедшего.

«Ученый, блин!» – подумал Шныгин.

«Без тебя все знают!» – подумал ученый…

Кроме указанного субъекта, в актовом зале было еще двое новеньких. Один из них, маленький человек китайско-японской внешности в роговых очках и с прилизанными волосами, скромно сидел на одном из крайних кресел первого ряда, погрузив пальцы в «ноутбук» и не замечая ничего вокруг. А второй – элегантный человек в строгом костюме, обернулся к вошедшему Шныгину. Мужчина улыбнулся, надо думать, с целью показать свои дружелюбные намерения, но от этого оскала у старшины вдруг возникло ощущение, что кто-то неизвестный, с косой и в балахоне, стоит у него за плечами. Мороз по коже старшины прошел крепкий и дарить мужчине ответную улыбку он не стал, решив, на всякий случай, держаться от него подальше.

– Слава богу, Шныгин явился! Теперь можем начинать, – съязвил майор. – Садитесь, старшина. Не стойте в дверях, как фундамент от памятника Дзержинскому.

«Вот ешкин корень! А в прошлый раз „мумия Ильича“ была», – удивился Шныгин, но вслух свое удивление выражать не стал. Просто сел на задний ряд и мысленно посетовал на то, что забыл купить в дороге семечек.

– Итак, общее собрание можно считать открытым, – констатировал майор, обводя собравшихся ясными и добрыми отческими глазами. – Сначала выступлю я с общим докладом. Потом слово будет предоставлено профессору Зубову, – всклокоченный мужичок в президиуме кивнул головой. – Дальше – по обстоятельствам…

Впрочем, ни «сначала», ни «потом», ни «дальше» не получилось. За дверями актового зала раздался какой-то непонятный скрежет, затем в щели между створками засверкали оранжевые искры и послышалось шипение. Продолжалось оно не больше двух секунд. Затем двери с грохотом свалились внутрь, сломав парочку пустых кресел. Ну а после сего занимательного фейерверка в помещение актового зала просунулся ствол танковой пушки.

Шныгин, повинуясь рефлексам, свалился на пол, между рядов кресел. Краем глаза он заметил, что то же самое сделали и трое его соседей по комнате. Новые члены персонала базы, с которыми старшине познакомиться еще не довелось, остались сидеть на своих местах, и лишь майор Раимов вскочил со своего места, грозно стукнув кулаком по столу.

– Мать вашу в полный рост, – виртуозно выругался он, вызвав невольное восхищение Шныгина. – Харакири-сан, объясните мне, что это чудище здесь делает?

– Получен приказ собраться в актовом зале, – раздался из танка механический голос. – Приказ выполнен.

– Замечательно, – выдохнул Раимов и рухнул в кресло. – Старшина, поздравляю. Вы прибыли на собрание не последним.

Шныгин осторожно приподнял голову над спинками, стараясь рассмотреть неизвестного пришельца с пушкой, к тому же, реагирующего на голосовые команды майора. Таковым оказался небольшой танк. Впрочем, «танком» эту конструкцию можно было назвать лишь с большой натяжкой, поскольку машина своими размерами ничуть не превышала габаритов всемирно известной «Оки». Конструкция, правда, судя по всему, была бронированной и к тому же явно обладала большими функциональными возможностями. Ведь дверь-то она как-то вскрыть умудрилась?!

– Извините, господин начальник проекта, – прерывая изумленные размышления Шныгина, раздался голос маленького японо-китайца. – Видимо, в речевом детекторе робота произошел какой-то сбой. Сейчас я все исправлю.

– А двери мне кто исправлять будет? – поинтересовался майор, а затем махнул рукой. – Хорошо. Убирайте своего вредителя на гусеницах отсюда, а со строителями бункера я потом лично разберусь. Я им…

Договорить майору снова не пришлось, и опять его перебил грохот. Причем в этот раз он раздался не от двери, а с того места, где сидел Джон Кедман. Огромный негр, словно танк недавно, поломав на пути парочку кресел, вскочил со своего места и вытянулся по стойке смирно.

– Сэр!.. Капрал Кедман, сэр. Разрешите вопрос, сэр? – завопил он. – Что здесь, в конце-концов, происходит?

– Воно ж ты посмотри, и Кедманы, оказывается, чегой-то не знают! – восхитился Пацук, следом за Джоном поднимаясь с пола. – Товарищ майор, вы уж объясните обездоленному еврейскому негру!..

Раимов прокашлялся и с таким довольным видом, будто ему кумысом хлебальник намазали, обвел собравшихся начальственно-покровительственным взором. Та часть собравшихся, которая еще пребывала в неведении относительно чудес, происходящих вокруг, в свою очередь, ответила майору взглядом требовательно вопрошающим, в духе плакатов предвыборной агитации. Что, естественно, не лезло ни в какие уставные рамки! Раимов изумился и решил попробовать посмотреть на подчиненных по-другому, а именно – строго.

Подчиненные потупились и уселись на свои места. За исключением Харакири-сана и танка. Причем, и из президиума, и из зала абсолютно невозможно было понять, кто из них кого перепрограммирует, так как танк, в ответ на вскрытие японо-китайцем крышки пульта управления, вытащил из пазов у основания башни телескопические манипуляторы и принялся шарить у программиста по карманам.

«Чего он там, запасные батарейки для плейера, что ли, ищет, еври бади?» – удивленно подумал Шныгин, но вслух этого, естественно, в полном соответствии с уставом, не сказал. Тихо отвернулся и внимательно прислушался к словам Раимова.

– Товарищи, господа и прочие граждане! – начал свою речь майор. – До сего дня многие из вас спали, ели, пили, справляли свои другие потребности и не ведали, что отечество выбрало вас для самой ответственной задачи. А именно, для спасения нашей матушки-Земли!..

– Во загнул! – шепотом восхитился Пацук.

– Ты не мог бы помолчать для разнообразия? – так же шепотом поинтересовался у украинца Шныгин. Есаул скорчил в ответ крайне недовольную «бендеровскую» физиономию, призванную показать, что порядочный украинец обычно делает с москалями, но все же замолчал.

К счастью для обоих, Раимов был слишком вдохновлен собственной речью, поэтому болтовни подчиненных не заметил, и все прочие члены команды были лишены возможности наблюдать экстремальное зрелище того, как русский с украинцем чистят бульбу. В наряде, естественно. Майор лишь слегка скосил глаза в сторону обоих болтунов, но пламенный доклад не прервал. Нельзя сказать, что его речь произвела на собравшихся неизгладимое впечатление, но кое-кого она заставила-таки рты от удивления раскрыть.

– Не думайте, что это только возвышенные слова, – заявил Раимов, комментируя свое заявление по поводу «спасения матушки-Земли». – Вы действительно будете спасать планету в прямом и переносном смысле этого слова, поскольку нашествие инопланетян на Землю покинуло экраны фантастических фильмов и стало реальностью. Пришельцы среди нас! Спасайтесь, кто может… То есть, спасем все, что можем, я хотел сказать.

Майор сделал паузу, видимо, ожидая бурных и продолжительных аплодисментов в благодарность за полет его командирской мысли, но ничего, кроме гробовой тишины, не дождался. Затем кто-то в зале присвистнул от удивления, и это послужило сигналом ко всеобщему бедламу. Заорали все. Причем, громко и одновременно, отчего смысл хотя бы одной фразы разобрать было невозможно. Зато в эмоциях общего собрания разве что глухой бы запутался. Было в криках все: и недоверие, и удивление, и негодование, и восторг.

Исключение из голосящей компании составили только четыре человека – оба члена президиума, Зибцих и Шныгин. Но если первые двое молчали от того, что заранее знали повестку дня общего собрания, то в случаях с бойцами все было по-другому. Ефрейтор сидел тихо из-за намертво въевшегося в кровь инстинкта субординации и истинно немецкой дисциплинированности, а Шныгину просто было все по барабану. Потому как видавшего Саддама Хусейна старшину пришельцами уже удивить было никак невозможно. Сергей, в ответ на заявление майора, хмыкнул и, окинув орлиным взором актовый зал, стал в уме просчитывать, можно ли ему тихонечко покурить на заднем ряду, пока все вокруг суетятся. Решив, что внимания на него никто не обратит, старшина достал сигареты и уже собрался высечь искру из огромной бензиновой зажигалки, но в этот момент Раимову надоели истошные вопли. Которые, кстати, на аплодисменты ничем не походили.

– Молчать! – рявкнул майор так, что даже у танка манипуляторы сникли, оторвав по пути карман халата программиста. Оттуда на пол вывалилось «тамагочи» и, закатившись под стул, временно затихло.

– Вот это я называю командный голос! – словно перед курсантами на плацу, радостно и гордо заявил Кедман.

– Молчать, я сказал, – снова потребовал майор, но на этот раз уже тише. Зато капрал поддержал командирский почин.

– Ес, сэр! Слушаюсь, сэр. Так точно, сэр! – завопил он, вытягиваясь по стойке смирно.

– Во орет. Прямо як вол на пилораме, – удивился Пацук, глядя на американца снизу вверх.

– Не понял, как як или как вол? – сделав наивные глаза, поинтересовался у него Шныгин.

– Як москаль на обрезании у татаро-монголов! – огрызнулся украинец.

– Молчать, я сказал. Твою мать, третий раз уже повторяю, а… – попытался навести порядок в зале Раимов, но докончить свою фразу не успел.

– Да что вы, товарищ майор, ко мне цепляетесь? – обиделся украинец, перебив начальство. – Воно ж не я один кричу. Воно ж москаль поганый с жидом проклятым вопят, як оглашенные…

Начальство, понятное дело, не любит, когда его перебивают, поэтому все остатки либерализма и демократической свободы слова с чела майора словно ветром сдуло. Раимов врезал кулаком по столу, продемонстрировав всему залу, что в его хрупком тельце кроется недюжинная сила, а затем рявкнул, вновь показав всем присутствующим, каким виртуозным может быть русский мат.

– Есаул Пацук! – обратился Раимов к украинцу, после того, как закончил ругаться. После столь официального обращения с Миколы все вальяжность как рукой сняло. Натянув на оселедец фуражку, он вскочил с места и вытянулся по стойке смирно.

– Я, – рявкнул Пацук, показывая всему миру, что по части командного голоса украинцы кое-кому еще и фору дать могут.

– Если ты, есаул, в моем присутствии еще раз позволишь себе расистские выпады хотя бы в чей-нибудь адрес, получишь десять суток ареста. Сразу скажу, что проводить их будешь в хлеву, вместе со свиньями! – заявил Раимов тут же задумчиво покачал головой. – Хотя нет. В хлев ты не пойдешь, поскольку для свиней это слишком опасно. Но ты уж поверь мне, есаул, я найду, куда тебя запереть! Ясно?

– Так точно, товарищ майор! – ответил Пацук и, дождавшись команды «вольно», опустился на свое место. А майор с отеческой теплотой и строгостью в голосе произнес:

– Запомните, ребята, вы теперь одна команда. Вам теперь вместе жить, вместе пить, вместе есть и совместными усилиями спину друг другу в бою прикрывать… Но об этом поговорим позже, а сейчас пора вернуться к повестке дня общего собрания личного состава. Итак, сюда вас всех отправили для того, чтобы вы стали первым отрядом, способным дать вторжению пришельцев реальный отпор…

В этот раз никаких воплей в ответ на реплику Раимова не последовало, и майор спокойно смог продолжить доклад. Правда, теперь от запланированной заранее пространственной речи ему пришлось отказаться, поэтому Раимов изменил регламент собрания и вместо воззваний к патриотизму своих подчиненных перешел к представлению оных друг другу. Так Шныгин узнал, что всклокоченный профессор за столом, Петр Данилович Зубов, возглавляет научную группу проекта и является Эйнштейном, Менделеевым, Ньютоном и Марией Склодовской-Кюри вместе взятыми.

Маленький японо-китаец, что до сих пор крутился около танка, оказался просто японцем. Звали его Хиро Харакири, и был он одним из самых выдающихся специалистов по компьютерным технологиям современности. Настолько выдающимся, что Бил Гейтс его рожу на дух не выносил и специально повесил фотографию Харакири у себя в кабинете, чтобы в момент жесточайшей депрессии, вызванной очередным падением курса акций «Майкрософта» на мировом рынке, швырять в изображение японца различными частями раритетного «Пентиума-133».

С мужчиной в строгом костюме и с вечной сатанинской улыбкой на лице Шныгин так толком не разобрался. Нет, с именем этого персонажа ему было всю ясно – человека звали Пьер Гобе. Был он французом, чьи предки при Наполеоне Бонапарте эмигрировали в Канаду, а во времена Жака Ширака вернулись обратно… То есть, не те же самые предки, конечно, хотя Пьер почему-то утверждал обратное. Французу, естественно, никто не верил, но спорить с ним не решались, поскольку ходили слухи, что Гобе своей идиотской улыбочкой довел до сумасшествия целое племя канадских апачей.

Совершил он сей неблаговидный поступок от того, что прочитал в какой-то записке своего предка о том, что вождю этого племени оный предок в 1808 году оставил на хранение ключ от шкатулки, где деньги лежат. Вот и приставал Гобе к индейцам, пытаясь узнать, где спрятался указанный предком вождь и почему он не хочет отдать «подателю сего письма» отданный ему на хранение ключ. В итоге все племя сошло с ума и сбежало на Аляску, а Гобе вернулся домой и преспокойно стал психологом. Шныгин о психологах, конечно, слышал, но поскольку в России таких невиданных зверей для малоимущего населения сроду не водилось, не имел никакого представления о том, чем специалисты в этой области профессии занимаются.

Остальных старшина уже знал, но был вынужден выслушивать, как Раимов представляет их друг другу. Ну а когда с процедурой знакомства было покончено, майор кратко обрисовал, зачем вся эта масса разношерстых людей собралась в одном месте. Он рассказал о том, что масса газетных публикаций о том, что Землю посетили пришельцы, была не выдумкой, а реальностью. Вкратце поведал о том, как правители самых могущественных государств безуспешно пытались бороться с этим нашествием и, наконец, собравшись вместе, решили организовать совместный проект.

– Наша цель, товарищи, господа и прочие граждане, заключается в том, что мы должны отыскать эффективное средство для борьбы с нашествием, – закончил свою речь Раимов. – В первую очередь нашей задачей является сбор информации об инопланетянах, захват их технологий, ну и, по возможности, пресечение активности пришельцев в густонаселенных районах. Сейчас профессор Зубов сделает вам доклад, а затем можете задавать свои вопросы.

Всклокоченный профессор на секунду перестал вертеться, как уж на сковородке, встал и совершенно обычно походкой подошел к занавешенному стенду. Затем его движения вновь стали лихорадочными, и вместо того, чтобы спокойно отодвинуть занавеску в сторону, Зубов сорвал ее и бросил на пол. Туда же полетел и первый плакат, изображавший привычных русскому взору «зеленых чертиков». Ткнув указкой в это наглядное пособие, увидеть которое теперь можно было только с потолка, профессор проговорил:

– Пришельцы бывают нескольких типов. Первый из них вы видели. Если не все, то я уж точно. Поэтому говорить о них много не будем. Скажу лишь то, что появились на земле они с возникновением человечества и, видимо, являлись передовыми отрядами разведки, подготавливающими вторжение. Второй тип, – Зубов элегантным движением указки выколол изображенному на следующем плакате монстру правый глаз, – появился совсем недавно. Они, как вы видите, длинноухие, длинноносые и, по непроверенным наукой фактам, могут еще и летать. Сволочи! – профессор сорвал плакат со стенда и, судорожно скомкав его, зашвырнул в зрительный зал, представив на суд зрителей совершенно чистый лист бумаги. – В описании третьего типа пришельцев очевидцы расходятся, поэтому я вам его не нарисовал. Увидите все сами, а пока я вам расскажу о некоторых особенностях национальной охоты…

С этими словами Зубов взялся за пересказ сюжета известного почти всему миру фильма и остановился только тогда, когда Харакири-сан заявил, что у милиционера Семенова спросили не «налить тебе выпить?», а «водку пить будешь?» Профессор удивленно посмотрел на компьютерщика, затем, заявив, что к делу это не относится и он вообще отказывается рассказывать, когда его перебивают, вернулся на свое место.

– И что, милиционер Семенов водку выпил? – с трепетом в голосе поинтересовался у Шныгина американский «морской котик».

– Конечно, темнота ты необразованная, – несказанно удивился старшина. – Кто же ее, родимую, отказывается пить. Тем более на халяву…

– Капрал Кедман, вы что-то хотели спросить? – поинтересовался со своего места Раимов, не расслышавший, о чем идет речь в задних рядах.

– Так точно, сэр! – вскочил со стула американец. – Позвольте узнать, почему для выполнения этой операции были выбраны именно мы?

– Разрешите, я отвечу? – проговорил Пьер Гобе и после утвердительного кивка майора встал со своего места, повернувшись лицом к солдатам. – Видите ли, господа, человечество столкнулось с неразрешимой проблемой галактического масштаба. Суть ее не в том, что люди чего-то не могут, а в том, что они чего-то не хотят. Или, наоборот, хотят слишком сильно. Исследования показывают, и уважаемый всем прогрессивным человечеством господин Зигмунд Фрейд это подтвердил, что в основе любого конфликта всегда следует искать сексуальную подоплеку. К примеру, если вы видите сон о том, что успешно боретесь с пришельцами…

Шныгин почувствовал, как у него заломило зубы, волосы стали подниматься дыбом и язык полез изо рта с явными намерениями удушить своего хозяина за шею. Старшина клетками подкорки головного мозга понимал, что все это отрицательное поведение организма является просто защитной реакцией на речь француза, и головной мозг просто рефлекторно пытается от нее защититься, но понимал это неосознанно. А сознательно ему просто захотелось психолога убить. Шныгин посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать подходящий для этой операции предмет до того, пока собственный язык его не задушил, но ничего подходящего кроме Пацука с его оселедцем не нашел. Решив, что если схватить украинца за хохол и бросить им во француза, то еще вполне можно успеть спастись, старшина уже собрался попытаться выполнить эту операцию, но тут раздался громовой голос майора.

– Молчать! – рявкнул Раимов и Гобе, действительно, замолчал. – Да что же вы за инквизитор какой? С ума от вас сойти можно.

– В натуре, инквизитор, – буркнул Шныгин себе под нос.

– Мужики, а что, нормальная кличка для француза? – шепотом поинтересовался у остальных членов боевой группы Пацук. Возражений не последовало, а старшина даже хлопнул по плечу украинца.

– А ты ничего. Мужик нормальный, – проговорил он. – Хорошо, что я не успел тебя за хохол схватить и в Гобе бросить.

– Ну, спасибо! – обиделся есаул и сбросил с плеча шныгинскую руку. – Я от такой репы москальской другого и не ожидал.

– Так я же только хотел… – попытался было оправдаться старшина, но договорить не успел.

– Я отвечу на вопрос капрала, – громогласно заявил майор. – Конечно, говорить, как господин Гобе, я не умею, поэтому буду краток. Короче, бойцы, на этой базе вы оказались исключительно из-за своей феноменальной тупости. В смысле, невосприимчивости к внушению. Над солдатами каждой армии специалисты провели особые тесты и выяснилось, что только вы четверо обладаете исключительной способностью никак не поддаваться на всякие воздействия с чужой стороны. В том числе и гипнозу не подвержены совершенно. К тому же, вы все идеально говорите по-русски, что тоже являлось основным условием отбора. В общем, благодаря сочетанию множества факторов вы здесь, и вы вчетвером будете нашей главной ударной силой.

– Значит, «феноменальная тупость»? – обиделся Пацук, который, как понял Шныгин, страшно любил это занятие.

– Я же поправился, есаул! – рявкнул со своего места Раимов. – Еще есть вопросы?

Вопросов, конечно, было очень много. В первую очередь они касались страшной секретности проекта. Никто из бойцов до самого последнего момента не имел никакой информации о том, куда именно их переводят и чем на новом месте они будут заниматься. Майор объяснил это элементарной безопасностью. Дело в том, что чиновники на самом высоком уровне вполне справедливо опасались вмешательства пришельцев в организацию нового проекта. Инопланетяне могли попытаться уничтожить базу, являющуюся единственным оплотом землян в борьбе с нашествием. Именно поэтому о ее существовании до последнего момента знали лишь немногие.

– Деревню спешно эвакуировали и, как вы видели, сверху поставили муляжи, призванные усыпить бдительность пришельцев, – подвел итог Раимов. – Затем под деревней лучшие специалисты четырех стран построили эту базу и вы в ней будете жить безвылазно. Никаких увольнений, никаких отпусков, никаких свиданий с близкими. Я понимаю, это трудно, но на карту поставлено существование всей нашей цивилизации. Поэтому придется терпеть, но помните, когда мы победим, потомки нас не забудут!..

– Еще как забудут, – обиженно буркнул Пацук. – Вот родится у моей жены сын, пока я тут сижу, и о моем существовании даже знать не будет. Воно ж как у жинок бывает?.. Не видит мужа пару лет и от тоски ребеночка рожает.

– Ничего. Пошлете сыну фотографию. Ко дню получения паспорта, например, – буркнул в ответ майор. – В общем, солдаты, вы сейчас находитесь на самой страшной и опасной в истории человечества войне. Поэтому о сентиментальностях забудьте. Помните только то, что если бы вы с пришельцами не боролись, у ваших жен вообще не было бы детей, у ваших отцов цирроза печени, а у матерей седых волос. Все бы они умерли, не успев познать все это! – Раимов посмотрел на часы. – Остальные вопросы зададите завтра. А сейчас отправляетесь по своим местам. По расписанию у вас ужин, личное время и отбой. Кстати, завтра с утра у всех начнутся первые занятия по организации борьбы с пришельцами. Все. Всем спасибо. Разойтись!

– Кажется, я сердечно начинаю любить майора, – буркнул Пацук себе под нос, поднимаясь с кресла.

– Да. Заботливый командир, – согласился с ним Шныгин. – Теперь тебе даже о ребенке беспокоится не надо. Раимов сам все сделает и даже дитю на совершеннолетие из твоего личного дела фотографию пошлет. Порнографическую, – и, увернувшись от подзатыльника, под радостный гогот Зибциха и Кедмана помчался по коридору, спасаясь от преследования разъяренного есаула…

ГЛАВА ВТОРАЯ.

И снова Земля. Место, которое колхозом никак назвать уже нельзя. Так, муляж. Подземный бункер под ним… Хотя нет. Сибирь. Впрочем, пусть будет и то и другое… Давно ясно, что не зима. Но теперь еще известно, что уже и не лето. Точное время станет известно позже. Впрочем, понятно, что оно местное.

Сирена взвыла посреди ночи. Сначала истошно заверещала, требуя внимания к своей персоне, затем коротко взвизгнула, сообщая всем, что через пару секунд ей может и надоесть всеобщее пренебрежение, и наконец, тоскливо простонав, скисла, как и предсказывал Зибцих. Кстати, немец был единственным, кто по первому же звуку тревоги оказался на ногах, и теперь он стоял посреди комнаты, торопливо застегивая китель. Кедман поднялся чуть позже, зато оделся значительно проворнее и к тому моменту, когда, на всякий случай хрюкнув, сирена окончательно затихла, уже стоял в дверях и удивленно рассматривал с высоты своего двухметрового роста Шныгина с Пацуком, явно не желавших вставать с кроватей.

– Эй, вы чего лежите? – удивленно поинтересовался негр. – Поднимайте свои белые задницы. Или к русским сигнал тревоги не относится?

– Если ты, еврейская морда, еще раз меня москалем назовешь, я тебе в глаз дам. Я украинец и к русским никакого отношения не имею, – пообещал Кедману оскорбленный Пацук, а затем кивнул в сторону Шныгина. – Пусть эта репа первой встает. Не бывать тому, чтоб украинец уже трудился, а москаль бока себе отлеживал! Хватит, натерпелись…

– Я вам сейчас устрою тут очередь за татаро-монгольским игом! – раздался из-за спины Кедмана визгливый голос, и Пацука со Шныгиным мгновенно сдуло с кроватей, словно косяк полесских журавлей под зенитно-ракетным огнем.

Здоровенный негр с неожиданной для его комплекции легкостью и проворством отлетел в сторону от двери и, прижавшись спиной к стене, вытянулся по стойке «смирно». Зибцих тоже застыл, но посреди комнаты. Верхнюю пуговицу кителя он застегнуть так и не успел. Поэтому, сохраняя истинно арийскую выдержку и окаменелое выражение лица, лишь покраснел от стыда за то, что не успел одеться раньше американца. И более ничем своей досады не выдал. Пацук же со Шныгиным принялись торопливо натягивать амуницию, шипя друг на друга, как пара влюбленных гадюк.

Причиной же всеобщего переполоха стал, естественно, майор Раимов. Маленький, кривоногий командир группы подбоченившись стоял в дверях и сердито глядел на копошащихся у своих кроватей Пацука со Шныгиным. Шевеля губами, майор отсчитал положенные сорок пять секунд и затем принялся делать это во второй раз, поскольку украинец успел только натянуть брюки с кителем, а Шныгин и до кителя еще не добрался. Ну а когда и после третьего отсчета сорока пяти секунд славяне так и не успели одеться, Раимов не выдержал.

– Старшина, вас в учебке хреново гоняли? – рявкнул он, обращаясь к Шныгину. – «Подъем-отбой» нужно с вами порепетировать?

– Никак нет, товарищ майор, – в полном соответствии с уставом отрапортовал Шныгин, а затем уже от чистого сердца добавил: – А вообще-то, Василий Алибабаевич, куда торопиться? Вы же сами вчера сказали, что с утра у нас занятия начнутся…

– Старшина, мне вам объяснить, что должен делать солдат по сигналу тревоги? – вкрадчиво поинтересовался майор, но именно эта вкрадчивость и заставила бравого старшину заткнуться.

– Никак нет! – снова рявкнул он и, решив не нарываться на возможные санкции со стороны нового руководства, мгновенно привел себя в божеский вид. А затем посмотрел на часы. – Мать моя доярка, времени еще только три часа ночи! Что же, нам спать совсем не положено?..

Собственно говоря, негодование старшины в некоторой степени было вполне оправданно. Вчера прямо перед отбоем Раимов заявился в кубрик боевой группы. Ему, видимо, показалось мало просветительской работы на общем собрании, и майор решил продолжить ее и в тот период времени, который был им же самим отведен бойцам для ничегонеделания.

Раимов собрал всю четверку в комнате отдыха и, рассадив бойцов полукругом, для затравки прошелся сначала по будущему Земли, зависящему исключительно от работы вверенного ему подразделения. Слушали его невнимательно, поскольку ни один из членов группы ни капли не верил в свою исключительность. Все четверо вполне резонно предполагали, что уж если целые армии и прочие спецслужбы оказались не в состоянии справится с нашествием инопланетян, то куда уж им четверым, сирым и убогим, остановить пришельцев.

Об этих сомнениях бойцы и заявили майору, на что получили отповедь в довольно резкой форме. Раимов ругался долго, и самым мягким выражением в его лексиконе долгое время оставалась фраза «специально подготовленные идиоты». Ну а когда его словарный запас несколько иссяк, майор заявил, что никто не требует от четверки спецназовцев идти в в атаку на легионы инопланетян. Их задачей является поиск средств борьбы с пришельцами. Причем, абсолютно любыми способами.

– То есть, если я, к примеру, отстрелю какому-нибудь пришельцу ногу, меня к суду за превышение должностных полномочий не привлекут? – наивно поинтересовался Зибцих.

– Да делайте с ними все, что хотите, – благодушно разрешил майор. – Только помните, что должны тащить нашим ученым все. Начиная от трупов и частей тела пришельцев, кончая оружием и аппаратурой с их кораблей и баз. Если, конечно, нам удастся до техники инопланетян добраться.

При этих словах Раимова Пацук почему-то хитро прищурился, облизал губы и потер руки. Кедман удивленно покосился на него, дескать, я не понял, кто тут еврей, а затем вновь переключил внимание на майора. Тот дальше распространяться о целях и задачах бойцов не стал. Прервав свои возвышенные речи, Раимов объявил всем, что, во-первых, внутри нового спецподразделения их старые звания утрачивают свое значение, и теперь к каждому из них применительно лишь одно обращение – «агент». А во-вторых, все старые клички и позывные бойцам следует забыть. Теперь у них будут новые прозвища. Ну а за употребление в эфире хоть какого-нибудь настоящего имени бойца или сотрудника подразделения будут следовать немедленные санкции. От подзатыльника до расстрела и электрического стула.

Если второе у четверки спецназовцев нарекания практически никакого не вызвало, то первое утверждение майора они встретили бурей возмущения. Даже педантичный Зибцих, не имевший привычки обсуждать приказы командования, и то заявил, что лишение его звания ефрейтора, которое он заслужил пятью годами безупречной службы, он непременно будет оспаривать на самом высочайшем уровне. Вплоть до министра обороны и верховного главнокомандующего! Про остальных и говорить нечего. Вопили они так, что Раимову дурно стало и он невольно подумал, что самый простой способ заткнуть этих «ораторов», это расстрел без суда и следствия. Подумал и забыл. А вместо того, чтобы перестрелять всех бунтовщиков, просто заорал:

– Мо-олчать!

– Во-первых, – заявил майор, как только после его крика наступила тишина, – бойцы, напомню, и это в последний раз, что приказы командира не обсуждаются. Во-вторых, никто вас звания не лишает. Более того, за службу в моем отряде вам увеличивают выслугу. Год за пять, – тут последовал обрадованный рокот среди слушателей, который мгновенно затих под строгим взглядом майора. – В-третьих, за каждое успешно выполненное задание вам гарантируются всяческие поощрения и повышения в звании. Вплоть до офицерского. Ну а обращение «агент» здесь введено лишь для того, чтобы вы поняли, что в вашей среде нет ни старших, ни младших. Друг перед другом вы все равны.

– А кто же тогда будет командовать группой во время выполнения операции? – изумился Кедман.

– Я, – отрезал Раимов. – У каждого из вас помимо рации будет закреплена видеокамера на шлеме. Я буду получать с нее изображение и корректировать ваши действия с командного пункта. Ну а если потребуется, командование группой может взять на себя любой из вас. В зависимости от обстоятельств, – майор сделал паузу и многозначительно посмотрел на своих подчиненных. – Поймите, вы супер-команда, которая должна не просто бороться с пришельцами, но и побеждать. Они мусор на лице нашей земли, грязь. Даже, не побоюсь этого слова, самое настоящее дерьмо, и мы обязаны его вычистить.

– Типа ассенизаторы? – иронично поинтересовался Шныгин.

– Вот именно! – радостно поддержал его Раимов и на секунду задумался. – Официальное название нашего проекта «Звездная Каэши-ваза», но употреблять его в эфире запрещено. Думаю, объяснять, с чем именно все это связано, мне не требуется? – майор получил в ответ дружный кивок четырех разномастных голов. – Так вот, как бы нам себя назвать?.. Кедман, как у вас в Америке секретных агентов называют?

– 007, сэр! – вскочив с места, рявкнул капрал. Шныгин с Пацуком согнулись пополам от смеха, а майор недовольно поморщился.

– Я не о Джеймсе Бонде, агент, – проговорил он, впервые употребив новое обращение. – Ну, это… сериал про пришельцев. Там, где Малдер и Скалли снимаются. Как он называется?.. Кстати, будет полезно, чтобы вы все его посмотрели. Глядишь, пригодится. Так как он там назывался?..

– Икс-файлы, – мрачно ответил вместо американца Шныгин. – Все секретное у них там со знаком «Х». Так что, и нас вы этой буквой пометить хотите? «икс-команда» или «икс-ассенизаторы», что ли?.. Так в любой деревне куры засмеют!

– Не засмеют, – серьезно ответил майор. – А название хорошее. И в тему. В общем, так, чтобы никто ни хрена ничего не понял, в эфире буду называть вас «икс-ассенизаторы». Вопросы есть?..

Вопросов не было. Причем Кедман и Зибцих, которые, несмотря на отличное знание русского языка, имели плохое представление о значении в России буквы «Х» и слова «ассенизаторы», поддержали это предложение с радостью. Раимов покосился на недовольные физиономии Пацука и Шныгина, но поскольку те от дальнейших комментариев отказались, и сам развивать тему не стал. Майор прокашлялся и приступил к присвоению позывных каждому из бойцов своей группы.

Эфирное имя для Шныгина нашлось сразу. Окинув его взглядом, майор присвоил ему позывной «Медведь», с чем никто из присутствующих спорить не стал. С остальными было сложнее. И первая проблема появилась тогда, когда попытались придумать новое имя для Пацука.

– Как же тебя назвать? – почесывая затылок, поинтересовался Раимов. – Слушай, Микола, а какие у вас на Украине животные водятся?

– Ну, там, зубры всякие… – начал было перечислять есаул, но Шныгин его перебил.

– Какие зубры?! – фыркнул старшина. – У них на Украине кроме свиней уже никого и не осталось.

– Отставить, – рявкнул Раимов, увидев, что Пацук собрался достойно ответить москалю. – Ты, Сергей, палку-то не перегибай. А то ведь предупреждение о расистских высказываниях не только к Пацуку относится. Ну а Миколе ни свинья, ни зубр не подходят. Для первой рылом не вышел, а для второго стать не та. Короче, есть еще предложения?..

Предложений была масса, причем поступали они в основном от самого украинца. Микола перебрал названия всех зверей, к которым испытывал хоть какую-либо симпатию, но ни один из этих вариантов майора не устроил. В итоге Раимов махнул на все рукой и обозвал есаула барсуком. А когда тот поинтересовался, почему выбрано именно это имя, майор пожал плечами и заявил, что оно просто с фамилией украинца рифмуется.

С Зибцихом было несколько проще. Во-первых, потому, что назвать навскидку какое-нибудь европейское животное никто не мог. Звери в Европе водились теперь только в зоопарках, а там, как известно, каких только тварей не наблюдается. Ну а во-вторых, ефрейтор сам предложил свой новый позывной – «Енот». А когда Ганса спросили, почему он выбрал именно это животное для псевдонима, ефрейтор ответил, что считает енотов самыми опрятными зверюгами в мире.

– Есть даже енот-полоскун, который перед каждым приемом пищи в воде руки моет, – скромно потупив очи долу, заявил Ганс. – Если герр майор не возражает, конечно.

– Нет, не возражаю. Пусть себе моет, – разрешил Раимов. – Ладно. Хочешь быть енотом, будь им! – а затем повернулся к Кедману. – Ну а тебя как обозвать?

– Бык, – совершенно серьезно заявил негр. Пацук со Шныгиным снова фыркнули.

– Это почему? – удивился Раимов.

– А я за «Чикаго Буллс» болею, – Кедман ткнул себя пальцем в грудь. Именно в то место, где на его майке было написано название любимой команды. – На русский это переводится, как «Чикагские быки».

– Без тебя знаю, что и как переводится, – буркнул майор. – А позывной твой не годится. Во-первых, неблагозвучный он. А во-вторых, никаких ассоциаций быть не должно. Вот услышит кто-нибудь в эфире, как мы тебя быком называем, и подумает, а почему «бык»? А не потому ли, что он за «Чикаго Буллс» болеет? Так, кто у нас поклонником этой команды является? Ага, Кедман!.. И все, накрылась вся секретность медным тазиком, – негр просто обалдел от такой логики татарина. – Еще варианты?

На долгое время в комнате отдыха наступила гробовая тишина. Не то, чтобы ни у кого из присутствующих никаких названий животных в голове не возникало, но как-то не подходили они все к внешности огромного негра. И неизвестно, до какой поры затянулось бы выдумывание позывного для Кедмана, если бы он сам, пусть и невольно, не решил эту проблему. Видимо, собравшись доложить Раимову о каком-то новом варианте своего позывного, капрал снова вскочил с кресла и в порыве служебного рвения отдавил отдавил Пацуку ногу.

– Ну, ты, слон иерусалимский, смотри, куда встаешь! – завопил украинец, с трудом выдернув ступню из-под огромной лапы американца.

– Вот! Верно, – воскликнул майор и, поймав на себе удивленные взгляды подчиненных, хмыкнул. – Позывной «слон» будет самым подходящим вариантом для агента Кедмана.

– Есть, сэр. Не возражаю, сэр! – согласился Джон и, покосившись на продолжавшего морщиться Пацука, опустился на свое место…

В общем, все это продолжение общего собрание в комнате отдыха боевой группы затянулось до полуночи. Именно поэтому Шныгин имел полное право возмущаться нежданным подъемом в три часа ночи. Ну а не имел права на проявление своего негодования старшина потому, что был на воинской службе. А у людей, выбравших подобный род деятельности, как известно, есть устав, в котором черным по бумаге написано: «Пункт первый. Командир всегда прав. Пункт второй. Если командир не прав, смотри пункт первый». Вот поэтому возражать против нештатного подъема было бессмысленно… Да, собственно говоря, никто и не собирался. А слова старшины были просто криком души.

– Объясняю боевую задачу, – заявил майор, когда личный состав, наконец, выстроился около коек. – Сегодня в два десять российскими перехватчиками над территорией Западной Сибири был сбит вражеский НЛО. Не знаю, как они умудрились это сделать, пьяные, что ли, были, но факт остается фактом. НЛО сбит и вам следует выехать на зачистку района.

– А до утра это не подождет? – поинтересовался Пацук, которого после заявления старшины о том, что сейчас три часа ночи, стало страшно клонить в сон. – Какая хрен разница, когда мы на обломки попадем? Воно ж все равно хлам там один и руины.

– Агент Пацук, разговорчики в строю! – рявкнул на украинца майор. – Группа, объявляю боевую готовность номер один. Что вы на меня вытаращились? Марш экипироваться!..

В одно мгновение всех четверых бойцов вынесло из кубрика и внесло в оружейную комнату. Правда, при этом не обошлось без пострадавших – у майора ветром от движения спецназовцев испортило прическу и оторвало от кителя верхнюю пуговицу, тумбочка Кедмана была серьезно покалечена, а три двери отделались легким испугом и отомстили за это незначительными ушибами плеч «икс-ассенизаторов».

В оружейной, дверь которой разблокировалась только с пульта управления в штабе группы, царил полумрак. Непонятно, кто и зачем придумал такую иллюминацию, но единственными источниками света в хранилище боевого снаряжения были небольшие плафоны над металлическими шкафчиками, на которых красным лампочками изнутри высвечивались фамилии членов группы. Кедман, влетевший в оружейную первым, остановился у своего шкафчика и в растерянности подергал ручку.

– Приложите большой палец левой руки к сенсорной панели рядом с замком, – скомандовал Раимов, не заходя в оружейную.

– А на фига? – поинтересовался от своего шкафчика Шныгин. – Выломать дверь, да и дело с концом.

– Я тебе попорчу казенное имущество! – рявкнул на него майор. – Выполнять приказ.

Сергей выполнил ЦУ начальства и дверь открылась автоматически, представив взору старшины содержимое шкафчика. Шныгин удивленно застыл на месте, глядя на сокровища, хранящиеся внутри. С частью из снаряжения, как и положено российскому спецназовцу, старшина уже был знаком. Но были внутри вещи и не совсем понятные. Автомат, например, совершенно невообразимой формы, напоминавший бредовую смесь М-16, «Калашникова» и коробки от макарон Разлюляй-Кукуевской фабрики утилизации отходов. К тому же, неведомая конструкция была оснащена оптическим прицелом, выглядевшим также не совсем обычно.

– Это что за хреновина такая? – растерянно поинтересовался Шныгин, рассматривая необычное оружие.

– «УФО-1», – ответил Раимов. – Удивительно фартовое оружие, модель первая. Прицел компьютерный. Можно высунуть оружие за угол и совершенно спокойно прицеливаться во врагов, – майор вынул из шкафчика боевой шлем со странной конструкцией на боку, которая, опускаясь, плотно закрывала правый глаз. – Вот в эту каску встроен компьютер, который принимает сигнал от прицела автомата и передает его на жидкокристаллический экран в окуляре. Помимо этого, компьютер в шлеме поддерживает связь с десантным кораблем, через который передает мне на пульт сигналы… Впрочем, обо всем потом. Сейчас давайте экипироваться.

– Товарищ майор, так с этим снаряжением сначала попрактиковаться нужно, – возмутился Шныгин. – Мы же совершенно не знаем, как оно себя в боевых условиях поведет. К тому же, автомат, наверняка, не пристрелен…

– Согласен, старшина, – кивнул головой Раимов. – По плану у вас должна быть двухнедельная специальная подготовка. Но кто же знал, что эти уроды «тарелку» собьют?! До сих пор, мать их в гарем к персидскому шаху, ни один корабль пришельцев не сбивали, а тут надумали, – майор запнулся. – Хватит разговорчиков! Приступить к экипировке.

Бойцы бросились выполнять приказ. Правда, поскольку в этот раз бежать никуда не требовалось, то никто больше и не пострадал. А боевое снаряжение, изобретенное лучшими учеными планеты и доработанное российскими техниками с учетом национального характера, разве что прямое попадание водородной бомбы выдержать бы не смогло. Поэтому когда Сергей уронил миниатюрный микрофон, крепящийся непосредственно к горлу, и наступил на него каблуком, приборчик даже не поморщился.

Худо-бедно, но с экипировкой бойцы справились минут за пять, и предстали перед Раимовым во всей спецназовской красе – в супер-легких бронежилетах с массой кармашков, по которым было рассовано множество необходимых солдату вещей; в касках, здорово напоминавших мотоциклетные закрытые шлемы, с той лишь разницей, что в экстренных случаях они могли обеспечить солдату получасовое автономное обеспечение кислородом из небольшого баллона, закрепленного в ранце; с плоскими ранцами с боеприпасами и спецсредствами за плечами и с необычным оружием в руках.

– Ну, вперед! – вздохнул майор. – За мной марш. Подземный вход на аэродром из штаба группы, – и, чуть помедлив, пояснил: – Вчера только достроили.

Громко топая башмаками по полу, отряд промчался в штаб и, провожаемый отечески-теплым взором Раимова, скрылся за одной из дверей. Подземный коридор к аэродрому, действительно, достроили недавно и кое-где цемент даже не до конца просох. Зато дезинфекционный тамбур был в полном порядке и отлично функционировал. Неизвестно зачем, но обработка бойцов велась не только при входе в бункер, но и при выходе наружу. Правда, наглотаться газа Шныгину в этот раз не пришлось – шлем сработал автоматически и, едва начались изменения в составе окружающей бойцов атмосферы, мгновенно загерметизировался и, оценив степень угрозы человеку, на автономное питание не перешел, включив лишь внешние фильтры.

– Оба-на! Воно ж смотрите, какая техника! – изумился Пацук. Причем, несмотря на то, что говорил украинец почти шепотом, его голос был отлично слышен остальным бойцам благодаря внутренней связи. – Надо будет у майора один запасной попросить.

– Зачем? – изумился Кедман. – Или ты себе вторую голову заиметь собрался?

– Тю, недогада. А еще, тоже мне, еврей называется, – ехидно фыркнул есаул. – Посмотреть хочу, як устроен. Может быть, усовершенствования какие внесу.

– Ты уж внесешь, – фыркнул Шныгин. – Так внесешь, что шлем потом никто и нигде найти не сможет.

– Мужики, может быть, перестанем болтать о всякой ерунде? – осторожно поинтересовался Зибцих.

– Ого, немец заговорил! – изумился Шныгин. – Тебя кто спрашивал?.. Поэтому и молчи. Твой номер семнадцать.

– Ты чего к немцу причепился? – тут же возмутился Пацук. – Он, между прочим, хоть и не украинец, но единственный приличный человек во всем вашем обществе.

– Это еще наукой не доказано, – возразил ему старшина. Кедман, секунду подумав, кивнул головой, соглашаясь со Шныгиным.

– А-ну, прекратить бессмысленную болтовню в эфире! – раздался в наушника всех членов группы голос Раимова.

– Товарищ майор, а вас можно отключить? – наивно поинтересовался в ответ на эту реплику командира Пацук и тут же услышал в свой адрес неприлично большую порцию отборного мата. – Понял. Вопросов больше не имею.

До самолета группа добралась в полном молчании. При этом получилось как-то самом собой, что Шныгин с Кедманом шли впереди, а Пацук с немцем разместились в арьергарде. Добравшись до летающего такси, Сергей хмыкнул, заметив, что на том отсутствуют какие-либо признаки недавнего пребывания в застывшем цементе, и первым нырнул внутрь.

К его удивлению, салон самолета не был пуст. Прямо в центре возвышался тот самый небольшой танк, вчера вечером бесцеремонно, с летальным исходом для дверей, вторгшийся в актовый зал. А рядом с ним, согнувшись над панелью управления, стоял японец. Он снова что-то делал с приборами, правда, танк в этот раз манипуляторы свои к его карманам не протягивал.

– Здорово, Харакири-сан, – приветствовал японца Шныгин.

– И вы здравствуйте, – грустно проговорил компьютерный спец. – Если оно вам нужно.

– Ты чего такой опущенный? – удивился старшина.

– А чему радоваться? – меланхолично пожал плечами японец. – Спать не дают, танк не слушается, да еще и Тубик, «тамагочи» мой, потерялся. Лежит, бедняжка, где-нибудь, голодает. А никому до этого и дела нет.

– Найдется, не переживай, – утешил его Сергей. – Танк не подведет?

– Не подведет, – пожал плечами Хиро. – Если не захочет.

– Ну-ну, – хмыкнул старшина и прошел в салон.

Осмотревшись по сторонам, Шныгин уселся в то самое кресло, которое занимал во время полета на базу. Огромный негр тут же опустился на соседнее, а Зибцих с Пацуком разместились напротив. И едва они уселись, как в салон просунулась знакомая Шныгину физиономия пилота.

– Уважаемые пассажиры, как говорится, пристегните ремни, и приятного вам полета, – заявил он и тут же скрылся в кабине. – И еще, этого… того… А! Провожающие, покиньте, пожалуйста, салон. А то на фиг трап уберу.

– У него с головой не в порядке? – неизвестно у кого поинтересовался старшина.

– Нет. Он бывший летчик-испытатель, – буркнул Пацук, который, похоже, знал абсолютно все. – Летал на самых новых машинах, но после того, как разбил сто двадцать шестой самолет, был переведен в гражданскую авиацию. Стюардессой, – и ехидно хихикнул. – Я все верно рассказал, товарищ майор?

Ответа не последовало. Есаул пожал плечами и, посмотрев вслед Харакири, торопливо скрывавшемуся в темноте за бортом самолета, демонстративно вежливо помахал японцу рукой. Задняя стенка самолета плавно поднялась, герметизируя салон. Затем раздалось мягкое журчание двигателей вертикального взлета, и транспортная машина легко оторвалась от земли. Кедман тут же достал из кармана одноразовый бритвенный станок и принялся скрести им по подбородку. Шныгин удивленно посмотрел на соседа.

– А я фильм однажды видел. Там один из героев все время в полете бреется, – пояснил свои действия негр. – Мне понравилось. Правда, когда в воздушную яму попадаешь, можно горло от уха до уха разрезать, но зато смотрится круто.

– Ну-ну, – хмыкнул Шныгин, и с совершенно чистой совестью завалился спать.

Остальные члены боевой группы отдыхали каждый по-своему. Пацук снял с головы шлем и принялся покрывать свой лысый череп с сиротливо торчавшим оселедцем черной краской. Делал это Микола в силу давней боевой привычки и когда закончил камуфлирование сверкающей лысины, то стал выглядеть столь устрашающе, что знай пришельцы, с кем именно им предстоит столкнуться на своем жизненном пути, ни хрена на Землю не прилетели бы.

А вот Зибцих занялся оружием. Трижды он разбирал и собирал автомат новой конструкции. Причем дважды у него после сборки оставались лишние детали, а в третий раз он не сразу смог отыскать то место, куда следует вставлять рожок с боеприпасами. С четвертой попытки ефрейтору удалось, наконец, полностью справиться с новым оружием, но Ганс снова разобрал его, на этот раз только для того, чтобы почистить. Минут двадцать ефрейтор полировал автомат, затем смазал трущиеся части маслом и после этого принялся за личную гигиену. Уединившись в туалете, Ганс почистил зубы, помыл голову, выгреб серу из ушей, провел косметическую чистку кожи лица и, вымыв напоследок руки, вернулся в салон.

– Сэр! Вы фрак на вешалке забыли, сэр, – вскочив с места, доложил Кедман.

Зибцих растерянно обернулся и постучал указательным пальцем по лбу, недвусмысленно давая понять капралу, какого мнения придерживается о его умственных способностях. Негр заржал, как техасская лошадь, и, достав из-за пазухи свисток, выдал такую оглушительную трель, что не только Шныгин проснулся, но и пилот выскочил из своей кабины.

– Тут не разгерметизация салона? – испуганно поинтересовался он.

– Нет. А там, за штурвалом, кто-нибудь есть? – в свою очередь спросил Кедман. Пилот на секунду задумался, затем достал из кармана пластиковую полуторалитровую бутылку самогонки. Под жадным взором Пацука он сделал большой глоток и смачно крякнул.

– Не-а, – после столь эффективной подпитки коры головного мозга оповестил он всех. – А я автопилот забыл включить, – и тут же торопливо скрылся в кабине.

– Ты чего свистишь, блин? – не обратив внимания на пилота, обратился к Кедману Шныгин, потирая заспанные глаза. – Охренел, блин? Тебе рассказать, как Кузькину маму зовут?

– Да не хватайся за свою белую задницу, – добродушно хмыкнул негр. – Это не тревога. Примета у меня такая. Если в свисток перед началом задания дуну, непременно все хорошо закончится.

– Я бы тебе сказал, куда нужно свистнуть, да слух товарища майора коробить не хочу, – хмыкнул Пацук. – На баскетбольной площадке дудеть будешь, свисток хренов.

– Похоже, у нашего друга Кедмана появилось прозвище, – широко улыбнулся Зибцих. Капрал оскалился, демонстрируя полный набор идеально белых зубов, но комментировать заявление ефрейтора не стал.

Дальнейшая часть полета проходила практически в полной тишине. Никто из боевой четверки, даже Зибцих, отлично ориентирующийся в географии России, не знал, где именно находится их база. Поэтому ни один из членов группы не имел представления о том, как долго самолет будет лететь в район Западной Сибири, где отряду следовало отыскать сбитую перехватчиками «тарелку» и пришельцев. Если, конечно, кто-то из экипажа инопланетного судна остался жив.

Ефрейтор с момента старта самолета засек время, чтобы определить, насколько далеко Западная Сибирь находится от базы, и все время внимательно следил за секундомером. Остальных членов команды, похоже, местоположение их новой воинской части мало интересовало. Шныгин вновь завалился спать, Кедман от скуки начал бриться во второй раз, а украинец о чем-то задумался и встрепенулся только тогда, когда самолет начал снижение. Зибцих посмотрел на хронометр.

– Почти два часа, – проговорил он. – Есть два предположения. Либо наша база находится на Урале, либо самолет передвигается необычайно быстро.

– А тебе не по хрену? – удивленно посмотрел на него старшина, второй раз за время полета пытаясь проснуться. – Какая разница, где находится наша база, если там начальства всего один человек?..

Договорить он не успел, поскольку из кабины пилотов вновь появилась морда летчика. На этот раз морда выглядела уже не такой свежей, и для тренированного взгляда старшины стало очевидно, что самогонки в полуторалитровой бутылке вряд ли осталось хоть на донышке. Шныгин вздохнул и тоскливо посмотрел на пилота.

– Как говорится, наш рейс заканчивается, – икнув, подвел пилот итог полета. – За бортом светает, температура нормальная, ветер не замечен. Счастливого вам отдыха.

– Да пошел ты, – буркнул в ответ Шныгин, и пилот пошел. Правда, не туда, куда направлял его обиженный старшина, но сути происходящего это не изменило.

Самолет «икс-ассенизаторов» опустился на лесной дороге. Вокруг оной, как и положено в нормальном лесу, росли деревья, кусты, травы и прочие присущие региону элементы флоры. Женьшеня, правда, несмотря на тщательные поиски, проведенные Пацуком, нигде не наблюдалось, да и медведей, к немалому удивлению Кедмана, за исключением старшины, поблизости тоже не оказалось. Негр тут же заявил, что они не в России и пожелал разбудить пилота, уснувшего за штурвалом сразу после посадки, дабы выяснить, в какое именно место этот подлец забросил отряд. Сделать этого, правда, он так и не успел, поскольку в наушниках шлемов раздался голос Раимова.

– «Салатницу» видите? – поинтересовался майор.

– Какую салатницу? – Шныгин оторопело посмотрел по сторонам. – Товарищ майор, вы же нас не на банкет, а в Сибирь сослали.

– Во-первых, Медведь, не товарищ майор, а шеф, – голос Раимова шипел от недовольства, словно сода в стакане с лимонной кислотой. – Во-вторых, не буду же я в прямом эфире говорить тебе «летательный аппарат инопланетного происхождения». Даже дурак в состоянии понять, что когда я произношу «салатница», значит имею в виду «тарелку» инопланетян! Ну а в-третьих, я вас отправил на боевое задание, а не сослал в Сибирь! Декабристы хреновы…

– Това… Воно ж, шеф, я хотел сказать, а вы сами уже дважды правила секретности нарушили, – хихикнув, заявил Пацук.

– Это когда? – оторопел Раимов.

– Сначала сказали «летательный аппарат инопланетного происхождения», а затем произнесли «тарелка инопланетян», – напомнил есаул.

– Я не говорил… То есть, я говорил, но… – попытался оправдаться майор, а затем разозлился. – Тьфу ты, мать твою, Барсук, в волчью стаю! Молчать и не перебивать! Еще раз спрашиваю, «салатницу» видите? – и, получив отрицательный ответ, хмыкнул. – Правильно. И не должны. Объясняю обстановку. К югу от вас, в двухстах метрах прямого пути через лес, расположена деревня под названием Клюковна. По данным, полученным с перехватчиков, «салатница» потерялась на ее окраине. НАСА только что передало сделанные со спутника снимки этого района. «Салатница», действительно, находится в границах села. Интерпол уточняет, что найти ее можно прямо в огороде механизатора Егорова, имевшего три привода в милицию за некачественное спаивание участкового. Ваша задача – проверить эти данные, найти и обезвредить сбежавшую из «салатницы» закуску, доставить на базу все, что может иметь какое-то отношение к приправам, и, соответственно, спасти жителей деревни от взбесившегося сельдерея. Выполнять!..

– Стойте! – тут же рявкнул Раимов, не дав команде даже тронуться с места. – Чуть не забыл. Действуйте в соответствии со своей специализацией. Слон протаптывает дорогу, Медведь его страхует, Барсук роет норы, а Енот будет все подчищать. Вопросы, группа?..

– Вопросов нет, сэр! – рявкнул в ответ Кедман.

– Еще как есть, – фыркнул Пацук. – С танком что делать? И вообще, какой у него позывной?

– Зовите его просто Бобик, – буркнул майор. – Он на голосовые команды вполне нормально реагирует. Должен, по крайней мере.

– Сейчас проверим, – пообещал Шныгин. – Бобик, к ноге!

Внутри самолета тут же раздался легкий скрежет и мини-танк, подвывая электромоторами, с невероятной скоростью выскочил наружу. Лихо повернувшись на месте вокруг правой гусеницы, он метнулся к старшине и застыл около его ноги. Причем, не просто застыл, а потерся стволом о бедро и издал звук, сильно похожий на сопение собаки, высунувшей от усердия язык. Не ожидавший такой фамильярности от боевой машины старшина отскочил в сторону, но танк не успокоился. Вопросительно подняв ствол башенной пушки вверх, бронетехника сделала небольшой рывок вперед, вновь становясь на ранее указанное Шныгиным место – прямо у правой ноги старшины.

– Воно ж, смотри-ка, и вправду слушается! – восхитился Пацук и, подняв с земли сухую ветку, некогда случайно потерянную соседней сосной, зашвырнул ее в гущу леса. – Бобик, апорт!

Мини-танк, сметая все на своем пути, бросился выполнять команду. Пару секунд из леса раздавался страшный треск, сопровождаемый отборной руганью майора в наушниках шлемов, а затем бронетехника выбралась на дорогу. То ли от излишнего рвения, то ли от несовершенства сенсорных датчиков, но танк принес обратно в манипуляторах не ветку, а средних размеров бревно и уронил его прямо на ногу оторопевшего украинца. После этого уровень матерщины в эфире значительно повысился и не утихал минут пять. Причем, орали не только Пацук с майором, но и все остальные, в самых вежливых матерных выражениях прося друг друга заткнуться. А когда, наконец, наступила тишина, группа смогла все-таки приступить к выполнению боевого задания.

Первым в гущу леса вломился танк. На удивление агентов, двигался он достаточно грамотно, стараясь производить минимум шума. И все же треску в лесу от него было слишком много. Шныгин, предпочитавший шуметь только непосредственно во время боя, поморщился, да и остальные члены группы не выглядели уж очень довольными. Однако не согласиться с тем, что в бою против пришельцев танк помехой не будет, спецназовцы не могли. Поэтому и терпели присутствие Бобика в отряде. Следом за боевой машиной выдвинулись Кедман со Шныгиным. У них на пятках висел Пацук, а замыкал группу Зибцих. Необходимо отметить, что стоило отряду только сойти с дороги, как игривое настроение с интернациональной четверки словно ветром сдуло. Видимо, у спецназовцев, хоть и с запозданием, сработали натренированные за годы службы привычки. Парни стали серьезными и полностью сосредоточились на выполнении задания.

Не добравшись до опушки леса перед деревней метров пятьдесят, группа остановилась. Танк, повинуясь приказу Шныгина, застыл на месте и принялся маскироваться под корягу, засыпая себя прошлогодними листьями и сухими ветками, а остальные осторожно двинулись вперед.

В предрассветных сумерках разобрать, что происходит в деревне, и происходит ли там что-нибудь вообще, с лесной опушки было просто невозможно. Сколько бойцы ни выглядывали, ничего, кроме ближайшего к лесу покосившегося сарая, разглядеть не удалось. Даже приборы ночного видения не помогли, поскольку отказались работать, посчитав что для их нормального функционирования уже слишком много света вокруг. Шныгин чертыхнулся и, швырнув прибор ночного видения в ранец, подал знак Кедману выдвигать вперед. Негр кивнул головой и, осторожно раздвинув кусты подлеска, с неожиданной для его комплекции ловкостью и быстротой метнулся к стенке сарая. Сергей подождал пару секунд и двинулся следом, застыв у левого края здания. Осторожно выглянув за угол и не найдя там ничего примечательного, старшина посмотрел на Кедмана. Тот сделал рукой знак, что и у него все чисто, и Шныгин разрешил подойти к сараю Пацуку и Зибциху.

– Что это все как вымерли? – едва слышно поинтересовался украинец, глядя на светящиеся фосфором стрелки часов. – И коров доить скоро, а никто не проснулся. И петухи должны кричать, а тишина.

– И мертвые с косами стоят, – дополнил Шныгин. – Шеф, разрешите сбегать в сельпо. А то этого… Как его там?.. Во! Сельдерея на салат не хватает.

– В какое сельпо? Ты одурел, Медведь? – раздался в наушниках удивленный голос Раимова, а затем майор сообразил, что Сергей разговаривает на придуманном самим начальством коде. – Тьфу ты, баран…

– А он у нас уже не Медведь, а Баран? – обрадовано удивился Пацук. – Правильно, шеф! Это имя ему больше подходит.

– Отставить разговорчики, – сурово прикрикнул на подчиненных Раимов. – Действуйте согласно оговоренной схеме. Медведь и Слон вламываются, Енот с Барсуком прикрывают. Да, и не забудьте, что «салатница» валяется в огороде на другом конце села. Конец связи.

Все четверо бойцов переглянулись и, прикрывая друг друга, выскочили из-за сарая во двор. Зибцих тут же залег за проржавевшим корытом, взяв под прицел дверь дома. Есаул пристроился рядом, но ствол автомата направил на вход в сарай, а Шныгин с американцем застыли у дверей перекошенного здания, готовясь ворваться внутрь. Конечно, застать в сарае кого-нибудь из инопланетян они не рассчитывали, но, повинуясь наработанной привычке, не желали оставлять в тылу необследованное помещение. Кивнув друг другу, Шныгин с Кедманом зажгли фонарики, прикрепленные по бокам автоматных стволов. Затем Сергей мощным ударом ноги выбил и без того готовую свалиться дверь, а американец прыгнул вперед, сделал элегантный кувырок через голову и, застыв у дальней стены, обвел тонким лучом света помещение. Как и ожидалось, пришельцев внутри не было. Зато в сарае был толстый боров, беспечно продолжавший спать в углу и не проснувшийся даже от грохота упавшей двери.

– Все чисто, – доложил Кедман. Но Шныгин, проскользнувший в здание следом за американцем, отрицательно качнул головой и указал рукой на сеновал.

– Барсук, Енот, держите окрестности, – почти беззвучно произнес в микрофон рации старшина. – Мы со Слоном по чердаку немного побродим.

Не дожидаясь ответа, Шныгин присел на колено, прикрывая вход на сеновал, а Кедман, пробормотав что-то нечленораздельное по поводу того, что он в скалолазы не записывался, все же пополз наверх, морщась от каждого скрипа старой, рассохшейся приставной лестницы. Через десяток секунд после начала подъема, капрал все же решился приподнять голову над перекрытием, а затем и забрался-таки на сеновал. Шныгин с минуту слышал сверху одно лишь шуршание сена, а затем Кедман по рации доложил, что чердак чист.

– Спускайся, – скомандовал старшина и, выскочив из сарая, метнулся к входу в дом. Рядом с ним, с противоположной стороны двери, тут же пристроился Пацук.

– Странно. Я свинью даже берцом пнул, а она все равно не проснулась, – обращаясь к есаулу, одними губами произнес Сергей. – Нечисто тут что-то.

– А у нее сала много будет? – озабоченно поинтересовался украинец. – А то, раз все равно животина не просыпается, возьмем ее в качестве трофея? Воно ж, если долго спать будет, то и вымрет совсем…

Старшина покрутил пальцем у виска, а затем, приказав Пацуку прикрыть, пинком растворил дверь. Единственное, к чему привел этот маневр, было опрокинутое в сенях ведро с водой, которое жутким грохотом оповестило жильцов, что к ним зашли гости. Шныгин поморщился и, недовольно посмотрев на ехидно улыбавшегося Пацука, нырнул внутрь сеней. Украинец прошмыгнул следом, держа под прицелом вход в горницу. А через пару секунд к ним присоединился и Кедман. Зибцих остался снаружи и, перебравшись к стене дома, прислонился к ней спиной, держа под прицелом весь двор и часть улицы, неподалеку от распахнутых ворот. Американец со старшиной обменялись взглядами, а затем ворвались в жилую часть дома.

– Ох, мать моя женщина! – оповестил всех Шныгин. – Вот это фокус.

Зрелище, открывшееся взорам спецназовцев, было действительно впечатляющим. Прямо за столом горницы сидел на стуле мужчина. Точнее, не сидел, а лежал мордой в винегрете, безвольно свесив руки вдоль тела. Чуть поодаль от него, около вешалки, на полу лежал мальчишка лет шестнадцати на вид. Он был в валенках и шапки, но без пальто. Видимо, пытался одеться, или, наоборот, раздевался, когда случилось несчастье. У входа в спальню ничком лежала немолодая женщина в ночной сорочке. А дальше, через приоткрытую дверь, Шныгин заметил неподвижного младенца в детской кроватке.

– Все мертвы? – дрогнувшим голосом поинтересовался Пацук. Старшина не ответил. Нагнувшись над мальчишкой, он пощупал у него пульс. Кедман проделал ту же самую операцию с мужчиной за столом. А затем оба спецназовца удивленно переглянулись, поняв друг друга без слов.

– Ни хрена, – наконец, ответил на вопрос есаула Шныгин. – Спят, как мертвые, но все живые. Что тут, блин, е-мое, еври бади, происходит?

– Не отвлекаться! – раздался в наушниках голос Раимова. – Продолжить зачистку.

Дальше группе по деревне можно было двигаться совершенно открыто. Куда бы ни заглядывали спецагенты, везде была одна и та же картина – все до единого живые существа, начиная с кур и кончая, блин, человеком разумным, беспечно спали там, где их настигло воздействие пришельцев. Ну а в том, что повальный беспробудный сон коренного и не очень населения Клюковны – дело рук инопланетян, агенты ничуть не сомневались. А вот самих инопланетных посетителей глухой сибирской деревеньки нигде видно не было. Колхозников и скотины – хоть отбавляй, а вот пришельцев – ни одного!

Через пять минут вся четверка агентов в полном составе собралась за сараем последнего непроверенного дома деревни – покосившегося, со съехавшей на бок крышей и полуоторванными ставнями дворца механизатора Егорова, в огороде которого и приземлилась, по данным Интерпола, инопланетная тарелка. Шныгин с Кедманом высунулись из-за разных углов сарая почти одновременно, проводя рекогносцировку местности. То, что они искали, инопланетный летательный аппарат, то бишь, действительно валялся в огороде, зарывшись боком в непрополотые картофельные грядки. К удивлению бойцов, космический корабль пришельцев не то что салатницей, а даже и десертной тарелкой назвать язык не поворачивался. Так, блюдце какое-то из-под чашки для турецкого кофе. Внимательно всмотревшись в летающую «тарелку», старшина на глазок прикинул ее размеры и для себя решил, что хоть инопланетная техника по размерам и явно будет побольше «Нивы», но до «Газельки» уже никак не дотягивает. И вообще, единственными примечательными деталями этого куска железа были перемигивающиеся огоньки вдоль кромки борта, да открытый люк, из которого лился неяркий синеватый свет.

– Шеф, салатницу нашли. Сельдерея нигде не наблюдается, – пользуясь условным кодом, доложил майору Шныгин.

– Сам вижу, – раздался в наушниках недовольный голос Раимова. – Слушай мою команду! Сейчас пришлю к вам Бобика. Пусть они с Барсуком салатницу караулят. Да так, чтобы из нее ни одно «оливье» не сбежало. Слон с Медведем вламываются в логово тракториста. Енот их прикрывает. Хотя, Еноту в этой ситуации лучше бы быть скунсом. Чтобы с обоих концов выработка шла…

– Шеф, вы о чем? – растерянно поинтересовался Пацук. – Не заговариваетесь, случаем? А то оставьте нас на минутку и сходите к доктору провериться. Воно ж как бывает? Был человек нормальным, а тут – бах! И психиатры уже не помогают.

– Два наряда вне очереди, Барсук! – загромыхал в наушниках голос разгневанного майора. – Остальным задача ясна?

– Так точно, – ответил за всех Зибцих. – Вас понял прекрасно. Постараюсь держать в поле зрения максимально большой периметр.

– Слава Аллаху, что среди этого стада идиотов хоть один разумный зверь есть, – буркнул Раимов, кажется, волнующийся больше своих подчиненных. – Вперед, ребята! На вас вся планета смотрит.

Маловероятно было, что за действиями агентов наблюдала вся планета. Если, конечно, с их видеокамер трансляция по центральному телевидению не велась, что маловероятно. Еще существовала небольшая вероятность того, что майора можно было отождествить со всем человечеством. Что тоже считалось невозможным, поскольку полномочий таких руководителю проекта формально никто не давал. В общем, то, что делали бойцы, никто, кроме Раимова, не видел. А стоило бы посмотреть, поскольку сработали ребята блестяще. Танк подъехал к летающей «тарелке» и нагло засунул в люк ствол своего башенного орудия. Пацук, укрывшись за гусеницей, помог боевой машине с блокированием выхода из летательного аппарата, взяв под прицел маленькую щелку, что осталась между бортом танка и краем открытого люка.

А Кедман со Шныгиным, переглянувшись друг с другом, привычным жестом высадили дверь дома Егорова и, на всякий пожарный, одну за другой швырнули внутрь здания шесть штук гранат со слезоточивым газом. Выждав пару секунд, спецназовцы нырнули в проем и взялись за зачистку дома. К их вящему удивлению, пришельцев и там не оказалось. Зато отыскался механизатор Егоров – хоть и привязанный к стулу какой-то неизвестной субстанцией, но живой, здоровый и, к тому же, в стельку пьяный. Окинув агентов мутным взором, он что-то нечленораздельно промычал. Шныгин осторожно подошел к старику и выдернул у него изо рта плотный кляп.

– Ну, бляха-муха, утомили вы меня все! – гневно заявил мужичонка. – Что нонче за белая горячка странная пошла? Раньше все чин по чину. Черти зеленые и никаких отклонений. А таперича что?.. Спервой недомерок какой-то. Маленький, голый и серый. Чего хотел, хрен разберет. Привязал меня к стулу, дурак, и давай моей же самогонкой поить. Будто я ее сам пить не могу!.. Вы вот, опять же, откедова такие? У нас, в России таких, как у вас, морд страшных не водится. Значит, не наша вы белая горячка…

– Где сейчас этот твой гость? – поинтересовался Шныгин, пытаясь разрезать ножом путы, связывающие старика. Кедман тем временем крутился волчком, стараясь держать под прицелом все входы в комнату.

– А я почем знаю? – удивился старик. – Вы вон, хоть и к неправильному типу белой горячки относитесь, но по-нашенски все-таки разговариваете. А ентот хрен чирикал, словно воробей. Тыкал, тыкал мне в зубы бутылкой самогонки, а затем на кухню ушел и не вернулся. Может, и вы так сделаете?.. А то утомила меня такая белая горячка.

Шныгин оставил тщетные попытки отвязать Егорова от стула и, обменявшись с Кедманом условными знаками, метнулся к той двери, в сторону которой кивал головой механизатор. Дождавшись, пока американец займет позицию, старшина влетел на кухню, перекувыркнувшись через голову и прижимаясь спиной к глухой дальней стене. Да так неудачно прижался, что полка с обычной посудой, державшаяся на одном гвозде, мгновенно превратилась в рой летающих тарелок, с грохотом обрушившихся на шлем старшины. А все от того, что еще в полете Шныгин успел увидеть пришельца и от неожиданности подрастерял часть координации движений. Старик из гостиной заорал, что посуду бить в его доме даже «белой горячке» не разрешается, но оба спецназовца его не слушали, удивленно уставившись на инопланетянина. Тот, как и описывал механизатор Егоров, оказался маленького роста, с серой кожей и полным отсутствием каких-либо половых признаков. Голова пришельца была явно позаимствована у какого-то не местного рахита, причем, судя по размерам глаз, к тому же страдавшего крайней степенью близорукости. Росту инопланетянин был не более метра пятидесяти. Когда-то, вероятно, ходил на двух конечностях, но сейчас точно определить это не представлялось возможным, поскольку пришелец лежал на полу в обнимку с десятилитровой бутылью самогонки и был мертвецки пьян.

– Шеф, что делать? – задал исконно русский вопрос Шныгин.

– Берите его, пока он тепленький и не сопротивляется, – распорядился майор. – Самолет я уже поднял. Через минуту он будет над вами. Тарелку внутрь затащите лебедкой, а этого уродца суньте в специальный контейнер, что вдоль бортов закреплены. И живей работайте. Не дай бог, урод в себя придет… Бегом марш, я сказал!

– Ох, тяжела солдатская служба, – театрально вздохнул Сергей и, взвалив пришельца на плечо, бросился на улицу. Кедман выскочил следом. Механизатор Егоров облегченно вздохнул, глядя вслед сбежавшим элементам «белой горячки», и лишь к утру сообразил, почему со стула никак встать не может. Но это, как говорится, совсем другая история…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Земля. Место действия: то тут, то там, но в основном еще никому не надоевший бункер. Год тот же, что и раньше, поскольку новый почему-то наступит только первого января. Осень. Если точнее, то «бабье лето». А если уж быть совсем точным, то еще и на часы надо смотреть. А там, блин, уже утро…

Пришелец скребся то о стенки, то о крышку экранированного свинцом контейнера, снабженного автономной атмосферой. Скребки получались какие-то жалобные, и Шныгин, косясь краем глаза на ларчик с добычей, горестно вздыхал. Особо тяжкими эти вздохи получались, когда старшина словно наяву представлял, что это не мелкого уродца, а его самого запаковали в ящик. Причем, не после тяжелой и продолжительной болезни, а в самом разгаре похмелья. А эта тварь в контейнере, хоть, конечно, и «уфик», как окрестил пришельцев языкастый Пацук, хоть и прямая угроза безопасности Земли, хоть и является тем самым навозом межзвездной цивилизации, который им, «икс-ассенизаторам» выгребать надлежит, но все же неизвестно, догадался ли пришелец хотя бы сообразить, какая именно трубка внутри поможет от «сушняка» избавиться.

– Товарищ майор, может быть, дадим уродцу опохмелиться? – забыв, что находится в строю, предложил старшина. Раимов, до этого в пространственной речи превознося доблесть и героизм своих подчиненных во время первого задания, поперхнулся.

– Так, Шныгин, на первый раз прощаю. Впоследствии за такие предложения буду жестко карать, – строгим отеческим тоном проговорил майор. – Ты мне тут свои барские замашки брось. Вон, на помойке с бомжом меценатствовать будешь. А тут, тем более в присутствии врага всей человеческой цивилизации, нюни распускать я никому не позволю, – Раимов повысил голос. – Не забывайте, бойцы, что эта тварь, с виду такая безобидная, всю деревню в сон погрузила. Да еще и так, что на месте происшествия уже три часа всякие ученые, экстрасенсы и прочие бездельники крутятся, а даже распоследнее куриное яйцо разбудить не смогли. Еще неизвестно, как на мирных жителях последствия воздействия инопланетной технологии откликнутся, а вы мне тут оккупантов жалеете! Никакой пощады врагу. Ясно вам?

– Так точно! – рявкнули в один голос дисциплинированные Зибцих и Кедман, а Шныгин только плечами пожал.

– С похмелья напиться даже в вытрезвителе дают, еври бади, – вздохнул он. – Этот лох, конечно, враг, но не по-скотски же с ним обращаться?! Так мы можем до того докатиться, что заставим пришельцев грязные портянки нюхать.

– Р-р-разговорчики в строю! – взревел майор, переходя на максимальный уровень децибел. – Отставить мне тут бабские нюни. Зибцих, Пацук, транспортируйте контейнер с плененным оккупантом в лабораторию к доктору Гобе. Остальным разойтись… Да! И еще. Благодарю за службу!

В ответ на благодарность, первое слово ответной фразы – «служу» – все четверо бойцов рявкнули одновременно и так слаженно, будто всю жизнь орать на командира квартетом репетировали. А вот дальше вышло некрасиво. Мало того, что каждый агент заявил, что служит одной отдельно взятой стране, так еще и все четверо переорать друг друга попытались. И затихли только после третьей попытки, когда осознали, что глотки драть все до единого в равной степени умеют. Майор прочистил пальцами уши и расстроено причмокнул языком.

– Н-да, – протянул он. – Не по-военному у нас получается. Нужно что-нибудь общее придумать. Например, «служу Земле»!

– Да что же я, могильщик, что ли, такие лозунги орать?! – оскорбился Пацук. – Это они земле служат, всякую гадость внутрь ее пихают. А у нормального человека воно ж як принято? Не он земле служит, а земля ему, – есаул покосился на Шныгина. – Репу, например, на корм свиньям дает…

– Ты мне тут философские дискуссии не разводи, демагог жевто-блакитный, – рявкнул на есаула майор. – Не нравится «служу Земле», умнее что-нибудь предложи.

– Да тут и предлагать нечего. И так все ясно, – заявил Шныгин. – Мы хоть, блин, и Землю спасаем, а все равно о своей стране в первую очередь думаем…

– А он не демагог?! – перебил старшину Пацук, но тут же заткнулся под строгим взглядом майора. А Шныгин продолжил, совершенно не обратив на реплику украинца никакого внимания:

– …Вот и нужно нам в ответ на благодарность кричать «служу отечеству». Что, разве я не прав, в натуре?

Возражений на это предложение не последовало, и майор официально утвердил новую формулу ответа на благодарственную речь начальства. Ну а поскольку и «разбор полетов» был закончен вынесением благодарности личному составу, то бойцы смогли, наконец, вернуться в кубрик. Шныгин тут же завалился спать, Кедман снял китель и поплелся в комнату отдыха смотреть баскетбол по спутниковому телевидению, а Зибцих, растерянно окинув взглядом кубрик, подошел к Пацуку.

– Микола, порядок бы не мешает вокруг навести, – предложил немец. Украинец оторопел.

– Ты что, «духа» нашел? – Пацук, сидя на кровати, удивленно посмотрел на Зибциха снизу вверх, пытаясь решить, уже можно с немцем ругаться или нужно еще подождать, пока тот парочку лишних слов скажет. В итоге Микола выбрал второе, но немец его разочаровал.

– Да при чем тут «дух»? – отмахнулся от украинца Зибцих, который перед отправкой на секретную базу прошел специальный курс молодого бойца в Задрыпинской отдельной дорожно-строительной роте и теперь, даже со своим немецким менталитетом, прекрасно понимал, о чем Пацук говорит. – Я же не прошу, чтобы ты все расположение убирал. У себя на тумбочке и около койки порядок навести можно? А то смотреть противно. Вон, фантики какие-то у кровати валяются. На тумбочке такой бардак, будто три свиньи банкет с дискотекой устраивали и до тех пор плясали, пока у них шкура вместе с салом отлетать не начала…

Шныгин, не успевший еще уснуть, повернулся на своей койке в сторону спорщиков и после пространной тирады Зибциха заржал, как орловский рысак на свадьбе быка в тамбовском коровнике. Пацук сердито посмотрел на него, затем перевел взгляд на немца, хлопающего невинными глазками. Пару секунд есаул тихо шипел, наливаясь злобой, а затем вдруг понял, что Зибцих его не оскорбил ничем, ровным счетом. Ну а то, что Шныгин смеется – так это от врожденного скудоумия и натренированной в спецназе склонностью к глупым шуткам. Удовлетворившись такими умозаключениями, Микола презрительно фыркнул и откинулся на подушку, заложив руки за голову и уставившись в потолок.

– Слушай, Гансик, тебя бардак на моей тумбочке каким боком касается? – полюбопытствовал Пацук у немца.

– Просто люблю, когда вокруг чистота и порядок, – спокойно ответил тот, пожав плечами.

– Ну а раз любишь, так бери и сам все убирай! – безапелляционно заявил есаул и закрыл глаза, давая понять Зибциху, что разговор окончен.

К удивлению Пацука, немец ни спорить с ним, ни настаивать на своем мнении по поводу общего порядка не стал. Лежа с закрытыми глазами, Микола сначала услышал удаляющиеся шаги Ганса, затем какой-то странный шорох в углу. Секунду-другую Зибцих продолжал чем-то шуршать, а потом Пацук услышал, как тот возвращается к его кровати. Ожидая какого-нибудь подвоха, Микола напрягся, но открывать глаза категорически отказался. Пацук приготовился к любым неожиданностям со стороны немца, но того, что украинец увидел, когда потерял терпение и открыл глаза, ожидать от нормального спецназовца было просто нельзя: Зибцих добровольно, без принуждения, принялся подметать полы у кровати Пацука и сгреб с его тумбочки мусор в пластмассовое ведро.

– Ты чего, Ганс, с дуба рухнул? – поинтересовался у немца Шныгин, который ничуть не меньше есаула был поражен увиденным. – Тебе на хрена это надо?

– Во всем должны быть порядок и чистота, – рассудительно ответил немец. – Именно с них начинается пусть к самопониманию, самоконтролю и саморазвитию. Вы, славяне, привыкли везде устраивать бардак. А там, где нет порядка и чистоты, никогда не будет высокоразвитой цивилизации.

– Во-во, – кивнул головой Шныгин. – Тетя Маша, уборщица в офицерском общежитии, примерно так всегда и говорила.

– Значит, умная женщина была, – кивнув головой, проговорил Зибцих и, придирчиво осмотрев поверхность тумбочки Пацука, рукавом смахнул с нее одному ему видимые пылинки. – И я надеюсь, что когда-нибудь приучу вас мыслить такими же критериями.

– Размечталась, тетя Маша! – фыркнул Пацук и старшина снова заржал. Ну, хорошее настроение у него сегодня!

– Ну что, Ганс, теперь и тебя можно поздравить с боевым крещением, – проговорил Сергей, приподнимаясь на локте. – У всех прозвища были, один ты у нас некрещеный ходил. Ну а теперь можешь считать себя полноправным членом коллектива…

– Подожди-ка! – оторопело возмутился Пацук. – Это как это, у всех клички были. Это яка ж у меня обзывалка была?

– Здравствуйте, я ваша тетя, – фыркнул старшина. – Сало, ты и есть сало!

– Ну, репа, я тебе припомню, – обиженно пообещал Пацук. И тут наступила очередь Зибциха хохотать.

– Эх, ребята, ну и тяжело же с вами всем будет, – проговорил Ганс, когда сумел, наконец, перевести дух. – Всеми внутренностями чувствую, что ни одного меня вы в ближайшее время насмешите, – и пошел вешать китель Кедмана в шкаф.

Наведя порядок в кубрике, Зибцих оставил наедине с собственной задумчивостью братьев-славян и отправился в душ. Вернулся назад он через полчаса, а до него в кубрик пришел Кедман. Несчастному негру никак не удалось настроить телевизор на прямую трансляцию баскетбольного матча НБА, и Джон выглядел крайне расстроенным. Не обнаружив на прежнем месте своего кителя, американец попытался устроить истерику с выдуванием трелей из свистка, но когда услышал историю о новых пристрастиях Зибциха и обнаружил недостающую часть верхней одежды у себя в шкафу, сразу успокоился и, завалившись на кровать, мгновенно уснул. Следом за ним захрапел и Шныгин. Да и Микола недолго продержался. Убаюканный сочными руладами с обеих сторон, украинец заснул, и возвращения Зибциха в кубрик уже не видел никто…

Майор дал отдохнуть своим подчиненным ровно столько, сколько им полагалось по уставу. То бишь, ровно три часа, которые недоспали бойцы во время тревоги. Ну а потом, проорав в микрофон «рота, подъем!» принялся с явным удовлетворением наблюдать, как невыспавшиеся бойцы пытаются раздраить очи и понять, где именно они в данный момент находятся. Первым это удалось Зибциху, а Шныгин с Пацуком вновь оказались замыкающими. Причем, неизвестно от чего, но Раимову показалось, будто эти два лентяя еще и соревнуются в том, кто из них окажется максимально медлительным. В этот раз, на свою голову, последним умудрился стать Пацук.

– Так, агент, два наряда у тебя уже есть, можешь прибавить к ним еще парочку, – ехидным голосом поставил украинца в известность майор. – Пока можешь просто радоваться, а когда я придумаю, где именно эти наряды ты будешь отбывать, сможешь испытать настоящий оргазм. Уж я об этом позабочусь!..

– Ой, да вы не переживайте так, товарищ майор, – театрально махнул рукой в сторону камеры наблюдения Пацук. – Я юноша традиционной ориентации и отношений типа мальчик-мальчик не люблю. Так что, не стоит вам напрягаться. А то воно ж как бывает? Напрягаешься, напрягаешься, а затем трещины в области заднего прохода появляются…

– Вот я тебя, стервец, так сейчас напрягу, что у тебя трещины через весь организм пролягут. Сверху донизу! – рявкнул Раимов по внутренней связи. – Еще два… Нет, три наряда вне очереди тебе, агент Пацук!.. А сейчас вернули всем свои довольные морды в надлежащее уставу состояние и помчались в тир. Дверь находится за оружейной комнатой. Это я тем дебилам говорю, которые читать еще не умеют.

Тир в подземном бункере больше напоминал поле для игры в пейнт-болл, чем привычное взгляду узкое помещение с мишенями на одном конце и вооруженными идиотами – в другом. Вся четверка спецагентов в полном составе удивлено застыла, рассматривая новый зал для стрелковых упражнений. А с облегчением бойцы вздохнули только тогда, когда проныра-Пацук отыскал-таки нормальную стойку с приличными грудными мишенями.

– Вот-вот, отсюда и начнем занятия, – прогрохотал в динамиках голос майора. – Марш в оружейную! Берете свои «Уфо» и пристреливайте их до тех пор, пока стволы плавиться не начнут…

Как и положено спецназовцам, все четверо оружие любили не меньше, чем женщин. Поэтому Раимову свой приказ повторять второй раз не пришлось. Здоровые оболтусы, получив возможность понянчиться с автоматами и испытать их в деле, с радостным воплем бросились в оружейную комнату, сметая все на своем пути. Ну а больше всего снова пострадала дверь, которую Кедман выбил плечом просто потому, что забыл, в какую сторону она открывается. В ответ на такое халатное отношение к государственному, можно сказать, даже межпланетному имуществу Раимов разразился очередным шедевром трехэтажной матерщины. Правда, в этот раз прошелся майор по родословной строителей бункера, которые ни одну дверь достаточно крепкой сделать не смогли. Заслушавшись майора, Зибцих на пару секунд застыл в дверях. А когда пришел в себя, то лишь с огромным трудом смог удержать внутренний позыв к наведению порядка в полуразрушенном тренажерном зале. С горестным вздохом осмотрев следы нашествия славяно-американской орды, ефрейтор покачал головой и бросился в оружейную, чтобы не опоздать к раздаче подарков.

Следующий час бойцы только и делали, что дырявили, решетили, испепеляли, раздирали в хлам и отправляли в утиль грудные и ростовые мишени предполагаемых врагов. Ну а поскольку до сего момента ни одного документально подтвержденного факта присутствия на Земле пришельцев в распоряжении завода-изготовителя мишеней не было, то и свою продукцию они выполнили в традиционной, можно даже сказать, классической манере. То бишь, каждая из мишеней представляла из себя обычную человеческую фигуру. Ну а для того, чтобы бойцы не забывали, в кого именно они должны стрелять, Раимов загодя написал на мишенях краткое и емкое указание: «враг». А затем чуть-чуть подумал, что для майоров обычно не свойственно, и решил более конкретизировать задачу, приписав под «врагом» слово «пришелец».

Когда же автоматы, наконец, были пристреляны, Раимов погнал всю четверку в зал для пейнт-болла. Там майор разбил соратников по парам, выдал им необходимое для игры снаряжение, начиная от защитных шлемов, кончая неограниченными запасами разноцветных шариков с краской, и заставил отрабатывать всевозможные боевые ситуации, которые только могли прийти в его командирский ум.

Вот так и получилось, что сначала Шныгин с Пацуком пытались выбить американца с немцем из дота. Затем Кедман со старшиной старались незаметно проникнуть на объект, охраняемый оставшимися членами четверки… В общем, вариантов действий была масса, а закончилась эта феерическая игра командирской мысли тем, что все четверо принялись ловить в тренировочном зале танк, имея задачу непременно захватить его живьем. Бронированный агент по кличке Бобик, конечно, по своим оппонентам стрелять не мог, но вот махать манипуляторами ему запретить никто не додумался. Результатом этих действий стало то, что танк разбил Пацуку нос, и обидевшийся украинец, пока Кедман со Шныгиным удерживали Бобика, забрался на броню и, ловко вскрыв панель управления, закоротил сенсорные цепи. Танк взвыл сервомоторами и встал, беспомощно вращая башней из стороны в сторону.

– Вот так тебе, вражина, – довольно проворчал Микола, спрыгивая с брони на землю. – Будешь знать, жестянка самоходная, на кого клешнями своими махать не следует, и чего надо делать, а чего никогда! А то воно ж как бывает? Залезет мужик с пьяни да в темноте на бабу, а утром глядь, а это его жена!..

– Агент Пацук, еще два наряда вне очереди! – рявкнул Раимов по внутренней связи.

– За что, товарищ майор?! – завопил в ответ оскорбленный есаул.

– За порчу казенного имущества, – отрезал Раимов.

– Товарищ майор, так вы же сами отдали приказ захватить танк живым, – неожиданно вступился за украинца старшина. – Вот агент Пацук и выполнил поставленную задачу. Сами смотрите, танк функционирует, но двигаться не может! Разве не это вы нам приказали сделать?

– Так не таким же способом!.. – возмутился было майор, а затем горестно вздохнул. – Ладно, Пацук, вместо нарядов объявляю тебе благодарность. А с Харакири я сам разберусь, почему это любой, первый попавшийся специалист по проникновению на объекты, его защиту так легко взламывает.

– Спасибо, конечно, но я свои проблемы и без вмешательства москалей могу решить, – обращаясь к Шныгину, пробурчал Микола, едва голос Раимова в динамиках затих. Сергей в ответ лишь фыркнул и пожал плечами. Дескать, а не ради тебя и старались. Просто вопли майора слышать не хотелось!..

Следующим номером в программе обучения агентов была спецподготовка. Проходила она в актовом зале, куда вся четверка и отправилась с полигона. Сегодня зал был пуст, если, конечно, не считать присутствия профессора Зубова. Взлохмаченный гений по-прежнему занимал место в президиуме, и у Шныгина сложилось стойкое впечатление, что Зубов так со вчерашнего дня из-за стола и не вылезал. Видимо, профессору забыли сказать, что можно уходить, а он сам, поглощенный в свои сугубо научные мысли, об этом так и не догадался.

– Проходите, дети. Занимайте свои места, – бросив в сторону спецназовцев лишь мимолетный взгляд, предложил Зубов. – Что у нас сейчас по расписанию? Грамматика?

– Нет, блин, чистописание, – буркнул Пацук и посмотрел на сослуживцев. – У этого пентюха крыша, никак, едет? Воно ж как у профессоров бывает? Думает, думает себе, а потом бац… И думать нечем!

– Как это нечем? – удивленно поинтересовался Зибцих, не понявший тонкого юмора украинца. Микола открыл было рот, чтобы прокомментировать на весь актовый зал процесс функционирования головного мозга немца, но сделать этого не успел.

– Сэр. Разрешите вопрос, сэр? – вытянувшись в струнку, заорал Кедман так, что у всех остальных едва уши не заложило.

– Все зависит от того, какой именно вопрос следует разрешить. Вы, видимо, уже знаете, что во вселенной существует масса неразрешимых вопросов. К таковым, например, следует отнести доказательство теоремы Ферма, – пробормотал Зубов, а затем только соизволил посмотреть на спецназовцев. И оторопел. – Вы кто?!. А-а, да. Конечно!.. А почему я, интересно, решил, что сегодня провожу урок в начальных классах Задубеевской средней школы номер два?.. Кто-нибудь может мне на это ответить?

– Никак нет, сэр! – рявкнул в ответ Кедман в то время, когда Пацук, отвернувшись от профессора, крутил пальцем у виска Зибциха. – Так, вопрос разрешите, сэр?

– То есть, ты хочешь поставить передо мной какую-то задачу с неизвестным пока условием и требуешь, чтобы я ее разрешил? – поинтересовался Зубов и, вскочив со стула, взял в руки мелок и подбежал к обычной грифельной доске. – Каковы условия?..

Кедман оторопел. Ему из-за тягот и лишений американской воинской службы, как еще не доводилось встречаться с профессорами. Ни с обычными, ни с полоумными. Именно поэтому экс-капрал «морских котиков» абсолютно не понял реакции Зубова на обычный, казалось бы, вопрос. Шныгину, конечно, тоже с профессорами сталкиваться не приходилось, но зато он иногда книжки читал. Поэтому и вмешался в неудавшийся диалог американца с Зубовым.

– Вы не так его поняли, – проговорил старшина, обращаясь к профессору. – Никаких условий не будет, а агент Кедман просто хочет задать вам вопрос.

– А почему он сам этого не скажет? – удивленно завопил Зубов, принявшись размахивать руками. – Разве он по-русски говорить не умеет? Тогда я могу по-английски с ним обращаться. Хау ду ю ду?..

– Никак нет, сэр!.. – рявкнул Кедман и осекся. – То есть, здравия желаю, сэр. А никак нет я сказал потому… – негр задумчиво потер коротко остриженную голову. – В общем, я забыл, что именно хотел сказать. Вопросов нет, сэр. И я думаю, что больше и не будет.

– Тогда не понимаю, почему вы, солдат, отрываете меня от важного дела?! У меня через пять минут защита диссертации в Лондонской академии наук… – завопил профессор и тут же заткнулся. – Кажется, я что-то снова перепутал. Вы на занятия пришли? Так проходите и садитесь.

– Воно ж не профессор, а стоматолог какой-то, – буркнул Пацук, выполняя распоряжение Зубова.

– Это почему? – поинтересовался у украинца Зибцих, которого почему-то после полигона неудержимо потянуло к знаниям.

– А потому, что от него челюсти сводит, как от наркоза, – пояснил есаул. – И язык совсем во рту болтаться не желает.

– По тебе этого не скажешь, – буркнул в ответ Шныгин и раньше других занял место в первом ряду.

Неизвестно от чего, наверное, под впечатлением от взаимно познавательного диалога с Кедманом, Зубов, вместо того, чтобы начать занятия в присущей ему манере – то есть, не обращая внимания на слушателей, сначала дождался, пока четверка агентов усядется на места и лишь потом подскочил к стенду с наглядными пособиями. Отдернув занавеску, профессор представил на суд зрителей плакат с изображением пришельца, пойманного утром спецназовцами. Впрочем, изображением инопланетянина данное учебное пособие назвать можно было лишь с большой натяжкой. Например, если бы Зубов решил показать этот плакатик самому пришельцу из космоса, тот ни за что не догадался бы, кто именно на нем изображен.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, с недавно открытым видом инопланетных существ, – размахивая руками, начал лекцию Зубов. – Данный вид встречается людям впервые и толком классифицировать его не удалось. Известно лишь то, что с большой долей вероятности можно предположить, будто у этого типа пришельцев тяжелая форма отравления алкоголем и классический похмельный синдром являются естественным состоянием организма. Правда, вполне возможно, что после насильственного отрезвления о пришельце может быть вынесено совершенно противоположное суждение…

– Блин, не удивительно, что инопланетяне с нами воюют, – прошептал Шныгин и, наткнувшись на вопросительный взгляд Кедмана, пояснил: – Если бы меня какая-нибудь сволочь насильно отрезвила, я бы тоже с ней воевать начал.

– К сожалению, мне нечего больше сказать о пришельце, – ничуть не обратив внимания на шепот в рядах слушателей, продолжил лекцию профессор. – Может быть, у доктора Гобе к вечеру появится какая-нибудь новая информация, а пока мы даже не знаем, как этот вид инопланетян следует называть. Впрочем, скорее всего, пришельцу будет присвоено имя первооткрывателя. То есть, мое! Зубастикус сапиенс. Звучит?..

– Не звучит! – уже вслух возмутился Шныгин. – Как это вы его первым открыли? Это я его первым нашел, а мы с агентами пришельца к вам и доставили.

– А чего ты возмущаешься? – хмыкнул Пацук. – Воно ж у профессоров как бывает? Нормальные люди всякие чудеса открывают, а профессорам потом Нобелевские премии дают.

– А вот это не существенно и к нашей теме отношения не имеет! – взвился Зубов, замахав руками еще сильнее, хоть минуту назад казалось, что такое просто невозможно. – Вопрос с пришельцем на данный момент будем считать закрытым. Может быть, когда доктору Гобе удастся понять чириканье инопланетянина, пришелец сам нам скажет, каково название его вида. А сейчас мы перейдем к изучению снаряжения пришельцев и их экипировке…

Как и предыдущая часть лекции, рассказ о технике инопланетян у профессора Зубова получился крайне оригинальным. Сначала он продемонстрировал слушателям, постепенно начинающим зевать от тоски смертной, плакат с изображением захваченной ими же «летающей тарелки». Затем оповестил спецназовцев о том, что единственным оборудованием инопланетного корабля, назначение которого удалось определить с вероятностью выше одного процента, является топливный отсек. После чего радостно добавил, что науке неизвестно то вещество, которое используют пришельцы в качестве горючего. Ну а напоследок углубился в пересказ собственной, недавно созданной теории о том, какова вероятность того, что двигатели на корабле инопланетян работают по принципу антигравитации. Причем, настолько углубился, что под конец речи совершенно позабыл о необходимости издавать хоть какие-нибудь звуки во время лекции, а не просто чертить на доске абсолютно бессмысленные, с точки зрения спецназовцев, формулы.

– Есть хочу! – перекрывая шорох мела по доске, долгое время бывшего единственным звуком, нарушавшим погребальную тишину актового зала, раздался вдруг чей-то громкий голос. Профессор вздрогнул и с выражением безмерного удивления на лице повернулся в сторону аудитории.

– Ну, знаете, господа, это уже слишком! – возмутился он. – Я с вами о возвышенном, о тайнах вселенной, можно сказать, а вы мне о жратве. Стыд и совесть у кого-нибудь есть?..

– Есть! У меня есть. Но похоже, только у меня одного эти качества и водятся, – раздался из динамиков гневный голос Раимова. – Пацук, еще три наряда вне очереди!

– Да за что, товарищ майор?! – возмутился украинец. – Я орал, что ли?

– А кто еще? – с полной уверенностью в собственной правоте поинтересовался начальник базы. – Шныгина, Кедмана и Зибциха я на мониторах отлично вижу. Один ты все время морду воротишь. К тому же, один ты на объект сало привез.

– А сало-то тут при чем?! – Пацук просто кипел от возмущения.

– Так, мать твою послом в Зимбабве!.. Агент Пацук, у нас тут воинское подразделение или телепередача «Что? Где? Когда?» – истошно завопил Раимов. – Я тебе параграфы из устава объяснять, что ли, буду? Еще два наряда вне очереди.

– Есть два наряда, товарищ майор, – обречено согласился Пацук, намеренно не упомянув то взыскание, которое получил за минуту до этого. А затем покосился на сослуживцев. – Ой, лучше бы мне никогда не узнать, кто из вас орал. А то воно ж как бывает? Ляжет человек спать, а проснется совсем не в том месте. В гробу, например…

После этого происшествия лекция профессора вновь вернулась в старое, давно пересохшее русло. Нечленораздельно пробормотав какую-то загадочную фразу о биполярных отражателях, Зубов вновь надолго замолчал, продолжив нанесение на доску неведомых остальному миру иероглифов. Через пять минут, глядя на это безобразие, Кедман откровенно начал клевать носом, Пацук и вовсе принялся храпеть без зазрения совести, а старшина изо всех сил пытался не дать глазам слипаться. И лишь один Зибцих стойко сохранял строго вертикальное положение торса и даже ни разу не зевнул. Сергей подивился стойкости немца, но поскольку сам со сном справлялся из последних сил, решил не нарываться на возможные санкции со стороны всевидящего майора и вмешался в учебный процесс:

– Товарищ профессор, все, что вы написали, наверное, безумно интересно. Но нас как борцов с нашествием интересует в первую очередь практическая польза ваших исследований, – и толкнул Зибциха в бок. – Во, блин, е-мое! Могу нормально говорить, когда хочу, еври бади?!

Ганс вздрогнул и удивленно посмотрел на старшину. Шныгин ответил взаимно непонимающим взглядом и, лишь увидев пробуждающиеся искорки сознания в глазах немца, сообразил, что тот давным-давно спал. Причем, умудрялся это делать с прямой спиной и открытыми глазами. Осознание этого факта дало старшине повод во второй раз удивиться тренированности Зибциха. Что Шныгин и сделал. Профессор тоже удивился. Но поскольку Зубов о феноменальных способностях ефрейтора ничего не знал, то и удивился он не умению Ганса спать с открытыми глазами, а тому, что рядом с ним кто-то есть.

– Вы что здесь делаете?! – завопил профессор, добавив к размахиванию руками еще и мотание головой. – Какого дьявола всякие идиоты постоянно мешают мне работать? Кто, вообще, эту банду головорезов в мою лабораторию пустил?..

Уже не чаявшие еще хоть раз в жизни услышать голос Зубова, Кедман с Пацуком были настолько ошарашены воплями профессора, что даже проснулись без команды. Причем, оба вскочили со своих мест, вытянувшись по стойке «смирно». Хитрый украинец тут же сообразил, что попался на уловку, подобную той, которую используют преподаватели в военных училищах, когда выкрикивают на лекциях приказ: «те, кто спит, встать!» Естественно, семи пядей во лбу Пацуку не требовалось для того, чтобы понять, сколько лишних нарядов за такое пренебрежение к знаниям он от Раимова получить может. Поэтому Микола, вместо того чтобы стоять, как истукан с острова Пасхи, коего в данный момент символизировал Кедман, истошно завопил:

– Так точно, товарищ профессор, мы хотим узнать от вас все, что вам известно об оружии пришельцев!

– Почему он орет? – неизвестно у кого поинтересовался Зубов, а затем закричал сам:

– Какое оружие? Какие пришельцы? Мы находимся в серьезном научном заведении, а не в какой-нибудь лавке доморощенного «уфолога». И вообще, спрашиваю в последний раз, кто вас сюда впустил? – и тут же осекся. – Правильно. Я вас сам сюда и впустил. У вас тут как бы занятия. Вот и хорошо! Теперь кто мне скажет, что написано на доске? – ответом Зубову было гробовое молчание. – Ну и правильно. Я и сам ни фига этого не знаю… Ладно, разберем варианты ответа на мой вопрос на следующей лекции. Дома вы должны будете составить доклад о дестабилизации кислотно-щелочного баланса во рту в случае тщательного пережевывания пищи. Все. Можете быть свободны.

– Из какой психушки его вытащили? – поинтересовался у сослуживцев Пацук, кивнув головой в сторону профессора.

– Из Российской академии наук, – ответил всезнающий Зибцих, и все остальные понимающе закивали глазами. Дескать, ну тогда нам все ясно!..

В кубрик вся четверка возвращалась молча. Микола подозрительно косился на сослуживцев, пытаясь понять, кто из них, заорав на лекции, подложил ему свинью, в данной своей ипостаси напрочь утратившую статус всеукраинской любимицы. Тщательно взвесив все «за» и «против», Пацук пришел к выводу, что на такую гадость способен только один человек. Зибциха Микола отмел сразу, поскольку был уверен, что педантичный немец без приказа сверху был лишь на самостоятельную уборку в помещении способен. Негр тоже на роль свиноподкладывателя не годился. Хоть Пацук и не любил американца, но твердо знал, что у них в армии учиться не принято. Да и в войска попадают исключительно те люди, которые из всех школьных предметов проходили только первый и последний звонок. Следовательно, Кедману на занятиях присутствовать не доводилось, а значит и придумать то, что во время лекции можно сделать какую-то гадость, он просто не мог. Оставался только Шныгин. Вот на него-то и начал Микола точить свой правый клык!.. Ну а с напильником во рту разговаривать было несподручно. Вот украинец и молчал.

У остальных агентов для сохранения тишины были свои причины. Шныгин к болтунам не относился. Разве что после литра водки. Да и тогда относился крайне отрицательно. Кедман, не знавший практического применения всем словам, не считающимися частью армейских команд и баскетбольных терминов, может быть, и хотел что-то сказать, да на ум ему ничего, кроме любимой кричалки капралов —«левой, левой, раз, два, три» – не приходило. Ну а умный Зибцих изо всех сил пытался понять, какова же была цель только что прошедших спецзанятий, если никаких новых спецзнаний от спецпрофессора они не получили. Ганс даже хотел спросить об этом своих боевых товарищей, но решив, что вразумительного ответа, кроме «хрен его знает», получить не удастся, оставил свой вопрос про запас. До следующей лекции.

– Товарищ майор, какие извращения у нас еще на сегодня запланированы? – вытянувшись в струнку перед видеокамерой наблюдения, первым делом поинтересовался Пацук, едва оказался внутри кубрика.

Камера в ответ сердито мигнула светодиодом и, издав ехидное жужжание, отвернулась в угол. Видимо, Раимова за сегодняшний день украинец настолько достал, что у майора уже сил никаких не было даже для того, чтобы наблюдать на экране монитора гладко выбритую голову Пацука с оселедцем на макушке. Микола довольно ухмыльнулся и попытался заглянуть в глазок видеокамеры.

– Так что, товарищ майор? Будут на сегодня еще какие-нибудь приказания? – нацепив на лицо подобострастное выражение, не унимался Пацук. – Вы там тоскуете, небось, в одиночестве? Может быть, песню вам спеть? Украинскую?! – и завыл самым отвратительным голосом, какой только можно было отыскать на Украине:

– Ой, у вишневому садочку, де соловейко щебетав…

– Молчать, агент Пацук! – не выдержав пытки фольклором, завопил в динамики майор.

– Что, не нравится? – откровенно удивился Микола и тут же оскалился. – А вот буду петь, товарищ майор! Тут, между прочим, наше личное помещение и вести постоянное наблюдение и подслушивание вы прав никаких не имеете. В конце концов, мы не в зоне находимся, а на контрактной службе. Так что, не хотите песни слушать и мою гарну внешность наблюдать, так выключайте на хрен ваши гляделки и слухалки!..

– Так они же в кубрике исключительно для вашей безопасности поставлены, – попытался объяснить Раимов. – Я же должен буду меры принять, если к вам туда пришельцы ворвутся…

– А как они сюда попадут, кроме как через центральный вход? – ехидно поинтересовался есаул. – Вот и наблюдайте за центральным входом, а у нас тут смотреть не на что, – и снова взвыл: – До дому я просилася, а вин мене ж все не пускав…

– Замолчи, Пацук! – взорвался майор. – Замолчи, гад, или сейчас вам вместо отдыха ученья устрою.

– Устраивайте! А я и там петь буду, – пожал плечами украинец. – До дому я просилася-а-а-а…

– Вот, мать вашу во время беременности, да на концерт бы Пласидо Доминго! – размечтался Раимов. – Не зря про вас в досье написано, что вы совершенно невосприимчивы к каким-либо видам воздействия. Но ничего! Мы свое еще возьмем…

Камера мигнула напоследок желтым глазом светодиода и, жалобно взвыв сервомоторами, бесславно «сдохла», поникнув на держателе. Все четверо спецназовцев дружно взревели, одобряя такое решение командира, пожалуй, впервые за два дня, почувствовав и единство душ, и общность желаний. Пацук горделиво посмотрел на своих сослуживцев, дескать, что бы вы без меня делали, а затем, вспомнив о не совсем еще заточенном зубе на Шныгина, фыркнул и, сняв китель, завалился на кровать. Зибцих тут же потребовал от украинца отправить оный предмет экипировки в отведенное для него место, то бишь, в шкаф, но Микола в ответ на такое посягательство на суверенитет и самоопределение лишь презрительно фыркнул. Ганс пожал плечами и, взяв китель с табурета, демонстративно аккуратно повесил его в шкаф Пацука.

– Интересно, когда тете Маше убираться надоест? – задумчиво проговорил Шныгин, глядя на чистоплотного немца.

– А тебе что, плохо? – с ехидной ухмылочкой поинтересовался у старшины Пацук. – Пусть себе убирается. В конце концов, не в каждой воинской части персональная горничная у личного состава имеется.

И тут произошло то, что увидеть никто и не предполагал. Ефрейтор Ганс Зибцих, отличный снайпер, можно сказать, ворошиловский стрелок и очень воспитанный человек с нордическим характером, доброжелательный миляга-парень и т. д. и т. п., до сего момента спокойно выравнивавший стулья вдоль стены, вдруг остановился. Не говоря ни слова, Зибцих подошел к личному шкафчику есаула, открыл дверцу и, подняв дюралевую мебель над головой, высыпал ее содержимое прямо на оторопевшего украинца. Пацука такая выходка немца настолько шокировала, что Микола пару секунд сказать ничего не мог. А Ганс бессовестно воспользовался замешательством сослуживца.

– Я, конечно, не против того, чтобы личным примером приучить всяких славяно-американских свиней к порядку, но никому не позволю надо мной издеваться, – совершенно спокойным голосом проговорил он. – А если еще кому-нибудь в голову придет дурацкая мысль о возможности подшучиваний надо мной, пусть помнит, что в группе я иду замыкающим, и у меня в руках оружие, которым я пользуюсь очень даже неплохо.

– Тю, дурной! Ты гляди, воно ж как бывает: на базе четыре бойца, и у всех, кроме меня, башни давно посрывало, – удивился Пацук, принявшись сгребать в кучу свои вещи. – На «тетю Машу», значит, не обиделся, а «горничная» его задела.

– А это от того, что у них там, в Германии, наверное, горничных навалом, а теть Маш ни единой нет, – хмыкнул Шныгин, помогая украинцу поднимать вещи с пола. И первое, что попалось ему под руки, был странной формы сверкающий металлический предмет. – Микола, а это что за штуковина, блин?

– Наследство от бабушки, – буркнул Пацук и, мгновенно вырвав у старшины из рук непонятную вещь, спрятал ее в карман своих камуфлированных шаровар. – Семейная реликвия.

– У нас в батальоне тоже у одного солдата семейная реликвия с собой всегда была, – встрял в разговор Кедман. – Кроличья лапка, которую дед моего знакомого еще с вьетнамской войны привез.

– И что? – удивленно поинтересовался Шныгин, увидев, что негр надолго замолчал.

– А ничего. Убили его! Носил-носил с собой дедушкину кроличью лапку, а тут бац, и убили его, – Кедман заржал, как перекормленная пожарная лошадь, однажды проснувшаяся на церковной колокольне.

– И чего тут смешного? – оторопело поинтересовался Пацук.

– Да ты внимания не обращай, – махнул рукой Шныгин. – Это у них юмор такой. Американский. Жутко умный.

И все же, хоть старшина и уговаривал сослуживцев не уделять много внимания чудачествам Кедмана, обратить на него внимание все же пришлось. Мало того, что бывший «морской котик» ржал минут пять, так еще после этого он начал дудеть в свой верный свисток. Все трое соседей Кедмана по кубрику начали потихоньку приходить в состояние тихого бешенства. А американец, исключительно потому, что увлекся, а не по злому умыслу, принялся выплясывать посреди комнаты «рэп», в промежутках между свистками напевая мотив какой-то популярной у него на родине песни. Первым этого проявления американской культуры не выдержал Шныгин. Схватив с кровати подушку, он запустил ею в капрала. Кедман ловко поймал ее на лету.

– Точно, мужики, пошли в баскетбол сыграем, – перестав свистеть, предложил негр.

С баскетболом у Кедмана ничего не вышло. К жуткому разочарованию американца выяснилось, что поклонников этой, с его точки зрения, самой выдающейся игры, среди агентов не оказалось. Зибцих предпочитал всем остальным видам спорта биатлон, Пацук играл исключительно в футбол, а старшина вообще никакими видами спорта не занимался. А зачем они ему, когда силушки и так немеряно, а всем боевым искусствам его уже давно обучили. Начиная с уличной драки в детстве, продолжая боксом в юношестве и заканчивая особо секретным русским рукопашным боем в спецназе воздушно-десантных войск.

– Не, ну если тебе больше заняться нечем, пошли гирьки покидаем, – предложил Кедману старшина, видя что тот начал белеть от разочарования.

– Согласен, – обрадовано кивнул головой негр. – Только потом я тебя в баскетбол играть научу. Из тебя неплохой разыгрывающий должен получиться!

– Ну ты и зануда, Джон, – вздохнул Шныгин. – Ладно, пошли. Я тебя на площадке так разыграю, что мало не покажется.

Кедмана со Шныгиным не было примерно полчаса. За это время Пацук успел каким-то образом запихать в свой шкафчик массу личных вещей. Причем так, что не только там, но даже и в прикроватной тумбочке свободной место осталось. Зибцих минут десять удивленно наблюдал за тем, как исчезают вещи в ставшем бездонным шкафу, а затем махнул и, сходив в оружейную, принялся чистить свой автомат. Вернулся назад ефрейтор вместе с «баскетболистами» и траурным голосом ослика Иа из мультфильма про плюшевого любителя меда, сообщил Пацуку, что тренажерный зал понес незначительный урон от нашествия двух бандитов – Кедман со Шныгиным в трех местах проломили пол, выворотили из креплений баскетбольную корзину и согнули две штанги.

– В общем, майор будет очень доволен, – констатировал немец. – Вот только интересно, сколько нарядов эти два биологических танка получат за порчу казенного имущества?

– Если наш конник кривоногий даст им меньше, чем мне, я ему свинины в компот накрошу. Пусть потом попробует Аллаху доказать, что это была диверсия, – пообещал украинец и хотел добавить что-то еще, но в этот момент взвыла сирена. – Вот гад, все-таки устроил учебную тревогу, как и обещал!

Однако испытывать судьбу в этот раз, как в три часа ночи накануне, бойцы не решились. Все-таки майор пока только раздает наряды, а нести их не заставляет, но мало ли чем все его санкции впоследствии могут обернуться! Именно поэтому вся четверка, не медля ни секунды, бросилась к оружейной комнате, застегивая кители на ходу. А Раимов уже ждал их там.

– Агенты, жизнедеятельность базы под угрозой! – с должным пафосом в голосе сообщил майор. – Несколько минут назад из специального бункера совершил побег захваченный утром пришелец. Кедман с Пацуком блокируют выход на аэродром, агенты Зибцих и Шныгин перекрывают главный выход из бункера. Ваша задача – взять беглеца живым. Однако выпустить его на поверхность мы не имеем права. Поэтому, в случае угрозы рассекречивания базы, стрелять на поражение.

– Так, значит, это не учебная тревога, товарищ майор? – удивленно поинтересовался есаул.

– Выполнять приказ! – рявкнул в ответ Раимов. – А тебя лично, агент Пацук, предупреждаю – если пришелец уйдет по твоей вине, будешь у меня десять лет своими песнями сибирские елки тешить!..

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Земля. Порядковый номер года строго засекречен. Местоположение правительственной фазенды господина Президента в Барвихе никому не известно. С кондиционерами время года за окном не ощущается. Официально принято считать, что тут лето. Всегда! Специально для секретаря Президента передаем сигналы точного времени – пи-пи-пи… Ну и так далее.

– Ой, мамочка родная! – блаженно вздохнул вышеупомянутый секретарь, отрываясь от губ кухарки. – Я уже пять минут, как должен быть в приемной. Гюльчатай, закрой личико-то. Что теперь будет? – и торопливо хлопнулся в обморок.

– Ай, черноглазый! Дай кошелек, сразу скажу, что было, что будет, почему душа болит и от чего сердце успокоится, – проворковала кухарка, ласково стукнув секретаря начиненным отборным песком капроновым чулочком по голове, а затем нагнулась и обшарила карманы. – Фак ю! Ни документов, ни кредитных карточек. Стоило из-за несчастных ста долларов руки марать.

Гюльчатай на всякий случай проверила, не появился ли пульс у секретаря. Проанализировав информацию, кухарка пришла к выводу, что если в ближайшие пару лет сердцебиение прощупываться еще будет, то вот поступления разума в дубовую голову парня ожидать уже неоткуда. Удовлетворенно кивнув головой, Гюльчатай распрямилась и, замерев на секунду, трансформировалась в секретарское обличье. Посмотрев на своего бездыханного двойника, кухарка передернулась от отвращения, подумав о том, что с этим козлом она пару минут назад целовалась. Плюнув на тело экс-возлюбленного, кухарко-секретарь пнул недавнего партнера по брачным играм носком лакированного ботинка. Попал прямо по мусорному ведру и, не разобрав в полумраке, что именно после удара задребезжало, еще раз удовлетворенно кивнул головой. Прокашлявшись и проверив голосовые связки дубль секретаря вышел из кладовки в коридор, чтобы нос к носу столкнуться с престарелым вице-президентом, торопящимся на совещание.

– Цыпкин, ты что тут делаешь? – удивленно поинтересовался плешивый старичок.

– Вас жду, – широко улыбнулся фальшивый Цыпкин и, совершенно без всякого повода со стороны вице-президента, поцеловал оного взасос.

– Ой, мамочка родная! И почему я с детства выбрал не ту сексуальную ориентацию?! – оторвавшись от губ Цыпкина минуты через три, успел удивиться старичок и тут же грохнулся в обморок.

– Ничего. У тебя еще будет время все поменять, – пообещал ему лже-секретарь, затаскивая волоком в кладовую и помещая на пол рядом с настоящим Цыпкиным. – Кстати, надо будет у кого-нибудь узнать, от чего они все мамочку вспоминают? Уж не матриархат ли тут, не дай господи!..

Несколько секунд лже-секретарь раздумывал, не стукнуть ли и вице-президента чулком по башке, но затем решил, что, очнувшись в темноте, эти двое найдут, чем заняться. Поэтому спокойно вышел, закрыл за собой дверь и поспешил в приемную Президента, где секретаря уже ждали. Двое с носилками, один с докторским дипломом и чемоданчиком первой помощи. Секретарь на секунду замер.

– Вы к кому, господа? – удивленно поинтересовался он.

– О! У Цыпкина уже заранее крыша едет, – обрадовано потер руки тот здоровяк, что держал ближний край носилок. – Семен Игнатьевич, вы сегодня смирительную рубашку захватили?

– Нет. Опять забыл, – сокрушенно вздохнул врач. – Но ничего. У меня для таких случаев всегда наготове хорошее средство, – и доктор достал из чемоданчика увесистую киянку. – Ты иди, Цыпкин, иди. Мы тебя тут подождем.

– Ставлю червонец, что наш пациент сегодня не больше трех минут продержится, – радостно заявил здоровяк у дальнего края носилок.

Ждать, примет ли кто-нибудь пари, лже-секретарь не стал. Поначалу он просто хотел бежать из приемной куда глаза глядят, но затем в бешеном темпе просчитал все возможные варианты дальнейшего развития событий и решил, что удирать пока рано. А вот войти в кабинет Президента, пожалуй, следует побыстрее. Открыв дверь, Цыпкин-два тут же получил в лицо штормовой шквал эмоций со стороны президентского кресла, и выдержал его только потому, что вовремя отключил все органы, отвечавшие за поступление информации в организм – обоняние, осязание, слух и зрение. Однако данное средство защиты довольно быстро выявило и свои минусы. Безмолвный, глухой и слепой лже-секретарь оказался не способен уловить тот момент, когда буря в президентском кабинете сошла на нет.

Поставив внутренний таймер на десять минут, дубль Цыпкина перестраховался. Президент посчитал его впавшим в кому и вызвал врача, спокойно ожидавшего сигнала в приемной. Доктор посчитал состояние пациента критическим и, погрузив оного в машину «скорой помощи», всю дорогу до больницы оказывал лже-секретарю экстренную первую помощь, любовно дубася его, бесчувственного, киянкой по темечку. Все десять минут.

Президент этого, естественно, не знал. Поэтому и начал совещание, едва из его кабинета вынесли коматозного лже-секретаря. Впрочем, если бы и знал, вряд ли из-за такой мелочи решил бы отменить плановое совещание. Он его и из-за отсутствия вице-президента не отменил. А уж без секретаря, пусть он и муж внучатой племянницы троюродного брата сводной бабушки Первой Леди, совещание вполне могло обойтись.

– Так. Министр образования будет сегодня стенографировать, – ласково улыбнулся Президент. – Заодно и проверим, умеет ли он писать. Ха-ха, – кое-кто осмелился поддержать последнюю фразу. – Ну а с вице-президентом вопрос будем решать немедленно. Министр обороны, срочно разошли на его поиски по фазенде кинологов. С собаками, желательно.

Все вышеуказанные Президентом лица принялись с максимально возможной скоростью выполнять распоряжения главы государства, а тот, в свою очередь, с максимальной скоростью приготовился выслушивать доклады членов правительства, раздавать пряники, стегать их кнутом и проделывать прочие воспитательно-дрессировочные меры. Приготовиться то Президент приготовился, но воплотить в жизнь свои замыслы не успел. Плавный ход совещания прервал незапланированный телефонный звонок.

– Господин Президент, Гарри Трумэн на проводе, – проворковала в трубку телефонистка.

– Кто? – удивился Президент.

– Ну этот… Никсон, Картер, Линкольн или Вашингтон, – замялась девушка. – Президент Североамериканских Штатов.

– Хорошо. Соединяй, – разрешил Президент и тут же поздоровался: – Здравствуйте, Авраам Джорджевич Буш.

– Нет, это все еще я, – заявила телефонистка.

– Хорошо. И вы здравствуйте, – вежливо ответил Верховный Вождь Правительства. – Только теперь будете здравствовать где-нибудь подальше от моих телефонных аппаратов, – девушка ойкнула, в трубке раздался звук падения, а следом за ним и голос президента США.

– Добрый день, если он для кого-то еще может быть добрым, – возвестил то ли Джордж, то ли Авраам. В общем, президент с необычайно плохо запоминающемся именем. – У вас появилась проблема. То есть, сначала она была у нас, но поскольку изучением корней всяческих проблем нашей старушки-Земли занимаетесь именно вы, то и новую проблему мы переадресовали вам…

– Вы крайне неверно формируете лингвистические построения, уважаемый Джордж Авраамович. Например, слово проблема употребили в одной фразе три раза, – укорил его Президент. – Поэтому давайте не будем болтать, а сразу перейдем к делу. Так что у вас за беда?

– Это не у нас, а уже у вас беда, и вы ее скоро увидите, – хихикнул янки. – В общем, разберетесь сами, а я просто предупредить, чтобы немного опасались, по старой дружбе хотел…

В трубке раздались короткие гудки, затем послышалось рыдание телефонистки. Президент после секундных раздумий пожал плечами, восстановил, исключительно по доброте душевной, девушку в должности и, положив трубку на рычаг, приказал продолжить совещание.

* * *

Земля. Год две тысячи тот же. Территория бывшего передового колхоза «Красное вымя». По прежнему осень, блин. Местное время – то же, что и в кабинете Президента. Правда, со скидкой на часовые пояса. Во все стороны от Кремля, разумеется.

Времени для нормальной экипировки у агентов просто не было. Да, если рассуждать здраво, большого количества снаряжения бойцам и не требовалось. Все-таки пришелец был один и без оружия. А уж справиться с маломерным инопланетянином, наверное, даже Раимов смог бы одной левой рукой. Именно поэтому вся четверка вооружилась лишь автоматами, гранатами со слезоточивым газом, дубинками, да нацепила на буйные головушки защитные шлемы-фильтры, оснащенные компьютерами и радиосвязью.

От оружейной до центрального входа в бункер было немного ближе, чем до выхода на аэродром. Шныгин с Зибцихом, добравшиеся до своего поста первыми, как и положено, доложили о своем прибытии. Майор что-то нечленораздельно пробурчал в ответ и замолчал. Старшина с ефрейтором недоуменно переглянулись, и немец тут же опустился на колено в углу у двери, подняв оружие наизготовку. Шныгин, чтобы не закрывать снайперу зону обстрела, прижался спиной к противоположной стене и достал из кармашка на поясе гранату со слезоточивым газом. А едва он успел это сделать, как в наушниках зазвучал голос Пацука, докладывающего о том, что и они с негром заняли свою позицию.

– Ничего по пути не заметили? – каким-то странным голосом поинтересовался майор.

– Никак нет, шеф! – отрапортовал есаул. – Ни сельдерея, ни петрушки, ни даже завалявшегося укропа нигде нет. Будем сегодня обедать без приправ.

– Ты там не сбрендил? – оторопел майор, а потом вспомнил о придуманном им самим же коде. – Вопрос снимается, Барсук.

– Уточните, где именно, шеф эта штука снимается, – потребовал Пацук. – А то воно ж как бывает? Некоторые снимаются, снимаются, а потом их полиция нравов забирает, – и тут же в наушниках шлемов раздался дикий хохот Кедмана. – Вы поглядите только, звери, наш Слон украинский юмор понимать начал. Видать, еще не конченный еврей. А может, маскируется? Енот, что скажешь? У тебя ведь на родине самые главные спецы в этом вопросе живут…

– Р-р-разговорчики! – рявкнул Раимов, и если Пацук сразу замолчал, то Кедман еще десять минут ржал, как зебра в саванне в период засухи. Причем, никакие начальственные возгласы на него подействовать не могли. Ну а когда капрал все-таки успокоился, в наушниках снова раздался голос майора.

– Странное дело, – задумчиво проговорил Раимов. – Ни один датчик активность не обнаруживает, да и на мониторах сельдерея не видно. Не мог же он испариться?

– А может быть, он бетон грызет? – предположил Кедман, у которого от смеха, видимо, повысилась мозговая активность. – У нас в Лос-Анджелесе однажды случай был, когда террористы урановую начинку для атомной бомбы в канализации потеряли. Тогда у крыс мутации начались и они не то что бетон, железнодорожные рельсы перегрызать начали. Ох, и помучался наш батальон тогда…

– Слон, твою мать на Аляску, бананы выращивать! Ты бы еще фамилию, воинское звание и номер противогаза в эфире назвал, – рявкнул на него Раимов.

– Как прикажете, шеф! – воодушевился негр. – Капрал Кед…

– Молчать, Слон, идиот, имбецил, дебил, шизофреник! – взвился майор. – Два… нет, три… четыре наряда вне очереди! – и тут Раимов осекся. – Тихо все!.. Датчики какую-то непонятную активность фиксируют в актовом зале. Барсук и Енот, остаетесь на местах и глаз с коридора не спускайте. Слон с Медведем, вы выдвигаетесь к залу и проверьте там все досконально!

Переглянувшись с Зибцихом, Шныгин двинулся вперед, стараясь держаться вплотную к стене. Ганс, следя за ним, менял угол наблюдения так, чтобы держать под обстрелом максимально большой сектор пространства и в первую очередь дверь в актовый зал. Вернулся на прежнюю позицию снайпер только тогда, когда старшина застыл у входа в искомое помещение и приготовил автомат, ожидая прибытия Кедмана.

Впрочем, американский спецназовец долго ждать себя не заставил. Через несколько секунд после того, как Сергей занял позицию, гигантский негр с удивительной плавностью и грацией вынырнул из двери штаба и одним мощным рывком подобрался к актовому залу. Обменявшись со Шныгиным знаками, Кедман мощным ударом выбил еще не до конца восстановленную после нашествия танка дверь, и Сергей, швырнув внутрь две гранаты со слезоточивым газом, первым прыгнул внутрь.

Актовый зал был пуст. То есть, стулья, президиум и даже стенд для наглядных пособий по-прежнему стояли на своих местах, а вот отмеченной датчиками активности внутри помещения явно не наблюдалось. Шныгин с Кедманом начали осторожно перемещаться вдоль стен от входа к президиуму, заглядывая в проходы между кресел. Но и там совершенно никого не было. Ни сельдерея, ни петрушки, ни даже завалявшегося рахитичного инопланетянина. А когда оба агента уже почти добрались до президиума, позади них, в рядах кресел, вдруг раздался требовательный голос:

– Да, сколько, блин, в натуре, одно и тоже твердить можно? Говорю же, жрать хочу!!!

Дальше все произошло в точном соответствии с лучшими традициями отрядов спецназа. Кедман и старшина, даже не сговариваясь, одновременно обернулись на голос и, вскинув автоматы, дали длинные очереди в сторону не вовремя оголодавшего болтуна. Пули ударили по задним рядам кресел, откуда предположительно исходил голос, и с удивительным усердием принялись разносить сиденья в щепки. Под ужасающий грохот буквально через несколько секунд от двух задних рядов кресел остались лишь жалкие обломки. Два громилы прекратили огонь, несколько секунд прислушивались, надеясь разобрать какой-нибудь посторонний шорох в звенящей тишине, а затем переглянулись.

– Ни фига себе! Ты видел, Джонни? – поинтересовался у капрала Шныгин. – Это что же за патроны такие в автоматах? Да такой бардак и взвод пулеметчиков устроить бы не смог. Ты как хочешь, а я на это еще раз должен поглядеть!

Старшина развернулся и дал короткую очередь по столу президиума. Эффект получился впечатляющим. Первые две пули с неимоверной силой сорвали тяжелую дубовую столешницу с ножек, три следующие догнали ее на лету и разнесли в пыль, ну а последняя, временно оставшаяся без цели, ударилась о бетонную стену, срикошетила, оставив за собой огромную выбоину, и уже на излете разнесла в щепки стенд профессора Зубова. Естественно, вместе с плакатами наглядной агитации. Кедман присвистнул.

– Мой бледнозадый брат, это было круто! – заявил он и, последовав примеру Шныгина, расстрелял грифельную доску на стене.

В результате чего доска с лица земли исчезла, а в бетонной перегородке появился несанкционированный архитекторами проем. Еще не успели стихнуть звуки выстрелов, и бетонная пыль не осела на пол, повинуясь закону Ньютона, а в новообразованном проходе появилась расстроенная физиономия Хиро Харакири.

– Извиняюсь, что помешал вашим развлечениям, но хочется узнать, не попадалось ли вам где-нибудь мое «тамогочи»? – грустно поинтересовался японец.

– Да что ты докопался?! – изумился старшина. – У нас дел, что ли, больше нет, кроме как твоих компьютерных уродцев разыскивать?..

И Шныгин, отвернувшись от Харакири, дал короткую очередь по первым рядам кресел актового зала. Те мгновенно и безропотно трансформировались в сосновые щепки, пыль и самостийные металлические крепления. Кедман расхохотался и вскинул автомат, намереваясь тоже что-нибудь разгромить, но сделать этого не успел.

– Прекратить огонь, идиоты! – истошно завопил майор, используя не только рацию, но и всю мощь динамиков внешней связи, которыми был оснащен актовый зал. – Третий раз, мать вашу к ЛОРу на прием, приказ уже повторяю.

– Извините, шеф, увлеклись, – пожал в ответ плечами Шныгин.

– Ах, увлеклись? – ехидно переспросил Раимов. – Два наряда вне очереди, Медведь.

– Есть, два наряда! – отрапортовал старшина, и Кедман хлопнул его по плечу.

– Добро пожаловать в наши ряды, брат, – усмехнулся негр. – Значит, у Барсука уже девять, у меня три, а ты, с двумя нарядами, займешь третье место. Тебе не кажется, что и тетю Машу пора в наши ряды принимать?

– Да чего его принимать? – фыркнул Шныгин. – Он и так с утра до ночи в наряде…

– Р-р-разговорчики! – вновь взвыли динамики голосом майора. – Доложить обстановку.

Кедман со Шныгиным растерянно переглянулись. Как само собой получилось, что, увлекшись демонстрацией друг другу огневой мощи нового оружия, оба забыли, что именно они в актовом зале делают и по какому поводу вообще начиналась стрельба. Естественно, двум головорезам докладывать начальству было нечего, и чтобы не заставлять майора слишком долго ждать от них рапорта, Сергей с Джоном осторожно двинулись к разгромленным задним рядам. Нужно же было проверить, в кого они все-таки стреляли.

Шныгин подал капралу знак, прося его прикрыть, а сам, прижимаясь к стене, осторожно заглянул в то место, где еще совсем недавно красовались новые сосновые кресла. Выглянул, и ничего иного, кроме того, что ожидал увидеть, не обнаружил. Кое-где торчали привинченные к полу остатки ножек кресел, валялись обломки спинок и растерзанные сиденья. Все пространство, некогда занимаемое рядами кресел, было засыпано мусором, но даже признаков голодного болтуна Шныгину обнаружить не удалось. Старшина знаком дал напарнику понять, что все чисто, и спокойно распрямился, удивленно осматриваясь по сторонам.

– Шеф, во время проверки актового зала мы услышали странный голос. Поэтому и открыли огонь, – наконец доложил Шныгин заждавшемуся рапорта майору. – Но, прекратив стрелять, мы никого обнаружить не смогли… – старшина хотел еще что-то добавить, но его самым бессовестным образом перебили.

– Даст мне кто-нибудь пожрать, или мне тут сдохнуть в пыли? – послышался из-под обломков все тот же сердитый голос. – Что, тут все оглохли? Или просто идиотами вас родители воспитали?

У старшины сработали тренированные рефлексы спецназовца. Он хоть и смотрел в ту сторону, откуда раздавался голос, хоть и видел, что там ничего и никого нет, но не отпрыгнуть в сторону и, перекатясь через голову, занять позицию для стрельбы с колена просто не мог.

Кедман отчудил и того больше. Его прикрывать оставили, вот он и прикрыл – одним движением вытащил из кобуры армейский нож из титанового сплава и швырнул его в ту сторону, откуда раздавался голос. Прочертив в воздухе сверкающую дугу, нож воткнулся в пол посреди груды мусора и застыл, мелко вибрируя. Капрал удивленно уставился на холодное оружие, просто обязанное торчать в горле поверженного врага, а вместо этого валяющееся в грязи. Такого вероломства со стороны противника и предательства от собственного ножа Джон, естественно, не ожидал и уже собрался швырнуть следом за ножом боевую гранату, да не успел. И хорошо!

– Тубик, деточка моя! – истошно завопил из пролома в стене Харакири и бросился вперед, падая грудью на кучу мусора. – Не стреляйте. Это не пришелец. Это мой «тамагочи».

Из кучи, которую образовали собой компьютерщик, его электронная игрушка и обломки кресел, послышались чмокающие звуки поцелуев, невнятное сюсюканье, щелканье кнопок и отвратительное чавканье. Шныгин, удивленно посмотрев на это безобразие, покрутил пальцем у виска, а затем тихо поинтересовался:

– Шеф, может, пристрелить их обоих, чтобы в следующий раз войска в заблуждение не вводили?

– Отставить! – отрезал Раимов. – Сельдерея на экранах я по-прежнему не вижу. Медведь со Слоном продолжают проверку всех помещений. Остальные остаются на своих местах. Приказ ясен?.. Бегом марш!

Шныгин с Кедманом тут же бросились выполнять приказ. Первой комнатой, которую проверили бойцы, была лаборатория Харакири. Спецназовцы забрались туда через вновь образованный проем и принялись тщательно все осматривать. Пришельца в лаборатории не оказалось, зато там было множество непонятных нормальному человеку приборов, вполне понятных ненормальному компьютеров и совершенно неизвестная никому «летающая тарелка», добытая «икс-ассенизаторами» у деревни Клюковна. Старшина доложил Раимову о том, что в лаборатории все чисто, и кивком позвал Кедмана продолжить поиски в другом месте. Но не успела парочка громил выбраться в коридор, как в наушниках послышался голос Пацука.

– Шеф, вижу сельдерей, – шепотом доложил украинец. – Прет по потолку прямо на меня, гад. Буду брать.

– «Икс-ассы», бегом марш в аэродромный тоннель! – тут же завопил майор. – Ваш товарищ в опасности!..

Микола, конечно, прекрасно слышал распоряжение майора и, затаив дыхание, ждал приближения инопланетянина. Более того, Пацук жутко хотел того, чтобы пришелец добрался до него раньше, чем прибудет подкрепление, поскольку считал, что с таким недомерком, к тому страдающим рахитом, справится без труда. И ничего предосудительного в том, что парень жаждал славы, конечно, не было. К тому же, бритый есаул хотел показать начальству, что способен решать в одиночку любые задачи. Может быть, Раимов придираться тогда к нему меньше станет!

Пришелец если и знал потаенные мысли Пацука, то ничем своей информированности не выдал. Полз себе спокойно на карачках по потолку. Причем, мало того, что передвигался инопланетянин с закрытыми глазами, так еще, сколько Микола ни старался, рассмотреть у пришельца наличия когтей или присосок каких-нибудь он не мог. Этот инопланетный гад полз по потолку, словно по полу! И объяснить сие отклонение Микола не смог, как ни старался.

Наконец, пришелец приблизился к Пацуку на расстояние вытянутой руки. Есаул, пожалуй, впервые как следует рассмотрел его и пришел к выводу, что урод – он и за пределами земной атмосферы так уродом и останется. Ну, не понимал Микола, какой это инопланетяночке может понравиться рахитичный монстр с серой кожей, без ушей, с носом, наделенным жутко большими ноздрями и, к тому же, куда-то спрятавший свои половые органы. Впрочем, может быть, пришелец не самец, как предполагал украинец, а наоборот, самка. Что было еще хуже! Потому как, будь Микола инопланетным самцом, он бы к такой уродливой бабе и за версту не подошел бы. Впрочем, есаул над проблемами половой принадлежности индивидуума, висевшего перед ним на потолке, думал лишь пару секунд. Затем попросту решил спросить об этом самого инопланетянина.

– Эй, чудище иноземное, – обратился Пацук к пришельцу, тихонечко ткнув его стволом автомата в бок. – Отвечай, какого ты полу, чтобы люди с тобой не путались! А то воно ж как бывает?.. Иной раз волосатый парней, по ошибке кончено, из мужского туалета пинками выгоняют.

Инопланетный монстр оказался крайне не порядочной свиньей. С порядочной свиньи хоть сала шмат можно взять, а с ее антиподом честному украинцу даже поговорить не о чем. Вот и инопланетянин оказался ярко выраженным представителем второй части свиномордых. Поговорить с ним Пацуку не удалось. Едва есаул ткнул пришельца в бок стволом автомата, как тот раскрыл глаза и, пока Микола произносил монолог, удивленно таращил свои огромные зенки, рассматривая окружающий интерьер. А затем, испустив крик дикого ужаса, свалился на пол, здорово стукнувшись головой.

– Что это с ним? – раздался в наушника Пацука удивленный голос Раимова, в поле зрения которого, наконец, попал и пришелец.

– А я почем знаю, шеф? – пожал плечами украинец. – Вы же ему опохмелиться не разрешали. Вот бедолага по причине крайне плохого состояния здоровья и перепутал с похмелья пол с потолком. А когда понял это, исключительно благодаря мне, то чуть с ума из-за вас не сошел.

– Не понял, Барсук! – грозно заявил майор. – Значит, пришелец осознал, что по потолку идет, только благодаря тебе, а вниз упал исключительно из-за меня?

– А из-за кого? – искренне удивился Микола. – Вы же ему опохмелиться не давали. А у страждущих воно ж как бывает?.. Сосед десятку на похмелье не даст – враг номер один. Сослуживец кредит на бутылку пива до зарплаты не откроет – враг номер два. А если жена на «чекушку» денег не дает – к стенке дуру!..

– Спасибо, что разъяснил, – ласково проговорил Раимов. – В благодарность за это наряд вне очереди тебе.

– Да теперь-то за что, шеф?! – изумился есаул.

– Два наряда, – исчерпывающе ответил майор. Пацук эту хохму знал, поэтому продолжать не стал.

– Есть, два наряда, – пробурчал он в ответ и нагнулся над инопланетянином, начавшим подавать признаки жизни. Лучше бы он этого не делал!

Первое, что увидел Микола, когда получил от Раимова виртуальный наряд вне очереди, были огромные немигающие глаза пришельца, абсолютно лишенные белков. Зенки эти бесстыжие пялились на есаула так, словно у того рога на голове выросли или иной орган, имеющий отношение к детопроизводству. Но прямо на лбу. Пацук хотел поинтересоваться, какого хрена пришелец на него так уставился, но в этот момент почувствовал, как собственная правая рука схватила его за горло. Причем без каких-либо приказов от мозга вышеназванного есаула. Микола скосил глаза, стараясь рассмотреть взбесившуюся конечность во всей ее красе.

– Это еще что за фокусы такие? – хрипя удивился он. – Шеф, вы меня видите? Я не сплю? Это на самом деле происходит? Моя собственная левая половина мозга не знает, что правая рука делает?

– Барсук, прекрати цирк устраивать, – сухо потребовал майор. – Приказываю схватить пришельца в охапку и немедленно доставить его в соответствующее место в лаборатории доктора Гобе.

– Воно ж як у вас просто все получается?! – изумился Микола. – Значит, пока моя рука меня душит, я должен чем-то другим поднять пришельца с пола и тащить его в лабораторию? И каким из моих органов вы прикажете это сделать?

– Руками, идиот! – завопил в ответ майор. – Лапами твоими, клешнями, грабельками, культяпками. Чем еще, по-твоему?

– Ну, я не знаю! Мало ли что майору может в голову прийти, – продолжая хрипеть, сообщил о свои догадках Пацук. – Разрешите приступить к выполнению?… Только дайте я сначала бунт своей руки подавлю. А то она меня подавит!

Однако справиться с правой рукой Миколе никак не удавалось. Подлая предательская конечность продолжала цепляться за горло есаула, почти не реагируя на команды мозга. Пацук, совершенно не ожидавший такого оборота событий, попытался подключить левую руку к усмирению правой, но получилось это не очень хорошо. Конечность, посланная на подавление бунта своей напарницы, двигалась вперед крайне неохотно и при этом постоянно дергалась.

Микола был не дурак, поэтому прекрасно понимал, что сами по себе его руки взбеситься не могли. Ему было абсолютно ясно, что виновником этого бунта являлся пришелец, и есаул попытался пнуть его ногой, надеясь хоть таким образом заставить супостата успокоиться. Однако поднявшаяся было для удара нога так и застыла. В результате Пацук оказался около двери в позе сумасшедшей цапли посреди болота, напрочь забывшей о том, что при помощи крыльев обычно летают, а не проверяют ими содержимое зоба.

– Барсук, держись! Нервно-паралитический газ в коридор пускаю, – оповестил агента Раимов, и тут же где-то над головой есаула раздалось шипение.

Но надеждам майора и Пацука суждено было рухнуть. Такое крайне гадостное для людей средство, как нервно-паралитический газ, на инопланетянина действия никакого не оказало. Наоборот, пришелец как-то странно возбудился и, усилив психическое давление на Пацука, принялся пробираться к выходу. При этом он не сводил с Миколы глаз, и тому невольно пришлось поворачиваться вокруг своей оси в направлении движения пришельца. Кончилась эта замедленная пародия украинца на юлу тем, что Микола во весь рост растянулся на полу коридора.

Контроль пришельца над Пацуком на секунду ослаб, и есаул огромным усилием воли смог оторвать руку от своего горла. Дышать стало легче, но контроль над конечностями Миколе установить не удалось. Руки и ноги вытворяли такие штучки, по сравнению с которыми буйство эпилептика выглядело бы лучшими па Майи Плисецкой. Пацук сейчас не то что до автомата не мог дотянуться, он и ложку бы мимо рта пронес. Если, конечно, вообще бы смог взять ее в руки.

– Микола, откатись в сторону! – раздался громкий вопль со стороны входа в бункер. Орал Кедман, и Пацук краем глаза заметил, что негр и Шныгин застыли на месте, целясь из автоматов в пришельца. Сам же есаул как раз находился на линии огня.

– Вот умный какой! – восхитился есаул. – Как я откачусь, если этот урод моим телом командует?

– Не стрелять! Брать монстра живьем, – перебив Пацука, отдал приказ Раимов. – Повторяю, огонь на поражение открывать только в случае непосредственной угрозы проникновения пришельца на поверхность. Слон, Медведь, выдвигайтесь вперед и постарайтесь схватить урода. Енот прикрывает… Только осторожно, сынки!

– Ни хрена себе папаша, – прорычал Микола, практически безуспешно пытавшийся вернуть контроль над собственными конечностями. – Это что же у нашего шефа за сексуальная ориентация такая, если дети у него слонами, медведями, енотами и прочей живностью рождаются?

– Зоофил это называется, – раздался в наушниках голос всезнающего Ганса.

– Енот, пять нарядов вне очереди! – тут же перекрыл его истошный рык майора.

Кедман со Шныгиным показали друг другу большие пальцы и, не сговариваясь, двинулись вперед. Шли они крайне осторожно, стараясь не делать резких движений. Однако инопланетянин их приближение все-таки заметил. Огромный негр вдруг почувствовал, что ему снова пять лет и папочка собирается выпороть его за то, что маленький Джон нашел отцовский тайник с порно-журналами и потащил их к маме, чтобы она увидела, какие тети на свете бывают. Кедману захотелось захныкать и спрятаться под кровать. Но поскольку рядом спальных мест не наблюдалось и искать их нужно было в кубрике, то Джону удалось подавить в себе неприличное для «морского котика» желание. Правда, и двинуться вперед он не мог, поскольку пришелец ему виделся как грозный папочка с ремнем в руках.

Шныгина тоже не обошла чаша сия. То есть, в инопланетянине он, конечно, увидел не родителя Кедмана, но почувствовал, что его охватывает страстное желание стать пацифистом. Сергей понял, что сейчас бросит автомат и снимет с себя военную форму, и последним усилием воли нажал на спусковой крючок.

Автоматная очередь буквально растерзала на мелкие куски тишину тоннеля, а вместе с ней искромсала и бетонную стену над головой пришельца. На какую-то долю секунды тот потерял сосредоточенность и выпустил из-под контроля отчаянно сопротивлявшегося Пацука. Но и этого микроскопического отрезка времени Миколе хватило на то, чтобы собраться и ударом обоих ног в голову отправить пришельца в нокаут. Психическое давление на остальных тут же исчезло, и Шныгин с Кедманом рванулись вперед. Через мгновение пришелец был аккуратно свернут в бараний рог и подвергся транспортировке в лабораторию Гобе.

– Молодцы, ребята! – поблагодарил агентов майор. – Сработано здорово. Но как я посмотрю, психологическая подготовка у вас хромает. Поэтому сегодня объявляю внеплановые занятия у француза.

– Вот тебе и благодарность, – после всеобщего стона произнес Пацук. – Вместо увольнения в город нас к инквизитору отправляют!

– Р-р-разговорчики, агент! – рявкнул Раимов, однако в этот раз наряд вне очереди есаулу почему-то не дал.

Во время пути до кубрика если бойцам чего-то и не хватало, то только радости на лицах. Спорить с начальством по поводу целесообразности занятий у Гобе никто, конечно, не собирался, но вся четверка, не сговариваясь, пыталась дать понять, что петь и плясать от счастья по этому поводу они не будут. Причем, каждый выражал недовольством своим собственным способом. Кедман, например, маршировал строевым шагом по коридорам, нацепив на лицо выражение тупой покорности и прижимая к груди автомат, как суринамская мартышка израильский паспорт. Шныгин специально не снимал шлем и, опуская подробности и оставляя только матерные слова, объяснял по рации, где именно нужно держать таких людей, как Гобе. А есаул и вовсе останавливался перед каждой камерой наблюдения, встреченной им на пути, закатывал глаза и испускал тяжелый предсмертный вздох. И лишь один Зибцих шел в кубрик молча, сохраняя отрешенное выражение лица.

– Нет. Он не немец, – в очередной раз посмотрев на Ганса, проговорил Шныгин и дождался, пока Пацук с капралом посмотрят на него. – Он сибиряк.

– Это почему? – удивленно заморгал глазами Джон.

– А потому! – привел веский аргумент Сергей. – Ты на его морду посмотри. Она же с детства отморожена! С таким выражением обычно мамонты из-под слоя вечной мерзлоты на палеонтологов смотрят…

Однако шутка у Шныгина не получилась. До Кедмана вообще любой юмор, кроме американского, совершенно не доходил. Пацук, хоть едва и не подавился от смеха, но хохот сдержал. Во-первых, потому, что в этот ответственный момент строил рожу очередной телекамере. А во-вторых, Микола принципиально над шутками москалей не смеялся, так как считал, что предполагаемому стратегическому противнику даже в малом потакать нельзя. Сначала над шуткой засмеешься, затем начнешь российское телевидение смотреть, потом докатишься до того, что будущего ребенка в русскую школу отдашь, а под конец и вовсе начнешь у Президента Украины требовать, чтобы он с Москвой за газ расплатился и Крым им безвозмездно отдал. Тогда и останется только оселедец сбрить, на черепе слово «москальский прихвостень» вытатуировать, а затем, чтобы соседи не забывали, кто ты, над домом российский триколор вывесить.

Почему не смеялся Зибцих, понятно было абсолютно без комментариев. Шныгин тоскливо вздохнул и, отмахнувшись от Кедмана, крайне заинтересовавшегося тем выражением на морде, с каким мамонты на палеонтологов смотрят, первым нырнул в оружейную комнату. Кое-как побросав амуницию в шкаф, Сергей тут же помчался в душевую – смыть пыль, которой они с Кедманом покрыли себя в борьбе с интерьером актового зала. Все это, вместе взятое, дало Шныгину солидную фору перед остальными. И когда остальные агенты по очереди стали возвращаться в кубрик, Сергей уже сидел на постели и, уничтожив свою порцию ужина, решал тяжелейшую проблему. Что лучше – сожрать чью-нибудь долю в качестве добавки, попросить оную у поваров, или и вовсе больше ничего не есть, поскольку что-нибудь еще, кроме жидкости, в желудок уже не влезет.

Все трое агентов по-своему отметили пустую тарелку десантника. Кедман, посмотрев на набор блюд перед собой, а затем на отсутствие такого же комплекта у Шныгина, удивленно присвистнул и уважительно поцокал языком. Зибцих едва заметно кивнул головой. Дескать, настоящий солдат так и должен питаться, а Микола с нескрываемым подозрением покосился на свой ужин. Он, конечно, не думал о соратнике ничего плохого, но с детства знал, что сначала надо семь раз отмерить… а потом еще проверить! Вот и проверял есаул, не стащил ли Шныгин с его тарелок часть съестных припасов. А то мало ли что можно от москаля ожидать?! Честные украинцы, бывает, друг у друга сало по ночам воруют – что уж там про всех остальных говорить!

Однако, к величайшему сожалению Миколы, размер ужина у трех агентов был совершенно идентичен. Пацук так и не смог понять, оказался ли Шныгин хитрее всех и нагреб с чужих тарелок в свою посуду равные доли, или он, действительно, ничего не трогал?! Ответа на этот вопрос у есаула не было, что хорошего настроения Пацуку ничуть не прибавило. Поэтому Микола даже ужинал задумчиво и без удовольствия. То есть, закончил трапезничать позже всех. А едва он отложил тарелки, как динамики оповестили всех голосом Раимова.

– Внимание! Всем агентам немедленно собраться в кабинете доктора Гобе, – приказал майор. – А для особо умных повторяю, собраться у Гобе немедленно… Пацук, последнее замечание в первую очередь к тебе относится.

– Товарищ майор, вы ж не москаль, вы ж татарин! – взбесился есаул от последнего дополнения к приказу. – Чего ж вы меня живьем сожрать хотите?

– А он, наверное, болтливых не любит, – вынес предположение Кедман. – Вот помню, у нас в группе такой случай был…

– Р-р-разговорчики! – загремели динамики голосом Раимова. – Агенты, выполнять приказ. Бегом марш!

– Точно не любит, – вздохнул негр и следом за Зибцихом помчался в кабинет Гобе. Шныгин и Пацук, мрачно переглянувшись, вышли из кубрика последними. Плечом к плечу.

Кабинет психолога, психиатра, психоаналитика, биолога, антрополога, лингвиста и профессора бог знает еще каких наук, в просторечии именуемого Инквизитором, располагался в общем комплексе, на дверях которого весела табличка «лаборатории». Пьер Гобе занимал там несколько комнат, но агентам позволено было побывать только в одной. Но и ее спецназовцам вполне хватило для осознания того, что от этого профессора надо держаться подальше.

То, что Раимов назвал «кабинетом Гобе», представляло собой просторную комнату, выкрашенную в нейтральные тона. Сами по себе оттенки пастельных цветов должны бы были успокаивать любого, кто входил в это помещение, и в других условиях они бы это и делали. Вот только в кабинете нейтральные тона существовали не сами по себе, а в соседстве с такими вещами, на которые нормальный человек и смотреть бы не стал. Например, электрический камин у правой стены, выдержанный в готическом стиле, украшала свежесрезанная голова Дракулы из фильма Копполы. Смотрела эта голова, естественно, на противоположную стену, часть которой занимала картина сумасшедшего сюрреалиста, видимо, изображавшая оргию взбесившейся акварели. Рядом с этим «шедевром», с левой стороны, красовалось чучело питекантропа, а справа, одна над другой, висели маска вуду, бубен чукотского шамана и стояла модель космического корабля «Восток-1», сделанная пионерами из Дворца юных техников имени Патриса Лумумбы.

Мебель в кабинете Гобе так же выглядела крайне впечатляюще. Кресло эпохи Людовика Четырнадцатого соседствовало с современной компьтеризированной кушеткой. Вполне приличный пластиковый стол окружали металлические стулья, явно сработанные старожилами какого-нибудь провинциального дурдома, а стеклянный книжный шкаф гордо высился рядом с ажурной резной этажеркой. Четверо агентов застыли, глядя на это буйство красок и стилей. Причем, в этот раз даже Зибциху не удалось сохранить хладнокровное выражение на лице. Он поежился и посмотрел по сторонам, явно пытаясь отыскать глазами дыбу, «испанские сапоги», пудовые щипчики для ногтей и прочие прелестные атрибуты каждого уважающего себя инквизитора.

– Не ищете, мой дорогой Ганс. Все это спрятано в соседней комнате, – раздался позади агентов голос Гобе, незаметно появившегося из потайной двери. Все четверо бойцов едва не подпрыгнули на месте от неожиданности.

– Ай-ай-ай! – вплеснул руками профессор, проходя за свой стол. – И эти люди называются лучшими, самыми стойкими представителями армии Земли? Как вам не стыдно вести себя столь неподобающим образом?.. Хотя, именно такие ваши поступки, как душевный трепет, отвращение, страх перед непознанным, невосприятие иного мировоззрения и прочая душевная шелуха вполне предсказуемы и прогнозируемы. Если взять того же Зигмунда Фрейда, или, к примеру, Юнга…

– Герр профессор, а можно брать не их, а кого-нибудь другого? – как-то жалобно попросил Зибцих.

– Вам больше по душе Торквемада, мой дорогой друг? – поинтересовался Гобе и так идиотски заржал, что стал похож на ту самую маску вуду, которая строила глазки голове Дракулы. – Ладно, не пугайтесь. Это я шучу. Хотя, последние лингвистические исследования вкупе с экспериментами по длине звуковых волн говорят о том, что шутка вызывает у человека смех не только потому, что полностью соответствует представлениям данного человека о фольклоре и является продуктом культуры, но и потому, что имеет ярко выраженную тембральную окраску, которая полностью зависит от длины звуковой волны и…

Тут профессор позволил себе замолчать. Не от того, что устал или потерял нить своей речи. Просто с каждым его новым словом бойцы тупели прямо на глазах. Зибцих впал буквально в кому и казалось, еще минута, он вытянет руки вперед и уверенной походкой зомби направится душить француза. Кедман принялся нервно шарить по карманам в поисках какого-нибудь оружия, а у Шныгина глаза налились кровью и если сейчас он и был похож на медведя, то исключительно на шатуна. И лишь один Пацук, что-то бормоча себе под нос, начал потихонечку перемещаться к тяжелому дубовому буфету, на котором стояла крайне подозрительного вида шкатулка. Именно это и отвлекло Гобе от словесного недержания и заставило прервать затянувшуюся речь.

– Уважаемый Микола, будьте любезны сказать мне, что такое вы делаете? – хитрым тоном поинтересовался профессор.

– А? Чего? Кто? Я? – Пацук сделал вид, что не понял вопроса, а затем невинно опустил очи долу. – Да я пою просто.

– Ну да. Пою. А что мне еще делать? – пожал плечами есаул. – Воно ж как у профессоров бывает? Начнут болтать о всяких биномах Ньютона, а студенту хоть со скуки помирай. Вы же неизвестно с кем разговариваете, занятий не ведете…

– Вот! Вот именно этого я и добивался, – радостно провозгласил Гобе, подняв вверх указательный палец правой руки.

– Сэр! Разрешите вопрос, сэр! – рявкнул Кедман. Зибцих окончательно вышел из транса, а профессор кивнул. – Чего именно вы добивались? Того, чтобы мы поняли, что вы занятия не ведете, или чтобы мы вас убили?

Гобе снова заржал, на этот раз скривившись так, как маске вуду и не снилось. Смеялся он долго и качественно: согнувшись пополам, держась за живот и сотрясаясь всем телом. Правда, в перерывах между приступами смеха Гобе все-таки смог приказать бойцам садиться, трижды попить воды и согнать Шныгина, никак не желавшего опускать пятую точку на чудной и неудобный металлический стул, со своего кресла. Наконец, когда агенты уже стали дружно собираться плюнуть на психиатра и уйти из его сумасшедшего кабинета, Гобе смеяться перестал.

– Странно, я думал, что смогу смоделировать заразительный смех. Видимо, где-то просчитался, – задумчиво проговорил он и опустился в кресло Людовика Четырнадцатого. То есть, не в личное кресло короля, а в то, какие делали в его эпоху.

– Жаль, конечно, что вы сами ничего не поняли, но другого я от спецназовцев и не ожидал, – продолжил свою речь Гобе. – Объясню на пальцах. Скажите, как по-вашему, почему во время операции по захвату беглеца даже страдающему похмельным синдромом пришельцу удалось установить определенный контроль над вашим разумом?.. Да потому, что вы концентрировались на инопланетянине и ожидали того, что тот попробует заставить вас делать какие-то неприятные вещи, – профессор усмехнулся. – Минуту назад я старался сделать примерно то же самое. То есть, говоря по-простому, хотел вас заболтать до полусмерти. Вы все ждали этого и, слушая меня, начали погружаться в различные степени транса. И лишь Микола нашел спасение от этого…

– То есть, герр Гобе, вы хотите сказать… – начал было делиться своими догадками Зибцих, но профессор его оборвал.

– Именно! Я хочу сказать, что вся атмосфера этого кабинета, мое поведение и особенности речи были направлены на то, чтобы оказать отрицательное воздействие на вашу психику, – оскалился француз. – Найти спасение от такого воздействия очень просто, и месье Пацук вам это продемонстрировал. Достаточно просто отрешиться от окружающего, погрузиться в себя, и воздействие на вас ослабнет, постепенно сойдет на нет. Микола перестал меня слушать и обращать внимание на окружающую обстановку. Он начал петь, а визуальное внимание сконцентрировал на моей шкатулке. Кстати, принадлежавшей некогда Марии Медичи.

– А сколько она сейчас у антиквара может стоить? – тут же полюбопытствовал Пацук, н Шныгин оборвал его.

– Да, помолчи ты, сало стяжательное, – рявкнул он, а затем повернулся к профессору. – Так это что же, получается, что мы совсем не исключительные? Защищаться от воздействия пришельцев каждый сможет?

– И да, и нет, – развел руками Гобе. – В данный момент люди не нашли средства защиты от воздействия инопланетян. Вы являетесь единственным исключением, потому что способны оказывать пришельцам сопротивление хотя бы в течение короткого промежутка времени. Моя задача – научить вас делать это как можно лучше. А со временем я надеюсь изобрести такое оборудование, которое позволит проводить психологическую подготовку любого человека, делая его невосприимчивым к ментальным сигналам пришельцев…

– Профессор, извините, что перебил, но вы сейчас на нас опять воздействуете или занятия пытаетесь вести? – с наивным выражением лица поинтересовался Пацук. – Это я к тому спрашиваю, что можно петь начинать, или вас еще нужно послушать?..

Профессор сначала сердито посмотрел на украинца, грозно шевеля губами, а затем махнул рукой и расхохотался. Третий раз за последние полчаса. Правда, теперь он смеялся не один. Почин Гобе поддержали и другие «икс-ассенизаторы». И было совершенно непонятно, научился ли уже профессор заразительно смеяться, или просто у Пацука хорошая шутка получилась…

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Третья планета от Солнца. Чуть больше двух тысяч лет от Р. Х., намного больше четырех от К. В. и уж совсем далеко от мезозойской эры. Время года: не меняется уже на протяжении пяти глав. Наверное, забыло. Местное время: за полночь. Нормальные люди уже спят. Потом проснутся, и так далее…

В кубрике горела лишь тусклая аварийная лампочка над входом, да глазок видеокамеры, страдающей хронической бессонницей. Тихо жужжа сервомотором, камера моталась из стороны в сторону, по-своему, по-машинному, проклиная конструкторов, придумавших для нее непрерывный режим работы. Проклинал их и Пацук, так и не сумевший понять, спит ли когда-нибудь Раимов, или за него эту обязанность денщик выполняет. С момента последнего вкрадчивого шепота майора, ласково спросившего, не хочет ли есаул вспомнить службу дневального на тумбочке перед центральным входом, Микола не шевелился уже больше часа. И теперь решил, что лежать в позе поверженного вандалами каменного истукана больше не может.

– Шныгин, ты спишь? – шепотом поинтересовался есаул.

– Сплю. А что мне еще делать? – на том же уровне громкости ответил Сергей. – Неправильно у нас служба на новом месте начинается.

– Вот и я о том же, – вздохнул Пацук. – Удачи не будет.

– А откуда ей взяться, когда традиции не соблюдаются? – посетовал старшина. – Эдак мы из спецназовцев скоро в «кремлевских курсантов» превратимся. Станем балет и политес изучать.

– А какие у вас традиции должны быть соблюдены? – подал голос Кедман.

– Ты погляди, Репа, и еврей не спит! – громким шепотом изумился есаул. – Не иначе, завтра снег пойдет. Прямо в бункере.

– Я не еврей, а афроамериканец, – поправил Пацука капрал. – Еврей это ты.

– Вот! – хмыкнул есаул. – Чтобы украинца евреем назвать, нужно самому евреем быть!

– А по мне, так между ними нет никакой разницы, – буркнул Шныгин. – Что хохлы, что израильтяне, один хрен – с Украины.

– Репа, ты борзеешь! – просветил старшину Пацук, резко поворачиваясь на бок. – Поругаемся?

– Нет, Сало. Лень мне, – ответил старшина.

На пару минут в кубрике наступила тишина. Микола понял, что Шныгин с ним, действительно, ругаться не собирается, поэтому задумался о том, стоит ли вообще продолжать разговор. Кедман принялся ворошить в голове весь тот мусор, который имелся у него по русско-украинской культуре, стараясь понять, что же это за традиция такая загадочная, без которой «икс-ассенизаторам» удачи не будет. А старшина размышлял над степенью своей ленивости. И понять никак не мог, действительно ли ему даже шевелиться не хочется, или все-таки нужно встать и что-нибудь сделать. А вот то, что думал Зибцих, осталось истории неизвестно, поскольку немец лежал в кровати, даже не удосуживаясь храпеть, шевелиться или поворачиваться с боку на бок.

– Ну так шо, Шныгин? – наконец нарушил молчание есаул. – Разговляться будем? С меня сало. С чесночком.

– А-а-а, так вы постились?! – обрадовался собственной догадливости Кедман. – Я понимаю, что вы не католики, не протестанты и даже не лютеране, но, по-моему, ваша религия христианской считается? Так?.. Тогда что это за пост такой в октябре месяце?

– Морковкино заговенье, – буркнул в ответ Пацук. – Запомни, Джонни, когда плохо котелок варит, лучше молчать. А то воно ж знаешь как бывает? Желе твое умное зашкворчит, и крышечку тут же сорвет. Вместе с донышком.

– Не понял. Какое желе зашкворчит? С чего крышечку сорвет? Откуда донышко вылетит? – оторопел капрал и, увидев лик великомученика вместо ехидной физиономии Пацука, щелкнул пальцами правой руки. – А-а-а, сообразил! Это у вас юмор такой. Чисто национальный.

– Кому юмор, а кому и в омут с головой, – фыркнул Шныгин, и если до этого физиономию Кедмана и так никто бы назвать ликом гения не решился, то теперь капрал и вовсе стал похож на продукт скрещивания дауна с гориллой, у которого в предках, к тому же, африканский носорог числился. Увидев такую массу недоумения на лице брата по оружию, старшина не сдержался и, задыхаясь от смеха, принялся пихать в рот подушку. Чтобы майор, не дай бог, не услышал хохот из кубрика.

– Да перестаньте вы над парнем издеваться! – пробился сквозь фырканье, пыхтение и сопение Шныгина голос Зибциха. – Не нравится он вам, дайте в морду. А морально издеваться любят только слабовольные и морально ущербные уроды.

– Ты гляди, и ариец наш заговорил, – обрадовался Пацук. – Тетя Маша, ты теперь не только мытьем пола, но и чисткой партийных рядов решил заняться?

– Джон, не обращай на их выкрутасы внимания, – в свою очередь, никак не реагируя на слова есаула, обратился к Кедману ефрейтор. – Просто у славян принято начинать любое новое дело с грандиозной попойки. Обмывать, как они говорят… Кстати, удивительно, что ты этого не знаешь. Тебя когда русскому языку учили, курс национальных особенностей разве не преподавали?

– А меня не в спецшколе русскому учили. У меня бабушка русская была, – покачал головой Кедман. – А она почему-то к алкоголю крайне отрицательно относилась.

– Ой, мамочка моя, ридна Украина! – завопил Пацук, схватившись за голову. – Это что же на белом свете твориться? Мало мне чистокровного москаля, так тут еще на голову помесь еврея с россиянкой свалилась. И этот гибрид, к тому же, к негроидной расе принадлежит. Как такой ужас перенести? Один немец нормальным человеком казался, да и тот в лагерь врагов перекинулся…

– Да не стони ты, – оборвал Миколу Шныгин. – Дай подумать! – и Пацук, как это ни странно, затих.

Думал старшина долго. Собственно говоря, мозг его трудился не над тем, где взять алкоголь. Выпивка была, и даже в избытке. Во-первых, самогон механизатора Егорова, взятый из его квартиры вместе с обалдевшим инопланетянином. Ну не мог Сергей пройти мимо целой батареи бутылок и не сунуть одну из них под бронежилет! Сейчас лежала себе красавица в оружейной комнате, в персональном шкафу старшины. Не на почетном видном месте, конечно. Но на всеобщее обозрение выпивку выставляют только торгаши, да зажравшиеся буржуи из западной Европы. Русский же человек пытать гостей зрелищем недоступного алкоголя не станет. Если он не садист, конечно!

Во-вторых, самогон можно и поберечь, поскольку Шныгину еще днем удалось отыскать целые залежи чистого спирта. Первое такое хранилище он обнаружил в апартаментах Гобе, когда транспортировал туда пойманного инопланетянина. А еще спирт нашелся в лаборатории Хиро Харакири. Этот клад был найден после удачной бомбардировки стены актового зала. Конечно, в комнаты к французу проникнуть будет очень непросто, хотя и возможно, зато вход в компьютерный центр был совершенно свободен. Дыра в стене актового зала, появившаяся после того, как два здоровых вандала осквернили этот храм идеологии, минимум до утра никуда не денется. Поэтому через актовый зал в лабораторию японца попасть можно было вполне свободно. Ну а в-третьих, просто нет на Земле еще такого места, где русский человек выпивку найти бы не сумел. При желании, конечно. Об этом и сказал Пацук старшине.

– Слухай, Шныгин, неужто воно так бывает, что москаль выпить не хочет? – ехидно поинтересовался украинец, устав ждать, пока старшина хоть что-то скажет. – Вы же с детства к водке приучены. У ваших мамок она, наверное, из груди даже вместо молока течет.

– Ой, молчал бы лучше в натуре, еври бади! – фыркнул Сергей. – А то хохлы меньше нашего горилку жрут.

– Так то ж горилка! – облизнулся Пацук.

– Вы что, действительно, в час ночи водку пить собрались? – прервав их дискуссию, удивленно поинтересовался Зибцих.

– А ты думаешь, нам Конник с утра разрешит это делать? – наивно округлив глаза, ответил ему вопросом на вопрос Пацук.

– А ты хочешь сказать, что вы ее, родимую, пить не будете? – одновременно с ним удивленно поинтересовался старшина, поочередно изучив физиономии немца и американца.

– Да я не знаю, – пожал плечами Кедман. – Если традиция велит, то, конечно, выпить надо. Как ты думаешь, Ганс?

– Пивка бы баварского я бы даже в час ночи с удовольствием сейчас попил, – мечтательно вздохнул ефрейтор. – Но водку… Да еще на службе… Как-то неправильно выглядеть это будет.

– А вот я и думаю о том, как все правильно организовать, – буркнул Шныгин. – Может, заткнетесь, наконец?

Действительно, подумать над тем, где можно было выпить в этом проклятом бункере, следовало. Функциональные возможности Раимова не знал никто из бойцов, поэтому и гарантировать, что тот не проснется посреди ночи, никто не взялся бы. Поэтому нужно было найти в расположении новой воинской части такое место, какое не просматривалось бы видеокамерами.

На данный момент единственным помещением, где благодаря усилиям спецназовцев видеонаблюдение отсутствовало, был актовый зал. Но хоть Шныгину и не терпелось выпить, до такого состояния, чтобы жрать водку посреди одной большой мусорной кучи, какую сейчас представлял из себя храм идеологии, он еще не докатился. Правда, без камер были еще и душевая с туалетами, но там, естественно, устраивать попойку никто не собирался. Старшина задумчиво посмотрел в потолок, словно надеялся именно там отыскать решение своей проблемы. И, как это ни странно, нашел!

– Микола, я так смотрю, ты в технике немного разбираешься? – задал старшина полувопрос.

– А тебе шестеренки в голове смазать надо? – ехидно поинтересовался в ответ Пацук.

– Я сейчас тебе их смажу, незаконнорожденное детище одесского юмориста! – огрызнулся старшина. – Ты мне лучше скажи, сможешь на время камеру из угла на метр вперед передвинуть, а затем ее обратно установить?

– Это зачем? – не уследил за ходом его мысли есаул.

– Смотри! – Шныгин ткнул пальцем в видеокамеру. – Конник вроде бы обещал за кубриком не подсматривать, но хрен его знает. Камеру-то он все равно не выключил. Эта хреновина поворачивается строго на угол в девяносто градусов. Если ее выдвинуть вперед, то получится небольшой закуток, который Раимов на мониторе при всем своем желании увидеть не сможет. Нам останется только положить на постели какую-нибудь ерунду, чтобы казалось, будто мы спим, и можно спокойно пить. – Старшина развел руки в стороны. – Вот и все!

– Мама ридная! Воно ж разве так бывает, чтобы москали соображать могли?! – восхитился Пацук. – Сейчас все сделаем… Да, а что там у нас по поводу выпивки?

– Выпивку организуем, – усмехнулся Шныгин. – Вы тут с Тетей Машей занимайтесь столом и техническими усовершенствованиями, а мы со Свистком сейчас за спиртом прогуляемся…

На том и порешили. Оставив Пацука с ефрейтором заниматься благоустройством помещения, Сергей выглянул в коридор. Камера наблюдения, установленная там, естественно, работала, но как раз она-то большой опасности и не представляла. Дав знак Кедману, старшина спокойно вышел из кубрика и, старательно делая вид, будто только что проснулся, направился к туалету. Зайдя внутрь, Шныгин оставил дверь открытой и, дождавшись, пока видеокамера на мгновение оставит без внимания вход в уборную, тенью проскользнул во внешний коридор.

Через пару секунд тот же маневр повторил Кедман. Оба спецназовца оказались на хорошо освещенном и прекрасно просматриваемом пространстве, и тут действовать нужно было молниеносно. Стоя в дверях, Шныгин швырнул кистевым эспандером, с которым редко расставался, в ближайшую видеокамеру. Та дернулась и на мгновение застыла, дав сбой картинки на мониторе, а в этот момент оба бойца проскочили к противоположной стене. Причем, Кедман на ходу проделал ту же манипуляцию с видеокамерой в противоположном конце коридора. Правда, швырнул он в нее не эспандером, которого у него просто не было, а кроссовкой. Впрочем, изменение орудия воздействия на конечном результате никак не сказалось, и пока камера промаргивалась от удара, оба лазутчика успели проскочить в недоделанную дверь актового зала.

– Уф, вроде все тихо! – облегченно вздохнул Шныгин, хлопнув американского коллегу по плечу. – Ты сейчас разберешься с системой наблюдения в лаборатории Харакири, а я оттуда канистру со спиртом вытащу…

Что, собственно говоря, и было сделано. Так, не более, чем через пару минут после выхода из кубрика, два «икс-ассенизатора» стали обладателями пяти литров чистого спирта. Обратный путь Шныгин с американцем проделали, придерживаясь той же технологии. Правда, для достижения цели Кедману пришлось расстаться со вторым башмаком, а старшина воздействовал на видеокамеру какой-то странной штуковиной, позаимствованной из лаборатории, но на конечном результате это никак не сказалось. Разве что капрал вернулся в кубрик босиком, хотя в туалет выходил обутым. Но кто на такие мелочи внимание среди ночи обращает?!

К тому моменту, как вожделенный спирт оказался в руках «икс-ассенизаторов», немудреный стол был в полной боевой готовности. Пацук закрутил последний шуруп в креплении видеокамеры, отодвинутой со своего прежнего места почти на полметра, а Зибцих, успев изготовить из подручного материала вполне сносные муляжи спящих фигур, нарезал сало тонкими ломтиками. Но если немца запахом чеснока удивить было нельзя, то Кедман на него среагировал так, будто всю жизнь был породистым вампиром.

– И вы собираетесь есть продукт, который так воняет? – поинтересовался он. – И почему все белые такие извращенцы?

– Во-первых, у вас, у афроевреев, маца еще хуже воняет, а во-вторых, мы сало не есть собрались, а закусывать им, – обиделся за национальный продукт Пацук и отобрал из рук Ганса не порезанный еще кусок сала. – Куда ты столько строгаешь? Взвод солдат собрался кормить?

Зибцих пожал плечами и принялся тщательно вытирать острый, как бритва, нож, а есаул помчался к своему шкафчику, чтобы спрятать любимое лакомство в укромное местечко. Кедман проводил его взглядом, в котором откровенно читалась странная смесь недоумения и брезгливости. Ну, не понимал воспитанный в лучших традициях Гарлема американец, как можно есть сало, да еще с чесноком. А тем более закусывать им водку. То бишь, даже и не водку, а девяностошестиоборотный чистый спирт!

Шныгин с ироничной улыбкой обвел всю троицу взглядом, а затем сконцентрировал свое внимание на муляжах спящих фигур. Чучело на постели старшины показалось ему немного более худым, чем оригинал, и Шныгин собрался было обидеться за столь явное неуважение скульптора к своим габаритам, но затем передумал. В конце концов, макет Пацука у Зибциха еще хуже получился. У фигуры на кровати есаула была такая корма, какой не только многодетная мать, но и линкор позавидовал бы! Да и вообще, не будет же майор у мониторов с микрометром параметры спящих фигур замерять. Главное, что получились они похожими на людей. А то, что все четверо, словно однояйцевые близнецы, лежат на кроватях, укрывшись одеялом с головой, значения большого не имело. Может быть, им свет спать мешает!..

– Репа, ты так и будешь с канистрой в обнимку стоять? – ехидно поинтересовался Пацук, выводя старшину из созерцательной задумчивости. – Может, разольешь все-таки по сто грамм? А то воно ж как бывает?.. Стоит себе мужик с горилкой в руках, а честные украинцы его со стаканами ждут. И тут – бац, и у мужика сотрясение мозга!..

– Ну, Сергею это не грозит, – с легкой улыбкой на губах проговорил Зибцих. – У него просто сотрясаться нечему.

– Оба-на, блин, комон еври бади! – присвистнул Шныгин. – Тетя Маша шутить пытается. Ну мы посмотрим, как ты посмеешься после первой рюмки!.. Сало, посуду давай. Да не только для себя! Всем стаканы найди.

– А ты поменьше командуй, москаль. Не в СССР находимся, – огрызнулся есаул, но посуду для каждого все же отыскал.

Сергей, не переставая ухмыляться, принялся разливать из канистры чистый спирт. Поначалу он хотел плеснуть Зибциху побольше, чем остальным, но потом решил, что обычной дозы ему будет вполне достаточно. В конце концов, это просто кощунственно, из-за какой-то обиды больше спирта врагу наливать. Закончив дозировку, Шныгин поставил канистру и взял свой стакан в руки. Остальные сделали то же самое, и Пацук уже открыл было рот, чтобы произнести подобающий случаю тост, но именно этот момент показался сирене самым подходящим для того, чтобы подать голос. Сначала она коротко и тихо рыкнула, как бы проверяя голос. Затем осмелела и прибавила мощности, переходя на басовый вой, а затем завизжала, как нежданно лишившаяся окорока свинья.

– Вот, твою мать!.. – смачно выругался Шныгин. – Все-таки засек нас конник. Теперь, братва, хеппи-энда, блин, не ждите! Аллес капут.

Первым желанием старшины было немедленно опрокинуть внутрь содержимое зажатого в руках стакана, но затем здравый смысл победил. Все-таки даже если майор и заметил приготовления бойцов, доказать, что они употребляли алкоголь на службе, он не сможет до тех пор, пока не почувствует соответствующий запах изо рта. А в любом другом случае можно просто заменить спирт в стаканах на воду и сказать, будто подчиненные решили командиру проверку бдительности устроить. Именно это старшина и втолковал соратникам.

– Так, блин, орлы! Быстро перелили спирт в канистру! – торопливым шепотом распорядился он. – Микола, ты лучше всех вещи прятать умеешь, вот и заныкай куда-нибудь выпивку. Да так, чтобы майор не нашел. Ганс, быстро одевайся и марш к выходу. Будешь делать вид, что мы по тревоге в спешке поднимаемся. Джонни, мчись в коридор и собери свои кроссовки вместе с моим эспандером, а я пока в стаканы воду налью. Пусть потом Раимов докажет, что мы над ним не прикалывались.

В этот раз командирские замашки Шныгина почему-то никто оспаривать не стал. Все трое бойцов бросились выполнять свою часть задания с такой скоростью, будто они подобные ситуации всю жизнь вместе на учениях отрабатывали. Кедман выскочил из кубрика первым, едва успев перелить спирт обратно в канистру. Пацук тут же принялся ее прятать, и раньше, чем он нашел укромное местечко, Ганс уже стоял в дверях, застегивая верхнюю пуговицу. Старшина едва не сбил его с ног, когда возвращался из душевой с бутылкой воды в руках, но едва Сергей успел разлить ее по стаканам, как дверь в кубрик отворилась, от мощного толчка едва не слетев с петель. Шныгин удивленно обернулся, да так и застыл со стаканом в руках – в комнату пятясь и с поднятыми руками ввалился Кедман, а следом за ним, с гранатометом в руках, вошел мужчина, подозрительно похожий на героя боевика «маде ин родина капрала».

– Это что за чучело? – глядя на неизвестного, удивленно поинтересовался Пацук. – Тоже пришелец?

В ответ незваный гость издал какое-то непонятное жужжание и медленно, рывками, повернул голову в сторону есаула. Несколько секунд они рассматривали друг друга. При этом на лице украинца был ясно виден самый непримиримый антагонизм, а на физиономии неизвестного – только зеркальные солнцезащитные очки. Незваный гость, который, как известно, хуже всех, три раза подряд дернул головой, а затем утробным басом произнес:

– Объект идентифицирован. Вопрос понят, выбор вариантов ответа: «да», «нет», «пошел в задницу» и «я не пришелец, мое имя Черментатор». В данной ситуации уместен последний вариант. Интерпретировать! – и, взвизгнув, приложил руку к воображаемому козырьку фуражки. – Не бойтесь Сара, я Черментатор. Пришел вас спасти.

– Че-его?! – полностью оторопел от такого поворота событий Пацук. – Кто ты?

– Черментатор, – повторил мужчина. – ЧЕРтов МЕНтовский ТАктический ТОрмозной Робот. Модель тысяча. Остальные девятьсот девяносто девять так и не заработали.

– Не понял, – сердито прищурившись, произнес Шныгин. – Это Харакири себе нового «тамагочи», что ли, изобрел?

– Вопрос не понят, – робот повернул голову в направлении старшины, при этом не отводя ствола гранатомета от груди Кедмана. – Варианты ответов: «да», «нет», «где продается славянский шкаф?» и «пошел в задницу». Интерпретировать! – голова незваного гостя снова дернулась. – Ты пошел в задницу, славянский шкаф? Да или нет?

– Так, блин, сейчас я не посмотрю, что кое у кого гранатомет в руках, – закатывая рукава, пообещал старшина. – Ну-ка, Джонни, отойди. Сейчас я этому чермету немножко шестеренки подрихтую…

– Подожди, Сергей! – неожиданно завопил Зибцих. – Я, кажется, кое-что понимаю, – и повернулся к роботу. – Что ты здесь делаешь?

– Я послан к вам из будущего с целью… – робот запнулся и что-то внутри него надсадно завыло. – Вот чертовы менты! Забыли вставить блок задач в панель управления. Теперь я даже не знаю, что должен делать. Варианты ответа: «да», «нет», «пошли все в задницу» и «слушаю ваши приказания, сэр!» Приоритеты не установлены.

– Сейчас я тебе их установлю! – рявкнул Шныгин. – Пошел вон отсюда, баран, чтобы я тебя не видел.

– Куда идти, сэр? – бесстрастным голосом поинтересовался Черментатор.

– Куда глаза глядят! – приказал старшина. – И не останавливайся, пока батарейки не сядут.

– Приказ понят и принят к исполнению, – доложил робот и двинулся прямо на Шныгина.

В последний момент перед столкновением старшина все же решил отскочить в сторону и Черментатор, пройдя мимо него, с размаху врезался в бетонную стену. Полуметровой толщины конструкция от удара пошла мелкими трещинами и бойцам в первую секунду показалось, что робот сейчас упадет. Однако Черментатор устоял на ногах и даже более того – стал постепенно углубляться в бетон. Через минуту он полностью ушел в стену, оставив после себя отверстие неправильной формы. А еще через несколько секунд в кубрик полетели куски грунта. Некоторое время бойцы с безмолвным удивлением смотрели в сторону образовавшегося тоннеля, а когда Пацук решил все же сдвинуться с места и заглянуть в лаз, то Черментатора уже не увидел. Зато в противоположном конце вновь образовавшегося прохода отчетливо просматривалось звездное небо.

– Ни хрена себе! – только и смог выдавить из себя Пацук и вздрогнул – динамики в кубрике истошно завопили голосом Раимова.

– Тревога! – заорал майор. – Боевая готовность номер один. Зафиксировано проникновение противника внутрь бункера. Агентам принять меры к ликвидации врага!

– Гляди-ка, Конник проснулся, – удивленно выдавил из себя Шныгин.

– А я то думал, что он вообще не спит, – хмыкнул Пацук. – Ты гляди, воно ж как все обернулось! Оказывается, зря мы тут маскировку устраивали…

Как-то так исторически сложилось, что в армии начальство злить не положено. Полководцы, командармы и прочие прапоры – люди очень нервные и обидчивые. В эмоциональном плане они для окружающих представляют даже большую опасность, чем Моцарт для Сальери, и поэтому в те периоды, когда у военачальников наступают критические для их карьеры дни, простым людям лучше держаться от командиров подальше. Или, по крайней мере, стараться оным не перечить.

У майора Раимова, который, без сомнения, являлся самым настоящим командиром, причем, не чего-нибудь, а секретной базы «икс-ассенизаторов», выдался как раз очень критический день. Сначала диверсантом-Пацуком был безвременно поврежден новейший компьютеризированный танк, в просторечии – Бобик. Затем непонятно каким образом из оцинкованного и освинцованного контейнера сбежал единственный, можно сказать, ручной пришелец на всей Земле. Во время его поимки две безмозглые ходячие пулеметные установки в лицах Шныгина и Кедмана превратили в руины единственное в бункере помещение культурного назначения. Но и этого агентам оказалось мало! Посреди ночи они, совершенно непонятно зачем, разбомбили переходной отсек и прокапали лаз в окружающую среду прямо из собственного спального помещения. Причем, тоже с неизвестными целями. Можно подумать, что на улице девки перед этими спецназовцами юбками трясут, или стройбатовцы новый стрелковый тир построили.

– Значит, вы продолжаете утверждать, что погром на базе не ваших рук дело? – ехидно поинтересовался майор, расхаживая вдоль вытянувшихся в струнку агентов. – И как, вы сказали, этого вредителя зовут?

– Черментатор, сэр! – за всех рявкнул Кедман в то время, как Пацук вздрагивал каждый раз, когда Раимов приближался к тайнику со спиртом.

– Значит, эта чертова хреновина и актовый зал разбомбила? – еще более язвительным тоном полюбопытствовал Раимов и ткнул пальцем вверх. – И камеру под потолком она на другое место перевесила?

– Это скорее не она, а он, герр майор, – осторожно поправил начальника Зибцих, видимо, более майора искушенный в родах и падежах.

– Кто «он»? Кто «она»? – оторопел Раимов, а затем сообразил, кто есть кто. – Какого дьявола ты мне голову морочишь?! Отвечай, агент, кто передвинул камеру?

– Видите ли, герр майор… – начал было говорить Ганс, но Пацук тут же наступил ему каблуком на ногу.

– Так точно, товарищ майор! – завопил Микола, делая шаг вперед. – Эта чертова хреновина камеру и перевесила. Воно ж как у знаменитостей бывает?.. Сначала вроде ничего, а потом – бац, и мания величия начинается…

– Ты чего несешь? – очень тихо поинтересовался Раимов, но даже Шныгин от этого голоса поежился и подумал, что лучше бы майор орал.

– Я несу?! – удивился Пацук и удивленно посмотрел на свои ладони. – Странно. В руках вроде ничего нет, а товарищ майор говорит, что я что-то несу. Василий Алибабаевич, может, вам к окулисту сходить? Может, у вас эти… галлюцинации начинаются от перенапряжения? Воно ж как у командиров бывает? Бдят они, бодрствуют целые сутки и о подчиненных заботятся, а потом…

– Мо-олчать! – рявкнул Раимов и у всех отлегло от души. – Я последний раз спрашиваю. У всех! Кто позволил вам портить казенное имущество и наносить непоправимый вред административным объектам?

Ответа не последовало. Да и не могло последовать! Четверо бойцов поочередно и все вместе уже десяток раз пересказывали Раимову версию о появлении в кубрике незваного гостя, который, если уж говорить честно, точно был не хуже майора. Естественно, предшествующие этому появлению события были во всех вариантах рассказа опущены. И отнюдь не из-за желания «икс-ассенизаторов» скрыть от начальства правду, а из опасения травмировать и без того нестабильную психику майора. Однако и это не помогло! Как бойцы ни старались, какими яркими красками ни расписывали появление в бункере Черментатора, Раимов все равно никому верить не хотел… Вот такой упертый человек!

– Молчите? И правильно делаете, – усмехнулся майор, устав от ожидания ответа. – Вот и помолчите до утра. Постоите остаток ночи с полной выкладкой, подумаете и решите, буду я вас дальше мучить, или сами во всем сознаетесь! Короче, через пять минут чтобы все стояли в центральном коридоре с полным боевым оснащением, – и Раимов, круто развернувшись, вышел из кубрика.

– Вот тебе, бабушка, и апокалипсис, – тяжко вздохнул Пацук, глядя на закрывшуюся за майором дверь. – Честное слово, знал бы, кто этого бетоногрыза сюда прислал, убил бы на хрен!

– Да перестань ты стонать, в натуре, – махнул рукой Шныгин. – А то будто ни разу с полной выкладкой стоять не приходилось.

– Почему? Приходилось, – пожал плечами есаул. – А оно мне надо – вместо сна в мягкой постели в коридоре памятник загубленной молодости изображать?

– А Конник крут! – не обратив на стоны Пацука никакого внимания, проговорил Кедман и направился к выходу. – Я думал, что эта маленькая белая задница только и умеет, что визжать, изображая трехсотлетнее иго. А оказывается, майор и на серьезные меры воздействия способен.

– Тоже мне, крутая мера, – презрительно буркнул Шныгин и пошел следом. – Тебе, видать, Джонни, общественные сортиры в наших воинских частях зубной щеткой чистить не приходилось!

Кедман с этим не спорил и, заинтересовавшись, принялся пытать старшину о том, зачем нужно чистить зубной щеткой унитазы. А когда услышал, что сортир с унитазом имеют столько же общего, сколько полинезийский папуас с аэропланом, пришел в ужас и все расспросы прекратил. Причем, прекратил не только спрашивать, но и вообще перестал говорить, еле двигался и выглядел так, будто только побывал под деревенским трактором… Видимо, плохо его бабушка русской культуре учила! Нервы ребенка, наверное, берегла.

* * *

Земля. Все еще почему-то третья, следом за Венерой, планета от солнца. Кремль. Спальня. Чья именно, никого не касается. Год, месяц и текущее число с невероятной точностью соответствуют календарю. Часы тикают. Секунды в вечность перегоняют…

В дверь тихо поскреблись. Затем поскреблись еще тише, после чего принялись чесать. Не дверь, а голову. Бдительный Президент, даже в собственной спальне привыкший соблюдать осторожность, проснулся от отвратительных звуков почесывания и благодаря прекрасной подготовке во время своей предыдущей должности идентифицировал чешущееся существо как собаку своей любимой жены.

Оставить несчастное животное без внимания этой темной, промозглой, тоскливой, безлунной и так далее ночью, уважаемый всеми Президент просто не мог. Нажав кнопку, автоматически отворяющую и наоборот, двери спальни, Глава государства поднял с пола ботинок, одна штука – три тысячи «баксов», между прочим, и подарил его псу путем метания в буйно чешущуюся головушку. Животное, может быть, и поймало бы башмак на лету но, к удивлению Президента, за дверью оказался не пес жены, а самый что ни на есть настоящий Министр Обороны. А поскольку вышеуказанный государственный чиновник ростом был повыше пса, то и ботинок ему попал отнюдь не в голову!

– Извините, Игорь Сергеевич, – вежливо попросил прощения Президент, когда Министр Обороны закончил прыгать на пяточках и перестал рыться ладонями где-то пониже ремня. —

Я вас за собаку принял. Впрочем, если подумать, не так сильно вы друг от друга отличаетесь. Вы же тоже, Игорь Сергеевич, насколько я понимаю, всегда на страже Родины бдите, покоя не знаете. Ха-ха!

– Ха-ха, – согласился с ним Министр Обороны, и каких трудов ему это стоило, мог бы знать только один бог. Если бы не спал, конечно. – Извините, что бужу вас в такое время, господин Президент, но у нас проблема…

– Так. Минутку, – перебил его Глава государства. – Если еще кто-нибудь в моей спальне станет цитировать моего американского коллегу, поедет отдыхать… – Министр обороны расплылся в улыбке. – …в Иран. На любую стратегическую точку, подготовленную американцами для первого превентивного удара! – Министр Обороны скис и потупил глаза. – Так что у вас случилось, Игорь Сергеевич?

Министр Обороны хотел что-то сказать, но тут же передумал, из чего можно было сделать вывод, что планируемая речь относилась к той категории, за которую можно было попасть под последний, устный указ Президента. Игорь Сергеевич несколько минут безмолвно перебирал губами, видимо, перебирая в уме последние речи американского Президента и исключая из собственного доклада похожие словосочетания, а затем вздохнул.

– Господин Президент, я должен… – начал говорить Министр Обороны, но его перебили.

– Сколько времени? – еще толком не проснувшись, сонным голосом поинтересовалась Первая Леди и приподнялась на локте.

– Извини, милая, я в постели часы не ношу, – с улыбкой погладил ее по плечу Президент.

– И я их ночью не ношу. Они рядом с тобой на стене висят, – буркнула его жена. – Может быть, повернешь голову и посмотришь?

– Начало третьего ночи, – избавив главу государства от утомительной обязанности вертеть головой, доложил Министр Обороны.

– Дорогой, а мы сегодня разве втроем спать ложились? – спросила у мужа Первая Леди, грозно осматривая Игоря Сергеевича с ног до головы. Министр Обороны от этого взгляда поежился, а Президент натянуто улыбнулся.

– Конечно, нет, милая, – ответил он. – Но так получилось, что Игорю Сергеевичу кое-что понадобилось.

– Восхитительно! – констатировала Первая Леди и, поднявшись с кровати, вышла из комнаты прямо в том, в чем ее мать родила. То есть, в шелку и бриллиантах. – Раз у нас тут склад или бюро добрых услуг, мне ничего другого не остается, кроме как по Красной Площади всю ночь гулять. Может быть, заодно и пришлю сюда еще кого-нибудь, кому хоть что-то понадобится.

– Вот видите, что вы наделали? – укоризненно поинтересовался Президент у Игоря Сергеевича. Тот потупился. – Теперь постовые на Красной площади снова будут говорить, что я жену из дома выгнал!

– Ничего. Сейчас я все исправлю, – заверил главу государства член кабинета министров. – Сейчас я позвоню в дивизию Дзержинского, и через пару минут на площадь даже мышь не проскользнет. Так что не беспокойтесь. Никто и ничего про вашу супругу говорить не будет.

– Идиот вы, Игорь Сергеевич! Шуток, вообще, не понимаете? – констатировал Президент, но развертывать дальше эту свою умнейшую мысль не стал. – Докладывайте, что в этот раз случилось.

Министр Обороны, зная любовь Президента к краткому и лаконичному докладу, изложил сообщение в двух словах, причем таких, которые не каждый бы при Главе государства решил произнести. Цитировать их не имеет смысла, поскольку каждый способен представить, как можно доложить о разгроме базы «икс-ассенизаторов», чтобы ни в коей мере не повторять слова, употребляемые американским Президентом. Российский Президент, в свою очередь, хоть и оценил лингвистические познания Игоря Сергеевича по достоинству, все же двумя словами не утолил информационный голод и потребовал более развернутого доклада. Что Министру Обороны и пришлось делать.

– Так. Я думаю, это переходит всяческие границы. Думаю, нужно кое у кого уточнить, что там за туманные предупреждения были, – раздраженно проговорил Президент, закончив прослушивание сообщения. – Как, вы говорите, зовут этого диверсанта?

– Черментатор, – раскрыв листок, который до сего момента сжимал в кулаке, старательно, по складам, прочитал Министр обороны. – ЧЕРтов МЕНтовский Тактический ТОрмозной Робот.

– Ясно, – кивнул головой Президент. – Подайте мне, пожалуйста, телефон… Нет, не тот! Черный. Это прямая линия с Вашингтоном, – и, набрав номер, произнес:

– Добрый день, Джордж. А точнее, недобрый. Сейчас займемся организацией нового Карибского кризиса, или вы просто повеситесь?

– Нет, подам в отставку и уеду послом в Сербию, – торопливо ответил американец. – А что случилось, господин Президент? Что-то вы сегодня мрачно шутите.

– Что ваш Черментатор делает на нашей базе? – вместо ответа на вопрос, потребовал отчета Президент.

– Это почему он наш? – оторопел янки.

– Во-первых, напомню вам, Джордж, что именно вы предупреждали нас о неприятностях, – терпеливо разъяснил глава государства. – А во-вторых, кто, кроме американцев, для робота мог такое идиотское название придумать?

– Извините, господин Президент! – возмутился Джордж. – Менты у вас, а у нас копы. А о Черментаторе я узнал из доклада ФБР о том, что какой-то странный субъект интересуется борцами с пришельцами. И когда его попытались арестовать, он весь полицейский участок в городскую свалку превратил…

И глава государства российского задумался…

* * *

Не вода и не небо. Угадайте что?.. Правильно, коридор бункера. Год две тысячи старый, плюс-минус разница во времени с Москвой и Вашингтоном. Через разрушенную дверь переходного отсека видно, что уже утро. А впрочем, в дверной проем никто и не смотрит.

Стоять с полной выкладкой по стойке смирно, да еще всю ночь, это не блины с маслом трескать, не девок тискать и не спирт из лаборатории Харакири воровать! Четверо бойцов хоть и были неслабыми ребятами, но все же начали уставать – как-никак стояли с тридцатью килограммами на плечах, не имея возможности пошевелить ни одной мышцей. То есть, конечно, шевелиться они пытались, особенно Пацук, но после того, как майор заставил нарушителя пятьдесят раз от пола отжаться, желание выйти из окаменевшего состояния у остальных пропало напрочь.

А за окном, то бишь, за разрушенным переходным отсеком, светало и пели птички. Издевательски так пели. И утомленному отжиманиями Пацуку захотелось выйти наружу, вдохнуть полной грудью свежий утренний воздух, а затем выпустить по пичугам весь автоматный рожок. Остальных терзали похожие чувства, вот только Кедмана не переставал мучить вопрос, соловьи ли, о которых бабушка много рассказывала, так поют, или простые вороны каркают?

Майор, кстати, тоже всю ночь бодрствовавший, выбрался из своего наблюдательного пункта тогда, когда в нормальных воинских частях дежурные уже подавали завтрак, «деды» ждали, пока им его «духи» в постель принесут, а все прочие военнослужащие с песней маршировали к столовым. Раимов медленно прошелся по коридору из конца в конец. Шесть раз. И на седьмом заходе остановился перед куцым строем обездоленных «икс-ассенизаторов». Те подтянули остатки мужества и достоинства, стараясь придать физиономиям свирепый вид готовых к выполнению приказа, прилежных бойцов.

– Даже и не знаю, что с вами делать, – вздохнул майор, обводя строй строгим отеческим взглядом. – В увольнение, что ли, вас, сынки, отпустить?..

Вот уж чего «икс-ассенизаторы» не ожидали, так это подобного оборота речи. Дружно, словно по команде, все четверо от удивления отстегнули нижние челюсти, выпучили глаза, пороняли автоматы, а впечатлительный Зибцих, не привыкший к подобному предательски непоследовательному поведению начальства, едва удержался от того, чтобы сорвать с пояса гранату и швырнуть ее под ноги вероломному Раимову. Один Пацук сориентировался в ситуации очень быстро.

– Отпусти, батя! – срывая с головы кепку и бросая ее под ноги, завопил он. – До ближайшего города километров сто по пересеченной местности. Так мы по-быстренькому туда сбегаем и месяца через два вернемся. Может быть.

– Сувенир вам привезем, – поддержал его Шныгин. – «Чупа-чупс» на палочке и мозги из ближайшей анатомички.

– Р-р-разговорчики! – побагровел Раимов и подождал, пока с физиономий бойцов исчезнет неуставной скепсис. – Из Центра только что поступила информация о том, что Черментатор, это не ваша выдумка. У меня есть приказ реабилитировать вас и объявить амнистию. Поэтому все предыдущие наказания с вас снимаются… Вольно. Сдать амуницию в оружейную комнату и бегом марш завтракать. После завтрака общее собрание в… – майор запнулся. – …в кабинете доктора Гобе.

– И это называется реабилитация?! – после всеобщего стона, поинтересовался у командира Пацук. – Значит, вы, вместо увольнения, решили нас снова в лапы Инквизитора отдать? – и тут же сник под гневным взглядом майора. – Молчу-молчу. Характер мягкий. А то воно ж как бывает?.. – взор Раимова похолодел градусов на двести. По Фаренгейту. – А-а-а, никак воно не бывает!

Махнув рукой, есаул обречено поплелся следом за Кедманом и Зибцихом, как всегда, представляющими собой образцы дисциплинированности. Шныгин процессию замыкал и, пожалуй, выглядел свежее всех. Только на нем да на американце почти не сказалось то, что полночи они провели на ногах, да еще с полным комплектом боевого снаряжения за плечами. А хуже всех выглядел Зибцих. Хотя молчал и не ныл, как Пацук. Старшина покосился на немца, думая, почему в бундесвере такие слабые солдаты, а затем сообразил, что все дело в специальности Зибциха. Все-таки ефрейтор был снайпером, которые все больше в засадах лежать привыкли, а не тяжести на себе таскать. Вот если бы Раимов заставил своих бойцов в качестве наказания кроватях валяться, тут бы Зибциху точно равных бы не было – немец бы всех перележал. И пролежнями бы не обзавелся!

Идти в кабинет к Гобе никто из бойцов не хотел. Еще после прошлого визита к Инквизитору, при одном упоминании его имени у спецназовцев начинала болеть голова и до невероятных размеров распухали уши. Конечно, все четверо понимали, что обработка у Гобе необходима для победы над пришельцами, да и сейчас доктор-садист их терроризировать не будет, но легче от этого не становилось. Как не станет халвой рыбий жир, даже если выпить его очень надо.

Довольно просторная приемная доктора в этот раз оказалась плотно забита. Когда четверка борцов с инопланетным нашествием прибыла к Гобе, в его кабинете уже сидели остальные члены группы. Причем, самому доктору места за его собственным столом не досталось – главенствующие позиции оккупировали Раимов с Зубовым. Почти все разномастные кресла доктора были заняты, и Пацуку, вошедшему в кабинет последним, пришлось слушать начальство стоя. Что явно не добавило положительных черт его характеру и не способствовало улучшению настроения есаула.

– Ну вот! Спасибо, что подождали и сохранили для меня местечко, – заявил Микола, обводя взглядом присутствующих. – Не надо, не вставайте. Без аплодисментов тоже обойдусь. Воно ж что главное?.. А главное, чтобы каждому идиоту сидячее место досталось. Иначе этот идиот в буйство впадет, и единственный нормальный человек на базе пострадает…

– Агент Пацук… – начал багроветь Раимов, но есаул не дал ему договорить.

– Так я же именно вас в виду и имел, товарищ майор, – сделав невинное лицо, заявил Пацук. Раимов решил не выяснять, в каком именно качестве. А поэтому ему ничего другого не осталось, как только махнуть на есаула рукой и открыть совещание.

Что майор и сделал, принявшись тут же подводить итоги прошедших суток. Причем, делал это Раимов настолько скрупулезно, что перечислил все. Вплоть до инвентарных номеров кресел, уничтоженных Кедманом и Шныгиным в актовом зале. К тому моменту, когда он добрался до появления Черментатора, все четверо бойцов уже клевали носом. При этом надо отметить, что Пацук стоя спать, естественно, не стал. Он сначала вежливо облокотился на Хиро Харакири, оказавшегося в непосредственной близости. Потом ненавязчиво начал пускать ему пузыри в ухо. Ну а когда вежливый японец повернулся, чтобы узнать, как себя чувствует Пацук, Микола тут же завалился всей тушей в освободившееся пространство между спинкой кресла и спиной компьютерщика. После чего Харакири попросту пришлось встать, предоставив есаулу возможность занять удобное кресло. К счастью для Пацука, и к огорчению японца, эта проделка осталась незамеченной увлекшимся чтением Раимовым, и есаул получил возможность расправить затекшие ноги.

– Итак, из-за несогласованности действий и несовершенства охранной системы наша база понесла серьезный урон, – констатировал, наконец, майор, закончив подсчитывать убытки. – Какие будут предложения?

– Если позволите, Раимов-сан, я кое-что скажу, – произнес Харакири, вытянув, как школьник, вверх руку. Майор кивнул. – Ремонтируя танк, очень основательно поврежденный господином Пацуком, за что ему особое спасибо, – есаул, услышав свое имя вздрогнул и удосужился проснуться. – Я вдруг обнаружил одну странную закономерность. Интегральные схемы логических цепей нашей кибернетики представляют собой цепочки сигналов, странно похожие на хромосомы…

– Ну-ка, ну-ка! – завопил Зубов, перебивая компьютерщика, и, вскочив с места, схватил мел и принялся чертить формулы прямо на репродукции «Черного квадрата» Малевича, видимо, приняв ее за школьную доску. Гобе заскрипел зубами, но смолчал. Видимо, и у ученых есть свой устав!

– Значит, вы говорите, похожи на хромосомы? Да. Так оно и есть, – еще громче заорал профессор, размахивая одной рукой, а другой продолжая чертить на доске схемы, формулы и изомерные проекции баобабов. – Вот хромосома человека. А это – лягушки. Видите разницу?.. Я тоже без микроскопа не вижу. Кстати, где мой микроскоп, товарищи? Сейчас, когда буржуазная Россия ест ананасы, многие ученые, для того, чтобы выжить, вынуждены сниматься в порнофильмах. Я вот совсем недавно одну интересную ленту смотрел. Там у немецкой бабы была такая…

– Товарищ Зубов, можно не отвлекаться от темы? – торопливо оборвал его майор.

Профессор удивленно посмотрел на начальника базы, видимо, пытаясь понять, кто он такой. Затем недовольно покачал головой и, бешено замахав левой рукой, правой продолжил писать формулы, постепенно перейдя с репродукции прямо на обои стен. Оные были бежевого цвета, поэтому следы мела на них оказались практически незаметны. Зубов расстроился и, достав из кармана шариковую ручку, продолжил размалевывание обоев в кабинете Гобе всяческими псевдонаучными «граффити». Шныгин усмехнулся и толкнул локтем в бок проснувшегося, наконец, Пацука.

– У Стоматолога ай-кью точно с отрицательным знаком! – усмехнулся старшина. – В натуре, еври бади…

– Р-р-разговорчики, агент Шныгин! – у Раимова и слух оказался хороший. Ну, не везет бойцам с командирами. – Продолжайте, господин Харакири.

– Только попроще! – настоятельно потребовал есаул. – А то воно ж как бывает? Болтает какой-нибудь умник полчаса, а потом – бац, и к товарищу майору психушка приехала.

– Начнем снова, Пацук, – улыбнулся Раимов. – Два наряда вне очереди!

– Вот оно как? – оторопел есаул. – Значит, как москалю, так просто «р-р-разговорчики», а как мне, так два наряда?!

– Три наряда, – пошел на уступки майор.

Миколе осталось только смириться, а Харакири продолжил свой доклад. Правда, он, действительно, начал изъясняться более понятным народно-спецназовским массам языком. Настолько, надо сказать, доходчивым, что даже пленный инопланетянин его бы понял. Если бы, конечно, пришельца на совещание «икс-ассенизаторов» кто-нибудь пустил! Суть же речи компьютерщика сводилась к тому, что ему удалось найти противоречия в принципах построения логических схем у землян и пришельцев, и на основе этого почти понять принцип инопланетного программирования. То есть, теоретически Хиро мог бы воссоздать совершенный компьютер пришельцев, заставить его работать и адаптировать к земной технике и потребностям людей.

– И что же вам мешает это сделать немедленно? – поинтересовался майор.

– Видите ли, Раимов-сан, я обследовал только один компьютер. Тот, что находится в сбитой летающей тарелке, – терпеливо пояснил Харакири. – Я на девяносто девять процентов уверен, что не он послужил причиной крушения инопланетного корабля, а базовый двигатель. Однако в компьютере пришельцев явно недостает одного блока. И без него я продолжить работу не могу. Может быть, ваши бойцы рядом с «тарелкой» что-нибудь странное находили? Или доктору Гобе удалось выучить хоть пару фраз на инопланетном языке?.. Тогда мы могли бы спросить пришельца о недостаче…

– Доктор Гобе? – Раимов вопросительно посмотрел на француза а тот, не сводя бешенного взгляда с Зубова, отрицательно покачал головой. – Все ясно. Тогда после обеда отряд выдвинется на место происшествия и начнет прочесывать тайгу в поисках недостающей детали!

Естественно, радости среди спецназовцев это известие не вызвало. Кедман и Зибцих, забыв о правилах строгой воинской дисциплины, прививаемых им с молоком первого завтрака в воинской части, громко застонали. Пацук как-то странно заелозил на месте, пряча глаза, а Шныгин усмехнулся и снова толкнул украинца локтем в бок. Тот едва не подпрыгнул в своем кресле.

– Значит, говоришь, бабушкина реликвия? – шепотом поинтересовался старшина, вспомнив о странной штуковине в личных вещах есаула. – А я все голову ломал, чего ты такой любознательный вдруг стал и весь перелет около тарелки крутился! Микола, я не стукач, но если из-за тебя мы пол-Сибири перепахивать станем, честное слово, сдам майору с потрохами.

– Вечно вы, москали, хотите что-нибудь у честного украинца отобрать. А я, может быть, между прочим, сувенир дочке хотел привезти. Будущей дочке! – горестно укорил Пацук бессердечного старшину и встал. – Товарищ майор, не нужно ничего прочесывать. Я нашел странную штуковину. Откуда мне знать, что это ценный прибор? Думал, просто железяка, и на память о первом задании оставил. Хотите, сейчас принесу…

– Принесешь, но не сейчас, – усмехнулся Раимов. – Кстати, агенты Шныгин и Пацук, вам по два наряда вне очереди…

– А мне-то за что? – оторопел старшина.

– А тебе два наряда за участие в заговоре по укрытию важных улик – не зря же вы с Пацуком сейчас о чем-то болтали. И еще наряд за неверный ответ после получения наказания, – расплылся в улыбке майор. – Кстати, вся группа в лес все равно пойдет. Базу нужно восстанавливать, а ваши рожи тут никто не должен видеть.

Спецназовцы снова застонали. Правда, в этот раз компанию Кедману и Зибциху составили оба их славянских коллеги. На Раимова, впрочем, эти вопли никакого впечатления не произвели. Он встал, давая понять, что совещание закончилось и теперь вновь начинается будничная армейская жизнь. Правда, уже на свежем воздухе!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. УМИРАЮ, НО НЕ НАПЬЮСЬ!

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Земля. Хотя верится в это с трудом. Год тот же, но уже ближе к концу. Безграничные русские леса, неподалеку от экс-колхоза «Красное вымя». Время завтрака. О чем и извещают удары по пустой железной бочке.

Северный олень, который уже неделю бежал на этот звук, так сильно напоминавший милые сердцу удары чукотского шамана в бубен, выскочил на поляну и оторопело застыл – его снова жестоко обманули! Нет, человека, который стоял посреди палаточного лагеря, чукчей назвать, конечно, было можно. Но вот на шамана он нисколько не походил. И рожей не вышел, и одет хуже сумасшедшего геолога, да еще и с автоматом на плече. А откуда, скажите на милость, у честного шамана автомат возьмется?! Обиженно фыркнув, олень снова скрылся в лесу и помчался обратно, оставив белкам возможность швыряться шишками в барабанщика, наказывая его за отсутствие музыкального слуха.

Миколе тоже морда оленя не понравилась. Есаул даже хотел пальнуть пару раз по незваному гостю, чтобы тому в следующий раз неповадно было критиковать доблестного «икс-ассенизатора», но затем передумал. Все-таки Раимов где-то поблизости бродит, и за несанкционированную стрельбу похвалы от въедливого майора может дождаться разве, что только сам Президент. А тому похвала Раимова на фиг не нужна!

Микола потер куцую бородку, отращенную по приказу майора, исключительно в целях маскировки, и прикинул, сколько еще нарядов вне очереди ему нести осталось. После чего горестно вздохнул. Прикидывай – не прикидывай, а посуду сегодня все равно мыть придется. И вообще, главный армейский принцип – поближе к кухне, подальше от начальства – оказывается, далеко не всегда и не везде срабатывает. В лагере «икс-ассенизаторов», например, не действует совершенно. Тут Пацуку досталось все сорок удовольствий. И кухня, и начальство.

– Товарищ майор! – взмолился есаул, увидев, что Раимов выбирается из палатки. – Я же спецназовец, подрывник, а не дипломированная посудомойка. Воно ж как бывает?.. Моет кто-нибудь тарелки, а потом бац, и палатка командира на воздух взлетает.

– Бывает, – согласился Раимов, выглядевший, как киргизский аксакал после недельной пьянки. – А еще бывает, что бац, и агент Пацук еще один наряд вне очереди получает.

– Есть наряд вне очереди, – вытянулся в струнку есаул. —

А что-нибудь, кроме мытья тарелок, в список нарядов входит? Или породивший вас сперматозоид гена, отвечающего за воображение, напрочь был лишен?

– Еще наряд вне очереди, – побагровел Раимов, после чего стал выглядеть так, что все киргизские аксакалы просто отдыхали.

– Есть еще наряд, – согласился Пацук. – А я когда-нибудь донышко чьей-нибудь тарелки цианистым калием помажу! – и принялся дубасить изо всех сил железную бочку. Та не возражала. Уже привыкла!

Продолжения эта интереснейшая дискуссия командира с подчиненным не получила, поскольку на поляне появились остальные трое бойцов, вернувшихся с утренней пробежки. Старшина, сегодня, согласно очереди, возглавлявший группу, бежал первым и, отдавая приказ остановиться, с ухмылкой посмотрел на Пацука. Есаул упорно делал вид, что не заметил появления сослуживцев и продолжал дубасить бочку. Что и продолжал делать до тех пор, пока майор, уставший кричать, не выстрелил из пистолета в воздух.

– Шо, товарищ майор? – удивлению Пацука, казалось, не было предела. Есаул осмотрелся по сторонам. – А, уже прибыли?

Ну, тогда затихаю, – и Микола скрылся в палатке, заменяющей столовую…

С момента последнего собрания на базе «икс-ассенизаторов» прошло около недели. Раимов, действительно, в точности выполнил свое обещание. И не только отправил бойцов в лес, но и сам пошел с ними. Дабы агенты окончательно не распустились на вольных хлебах. Впрочем, так действовал майор не из садистских побуждений или извращенной, неприемлемой для любого профессионального военного любви к дикой природе. Загнать бойцов в первобытные условия ему предписывало распоряжение Президента, в котором черным по секретному бланку было написано, что «ни в коем случае нельзя допустить обнародования имен секретных агентов». Вот Раимов и подстраховался, уведя бойцов с базы. Уж он-то про «папарацци» немало слышал. С них станется и стройбатовцем прикинуться, и общественным туалетом, лишь бы новую сенсацию в газеты пропихнуть!

На сборы агентам Раимов дал два часа, а сам в это время занялся обустройством ученых, занятых в осуществлении проекта. Их личности раскрывать так же не рекомендовалось, но выгнать гениев в лес майор просто не мог. Во-первых, потому что сомневался в том, выходил ли кто-нибудь из ученых хотя бы в ближайший к прежнему месту жительства парк. Во-вторых, Раимов был человеком в меру дальновидным и мог себе представить, что будет, когда ученые обнаружат в своих палатках полное отсутствие исследовательского оборудования. А в-третьих, майор просто опасался за здоровье научного персонала базы. И вполне справедливо! Поскольку никто из спецназовцев после нескольких дней, проведенных в обществе ученых, не удержался бы от того, чтобы не утопить Гобе в болоте или не завести Зубова в бурелом и не оставить там доказывать теорему Ферма первому попавшемуся бурому медведю.

Именно во избежание всех этих неприятностей и неудобств ученых следовало оставить на базе, но сделать так, чтобы те ни в коем случае не могли встретиться с солдатами, занятыми в восстановлении разгромленных отсеков и укреплении всех прочих. Задача оказалась крайне сложной. И потому, что приучить светил науки к элементарной дисциплине за пару часов было просто невозможно, и от того, что укреплять стены лабораторий стройбатовцам тоже нужно было. И в этом деле без присутствия хозяев помещений обойтись было просто невозможно!

Раимов ломал голову над этой проблемой очень долго, но решить ее никак не мог. Майор уже начал подумывать об экстренной связи с Центром и консультациях с вышестоящим начальством, но выход нашелся внезапно. И, как всегда, он был прост, как все гениальное. Замученный раздумьями, Раимов уже потянулся к телефону, как вдруг заметил Пацука, уже полчаса прыгающего перед видеокамерой наблюдения для того, чтобы привлечь внимание начальства.

– Что тебе еще надо? – раздраженно поинтересовался майор. – Сразу предупреждаю, что сала в лесу не будет. Ни как пищевого продукта, ни в качестве жировых прослоек ваших организмов.

– И вы туда же? А я-то думал, что вы татарин, а не москаль, – горестно вздохнул есаул, поправляя на голове оселедец. – А я, между прочим, о деле радею, а не о чьем-нибудь животе. Спросить хотел, нужно ли вязаные маски с собой брать, да, видимо, теперь не буду. А то воно ж как получается?..

– Маски?.. А это мысль! – майор радостно хлопнул в ладоши. – Объявляю благодарность, агент Пацук. – И, не ответив есаулу, помчался в научный отсек.

Гобе идею о масках принял скептически, заявив, что он может так заговорить солдат, что те не только его лицо, но и свое имя забудут. Однако Раимов пойти на такие крайние меры не разрешил, и доктору пришлось согласиться с тем, что он должен одевать маску каждый раз, когда не будет находиться в одиночестве. Хиро Харакири пожал плечами и, померив шапочку с прорезями для глаз и рта, пришел к выводу, что работать она не мешает, и поэтому возражать в ответ на распоряжение майора не стал. А с Зубовым получилось и того проще. Едва Раимову удалось натянуть на голову гения маску спецназовцев, как профессор тут же о ней позабыл. И майор сомневался, вспомнит ли Зубов о том, что находится в шапке, хотя бы к моменту возвращения группы из леса.

Четверо агентов, во главе с Раимовым, двигались от базы ровно двенадцать часов, придерживаясь северного направления. И только встретившись с грибниками, заблудившимися под Москвой три года назад, майор решил, что группа уже достаточно удалилась от базы и теперь может остановиться. Грибникам дали компас, пинков в дорогу и отправили на родину, а сами стали обустраивать временный лагерь, каковой должен был стать бойцам родным домом ровно на неделю.

А дальше пошли армейские будни в экстремальных условиях – сухпаек, жесткая постель, постоянные боевые учения и наряды по кухне, которые, впрочем, почти одному Пацуку и доставались. Один раз Раимов вызывал по рации с базы самолет для подвоза боеприпасов и продовольствия, а все остальное время единственными новыми лицами в лагере были те, которые от скуки рисовал Зибцих. Выяснилось, что снайпер не только обладает отличной наблюдательностью, но еще и умеет художественным образом свои наблюдения оформлять.

В результате этого разоблачения каждый член группы, не исключая и майора, обзавелся своим персональным портретом. Причем, во время написания портрета Раимова у немца вдруг обнаружилась удивительная рассеянность, и он, исключительно по ошибке, нарисовал на погонах начальника две лишние звезды. А когда это обнаружилось, то оказалось, что исправить ничего нельзя! Карандаш куда-то потерялся, стирательной резинки не было, а обычным углем такой дефект устранить невозможно. Пришлось Раимову смириться и временно стать полковником. При этом Шныгин заметил, что командир как-то странно на свой портрет смотрит. Будто прикидывает, пойдут ли ему полковничьи погоны…

Так продолжалось до сего момента, и не было никакой тенденции к тому, что до конца вынужденного пребывания вдали от благ цивилизации что-нибудь изменится. Шныгин позавтракал, чем ООН послал, и вышел из палатки на свежий воздух. После утреннего приема пищи всем бойцам, за исключением Пацука, полагался часовой отдых, как сказано в Уставе, «для правильного усвоения пищи». Есаулу же полагалось мытье посуды, как сказано Раимовым, «для лучшего усвоения Устава». А вот как раз Пацук и нужен был старшине. Шныгин дождался, пока все уйдут из столовой и, отмахнувшись от предложения Кедмана побросать мячик в самодельную баскетбольную корзину, устроенную на ближайшей сосне, нырнул в палатку.

– Уйди, Репа. Без тебя тошно, – не оборачиваясь, буркнул есаул.

– Гляди какой догадливый! – усмехнулся старшина. – Тошно, говоришь? Сейчас полегчает. Комон в кусты, еври бади, блин! Поговорить нужно.

Есаул удивленно посмотрел на Шныгина, задумчиво повертел тарелку в руках, а затем с чистой совестью утопив ее в бачке, вышел из палатки на улицу. Белка, завидев с сосны ненавистного барабанщика, швырнула в есаула несколько шишек, но получив в ответ пустой консервной банкой по лбу, спикировала с ветки на мох у корней и, полежав в коме пару минут, стремительно взбежала обратно, жалуясь на «царя природы» и стеная над своими ранами. Пацук довольно фыркнул и нырнул в кусты, даже не шелохнувшиеся после того, как через них прошел старшина.

– Лезешь через бурелом, как медведь, – придрался к сослуживцу есаул. – Веточку почти у вершины сломал, и трава у корней примята. Перешагнуть не мог?

– Не стони. Мы не в разведке, – вполголоса произнес Шныгин. – Лучше скажи, самогонку будешь?

Пацук оторопел. Пару секунд он внимательно смотрел на старшину, пытаясь понять, издевается тот, просто шутит, или в морду за такие садистские замашки получить хочет, а затем покачал головой. Судя по физиономии Шныгина, тот говорил совершенно серьезно, и Микола, сглотнув слюну, коротко кивнул головой. Сергей, и не ожидавший другого ответа, широко улыбнулся и хлопнул украинца по плечу:

– Тогда слушай сюда, что нужно сделать!..

Минут пять два славянина корректировали план дальнейших действий, а потом Пацук ушел той же дорогой, какой и приходил на тайную встречу. Старшина подождал еще пару минут, а потом отправился в противоположном направлении. Обогнув лагерь по широкой дуге, Шныгин выбрался к палаткам рядом с тем местом, где Кедман с упоением играл в баскетбол в гордом одиночестве, а Зибцих, напевая что-то себе под нос, чистил оружие. Старшина перехватил у американца мячик, бросил пару раз по кольцу, ни единожды не попав, и, махнув с досады рукой, потопал к палатке Раимова.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – поинтересовался Шныгин, застывая перед входом.

– Что еще? – устало произнес Раимов, выбираясь из полумрака палатки на свет божий. – На базу захотелось? Можешь всем сказать, что завтра утром возвращаемся.

– Я как раз по этому поводу и хочу поговорить с вами, Василий Алибабаевич, – кивнул головой старшина. – Мы тут уже неделю торчим, а действие групп в условиях, максимально приближенных к боевым, ни разу не имитировали. Мне кажется, нужно использовать безлюдность этого места и проверить, насколько боеспособны наши НАТОвские коллеги. Наши-то с Пацуком возможности вы знаете, а вот как американец с немцем себя в боевых условиях поведут, еще не известно…

– Но-но, агент Шныгин! – майор поднял вверх большой палец. – У меня нет оснований сомневаться в их профессионализме. Хотя, что-то интересное в твоих словах есть, – и вдруг подозрительно посмотрел на Шныгина. – Кстати, старшина, а чего это тебя на учения потянуло? В «Зарницу» в детстве не доиграл?

– Да при чем тут «Зарница», Василий Алибабаевич, еври бади?! – Сергей сделал вид, что обиделся. – Мне же с этими парнями на задания ходить! Должен же я знать, что они из себя в боевых условиях представляют? Это хорошо, что на прошлой операции инопланетянин пьяный в сисю валялся. А что будет, если мы на десяток таких хмырей наткнемся? Вдруг Кедман с Зибцихом подведут? Кто тогда за потери среди личного состава отвечать будет? Или у вас звездочка на погонах намертво приклеена? Ее какой-нибудь умник из министерства заменить на четыре, но поменьше, не сможет?..

– Покаркай мне еще! – нахмурился Раимов. – Ладно, я согласен. Будут тебе учения. Что конкретно ты предлагаешь?

Старшина, который, кстати, ничуть и не сомневался в подобном исходе переговоров с майором, тут же изложил свой план. Шныгин предложил разбить «икс-ассенизаторов» на две группы, в одной из которых будут они с Пацуком, а вторую составят Кедман и Зибцих, соответственно. Задачей первого отряда будет проход от лагеря до некой условной точки, имитация там совершения диверсии и возвращение обратно, а американец с немцем обязаны будут выследить группу условного противника, по возможности предотвратить диверсию и помешать Пацуку со Шныгиным вернуться обратно. Условиями победы первой группы будет возвращение в лагерь, а их противники выигрывают, если перехватят старшину с есаулом на любом этапе операции.

– Разумно, – кивнул головой Раимов, выслушав предложение Шныгина. – Собирай отряд. Сейчас я помечу на карте участки боевых действий, подкорректирую твои план и обдумаю детали. Затем получите задачу, и отправляйтесь работать. Кстати, на все про все даю вам четыре часа.

– Так точно, товарищ майор! – обрадовано воскликнул старшина, никак не рассчитывающий на такую щедрость со стороны командира. – Разрешите идти?

– Вали, – махнул рукой Раимов и скрылся в своей палатке.

Через пять минут вся четверка в полном боевом снаряжении стояла перед палаткой майора, объединявшей в себе и временное жилище командира, и полевой штаб, и радиоточку, и центр вселенной, и объект тайных желаний подрывника-украинца. Если и было где-то во вселенной место, которое есаул хотел бы взорвать сильнее, чем палатку Раимова, то Микола о нем еще ничего не знал! Кедман с Зибцихом, ничего не зная о цели построения, удивленно переглядывались, Пацук старательно изображал на лице возмущение новой выходкой майора, а Шныгин старательно пытался придать физиономии выражение крайней степени отмороженности. Чем напомнил ефрейтору морду сумасшедшего Черментатора!

То ли Раимов, действительно, старательно работал над картой, то ли просто выдерживал паузу, обязательно должную предшествовать появлению командира, но сумел своей задержкой довести весь личный состав до белого каления. Даже Шныгин, сам затеявший кутерьму с учениями, начал терять терпение и стал подумывать о том, не кинуть ли внутрь палатки Раимова гранату. Пока никто не видит! Однако, благодаря высочайшей самодисциплине, удержаться от такого опрометчивого поступка старшине удалось, и он терпеливо дождался, пока Гюльчатай в майорских погонах покажет, наконец, свое личико.

Раимов торжественно, будто на партсобрании, поставил перед бойцами задачу, и каждой группе выдал индивидуальную карту, с отмеченным на ней районом проведения учений. Место, которое выбрал Раимов, находилось немного в стороне от той точки, куда намеревался новоявленный Сусанин завести Пацука, но Ивана… то бишь, Сергея Шныгина это волновало мало. Он же, в конце концов, никому не обещал, что проведет учения на отлично! Куда больше старшину взволновали условия победы на учениях, которые поставил майор.

– А чтобы я знал, что первая группа не валяла дурака в ближайших кустах, ожидая, пока вторая носится по лесу, Пацук со Шныгиным будут обязаны произвести в указанной контрольной точке взрыв, – закончил свою речь майор. – Но и это еще не все. Отсюда точно установить, где именно была взорвана учебная мина, я, конечно, не смогу. Поэтому принесете мне оттуда сувенир, – бойцы удивленно переглянулись, а Раимов довольно улыбнулся.

– Пару дней назад я на той полянке зажигалку потерял, – пояснил он свою мысль. – Вот ее-то вы мне и доставите в качестве вещественного доказательства.

– Ни фига себе, блин, в натуре! – изумился старшина. – А если, товарищ майор, вы ее не на той полянке потеряли, а где-нибудь в болотах под Мурманском? Нам полстраны прочесывать прикажите?

– Действительно, товарищ майор, – согласился с ним Пацук. – Вы слишком задачу усложнили. И потом, а что вы пару дней назад на этой полянке делали? Уж не с той ли самой грибничихой встречались, которая вам полдня глазки строила, когда мы их одичавшую группу в лесу нашли? Неужто вы ей не те координаты, что и всем прочим, дали? Нехорошо, Василий Алибабаевич. Воно ж от случайных связей что бывает?

– Мо-олчать! – рявкнул майор. – Не твое собачье дело, агент Пацук, что я на той полянке делал. Твоя задача – найти зажигалку. И если вы с особо умным старшиной без нее вернетесь, получите оба «неуд» за учения и по возвращению на базу из нарядов у меня не вылезете! Вопросы есть?

– Никак нет! – дружно рявкнули спецназовцы во все четыре глотки. – Разрешите выполнять?

– Сначала сдайте боевые патроны, – приказал Раимов. – Перестреляете еще друг друга в запале боя. А мне потом вашим мамам слезливые письма о мнимом героизме писать придется.

– Разрешите идти? – снова полюбопытствовал Зибцих, когда рожки с боевыми патронами были сданы.

Майор кивнул головой, и Зибцих с Кедманом сорвались с места. По сценарию учений, они должны были уйти первыми в направлении контрольной точки и попытаться создать там заслон. Конечно, имей вторая группа точные координаты места предполагаемой диверсии, она бы получала неоспоримое преимущество перед условным противником. Именно поэтому, Раимов не указал на карте Зибциха конкретную точку, а вычертил довольно солидный круг, диверсию внутри которого они с Кедманом и должны были предотвратить. Шныгин с Пацуком уходили следом, и вот у них-то на карте и была отмечена та поляна, где перед взрывом учебной мины предстояло найти зажигалку майора. Впрочем, никто этим заниматься не собирался.

– Ну так что, Репа? Попили мы самогоночки? – ехидно поинтересовался украинец, когда через двадцать минут после ухода Зибциха с Кедманом они со старшиной углубились в лес. – Говорил я тебе, что проще что-нибудь придумать следовало!..

– Да не стони ты так, – отмахнулся от него Сергей. – Тебе что нужно – отдохнуть или учения выиграть?.. Пусть Кедман с Зибцихом корячатся, а мы себе поинтереснее занятие найдем. Плевать мы в целом на задания Конника хотели, и на его зажигалку в частности. Сейчас идем, куда собирались, отрываемся по полной программе, а потом найдем этих двух обормотов и погибнем в честном бою. Заодно и лоб, например, поцарапать можно будет. Учует майор запах, а мы скажем, что раны обрабатывали. Понял мою мысль, пенек засаленный, еври бади?

– Ох, ну и хитрый все же народ москали! – хмыкнул Пацук. – Веди, Сусанин. У нас всего три с половиной часа осталось…

А все началось вчера. Раимов приказал Шныгину с Кедманом отыскать новое место для стрелкового полигона вместо старого, которое автоматные очереди спецназовцев из густой чащи превратили в абсолютно лишенную растительности поляну. Старшина с капралом отправились приказ выполнять, а для того, чтобы расширить район поисков, решили разделиться. Шныгин пошел на восток, отправив американца, как и положено, на запад. Вот, оставшись наедине с девственной природой, старшина и наткнулся на охотничий домик в глухом лесу.

Обитатель этого домика, семидесятисемилетний старик, оказался тоже глухим, как пень. Поэтому и не слышал того тарарама, который каждый день устраивали спецназовцы примерно в двух километрах от его жилья. Следовательно, и не знал, что рядом с ним какие-то супостаты лесной лагерь организовали.

Ильич, а именно так просил называть себя старик, уже много лет не охотился. То есть, охотился, конечно, но исключительно при помощи силков и ловушек. Ружьишком не баловался давно, а в избушке жил в качестве сторожа и смотрителя. Раза два-три в год к нему наведывался председатель колхоза, когда вывозил на охоту очередную комиссию из района. Вот и жил Ильич от приезда до приезда, коротая вечера за плетением лаптей и валянием дурака, валенок и сочинением скабрезных частушек. Он и Шныгина поначалу принял за члена комиссии и, как учил старика председатель, сразу выволок из дома навстречу гостю кружку ядреной самогонки, лепешку и соленый огурец. Старшина от угощения, естественно, не отказался и выпил самогонку до дна, чем очень порадовал Ильича, привыкшего к тому, что гости от его пойла нос воротят. «Смирновку» да «Абсолют» все больше хлещут, буржуи зажравшиеся!

Фирменная настоечка старичка-лесовичка, исключительно из-за долгого отсутствия практики у старшины, едва не свалила Шныгина с ног и дала такой аромат, что Сергей потом целый день за сто метров от Раимова дышать не решался. Но это было потом, а сначала спецназовец принялся устанавливать тесные контакты с местным населением. То есть, попросту выпил на пару с Ильичом еще одну кружку, потешил старика рассказом о том, что в мире творится, и, пообещав вернуться, поплелся в лесной лагерь «икс-ассенизаторов». А теперь вот обещание свое выполнял и шел к Ильичу не один, а с гостем.

– Слухай, Репа, я одного не пойму, чего ты немца с евреем с нами не взял? – по дороге поинтересовался Пацук у старшины. – Что, у деда запасы самогонки ограничены?

– Да нет, – не останавливаясь, пожал плечами Сергей. – Только, во-первых, что будет, если мы все четверо в лагерь пьяными завалимся? Трибунал, блин, не меньше! Во-вторых, мы с тобой к алкоголю привычные, а наших соратников с запада лесная настоечка просто убьет. Ну а в-третьих, Кедман с Зибцихом и сами пить ее не станут. Я сомневаюсь, сможешь ли ты хоть глоток сделать, когда ее запах почувствуешь.

– Но-но. Ты нос-то не задирай! – оскорбился Пацук. – Не было еще такого, чтобы москаль что-то сделал, а украинец этого повторить не мог.

– Вот и проверим, – хмыкнул старшина, ускоряя шаг…

До избушки старичка-лесовичка было примерно полчаса ходьбы быстрым шагом. Несмотря на то, что вокруг разворачивались боевые учения, Шныгин с Пацуком шли вперед, совершенно не заботясь о маскировке. Да и незачем им было красться и заметать следы! Кедман с Зибцихом сейчас должны были находиться совершенно в другом районе, а иных противников, от которых следовало бы прятаться, вокруг не наблюдалось. Старшина спустился в неглубокий овражек, по дну которого бежал стремительный ручей, и вдоль русла устремился вперед. Туда, где овраг заканчивался, и ручей вливался в неглубокую и столь же стремительную речку. Именно там он и нашел лесной домик с гостеприимным Ильичом и его бесподобным самогоном. Шныгин торопился, не желая тратить слишком много времени на дорогу. Однако в ста метрах от места слияния ручья с рекой старшина вдруг остановился и повел носом.

– Чуешь?.. – поинтересовался он у Пацука.

– Нет, у меня нос третьего дня заложило, – буркнул есаул. – А что я учуять должен?

– Да вроде как самогонкой наволакивает, – удивленно проговорил Шныгин. – Неужели Ильич гостей встречает? Вот будет облом!..

Кончено, в любой другой ситуации большой беды в том, что к старику нагрянули гости, для спецназовцев бы не было, но сейчас оба бойца были в камуфляже, с полным боевым снаряжением и разрисованными под цвет окрестных кустов лицами. Таким видом не только гостей перепугать, самим испугаться можно, если, конечно, не вовремя в зеркало посмотреть! Ну а поскольку гостили у Ильича, в основном, охотники, то выскакивать неожиданно из кустов было бы опасно. Начнут еще захмелевшие мужики палить из всех стволов с перепуга, доказывай потом, что ты не леший. Вот и решили Пацук со Шныгиным сначала осмотреться, а уже затем решить, как перед гостями смотрителя появляться.

Теперь у обоих бойцов решительно изменился способ передвижения по пересеченной местности. Оба стали двигаться бесшумно, перемещались вперед, пригнувшись к земле, от чего стали похожи на диких кошек, побывавших в садистских лапах взбесившегося художника-баталиста.

Шныгин вновь взобрался на гребень оврага. Оттуда выбираться на полянку с избушкой было тяжелее, чем из оврага, но зато угол обзора заметно увеличивался, по сравнению с поймой ручья. Пацук бесшумной тенью двигался следом, словно приклеенный, и когда старшина неожиданно замер, Микола едва не расквасил нос о приклад его автомата. Обругав неуклюжего москаля на чем свет стоит, хотя и мысленно, конечно, есаул обогнул Шныгина и, осторожно раздвинув кусты, выглянул на поляну. От чего едва не выругался снова. В полный голос!

Внизу, на небольшой лесной проплешине на берегу реки, стояла летающая тарелка. То есть, конечно, и не тарелка совсем, а инопланетный корабль крестообразной формы. Да и летающей эту странную конструкцию можно было назвать лишь условно, поскольку Пацук не видел, летает она, плавает или пешим ходом передвигается. Но в том, что штуковина внизу была явно внеземного происхождения, сомневаться не приходилось – около корабля крутились несколько штук таких же мелких, рахитичных уродов, какой сидел на базе в специальном контейнере. С того места, где сидели Пацук со Шныгиным, было видно только трех инопланетян, но, судя по звукам, доносившимся откуда-то с противоположной стороны домика, пришельцев здесь должно было быть куда больше.

– Шныгин, а ты не спрашивал у старичка, председателя какого именно колхоза он обычно у себя принимает? – вполголоса и крайне ехидным тоном поинтересовался у напарника Пацук. – Случайно не «имени седьмого знака Зодиака»?

– Да заткнись ты, хохляцкая морда, – зашипел на него старшина. – Слышишь, Ильич орет, как будто его режут? Выручать старика надо.

– Кто бы спорил, – хмыкнул есаул. – Сейчас заорем благим матом, перестреляем врага холостыми патронами, закидаем шишками и обратим в паническое бегство до ближайших кустов. Воно ж с перепугу да при слабом кишечнике что обычно бывает? – и хлопнул Шныгина по плечу. – Что ж тебя, москаль, так перекосило?.. Да не зверей ты, Репа! Сейчас спасем твоего старичка. Я пошустрее тебя, поэтому вниз пойду. А ты переместись правее. Во-он под ту сосну! Да устрой мне хорошее звуковое оформление, – Пацук повытаскивал запасные обоймы из карманов. – Держи мой боекомплект. Сделай так, чтобы шуму побольше было!

У Шныгина отлегло от сердца. После бормотания Пацука, старшина уже начал думать, что есаул трус, а сам он идиот, раз с таким человеком связался, но потом понял, что украинец просто не может не стонать и не жаловаться. Иначе настроиться на дело у него не получается! Ухмыльнувшись есаулу, Сергей принялся собирать с земли, усыпанной толстым слоем хвои, запасные обоймы к автомату, а Пацук приготовился начать спуск к сторожке, но тут позади них раздался тихий шепот:

– Не торопитесь. Зибцих пошел посмотреть, что на той стороне происходит. Через пару минут вернется, и можно будет начинать!

– А вы откуда здесь взялись? – в один голос оторопело поинтересовались Пацук со Шныгиным, увидев появившегося из кустов Кедмана. Негр широко ухмыльнулся.

– Нехорошо, мужики! За идиотов нас держите? – беззлобно поинтересовался он. – У вас же на белых глупых рожах было написано, что вы что-то задумали. Вот мы с Зибцихом и решили не идти в район учений, а проследить, куда вы направитесь.

– Как же мы вас не заметили? – оторопело поинтересовался старшина.

– А потому, что за идиотов держали, – усмехнулся Кедман. – Ладно, Великие Белые Задницы, забудем. Мы же одна команда! – и тут кусты зашевелились, выпихивая из своих недр слегка вспотевшего Зибциха. – Ну что там, Ганс?

– Шестеро, – доложил ефрейтор. – Минимум двое из них вооружены какими-то странными штуками. Старик к козлам привязан, и около него недомерок крутиться. Что делает, разобрать не мог.

– «Что-что»! Жарить дедулю собрались, – буркнул Пацук. – Как действовать будем?

Четверо это не двое. Четверо – это уже команда! Вчетвером можно и «жигуленок» из грязи вытащить, и квартетом сыграть, и «козла» забить. А уж шестерым пришельцам морду намылить, так это и сам бог велел. И пусть у спецназовцев патроны только холостые, да мина всего одна, и та учебная, большой роли играть это не будет. На их стороне внезапность. А это само по себе уже очень большое преимущество!

Четверо «икс-ассенизаторов» снова разделились. На это раз по привычной схеме – Шныгин пошел с Кедманом, а Пацук работал на пару со снайпером. Вот только удивить народ своей стрельбой сегодня Зибциху возможности не представится. Единственное, что сможет сделать ефрейтор, так это заняться звуковым оформлением готовящейся операции. Он забрал автомат Пацука и, положив свое и Миколино оружие на расстоянии примерно двух метров, приготовился открыть огонь. Есаул замер поодаль и приготовился рвануться вперед. Минуты три оба внимательно всматривались в противоположный край лесной проплешины, а когда там из кустов высунулась голова Шныгина, Пацук хлопнул ефрейтора по плечу:

– Ну что, тетя Маша? Прочисть уродам уши!

Зибцих кивнул и, подняв свой автомат, дал длинную очередь в сторону копошащихся у тарелки пришельцев. Тут же бросив оружие на ковер из опавшей хвои, ефрейтор перекатился через плечо и, на лету подхватив второй автомат, добавил шума. Инопланетяне, явно не ожидавшие услышать в тихом лесу такого концерта для дуэта автоматов с птичьим оркестром, на секунду застыли, а затем бросились врассыпную, пытаясь укрыться от огня хоть где-нибудь.

– Эх, жалко, что патроны холостые! Двоих бы минимум уже уложил, – горестно вздохнул Зибцих и, бросив Миколин автомат, метнулся к своему. – Чего там Репа со Свистком медлят?!

Впрочем, два громилы ждать себя не заставили. Едва над проплешиной зазвучала третья автоматная очередь, как оба спецназовца вынырнули из подлеска и, стреляя на ходу, зигзагами бросились вперед. Выскочивший из-за избушки большеголовый инопланетянин вскинул необычное оружие им навстречу и выстрелил. Шныгин, оказавшийся в поле действия этой хреновины, на секунду замер и почувствовал, что правая рука намеревается предательски бросить автомат. Правда, левая упорно сопротивлялась, но еще неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, если бы Кедман точным броском не отправил попавшийся под руки булыжник на свидание с раздутой головой пришельца. Тот от такой радости рухнул вниз, как подкошенный. А Пацук, увидев, что все внимание пришельцев сосредоточено на капрале со старшиной, рванулся вперед. Зибцих дождался, пока тот зигзагами домчится до угла дома, а затем снова дал две длинные очереди, заставив пришельцев броситься на поиски новых укрытий.

А те, поняв, что окружены несметной армией, просто сошли с ума. Истошно вереща на каком-то птичьем языке, пришельцы бросились к «тарелке», и тот из них, что прятался в капусте, помчался прямо на Пацука. Зибцих хотел предупредить украинца, но не успел – есаул и инопланетянин столкнулись лицом к лицу. Впрочем, последний был явно не из спецназа! Пришелец застыл, оторопело открыв рот, а вот Пацук медлить не стал. Заорав во все горло украинский хит всех времен и государственных статусов – «Ты ж мэне пидманула…» – есаул с разворота влепил ботинком в живот врага. Тот, как мячик, отскочил на пару метров назад, запрыгал по грядке, круша дедушкин урожай, и затих, обнявшись с пугалом. Микола хмыкнул и, больше не обращая на пришельца внимания, помчался туда, где привязанный к козлам, верещал замученный в фашистской неволе Ильич, бросив по дороге учебную мину к входному люку тарелки пришельцев.

Остальные спецназовцы тоже времени даром не теряли. Кедман со Шныгиным, ведя ураганный огонь холостыми патронами по врагу, залегли и, не переставая стрелять, начали забрасывать тарелку подворачивающимся под руки хламом. Начиная от камней и веток, кончая коровьими лепешками. Последняя, правда, полетела в пришельцев в единственном экземпляре, да и то только потому, что капрал не видел, что именно взял в руки. А когда сообразил, за что схватился, едва не плюнул на бушующее вокруг сражение и не помчался к ручью руки мыть. Хорошо, что второй пришелец, вооруженный странной штуковиной, выстрелом попал всего лишь в ноги американца, чем заставил его отплясывать посреди двора форменного гопака, при этом настреливая себе нужный ритм из автомата.

Шныгину тоже не удалось уйти из-под вражеского огня. Его собственная правая рука вновь вступила в конфликт с разумом и, объявив суверенитет, принялась вытворять черт-те что. За нос, например, старшину уцепила. Впрочем, с этим бунтом Сергей довольно быстро справился, но неизвестно, чем бы закончился бой, явно грозивший стать неравным из-за огромного превосходства противника в вооружении и технике, если бы брошенная Пацуком мина в этот момент не взорвалась.

Тут и выяснилось, что не так страшен пришелец, как доктор Гобе. Низкорослые инопланетяне истошно завопили и закрутились на месте, явно оглушенные взрывом. Единственный вооруженный боец иной цивилизации бросил оружие и, шатаясь, побрел в свой крестообразный корабль. Да и остальные, натыкаясь на углы, поспешили укрыться внутри. А когда люк уже начал закрываться, покалеченный есаулом пришелец вскочил с капустной грядки и огромными прыжками помчался внутрь космического корабля.

Поскольку Кедман до сих пор плясать не перестал – понравилось, что ли? – единственной боевой единицей, способной остановить беглеца, оказался Шныгин. И Сергей попытался не дать врагу уйти, запустив в него обломком кирпича. К сожалению, старшина снайпером не был и по бегущей мишени не попал. Зибцих попытался исправить его промах, но единственными подходящими предметами для броска у него были только пустые сосновые шишки. Попасть-то в инопланетянина ефрейтор смог, но шишка – не кирпич. Если ею кого-то и можно с ног сшибить, то только престарелого эпилептического таракана. Пришельцу же удар шишкой по спине был как слону дробина. Он его даже не заметил и влетел внутрь корабля за секунду до того, как люк окончательно захлопнулся. Ну а потом уже ни ловить, ни сшибать спецназовцам было некого. Шныгин, конечно, кирпичом в «тарелку» попал, но никакого эффекта, кроме приглушенного грохота, добиться не смог. И помахав землянам на прощание опорными телескопическими стойками, корабль пришельцев скрылся в поднебесной вышине.

– Ушли, гады, – горестно вздохнул старшина, проводив «тарелку» тоскливым взглядом. – Ну и ладно. Хорошо, хоть старика спасли. Свисток, блин, хватит ногами дергать. Комон, еври бади, посмотрим, что там с дедом эти фашисты сделали.

Кедман враз перестал изображать из себя хохла и свалился в пыль так, словно у него вырубились батарейки. Сергей помог американцу встать, и тот шмыгнул носом, не сводя с сослуживца виноватого взгляда. Старшина хлопнул его по спине, дескать, со всеми бывает, и пошел за угол дома, где теперь уже не визжал, а жутко матерился старик. Кедман поплелся следом, да и Зибцих, стремительно сбежав с горки, присоединился к ним.

Когда троица добралась до задворков, Пацук деда от козлов уже отвязал и умело растирал старику затекшие конечности. Ну а дед Ильич, сидя на чурбаке, во весь голос излагал свои мысли относительно родителей инопланетян, их сексуальной ориентации и способов самоудовлетворения. Кедман с Зибцихом внимательно прослушали урок разговорного русского языка, великого и богатого, как всем известно. При этом тетя Маша даже пометки какие-то в блокноте сделал. А Шныгин заботливо заглянул в лицо старику.

– Ильич, откуда эти гады взялись? – во весь голос, чтобы дедушка мог услышать, проорал старшина. Пацук поморщился, так как основная волна звука досталась его барабанным перепонкам, но ругаться со старшиной пока не стал.

– А етить их заразу, капустную тлю, бабушка знает! – провопил в ответ старик. – Я нынче такой первачок ядреный выгнал, хоть святых из колхоза выноси. Дай, думаю, двери в избе открою, а то от одного егойного духа пьяней стельки сапожницкой стал, а тут и оне нагрянули. Сели, гады-супостаты, прямо посреди двора, Гришку, петуха мово, до инфаркта довели, и давай в избу ломиться, первач мой своими грязными лапами хватать. Да еще без спросу. Ну, я одному по рогам клюкой и зарядил. Да так, что он башкой все четыре ступеньки на крыльце пересчитал. Сверху донизу. Потом обратно. Клюка-та ему за шею как-то так странно зацепилась, а я-то, дурень, не посмотрел, да решил ею еще одного по морде приложить. Вот первого назад и дернул. Он четыре раза хрюкнул что-то по-своему. В счете упражнялся, поди. А остальные тут на меня и накинулись. Потащили, гады-супостаты, в огород, да давай к козлам привязывать, будто я им лесина какая. Я уж подумал, что точно на чурбаки меня распилят, да тут, слава те господи, – старик истово перекрестился, – вы подоспели. Спасли, можно сказать.

Дед тут же бросился лобызать своих спасителей. Причем, если Шныгин с Пацуком вытерпели лобзания с должной стойкостью спецназовцев, привыкших терпеть и тяготы и лишения, а Зибцих не поморщился и не сбежал только благодаря арийской выдержке, то Кедман от такой благодарности поспешил за спину старшины спрятаться. А впрочем, долго спасаться ему не пришлось. Старичок-лесовичок, удивленно посмотрев на физиономию негра, коротко присвистнул и сказал, что парня отмыть хорошенько надо, укорив при этом Шныгина за то, что тот за сослуживцами плохо следит.

– Ты мне уши-то не три. Негр! – фыркнул Ильич. – Эдак кажный тракторист неделю не помоется и негром может называться. А негров энтих в России нет! Они все в Африках да Америках живут. Ну, еще люди говорят, в Париже тоже немножко водятся. А у нас их отродясь не было и теперь быть не может. А у ентого, посмотри, и нос что ни на есть рязанский. А ты говоришь, негра. Тьфу на тебя, болтун!..

Поспорить с дедом, конечно, спецназовцы могли бы, но не стали. Во-первых, желания не было. А во-вторых, переубедить старика они вряд ли смогли бы. Даже если бы Кедмана догола раздели. Дедок тут же, на радостях от счастливого своего спасения, предложил бойцам того самого первача попробовать, который «гады-супостаты» незаконно конфисковать пытались. Отказываться от такого предложения, тем более, когда душа просит, было бы грехом великим, но «икс-ассенизаторы» все равно отказались. Зибцих с Кедманом от того, что даже подойти к дверям избы, из которых все еще на весь двор запахом этого первача наволакивало, а Пацук со старшиной по более прагматичным причинам.

– Может, попробуем все-таки по глоточку? – предложил украинец.

– Ни фига, – отрезал Сергей. – Во-первых, глоточками самогонку пить, это только перед людьми позориться. А во-вторых, Раимов сейчас сюда примчится.

– Да ладно! – фыркнул Пацук. – Нашему Коннику делать, что ли, больше нечего. Да и откуда он знает, что мы тут?

– Микола, ты иногда жутко умный, но чаще – совсем тупой! – заявил Шныгин. – Тут до нашего лагеря – километр с хвостиком. У майора слух, как у сторожевой собаки. Даже если он и не различит наши автоматы по звуку, то все равно проверять помчится, чтобы узнать, кто тут перестрелку полчаса вел. Ты не смотри, что Раимов худой и кашляет. Он мужик двужильный. Вот увидишь, минут через двадцать тут будет. Предлагаешь пьяными его встретить?

– А как мы Коннику объясним, почему у этой избы оказались? – поинтересовался Зибцих, дабы заранее скоординировать варианты ответов.

– Да проще простого, – пожал плечами старшина. – Мы с Пацуком скажем, что видели, как тарелка садиться. А вы объясните все так, как и было. Дескать, устроили нам заранее засаду, стали выслеживать, чтобы перехватить прямо на точке диверсии, да следом за нами к сторожке и пришли.

– Хорошо, – кивнул головой ефрейтор. – Может, теперь пойдем трофеи соберем. Кажется, пришельцы нам кое-что оставили.

– Пойдем, – согласился Сергей. – Только Пацука от этих вещиц подальше держите. А то он у нас что-то начал часто свой карман с научной лабораторией путать.

– Вот все бы вам, москалям, в украинцах плохое что-нибудь отыскать, – обиделся Пацук и демонстративно отказался идти собирать трофеи. Впрочем, немного он от этого и потерял, поскольку все, что его интересовало, уже успел собрать по дороге через двор, когда бежал спасать деда.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Колыбель цивилизации, последний оплот галактического гуманизма и центр борьбы с межпланетным терроризмом. Можно просто Земля. Год ничуть не изменился. Зато место действия постепенно сдвигается из леса обратно на базу. В зависимости от скорости передвижения отряда. Время местное. От заката до рассвета и обратно. В произвольной последовательности.

Раимов был счастлив, поскольку в точности соответствовал персонажу пословицы «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». Нет, на генеральское звание майор пока не рассчитывал, но подполковничьи погоны ему уже прямо наяву грезиться начали. Да и было от чего! Все-таки недавно созданный отряд «икс-ассенизаторов», которым Раимов командовал, за короткий срок провел две боевых операции против пришельцев, и обе завершил успешно. Чего еще ни одному армейскому соединению во всем мире не удавалось. Пацук со Шныгиным упорно намекали майору на то, что есть повод выпить, однако Раимов все эти крамольные мысли в корне пресекал – не хватало еще возможного повышения лишиться из-за того, что какой-нибудь доброхот начальству о пьянке на базе доложить надумает!

Бойцам такая позиция майора, естественно, не нравилась, и все четверо агентов принялись роптать. Пацук со Шныгиным по велению души, а прочие исключительно из-за командного духа, который так некстати завелся в группе агентов. Раимов собрался было влепить всем по три-четыре наряда, в зависимости от степени красноречия бойцов, но тут случился нонсенс.

Майор, естественно, сразу после пресечения спецназовцами террористических действий пришельцев в районе безвестной лесной сторожке, доложил об инциденте по инстанции. Естественно, секретным кодом. И получил ответ. В котором черным по рации было сказано, что вся группа награждается повышением зарплаты и «благодарностями с занесением», а самому Раимову «РЕКОМЕНДУЕТСЯ» поощрить бойцов фронтовыми ста граммами и впредь, перед каждым боевым заданием, оную порцию непременно выделять. Вот и борись тут с пьянством в воинских частях! Майор поначалу от такого распоряжения оторопел, а затем рассудил, что со ста граммов Пацук со Шныгиным не только не окосеют, но даже и не поморщатся, а уж с остальными двумя бойцами справиться Раимов как-нибудь сумеет. Потому и перечить распоряжению не стал. Наоборот, торжественно довел его до сведения подчиненных.

– Поощрили называется! – обиженно буркнул Пацук, услышав приказ из Центра. – Да у нас на Украине цены на газ быстрее прибавляют, чем тут зарплату. Воно ж от таких прибавок знаете, что бывает?.. Просыпается утром президент, а к нему бац, и импичмент в гости пришел.

– Вот до сих пор не пойму, кто деньги больше любит, хохлы или евреи, – усмехнулся Шныгин и хлопнул Пацука по плечу. – Да не стони ты, Микола, еври бади, в натуре! Всех долларов не заработаешь. Скажи спасибо, что теперь сто грамм на душу официально принимать разрешили.

– И шо мне с этих ста грамм? Окорока на кухне пугать? – изумился есаул. – Да у нас с такой дозы даже пить не начинают.

– Хоть и умный ты, Микола, а все равно дурак, – шепнул ему на ухо старшина. – Сто грамм, это только повод объяснить Коннику, почему от нас водкой пахнет. Никто ж тебе не запретит из канистры спиртом догнаться!

На том и помирились. Ночь, естественно, перенесли с трудом, ворочаясь и мучаясь кошмарами в предвкушении завтрашнего возвращения на базу – вдруг обещанные «фронтовые» к тому времени отменят?! – а когда прибыли, наконец, в отремонтированный кубрик, выяснилось, что реальность куда страшнее любого кошмара – честно украденная канистра со спиртом исчезла! Шныгин взбесился и едва есаула не порвал на британский флаг. Дескать, спрятал, гад, канистру, и теперь хочешь сказать, что стройбатовцы ее спи… списали за ненадобностью?! Однако вскоре выяснилось, что Пацук не врет и действительно ничего не знает о том, где находится украденный из лаборатории Харакири спирт. Прояснил ситуацию Раимов.

– Итак, орлы, ну-ка докладывайте, откуда у вас в кубрике эта штуковина взялась? – грозно поинтересовался майор, ставя канистру со спиртом перед ровным строем «икс-ассенизаторов». – Мародерствуем? Разрушенные научные лаборатории грабим? – ответом ему было тишина. – Последний раз спрашиваю, кто у Харакири канистру со спиртом спер?

– Черментатор. Ей-ей, Черментатор! – хлопнул себя в грудь Пацук. – Пришел, бросил канистру, ничего не объясняя, и ушел.

– Так точно, товарищ майор, Черментатор, – поддержал украинца Шныгин. Раимов даже не посмотрел в его сторону.

– Агент Зибцих? – потребовал он отчета у ефрейтора.

– Так точно, герр майор. Черментатор, – не глядя в глаза начальству, доложил тот.

– И это называется немецкой честностью и дисциплинированностью?! – изумился Раимов. – Ну-ка, повтори, откуда канистра взялась?

– Черментатор принес, – резко выдохнув, доложил Зибцих.

– Сэр! Так точно, сэр. Они правы, сэр! – сделав шаг вперед, заорал американец.

– И ты, Кедман? – трагическим тоном Юлия Цезаря, получившего предательский удар от Брута, изумился майор. – Ох, испортили вас славяне. Отчислю с базы обоих к чертовой матери! – и обвел строгим, раздраженным взглядом бойцов. – Почему спирт не сдали сразу? Почему табличку на нем написали «сдать в лабораторию» и стройбатовцев заставили его относить?

– Кого? – оторопел Шныгин, обводя удивленным взглядом сослуживцев. Те выглядели не менее недоуменными. Пожалуй, за исключением Пацука. Тот, как всегда, за словом в карман не полез.

– Так, товарищ майор, некогда же было, – заявил украинец. – Собирались в поход, закрутились. А в спешке воно ж, знаете, что бывает?..

– Знаю, – перебил его Раимов. – Ладно, на первый раз вам поверю. Еще что-нибудь подобное повториться, простыми нарядами не отделаетесь. А пока отдыхайте! – и майор, круто развернувшись, вышел из кубрика.

– И какая сволочь такими шуточками занимается? – злобно поинтересовался у сослуживцев Шныгин, едва за Раимовым закрылась дверь. Все трое в ответ удивленно развели руками.

– Узнаю, убью! – пообещал старшина, но дальше эту тему развивать не стал. Все равно ведь никто не сознается! Да и не верил Сергей, что табличка на канистре – дело рук «икс-ассенизаторов». Что-то на базе странное твориться стало. Над этим крепко подумать следовало…

До ужина бойцы друг с другом практически не разговаривали. Происшествие с канистрой, конечно, будоражило умы «икс-ассенизаторов», но обсуждать его вслух почему-то никто не хотел. А Шныгин и вовсе так крепко задумался над этой проблемой, что незаметно для себя уснул. Зато для остальных его погружение в сон стало более чем заметным. Пацук, проводивший тщательную проверку состояния личных вещей, хотел даже старым шерстяным носком пожертвовать, чтобы немного храп старшины приглушить, но потом решил, что имущество портить не стоит, и смылся из кубрика, чтобы побродить по базе и посмотреть, какие изменения внутри произошли.

Кедман составил ему компанию, но только для того, чтобы убедить Хиро Харакири настроить спутниковую тарелку телевизора так, чтобы она чемпионат NBA принимать начала. А вот Зибцих остался и, стараясь не обращать внимания на богатырский храп старшины, принялся наводить в кубрике порядок, убирая крошки мусора, оставленного нерадивыми ремонтниками.

Собственно говоря, отремонтировали базу на славу. По крайней мере, двери расширили и укрепили до такой степени, что ни Шныгину, ни танку сломать их уже не удалось бы. Даже если оба постарались бы всю собственную огневую мощь использовать. Про стены Зибцих с полной уверенностью сказать такого не мог, поскольку, обклеенные белыми в мелкий розовый цветочек обоями, выглядели они вполне безобидно. А проверять их на прочность ефрейтор, естественно, не стал. По двум причинам. Во-первых, приказа не было, а во-вторых, не видел смысла в том, чтобы уродовать только что отремонтированное помещение. Вот так немец и провел все оставшееся до ужина время – наводя чистоту, любуясь новым интерьером и раздумывая, надолго ли его хватит.

Ужин прошел в теплой и дружественной обстановке. Потому как, хоть ситуация с канистрой и тяготила умы спецназовцев, но в целом, после недели дикарской жизни в лесу, блага цивилизации настроение бойцам подняли. Все, наконец, смогли нормально помыться, Шныгин выспался в мягкой постели, Кедман вдоволь насмотрелся баскетбола по телевизору, Пацук перестал волноваться за свои вещи, а Зибцих оказался-таки в атмосфере чистоты и порядка. В общем, все были рады, и даже приказ Раимова о том, что после ужина все должны собраться в актовом зале, настроения бойцам не омрачил. Они даже на рожу Инквизитора могли смотреть без мыслей об убийстве или паническом бегстве. В зависимости от темперамента каждого.

Первым, как и полагается, слово взял сам майор и довел до сведения личного состава приказ Центра о поощрении всех членов команды. К удивлению спецназовцев, прибавками к зарплате наградили не только их, но и ученых, от которых агенты толку еще не видели. Стоит отметить, что возмущаться по этому поводу никто не стал. Пацук, правда, пробормотал себе под нос о том, как «воно ж бывает, когда кое-кто на чужих горбах в рай въехать намеревается», но в целом тему развивать не стал. Тем более что Раимов, лишний раз доказавший исключительную остроту слуха, испепеляюще посмотрел на украинца. Наряд вне очереди, правда, давать не стал, не желая омрачать празднично-торжественную обстановку, но было ясно, что второй раз разговорчики на собрании Пацуку просто так с рук не сойдут.

– А теперь слово предоставляется профессору Зубову, – закончил свою пространную речь майор. Стоматолог встал с кресла. Нового, между прочим!

– Я думаю, определенные успехи в работе всей группы, несомненно есть, – заявил профессор, размахивая правой рукой так, словно держал в ней шашку и отбивался минимум от сотни белогвардейцев. – Работа проделана немалая. Я, например, установил, что двигатели инопланетных космолетов работают на совершенно неизвестном землянам топливе. Пока я условно назвал его «эллериум», по имени моей жены Эллы, но вполне возможно, что назову его именем тещи, которая своей смертью облегчила жизнь всему человечеству. Спросите, почему? Я вам отвечу. Только из-за того, что мать моей жены надумала все-таки помереть на сто двадцатом году жизни, я прекратил работу над мега-бомбой из антиматерии, – при этих словах Зубов замахнулся еще и второй рукой, от чего его развернуло вокруг своей оси. Не заметив этого, профессор продолжил доклад, да так и митинговал бы спиной к слушателям, если бы Раимов не развернул его.

– Так вот, закончим с тещей, перейдем к насущным проблемам, – провозгласил Стоматолог, в то время как майор изо всех сил старался удержать в состоянии покоя его левую руку. – Я сейчас изучаю это вещество и надеюсь, что смогу разработать технологию его синтеза в условиях Земли. Доктор Гобе тоже, в свою очередь, занимался делом. В частности, ему удалось выяснить, как называют себя пришельцы того типа, который вам удалось поймать. «Толпотоиды», правильно? – Инквизитор кивнул головой. – Вот и я говорю, что правильно. А Харакири-сан отчудил. Представьте себе только, мы втроем расписываем «пулю». У меня на руках почти полная масть, и я, естественно, заказываю девять на пиках. А Хиро берет и перебивает меня десятерной без козыря. И с чего, вы думаете, он заходит? С дамы бубен! Видите ли, он червового короля с бубновым перепутал. Ну, есть же такие дураки на белом свете?!

– Профессор, – строго остановил его майор. Зубов удивленно посмотрел на него, вырвал, наконец, левую руку из лап Раимова и трижды махнул ею.

– Хотя о своих успехах Хиро Харакири сам вам расскажет, – обиженно проворчал стоматолог и сел на свое место. То есть, хотел сесть на свое, а оказался у майора на коленях. Минут десять они разбирались, кто чье кресло занимает, а затем собрание было продолжено. И слово дали, как и объявил Зубов, компьютерно-электронному гению.

Харакири удивил всех с ходу. То есть, с того момента, как встал и пошел на трибуну. В руках компьютерщика оказалась какая-то странная уродливая штуковина, отдаленно напоминающая смесь автомата с компьютером, питающимся от автомобильного аккумулятора. Поставив громоздкий инструмент на стол президиума, Хиро Харакири начал свой доклад, из которого никто кроме ученых не понял ни слова. Но гению дали выговориться, а потом попросили повторить то же самое, но по-русски. Что Харакири и сделал.

– С навигационными приборами «летающей тарелки» и бортовым компьютером инопланетян я еще работаю. Пока, к сожалению, в их структуре мне не все понятно, но зато я наткнулся на интересную интерпретацию теории светопроводимости, – проговорил Харакири. – Всем давно известно, что ориентированная на армию научная индустрия многих стран неоднократно пыталась разработать боевые лазеры, но по многим причинам это оружие до сих пор не считается эффективным. Так вот, при помощи инопланетных технологий я понял, что именно мешало ученым Земли сделать из лазеров супер-оружие! Квантово-фотонная теория…

– Харакири-сан, мы просили вас говорить попроще! – перебил его Раимов.

– Хорошо-хорошо, – склонился в поклоне японец. – Не буду углубляться в научную терминологию. Скажу только, что я проблему эффективности лазера решил, – Харакири ткнул пальцем в странную конструкцию на столе президиума. – Это, конечно, экспериментальный образец, требующий доработки, но его эффективность я продемонстрировать могу прямо сейчас.

И прежде, чем кто-нибудь успел сказать хоть одно слово, маленький японец схватил в руки довольно тяжелую конструкцию и, вскинув ее к плечу, прицелился куда-то поверх голов бойцов. Все четверо резко обернулись и увидели, как тонкий, словно игла, ярко-алый луч коснулся подвешенного на балке куска рельса. Совершенно без звука, если, конечно, не считать легко жужжания аккумулятора, луч прожег в металле три аккуратненькие дырки. Затем Харакири отпустил спусковой крючок и, переведя прицел чуть ниже, одним движением отрезал от рельса нижнюю часть.

– Вот так, – гордо повел итог мини-гений. – Главной особенностью этой модели является то, что вы можете регулировать мощность луча, используя его и как прицел, и как, собственно говоря, само оружие. Причем, у этой экспериментальной модели дальность действия до километра. И это еще не предел!

Раимов, собиравшийся секунду назад оторвать голову компьютерщику за несанкционированные испытания в только что восстановленном помещении, мгновенно передумал. Вместо этого, подавая пример подчиненным, он встал с места и принялся аплодировать японцу. Тот смущенно поклонился и полностью покрылся багрянцем, когда маневр командира повторили все четверо спецназовцев. Да и коллеги Харакири в долгу не остались. Гобе, например, целых два раза в ладоши хлопнул. Хотя и считал, что в войне с пришельцами победит не оружие, а психологическая подготовка, сила воли и прочие психотропные средства.

Впрочем, от мнения француза ценность открытия Харакири отнюдь не принижалась. Действительно, о таком оружии, как лазер японца, могла мечтать любая армия в мире. Ружье, способное на расстоянии километра наделать дырок в чугунном рельсе и при этом совершенно не обращавшее внимания на препятствия, что встретятся на пути луча, было грозной силой. Теперь оставалось только усовершенствовать его, скомпоновать и придать более благовидную внешность оружию. Хотя, несмотря на чудовищный вид и габариты лазерного ружья, «икс-ассенизаторы» уже горели желанием испытать его на полигоне. Но, услышав, что не получат новое оружие в руки, пока Харакири его не усовершенствует, разочарованно застонали и доклад Гобе слушали почти без интереса.

Француз, впрочем, хоть и смог сказать немало, но ничего столь эффектного, как лазер японца, предложить слушателям не сумел. В основном, все открытия Гобе сводились к конкретизации данных о физиологии пойманного пришельца, особенностям его языка и некоторым выводам о психосоматической работе человеческого мозга. Француз, хоть он сразу и пытался говорить на вполне доступном языке, вызвать интереса к своей речи не смог, и для того, чтобы его слушали, вынужден был прибегнуть к своему излюбленному способу – моральному терроризму.

Необходимо сказать, что, несмотря на то, что спецназовцы попробовали применить защиту – Пацук запел, Зибцих принялся считать овец, Шныгин стал изобретать новые матерные ругательства, а Кедман взялся комментировать финал NBA – довести до белого каления бойцов доктору все равно удалось. И не вмешайся в это шоу Раимов, может быть, лазер на живой мишени уже на этом же собрании ребята успели бы испытать.

– Все! Хватит, – рявкнул майор, прерывая вводившую в отупение речь доктора. – Объявляю собрание закрытым. Все свободны!

* * *

Земля. Хотя нет, земля немного ниже. Километра на три. Под килем. Трехпалубная яхта «Белый папуас». Владелец не установлен, поскольку на палубе народу тьма, но само по себе, даже без капитана, судно плавает под марокканским флагом. Местное время: где-то между Гринвичем и Нью-Йорком. Извините, господин секретарь Президента, точных сигналов передать не можем…

Полосатый шезлонг тихо скрипнул под массивным телом, прогнулся, затем почти скрючился, после чего вывернулся наизнанку, вылинял, разбросал полосы по ветру, а ножки по палубе. Наконец испустил облегченный треск и спокойно отдал концы. Блондинка, одетая в бикини и только что усевшаяся на шезлонг, удивленно осмотрелась по сторонам, отказываясь верить, что сидит на палубе, а от складного полустула-полукровати остались лишь тряпочка под тазом да щепки, раскиданные вокруг. С трудом вернув обратно все три подбородка, раскрывшиеся от удивления, блондинка попыталась оторвать от палубы необъятную пятую точку и, колыхая вымяподобными грудями, завопила на всю палубу:

– И это называется обслуживанием пассажиров? Капитан, быстро сюда! Иначе до конца жизни будешь управлять списанным тральщиком в порту Находка.

Элегантный, подтянутый капитан, еще секунду назад безмятежно попивавший пиво в тени козырька на мостике, побледнел так, что Майкл Джексон просто лопнул бы от зависти, узнай он, что негры настолько белыми бывают. Впрочем, если и был на свете человек, о котором капитан яхты сейчас думал меньше всего, то именно Джексон им и являлся. На что, естественно, поп-идол тут же обиделся и послал e-mail лично Президенту Соединенных Штатов с нотой протеста по поводу наглости зарвавшегося капитана. Джордж, что тоже естественно, сослался на марокканский флаг над яхтой и послал Майклу мыло, веревку и пожелание впредь слать электронную почту на адрес золотаря Ненюхова из города Кривопрышинска.

Впрочем, о компьютерном общении Президента с идолом на яхте знали немногие. А вот о встрече милой двухцентнеровой дамы с капитаном «Белого папуаса» услышали все пассажиры, члены команды, пролетающие мимо чайки, проплывающие рядом акулы и дрейфующие льды у Северного полюса. При этом последние тут же остановили свой дрейф и поспешили намертво вмерзнуть в побережье Гренландии. Капитан, естественно, то же самое сделать не мог, как и не имел полномочий использовать чехол от спасательной шлюпки в качестве кляпа и засунуть его пасть очень, конечно, элегантной, но уже слишком крикливой леди. Капитан был джентльмен и подобного обращения с дамой себе позволить не мог. Тем более что оная была о-очень большой шишкой. Никто, правда, не знал, где такие шишки растут, но зато все были прекрасно информированы о том, что с пышнотелой дамой в бикини лучше не связываться.

Капитан поспешил утащить женщину в свою каюту, от крена подальше, и там постараться хоть как-то успокоить разгневанную фурию, но едва они переступили порог, как дамочка страстным поцелуем впилась в обескровленные уста капитана. Тот истошно хрюкнул и попытался вырваться, но способности к сопротивлению у доблестного морехода хватило лишь на несколько секунд. Затем он обмяк и, едва дамочка разжала свои объятия, бесформенным желе сполз на пол каюты. Дамочка посмотрела на него, презрительно сплюнула и с досадой в голосе произнесла:

– Слабак! А еще говорят, что все моряки любвеобильные… – и тут же изменила форму, превратившись в секретаря Президента понятно какой страны.

– Отдыхай, доходяга. Я пошла… Тьфу ты, пошел! – заявил то ли секретарь, то ли пышнотелая «шишка» и, открыв дверь на палубу, замер. – Вот идиот, блин! Замаскироваться забыл.

Пару мгновений у него ушло на то, чтобы принять облик капитана яхты, и единственным свидетелем этого перевоплощения оказался заблудившийся папарацци, от скуки решивший поснимать дверь капитанской каюты. Экс-секретарь, бывшая леди Балластный Груз, некогда еще и кухарка президентской дачи, а ныне капитан «Белого папуаса» в одно мгновение оказался рядом с фоторепортером и, со словами: «У вас солнечный удар, сэр», стукнул папарацци кулаком по лбу. Тот мгновенно отключился, успев, правда, удивиться, как больно умеет бить солнце, а капитан-оборотень, подхватив фотографа на руки, отнес его в каюту и положил рядом с настоящим капитаном.

– Хм, это уже превращается в хобби, – задумчиво проговорил двойник, глядя сверху вниз на два бездыханных тела. – Надо будет проанализировать такую странную тенденцию.

Выйдя на палубу, капитан поправил китель и, поднявшись на мостик, вызвал в столовую всех секьюрити, имевшихся на яхте. После чего спустился вниз сам и, выстроив охранников в одну шеренгу, поблагодарил за хорошую службу, наградив каждого теплым, отческим поцелуем. Ну а поскольку телохранители всегда не очень резво соображают в неординарных ситуациях, таких, как странные повадки капитана и еще более странные падения закаленных на тренажерах охранников на пол после жарких капитанских поцелуев, то когда последний парень в строю секьюрити сообразил, что нужно делать ноги из столовой, оборотень был уже рядом с ним. Страстный поцелуй – и охранник присоединился к своим коллегам, застывшим на полу. Ну а еще через минуту все телохранители были свалены в одну кучу в глубине подсобки. Хмыкнув, двойник капитана запер дверь и вызвал официантов.

– Итак, друзья мои, приказываю вам угощать всех пассажиров лучшим вином, водкой, коньяком и любым алкоголем, который те пожелают принять, – скомандовал дубликат ошалевшему обслуживающему персоналу. – Да, и замените воду в бассейне на водку.

– На водку, сэр?! – окончательно оторопел старший официант.

– Именно на водку. Пусть народ тешится, – капитан-два широко развел руки в сторону. – Все-таки скоро начнется самое знаменательное событие за последние несколько лет…

* * *

Земля. А точнее, подземелья экс-колхоза «Красное вымя». Год тот же, та же осень. Те же рожи, но в профиль. В общем, начало главы, но с той разницей во времени, которое вам потребовалось, чтобы добраться до этих строк… Пи-пи-пи… Сколько там на часах?.. Правильно! Столько этих часов и есть.

Пацук с упоением брился уже третий раз за день и все равно никак не мог получить удовлетворения от состояния черепа вокруг оселедца. Ну, не хотела отросшая за неделю щетина исчезать бесследно! Прописалась она там. Выросла несгибаемой перед волей есаула. И завидев лезвие бритвы, тут же пряталась обратно в поры, появляясь наружу, стоило только Миколе убрать станок и поднести к черепу ладонь.

– А ты соляной кислотой ее, – посоветовал Шныгин и едва успел увернуться от пущенного в полет свободной рукой есаула левого десантного ботинка.

Сергей долго думать не стал и отправил на стыковку с плохо выбритой лысиной украинца попавшуюся под руку баскетбольную кроссовку Кедмана. Мастерски выполнить бросок старшине, правда, не удалось, поскольку «морской котик» попытался поймать улетающее имущество и, задев кончиками пальцев за пятку башмака, изменил направление его полета.

Баскетбольный башмак ударился о стену намного выше головы есаула и свалился Миколе прямо в руки. Украинец этим подарком не воспользоваться просто не мог и тут же зашвырнул туфлю обратно, стараясь попасть точно в лоб Шныгина. Сергей сидеть и ждать, пока нечто сорок последнего размера прибудет к конечной станции, естественно, не собирался. Он нырнул вниз с кровати, словно уходя из-под пулеметного огня, и предмет баскетбольной экипировки всей своей ребристой подошвой чмокнул хозяина в щеку.

Кедман, забыв, что до этого момента пытался не позволить своей обуви отправиться в полет, с диким рыком швырнул обувку обратно. Шныгин снизу, из прохода между кроватями, прекрасно видел траекторию полета башмака и понял, что не миновать есаулу ребристой печати на чело, но Микола каким-то чудом в последний момент поднял руку и кроссовок, задев об нее, изменил траекторию. И закончила баскетбольная обувь свой полет точно в районе солнечного сплетения Зибциха. Удар вышел не сильным, но немца разозлил. Ефрейтор, посчитав виноватым американца, тут же запустил в него пластмассовым совком, в который сметал мусор за секунду до знакомства с обувью Кедмана. И быть бы в кубрике настоящей бойне, если бы в динамиках внешней связи не раздался голос Раимова.

– А ну-ка, прекратить! Мать вашу в баскетбольную корзину, – заорал майор. – Детство в уставе заиграло? Пионерлагерь вспомнили? Я вам сейчас покажу, где вожатые зимуют!.. – и тут же базу залил звук тревожной сирены. – Агенты, к бою! Готовность номер один.

– Вот гад! Всю неделю в лесу концлагерь нам устраивал, и тут, в первый же вечер на базе, отдохнуть не дает. Не пойду никуда! – проворчал Пацук и тут же улыбнулся видеокамере, повернувшейся в его сторону. – Чего-с изволите, господин майор? Воно ж, знаете, что усталость с людьми делает? Была боеспособная группа и вдруг бац, пацифисты командира гвоздями к танку прибивают.

– Р-р-разговорчики! – рявкнул Раимов и запустил по второму кругу затихшую было сирену. – Агенты, бегом марш, строиться в главном коридоре!

Хотя всех четверых бойцов в команду «икс-ассенизаторов» и выбирали по всему миру как военнослужащих, наименее поддающихся любому воздействию со стороны, рычание майора на них подействовало, и через две минуты спецназовцы уже стояли в коридоре. С полным боевым снаряжением, как того и требовал устав. Несгибаемый Пацук тут же заявил, что Раимов с жиру бесится, Шныгин успел посетовать на то, что боевые лазеры еще не готовы, а вот Зибцих, напротив, был этому рад. А все потому, что применение нового оружие сведет на нет необходимость существования снайперов как таковых. С боевым лазером и косоглазый идиот на расстоянии в километр в десятипфенниговую монету попадет, было бы только зрение хорошим, чтобы красную точку на цели разглядеть удалось!

Раимов словно ждал, пока бойцы построятся, и вышел из штаба, едва последний агент встал в строй. Почти строевым шагом майор дошел до вытянувшихся по струнке спецназовцев и замер, задумчиво окинув подчиненных отческим взором. Видимо, осмотр удовлетворил Раимова, и он, кивнув головой, набрал полную грудь воздуха.

– У-у-у, упырь, – едва слышно пробормотал Пацук. – Задумался. Решает, из кого первого кровь начать пить.

Раимов резко выдохнул.

– Что там агент Пацук сказал? – развернувшись в сторону Миколы, поинтересовался он.

– А я говорю, товарищ майор, что группа по вашему приказанию построена, – широко улыбнулся украинец. – А то воно ж как бывает? Не доложит о построении никто, и стоит командир, как дурак, совершенно не ведая, что солдаты уже готовы ко всему. Даже к бою!

– Ох, дождешься ты, Пацук, что я специально для тебя здесь гауптвахту организую, – покачал головой Раимов, но дальше тему развивать не стал. Вместо этого он снова обвел взглядом строй. – Бойцы, сегодня нам предстоит новое, крайне важное задание. Из Центра только что поступило сообщение о том, что инопланетные террористы захватили группу очень влиятельных и знаменитых людей на шоу популярной во всем мире телеведущей со странным именем Опля. Думаю, не надо объяснять вам, какой резонанс в мире вызовет расправа над знаменитостями, показанная в прямом эфире? Люди просто перестанут верить в то, что правительства и армии их защищают. А это, как сами понимаете, чревато боком, – майор на секунду замолчал, переводя дух. – В общем, так, агенты. Центр дал приказ обезвредить пришельцев, захвативших шоу Опли. И сделать это нужно так, чтобы ни с одного землянина волосок даже не упал…

– Товарищ майор, тогда попросите их всех побриться налысо. Под Пацука, – недовольно буркнул Шныгин. – Мы же спецназ, а не школа бальных танцев! У тех и то платья рвутся, а мы с заложников пылинки сдувать должны? Это что же, когда пришелец в заложника целиться начнет, мне нужно будет вежливо попросить гражданское лицо уйти с линии огня? Или с самой Оплей дебаты по этому поводу устроить, еври бади?..

– Не надо меня усри… упри… умри… угри… – задумался Раимов. – Тьфу ты! Короче, не передергивай мои слова, агент Шныгин. Мне плевать. Можете всех заложников плясать заставить, лишь бы они живы остались и без тяжких телесных повреждений обошлись! Приказ ясен?

– Так точно! – дружно рявкнула в ответ вся четверка.

– Тогда чего стоите? – изумился майор. – Бегом марш к самолету!

Первое, что сделал старшина, едва поднялся по трапу самолета, так это шлепнул по броне танк, прошел в кабину пилота и хлопнул дремлющего в кресле летчика по плечу. Тот вскочил и удивленно вытаращился на Шныгина мутными глазами, в которых плескалось не менее литра отборной самогонки. В первую секунду Сергею показалось, что пилот совершенно не понимает, где он сам находится и кто это его будить надумал. И Шныгин был недалек от истины. Асс, действительно, соображал очень туго и полез было в карман за вожделенной бутылкой, способной восстановить нормальную работу серого вещества, но старшина не позволил пилоту таким варварским способом приходить в чувство.

– Короче, слушай сюда, браток, – проговорил Шныгин, сжав трясущуюся руку пилота железной хваткой. – Первый и последний раз предупреждаю: будешь на людях самогонку пить, душу травить своими бутылками, я тебя летать без самолета заставлю. На трех тысячах метрах. Понял меня, блин, еври бади? – летчик коротко кивнул. – Вот и умница! Бухать надумаешь – прячься, чтобы я тебя не видел. Иначе убью!..

– Агент Шны… Медведь, что у вас там происходит? – раздался в наушниках старшины голос обеспокоенный Раимова.

– Слава тебе, господи, включился слух, нюх и зрение нашей эпохи, – пробормотал себе под нос старшина. – Теперь даже пукать придется с глушителем.

– Что ты сказал? – майор тираду не расслышал и потому задавал вопрос вполне ласковым тоном.

– Да это я, шеф, с пилотом разговариваю, – отмазался Шныгин. – Прошу, чтобы он кондиционер включил, а то в салоне кто-то воздух испортил. Соленым салом ну, просто нестерпимо пахнет.

– Ты, москальская рожа, на кого бочку катишь?! – завопил в микрофон Пацук. – Репу свою давно из навоза не выкапывал? К самогонке на закуску?!

– Прекратить постороннюю болтовню в эфире, – тут же зарычал майор. – Повторяю задание: всему вашему зоопарку, мать его в кочегарку истопником, нужно выловить весь сельдерей из салатницы в ванной. Об исполнении доложить, и смотрите, ноги не замочите.

– Товарищ шеф, вы на всякий случай термометр-то под руками держите, – посоветовал Пацук, едва Раимов перестал говорить. – А то, я смотрю, у вас перегрев системы. Где ж это видано, чтобы салатницы с сельдереем в ванных комнатах стояли?

– Да не в комнате, а в самой ванной! – раздраженно рявкнул майор.

– Еще хуже, – констатировал есаул. – Шеф, вы уж поберегитесь. А то воно ж у переутомленного начальства, знаете, что бывает? Сидит оно себе, сидит, переутомленное, а тут бац, и два друга в белых халатах приходят для примерки эсклюзивного костюма с длинными рукавами…

– Все, Барсук, ты меня достал, – Раимов уже не просто заорал, он взревел благим матом: – Вернешься назад, будешь нору копать от меня и до Пекина. Раком!

– Норы, вообще-то, обычно лопатами копают, – раздался в наушниках задумчивый голос Зибциха. Шныгин с Пацуком взвыли от хохота.

– Мо-о-олчать! – рявкнул майор, и бойцы, дабы уберечь себя от возможных осложнений по службе, поспешили заткнуться.

Пилот тем временем, совершенно не обращая внимания на перепалку агентов с майором, запустил двигатели, прогрел их и, приготовив все к влету, задумался. Летчика не покидало стойкое ощущение того, что он забыл сделать какую-то важную вещь, и минут пять он тупо смотрел на штурвал, пытаясь это вспомнить. Ну а когда озарение снизошло, летчик испуганно осмотрелся по сторонам и, удостоверившись, что находится в кабине один, перекрестился и осушил половину бутылки с самогоном. Ну, теперь-то можно было и взлетать!

Едва супер-самолет оторвался от земли, как Кедман вновь начал бриться, мурлыкая себе под нос, если конечно, речитатив можно назвать мурлыканьем, песенку из репертуара гарлемской группы «Бед стрит крейзи чилдрен из Васюковки». Пацук недовольно покосился в его сторону и собрался было заглушить ненавистный рэп руладами украинской колыбельной, смысл которой сводился к тому, что если дочка будет плохо спать, то ее потом муж попросту в речке утопит, да передумал. Не к добру такие ужасы перед боевым заданием вспоминать. Поэтому вместо уроков по сольфеджио Микола занялся штрихованием лысины – негоже спецназовцу на шоу знаменитой телеведущей без камуфляжа приходить. Примут еще за какого-нибудь «Брата-2»!

Зибцих в силу привычки взялся за чистку оружия, но поскольку его «УФО-1» уже был отполирован, то немец стал надраивать все автоматы, которые попадались под руку. Шныгин свое оружие спрятал от ефрейтора подальше и завалился спать, натянув на нос пятнистую кепку. Правда, отдыхать ему пришлось недолго. Только Сергею во сне подали белую лошадь и пригласили принять парад на Красной площади, как тут какой-то чокнутый гаишник засвистел и потребовал от старшины предъявить права на вождение кобылы. Шныгин проснулся с твердым намерением заехать в рыло первому же, встреченному на пути, работнику ГИБДД, и оторопело уставился на Кедмана, что есть силы дувшего в свисток.

– Так, значит, из-за тебя это я парад не принял?! – грозно поинтересовался десантник у «морского котика». Тот от удивления глаза на пол-лица, хуже стрекозиных, вытаращил и свисток едва не проглотил – шнурок помешал. А когда старшина собрался продолжить обвинительную речь, неожиданно завыла сирена и заморгала красная лампочка.

– Я же говорю, что подлетаем, – облегченно вздохнул Кедман, предварительно выудив свисток из района гортани. – Поднимайте свои белые задницы.

– Эх, поднял бы я тебе кое-что до подбородка, – пообещал Сергей, но договорить снова не успел. На этот раз помешал пилот, не вовремя вышедший из кабины.

– Прибыли в заданный район, – констатировал асс, опасливо покосившись на Шныгина. – Спасибо за полет с рейсом нашей авиакомпании, как говорится, но посадки не будет. Я вам сейчас люк открою, а вы там сами смотрите, куда прыгать, – и с этими словами исчез в кабине.

– Не понял?! – взревел старшина.

– Сейчас поймешь, – пообещал Пацук, глядя в щель между бортом и опускавшимся люком. – Иди сюда, Репа бестолковая.

Шныгин как выглянул, да так и застыл – кругом, насколько хватало глаз, простиралось море. И не какое-нибудь Аральское, где килька с тиной, бензином и ядерными отходами еле-еле меду дном и поверхностью умещаются, а самое настоящее – сине-зеленое, с пенными барашками, бурунами, дельфинами и прочими морскими коньками. Старшина присвистнул.

– Так, мужики, кто-нибудь акваланги захватил? – поинтересовался он у сослуживцев. – Или вы тут все земноводные, еври бади?

– Так вот, значит, что наш любимый шеф имел в виду, когда по сельдерей в ванной говорил?! – зашипел Пацук. – Ну, товарищ шеф, я вам сейчас расскажу, как воно ж бывает, когда компоненты салата в соленой воде замачивают…

– Да подожди ты, – оборвал кулинарный урок есаула Зибцих. – Плавать не придется. Смотрите вниз. Там яхта.

Прямо под медленно опускавшимся самолетом, действительно, оказалась довольно большая, белоснежная, трехпалубная посудина. Выглядела она, конечно, очень впечатляюще, да только настораживало то, что ни на одной из палуб не было ни единой живой души. Впрочем, этот факт «икс-ассенизаторы» обнаружили позже. А пока все четверо невольно залюбовались океанской красавицей.

– Ни фига себе яхта! – удивился старшина. – Да это целый лайнер, в натуре.

– Тоже мне, лайнер. Яка невидаль! – презрительно фыркнул Пацук. – Да у нас на Днепре в таких корытах даже дошколят не катают.

– Ага. Эти суда президент Украины у «новых хохлов» с боем конфисковал, и теперь пытается нашему Президенту в качестве платы за газ впулить, – фыркнул старшина. Микола собрался достойно парировать, да не успел.

– Группа, внимание! – раздался в наушниках голос Раимова. – Сезон сбора сельдерея прошу считать открытым. Напоминаю, ваша задача – не испортить в клумбах розаны. Кстати, не перепутайте, сельдерей зеленый. Все остальное других цветов. Медведь со Слоном, как обычно, протаптывают грядку. Барсук, глубоко не зарывайся, а то Енот тебя из поля зрения потеряет и хрен его знает, чего там в ванне наполощет. Задача ясна? – и, не дожидаясь ответа: – С богом, зверики мои родные.

– Кто бы сомневался, что у него вся родня зверье, – проворчал Пацук и, чтобы отвлечь внимание от своих слов, заорал, слегка толкнув Шныгина в спину. – Первый, пошел!

– Да пошел ты сам, – предложил Сергей, правда, из люка, все равно выпрыгнул и, перекатившись через голову, замер у трубы, держа под прицелом часть кормы и весь правый борт. – Слон, чисто!

– В натуре, чисто, слон, – глядя, как Кедман опускается на палубу, недовольно проворчал в микрофон Пацук, которому так и не дали выговориться по поводу того, кто кому за газ должен.

– Отставить шуточки! – тут же раздался в наушниках голос Раимова. – Предупреждаю первый и последний раз: если кто-нибудь позволит себе во время боевого задания засорять эфир хохмами, прикажу расстрелять с самолета. Я не шучу!

Бойцы задумались. Судя по голосу, майор, действительно, не шутил. Хотя, понять, что именно происходит в голове другого человека, наверное, даже Гобе не дано. Тем более, если этот человек татарин. Славяне вон триста лет с ними общались, да так друг друга до взятия Казани и не поняли. А уж про всяких там евро-американцев, которые татарина от якута отличить не могут, и говорить было нечего! Поэтому проверять слова майора бойцы не решились и хохмить прекратили.

Кедман, которому Устав ВМС США думать не позволял, пока Пацук со Шныгиным размышляли, переместился вдоль трубы и взял под прицел левый борт и нос судна. Только после этого есаул со снайпером покинули самолет, и тот, поднявшись на десяток метров, завис над яхтой.

Единственный спуск на нижний ярус был на корме, и спецназовцы стали аккуратно перемещаться к нему. Пацук взял под контроль сектор старшины, снайпер навел автомат на трап, а сам Шныгин быстро переместился к спуску и, прижавшись к перилам, обвел стволом автомата весь пяточек на корме второй палубы, где располагался бассейн. Знаком показав сослуживцам, что они могут спускаться, старшина вдруг понял, что вокруг пахнет чем-то подозрительно знакомым. Несколько секунд Сергей пытался сообразить, откуда ему известно, чем может пахнуть яхта посреди моря, а затем понял – водкой! Что и подтвердил Пацук, первым спустившийся к бассейну.

– Мама моя, ридна Украина! – полным отчаяния голосом прошептал он. – Да в этом лягушатнике не вода, а водка! Шеф, вы нам «фронтовые» забыли выдать. Так, может, я глотну чуть-чуть? А то воно ж, может, и помру сегодня, так и не выпив!..

– Я тебе глотну, Барсук, – проворковал Раимов. – Так наглотаешься, как ни одному бобру и не снилось!

Вопрос был снят, но бассейн, полный водки, отвлекал внимание «икс-ассенизаторов», не давая возможности нормально работать. Тем более что и запашок над палубой стоял одуряющий. Шныгин с Пацуком его еще кое-как выдерживали, а вот непривычные к такому количеству алкоголя НАТОвцы начали потихоньку дуреть. Кедман принялся со свистком баловаться, то засовывая его в рот, то вынимая обратно, словно фигурный леденец на палочке, а Зибцих принялся «Ах, мой милый Августин» насвистывать. Раимов понял, что группу нужно срочно от бассейна уводить, и уже собрался отдать приказ, но тут дверь во внутренние помещения второй палубы открылась.

Бойцов с открытых мест тут же словно ветром сдуло. Кедман прилип к спасательной шляпке, стараясь слиться с ней в одно целое, Зибцих нырнул за кучу шезлонгов, сваленных почти у края кормы, есаул перекатился за пластиковый стол, а Шныгин, собиравшийся вломиться внутрь, прилип к стене, прямо за дверь. Он первым и увидел, что на палубу, шатаясь, выбрался широкоплечий и рослый мужчина, почему-то полностью зеленого цвета. Еле передвигая ноги, мужик добрался до бассейна и начал из него пить. Причем, погрузив голову в водку целиком.

– Вот варвар! – пробормотал старшина и, одним прыжком оказавшись около алкоголика, выдернул его из бассейна и перевернул на спину. Пацук тут же оказался рядом, а Кедман с Зибцихом взяли под прицел открытую дверь второй палубы.

– Мать моя барсучиха, – оторопел есаул, глядя на физиономию пойманного мужика. – Что вам тут, Рио-де-Жанейро что ли?!

Возмущаться Микола, действительно, имел полное право, поскольку вместо морды у позеленевшего мужика была какая-то жутковатая маска с оскаленными клыками, выпученными глазами и плоскими маленькими ушными раковинами, плотно прижатыми к голове. Есаул попытался содрать маску с несчастного, но к свою вящему удивлению обнаружил, что это не предмет карнавального костюма, а самое что ни на есть настоящее лицо.

Вывалившийся из кают на палубу мужик оказался пришельцем. Причем, нового, еще неизвестного науке вида! Старшина тут же, не раздумывая, тихонечко приложился к черепу инопланетянина прикладом автомата, а шустрый Пацук упаковал оного в две пары наручников – правую руку за спиной пристегнул к левой ноге, и наоборот. Зибцих, умудрившийся и видеть все, что происходило у бассейна, и держать под прицелом вход внутрь второй палубы, дал знак, что все чисто. Кедман тут же рванулся вперед и, прижавшись к стене, позволил войти остальным, контролируя всю протяженность широкого коридора.

– Шеф, а сельдерей, в натуре, зеленый, – доложил Шныгин, будто майор не видел происшедшего сам. – Один пучок запакован, ищем еще. Мясо пока не обнаружено.

– Какое мясо? – оторопел Раимов.

– А как еще заложников с этой Оплей называть? – пояснил старшина, и майору оставалось только горестно вздохнуть – сам спровоцировал подчиненного на нарушение кодового режима.

Вторую палубу спецназовцы зачистили очень быстро. Впрочем, ее и зачищать было нечего, поскольку почти никого – ни инопланетян, ни местных аборигенов – на ней не было. Исключение составила только странная парочка, запертая в подсобке. Шныгин так и оторопел, как их увидел. Он, видите ли, надрывается, жизнью рискует, людей спасая, а эти двое целуются взасос. Причем, ладно бы разнополые были, а то один – негр в белоснежном кителе, а второй лохматый мужик, с фотоаппаратом под мышкой.

– Уйди, пра-ативный. Ты нам мешаешь, – увидев в дверях старшину, протяжно заявил лохматый.

– Шеф, а можно я тут немножко пообщаюсь, – зачем-то посмотрев в верх поинтересовался Шныгин. – Мяса на обед отобью. Без тяжких телесных повреждений, естественно, как вы и приказывали.

– Да оставь ты их в покое, – вместо майора ответил Зибцих. – Секс-меньшинства тоже имеют право на существование.

– Чего?! – оторопел старшина. – Ты что, фашист, совсем с ума сошел? Вы же, вроде, голубых так же, как и евреев, уничтожали в войну.

– Я не фашист! Я немец. И не смей меня больше фашистом назвать, – рявкнул Ганс. – Понял, ты, сталинист хренов?!

– Гляди-ка, немец еще и ругаться умеет! – наигранно изумился Пацук. – Вот ведь воно ж как бывает…

– Отставить разговорчики! – прервал дебаты Раимов. – Продолжить сбор сельдерея.

Бойцам ничего другого, кроме как подчиниться, не оставалось. Зибцих пару секунд сердито поглядел на старшину, а потом махнул рукой – обида обидой, а во время боевой операции на коллегу злиться некогда. Оставив Пацука контролировать спуск на первую палубу, а снайперу поручив держать под прицелом дверь, ведущую к бассейну, Шныгин с Кедманом закончили очистку кают. Впрочем, как упоминалось выше, никого не обнаружили. А вот внизу все и началось!

Едва капрал спустился на первую палубу, как в коридор из какой-то комнаты вывалились два здоровенных пришельца. Оба были в изрядном подпитии, но, завидев землянина тут же бросились к нему. Кедман ждать, пока они приблизятся, не стал. Вскинув автомат, он дал короткую очередь по врагу, стараясь разворотить коленные чашечки атакующих. Однако, к его вящему удивлению, ударившись о ноги пришельцев, пули срикошетили и, издав истошный вой, заметались по коридору, пока не засели в подходящей двери. Капрал дал еще одну очередь, на этот раз целясь в грудь, но эффект был тот же – нулевой! Пули, разносившие в пыль бетон, не причинили пришельцами ни малейшего вреда. Да что там говорить, они и движение врага почти не замедлили.

Шныгин, едва услышав стрельбу, скатился по трапу вниз, на лету дав очередь по инопланетянам. Те, видимо, только вдвоем на одного смелые были, и, увидев, что к американцу прибыло подкрепление, задумались и остановились. Старшина с Джоном тут же разрядили по рожку в грудь врага, но видимого ущерба нанести не смогли. Инопланетяне, хоть и были в чем-то напоминающем облегающее трико, оказались абсолютно непробиваемы.

– Щемись, мужики! – завопил сверху Пацук. – Сейчас посмотрим, как они связку гранат выдержат.

Старшина с Кедманом тут же бросились в разные стороны, выбив плечами двери кают. Есаул швырнул обещанную связку в коридор, но за секунду до взрыва оба пришельца повторили маневр спецназовцев, укрывшись за стальными переборками. Зибцих протянул Пацуку еще одну связку ручных гранат, но прежде, чем Микола спустился вниз и попытался забросить взрывчатку в одну из кают, где укрылись пришельцы, коридор первой палубы заполнил густой зеленый дым. Есаул не видел даже пальцев вытянутой руки, поэтому швырять гранаты наугад не решился.

– Блокировать вход. Держаться в укрытиях, – скомандовал по рации Раимов. – Сейчас я вам Бобика на веревке спущу. Расширьте ему двери. А то может застрять.

Шныгин на ощупь нашел двери, ведущие из кают первой палубы на открытое пространство, и вышиб их. Ворвавшийся внутрь ветер промчался по коридору, на секунду разорвав клубы дыма, но затем те снова сгустились и сквозняку больше ни пяди занятого помещения не уступили. Дым, словно резиновый, чуть подавался под напором ветра, а затем возвращался назад. Спецназовцы оторопело уставились на это зрелище, оказавшись буквально парализованными от удивления на пару секунд. Но тут им на помощь пришел верный танк. Точнее, не пришел, а просто свалился с небес, пробивая переборки. Да так и ушел вниз, до самого дна трюма.

– Вот, мать их в Кукуевское ателье на примерку! – заорал майор. – Эти гады тарелкой своей тросы перерезали.

– Откуда она взялась? – оторопел старшина.

– А я почем знаю! – Раимов был просто взбешен. – С неба свалилась, мать ее…

Впрочем, договорить, где именно находится местожительство матери всех «летающих тарелок», майор не успел. Вокруг дыры, пробитой в переборках танком, вспыхнул ослепительный свет. Светофильтры на шлемах спецназовцев, конечно, сработали, но с опозданием в долю секунды, и эта заминка стоило того, что больше минут бойцы ничего не могли видеть. А когда зрение восстановилось, оказалось, что ни дыма, ни «летающей тарелки», да и самих пришельцев на яхте нет. А из пролома, с нижней палубы, на бойцов смотрит счастливое негроидное лицо Опли и камера телеоператора.

– Вы только что, в прямом эфире нашего шоу, видели беспрецедентную акцию по спасению заложников из лап межпланетного терроризма, – заявила ведущая на весь белый свет и тут же повернулась куда-то назад. – У меня вопрос к премьер-министру Великобритании. Скажите, сэр, вы испытывали во время этой акции сексуальное возбуждение…

– Группа, отступаем! – тут же заверещал в наушниках голос майора. – Марш все бегом на верхнюю палубу. И этого урода зеленого с собой прихватите, – и ворчливо добавил, едва спецназовцы бросились выполнять его приказание:

– Хорошо, что у вас морды размалеваны, а то бы прославились на весь мир! В следующий раз на любую операцию только в масках!..

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Земля. Год все тот же. Задолбал уже. Швейцария. Закрытый на время горнолыжный курорт им. Ивана Сусанина. Посмотришь вокруг, и не скажешь, что не зима. Время раннее. Кое-кто в такую пору еще и не завтракал. Особенно на противоположной стороне земного шара.

Красота. Горы. Елка зеленеет, солнышко блестит. Птички щебечут. Соловьи поют. Под Курском. А на вершине простой швейцарской горы, лично знавшей самого Суворова, стояли четыре человека. Чуть пониже – еще четверо, затем – полтора десятка, и так, в геометрической прогрессии, до самого подножья. Со стороны это выглядело так, будто половина Швейцарии слегка сошла с ума и решила водить новогодний хоровод не только задолго до наступления самого праздника, но и далеко от здравого смысла – вокруг горы. А на самом деле это была всего лишь конференция Супер-большой Четверки, посвященная, естественно, борьбе с инопланетными оккупантами.

– Так, что вы говорите, Джордж, они там оккупировали? – поинтересовался российский Президент, задумчиво покачивая лыжной палкой. По недоразумению, хотел попасть ей в глаз Мао Дзе, но промахнулся. Исключительно из-за того, что китаец вертелся все время и норовил из горнолыжных ботинок выпрыгнуть, будто они на три размера больше, а не меньше положенного были.

– Спасибо, что напомнили, господин Президент! – американец радостно хотел хлопнуть по лбу Великого Кормчего, но потом вспомнил о двадцати миллионах голодных, несчастных и бездомных китайцев и решил, что безопаснее будет ближайшего сенбернара за лапу укусить.

– Так вот, правительством Соединенных Штатов, в частности, и всем народом Америки, в целом, а так же истинными демократами всего мира я уполномочен сделать следующее заявление, – начал было говорить свой торжественный спич Джордж, но заявление, встретившись с взглядом Президента, так и проследовало мимо. Не остановившись. И американец остался без оного.

– Джордж, я задал конкретный вопрос. Зачем разводить патетику? – поинтересовался глава российского государства. – Натюрлих, герр Еханссон? – и, увидев вытаращенные от удивления глаза Председателя Евросоюза, махнул рукой. – Ах, да. Я и забыл, что вы швед…

Руководители четырех государств собрались на саммит, конечно, не случайно. Поводом послужил в первую очередь захват инопланетянами яхты, напичканной знаменитостями и прочими влиятельными людьми, словно консервная банка астраханской килькой. Весь мир до сих пор с упоением смотрел полуторачасовую видеокассету, отснятую оператором Опли, на которой были запечатлены как кадры отвратительных бесчинств пришельцев, так и финальная сцена с участием загадочных, закамуфлированных лиц. И народы мира, естественно, те, у кого дома был телевизор, приставали к своим правительствам – там, где эти правительства, конечно, были – с требованием объяснить, что, черт возьми, вообще, на Земле творится.

А вот все местное население атолла Капингамаранги в количестве трех с половиной папуасов даже устроило марш протеста около американской военно-морской базы, в которую входила покосившая кибитка, еле дышащая на ладан радиостанция и полтора вечно пьяных морских пехотинца. Причиной всенародного возмущения послужил тот факт, что единственный на атолле ламповый телевизор «Рубин» сломался в самый неподходящий момент. После чего Джорджу пришлось полтора часа выступать в прямом эфире по Би-би-си, объясняя, что в происшествии виноваты не происки террористов с соседнего острова Науру, а обычная триодная лампа… В общем, одни неприятности от этих пришельцев!

Да и горнолыжный курорт в Швейцарии местом сбора Супер-большой Четверки был выбран отнюдь не случайно. Во-первых, Евросоюз, в целом, и вышеуказанное государство, в частности, условно считались нейтральными. А во-вторых, уговорить Президента приехать на этот саммит смогли, лишь пообещав катание на горных лыжах. Иначе он даже разговаривать на тему общего сбора не хотел.

– Нужно сказать, что народ требует объяснить, кто были те загадочные люди, освободившие яхту от террористов, – прервал затянувшееся молчание Еханссон. – А это означает… Что? – глава Евросоюза поднял вверх лыжную палку в правой руке. – Что кто-то из нас должен будет взять на себя ответственность за проведение этой операции.

– Может быть, ввиду сложившейся политической ситуации и укоренившегося общественного мнения, господин Президент сделает это? – поинтересовался у окружающих Джордж, а затем посмотрел на главу российского государства. – Все-таки база на вашей территории. Да и выборы у вас не скоро…

– Полностью поддерживаю Россию! – завопил Мао Дзе, видимо, соскучившийся от того, что на него никто не обращает внимания. Зато после крика остальные руководители сразу посмотрели в его сторону. Причем, все с одним и тем же выражением на лице, что в переводе означало «закопайте кто-нибудь этого идиота в снег».

– Господин Мао, Россия еще ничего не сказала, – Президент терпеливо, как душевнобольному, объяснил китайцу истинное положение вещей.

– Я знаю, – как другу душевнобольного, улыбнулся в ответ Великий Кормчий. – Просто хотел сказать, что если Россия найдет, куда пристроить двадцать миллионов голодных, бездомных несчастных и холодных китайцев, то никакой другой фразы от меня весь мир не услышит.

– Дорогой Джордж, вам нужны двадцать миллионов голосов избирателей в вашу поддержку? – повернувшись к американцу, ласково поинтересовался Президент.

– Конечно! – радостно воскликнул тот, но, услышав хихиканье Еханссона, и увидев, как довольный Мао достает из кармана сотовый телефон, изменился в лице. – То есть, нет!.. Мне избиратели нужны, а не китайцы!

– Значит, по-вашему, китайцы не избиратели? – угрожающе поинтересовался Великий Кормчий.

– Это у вас они избиратели, а у нас китайцы! – истерично завопил Джордж.

Российский Президент улыбнулся и, отойдя в сторону, навострил лыжи. Он, вообще-то, сюда прилетел не дебаты устраивать, а с горки покататься. И вот теперь, когда остальные члены Супер-большой Четверки нашли, наконец, чем заняться, можно было и начать спуск. Президент собрался прикинуть в уме, стоит ли сшибать по дороге охрану, а если стоит, то в каком количестве, но додумать свою мысль так и не успел. В китайско-американскую разборку вмешался Еханссон. Миротворец, блин, доннер веттер!..

– Господа, прекратите ругаться! – потребовал председатель Евросоюза. – Нам нужно объединиться и совместно выработать какой-нибудь план избавления от пришельцев и прекращения их коварного нашествия на нашу… Что? Прекрасную, загаженную смогом, замусоренную ядерными отходами планету, у которой, к тому же, есть несколько совершенно прелестных дырок в озоновом слое…

– Господин Еханссон, вы это уже говорили, – горестно вздохнул российский Президент, осознав, что пока гигантский слалом отменяется.

– Когда? – удивился швед.

– В прологе посмотрите, – назидательно указал нужное место глава Государства Российского. – И вообще, книги иногда читать нужно. Хотя бы те, в которых про вас пишут.

– А что, про меня уже книги пишут? – поразился Еханссон и хотел еще что-то про автора спросить, но ему помешал проклятый янки.

– Господа, мы отвлеклись от обсуждения важной геополитической, так сказать, проблемы, – нетерпеливо напомнил Джордж.

– Я полностью поддерживаю… – начал было говорить Великий Кормчий и замялся, переведя взгляд с американского президента, на русского. – …Россию! Действительно, давайте лучше о двадцати миллионах китайцев поговорим. Кстати, господин Президент, а где ваша секретная база находится? Может быть, там полтора-два миллиончика моих бездомных подданных поместятся?..

Никто из президентов этого, конечно, не видел, а зря. Потому как не каждый день случается, что у лыжной палки вырастают уши. Самые настоящие, розовые, слегка отмороженные. Глаза на ушах, естественно, не выросли. Иначе это бы уж полный перебор генетических мутаций получился! Однако, и не имея глаз, уши на палке Мао Дзе легко сориентировались в направлении российского Президента.

– Извините, уважаемый Кормчий, но мы уже эту тему обсуждали, – строго проговорил глава Государства Российского в ответ на бестактный вопрос. – Во-первых, у нас в стране своих китайцев хватает. А во-вторых, место расположения секретной базы никого из вас не касается…

Дальнейшая дискуссия для лыжной палки интереса не представляла. Оная часть горнолыжного снаряжения, самым бессовестным образом вырвалась из рук китайца и, помахав на прощание ушами, покатилась вниз с горы. Телохранители Мао, естественно, бросились искать сбежавший от Великого Кормчего спортивный снаряд, но когда один из охранников вместо лыжной палки увидел гремучую змею, которая тут же поцеловала его взасос, то стало вполне понятно, отчего ни палку, ни этого телохранителя потом так и не нашли…

Зато нашли кое-что, точнее, кое-кого другого. Под одним из сугробов, почти у самой вершины горы, телохранители Мао откопали маленького неприметного человека в шляпе и потрепанном пальто. Человечек сопротивления не оказал, и его совершенно спокойно притащили наверх, к тому месту, где стояли члены Супер-большой Четверки. И тем, за исключением самого Мао, не оставалось ничего другого, как разинуть от удивления рты.

– Вау, – разинул рот Джорж. – Господин Шаарон, что вы тут делаете.

– Да вот жена за подснежниками послала, – потупив глаза, ответил человек в шляпе. – Ищу теперь. Под снегом.

– Ариэль, не вводите коллег по управленческому цеху в заблуждение, – укоризненно проговорил российский Президент. – Вы же, как обычно, шпионите.

– Для этого у меня «Моссад» есть, – улыбнулся человек. – Я на саммит, вообще-то, приехал.

– А это кто? – оторопело поинтересовался Мао.

– Премьер-министр Израиля, – ответил ему Еханссон.

– Правильно, – улыбнулся Шаарон. – И этот премьер-министр требует, чтобы его страну подключили к участию в проекте.

– Бросьте, Ариэль! Вы же знаете, что это невозможно, – отрицательно покачал головой Президент.

– Тогда, боюсь, я буду вынужден сделать координаты вашей базы достоянием общественности, – тяжело вздохнул премьер-министр. – Вы понимаете, как тяжело мне будет пойти на этот шаг, но безопасность моей страны превыше всего.

– А откуда вы эти координаты знаете? – подозрительно посмотрел на него Джордж. – Я их и то не знаю…

– А мой «Моссад» все знает, – снова улыбнулся Шаарон. – Ну так что? Вы принимаете мое предложение?

Президенты переглянулись и развели руками. А что им еще оставалось делать?..

* * *

Земля. Год две тысячи по желанию. Там, где Макар телят не пас. А именно в бывшем колхозе «Красное вымя». Местное время никого не интересует, потому что все хотят спать. Смена часовых поясов сказывается…

Вся четверка «икс-ассенизаторов» выбралась из самолета, уставшая, голодная и злая. Лишенные возможности завершить операцию так, как им хочется, да еще нанюхавшиеся, но так и не глотнувшие водки бойцы зверствовали. Шныгин с Кедманом, например, по очереди пинали контейнер с зеленым пришельцем. Очередь не возражала. Во-первых, потому, что стояла на раздаче халявного пива, производимой кандидатом в местную областную думу, во-вторых, была за сорок километров от базы. Ну а в-третьих, ничего о существовании Кедмана со Шныгиным, да что там говорить, и контейнера с пришельцем, знать не могла. Да и не долетел бы оный сундук до очереди, хоть и пинали его бойцы старательно.

Пацук с Зибцихом вели себя не столь безобразно. Хотя, это с какой стороны посмотреть! Если старшина с капралом могли нанести вред только стенкам контейнера, поскольку пришелец внутри был укреплен на специальных амортизирующих растяжках, то есаул своими непрестанными стенаниями наносил непоправимый вред ушам Раимова. Ну а вдобавок, Кедман присоединился к Сергею исключительно из спортивного интереса. А вот Зибцих, зная о нелюбви майора к художественной самодеятельности, пел «Мой милый Августин», специально фальшивя. Чтобы начальство помучилось. Впрочем, чего с немца взять? Просто попал под плохое влияние украинца, а вернуть арийца на путь истинный было некому…

– Мо-олчать, твою мать Паваротти на подпевку! – наконец, не выдержав истязаний, рявкнул Раимов.

– Это вы кому приказ дали, герр майор? – наивно поинтересовался Зибцих.

– Тебе, конечно, – вместо Раимова ответил Пацук. – И как я товарища майора понимаю! Знаешь, воно ж как бывает, когда татарина немецкими песнями долго мучают?..

– Мо-олчать, твою мать в еврейское гетто! – еще громче заорал в микрофон Раимов. – Молчать всем! Пацук – два наряда вне очереди, Зибцих – три!.. – Кедман со Шныгиным переглянулись и, подмигнув друг другу, заржали, как пони в зоопарке.

– А вам обоим по четыре, – тут же наградил их майор. – Мало?

– Никак нет! – наученные горьким опытом, дружно ответили все четверо, а Пацук еще и добавил шепотом:

– Чингисхан недоделанный.

– Что там агент Пацук бормочет? – тут же последовал угрожающий вопрос от Раимова.

– Говорю, что наушники мне чинить нужно, – отрапортовал есаул. – Слышу вас плохо. Сколько там москалю с негроиудеем нарядов? Семь?

– Семь, – согласился майор. – Но тебе!..

– За что?! – оторопел украинец, забывший о строжайшем запрете на разговоры по теме национализма и шовинизма.

– Вдобавок к тем двум, – разъяснил смысл наказания Раимов.

– Есть, вдобавок к тем двум, – обречено согласился Пацук и знаками показал старшине с капралом, что именно он сделает с ними при первой удобной возможности. Что в переводе на нормальный язык означало… (вырезано цензурой)…ать!

– Вот извращенец, блин, еври бади, – рассмеялся в ответ Шныгин, у которого плохое настроение после девяти нарядов, полученных Пацуком, как ветром сдуло. – Лечить тебя, Микола, надо. В тюремной клинике для маньяков и эмоционально неуравновешенных хохлов.

Есаул, которому улучшить настроение было нечем, решил не отвечать на этот выпад старшины. Микола махнул рукой, давая всем понять, что с глупым москалем разговаривать бесполезно, и ускорил шаг, торопясь сбросить с себя амуницию. Ну а поскольку догонять есаула никто не стал, то и увидеть сюрприз, поджидавший бойцов на базе, Пацуку довелось первому. А сюрприз этот был чуть больше метра шестидесяти ростом, темноволосый, черноглазый и затянутый в хорошо подогнанную камуфлированную форму. Сюрприз стоял в коридоре рядом с Раимовым, улыбался, хлопал глазами и, сколько Пацук ни тер глаза, продолжал оставаться женского рода. В смысле, пола… Или все-таки рода?.. А впрочем, Миколе было все равно!

– Мать моя, ридна Украина, – оторопело пробормотал Пацук, когда понял, что видение никуда деваться не собирается. – Товарищ майор, ущипните меня. А то с солдатами воно ж как бывает? Воин, он же не монах. Добровольного обета безбрачия не давал. И когда солдата долго держат на закрытой базе и без увольнений, то ему бац, и командир женщиной казаться начинает, – Микола ткнул пальцем в сторону девицы. – Кто этот призрак моей мечты? Кухарка? Официантка? Медсестра?.. Только не говорите, что это ваша жена! Я же не могу родного командира пристрелить!

– Может быть, перестанешь паясничать, агент Пацук? – сердито поинтересовался Раимов.

– Что делать?! – почти искренне удивился есаул и повернулся к застывшим в дверях сослуживцам. – Мужики, похоже, товарищ майор сегодня том энциклопедии на букву «П» читал.

– Два наряда вне очереди, – не меняя выражения лица, парировал Раимов.

– Да что мне, солить, что ли, эти наряды? – взбесился Пацук.

– Еще два, – увеличил дозу майор.

– Есть, еще два, – махнул рукой есаул. – Давайте, мучайте меня все. Я с сегодняшнего дня в лигу мазохистов вступил. А шо прикажете делать? Воно ж как бывает, когда украинец остается один в обществе дегенератов…

– Мо-олчать! – не вынеся стенаний Пацука, рявкнул Раимов. – Строиться всем!

Неизвестно почему, но даже в двадцать первом веке такой анахронизм, как беспрекословное выполнение солдатами приказов командиров, почему-то не отменили. Всякие там пацифисты и прочие панки, конечно, выдвигали этот вопрос на всенародное обсуждение, когда оказывались в армии, но, посидев пару-тройку суток на гауптвахте, в корне изменяли свое мнение и разговаривать с сослуживцами на всякие бунтарские темы переставали.

Четверо «икс-ассенизаторов» к числу вышеназванных искателей сложностей никогда не относились. Зато почтительно относились к Уставу и с детских лет знали, что приказы командира нужно выполнять. Поэтому и встали в строй, ни секунды не мешкая. Раимов подождал, пока бойцы подравняются, а затем вполоборота повернулся к девушке.

– Бойцы, представляю вам вашу новую сослуживицу и коллегу, так сказать, – торжественно провозгласил он. – Это Сара Штольц, сержант израильской разведки. Специализировалась на шпионаже. Теперь будет служить вместе с вами. Прошу, как говориться, любить и жаловать.

– Прямо сейчас? – придав лицу отупело-наивное выражение, поинтересовался Пацук.

– Что прямо сейчас? – оторопел майор.

– Любить. И жаловать, – терпеливо пояснил есаул. – Жаловать, кстати, чем? Чинами, имениями на Канарах? И какое жалование, вообще, она за любовь берет?..

Пока Раимов глупо таращился на Пацука и безмолвно хлопал ртом, словно Чаплин в немом фильме, Сара Штольц, похоже, окончательно потеряла терпение. Впрочем, внешне это никак не выражалось. Девушка все так же мило улыбалась и, казалось, ничуть не обижается на тупые шуточки Пацука. Как и не обращает внимание на украшенные глупыми ухмылками физиономии остальных бойцов. Повернувшись к Раимову, Сара тронула его за плечо.

– Разрешите, господин майор? – попросила она.

Майор, совершенно не догадываясь о том, что именно придется разрешить девушке, кивнул головой. И Сара, не переставая улыбаться, сделала шаг вперед. Пацук улыбнулся в ответ, заранее придумывая ответ на какой-нибудь выпад новобранца в юбке… Хотя нет. Без юбки Штольц была. В брюках… Так вот, Пацук улыбнулся, ожидая колкого выпада. И дождался. Сара улыбнулась еще шире и одним молниеносным движением сгребла в кулак то, чем обычно гордятся Пацуки… Нет, не сало… Микола тихо хрюкнул и застыл, боясь пошевелиться.

– Не думаю, что здесь, на базе, предусмотрена должность штатного сексопатолога, – продолжая улыбаться, проговорила Штольц в то время, как весь личный состав «икс-ассенизаторов», во главе с командиром, оторопело таращился на происходящее. – Так вот, я, конечно, не специалист, но как женщина о таких проблемах больше мужчин, естественно, знаю. Поэтому могу лично вам, есаул, облегчить муки, происходящие от гормонального перебора, и удалить некий орган, оказывающий катастрофическое давление на ваш мозг. Или на то, что от этого мозга осталось. Ну что, приступить к операции немедленно? – Пацук, не произнеся ни звука, отрицательно покачал головой.

– Как хотите, – пожала плечами Сара. – Только боюсь, в следующий раз эту процедуру вам будет делать не столь очаровательный доктор.

Девушка с разочарованным вздохом отпустила «гордость Пацуков» и сделала шаг назад, остановившись чуть позади майора. Микола тоже вздохнул. Но с облегчением, запоздало вспомнив, что в Израиле девушки с детства приучены управляться любым оружием и оказывать первую помощь всяким сепаратистам, шовинистам и всяким антисемитам, вырезая у них разные, совершенно ненужные, части тела. Зато Кедман, похоже, этого не знал. Сделав шаг вперед, он завопил:

– Сэр! Разрешите обратиться, сэр, – Раимов, все еще пребывающий в прострации, кивнул головой. – А где сержант будет спать, сэр? Если в кубрике, сэр, то, поскольку там только четыре кровати, я могу потесниться. Мы вдвоем вполне на моей койке уместимся, сэр!..

– Не положено, – пробормотал майор и, наконец, окончательно пришел в себя. – Мо-олчать!!!

Шныгин, собиравшийся было поддержать шутку американца, торопливо проглотил все, что просилось на язык. Есаул, намеревавшийся посоветовать Кедману на ночь сдавать в оружейную комнату кое-какие органы, тоже посчитал молчание золотом. Да и Сара, готовившаяся парировать шуточку капрала, услышав рык Раимова, решила, что подавать какие-то реплики в такой ситуации слишком опасно для собственной карьеры.

– Вы что себе позволяете, мать вашу… вовремя на аборт не отвели! Не при дамах, конечно, будь сказано, – Раимов покосился на Штольц, но в дальнейшей своей речи скидки на половую принадлежность подчиненных уже не делал. Поэтому привести ее целиком не представляется возможным. Стоит упомянуть только, что Пацук с Кедманом получили по пять нарядов, Шныгин – два за то, что не соответствующую уставу рожу скорчил, да и Саре, за ее самодеятельность с оказанием первой помощи пара нарядов перепала. Все время молчавшего Зибциха майор наградил одним. Видимо, просто за компанию. Ну а под конец своей речи Раимов пообещал, что завтра же стройбатовцы получат приказ отстроить гауптвахту, которая и станет родным домом для подавляющего большинства «икс-ассенизаторов».

– Ну а для особо понятливых, – майор выразительно посмотрел на Пацука, – я напомню, что имею полномочия писать приказы об отчислении, разжаловании и прочих милых подарках от злого командира. Больше повторять не буду! Мне нужна дисциплина в отряде и сплоченность бойцов. Иначе противопоставить пришельцам мы ничего не сможем, – Раимов, наконец, успокоился. – Я и сам не в восторге от того, что ко мне в отряд прислали женщину, поскольку считаю, что они детишек рожать должны, а не с автоматом за пришельцами бегать. Но раз уж Сара оказалась здесь, я требую относиться к ней в первую очередь как к боевому товарищу. И лишь потом… Впрочем, никаких потом. Только как к боевому товарищу и никак иначе. А вопрос по поводу того, где будет спать агент Штольц, будет решен еще сегодня. Ясно?!

– Так точно, – рявкнули бойцы, потрясенные красноречием командира. А Сара сделала шаг вперед.

– Господин майор, мне не нужно никаких поблажек, – застыв по стойке «смирно», заявила она. – Я хочу, чтобы вы не только призывали бойцов относиться ко мне, как к равноценному агенту, но сами следовали этому правилу. Я могу спать и в общем помещении. Как могу и постоять за себя, если кому-то захочется «клубнички».

– Два наряда вне очереди, агент Штольц! За разговорчики в строю, – рявкнул Раимов, а затем кинул головой. – Хорошо… Агент Зибцих, поможете Саре принести со склада кровать и установить ее в кубрике. Все свободны. До обеда привести себя в порядок. Затем будет «разбор полетов». Поговорим о том, что вы на яхте учинили! – и Раимов, круто развернувшись, пошел в штаб.

Шныгин задумчиво посмотрел вслед уходящему начальству. Происшедшее на яхте, конечно, обсудить следовало, но старшина не думал, что бойцы сделали что-то неправильно. Действовали они только так, как были обучены. Старались освободить заложников быстро, эффективно и бесшумно. Ну а когда были обнаружены пришельцами, то, естественно, открыли огонь на поражение. Ну а то, что в ходе этих действий была наполовину разрушена яхта – всего лишь незначительный побочный эффект. Тем более что всех заложников удалось спасти. Целыми и невредимыми, как и требовало начальство. Так что, тут претензий к «икс-ассенизаторам» быть не должно! А вот у них, в свою очередь, претензии имеются. И в первую очередь к качеству своего оружия!

То, что из-за неспособности автоматов «УФО-1» пробить бронетрико пришельцев, никто из агентов не погиб, можно было считать счастливой случайностью. В этот раз бойцам повезло. Инопланетяне для борьбы с «икс-ассенизаторами» применили какой-то неизвестный газ, и бойцам оставалось только радоваться, что фильтры шлемов, в отличие от боевого оружия, сработали надежно. Однако второй раз на удачу рассчитывать было нельзя, и при следующем столкновении с пришельцами все может закончиться куда более плачевно. Спецназовцам требовалось новое оружие. И именно об этом старшина и собирался говорить с майором.

Впрочем, не он один. Остальных членов группы терзали те же самые мысли. Впрочем, как истинные спецназовцы, «икс-ассенизаторы» с мыслями успешно боролись. Причем, не только с этими, но и со всеми вообще. Поэтому Зибцих со спокойной душой принялся чистить оружие, Кедман с чистой совестью отправился в душ, а Микола, едва придя в кубрик, принялся что-то вырезать из картона. Шныгин свалился на кровать, ленился и наблюдал за есаулом, пытаясь понять, что это за приступ аригамизма на украинца напал. Впрочем, наблюдал не он один. Сара, на которую после случая с Пацуком и внимание-то обращать боялись, тоже пыталась рассмотреть, что делает украинец. Через пару минут это занятие ей надоело.

– Микола, а чем ты занимаешься? – поинтересовалась она, подходя к Пацуку сзади. Бедный украинец даже подскочил от неожиданности.

– Чур меня! Сгинь, бисово создание, – рявкнул он. – И больше так не подходи. А то знаешь, как воно ж бывает, когда всякие безбашенные израильтянки втихаря к честным украинцам подбираются?.. – есаул задумался. – А черт его знает, что в таких случаях бывает. Поэтому лучше уйди!

– Нет, в натуре, блин, Микола, что ты там делаешь? – поддержал женщину старшина. – Заявление об уходе в отставку пишешь? Или затычку для рта мастеришь?

– Угу. Вот как заткну ею твой поганый москальский рот, так у тебя и прием и выход пищи через одно и то же отверстие идти будет, – буркнул есаул и распрямился, показав народу изготовленный собственными руками трафарет пятиконечной звезды.

– И на хрена?.. – удивленно поинтересовался Шныгин.

Микола ничего не ответил. Вместо этого запасливый украинец достал неведомо откуда баночку с красной краской и кусочек поролона. Аккуратно застелив подушку старым номером «Пионерской правды» за тысяча девятьсот восемьдесят второй год, Микола забрался на кровать и принялся при помощи трафарета рисовать в изголовье пятиконечные звезды. Старшина от удивления разинул рот.

– Охренел? – поинтересовался Шныгин. – Ты что делаешь?

– Наряды вне очереди отмечаю. А то считать уже, блин, задолбался, – зло ответил есаул и повернулся в сторону камеры наблюдения. – Товарищ майор, не подскажете, сколько мне звездочек рисовать? Нарядов невыполненных скильки у меня осталось? Шестнадцать или семнадцать?

– Теперь двадцать. Для ровного счета, – откликнулся Раимов. – А теперь сотри все.

– Ни за что! – уперся украинец. – В Уставе не сказано, что я не имею право фиксировать свои личные достижения таким способом.

– Устав не для тебя одного, агент Пацук, придумывали. И то, что найдется один идиот, решивший стены в казарме звездами изрисовать, представить никто из составителей Устава не мог, – рявкнул майор. – Зато они знали, что появление идиотов в армии, в принципе, возможно. Поэтому и написали, что солдат должен беспрекословно выполнять приказы командира…

– А еще написали, что приказы командира не должны служить для морального унижения подчиненных, – отрезал есаул.

– Товарищ майор, он же, в натуре, ничего не нарушает, – вступился за сослуживца Шныгин. – Пусть себе рисует. Это и вам полезно. Не забудете, сколько с него спрашивать нужно будет…

– Мо-олчать! – перебил его Раимов. – Агенты Шныгин и Пацук, в штаб. Бегом марш! – и связь с командиром, пискнув, оборвалась. Есаул со старшиной переглянулись, но не выполнить этот приказ просто не могли. Синхронно выругавшись, оба пошли к дверям, провожаемые задумчивым взглядом Сары.

Вопреки ожиданиям двух излишне хорошо знакомых с уставом бунтарей, майор не стал устраивать разнос. Зато устроил в штабе настоящее собрание. Правда, ученых в этот раз не было. Пред ясными очами Раимова предстали четверо «икс-ассенизаторов». В том числе и измазанный ружейным маслом Зибцих, и чистый, но одетый не по форме – замотанный в простыню – капрал. Шныгин с Пацуком недоуменно переглянулись и встали в общий строй, который, с учетом внешнего вида старшины и есаула, выглядел очень странно – по форме был одет только сам майор. Да и тот, естественно, не в строю стоял, а с умным видом прохаживался рядом.

– Собственно говоря, я вызвал вас сюда по трем вопросам, – загибая пальцы, проговорил Раимов. – Во-первых, нам нужно было обсудить с вами методы укрепления воинской дисциплины во вверенном мне подразделении. Во-вторых, я собирался поговорить о единственной, так сказать, женщине в нашем коллективе. Ну и еще нужно провести разбор операции на яхте. Но, подумав, я изменил свои планы. Первые два вопроса обсуждаться не будут…

Бойцы тут же радостно загудели. После вступительной речи майора все четверо поняли, что им грозят серьезные неприятности, и Раимов, следуя новомодным западным веяниям, предложит спецназовцам самостоятельно выбрать для себя наказание. Из очень короткого списка, разумеется. Но финал спича обрадовал бойцов несказанно. Впрочем, не надолго!

– …А не будут они обсуждаться только потому, что говорить тут не о чем, – заглушая радостное гудение бойцов, повысил голос Раимов. – Я понял, что разговаривать с вами бесполезно и пять минут назад получил из Центра подтверждение своих полномочий по поводу отчисления из группы бойцов за их профессиональную непригодность.

Теперь уже, откровенно говоря, радоваться никто из спецназовцев и не думал. Каждый из четверки понимал, что майор имеет все основания отчислить их из группы оптом или в розницу. А вот этого никому не хотелось. И как обнаружили все четверо, в нежелании покидать базу главную роль сыграли отнюдь не премиальные, прибавки к зарплате и выслуга лет. Хотя, конечно, и эти факторы были крайне важны! И все же, уезжать из подземного бункера спецназовцам не хотелось в первую очередь потому, что здесь им было интересно. Причем, интересным было все – и новый противник, и новая тактика ведения боевых действий, и новое оружие, да и новые сослуживцы, что уж тут греха таить.

А кроме того, в душе каждого агента вдруг заговорил запоздалый патриотизм. Парни понятия не имели о том, как их отбирали для службы в новой группе, но твердо знали, что раз уж они тут оказались, то, значит, подходят для этой службы лучше других. Ну, не позволять же грудью вставать на защиту малой и большой Родины, а так же планеты в целом, бойцам второго сорта! Так можно до того дожить, что, проснувшись однажды в постели, увидишь рядом вместо жены какого-нибудь зеленого инопланетянина. Потом же в зеркало стыдно будет смотреть!..

– Товарищ майор, нельзя нас отчислять, – твердо выразил общую мысль Пацук. – Мы же уже и в курс дела вошли, да и обучаться начали. Вы только представьте, сколько времени хотя бы у Инквизитора… То есть, у Гобе уйдет, чтобы хоть объяснить новичкам, какими именно украинскими песнями от воздействия на мозг нужно защищаться. Воно ж как получится? Выйдет какой-нибудь салага на операцию, а ему инопланетянин бац, и сексуальную ориентацию поменял. Что, вам потом от него по всей базе прятаться?!

– Да помолчишь ты, когда-нибудь, Пацук, или нет?! – рявкнул на украинца майор. – Ты вот мне скажи лучше, что у тебя за штуковина из кармана торчит?

– Где? – оторопел есаул, и тут же принялся прятать поглубже какую-то блестящую штучку на тонкой цепочке странной формы. – А-а-а, вы про это? Тю, могли бы и не беспокоиться. Это так, финтифлюшка такая. Вибропейджер новой конструкции. Взял у приятеля погонять.

– У какого приятеля, твою мать на конкурс анекдотов! – еще громче завопил Раимов. – Опять секретные технологии пришельцев на сувениры растаскиваешь? А ну, сдать мне эту дрянь немедленно.

– Так зачем вам дрянь всякая нужна? – побеспокоился о командире есаул. – Будете еще вы со всякой мелочью возиться! Я ее сам завтра быстренько выкину. Фьють, и вы ее уже не увидите. А то воно ж от дряни и дизентерия может случиться…

– Дай сюда, – протянул руку майор, и Пацуку ничего другого, кроме как подчиниться, не осталось.

– Ну вот как вас после этого не отчислить всех? – спрятав в стол инопланетный сувенир, задал майор риторический вопрос. И сам себе на него ответил: – Оказывается, можно. Пока отчислен никто не будет. Вы, все четверо, получаете неделю испытательного срока, – и вскинул вверх руку, предупреждая радостные возгласы. – Но не думайте, что наряды я отменю. Поскольку у нас тут все автоматизировано, и даже дневальный не требуется, я придумал хорошую замену нарядам вне очереди. Отныне одно такое наказание будет означать эквивалент пятикилометрового марш-броска на механической дорожке в спортзале…

– Это что же, товарищ майор, мне сто километров с полной выкладкой накручивать? – возмутился есаул. – Да я лучше… – и сник под строгим взглядом Раимова. – Тогда я лучше помолчу. А то воно ж и у командиров комплексы бывают. Знавал я одного майора, который моему красноречию страшно завидовал. И тут бац…

– Сто десять километров, – спокойно закончил за него Раимов. Пацуку только и осталось, что подтвердить, как хорошо он новую протяженность дистанции усвоил.

– Вот и хорошо. Вижу, что прогресс на лицо, – улыбнулся Раимов. – Пойдем дальше. Ко второму вопросу, так сказать. Присутствие на базе Сары Штольц вообще не будем обсуждать. Она такой же агент, как и вы, и относиться к ней прошу соответственно. А если какая-нибудь сволочь надумает с ней шуры-муры крутить, отчислю сразу и без сожаления. Всем все ясно? – бойцы, лишенные нового развлечения, понуро кивнули головами. – А вот по поводу последней операции поговорить придется. Как вы думаете, что именно помешало вам задержать террористов?..

– Ну вы, блин, вопросы задаете, Василий Алибабаевич, – изумился Шныгин. – Сами-то на такое ответить можете?

– Могу. Но здесь я спрашиваю, а отвечаете вы, – сухо проговорил майор. – Итак, повторим сначала. Сейчас вы мне доложите о том, что именно, по вашему мнению, помешало ликвидации банды инопланетных террористов, а потом все вместе будем думать, как эти проблемы решить. Ну а для того, чтобы беседа лучше шла, разрешаю всем садиться…

В среде некоторого, довольно большого количества армейских командиров бытует такой извращенный метод воспитания подчиненных, как заставлять их говорить вслух прописные истины. Выступит объект воспитания перед своими сослуживцами и скажет, что Земля круглая, вода мокрая, килограмм пуха все-таки легче, чем килограмм чугуна, и всем сразу становится видно, какой он дурак. А если командир еще и спросит с умным видом, естественно, может ли докладчик еще что-нибудь сказать по этим вопросам, то все понимают, насколько велико превосходства оного офицера над своими подчиненными в умственном развитии, и никто больше не спрашивает, почему в армии командир всегда прав.

Впрочем, Раимов такими подлыми методами не пользовался, и говорить о том, что операция на яхте провалилась из-за слабой бронебойности земного оружия и исключительной прочности брони инопланетян, он стал не для самоутверждения. Просто майор, действительно, хотел найти выход из тяжелого положения и придумать, как можно повысить эффективность действий «икс-ассенизаторов». Раимов надеялся, что бойцы вспомнят какие-то незначительные факты, замеченные ими во время проведения последней операции, и смогут помочь в решении серьезных проблем боеспособности группы.

Спецназовцы поняли это не сразу. Поначалу они просто таращились на командира, не понимая, зачем нужно говорить о том, что пули новейших автоматов оказались неспособны пробивать броню инопланетян. Но Раимов был настойчив и заставил бойцов говорить. Начал Кедман, продолжил Шныгин, а когда дело дошло до Пацука, обсуждение стало намного интересней.

– Да что я должен рассказывать?! – возмутился Микола, когда Раимов потребовал от него отчета. – Увидел, что ребята пропадают, и гранату вниз швырнул. Эти зеленые уроды сразу врассыпную…

– Вот! – подбодрил его Раимов. – Видишь, пришельцы все-таки чего-то боятся.

– Ой, да не смешите козу бигудями, товарищ майор, – расстроено посоветовал есаул. – Испугались они. Конечно! Воно ж, гранат и танк боится. Вы нас еще всех гранатометами вооружите и заставьте ближний бой вести в замкнутом пространстве. Вот тогда уж всех покрошим. И пришельцев, и себя…

– А может быть, стоит попробовать в голову им стрелять, – осторожно предположил Зибцих.

– Ага. Ты инопланетян еще позировать заставь, – повернувшись к немцу, фыркнул Пацук. – Ты у Джона лучше спроси, было у него время в глаз врагу целиться?

– Не было, – подтвердил американец. – Да и вообще, вы, белые задницы, не о том говорите. Майор хочет, чтобы мы нашли какой-то способ ведения ближнего боя. А ваши методы только на дальней дистанции хороши… Я прав, сэр? – Раимов кивнул головой.

– Ну и что ты, такая вот умная черная задница, можешь предложить? – ехидно поинтересовался у капрала украинец.

– А тут и думать нечего, – Кедман выставил напоказ все тридцать два зуба. – Харакири же лазер на основе технологии пришельцев сделал. Вот его и будем использовать. Это же очевидно.

– Нет, ну вы меня совсем за дурака держите! – Раимов не выдержал, нарушил добровольный обет молчания и вмешался в дискуссию. – Считаете, я о таких очевидных вещах подумать не мог? Я говорил с Хиро Харакири. Он утверждает, что его опытную модель даже на испытания можно будет выставить только через пару месяцев. Наш японский гений просто не успеет раньше довести лазерное ружье до ума…

– А зачем ему в одиночку мучиться? Нужно ему в помощь людей дать, – поинтересовался Шныгин, чем и заработал целый поток язвительности в свой адрес со стороны Пацука.

– Нет, я думал, что москали просто туго соображают, а у них, оказывается, вообще мозгов нет, – заявил Микола. – Серега, друг мой ситный, по-твоему, почему мы здесь прячемся, как крысы, и на людях только в масках появляться можем? Ты думаешь, база секретная тут для того, чтобы весь мир о новейших разработках знал?

– Это у тебя, Сало, мозгов ни хрена нет, – огрызнулся старшина. – Зачем всем на свете рассказывать, что именно они будут делать? – и, увидев недоумение на лицах собравшихся, пояснил:

– У меня отец токарем на заводе работал. Так вот, о том, что он делал детали для «Т-74», папанька только после того, как завод закрыли, узнал. Это я к тому говорю, блин, что некоторые идиоты не понимают, как можно оружие усовершенствовать, совершенно не зная о конечной цели своей работы. А просто нужно дать разным группам ученых задание, но не упоминать о конечной цели. Пусть одни, например, элементы питания разрабатывают, другие – линзы, третьи еще что-нибудь. А Харакири потом сведет все в одно, и получится новое оружие. Не въезжаете, блин, еври бади?..

– Хм, а над этим стоит подумать, – задумчиво произнес майор и встал со своего стула. – Ладно. До вечера все свободны, а после ужина приходите в актовый зал. Будет общее собрание.

– Слухайте, товарищ майор, вам поговорить не с кем? – поднимаясь, поинтересовался у командира Пацук. – Так способ проверенный есть! На москальском телевидении передача одна была, «Последний геморрой» называлась. Там всякие чудики необитаемый остров обживали. Так вот, когда им было плохо и поговорить хотелось, они шли подальше, вставали к видеокамере и болтали всякую чушь. Вот и вы, как только приспичит, берите микрофон в руки, вставайте около камеры и начинайте говорить. И сами выговоритесь, и людей собраниями мучить не будете. Да и мы вас послухать сможем.

– Все сказал? – Раимов терпеливо дождался конца фразы и поставил жирную точку. – Теперь у тебя, агент Пацук, сто двадцать километров гандикапа есть! Кстати, с завтрашнего дня начнете свои наряды отрабатывать. Сперва по «десятке», а там посмотрим.

Дружный стон был ответом на это беспрецедентное заявление командира. Впрочем, даже перспектива завтрашнего марш-броска на бегущих дорожках бойцов не слишком расстроила. Все-таки две самые главные проблемы были решены. Во-первых, Раимов отчислять пока никого не собирался. И судя по всему, не горит желанием сделать это в дальнейшем. А во-вторых, что намного важнее, спецназовцы вновь почувствовали уверенность в своих силах. Теперь-то, когда разработка лазера закончится, уже ни один инопланетный урод не сможет спокойно стоять под огнем «икс-ассенизаторов» и ухмыляться им в лицо! Теперь бойцы могли не бояться оказаться беспомощными в ближнем бою с врагом. И это известие стало для спецназовцев самой большой радостью всего дня.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Земля, блин. Надоела уже! Год плавно меняется, слава богу. Хотя не так быстро, как время суток. Бункер под заросшим бурьяном и эвакуированном в неизвестном направлении колхозом «Красное вымя» неизменен. Пока, по крайней мере. Местное время: вечер. Хороший такой, душный вечер в актовом зале. Птички не поют. Нету!..

Врастание в коллектив корнями для Сары Штольц проходило не слишком продуктивно. Новые сослуживцы старались внимания на нее не обращать. А когда Сара сама пыталась завязать разговор, то спецназовцы с ней начинали говорить исключительно о новой косметике, прокладках, водопроводных, естественно, и «Санта-Барбаре». И все из-за того, что бойцы, конечно, слышали о женщинах, работающих в спецназе, но видеть их воочию никому не приходилось. Вот и не знали «икс-ассенизаторы», что с девушками можно говорить о чем-то, кроме интересующих их тем. А вот то, о чем разговаривают женщины, парни знали отлично! Причем, исключительно благодаря телевизионной рекламе.

В общем, не получалось у Сары завоевать доверие мужчин. Но она не расстраивалась. Поиграла в баскетбол с Кедманом ровно тридцать секунд, пока не умудрилась пробежать у гиганта меду ног и забросить мяч в корзину, помогла Зибциху убраться в кубрике ровно минуту тридцать секунд, потом Пацук увидел, что девушка стала выгребать в мусорку один из его тайников, и взбесился. Затем девушка попыталась подпеть есаулу, но была вынуждена замолчать из-за того, что слово «крыныченька» произнесла правильней, чем сам украинец. Ну а напоследок сержант Штольц решила помочь Шныгину лениться. Что тоже не вышло – старшина просто уснул.

Вот таким образом провалились попытки Сары завязать дружбу с кем-нибудь из сослуживцев. В итоге девушка плюнула на все и на всех, отправившись в тренажерный зал, чтобы поразмяться. Вот поэтому на общее собрание она пришла не вместе со спецназовцами, а в гордом одиночестве. Раимов покосился на подчиненных, вновь не показывающих нужной сплоченности коллектива, но высказывать бойцам свое мнение не стал – решил дать им возможность самостоятельно наладить отношения друг с другом.

Дождавшись, пока все усядутся, майор начал собрание. Правда, в этот раз сам ограничился очень короткой вступительной речью, а возможность выговориться предоставил ученым. Чем они и воспользовались. И пудрить спецназовцам мозги начал Зубов. Побродив по сцене в безуспешных поисках стенда с наглядными пособиями, профессор остановился в углу и, уставившись на бюст Льва Толстого, позаимствованный Раимовым из библиотеки разогнанного колхоза, начал говорить.

– Итак, господа, хоть вас сегодня и очень мало, но важность моего доклада от этого ничуть не понизится, – одной рукой размахивая в воздухе, другой теребя себя за чуб, произнес Зубов. Майору пришлось вскочить и развернуть профессора лицом к залу.

– Вот, уже лучше! Я гляжу, народ постепенно подходит. Это радует, – довольно заявил гений сразу нескольких направлений в науке. – А то народ у нас в стране совсем пассивный и апатичный стал. Представляете, вчера смотрел, как тюменское «Динамо-Газовик» в полуфинале Кубка кубков мадридский «Реал» обыграло на своем поле семь-ноль, а на трибунах всего двадцать человек было. Людям, видите ли, стало скучно смотреть, как наши футболисты всех, кого ни попадя, обыгрывают…

– Профессор, мы, вообще-то, здесь по делу, – осторожно напомнил ему Раимов.

– По делу?! – изумился Зубов, начиная еще сильнее размахивать руками. Майору пришлось отступить. – Да какие могут быть дела, когда российский футбол в беде? Мы должны все как один встать и… – профессор запнулся. – А впрочем, давайте, действительно, поработаем.

Неожиданно для всех профессор сосредоточился и начал даже умные вещи говорить. В частности, например, Зубов объяснил, что странное оружие, захваченное бойцами во время «лесной операции», не что иное, как генератор электромагнитных волн, непосредственно воздействующих на головной мозг. С помощью его можно, например, заставить кого-нибудь исполнять стриптиз. Что Зубов и попытался продемонстрировать непосредственно на Раимове. К величайшему разочарованию спецназовцев, майор успел отобрать прибор у профессора. Бойцы, конечно, предпочли бы увидеть, как раздевается Сара, а не кривоногий майор, но и последней забаве были бы рады. Поэтому и разочарованно вздохнули, когда Раимов, проявив невероятную реакцию, успел отобрать у профессора психологическое оружие пришельцев.

– К сожалению, заставить этот прибор оказывать такое же воздействие на пришельцев нам пока не удалось, – закончил свою речь Зубов. – Но мы с доктором Гобе работаем над этим. Сейчас проводим эксперименты над имеющимися в нашем распоряжении образцами пришельцев с целью определить электромагнитные частоты, излучаемые их мозгом в тех или иных ситуациях. Кстати, подробнее об инопланетянах вам может рассказать сам доктор Гобе.

– Этот расскажет, – поморщившись, буркнул Пацук, посмотрев на Штольц. – Сара, знаешь, воно ж как у инквизиторов бывает? Читают себе проповеди, читают, а потом бац, и какая-то ведьма на костре оказывается.

– Знаю, – мило улыбнулась девушка. – А ты знаешь, что именно они ведьмакам вырезали?..

Пацук хотел достойно ответить своей оппонентке, но Раимов так выразительно посмотрел в сторону есаула, что тот решил промолчать, дабы не оказаться абсолютным лидером в предстоящем забеге на дальние дистанции. Гобе тем временем поднялся на трибуну и, прокашлявшись, приготовился заговорить. Однако сделать этого ему не дали. Едва доктор открыл рот, как четверо бойцов, наученные горьким опытом предыдущих занятий у психиатра, устроили концерт для квартета с нервами командира – Пацук с Зибцихом запели, причем, каждый свое, Кедман поддержал их виртуозным соло на судейском свистке, а старшина поддержал сослуживцев басовым ритмом отборного мата.

– Мо-олчать! – усмирил подчиненных Раимов и посмотрел на доктора. – А вы, мсье Гобе, выбирайте, пожалуйста, выражения.

– Так я же еще ничего не сказал, – удивился доктор.

– Поэтому я и говорю, выбирайте выражения, – буркнул майор. – Сами их научили, как от воздействия защищаться, вот сами и сделайте, чтобы от их защиты другие не мучались.

– Хм, над этой задачей стоит подумать, – почесал переносицу Гобе и повернулся к залу. – Сегодня я хочу вам рассказать кое-что о физиологии и психологии пришельцев. А сделаю это для того, чтобы вам было проще бороться с ними. Психосоматическое восприятие мира инопланетными формами жизни разительно отличается от всего, что земная наука знала до сих пор. В частности, еще доктор Юнг в свое время употребил в отношении раскоординированно работающей человеческой психологии термин… – увидев, что у бойцов, во главе с Раимовым, начинаю глаза вылезать из орбит, Гобе запнулся. – Хорошо-хорошо. Буду говорить простым языком!

Понятие «говорить простым языком» французу подходило точно так же, как блохе покрышки от «Кировца». В своем пространном докладе доктор то и дело сбивался на научную терминологию, затем прерывал себя и пересказывал свои же слова в немного видоизмененной лингвистической форме общения дебила с деревом, после чего начинал тупеть сам. В итоге к концу его речи все присутствующие в зале оказались на грани взрыва.

Исключение составлял лишь профессор Зубов. Да и то только из-за того, что, во-первых, сам, без посторонней помощи, с самого рождения был готов взорваться, а во-вторых, едва Гобе произнес первое слово, как Зубов принялся писать какие-то формулы. Начал это делать он, как и многие нормальные люди, на листе бумаги. Затем оный лист свои ресурсы исчерпал, и профессор принялся выцарапывать «альфы» и «омеги» на полированной поверхности стола. Ну и так далее. А к моменту окончания речи француза Зубов составил корявую дорожку формул от стола до двери и принялся постепенно выбираться в коридор.

Видя это, Шныгин с Кедманом поспорили, сумеет ли профессор таким образом добраться до своего кабинета. Зибцих в этом пари выступил третейским судьей и, скромно потупив очи долу, потребовал от спорщиков долю с выигрыша, чем вызвал немалое удивление со стороны Сергея. А вот Пацука с Сарой демарш ефрейтора, как и ракоподобное передвижение профессора по актовому залу, почему-то совершенно не заинтересовали. Оба некоторое время внимательно слушали Гобе, затем принялись язвить над французом по очереди, после чего, не сумев определить авторство одной из шуток, стали сыпать колкостями в адрес друг друга. Ну а к тому времени, когда Зубов начал выползать в коридор, Пацуку уже и ругаться стало не интересно, и он принялся откровенно громко и вызывающе зевать, надеясь этим выбить докладчика из равновесия.

Впрочем, утверждать, что спецназовцы валяли дурака все время, пока Инквизитор просвещал их по поводу физиологии и психологии пришельцев, было бы несправедливо. Гобе сообщил бойцам немало занимательной и полезной информации. Ну а слушать француза они перестали лишь тогда, когда тот полностью утратил способность к нормальной речи, интерес к своей аудитории и чувство времени, а заодно и усыпил Раимова. В целом же, доктор сделал немало открытий, о которых в начале доклада и говорил.

Например, Гобе смог получить подтверждение своим первоначальным предположениям по поводу образа жизни первого вида пришельцев, названого им «толпотоиды». Название было выбрано, конечно, не случайно. При помощи различных ультрасовременных видов пыток Гобе удалось выяснить у инопланетянина, что серые рахитичные пришельцы живут исключительно толпами от пяти до пяти тысяч особей. Причем, совершенно не знают, на фига им это нужно. Мозг толпотоидов чрезвычайно развит, но думать они практически не умеют. Конечно, простейшие операции, вроде управления космолетом, телепатии, телекинеза и психического воздействия на землян, выполнять толпотоиды могут, но, например, обычную таблицу умножения с задней корки тетрадки по математике усвоить не в состоянии. А это, по словам Гобе, приводит его к мысли о том, что раса толпотоидов либо была синтетически создана другим видом инопланетян, либо является несколько иной формой жизни пришельцев. Такой, например, каковыми можно считать женщин по отношению к мужчинам.

– Еще я смог выяснить, что толпотоиды ищут на нашей планете некое вещество, которое они называют «скууба». Правда, что это за гадость, узнать пока не удалось, но над этим вопросом я работаю, – подвел итог своей речи Гобе. – Так же продолжаются исследования способа размножения толпотоидов. Половых органов мне заметить у подопытного экземпляра не удалось, как не удалось и поговорить с ним о сексе. Но, думаю, что и эту проблему я смогу разрешить. Завтра попробую свести вместе зеленого новичка и серого ветерана нашей базы. Посмотрим, что из этого получится.

– Доктор, а как нам-то может помочь в боевых действиях знание способов размножения пришельцев? – поинтересовался Шныгин, отвлекшись на секунду от наблюдения за уползающим Зубовым.

– Пока не знаю, – покачал головой Гобе. – Зато уверен, что если вам удастся заставить пришельца учить таблицу умножения, то он потеряет координацию, станет проявлять признаки крайнего беспокойства и через пару минут впадет в транс.

– Гляди, воно ж как просто получается! – восхитился Пацук, для разнообразия решивший оставить Сару в покое и докопаться до доктора. – И воевать не нужно. Просто сунь пришельцу под нос таблицу умножения и бери его тепленьким. Да к тому времени, когда я до этого толпотоида с тетрадкой в руках доберусь, он во мне дырок больше, чем в дуршлаге, наделает!..

– Сэр! Разрешите вопрос, сэр? – вскочил с места Кедман.

– А я чем, по-вашему, занимаюсь? – вместо доктора подал голос Зубов.

– Профессор, не отвлекайтесь, – вмешался в разговор майор. – Вопрос был не вам, а мсье Гобе.

– Вот как? Значит, теперь у нас Гобе разрешением вопросов занимается?! – изумился Зубов, вскакивая на ноги, но через мгновение снова был на полу. – Ну и пусть. Мне меньше мороки!

– Какой вопрос вы хотели задать? – после секундной паузы, ставшей финалом выходки профессора, переспросил Кедмана француз.

– Разрешите узнать, сэр, каковы боевые характеристики толпотоидов? – отрапортовал капрал. – То есть, я хочу знать, чего именно от них можно ждать как от солдат?

– Интересный вопрос! – хмыкнул доктор. – Странно, что я сам об этом аспекте жизнедеятельности инопланетян не задумывался.

– Так вы не знаете, чего нам от них ждать в бою, сэр? – удивленно спросил Кедман.

– Нет, но… – начал было объяснять Гобе, но в этот момент истошно завыла сирена. – …Но, похоже, скоро мы это узнаем.

Поначалу сигнал тревоги практически никакого оживления в актовом зале не вызвал. Одна лишь неопытная Сара Штольц мгновенно вскочила с места, а вот остальные никуда не торопились. Зибцих с Кедманом начали лениво подниматься с кресел, собираясь идти в оружейную комнату. Пацук со Шныгиным переглянулись, раздумывая, с чего бы это Раимову приспичило устраивать учения во время собрания, и дожидаясь, кто первым решит оторвать от удобного кресла пятую точку. А майор просто оторопело таращился на мигающую красную лампочку над дверью. И лишь глядя на застывшую в немом изумлении почти восковую фигуру командира, спецназовцы вдруг поняли, что Раимов никаких учений не устраивает. Он, вообще, сидит вместе со всеми в актовом зале и изумляется реву сирены не меньше других.

– Атас, мужики! Блин, еври бади, – завопил Шныгин, пулей срываясь с места и, подскочив к Зубову, одним рывком зашвырнул профессора из коридора обратно в актовый зал. – Тревога!

– Серый, ты проспорил, – заявил Кедман, глядя, как профессор летит через всю комнату к той точке, откуда начал писать вереницу формул, и только затем сообразил, что вокруг происходит. – Йо-у! Группа, к бою. Отрывайте свои белые задницы от стульев!

После этого заявления говорить уже ничего не потребовалось. Дальше начали работать натренированные инстинкты. А они подсказывали бойцам, что прежде чем что-либо предпринять для ликвидации угрозы безопасности базы, нужно добраться до оружия. Старшина, избавившийся от профессора, присев на корточки, осторожно выглянул в коридор. Пока он был чист, и Шныгин дал знак бойцам, что можно выходить. Спецназовцы тут же высыпались из актового зала, как горох, и бегом помчались к оружейной. А майор, закрыв ученых в кладовке, помчался окольными путями в штаб, к спасительным мониторам, способным дать ответ на вопрос, откуда идет угроза. К тому же, и разблокировать оружейную срочно требовалось.

Первым внутри оружейной комнаты оказался Пацук. Есаул, вырвав из стойки первый попавшийся в руки автомат, швырнул его Зибциху и начал торопливо натягивать на себя бронежилет. Ефрейтор выкатился в коридор и, прижавшись спиной к стене, постарался держать под прицелом обе двери, ведущие из главного коридора к переходным отсекам, а когда остальные «икс-ассенизаторы» оказались внутри оружейной, сам, пятясь, вошел в комнату, выбираясь из возможного сектора обстрела врага. Микола, успевший к этому времени натянуть на себя бронежилет и распихать по карманам боеприпасы, выхватил из рук Зибциха оружие и занял его место, прикрывая облачавшихся в суперсовременные доспехи сослуживцев от возможного нападения врага.

– Где мне взять оружие?! – растерянно оглядевшись по сторонам, поинтересовалась Сара, и только тогда четверо мужчин сообразили, что рядом с ними находится новый член команды.

Бросившись после сигнала тревоги в оружейную комнату, спецназовцы настолько отдались инстинктам, что даже не подумали о том, что направившаяся с ними девушка останется без оружия и снаряжения. В оружейной было лишь четыре комплекта амуниции, поскольку об оружии для Штольц никто не позаботился. И вот теперь из-за этого Сара стала бойцам обузой, вместо того, чтобы усилить отряд.

– Блин, сержант, кто тебе разрешал из актового зала выходить?! – рявкнул на девушку Шныгин.

– Я солдат, старшина. И мне не надо разрешения для того, чтобы исполнять свой долг! – завопила в ответ Штольц. – Вместо того, чтобы без толку расплескивать эмоции, лучше скажи, что я должна делать.

– Вот, блин, еври бади, только этих проблем нам и не хватало, – прорычал Шныгин и, сорвав с себя бронежилет, швырнул его девушке. – Одень на себя. Будешь держаться в центре группы и швырять в пришельцев гранаты. Если потребуется, конечно!..

Пока старшина с Сарой разбирались с оружием и амуницией, Пацук с Кедманом, уже полностью экипированные, заняли позиции у дверей оружейной, прикрывая оба конца коридора. Пока в главном тоннеле бункера было все тихо, если, конечно, не считать несмолкающего воя сирены и не обращать внимания на мигающие красные лампы тревоги. Зибцих осторожно выбрался из оружейной и встал у противоположной стены, водя автоматом справа налево, чтобы в случае появления противника мгновенно помочь огнем сослуживцам. Шныгин знаком приказал Саре оставаться около дверей и постучал пальцем по шлему.

– Алло, шеф, вы живы? – поинтересовался старшина в микрофон. – Что происходит?

– Фу-у, еле с этими учеными разобрался, – ответил Сергею запыхавшийся майор. – Я в штабе. Беру командование на себя. Слушайте боевое задание. Замечено проникновение сельдерея на объект с обоих входов внутрь. Шлюзовые камеры не вижу. Видимо, система наблюдения уничтожена, но по коридору со стороны ангара движется группа зеленых из трех сельдереев. Посылаю туда Бобика. Енот и Барсук, подержите его за поводок. Остальные выдвигаются ко второму шлюзу. Осторожней, сынки. Камеры там не работают.

– Приехали, – буркнул Шныгин, услышав столь радостные известия. – Только зелени нам тут и не хватало. Готовьте гранаты, блин!

– Конец всей базе, – констатировал Пацук, бегом бросаясь к тоннелю, ведущему на аэродром. – И откуда эти сволочи про бункер пронюхали?

Старшина посмотрел ему вслед и кивнул Кедману. Тот в ответ оскалился и осторожно двинулся вперед. Сара пристроилась чуть позади мужчин и, сжав в обеих руках по гранате, пошла следом за ними, прижимаясь спиной к стене. Немного не доходя до двери переходного отсека, все трое становились, напряженно ожидая развития событий. Судя по словам Раимова, пришельцы должны были быть где-то рядом. И раз уж они смогли справиться с точно таким люком около аэродрома, то и здесь, в главном тоннеле, не замедлят появиться. Что и произошло.

Застывшие в напряженном ожидании спецназовцы сначала увидели, как люк переходного отсека начал краснеть по краям. Кедман со Шныгиным обменялись понимающими взглядами – обоим и самим не раз приходилось вскрывать двери автогеном, и то, что сейчас делали пришельцы, было похоже на подобный способ самовольного проникновения на объект. Старшина с капралом вскинули автоматы, ожидая, что дверь вывалится в коридор, но этого не случилось. Узкие багровые полоски вдоль косяков стали расширяться, люк покраснел целиком, а затем просто испарился в ослепительной вспышке.

Светофильтры в шлемах спецназовцев сработали с опозданием. Оба бойца на мгновение были ослеплены вспышкой и не видели, что происходит перед ними, но огонь открыли разом, не сговариваясь. Треск очередей разорвал тишину и, отозвавшись эхом от стен, полностью дезориентировал Сару. Штольц, не защищенная шлемом, сначала была ослеплена вспышкой, потом оглушена выстрелами, казалось, несущимися со всех сторон, и, не глядя, бросила вперед обе гранаты.

Один из смертоносных снарядов полетел туда, куда надо. То есть, в образовавшуюся на месте люка дыру. А вот второй, ударившись о притолоку, отскочил прямо под ноги Шныгина. Сергей истошно завопил и, пнув гранату, отпрыгнул назад, стараясь пролететь как можно дальше. А Кедман, схватив Сару в охапку, повалил ее на пол, пытаясь укрыть своим телом. Девушка, у которой в глазах ничего, кроме ярких кругов от вспышки не было, естественно, понять, что ее спасают, не могла, и принялась дубасить Джона, приняв его за лютого врага. Причем, делала это так старательно и квалифицированно, что если бы не шлем и не бронежилет, спасшие американца, еще неизвестно, переломами чего именно ему бы эти тумаки обошлись!

– Мать вашу, что у вас там творится?! – завопил по рации Пацук, в ушах которого раздавался треск автоматных очередей, отборный мат в исполнении Шныгина и удивленные вопли капрала, смешанные с визгом Сары Штольц.

Ответа есаулу услышать не довелось. Во-первых, разговаривать с ним никто и не собирался, а во-вторых, даже если бы кто-нибудь попробовал Миколе ответить, то его слова заглушил бы жуткий взрыв. Как это ни странно, но цели достигли обе гранаты. Правда, уничтожили они отнюдь не вторгшихся в бункер пришельцев, а всего лишь машину странной конструкции, проделавшую дыру в двери переходного отсека. Это чудо инопланетной техники до взрыва здорово напоминало помесь страуса с носорогом. Причем, от первого был корпус с ногами, а от второго – голова. А вот после взрыва гранат от страуса остался только корпус, а ноги ушли. Прямо по коридору, вплоть до запертых дверей штаба. Вежливо постучались, не получили ответа, и пристроились отдыхать в углу. Остальная часть машины инопланетян свалилась бесформенной грудой на пол и осталась лежать, ожидая возвращения безвременно ушедших конечностей.

Как ни странно, но такая порча имущества пришельцам не понравилась. Хотя, может быть, их взбесило то, что Шныгин не сдался, а полу-оглушенный, полу-ослепленный, отползая назад, продолжал вести огонь из автомата по зеленым пришельцам, вторгшимся в святая святых. Впрочем, пострелять старшине как следует не дали. Инопланетяне, едва услышав взрыв, тут же применили тот самый плотный газ, с которым спецназовцам уже пришлось столкнуться на яхте. На Кедмана и Шныгина, одетых в герметичные шлемы, эта атака никакого эффекта не произвела, а вот Саре досталось. Девушка, едва ее настигли первые клубы газа, сначала перестала драться, чем очень обрадовала капрала, затем глупо захихикала и, вскочив на ноги, принялась отплясывать «семь-сорок». Причем, настоятельно требовала у Джона присоединиться к ней.

– Джон, уноси ее. Я прикрою! – завопил старшина, разряжая новый рожок автомата в плотную пелену дыма.

– Сам с ней возись, белая задница! – прокричал в ответ капрал и понял, что свой отказ придется как-то объяснить. – Ты без «броника», да и не справляюсь я с этой сумасшедшей.

Шныгина удовлетворила только последняя часть ответа. Старшина, посчитав, что, действительно, ни один американец с еврейкой справиться не сможет, сгреб упирающуюся Штольц в охапку и потащил ее назад по коридору. Свой автомат он бросил Кедману, и капрал прикрывал их отход, стреляя из двух стволов. Впрочем, долгим это отступление не было. Едва дойдя до дверей лабораторного отсека, Шныгин увидел, как из коридора, ведущего на аэродром, повалил точно такой же плотный зеленый дым, как и из переходного отсека. А из клубов этого дыма выскочил Пацук, таща на себе бесчувственного Зибциха.

– Что происходит, мать вашу в Туманный Альбион?! – завопил по рации Раимов. – Ни одна камера в коридорах картинки не дает. Медведь, Барсук, доложите обстановку. Немедленно!

– Агент Штольц… – начал было говорить Шныгин, но майор его оборвал.

– Куница, а не агент! – рявкнул командир, поправляя подчиненного.

– Да какая там куница, блин, – возмутился старшина, видимо, знающий и более страшного зверя. – Тут рысь целая. Слона чуть на британский флаг не порвала, а теперь меня зрения лишает, – и оборвал себя. – В общем, отравлена она газом. Мы вынуждены были отступить к лаборатории.

– У нас не лучше, – буркнул Пацук, почему-то обошедшийся в этот раз почти без шуточек. – Сельдерей Бобику каким-то странным способом крышу повредил на конуре. Тот начал хвостом мотать и Еноту по башне въехал. Теперь Полоскун контужен. Вот, тащу его на себе и ищу, где тут ближайший ветеринарный пункт находится. А то воно ж как бывает…

Впрочем, объяснить всем, что бывает с Енотами-Полоскунами после того, как Бобик, потерявший крышу на конуре, своим хвостом им по башне въезжает, есаул не успел. С обоих концов коридора из плотной пелены надвигающегося на спецназовцев дыма появились зеленые фигуры с каким-то странным оружием в руках. Почти не целясь, инопланетяне дали залп, и рации в шлемах бойцов, коротко взвизгнув, перестали работать. Пацук виртуозно выругался и, бросив немца на пол, дал длинную очередь по врагу. Кедман сделал то же самое, заставив пришельцев вновь отступить в дым, а старшина, что-то невнятно бормоча себе под нос, принялся открывать одной рукой дверь в лабораторный отсек, другой стараясь удержать извивающуюся Сару.

Кодовый замок, прекрасно работавший до сего момента, вдруг отказался подчиняться. Вместо того, чтобы открыться, электронный запор принялся жужжать и передавать морзянкой стихи Тютчева. Впрочем, то, что это были стихи, только один замок и понял. Бойцы в поэзии не разбирались, да и не слышали они морзянки за грохотом автоматных очередей. А в эфир, по понятным причинам, передача замка не прошла. Впрочем, по этим же причинам – из-за странных аппаратов пришельцев – и произошел сбой кодового замка с открывания дверей на чтение поэзии. Поэтом, обижаться за то, что его никто не слышат, электронному механизму было не на кого. Зато Шныгину было на кого!

– Да мать вашу, комон еври бари, блин! – завопил старшина, осознав, что замок так и не откроется. – На пол все. Рвать дверь буду, к чертям собачьим!

– А она им нужна? – поинтересовался Пацук, на секунду переставая стрелять. А вместо ответа получил Сару Штольц.

Шныгин, временно избавившийся от извивающейся обузы, поймал пластиковую взрывчатку, брошенную все понимающем Кедманом, тут же прилепил заряд на замок. Закрывающее дверь электронное устройство, к тому времени сменившее Тютчева на Блока, ничего не подозревая, продолжало отстукивать морзянку, и даже не успело закончить передавать эпическую поэму «Тринадцать», когда его романтическое настроение оборвали прозаическим взрывом. Замок вывалился внутрь, успев на прощание коротко взвизгнуть, а старшина вышиб ногой дверь. Подхватив Сару, к тому времени врезавшую гранатой Пацуку по шлему, Сергей вырвал у девицы из рук оное взрывное устройство. Секунда ушла у старшины на то, чтобы выдернуть чеку, еще через мгновение граната полетела во врага, а все «икс-ассенизаторы» толпой ввалились в лабораторный отсек.

Врыв потряс коридор, изрешетив осколками недавно отремонтированные и укрепленные стены. Если бы Раимов это видел, он, наверное, вырвал бы на своей голове остатки волос. Но, к счастью для бойцов, майор не только видеть, что происходит, но и говорить с подчиненными не мог. Поэтому следом за гранатой, брошенной Шныгиным, в коридор полетели по два таких же подарка от Кедмана и Пацука.

Два спецназовца улыбнулись, удовлетворенно хлопнули друг друга по рукам и собрались сплясать украинско-американскую пародию на лезгинку, но в этот момент инопланетяне прислали ответный дар – в лабораторный отсек, бешено вращаясь, влетел небольшой диск, сантиметров семидесяти в диаметре. Зависнув над спецназовцами, инопланетный аппарат издал едва слышимый визг, а затем каким-то непонятным образом вступил в связь с электроникой внутри гермошлемов и начал на всех волнах передавать любимую песню Джордано Бруно «Взвейтесь кострами…». Причем на таких децибелах, что концерт «Арии» в «Олимпийском» показался бы милыми бабушкиными посиделками.

Любитель украинских народных песен есаул Микола Григорьевич Пацук взвыл и, схватившись за голову, свалился с ног. Кедман успел дать очередь из автомата, впрочем, совершенно бесполезную, по летающему диску и упал, потеряв сознание. Зибцих, напротив, в сознание пришел. Но не надолго. Вскочив с пола, ефрейтор с диким криком «Гитлер капут!» промчался через всю лабораторию Харакири и, врезавшись головой в груду запчастей с захваченной летающей тарелки, свалился вновь. На этот раз надолго!

Старшина попытался сбить диск какой-то увесистой железкой, подвернувшейся под руку, но из-за того, что от громкого звука голова была готова треснуть, а барабанные перепонки стали собирать чемоданы, готовясь перебраться в более спокойное место – в психушку, например! – почти полностью потерял ориентацию в пространстве. Двухпудовая железка, брошенная нетвердой рукой Шныгина, пролетела мимо вращающегося диска, попав вместо него в письменный стол японца и разворотив оный на детали, не подлежащие восстановлению. А сам старшина, теряя сознание, свалился на пол, видя, как зеленые человекоподобные пришельцы спокойно заходят в лабораторный отсек.

Шныгин заскрипел зубами, но из-за дикого звука и вибрации шлема, воздействующей, казалось, напрямую на мозг, не мог даже пошевелиться. А инопланетяне, совершенно не обращая внимания на людей, подошли к изуродованному письменному столу и принялись шарить в обломках. Один из зеленых уродов вытащил из кучи мусора тот самый медальон, который притащил с яхты Пацук, и, показав его остальным пришельцем, начал что-то говорить на своем, совершенно неземном языке. После чего густой дым, вползший в отсек следом за инопланетянами, остановился и попятился, освобождая комнату. Старшина, видя, что опасности отравления уже нет, попытался сорвать с головы гермошлем, но даже этого сделать не мог. Зато отплясывающая в углу лишенная шлема Сара пришла в себя.

Несколько мгновений девушка совершенно непонимающим взором смотрела по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. Затем ее глаза прояснились, и Штольц застыла на секунду, испуганно глядя на инопланетян и закрыв рот ладонью. Видимо, чтобы не закричать. Все-таки, хоть Сара и жила в Израиле, но таких уродов в первый раз видела! Но замешательство длилось лишь мгновение. А затем сержант Штольц доказала, что не зря она служила в разведке. Окинув взглядом комнату и не найдя под руками оружия, Сара решила прибить врага первым же увесистым предметом, попавшим под руку. И им оказалась двадцатилитровая канистра со спиртом!

– Не-ет! Только не спирт, – заорал старшина, позже удивившись, откуда на это силы взялись.

Но было поздно. Шныгин, словно в рапидной съемке, видел, как порхала через все помещение канистра, кувыркаясь на лету. Более того, она не просто летела, а, потеряв крышку, плохо завинченную японцем, начала окроплять помещение чистым спиртом. Не в силах пошевелиться, Сергей только и мог, что взвыть. Впрочем, не он один!

Каким-то невероятным чутьем инопланетяне осознали, что именно летит им в спину. И тут Шныгин увидел то, чего ни на одной пьянке наблюдать еще не приходилось. Нет, старшине, конечно, доводилось быть свидетелем того, каким невероятным способом некоторым людям удается поймать падающие бутылки с водкой, не пролив на пол ни единой капли, но чтобы один пришелец в прыжке поймал канистру, а другой прямо на лету заткнул своим ртом горлышко канистры, Шныгину видеть еще не приходилось. На секунду от удивления старшина даже забыл, что неизвестный механизм воздействует ему на мозг, и смог встать на ноги. Но лишь на секунду. Затем он упал и, скрипя зубами, вынужден был бессильно смотреть, как шестеро пришельцев жадно глотают чистый спирт, вырывая канистру друг у друга.

– Сволочи! Фашисты, блин, – простонал Сергей и потерял сознание.

Приходил в себя старшина с трудом. Голова жутко болела, как после недельного непрекращающегося похмелья, конечности ныли, отказываясь реагировать на приказы чумного головного мозга, да еще и по щекам жена лупила так, будто Сергей не пил всю неделю, а по бабам шлялся… Вот тут-то Шныгин окончательно и пришел в себя. И не только потому, что его жена по морде волтузила, а от того, что оной, как говорят некоторые, лучшей половины человечества в персональное пользование старшина получить еще не успел. И не собирался! Ну, а раз жены не было, то Сергею стало любопытно, что это за сволочь такая его по лицу нахлопывает?!

Выяснить это удалось довольно быстро. Шныгину даже садиться не пришлось. Хватило того, что он открыл глаза и увидел над собой перемазанную сажей фурию с растрепанными волосами и в бронежилете на семь размеров больше требуемого. Причем, с оторванными напрочь кармашками. Фурию старшина не узнал. А вот ее экипировка показалась до боли в сердце знакомой. Почти родной. И за такое издевательство над знакомыми и почти родными воинскими доспехами Шныгин решил фурию придушить. Хорошо, что вовремя передумал.

– Слава богу, старшина, вы в себя пришли, – произнесла фурия голосом Сары Штольц, и Шныгину стоило больших трудов убедить себя, что это она и есть. Сергей помотал тяжелой головой и попытался занять вертикальное положение. С помощью фурии, то есть Сары, ему это удалось.

– Вы себя хорошо чувствуете? – участливо поинтересовалась девица. – А то у вас глаза какие-то нехорошие. Как у бешеной собаки.

– Будешь тут бешеным, когда такая фигня вокруг творится, еври бади, – пробормотал старшина и встал, опираясь на плечо Сары. – И вообще, переставай меня на «вы» называть. Мы тут почти как братья… А теперь и сестры еще, блин, – и тут Шныгин вспомнил, что творилось за секунду до того, как он потерял сознание. – Где спирт, блин, доннер веттер ви хайст ду?!!

Сара оторопела, не понимая, на какой вопрос ей следует отвечать в первую очередь. Зато все прекрасно понял Зибцих, пока еще валявшийся у груды запчастей с «летающей тарелки». Подняв голову, ефрейтор попытался козырнуть и отчетливо произнес:

– Их шпрейхе дойч нихт. Ай ем спик иврит. Йо-у! – и тут же уронил голову обратно.

– Я смотрю, мальчики, вам с пришельцами общаться нельзя. Вы тут все заговариваться начинаете, – усмехнулась Штольц и что есть силы врезала Шныгину по челюсти. – Да приди ты в себя, старшина! Вы солдаты или выпускная группа Урюпинского детского сада?.. Еще раз врезать, чтобы соображать начал?

– Спасибо. Мне уже лучше, доктор, – буркнул Сергей, потирая ушибленную челюсть, и осмотрелся по сторонам.

То, что было вокруг, назвать лабораторией уже никто бы не решился. Кроме груды запчастей в углу комнаты, которые разрушить уже было невозможно, а потому можно было считать условно целыми, ничего своего первозданного вида не сохранило. Помимо разрушенного Шныгиным стола здорово пострадали верхние части стен и потолок, разбомбленные неуклюжей очередью американца. Ну а прочие разрушения, как, например, сломанные полки, раскуроченный лаборантский стол, вырванные с корнем компьютеры и разодранные в клочья стулья, на совесть спецназовцев никак нельзя было отнести. Здесь уже кто-то более обстоятельный поработал. И Шныгин даже знал, кто именно!

Все шесть зеленых подозреваемых были на месте. Причем, радуя взгляд Сергея, оказались тщательно и профессионально упакованы в наручники. Двое инопланетян, пристегнутые друг к другу «валетом» – ноги одного к рукам другого – совершенно спокойно храпели в углу, прямо на куче изувеченного лабораторного оборудования. Один болтался в полуподвешенном состоянии, присоединенный наручниками к батарее отопления. Двое других разделили его участь. Но, поскольку были пристегнуты к нижней трубе, то могли спокойно сидеть. Что и делали. При этом завывая себе под нос какую-то варварскую мелодию в духе шаманов с острова Борнео. Ну а последний, руки которого были за спиной сращены с ногами при помощи «браслетов», катался по полу и горько плакал, что-то жалобно бормоча на непонятном языке. Глядя на шестерку пришельцев, старшине только и осталось, что удивленно хмыкнуть.

– И кто это их так? – поддержал восторг Шныгина есаул, приходя в себя и поднимаясь с пола. – Только не говори мне, что тут один-единственный москаль постарался.

– И не скажу, – буркнул старшина и кивнул головой в сторону Сары. – Это все она сотворила.

– Еще хуже, – констатировал Пацук, бессильно опуская руки. – Все! Раз баба, да еще еврейка, честного украинца за пояс заткнула, ухожу в монастырь, к чертовой матери!

– Да не расстраивайся ты, – Сара с улыбкой хлопнула есаула по плечу. – С пьяным мужиком лучше женщины никто не справится. А эти уроды и вели себя, как пьяные мужики…

Дальше девушке пришлось рассказывать, что именно произошло после того, как бойцы потеряли сознание. Правда, сначала привели в чувство Кедмана и Зибциха, чтобы те, не дай бог, не пропустили поучительного рассказа о борьбе женщины с пьяными мужиками. Вдруг в жизни придется на себе такое испытать. По крайней мере, потом не скажут, что друзья их не предупреждали! Ну а когда все четверо мужчин приготовились слушать, Сара изложила все по порядку.

Поначалу, поймав канистру со спиртом, двое инопланетян едва не разорвали ее на части, но тут вмешался третий. Командир, видимо. Хотя, какой он, блин, командир, если подчиненным во время боевой операции водку пить позволяет?! Впрочем, не важно, кто именно это был, но этот пришелец бросил медальон, который инопланетяне в первую очередь и искали в лаборатории, и отобрал у двух других зеленых монстров канистру. А затем, в лучших традициях подворотни, пустил ее по кругу. Каждый из инопланетян выпил столько, сколько смог, а затем все шестеро обнялись и начали горланить какую-то песню. Один случайно толкнул другого, и между пришельцами завязалась драка. Результатом которой было то, что трое инопланетян потеряли сознание сразу, а трое других – через секунду вслед за ними, после того, как отметили свою победу еще парой глотков чистого спирта. Ну а остальное для Сары было делом техники.

Сначала девушка упаковала в собственные наручники того инопланетянина, которой подавал хоть какие-то признаки жизни. Затем, воспользовавшись «браслетами» Шныгина и Кедмана, поместила на батарею тех, кто потерпел поражение в небольшой стычке, не оставившей от лаборатории и камня на камне. Ну а напоследок упаковала целым набором наручников из арсенала запасливого Пацука остальных врагов. Причем, те совершенно не сопротивлялись, а только причмокивали во сне.

– Тю-у, – фыркнул Пацук, выслушав рассказ девицы. – С пьяными мужиками она справилась. Да ты с трупами, а не с пьяными мужиками сладила. Посмотрел бы я, как ты у нас на хуторе подвыпивших хлопцев утихомиривать бы начала! Воно ж, знаешь, что после этого с тобой бы случилось?..

– Блин, еври бади! А они ведь почти как люди, – жалостно посмотрев на пришельцев, проговорил Шныгин, не дав есаулу закончить фразу.

– Тоже мне, людей нашел, – буркнул обидевшийся Пацук и толкнул локтем Сару. – Кстати, а с этой штуковиной, которая тут крутилась и нам чуть мозги не сожгла, что произошло?

– Да ничего особенного, – ответила Сара. – Один из пришельцев что-то другим сказал, те головой в ответ кивнули, и он из своего странного оружия по диску выстрелил. Тот взвизгнул и упал. Больше и не шевелился.

– Мать моя, ридна Украина! – восхитился Пацук и подобрал с пола новое оружие пришельцев. – Нужно эту штуковину проверить, – и тут же наткнулся на жесткий взгляд старшины. – Чего ты на меня буркулы таращишь, как Петр Первый, е-мое? В руках эту штуковину подержать нельзя?!. Ну, нельзя, так и нельзя, – и есаул положил оружие на место. – Может, оставшийся спирт хотя бы заберем. Все равно Харакири им после пришельцев делать ничего не будет. Побрезгует!

А вот эту идею Пацука, нашедшую живой отклик в сердцах мужской части «икс-ассенизаторов», бойцы обсудить не успели. По коридору послушался топот бегущих ног, затем их заглушил истошный вопль слоновьего стада, увидевшего на дороге мышь, а венчал сию сюиту грохот упавшего тела. Причем, не чьего-нибудь, а тела самого майора. И упало оно не где-то, а прямо через порог лаборатории. Да и падало тело не просто так, а размахивая зажатым в маленьких ручках огромным недоделанным лазерным ружьем японца.

– Всем стоять! Руки вверх! Вы окружены! Сдавайтесь! – завопил майор и поперхнулся, увидев спецназовцев, удивленно таращившихся на него.

– Ну вот, забрали, – буркнул есаул, имея в виду, конечно, спирт, а не что-либо другое. – И принесла же его нелегкая!..

– Так, агент Пацук, это что еще за разговорчики, мать твою в помощь Жириновскому? – растерянно поинтересовался Раимов, вставая с пола. Впрочем, тут же нашел, как эту растерянность замаскировать:

– Два наряда… То есть, десять километров кросса вне очереди! Отвечай, бандит, что с инопланетянами сделал?!. – и Пацуку ничего другого не оставалось, кроме как растерянно развести руками под хохот друзей. Дескать, сами видите, кто в нашей команде незаслуженно наряды получает!..

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Земля. На вопрос нетерпеливых, когда же, наконец, полетим в космос, отвечу: спросите у Гагарина! Номер года по-прежнему не идентифицирован. Но известно, что он точно расположен после Рождества Христова. Плюс-минус девять месяцев. База «икс-ассенизаторов». Точнее, то, что от нее осталось. Местное время… Черт! У кого-нибудь еще идут часы?

Раимов уже пятый раз за вечер обходил разгромленные помещения базы и не уставал горестно вздыхать, подсчитывая расходы для будущего ремонта. Собственно говоря, армейского командира они расстраивать не должны бы были, но майор, вдобавок к своей должности, был еще и татарином. В силу своего воспитания относиться к бункеру иначе, чем как к собственному приусадебному хозяйству, Раимов не мог. Поэтому и вздыхал горестно майор, думая, что если такой погром спецназовцы учинили бы у него в хозяйстве, то ему оставалось бы только повеситься. Или каждому «икс-ассенизатору» с пришельцами вместе в стакан компота по килограмму мышьяка подсыпать.

Застыв в центре искореженного осколками гранат коридора, Раимов принялся в очередной раз подсчитывать урон, загибая на руках пальцы. Пальцев вскоре не хватило, поскольку одних только лабораторных пробирок было расколото больше двадцати штук, и майор, бросив это бесполезное занятие, начал думать о том, в какой именно форме составлять доклад начальству. Придя к выводу, что к этому документу, в первую очередь, следует приложить рапорта агентов, Раимов собрался было приказать бойцам приступить к написанию отчетов, но затем вспомнил, что сам два часа назад дал команду отбой, отложив все бумажные дела до утра. Решив еще раз, на всякий случай, поискать в лаборатории Харакири что-нибудь из оборудования, еще годное к эксплуатации, майор пошел к испорченной Шныгиным двери и вдруг замер – из коридора, ведущего на аэродром, послышался какой-то странный шум!

Вытащив из кобуры пистолет, Раимов осторожно двинулся вперед, стараясь держаться поближе к стене. По дороге майор удивился, почему на базе не звучит сигнал тревоги, и собрался было написать рапорт на поставщика системы безопасности, но вовремя вспомнил, что переходного отсека больше не существует, а вместе с ним и датчиков, способных зафиксировать проникновение посторонних внутрь объекта. Жаловаться было не на кого, что не могло не расстроить майора. Ну, а если учесть, что Раимов и до этого момента пребывал не в лучшем расположении духа, то вполне понятно, что к коридору, ведущему на аэродром, он подобрался в состоянии, близком к бешенству.

Церемониться с нарушителем, вторгшимся на территорию базы, майор, естественно, не собирался. Поэтому и выскочил в коридор, держа пистолет навскидку и намереваясь если уж не продырявить наглецу голову, то уж арестовать его точно. Однако Раимову планы пришлось изменить коренным образом, поскольку на прямо него пер огромный детина в солнцезащитных очках и с гранатометом в руках. Оба замерли, увидев друг друга, и майор лихорадочно стал просчитывать шансы на то, сможет ли он испугать нарушителя каким-то малюсеньким пистолетиком. В итоге, ничего, кроме как скептически покачать головой, Раимов придумать не смог. Однако из природной настырности пистолет не опустил. Более того, майор сделал вид, что тщательно прицеливается.

– Стоять! Руки вверх, – строго потребовал он у незваного гостя, который был точно хуже Раимова. Нарушитель остановился.

– Объект идентификации не подлежит, – металлическим голосом заявил он. – Речь опознана, как военный диалект русского языка конца двадцатого-начала двадцать первого века. Варианты ответа: «да», «нет», «кто последний за пивом?» и «сам сдавайся, придурок!» Интерпретировать! – что-то внутри незваного гостя взвизгнуло и он вскинул гранатомет, целясь Раимову в голову. – Сара?

– Нет, – оторопел от такого поворота событий майор.

– Жаль, – совершенно лишенным эмоций голосом, ответил нарушитель и опустил гранатомет. – Варианты продолжения беседы: «что?», «где?», «когда?» и «какого хрена ты тут делаешь?» Ин… – но Раимов, придя в себя и вспомнив, что все еще находится во взбешенном состоянии, перебил незваного гостя.

– Это ты, скотина, какого хрена тут делаешь?! – завопил он. – Руки подними, я сказал!

К великому удивлению майора, нарушитель, только что не выказывающий никакого уважения к хозяину базы, вдруг послушно выполнил приказ. Выронив гранатомет, громила послушно вкинул руки вверх. Тяжелое оружие, лишенное хозяйской ласки, видимо, от обиды, упало прямо на ногу нарушителю, и у любого другого от такого удара минимум раздробилась бы лодыжка, однако здоровяк даже не поморщился. Удивляться этому странному обстоятельству времени у Раимова не было. Майор бросился вперед и попытался поставить нарушителя к стенке в классическую позу, столь любимую милиционерами и прочими блюстителями правопорядка. Однако, несмотря на все старания Раимова, нарушитель не сдвинулся ни на миллиметр. Пришлось майору довольствоваться тем, что громила просто стоял неподвижно.

– Ты кто такой? Что тут делаешь? – с сомнительным чувством собственного превосходства в голосе, поинтересовался Раимов у незваного гостя.

– Вопросы идентифицированы. Ведется поиск схожих ситуаций, – по-прежнему лишенным эмоций голосом произнес нарушитель, и вдруг заговорил голосом Пацука, заставив вздрогнуть майора:

– Че-его?! Кто ты? – и снова перешел на полный металла баритон: – Черментатор. ЧЕРтов МЕНтовский ТАктический ТОрмозной Робот. Модель тысяча. А чего тут делаю, ни фига не знаю. Менты забыли вставить блок задач в панель управления. Поэтому просто хожу и ищу Сару. У вас, случайно, одной не завалялось?

– Че-его?! – точно так же, как некогда Пацук, изумился Раимов. – Я сейчас тебе такую Сару покажу, что век заикаться будешь. А ну, пошел отсюда. Бегом! Пока я не передумал.

И послушный Черментатор пошел. Причем, прямо туда, где стоял майор. Раимов, измученный переживаниями из-за ремонта базы, не разобрался в ситуации и, решив, что Черментатор пытается напасть на него, отскочил в сторону, выпустив на лету в громилу всю обойму пистолета. Однако стрельба майора на нарушителя впечатления никакого не произвела. Раимов своими глазами видел, как пули впиваться в тело Черментатора, но тот обратил на них внимания не больше, чем слон на подкованную блоху. Робот прошел мимо упавшего на пол Раимова и вгрызся в стену, повторив то, что устроил в кубрике бойцов во время своего первого визита.

Майор такого от вредительства временно лишился способности к передвижению и, словно намертво встроенный в бетон пола, наблюдал, как Черментатор проделывает в стене бункера еще одну дыру. И лишь когда вредитель скрылся с глаз в толще земли, Раимов пришел в себя и вспомнил о гранатомете, брошенном роботом посреди коридора. Схватив в руки грозное оружие, майор бросился к дыре в стене, намереваясь разнести вредителя в куски, но точно так же, как когда-то Пацук, увидел перед собой лишь звездное небо.

– Твою мать на свалку автомобилей! – пожелал Черментатору Раимов и бегом бросился в штаб. – Ой, кто-то у меня за это безобразие ответит!..

* * *

Земля. Хотя для кого-то это и седьмое небо. Кремль. Одна из нескольких комнат, сдаваемых в аренду на четыре года. Год тот же, и месяц никуда не делся – вон, светит. Местное время: позже, чем раньше. Естественно!..

В Кремле было удивительно тихо. Настолько тихо, что было слышно, как часовые у Спасских ворот травят скабрезные анекдоты. Президент замер у окна, послушал минут пять и, не найдя ничего крамольного в солдатских байках, горестно вздохнул: бедному Главе государства даже зло сорвать было не на ком. Еще раз горестно вздохнув – на этот раз громче, чтобы жена слышала! – Президент широким шагом отправился в свой кабинет.

Большая жирная крыса, упоенно ставившая оттиски государственной печати на поддельные бланки кремлевских пропусков, услышав эти шаги, сердито сплюнула на пол жвачную резинку. Решив не дожидаться того момента, как Президент войдет в кабинет, крыса свернула свою антигосударственную деятельность и, закинув печать в сейф, шмыгнула под стол. Но лишь когда дверь открылась, пропуская Президента внутрь, крыса с досадой вспомнила, что так и не забрала со стола проштампованные бланки пропусков.

Глава российского государства вошел в свои рабочие апартаменты первым. Следом за ним порог комнаты несмело переступил Министр Обороны, у дверей кабинета дожидавшийся того момента, пока Президент покинет спальню. Застыв в метре от косяка, член кабинета министров потупил взор и принялся нервно теребить пальцами обеих рук правую полу пиджака. Ну а Президент, не обращая на него никакого внимания, прошел к столу и, сев в кресло, аккуратной стопочкой сложил оставленные крысой бланки. Только после этого глава государства поднял взгляд на одного из своих подчиненных.

– Игорь Сергеевич, я хочу вам сказать, что ваше поведение уже становится дурной традицией, – чеканя слова, проговорил Президент. – Может быть, моя супруга права, и вам нужно поставить кровать в нашей спальне? Или вы предпочитаете на коврике спать?

– Но, господин Президент, я… – попытался оправдаться Министр Обороны, но договорить не успел.

– Что, «господин Президент»?!. – взорвался, наконец, глава государства, и Игорю Сергеевичу стало жутко. Он даже начал подумывать о том, не сбегать ли до ближайшего сортира и там самолично замочиться, пока не стало хуже, но не решился уйти без приказа.

– Вы думаете, что если «господин Президент» является гарантом Конституции страны и безопасности ее граждан, то он и спать с женой не имеет права? – продолжал тем временем бушевать самый главный начальник России. – У «господина Президента» тоже, между прочим, естественные человеческие потребности есть. Он, например, порядок любит. Вот это что такое? – глава государства схватил со стола стопку пропусков и швырнул ее в Министра Обороны. – Откуда они у меня на столе взялись, пока я спал? Что за призрак революции тут по ночам ходит и самовольства учиняет?.. А это что? – Президент схватил с маленького столика, заставленного телефонами, аппарат ярко-голубого цвета. – Кто опять поменял у меня телефоны? Я же говорил, чтобы голубого цвета в моем кабинете не было!..

Министр обороны втянул голову в плечи, ожидая, что следом за бланками полетит и телефонный аппарат, но этого не случилось. Глава российского государства был все-таки гуманным человеком и наносить члену кабинета министров увечья не стал. Вместо этого Президент просто выкинул голубой телефон в окно. Естественно, предварительно открыв оное. Глава государства вновь вернул створки в исходное положение и наблюдать за падением аппарата не стал. А зря! Иначе увидел бы много для себя познавательного.

Телефон, вылетев из окна, тут же раскрыл парашют и плавно опустился прямо под ноги по нужде отошедшему с Красной площади в сторонку патрульному милиционеру. Сотрудник милиции, разинув рот, наблюдал за десантированием аппарата и, едва тот приземлился на асфальт, попытался задержать сбежавшую из Кремля вещь. Однако попытка эта окончилась провалом! Едва милиционер взял телефон в руки, как диск бездушного приспособления для дальней связи вдруг трансформировался в огромные мясистые губы, которые и впились в служителя правопорядка самым бесстыдным в его жизни поцелуем. Через тридцать секунд милиционер грянулся оземь, а аппарат принял его форму.

– Опять неувязка. Ни бланков для организации диверсии, ни подслушанного разговора, – посмотрев наверх, на закрытое окно, констатировал экс-телефон, вице-крыса, а ныне – самозванный клон милиционера. – Что же, мы пойдем другим путем! Не таким путем пойдем мы.

Взяв бездыханного сотрудника милиции за ноги, двойник отволок его в красиво подстриженные кусты и, насвистывая «Калинку», отправился в обход здания. А Президент, даже не подозревая о том, кого именно только что выкинул из окна, дважды прошелся по кабинету из угла в угол. Затем остановился напротив министра.

– Извините, Игорь Сергеевич. Пожалуй, я слегка погорячился. Тяжелый день выдался, да и спать жутко хочется, – совершенно спокойным голосом проговорил глава государства. – Так, что у вас в этот раз случилось?

– Поступил срочный рапорт из бункера, – ответил Министр Обороны, все еще не веривший в свое спасение. – Могу изложить подробно, если прикажете.

– Сначала, в двух словах, пожалуйста, – распорядился Президент. Игорь Сергеевич кивнул головой.

– Вновь появился Черментатор, продолжающий разыскивать некую Сару, – проговорил министр. – Женщина с таким именем была прислана на базу из Израиля всего день назад. А поскольку Черментатор начал ее искать задолго до этого момента, то вполне возможно, что Иерусалим имеет какое-то отношения к диверсиям в бункере и последнему нападению на базу…

– Подождите, – перебил его Президент. – В предыдущем рапорте Раимов докладывал, что пришельцы нашли базу по медальону, идентифицированному учеными, как средство инопланетной связи и пеленгации. При чем тут Израиль?

– Я думаю, что все это звенья одной цепи, – уверенно ответил Министр Обороны. – В Иерусалиме с самого начала операции знали расположение секретной базы. Это раз. Во-вторых, неопознанный пока Черментатор искал в бункере Сару, которой там еще не было. Ну а в-третьих, инопланетный передатчик мог быть просто маскировкой. Что-то я сомневаюсь, что такая маленькая штучка могла подать из-под земли сигналы в космос! Отсюда вывод – очень велика вероятность того, что Израиль вступил с пришельцами в альянс…

– Вот даже как?! – хмыкнул Президент и потянул руку к телефонам. – Сейчас я с Ариэлем на эту тему побеседую… Хотя нет! Мы более тонкий ход придумаем…

* * *

Единственная во вселенной планета, где есть гармошки, балалайки, матрешки и тульские пряники. Две тысячи какой-то год, похоже, никогда не кончится. Осень упорно не хочет переходить в зиму, хотя в бункере, оснащенном тремя сквозными дырами, этому только рады. Местное время: утро. Этого вполне достаточно!..

В продуваемом всеми ветрами центральном коридоре теперь уже пятеро «икс-ассенизаторов» стояли по стойке смирно. Правда, в этот раз они были без боевого снаряжения, выспавшиеся и позавтракавшие, но Раимову от этого легче не становилось. Все-таки майору ночью и выспаться не удалось, да и пища утром в горло не лезла, вытесняемая наружу горестными мыслями об ущербе, а так же крайне странными распоряжениями из Центра. Впрочем, приказы начальства в армии не обсуждаются! Что Раимов и собрался продемонстрировать на практике.

– Агент Штольц, два шага вперед! – скомандовал майор и Сара послушно вышла из строя, хотя и не понимала или делала вид, что не понимает, зачем именно ее вызвал командир.

– Доложите, агент, что вас связывает с Черментатором? – после секундной паузы потребовал майор. Пацук не удержался и присвистнул.

– Вот ведь воно ж как бывает! – удивился есаул, еще не знавший о втором пришествии сумасшедшего робота. – Точно, мужики. Этот чурбан железный тогда что-то о Саре говорил. У вас, товарищ майор, не голова, а Верховная Рада. А мы-то…

– Агент Пацук, два наряда вне очереди! – рявкнул майор. Есаул счел за благо молча козырнуть, а Раимов, уже не обращая на него внимания, вновь повернулся к девушке.

– А откуда вы… – начала было удивленно говорить она, но, увидев, как наливается кровью лицо Раимова, тут же исправилась.

– Господин майор, разрешите доложить? – вновь вытянувшись по струнке, прокричала во весь голос Штольц. Раимов кивнул. – С Черментатором лично не знакома. Однако несколько раз мои родственники и бывшие сослуживцы говорили, что какой-то странный тип с еще более странным именем разыскивает меня. Первый раз такой случай произошел около месяца назад, но последнюю неделю я ничего больше о Черментаторе не слышала. Это все, сэр!

– Забавно, – протянул Раимов, окидывая девицу подозрительным и недоверчивым взглядом. – С этим мы еще разберемся. А сейчас все пятеро в тренажерный зал, бегом марш! Будете сегодня весь день наряды отрабатывать. И полезное дело сделаете, и стройбатовцам, которые базу ремонтировать придут, на глаза не попадетесь…

Ответом майору был тяжкий стон всей мужской части «икс-ассенизаторов». Сара в этом выражении протеста не участвовала, поскольку должным количеством нарядов еще не обзавелась. Девушка бодренько побежала в тренажерный зал следом за парнями, а Раимов, задумчиво посмотрев ей вслед, широким шагом отправился в штаб. Его ждали великие дела. В смысле, такие большие, что переделать их за день не представлялось возможным!..

После первой «десятки» все пятеро выглядели довольно бодро. Пацук, правда, упорно пытался сделать вид, что умирает, умоляюще глядя в видеокамеру, но никого это не впечатлило. В том числе и его самого. Однако Микола своих попыток разжалобить майора не оставлял. И когда Раимов объявил пятиминутный перерыв, есаул схватился за сердце и замертво свалился на пол, рядом с беговой дорожкой.

– Пацук, ты два наряда только что отработал? – поинтересовался по системе внешней связи начальник базы. – Как думаешь, сколько тебе добавить?

– Товарищ майор, вы что, не видите? Умираю я! – не поднимая головы, простонал есаул. – Воно ж на кроссах как бывает? Бежит себе украинец, тихий такой, незаметный, и вдруг бац, а командира никто найти не может. А у украинца перекур…

– Я еще раз спрашиваю, агент Пацук, ты наряды отработал? – чуть повысив голос, повторил свой вопрос Раимов.

– Так точно. Отработал! – еще жалобнее простонал в ответ Пацук.

– Еще два дать? – поинтересовался Раимов. После этого Миколе ничего другого не осталось, кроме как встать с пола и со вздохом усесться на скамейку. Сара опустилась рядом.

– Мне тоже очень долго «десятка» трудно давалась, – заботливо проговорила она, ласково глядя в вытаращенные от удивления глаза есаула. – Ты попробуй, когда бежишь, вспоминать самые приятные моменты в твоей жизни…

– А у меня их еще не было, и первый появится тогда, когда тебя с нашей базы на Чукотку переведут газовые гейзеры пробками заткать! – рявкнул Пацук, вскакивая с места. – Ты что же, израильтянка ехидная, хочешь сказать, что я «десятку» пробежать не могу?! А ну, пошли на тренажер. Сейчас посмотрим, кто из нас бегать не умеет, – и есаул замахал руками перед камерой наблюдения. – Василий Алибабаевич, засекайте время, кто из нас с агентом Штольц десять километров быстрей пробежит!..

– Пацук, ты с женщиной соревноваться собрался? – раздался из динамиков удивленный голос Раимова.

– Да бросьте вы его, Василий Алибабаевич, – встрял в разговор старшина. – Пусть бежит. Сара этого дохлого хохла в два счета сделает. А вы ему еще и в счет нарядов эту пробежку не засчитывайте!

– Э-е, нет! – возмущенно завопил Микола. – Сказано было, что сегодня весь день наряды отрабатываем, значит каждый метр, который я пробегу, в счет снятия наказаний идти должен, – и есаул повернулся к Шныгину. – А тебе, москальская морда немытая, я все шуточки до единой когда-нибудь припомню. Узнаешь, как воно ж бывает, когда москали украинцев достают! Просыпается москаль утром, бац, а над Кремлем жевто-блакитный флаг развевается…

– Р-р-разговорчики! – зарычал по внешней связи майор, прекращая разгорающуюся склоку. – Что идет в счет погашения нарядов, а что нет, я сам решать буду. Пацук и Штольц, на тренажеры… А вы что стоите, как три медведя в буреломе? Решили группу поддержки бегунам организовать? А хачапури вам не шаурма?! А ну, бегом марш все трое на тренажеры. Глядишь, после еще одной «десятки» поменьше болтать будете.

– Дернул тебя доктор Фауст за язык, – зашипел на Шныгина ефрейтор. – Почему все славяне сначала делают, а потом только думать начинают, на хрена оно нужно было!

– Ты мне тут еще пошкворчи, блин, сосиска фашистская, – оторопел Шныгин, а затем дружески хлопнул по плечу начавшего злиться Зибциха. – Ладно, не обижайся. Комон, еври бади, покажем хохлу с еврейкой, как бегать надо!..

Чинно выстроившись перед беговыми тренажерами, все пятеро «икс-ассенизаторов» ждали команду к старту, которая и не замедлила раздастся из динамиков внешней связи. Вскочив на дорожки, бойцы принялись вытаптывать самодвижущееся покрытие, отмеряя положенные десять километров. В общем и целом забег выглядел, как легкоатлетическое первенство среди дурдомов на приз имени Зигмунда Фрейда. Мало того, что все пятеро бегунов, в буквальном смысле, топтались на месте, так еще и никто из них не мог определить, обгоняет он противника по дистанции или, наоборот, отстает.

Сара Штольц, чья дорожка была крайней справа относительно видеокамеры наблюдения, закусив нижнюю губу, резво засеменила ногами. Есаул некоторое время смотрел только на нее, но затем, видимо, отчаявшись убежать от соперницы, прекратил обращать на девушку внимание. Зато начал оглядываться. То ли есаул преследователей там надеялся усмотреть, то ли проверял, насколько далеко он от старта убежал, Шныгин так этого и не понял. Сергей даже попытался острить по этому поводу, но Пацук, сосредоточившись на забеге, на колкости не отвечал, и старшина прекратил издеваться. К тому же, и дыхание поберечь следовало!

С другой стороны от Шныгина Джон Кедман громко топал своими огромными ножищами по бегущей пластиковой полосе. При этом он не менее громко сопел и на каждом выдохе так далеко оттопыривал нижнюю губу, что старшина с трудом удерживал себя от желания сунуть в рот капралу перезрелый банан. И лишь Ганс бежал как-то серенько и незаметно, совершенно ничем не привлекая внимания окружающих. И добегался!

– Стоп! – дал команду Раимов примерно через сорок минут после старта. – Ефрейтор Зибцих финишировал. Мне возиться с вами некогда, поэтому забег прекращаем.

Шныгин тут же прекратил бежать и, доехав по дорожке до выключателя, остановил ленту и сполз вниз, сопя и отдуваясь. Старшина даже успел удивиться тому, что слабосильный немец пришел первым, о чем и спросил ефрейтора. Но тот, не в силах произнести не звука, лишь покачал головой. Дескать, потом объясню. Кедман тоже удивленно посмотрел на Ганса, но вопросов задавать не стал. Капрал просто стек вниз бесформенной массой, едва не оставив нижнюю губу на беговой дорожке. А вот Пацуку, как выяснилось минутой позже, знать, что ефрейтор пришел к финишу первым, было мало. Багровый и запыхавшийся украинец, с трудом переплевывая слова через губу, возмутился.

– Нет, товарищ майор, так не пойдет! – заявил Пацук. – Давайте продолжим забег. Иначе как я узнаю, на сколько часов агента Штольц обогнал.

– Ты приказы командира будешь обсуждать? Еще «десятку» бежать хочешь? – грозно проревели динамики голосом Раимова, но затем майор смягчился. – Ладно. Результаты забега и так можно определить. Сейчас просто посмотрю, сколько каждому из вас бежать до финиша осталось, – несколько секунд Раимов молчал, а затем подвел итоги:

– Агент Кедман, – капрал попытался встать и вытянуться по стойке смирно, но не смог. – Пробежал девять километров девятьсот семьдесят четыре метра. У Шныгина – девять девятьсот пятьдесят два. А у Пацука с Сарой по девять километров и девятьсот восемьдесят семь метров. Получается, что Зибцих первый, Микола и Штольц делят второе место, Кедман третий, а агент Шныгин у нас бегать не умеет. Дам-ка я ему наряд вне очереди, и пусть тренируется!

– Шо, получив москаль гранату? – через силу улыбнулся Пацук.

– Ну и что, блин, еври бади? – хмыкнул Шныгин. – Вы, хохлы, всегда только улепетывать и умели. Так что, в том, что ты меня обогнал, ничего удивительного нет. А теперь, комон, блин, армрестлингом позанимаемся. Слабо?

– Вон на афроеврее свои культяпки тренируй, – отозвался Микола и торопливо повернулся к видеокамере. – Это не честно, товарищ майор. Я на последних тринадцати метрах эту дамочку точно бы обставил. Просто не видел, что она рядом со мной бежит!

– Повторим? – ехидно поинтересовалась Сара и вдруг рухнула на пол, как подкошенная. Несколько секунд бойцы удивленно смотрели на нее, не понимая, что произошло, а затем их из оцепенения вывел голос Раимова:

– Вот, блин, мать вашу на скорую помощь водителем! Чего смотрите, как ежики в туман? Немедленно оказать первую помощь агенту Штольц.

– Сию секунду! Я ей искусственное дыхание «рот в рот» сделаю, – мгновенно отреагировал Пацук и бросился спасать пострадавшую от забега, но едва есаул наклонилась над девицей, как увидел около своего носа ее жилистый кулачок.

– Еще приблизишься хоть на миллиметр, сломаю челюсть, – заверила его Сара. – Я не теряла сознание. Это я так по системе йоги расслабляюсь. Ясно?

– Куда уж яснее, – ехидно фыркнул Пацук и встал. – С ней все в порядке. Она у нас крепкая. Правда, для верности, агента Штольц нужно временно с базы отчислить и отправить на стажировку к русским бабам. Пусть сначала коня на скаку останавливать научится и в горящую избу входить. А то воно ж как бывает?..

– Опять болтаешь, Пацук? – грозно перебил его Раимов.

– Молчу, молчу! Характер мягкий, – ответил командиру есаул. – А вы уверены, товарищ майор, что агент Штольц из Израиля приехала? А то у меня большие подозрения на то, что ее сюда тибетские ламы прислали. Больно умная! – но ответа на запрос не последовало.

– Вы шо молчите, товарищ майор? Топор поймали? – обеспокоено поинтересовался Пацук. Однако динамики внешней связи и в этот раз остались немы.

«Икс-ассенизаторы» удивленно переглянулись. На их памяти Раимов лишь однажды не вышел на связь. И то только из-за того, что неизвестные аппараты пришельцев каким-то образом вывели из строя все электронные приборы базы. Пацук еще раз позвал Раимова, и когда тот ничего не ответил, деланное беспокойство на лице есаула сменилось вполне естественным выражением аналогичных чувств. С майором, действительно, происходило что-то странное!

Шныгин решил, что ждать больше нельзя, и едва заметным знаком приказал сослуживцам переместиться к дверям. Конечно, Сергей мог бы произнести команду и вслух, но он боялся самого худшего. Вчерашняя атака на базу могла повториться, и сейчас, вполне возможно такое, что штаб захвачен пришельцами, которые и наблюдают за поведением спецназовцев на экранах мониторов. Сделав вид, что недавнего забега ему мало, старшина промчался вперед, высоко поднимая ноги, и оказавшись почти вплотную к видеокамере, за спиной жестами рук отдал несколько распоряжений.

Шныгина поняли все. Даже Сара, не успевшая еще как следует, влиться в коллектив. Кедман подхватил баскетбольный мячик и принялся описывать по тренажерному залу дугу, постепенно приближаясь к выходу. Пацук упал на пол и начал отжиматься, с каждым рывком оказываясь на несколько сантиметров ближе к дверям. Зибцих повторил ту же операцию, только вместо отжиманий ефрейтор принялся приседать. Ну а Штольц схватила в руки скакалку и, изображая полоумную девочку из народных анекдотов, помчалась к выходу из зала. Впрочем, добраться до дверей так никто и не успел! Через несколько секунд после начала этого маневра двери распахнулись самостоятельно, и перед удивленными спецназовцами предстал сияющий Раимов. Да не один! Его сопровождал Хиро Харакири. Причем оба несли в руках длинные и тяжелые по виду спортивные сумки.

– Бойцы, а у меня для вас подарки! – тоном деда Мороза или Санта-Клауса, кому как больше нравится, заявил майор. – Ну-ка, идите все сюда!..

«Икс-ассенизаторов» дважды просить не пришлось. И первым к командиру за подарками подошел, естественно, Пацук. Микола сразу попытался засунуть свой любопытный украинский нос в командирскую сумку, но Раимов покачал головой, и есаул остановился, обиженно скуксившись. Лишь когда все пятеро подчиненных подошли ближе и встали рядом с Пацуком, майор с довольной ухмылкой на лице открыл сумку.

– Разбирайте. Это теперь ваше, – проговорил Раимов и отступил назад, давая возможность спецназовцам насладиться невиданным зрелищем.

А посмотреть было на что! В той сумке, что принес в тренажерный зал Раимов, лежали пять новеньких винтовок довольно странной конструкции. Пацук, который всегда и везде успевал оказаться раньше всех, и тут первым вынул новое оружие из сумки и удивленно начал осматривать. Винтовка эта отличалась от тех, к которым привык есаул, не очень сильно. И все же ни дырки в стволе, ни затвора, ни патронов в магазине украинец отыскать не смог.

– И шо це такэ? – удивленно поинтересовался он, поворачиваясь к Раимову.

– Новое лазерное ружье, – усмехнувшись ответил майор. – Плод деятельности уважаемого Хиро Харакири и еще целой кучи людей по всему свету.

Японец, услышав свое имя, решил, что пришло то самое время, когда пора произнести торжественно-поучительную речь. Набрав полную грудь воздуха, Хиро собрался спеть дифирамбы новому достижению технического прогресса. Но как собрался, так и разобрался! Посмотрев на лица спецназовцев, Харакири вдруг осознал, что все пятеро горят желанием испробовать новое оружие в деле, а не слушать, с каким трудом оно создавалось. Поэтому, вместо чтения «танка» во славу науки, японец просто и сухо изложил лишь технические характеристики нового оружия.

По сравнению с тем, что Харакири уже говорил однажды, больших изменений в лазерной винтовке не произошло. Чуть-чуть увеличилась дальность стрельбы, стало проще регулировать мощность выстрела и радиус поражения. Ну а главные изменения произошли в том, что винтовка стала намного легче и компактней. Громоздкий блок питания, который был основной преградой для запуска оружия в серийное производство, благодаря стараниям в первую очередь Зубова, и нескольким модификациям, поступивших от ученых разных стран, удалось преобразовать в довольно компактный аккумулятор, не превышающий по размерам объем обычного магазина от автомата Калашникова. Ну а еще к оружию добавился мощнейший и очень компактный оптический прицел, подсоединяемый проводом прямо к специальному шлему «икс-ассенизаторов».

– Правда, наиболее экономичного режима работы винтовка достигает на расстоянии ста пятидесяти-двухсот метров, но думаю, что это не страшно, – подвел итог описанию достоинств нового оружия японец. – При стрельбе на дальние дистанции очень быстро разряжается магазин, но, думаю, со временем мы и это исправим. Ну а в целом оружие прекрасное. Мы уже опробовали его на той броне, в которую одеты мурланты…

– Кто? – оторопел Шныгин, от удивления едва не выпустив новое персональное оружие «икс-ассенизатора» из рук. – Как ты сказал, блин, еври бади?

– Харакири-сан, они пока еще не знают, – Раимов остановил японца, пытавшегося начать объяснения, и повернулся к бойцам. – Мурланты это те зеленые уроды, которых вы из обычного оружия пристрелить не могли. Доктору Гобе удалось кое-что выяснить о них, но об этом вы услышите вечером. А теперь посмотрите еще на одну новинку, которую удалось сделать нашим ученым благодаря знаниям, полученным во время изучения инопланетян и их технологий, – и майор, открыв ту сумку, которую Харакири держал в руках, вытащил из нее какой-то странный жилет, не превышавший толщиной лист альбомной бумаги.

– Это ваши новые бронежилеты, – торжественно произнес Раимов и хотел добавить что-то еще, но его перебил старшина.

– Я, конечно, никогда не сомневался, что у начальства с чувством юмора всегда все в порядке. Причем, чем выше начальник, тем прекраснее шутит. А вы, Василий Алибабаевич, в этом плане, похоже, и министра переплюнуть можете, – проворчал Сергей. – Если это бронежилет, то я – зимбабвийский горнолыжник. Да эту жилетку и пальцем проткнуть можно!..

– Не советую, – улыбнулся майор и, выхватив из кармана пистолет, в упор разрядил всю обойму в новые доспехи «икс-ассенизаторов». К вящему удивлению спецназовцев, на них не осталось и царапины.

– Материал, из которого сделан бронежилет, получен в результате экспериментов со сплавами пришельцев и одеждой мурлантов, – гордо пояснил японец. – Структура этого вещества такова, что оно распределяет любой вид воздействия, будь то энергетический, тепловой или механический удар, по всей поверхности. Отчего повредить бронежилеты очень сложно. Профессор Зубов, используя эллериум, пытается сейчас создать новый тип защиты – универсальный энергетический скафандр, способный оградить человека от абсолютно любых воздействий. Подробностей я не знаю и, если честно, не совсем понимаю, что именно делает профессор. Ну а вам пока придется довольствоваться этими жилетками.

– А выстрел из гранатомета эти доспехи выдержат? – живенько поинтересовался Пацук, едва японец перестал говорить.

– Прямое попадание кумулятивного снаряда, это вряд ли, – покачал головой Харакири. – Но удар осколков от взрыва гранаты выдержат вполне.

– А если новым лазером в них пальнуть? – не унимался есаул. – Шо тогда?

– Конечно, лазер эти доспехи пробьет, – пожал плечами Харакири. – Но к тому моменту, как луч преодолеет последний слой нового сплава, он потеряет столько энергии, что смертельных повреждений уже нанести не сможет. Хотя из строя бойца все же выведет…

– Товарищ майор, а у вас нет лишнего жилетика? – не дослушав японца до конца, повернулся к командиру украинец. – Это я к тому спрашиваю, что нужно же испытания провести! А то воно ж как бывает?.. Надеется спецназовец на защиту, а в бою вдруг бац, и выясняется, что жилетик у него фальшивый.

– Р-р-разговорчики! – вместо того, чтобы затевать спор с Пацуком, рявкнул майор. – Бегом марш все к стрелковому стенду. Сейчас испытания проводить будем?

– Неужто парочку инопланетян расстреляем? – наивно поинтересовался Микола и, наткнувшись на бешенный взгляд Раимова, вдруг вспомнил о возможности получения дополнительных нарядов. – Молчу, молчу! Характер мягкий…

Ну а Харакири, который, в отличие от Раимова, давно привык к тому, что люди его не понимают, принялся подробно объяснять Пацуку, что в тестировании бронежилетов никакой необходимости нет. Сплавы давно проверены и выбраны в оптимальном качестве. Шныгин тут же задал вопрос, почему японец не увеличил толщину жилетов, чтобы усилить эти броню? И тоже получил вполне содержательный ответ, благодаря которому спецназовцы узнали, что в данной экипировке бронебойность определяется не толщиной пластин, а общей площадью снаряжения. То есть, если одеть в такую броню танк, то его и лазером не возьмешь! А вот бойцам, для того, чтобы обеспечить защиту от всего на свете, пришлось бы ходить впятером в одном бронежилете.

– В общем, хрен это на постном масле, блин, а не броня, – сделал для себя вывод старшина.

– Ну почему же?! – встряла в разговор Сара. – Очень даже полезная вещь. Такой бронежилет, например, вместо топа можно будет носить или под блузку одевать, и никто ничего не заметит…

– Во! – отчего-то радостно завопил Микола и ткнул в девицу пальцем. – Товарищ майор, и это существо вы солдатом называете? Да воно ж ни о чем, кроме как о шмотках, и думать не желает!..

– Р-р-разговорчики! – дружелюбно рявкнул в ответ Раимов – Агент Пацук, к стенду шагом марш!

– Это что же, за такую ерунду вы меня расстреливать будете? – оторопело удивился есаул и схватил Раимова за полу пиджака. – Помилуй, батько, у меня ж детки малые семеро по лавкам лежат!..

Зибцих после этой шуточки Пацука захихикал, тщетно пытаясь спрятать свою ухмылку от командира. А вот Кедман, несмотря на русскую бабушку, славянский юмор до сих пор понимать отказывался. Вместо того, чтобы засмеяться, негр удивленно перевел взгляд с майора на Пацука и начал серьезно подумывать о том, не взять ли на себя обет молчания. Или, еще лучше, язык самому себе отрезать. Чтобы, не дай бог, не сказать чего такого, за что в России к стенке ставят.

Единственным, кто понял, что твориться на душе у американца, был Шныгин. Увидев перепуганную физиономию Кедмана, старшина расхохотался и, утешая, хлопнул его по плечу. А потом вспомнил, что Раимов команды «вольно» не давал, и сам сконфузился. Впрочем, майору было не до Шныгина и, тем более, не до американца. Раимов пару минут изо всех сил пытался оторвать от себя плачущего есаула, а потом плюнул на это бесполезное дело и дал Миколе еще три наряда вне очереди. Причем все три не за свой замусоленный китель, а как раз за то, чего старшина минуту назад испугался. То есть за выход из строя без разрешения командира.

Миколу это сразу успокоило. Есаул угрюмо отдал честь и строевым шагом потопал к стенду. Раимов посчитал это очередным издевательством над правами и свободами командиров воинских частей и хотел дать Пацуку еще парочку нарядов. Но затем вспомнил о своем недавнем приказе и передумал. Все-таки не к лицу хорошему командиру наказания раздавать бойцам за свои собственные приказы. Так только в американской армии могут делать, а российский офицер вместе со своей честью всегда выше подобных мелочных поступков!..

Стрельбы из нового оружия прошли просто замечательно. Хотя это смотря чью точку зрения использовать в качестве эталона! Старшина с Кедманом, например, были крайне раздосадованы тем, что после выстрелов из лазерных ружей в мишенях просто образуются банальные дырки. Им обоим, видите ли, подавай взрывы, разнесенные в щепки стенды и максимальный урон окружающей обстановке. Поэтому и грустили оба спецназовца, производя выстрелы почти без шума и совершенно без грохота. А удовлетворились Кедман со Шныгиным только тогда, когда увидели, что наделали дыр не только в мишенях, но и в стене за стендом. Причем, если первые были сквозные, то последние – всего лишь двухметровой глубины. Харакири лично замерял!

Раимов, напротив, как увидел, что новое оружие базе ущерба не наносит, так просто расцвел от счастья. И, соответственно, сник от досады, когда увидел дыры в стене за мишенями. Матерился, правда, майор в этот раз очень мало, но потребовал впредь настраивать ружья так, чтобы они в тире лишь мишени бы пробивали. И ничего больше! Хиро Харакири тут же исполнил это пожелание, продемонстрировав бойцам, в какие положения нужно переключатели ставить. И лишь после этого Раимов успокоился.

Правда ненадолго. Поскольку следующим стрелял Пацук. В отместку за три наряда Микола принялся строить из себя круглого идиота, делая вид, что никак не может разобраться с переключателем мощности. Есаул то мишень прожечь не мог, а то, наоборот, прострелил в стене дырку рекордной глубины – на четыре с половиной метра! Не понравился этот выдающийся результат только Раимову – понятно, почему! – да председателю союза колхозных хомяков и землероек. Оный грызун после того, как выстрел Пацука испепелил месячные запасы зерна, приготовленные на зиму, естественно, в восторге быть не мог. С гневными криками хомяк выбрался в тир и потребовал компенсации за материальный и моральный ущерб. К счастью для грызуна, Пацук второй раз в одну и ту же дырку не попал. Разгневанный хомяк, потерев обожженную морду, решил, что лучше остаться без зерна, чем стать начинкой для вокзальных пирожков, и убрался восвояси.

О том, как все члены союза хомяков и землероек работали в две смены, пополняя утраченные запасы пищи, история умалчивает. Зато известно, что больше всех новое оружие понравилось Гансу. Ефрейтор, в отличие от Пацука, сразу показал всем, какой он умный. Настроив регулятор лазера на нужную ему мощность, Зибцих фигурно выжег прямо в центре мишени свой вензель и, удовлетворенно посмотрев на плод рук своих, пожалел, что никто ему не позволит с новой винтовкой спать ложиться… Вот такая странная у немцев любовь бывает!

Сара Штольц, предпочитавшая любому другому оружию стрельбу глазами, все же новой винтовкой была удовлетворена. Во-первых, лазерное ружье было намного легче громоздкого «УФО-1», которое девушке пришлось подержать в руках. Во-вторых, новое оружие было экологически чистым и бесшумным. Что, согласитесь, может быть весьма полезно для людей, страдающих мигренью и аллергией. Ну а в-третьих, по цвету лазерное ружье просто идеально подходило к новой форменной юбке Сары.

Впрочем, Штольц не зря была агентом разведки и поняла, что озвучивать причины своих симпатий к новому оружию не стоит. Поэтому она лишь поблагодарила Харакири за отличную работу, чем заставила скромного японца покраснеть до корней волос. Наблюдательный Пацук сего факта пропустить никак не мог, и собрался выдать очередную колкость, но не успел. Харакири потребовал от всех минуту внимания, чем удивил даже Раимова, и, элегантно взмахнув рукой, прокричал что-то по-японски. И едва замер последний звук его голоса, как в тренировочный зал въехал танк… Да, да! Тот самый мини-монстр под кодовым позывным Бобик. Застыв посреди зала, танк развернул башню в сторону бойцов и сухим механическим голосом доложил:

– По вашему приказанию прибыл. Готов к испытаниям.

– Это что такое? – оторопел майор. – Что тут за водевиль без санкции прокурора?

– Извините, Раимов-сан, хотел сделать сюрприз, – потупился японец. – Дело в том, что скрестив компьютерные технологии землян и пришельцев, я разработал принципиально новый процессор, который Биллу Гейтсу и не снился! Теперь с полной уверенностью можно сказать, что электронные машины будут по-настоящему мыслить. Мой танк, например, способен анализировать ситуацию, выбирать адекватные меры воздействия, самостоятельно принимать решения и изо всех сил пытаться добиваться их осуществления…

– Ой, да не вешайте всем лапшу на уши, блин! – возмутился Шныгин, пока остальные слушали японца с разинутыми ртами. – Что мы, дураки, еври бади? Какой бы хорошей машина ни была, она так и останется дебильной железкой, и никогда по человечески мыслить не станет!..

– Агент Шныгин, я вас не оскорблял, и вы воздержитесь от оскорблений! – вдруг, к вящему удивлению всех присутствующих, заявил танк. Шныгин поперхнулся, Кедман едва не потерял нижнюю челюсть, да и остальные выглядели не лучше. Лишь один Пацук придумал, как поддержать честь человечества.

– Ерунда все это, – буркнул есаул. – Всего лишь хорошее программное обеспечение…

– А ты – нереализованный генетический код! – парировал танк. Микола покраснел от злости и, пожалуй, впервые за свою жизнь не нашел, что ответить. Да и немудрено! Все-таки еще никому состязаться с машиной в остроумии не приходилось. Ну а пока есаул думал, что сказать, инициативу в свои руки взял Раимов.

– Молчать! – рявкнул он. Причем, поскольку майор смотрел в потолок, было совершенно непонятно, к кому именно он обращается. Поэтому замолчали все. И танк, в том числе.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно буркнул Раимов и посмотрел на Харакири. – Ваш танк мы проверим со всей нашей, спецназовской, тщательностью. Если он, действительно, так хорош, получите благодарность и материальное поощрение. Но впредь предупреждаю – не смейте больше заниматься каким бы то ни было разработками без моей санкции. Ясно?

Японцу ничего другого, кроме как кивнуть головой, не оставалось. А майор плотоядно перевел взгляд с него сначала на танк, а потом на спецназовцев. И улыбнулся. Все-таки, пусть и неожиданно, но появилась новая причина погонять подчиненных. И бойцы, осознав это, горестно вздохнули. Видимо, не будет им покоя ни днем, ни ночью. Вплоть до победного конца!..

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. У ПОБЕДЫ НЕТ КОНЦА!

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Прототип глобуса, год почти закончился. Ну, еще месячишко-другой… Первый попавшийся под руку организаторам пятизвездный отель. Обстановка строжайшей секретности – инопланетянам без пригласительных билетов вход запрещен. Полночь. Ну или около того. По крайней мере, не полдень, это точно!..

Два здоровых бугая в строгих черных костюмах, белых рубашках и при галстуках в цвет национального флага Зимбабве для маскировки стеной закрывали вход в некий отель, вывеску с названием которого, опять же в целях секретности, два часа назад сняли неизвестные злоумышленники. Около входа народу почти не было. Так, два-три подвыпивших аристократа из Бурятии, возмущенных тем, что их не пускают в номера, да пять-шесть путан, из-за закрытия отеля оставшихся без работы. Хотя аристократы как-то странно на них посматривали!..

Кроме этих лиц, прямо скажем, с сомнительной биографией и подозрительными паспортами, около отеля было штук двести журналистов, включая корреспондентов Би-Би-Си, Дейли Ньюс, Итар-Тасс и «Красной звезды» Перепрыжкинского района. Рядом с ними крутились, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание папарацци, десятка два кинозвезд, тридцать чемпионов мира всех возрастов, расцветок и спортивной ориентации и две кривоногие балерины с Балаковской АЭС. Чуть дальше толпились в оцеплении полторы тысячи полицейских, два батальона морских пехотинцев и взвод стройбатовцев, ну а уже прямо за ними спокойно прогуливалась на месте стотысячная толпа зевак. В общем, около отеля почти никого не было. По крайней мере, прямо перед дверями. Секретность все-таки превыше всего.

От такого ужасающего безлюдья и полного отсутствия работы двое громил в дверях откровенно скучали, позевывали и перепрятывали из кармана в карман пистолеты. Два бурятских аристократа поспорили, в каком именно месте окажется оружие в следующий раз, и когда ни тот, ни другой не угадали, оба, обнявшись, пошли развлекать путан. А из толпы журналистов и кинозвезд выбрался совсем неприметный в этой толпе бомж и, подволакивая ногу, простреленную во время русско-японской охоты в сибирском заповеднике, подошел к охранникам.

– Мужики, е-мое, пивных бутылочек пустых тут никто не выбрасывал? – поинтересовался бомж.

– Ну ты, папаша, охренел, в натуре! – рявкнул на него один из стражей двери. – Кто тебе в таком культурном месте бутылки бросать будет? Иди поднимись в номера «люкс», там свою стеклотару и ищи.

– Спасибо, братки, – обрадовался колченогий и торопливо прошел в отель, мимо расступившихся в стороны громил. Да! И по дороге не забыл одному из них сто долларов «на чай» дать. А то как-то неловко. Люди все-таки работают…

Гостиничный портье, совершенно ошалевший от вида оборванного, грязного бомжа, беспрепятственно миновавшего охрану, неловко сделал книксен и, услышав вопрос о пустых бутылках, шлепнулся в обморок. А управляющий за стойкой едва не проглотил телефон, когда новоявленный Гарун аль-Рашид хриплым басом поинтересовался о том, на каком этаже находятся номера люкс. Молча ткнув пальцем в сторону потолка, управляющий принялся искать под стойкой пистолет. И если бы оружие не оказалось газовым, точно бы застрелился. А так – в реанимации откачали. А вот два охранника на президентском этаже оказалась не столь впечатлительны, Шао-Линь иху мать!

– Куда прешь, урод? – на ломаном русском с мелодичным китайским акцентом вежливо поинтересовался секьюрити у бомжа.

– Так они же разрешили, – пожал плечами нищий, ткнув пальцем куда-то вниз, в лестничные пролеты.

Оба китайских идиота тут же нагнулись, чтобы посмотреть, кто этот главный идиот, впустивший оборванца на президентский этаж, и жестоко поплатились за свою доверчивость. Бомж, не долго думая, сгреб охранников в охапку и троекратно, по-русски, взасос поцеловал обоих. Одновременно. Секьюрити тут же рухнули вниз, как подкошенные, сохранив на лице до конца своих дней выражение неземного блаженства, смешанного с последней стадией отвращения.

Понятно, что дальше с бомжом стали происходить странные метаморфозы. Сначала он превратился в охранников. В обоих одновременно, соединенных наподобие сиамских близнецов. Не понравилось – передвигаться неудобно, ноги друг за друга цепляются. Да и неэстетично это: два спаренных охранника!

Выругавшись, экс-бомж снова изменился, преобразовавшись в охранника. Одного. Но с двумя головами! После следующей попытки у секьюрити стало четыре руки, затем восемь ног. В следующей попытке торс охранника приобрел талию кухарки русского Президента и ноги толстухи с яхты. Ну а когда и этот вид экс-бомжа не удовлетворил, оборванец сплюнул, выругался на машинном коде и приготовился к новому перевоплощению, но тут в коридоре послышались шаги. Не теряя ни секунды времени, экс-бомж превратился в пистолет и грохнулся на пол. А из-за угла выглянул двухметровый громила и остановился.

– Тревога! – увидев отключенных от питания китайцев, тут же объявил он по рации. – На лестнице, на президентском этаже двое раненых охранников. Срочно перекрыть все выходы и прислать сюда группу поддержки… Да, да! И желательно, чтобы платьишки у них были звездно-полосатые… А вы найдите!

Громила оборвал связь и нагнулся над поверженными коллегами. У тех, кроме дыхания, никаких иных признаков жизни не наблюдалось, и громила со спокойной душой принялся осматривать место происшествие. И первое, что он увидел, был лишний пистолет. Громила довольно хмыкнул и, достав из кармана пластиковый пакет, аккуратно упаковал в него лишнее оружие.

– Поедешь, дорогуша, на судмедэкспертизу! – ласково пообещал пистолету охранник, а тому даже плюнуть нечем было!..

Ну а в президентских номерах о происшествии на этаже еще ничего не знали. Просто, охрана, как всегда, увлекшись ловлей нарушителя периметра, забыла о своих подопечных, и ни один глава государства эвакуирован не был. Совещание продолжалось так же, как и началось. То есть недовольными воплями Джорджа Как-Его-Там-Неважно и Бернарда Еханссона, что тоже не лучше.

– Я повторял, повторяю и буду повторять, господин Президент, что мы выражаем протест по поводу вашей монополизации «икс-ассенизаторов», – раз, наверное, в сотый, проговорил глава Евросоюза.

– А вы попугая себе заведите, – невозмутимо посоветовал российский Президент. Еханссон оторопел.

– Это зачем? – удивленно поинтересовался он.

– А он за вас повторять будет, – пояснил главный россиянин. – Ну что вы, действительно, как попугай заладили «протест», «протест». Вон, Израиль не протестует, да и Китай молчит. Мы же общее дело делаем… Извините за тавтологию.

– А вы, господин Президент, наверное, пообещали господину Мао, что у себя в Сибири двадцать миллионов его подданных разместите, вот он и молчит, – гневно обличил в сговоре Россию и Китай американский Президент.

– Нет, не в Сибири. У вас, в Оклахоме! – опроверг обвинения Джорджа Великий Кормчий и тут же заткнулся, сообразив, что сморозил лишнего.

Российский Президент отечески-укоризненно посмотрел на Мао и тому от стыда захотелось уйти в буддийский монастырь. А вот взгляд американца отеческим никак нельзя было назвать. Скорее, так выглядят полные идиоты, узнавшие, что их внезапно выпускают из психушки. Впрочем, и худые идиоты выглядят не лучше. Так же сидят на месте с вытаращенными от удивления глазами, пускают слюни и не знают, что сказать. Ну а пока Джордж придумывал новые протесты, ситуацию разрядил Еханссон.

– Кстати, господин Шаарон, а вы почему не протестуете? – поинтересовался он у премьер-министра Израиля.

– А мы еще успеем, – пожал плечами тот. – Мы свое всегда возьмем. А пока причины для протеста я не вижу…

– А вот Европа, что?.. Правильно, ждать не может! – горячась перебил его Еханссон. – Почему «икс-ассенизаторы» действуют только на территории России в то время, как вся Европа, что?.. Правильно, стонет под игом пришельцев, – Бернард покосился на потерявшего дар речи Джорджа. – Ну и Америка тоже, что?..

– Ничего! – российскому Президенту надоело это слушать. – Ваши обвинения беспочвенны. Мы же яхту в Атлантическом океане спасли. Так что свои обязательства выполняем. К тому же, группа пока недостаточно обучена…

– Яхта была в нейтральных водах! – наконец пришел в себя американец, решивший отложить выяснение судьбы двадцати миллионов китайцев на более подходящее время. На Третью Мировую войну, например. – А вот на территории других государств операции еще не проводились. У нас в Лос-Анджелесе, Вашингтоне и Детройте пришельцы безобразия устраивают, – Джордж покосился на Еханссона. – В Берлине и Париже, опять же, складывается крайне сложная обстановка.

– Вот именно! – поддержал его глава Евросоюза. – Мы требуем, чтобы вы послали отряд на операцию за пределами России. В Париж, например…

– А не жирно им будет?! – излишне искренне удивился российский Президент. – Я, значит, и сам в Париже не каждый день бываю, а вы предлагаете мне организовать солдатам турпутевки к Эйфелевой башне?

– Я вам предлагаю начать выполнять свои обязательства, – твердо заявил Джордж. – В противном случае Америка прекращает финансирование проекта и больше не будет предоставлять вам свои лаборатории и научный потенциал для исследований.

– Евросоюз тоже! – поддержал его Еханссон.

– Я бы мог, конечно, попросить господина Мао прислать вам по несколько миллионов китайских эмигрантов, чтобы они доходчиво объяснили, что такое кризис экономики, но я не садист, – улыбнулся Президент. – Поэтому давайте попробуем найти компромисс…

* * *

Земля. Год две тысячи… (вот, блин, чуть не проговорился!) прежний. Пятизвездными отелями вокруг и не пахнет. Бомжей и президентов тоже нет. Зато есть подземная база в районе всемирно известного колхоза «Красное вымя». На пять часов позже, чем было пять часов назад. И никто, знаете ли, не удивляется!..

На базе было удивительно тихо. В коридоре тихо шуршали стройбатовцы, в том числе и мастерками по стене, заканчивая отделку помещений. В душевой комнате еле слышно журчала вода, омывая тело Сары Штольц. Уже второй час, между прочим! И Шныгин с Кедманом поспорили, протянет девица еще и третий, или ей на фиг холодную воду перекрыть.

Зибцих с есаулом в споре не участвовали, бескомпромиссно сражаясь за бильярдным столом. Играли уже третью партию, и Микола начинал горячиться. Ну не хотел он верить, что не сможет снайпера обыграть! Пацук с досады даже кий сломать хотел, да потом передумал. Решил, что лучше оное приспособление припрятать и после победы домой увезти. Глядишь, в хозяйстве для чего-нибудь сгодиться. Пятки, например, чесать не сгибаясь. Или кабанчика по двору гонять.

Пока Микола раздумывал, что можно будет сделать дома с кием, коварный ефрейтор загнал в лунки три шара подряд и собрался отправить туда же четвертый, чего несчастный украинец вынести уже не мог. Решив использовать на практике уроки доктора Гобе, Микола стал психологически давить на противника, используя для этого свое самое главное оружие – украинские народные песни.

Зибцих, однако, остался к творчеству Пацука глух и спокойно выцеливал шар. Зато неожиданную поддержку Миколе выказал капрал. Достав из кармана верный свисток, Кедман принялся в ритме рэпа дудеть в такт напевам украинца. Пацук оторопел, а затем в сердцах бросил кий на пол. Зибцих перестал целиться, удивленно уставившись на есаула, а Джон прекратил свистеть, ожидая вступления вокала. И Микола не подкачал. Правда выдал соло в крайне далекой от поэзии форме.

– Да что же вы за свиньи такие? – искренне поразился украинец. – Совсем, что ли, ничего человеческого в вас нет? Ни капли сочувствия и сострадания? Один голый эгоизм?..

– Не-а, – проговорил в ответ Шныгин, пока два других «икс-ассенизатора» удивленно таращились на украинца. – Голого эгоизма у нас нет. Он в душе. Третий час уже банно-прачечную площадь занимает.

– Нет, вы только посмотрите, и москаль туда же! – изумился Пацук. – Значит, по-твоему, морда ты сиволапая, мне издевательств немца и афро-еврея не хватает?

– А я тут при чем? – развел руками старшина. – Вы же сами в НАТО лезете. Вот и привыкай. Теперь на Украине всегда так будет…

– Да в чем дело? – прежде, чем Микола начал вопить, заботливо поинтересовался у есаула Ганс. Однако Пацук на его слащавый тон не купился и все равно стал возмущаться.

– В чем дело, говоришь?! – изумился украинец. – Я тебе сейчас объясню, как воно ж бывает, когда один дурак по шару промазать не может, а другой себя великим музыкантом возомнил!..

– Отставить разговорчики! – не дав Миколе договорить, скомандовал по внутренней связи Раимов. Однако Пацука не так-то просто было остановить.

– Товарищ майор, а вы в детстве дырок много насверлили? – с неприкрытым любопытством поинтересовался есаул.

– Каких дырок? – оторопел Раимов.

– Круглых, естественно, – пояснил Пацук. – Их обычно в деревяшках или железках делают. И еще во всяких разных материалах. На уроках труда, или просто от нечего делать.

– Ну, сверлил. И что из этого? – все еще пребывал в недоумении майор, хотя кое-кто (не будем показывать на Шныгина пальцем) уже начал похихикивать. – Да я в свое время дырок столько насверлил, сколько ты ложкой в рот еще не попадал!

– Мама моя, ридна Украина! Вот оно когда открылось, – изумился Пацук. – Я ведь все думал, чего вы так подслушивать и подсматривать любите. А оказывается, у вас это с детства. Так сколько вы, товарищ майор, в пионерлагере дырок в стенках в девчоночьих туалетах и душевых комнатах насверлили? Больше, чем я за всю жизнь ложкой в рот попал?..

– Отставить разговорчики, агент Пацук! – под громкий хохот Шныгина, гыканье Кедмана и хихиканье ефрейтора прорычал майор.

– Нет уж, вы сообщите нам точную цифру! – не унимался есаул. – Потомкам это интересно будет знать.

– Два наряда вне очереди, – в ответ вынес свой вердикт Раимов.

– Да хоть два, хоть пять! – рявкнул в ответ Микола. – Давайте, мучайте меня. В гроб загоните! Но помните, что Украина вам этого не простит…

– Естественно, не простит. Она нам памятник поставит, блин, еври бади! – сквозь смех выдавил Шныгин и удостоился такого взгляда со стороны есаула, что любой другой, не подготовленный доктором Гобе, человек просто сквозь землю бы провалился. Хотя куда уж дальше?! В Америке старшину никто не ждал.

– Агент Шныгин, два наряда вне очереди, – Раимов, видимо, и его решил не оставлять без внимания.

Сергей после такого коварства со стороны командира сразу же подавился собственным смехом. Старшина обиделся на несправедливость Раимова и, поскольку командир был лицом неприкосновенным, стал думать, кому бы другому голову отвернуть. А вот Пацук, увидев, что не одному ему плохо, сразу успокоился и даже попытался заступиться перед Раимовым за сослуживца. Однако, схлопотав еще наряд, решил замолчать.

Ну а про Зибциха и Кедмана говорить вообще не стоит. Едва майор вынес первое наказание, как улыбки с лиц дисциплинированных солдат НАТО словно ветром сдуло. А Сара, напротив, вышла из душа цветущая, благоухающая и радостная. Хотя непонятно, чему может радоваться женщина, когда она завернута в одно лишь полотенце. Без косметики и бижутерии.

– Ребята, я слышала, что вы смеетесь, – с улыбкой на лице произнесла Штольц. – Что случилось? Расскажете?

– Расскажут. После ужина, – проворчал Раимов по внутренней связи. От его голоса Сара вздрогнула и зачем-то попыталась растянуть полотенце так, чтобы оно спрятало ее всю, от щиколоток до мокрой макушки. – А сейчас все в актовый зал. Бегом марш!.. Да, агент Штольц, у вас три минуты на сборы.

– А как же мы в актовый зал пойдем, когда в коридоре стройбатовцы горбатятся? – ехидно поинтересовался Пацук. – Нам же людям свои физиономии показывать нельзя.

– Ничего. Вы масками свои морды прикроете, – рявкнул Раимов. – Бегом марш, я сказал! Если через три минуты хоть кого-нибудь на собрании не будет, я вам такой уик-энд устрою, что ни один хеппи-энд и во сне не приснится!..

«Икс-ассенизаторы» уже давно поняли, что спорить с Раимовым бесполезно. Поэтому дружной толпой бросились в кубрик за вязаными масками. Правда внутрь попали не все. Единственную в группе женщину бойцам пришлось пропустить вперед и ждать у дверей, пока она не выкинет наружу спецназовские шапочки с прорезями для глаз и рта. И вот тут-то агентов ждало первое потрясение.

– Так, блин, сейчас я одному художнику самовар на сапоги натяну! – рявкнул Шныгин, первым подобрав шапку с пола. – Сало, мать твою в школу Пикассо, это как называется?!

Собственно говоря, удивляться было чему. На черной шапочке, которую старшина держал в руках, была намалевана изумительно-отталкивающая медвежья морда. Звериная харя ехидно скалилась в тупой ухмылке бабуина, имела нос характерного фиолетового оттенка и, ко всему прочему, почему-то была наделена кошачьими усами. То есть ничего общего с медведем не имела. Ну а понять, кто именно нарисован на шапочке, можно было лишь по выразительной надписи прямо на лбу создания.

Пока Пацук оторопело таращился на озверевшего Шныгина, ставшего почти неотличимым от морды, намалеванной на шапке. Кедман заглянул старшине через плечо и дико заржал, своими глазами увидев сомнительное произведение искусства. Впрочем, смеялся он не долго. Шныгин даже не успел развернуться и высказать пару ласковых, истинно русских выражений в адрес излишне веселого янки, как капрал своим же смехом и подавился. А все от того, что и на маске «морского котика» была намалевана звериная морда, соответствующая его позывному.

Слон у Кедмана выглядел настоящим симпатягой. Этакая помесь Барби с комаром, перепившем халявной крови. Хобот лихо изгибался, торча из того места, где у нормальных существ нос растет, а вытаращенные раскосые глаза угрюмо нависали над опухшими щеками. Кроме того, неизвестный пока художник снабдил зверя кольцом в нижней губе и клинописным отображением позывного Кедмана на лбу нарисованного монстра. Именно кольцо в губе почему-то капрала особенно разозлило.

– Ты, негатив Нельсона Манделы, обнаглел совсем? – ласково поинтересовался Кедман у украинца. – Или решил, что твоя белая задница себя слишком вольготно чувствует?..

– Эй, смотрите, а у меня тоже такая же ерунда, – перебил негра Зибцих, чем избавил Пацука от необходимости отвечать.

Все трое сослуживцев ефрейтора повернулись к нему и критически уставились на размалеванную маску. Хотя смотреть там практически было не на что. Нарисованная на шапочке Зибциха рожа вообще и называться так не имела права, поскольку скорее походила на автопортрет Пикассо, чем на морду енота. И даже понять, что именно нарисовано на маске Зибциха, без надписи на лбу было бы совершенно невозможно.

Насмотревшись на шапочку ефрейтора, все три бойца повернулись к Пацуку с крайне грозным видом. И застыли, поскольку шапочка Миколы тоже была разрисована. Причем, тот, кто рисовал эту морду, похоже, знал о барсуке только то, что у того щеки толстые и изо рта все время какая-нибудь еда торчит. Ну а количество шерсти на оном животном, по мнению художника, естественно, равнялось объему растительности на голове украинца. Что неизвестный автор и изобразил, Вот только почему-то оселедец на черепе нарисованного барсука торчал дыбом, словно «ирокез» у панка во время прослушивания «Секс Пистолс».

– Ни фига. Не верьте ему! – твердо заявил Шныгин, обращаясь к капралу с ефрейтором. – Он сам себе маску специально разрисовал, чтобы его в этой подлости не заподозрили.

– А не ты ли сам это сделал? – возмутился Пацук. – Знаю я вас, москалей! Воно ж как у вас бывает? Сначала нагадите, а потом бац, и Украина кредит на восстановление экономики получает, – Микола запнулся. – Мама моя, ридна Украина! Что-то я не то сказал!..

Шныгин открыл рот, видимо, собираясь прокомментировать заявление есаула, но вымолвить ничего так и не успел – из кубрика выскочила Сара Штольц. Девица скромненько улыбалась и, увидев маски в руках бойцов, расцвела еще больше. Четверо «икс-ассенизаторов» даже и удивиться такому поведению Сары не успели, как она все объяснила сама.

– Здорово! А я и не знала, что у вас на базе такие симпатичные маски выдают, – произнесла она, показывая друзьям свою шапочку. – Только, пожалуйста, объясните мне, разве рысь так выглядит?

Исполнить просьбу девушки никто не решился. Во-первых, потому, что никто из бойцов не смог понять, как выглядит то, что было нарисовано на шапочке Сары. А во-вторых, на разговоры времени у «икс-ассенизаторов» не осталось. Едва Штольц задала свой вопрос, как по внутренней связи прозвучало сообщение от майора.

– Осталось двадцать секунд, – напомнил подчиненным Раимов. – Еще можете успеть отделаться лишь одним нарядом. Если поторопитесь, конечно, – и тут же икнул, увидев, что именно натягивают себе на голову спецназовцы. – Впрочем, нет. По два наряда вы уже заработали. За порчу казенного имущества. А если к завтрашнему утру эти идиотские рисунки не сотрете, получите еще по пять!

Спорить на эту тему и выяснять, кто виноват и что делать, бойцы не стали. Просто времени на разговоры не было. Все пятеро бегом бросились к выходу из жилого отсека, и лишь Шныгин на ходу озвучил свои мысли относительно того, что он сделает с художником, когда его найдет. Ну а через двадцать секунд, когда толпа «икс-ассенизаторов» пронеслась мимо оторопевших солдат из стройбата и влетела в актовый зал, обсуждать рисунки на масках возможности ни у кого не стало.

– Итак, бойцы, слушайте задание, – проговорил Раимов, недовольно посмотрев на секундомер. – Центром получена информация о том, что большая группа пришельцев терроризирует какой-то населенный пункт. В целях соблюдения строжайшей секретности, название этого места вы узнаете уже в самолете, ну а задача ясна и так! Вам нужно очистить город от инопланетян. Любыми средствами! Исключаются лишь убийства мирных жителей, грабеж магазинов, мародерства, ну и прочие прелести городских боев. Все должно быть культурно. Помните, что на этой операции вы представляете лицо всей планеты!..

– Нет, товарищ майор, я даже не представляю, что за лицо у нашей планеты может быть после таких издевательств над украинцами, – перебил командира Пацук, помахав испорченной шапочкой, но тут же заткнулся под гневным взглядом майора. – Молчу, молчу! Характер мягкий.

– Спасибо, – поблагодарил есаула Раимов и прокашлялся. – Я прекрасно понимаю, что отыскать впятером пришельцев в черте города будет очень сложно. Именно поэтому мы вам даем прибор, еще не прошедший испытания, – майор достал из кармана пять плоских коробочек. – Это универсальный переводчик. Гобе с Харакири сделали его на основе технологии пришельцев и лингвистического словаря, составленного доктором. Толком проверить его не удалось, но Гобе считает, что аппарат работает. Вы должны подключить его к своим шлемам и, как только встретите первого пришельца, постарайтесь у него выяснить, где находятся другие.

– А вы уверены, товарищ майор, что инопланетяне с нами разговаривать захотят? – поинтересовался старшина.

– А вы «икс-ассенизаторы» или девицы на первом свидании? – задал встречный вопрос Раимов. – Мне вас учить нужно, как информацию из военнопленных добывать?..

– Никак нет, товарищ майор, – ответил вместо старшины Пацук. – Просто агент Шныгин не понял, что разговаривать нужно будет с пленными, а не с трупами!..

Раимов хотел было рявкнуть на есаула, да передумал. Вместо бесполезных споров майор решил объяснить бойцам, как именно подсоединять приборы к шлемам. А вот Шныгин выразительно посмотрел на есаула, давая тому понять, что шуточку эту он Миколе еще припомнит.

Демонстрация того, как следует присоединять новый прибор к универсальным шлемам «икс-ассенизаторов», много времени у Раимова не отняла. Майор, продемонстрировав свои технические навыки и умения на снаряжении Сары Штольц, тут же обучение прекратил и, дав команду бойцам разобраться с экипировкой самостоятельно, отправил их к самолету. Причем, бегом.

Все пятеро тут же умчались в коридор, не забыв, естественно, натянуть на головы размалеванные маски. В этот раз идти пришлось мимо другой группы стройбатовцев. И вторая ремонтная бригада оказалась куда впечатлительней первой. Солдаты открыли от удивления рты, завидев пятерых монстров. Правда работать не перестали. Но от того, что все внимание стройбатовцев было сосредоточено на пробегавших мимо бойцах, один из ремонтников при помощи шпателя зацементировал все дырки на лице сослуживца. Ну, просто не посмотрел он, куда именно шпаклевку кладет!..

В самолете «икс-ассенизаторов» уже ждали танк с пилотом. То есть, конечно, не вместе. Танк сам по себе, а пилот не в танке… Или танк беспилотный в грузовом отсеке, а пилот безбашенный в кабине?.. А может… В общем, самолет не был пустым! И если компьютеризированной бронетехнике было абсолютно наплевать на то, как «икс-ассенизаторы» выглядят, то пилота от шока спасло только то, что он еще не протрезвел. С прошлого полета. Иначе сбежал бы из самолета в тот самый момент, когда увидел первую же появившуюся в салоне размалеванную морду… Может быть, и пить бы бросил!

– Уважаемые пассажиры! Я приветствую вас на борту, как говорится, самолета нашей авиакомпании, – промямлил пилот по каналу связи, едва пятеро «икс-ассенизаторов» оказались в салоне. – Приготовьтесь к взлету и пристегните ремни. Приятного вам полета, мягкой посадки и пусть земля нам будет пухом. Если навернемся, конечно!

– Так, блин, еври бади! Опять пилот пьяный. Так и помереть недолго. От зависти, – возмутился старшина и тщетно подергал ручку запертой двери кабины пилотов. – Ну, блин, доберусь я до тебя когда-нибудь.

– «Еври бади», говоришь? – ехидно поинтересовался Пацук. – А про «фронтовые» забыл?

– Вот, блин! Точно, – хлопнул себя по лбу старшина и заорал во весь голос: – Товарищ майор!!!

– Да слышу я, – недовольно откликнулся Раимов. – Свои сто грамм получите в следующий раз. А если кто-то надумает возмущаться моим распоряжением, лишу «фронтовых» до конца службы. Вопросы есть?

– Никак нет! – и бодрым в этом заунывном хоре был только голос Сары Штольц.

Больше, до самого конца полета, майор на связь не выходил, предоставив бойцов самим себе. Четверо мужчин занялись уже привычными делами. Кедман принялся бриться, Зибцих чистил оружие, старшина завалился спать, а Микола, несмотря на то, что отправиться на новое задание придется в вязаной шапочке, все равно гримировал бритую голову, изо всех сил пытаясь не измазать в краске длинный оселедец.

Ну а Сара Штольц, еще не привыкшая к такому поведению новых сослуживцев, некоторое время удивленно смотрела на мужчин, а затем начала задумчиво теребить в руках маску. Девушке явно хотелось с кем-нибудь поговорить, но она совершенно не представляла, как суеверные спецназовцы отреагируют на то, что она вмешалась в их традиционные приготовления к бою. И все же Штольц не выдержала.

– Слушай, а вы всегда перед боем так себя ведете? – поинтересовалась она у есаула, подсаживаясь на соседнее с ним кресло. – А часто вы уже на задания вылетали? А где труднее всего было? А кто во время боя командует отрядом? А…

– Бе! – не выдержал Пацук. – Ну что ты пристала ко мне, как банный лист к медному тазику? Влюбилась? Так и скажи. А то как воно ж бывает? Любит себе баба украинца потихоньку, молча, а потом мужу негритят рожает…

– Да чего ты, блин, Микола, на нее ворчишь? – открыв глаза, пробормотал Шныгин. – Просто девушка волнуется перед первым боевым заданием. Чем орать, взял бы лучше, да утешил.

– Пусть ее Кедман утешает, – огрызнулся есаул. – Они, евреи, друг друга лучше поймут, – и, натянув на голову шлем, заорал:

– Товарищ шеф, ну сколько это безобразие продолжаться будет? Уберите от меня эту рысиную куницу и верните ее туда, откуда она народилась…

Раимов ничего не ответил, а вот у Сары свои аргументы на такое заявление нашлись. Резко встав с места, девица сдернула с бравого есаула шлем, схватила его за оселедец и влепила такую звонкую пощечину, что даже пилот в запертой кабине ее услышал. Решив, что с таким звуком отвалился хвост у самолета, асс собрался быстренько катапультироваться. Правда, сразу вспомнить, где находится красная кнопка, пилот не смог и вынужден был приложиться к верной бутылке с самогоном. Для стимуляции работы мозга, естественно. Ну а пока прикладывался, сообразил, что все приборы работают в норме, корпус цел и самолет высоту не теряет. Вот так бутылка самогона спасла «икс-ассенизаторов» от безвременной кончины!

Ну а те, естественно, о близкой смерти и не ведали. Едва Сара влепила пощечину Пацуку, как Шныгин просто пополам согнулся от дикого хохота. Кедман тоже заржал, посчитав действия сержанта достойным ответом на расистские выпады украинца. Не глядя на них, Сара удалилась в противоположную часть отсека, гордо виляя задом. А вот Зибцих оружие чистить перестал и настороженно наблюдал за дальнейшим развитием событий. Ефрейтору очень не хотелось того, чтобы вся группа прямо перед заданием переругалась, и он пытался придумать, как замять конфликт. Однако тот разрешился сам собой.

– За что? – оторопело поинтересовался Пацук, после того, как к нему вернулся дар речи, предательски сбежавший от удара Штольц.

– Ну, Микола, ты даешь, блин! – вместо Сары, задыхаясь от смеха, проговорил старшина. – Значит, девушку нужно вернуть туда, откуда народилась? И теперь удивляешься, за что по морде получил? А ты что, не знаешь, откуда дети рождаются?

– Идиот ты, Репа! – завопил есаул, сообразивший, наконец, что именно он сказал. – Я же не то имел в виду. Я про Израиль говорил.

– Ах, значит, у вас на Украине дети из Израиля рождаются? – наивно поинтересовался старшина, и теперь уже хохотали все. В том числе и Сара.

Микола побагровел, потом позеленел и лихорадочно стал придумывать достойный ответ излишне умному москалю. Может быть, он его и придумал, но озвучить не успел. Как всегда, в самый интересный момент в дискуссию вмешался Раимов.

– Я вижу, вам тут весело? – поинтересовался командир по громкой связи. – Сейчас будет еще веселее! Группе приготовится к высадке. В район боевых действие прибываем через три минуты. Направление движения – северо-северо-восток. Примерно полкилометра. Задание повторять не буду, но напомню, что кроме сельдерея есть ничего нельзя. Тебя, Барсук, это в первую очередь касается. Если еще раз увижу, что кроме сельдерея какие-нибудь медальоны воруешь, честное слово, отправлю под трибунал… Всем все ясно?

– Так точно! – рявкнули «икс-ассенизаторы» и натянули на головы шлемы. И в этом стройном хоре радостных голосов тоску навевал только ответ Пацука.

Едва бойцы успели схватить оружие и в последний раз перед боем проверить амуницию, как самолет начал стремительно снижаться. Поначалу все решили, что происходит не посадка, а авария, но пилот, проявив недюжинное мастерство, выровнял машину. Которую, между прочим, едва сам же и не угробил! Плавно посадив самолет на траву, летчик-асс открыл задний люк, выпуская спецназовцев на свет божий. Танк из грузового отсека выполз последним, своим ходом.

Самолет приземлился на лесной опушке, которая, судя по ее виду, ну никак не могла быть российской. Да что там говорить, и украинской тоже! Чистенькая такая, опрятная опушка, на которой даже трава была аккуратно подстрижена. Будто и не лес вовсе, а какая-то изнеженная парковая зона. Шныгин, который с детства с подозрением относился к таким культурным местам, тут же подал знак рукой, призывая бойцов рассредоточиться.

Команду выполнили почти мгновенно. Пацук юркнул в траву справа от танка, раздавив своей украинской тушей зародыш муравейника. Зибцих тут же уселся к нему спиной, прислонившись к колесу самолета и прикрывая есаулу спину. Кедман, не обращая внимания на свои габариты, ужом пополз вперед, к ярко-зеленым кустам у края опушки, старшина его прикрывал, а Саре под контроль досталась зона за спиной Шныгина. Девушка встала на одно колено и, прилипнув к оптическому прицелу лазерного ружья, стала обшаривать свой сектор в поисках врага. Это занятие показалось ей крайне увлекательным, и потому Сара не заметила, как капрал, достигнув кустов, показал, что на пути следования группы все чисто.

– Алло, гараж! – услышала Сара в наушниках голос Пацука и обернулась. Микола покачал головой. – Если ты сюда загорать приехала, так хотя бы разденься.

Девушка фыркнула, но отвечать есаулу ничего не стала. Хотя бы потому, что в этот раз Микола был абсолютно прав. Расслабляться не следовало. Пятясь, и не выпуская из поля зрения свой сектор обстрела, Сара быстро догнала застывшую у кустов группу и опустилась на землю, прижавшись к гусенице мини-танка.

– Шеф, и в какой аул наш зверинец на сбор урожая прислали? – поинтересовался есаул у командира.

– Барсук, два наряда вне очереди! – тут же раздался в наушниках голос Раимова. Шныгин фыркнул, а вот Миколе было не до смеха.

– Вот это ни фига себе новости, – оторопел есаул. – И позвольте узнать, за что же мне такая милость в этот раз?

– Отставить два наряда! – рявкнул майор, чем совсем не уменьшил удивления Пацука. Более того, насторожились и остальные. – Это кто еще шутит тут? Кто у нас в пародисты записался?.. – и Раимов снова заорал:

– Р-р-разговорчики в строю! Всем по три наряда!

– Товарищ майор, вы себя хорошо чувствуете? – забыв о маскировке в эфире, озабоченно поинтересовался Зибцих.

И тут началось невообразимое. Вместо того, что бы ответить на простой, казалось бы, вопрос, Раимов принялся ругаться. Причем, не с каким-нибудь министром обороны, а сам с собой. Отдавал приказы, тут же их отменял, орал что-то про подражателей и плагиаторов, матерился и раздавал наряды пачками. Пару минут бойцы удивленно слушали эту перебранку, а затем Шныгин, почувствовавший, что еще через минуту сойдет с ума вместе с командиром, сорвал с головы шлем и знаком приказал остальным сделать то же самое. И бойцы почти синхронно оборвали связь с командиром.

– Что думаешь, старшина? – пожалуй, впервые Пацук обратился к Сергею без издевки в голосе. Шныгин в ответ лишь покачал головой.

– Майор сам с ума сойти не мог. С майорами такого не бывает! – вместо старшины ответил Кедман. – Похоже, на базе гости. Ваши белые задницы по уши в оливье… Да и моя афро-американская тоже!

– Что будем делать? Обратно на базу вернемся? – настороженно поинтересовался Зибцих.

– Смысла нет, – встряла в разговор Сара. – Если пришельцы уже добрались до штаба, мы базе ничем помочь не сможем. Я думаю, надо выполнить задание, а уж затем вернуться и разобраться, что там произошло. Все-таки наш приказ никто не отменял!

– Гляди-ка что! Голова у нее, блин, еври бади, работает, – хмыкнул старшина. – Сара права. Зачистку мы выполнить должны. Просто будем считать, что Конник временно выведен из стоя.

– И кто же вместо него командование на себя возьмет? – ехидно поинтересовался Микола.

– Да никто! – буркнул в ответ старшина. – Работаем так же, как на учениях, когда майора рядом не было. Пошли вперед! На месте разберемся, что нам делать надо!

Спорить со Шныгиным никто не стал. Подобные ситуации, действительно, не раз отрабатывались на учениях, а ярким примером того, как можно воевать и без командиров, была операция в лесу по спасению деда Ильича. В общем, потеря связи с начальством для спецназовцев еще никогда не была смертным приговором! А тем более в такой ситуации, когда задача была проще простого – найди пришельца и поймай. А уж отличить инопланетян от людей «икс-ассенизаторы» могли и без распоряжений Раимова!

Поскольку майор еще перед посадкой указал направление следования и дистанцию до объекта, вопроса, куда идти, у спецназовцев не возникало. В общем, с определением местоположения неведомого городка никаких проблем не было. Единственное, что тревожило «икс-ассенизаторов», это полное неведение того, что их ждет впереди. Все-таки без знания топографии объекта, численности противника и возможных сложностей задания работать было довольно трудно. Впрочем, никто не жаловался. Вся пятеро были опытными бойцами и рассчитывали, что смогут разобраться в обстановке прямо на месте.

– С этим металлоломом на гусеницах что делать будем? – поинтересовался у сослуживцев Пацук, кивнув головой в сторону танка. – Интересно, его японец научил нормальный язык понимать?

– Сейчас мы это и проверим, – пообещал старшина и свистнул в сторону танка, видимо, решив пошутить. – Бобик, ко мне, блин!

И тут же застыл с открытым ртом. Танк, до этого неподвижно стоявший у края поляны, в одно мгновение сорвался с места и, лихо развернувшись вокруг правой гусеницы, помчался прямо на старшину. Шныгин и опомниться не успел, как грозная боевая машина, пусть и не слишком солидных размеров, оказалась рядом с ним и застыла, остановившись в нескольких миллиметрах от десантного ботинка старшины. Секунду помешкав и воспользовавшись тем, что Сергей пребывал в состоянии оцепенения, танк повернул башню и положил ствол лазерной пушки прямо на плечо старшины. Шныгин отскочил в сторону.

– Ни фига себе, вот это фокусы, еври бади! – изумился старшина. А Пацук ехидно посоветовал:

– А ты проверь, может, он еще и стойку делать умеет? Или лапу давать?

– Нет уж! – отказался Шныгин. – Обойдемся без проверок. Работаем! Танк идет первым, мы за ним. Через триста метров тормозим, и мы с Джоном идем на разведку.

Возражать никто не стал. Да и не принято в армии спорить с тем, кто начал командовать. Вся группа, немного отстав от танка и держа меду собой дистанцию в три метра, двинулась вперед, по направлению на северо-северо-восток.

Несмотря на то, что до объекта было меньше километра и предполагаемого противника на пути к окраине городка не должно было быть, отряд двигался осторожно. При малейшем подозрительном шуме все застывали, прячась за первым же подходящим укрытием и, лишь проверив, что непосредственной угрозы нет, продолжали движение. А когда до выхода из леса оставалось около двухсот метров, танк застыл на месте, продемонстрировав завидную разумность.

– Заданная дистанция преодолена, – довольно мелодичным голосом совершенно без механических оттенков заявил во всеуслышание танк. – Согласно предыдущему приказу, прекращаю движение. Жду дальнейших распоряжений.

– Мама моя, ридна Украина! – присвистнул Пацук. – Вы только поглядите, какой послушной эта железная животина стала. Молодец, Харакири! Уважил.

– Брось трепаться, – оборвал его старшина. – Работаем! Микола, Ганс, займите позиции. Прикройте нас с флангов. Сара, ты тылы держишь. Смотри, внимательней…

– Не надо меня учить, старшина, – процедила сквозь зубы девица, начавшая вживаться в роль «икс-ассенизатора». – Я солдат, и свои обязанности знаю.

– Ну-ну, – фыркнул Шныгин и, сделав знак Кедману, собрался нырнуть в кусты, но замер: впереди вдруг загремела какая-то бравурная музыка.

– Это что там за парад? – оторопело поинтересовался Пацук.

В ответ старшина покачал головой и, знаком показав всем оставаться на местах, осторожно двинулся вперед. Кедман двинулся следом, а вот Микола с ефрейтором принялись укреплять позиции, настороженно посматривая в ту сторону, откуда доносилась музыка. Зибцих даже хотел забраться на ближайшее дерево и посмотреть, что происходит впереди, но, решив не демаскировать группу, застыл на месте, почти слившись со стволом векового дуба. Микола залег на землю с другой стороны танка, а Сара, как и было ей приказано, взяла под контроль то направление, откуда бойцы только что пришли.

Все трое настроились на то, что ждать известий от Кедмана и старшины придется довольно долго. Однако уже через пару минут из кустов высунулась голова Кедмана, затянутая шапочкой с надписью «слон». Американец, посмотрев по сторонам, с трудом нашел те места, где укрылись спецназовцы, и знаком позвал всех за собой.

Кедман тут же вновь исчез в кустах, а Микола, поднявшись из травы, первым двинулся следом за ним. Зибцих пропустил вперед Сару, и лишь затем сам оставил позицию. И сделал так немец отнюдь не из галантности! Просто прикрывать любые передвижения было именно его обязанностью в группе. Поэтому Ганс покинул позицию последним и последним же увидел то, что остальные наблюдали с нескрываемым изумлением уже в течении пары минут.

– Вот это номер, майн гот! – выдохнул немец, глядя на небольшой городишко с вершины холма, на котором стояли спецназовцы.

А удивляться было чему! Внизу, почти под ногами «икс-ассенизаторов», бесновалась толпа людей. Впрочем, людьми их назвать можно было только условно, поскольку на одном из горожан была одета медвежья шкура, другой красовался крокодильей рожей, на третьем был костюм бабочки, четвертый оказался практически не одет, а лишь разрисован краской. Ну и так далее. В общем, в городе шел настоящий карнавал. Что, согласитесь, значительно осложняло группе задачу!

– Ну и как мы в толпе этих уродов людей от инопланетян отличим? – растерянно поинтересовался Кедман, не думавший, что в эту пору кто-то может еще справлять Хеллоуин.

– А кто обещал, что нам будет легко? – без особого энтузиазма в голосе хмыкнул старшина. – Разберемся как-нибудь! Хотя, если честно, не похоже, что тут кого-то инопланетяне замучили. Скорей уж эта толпа, блин, кого угодно до белого каления доведет.

– Ну, значит, будем не людей от пришельцев спасать, а наоборот, – предложил Пацук. – Ну так мы идем или до утра тут стоять будем? – и первым начал спуск с холма, укрываясь за редкими деревьями, росшими на склоне.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Третья планета от Солнца. Северное полушарие в паре плевков от Гринвича, а если точнее, то север Испании. Год вчерашний. Время местное. Как раз пора начинать ежегодный Фестиваль вин. Впрочем, это кому как. Кому-то пора фестивалить, а кое у кого и другие дела есть!..

Догнать Пацука удалось не сразу – по народным гуляньям он соскучился что ли?! – а уж остановить, казалось, было невозможно совсем. Только совместными усилиями Шныгина, Кедмана и Зибциха есаула удалось прижать к земле. Сара в потасовке не участвовала. Застыв на вершине холма, она продолжала наблюдать за городом, и когда бойцы наконец скрутили Миколу, подала знак, что все тихо. То есть, показательные выступления «икс-ассенизаторов» по отлову отступающего противника никто не заметил.

– Вы что, взбесились все?! – возмутился, наконец, Пацук, едва только смог заговорить. Правда, для этого ему пришлось укусить руку Кедмана, закрывающую рот. – Мало мне Конника, который как цепной пес, так и вы еще теперь кидаться начали?

– Так не стрелять же нам в тебя надо было, – спокойно пожал плечами старшина. – Тебя куда понесло, конь ты приднепровский? Крыша от заграницы поехала, блин? Забыл, что без разведки на объект заходить нельзя, еври бади? Ты же весь отряд демаскируешь.

– Ну, москаль, у тебя точно, не голова, а репа! – рявкнул есаул. – Как я могу нас демаскировать? Да тут люди так одеты, что на нас никто и внимания не обратит. Ты на себя в зеркало смотрел? Вылитый «охотник за привидениями».

– А Микола прав, – согласился с ним Зибцих и отпустил ноги есаула, которые до сего момента старательно прижимал к земле. – На этом маскараде не то, что на нас внимания не обратят, но и пришельцев за своих примут.

Капрал следом за ефрейтором хмыкнул и слез с Пацука. Шныгину ничего другого не оставалось, как отпустить руки Миколы и тоже подняться с земли. Пацук сел на траве, брезгливо смахнул траву и комочки грунта с униформы, а затем тоже встал на ноги. Микола обвел сослуживцев сердитым взглядом, а затем, увидев, что Сара начала спуск с холма, сделал вид, что отряхивается.

– Только попробуйте еще раз на меня накинуться, – проворчал он, не поднимая головы. – А то воно ж знаете, как бывает?.. Начинает кто-нибудь с украинцем бороться и бац, оглянуться не успел, а в голове уже лишняя дырка.

В ответ на это заявление хмыкнул только Шныгин. Остальные, видимо, приняли слова есаула всерьез. Впрочем, Микола уже и не обижался. Уж есаул-то прекрасно понимал, что будь он москалем, афро-евреем или даже немцем, тоже бы бросился ловит товарища, убегавшего в лапы врага. Все-таки не все так быстро, как украинцы, соображают!.. Утешив себя такими мыслями, Микола вернул обратно пытавшееся было сбежать коварное расположение духа. Причем, так хорошо вернул, что даже смог Саре улыбнуться, когда та спустилась с холма к подножию. Чем едва не привел девицу, успевшую привыкнуть к тому, что Пацук всегда огрызается, в шоковое состояние, близкое к коме. Впрочем, шокирована этой улыбкой была бы не одна Сара. Вот только никто больше на Пацука не смотрел. Остальные «икс-ассенизаторы» старательно изучали близлежащую местность.

Группа оказалась на окраине небольшого, но довольно опрятного городка. Прямо перед ними тянулась улица невысоких, но симпатичных коттеджей, утопающих в деревьях, а чуть дальше, кварталах в двух, начинались высотные дома. Впрочем, поскольку ни одно здание не насчитывало больше пяти этажей, высотными они были только для этой местности. В Гонконге бы, например, на них даже рикши смотрели бы свысока.

На окраине людей не было видно. Собственно говоря, все главное веселье, насколько бойцы могли увидеть с холма, происходило в самом центре города. Видимо, на единственной площади и близлежащих улицах. А здесь, почти у кромки леса, царили тишина и покой. Если, конечно, не обращать внимания на музыку, долетавшую с места проведения карнавала до самых до окраин.

Никто из «икс-ассенизаторов» времени даром терять не хотел. Тем более что у каждого из них занозой в сердце сидело беспокойство за судьбу базы в целом и будущее Раимова в частности. Особенно сильно переживал Пацук, который уже просто жить не мог без нарядов вне очереди, раздаваемых щедрой рукой майора. Видимо, именно поэтому Микола и торопился закончить операцию здесь. Он хотел вернуться на базу, самолично спасти Раимова и либо задушить его собственными руками, либо заставить признать, что есаул – лучший агент по борьбе с пришельцами, и снять с него все взыскания. Потому именно Пацук и предложил план операции.

Собственно говоря, то, о чем говорил Микола, и планом-то назвать было сложно. Пацук исходил из того, что все бойцы знают врага в лицо, и им просто нужно пойти в народ, вылавливая в толпе инопланетян, маскирующихся под ряженых. Ну а если таковых на улицах не окажется, то тогда придется искать летающую тарелку. Или прочесывать каждый дом. Последнее нежелательно, поскольку могло бы вызвать конфликт с полицией, а этого бойцам следовало избегать. Спорить с таким идеальным планом действий никто не собирался, но одна проблема у бойцов все-таки была. Дело в том, что чем дольше «икс-ассенизаторы» прислушивались к звукам праздника, долетавшим до окраины из центра города, тем меньше они верили в то, что население кем-то терроризируется. Более того, в городе не было даже малейших признаков присутствия инопланетян. И этот факт не настораживать бойцов просто никак не мог.

– Слушайте, а может быть, летчик просто ошибся и высадил нас не в том месте? – предположила Сара. – Может быть, пришельцы сейчас в соседнем городке терроризируют людей?

– Конечно! Наш Конник ошибся, – завопил Пацук, хлопая себя рукой по лбу, а затем посмотрел на Сару, как спикер на амурский бамбук, решивший выступить в парламенте. – Ты вообще соображаешь, что говоришь? Да у майора такие приборы слежения в штабе стоят, что ошибиться с координатами там только глухой, слепой и безмозглый пеликан бы смог. А я у Раимова ни ухудшения зрения, ни появления оперения не заметил.

– А может быть, Конник уже тогда под контролем пришельцев был, когда нам координаты давал? – решил вступиться за смутившуюся Сару Зибцих.

– Ага! – есаул развел руками. – Сначала майор нам спокойно координаты дает, а потом начинает себя вести, как взбесившийся переводчик субтитров. И делает это исключительно для того, чтобы мы поняли, какой он идиот. А то воно ж как бывает?..

– Слушай, Микола, ты уже всех задолбал своей живой речью. Может быть, заткнешься хоть на минуту? – грубо оборвал Пацука старшина, а затем одарил страстным взглядом и ефрейтора. – И вообще, хватит уже болтовни, еври бади! Может быть, делом займемся? А то нам сегодня еще на базе порядок наводить.

Несколько секунд Микола со Шныгиным сверлили друг друга взглядами. Дырок не наделали, поскольку оба были в бронежилетах, и решили дуэль прекратить. Есаул, подхватив с земли винтовку, оброненную ранее в неравной борьбе с тремя сослуживцами, бесшумно двинулся вперед. Заняв позицию у угла ближайшего дома, Пацук знаком показал бойцам, что можно выдвигаться. Шныгин с Кедманом тут же оказались рядом, а ефрейтор переместился правее, беря под контроль противоположную сторону улиц. Зибцих кивком головы показал, что все чисто, и Шныгин с капралом бросились вперед. Один занял позиции на северной стороне улицы, другой – на южной. И лишь тогда Сара получила сигнал, что может идти.

Может быть, в такой сложной схеме передвижения необходимости и не было, но никто из «икс-ассенизаторов» не хотел рисковать. Все-таки куда безопасней было скрытно подобраться к гуляющим и уже там слиться с толпой, чем в открытую передвигаться по улицам, рискуя раньше времени привлечь к своим персонам нежелательное внимание.

Вот так, очень осторожно и постоянно высматривая, не попадется ли на пути какой-нибудь завалявшийся пришелец, группа и добралась без происшествий почти в центр города. Затаившись в каком-то переулке у центральной площади, на которой и собралось все население города, «икс-ассенизаторы» дождались, пока от общей массы отделиться небольшая стайка полупьяных расфуфыренных идиотов, и пристроились ей в хвост. Причем, сначала из укрытия выбрались Пацук, Кедман и Шныгин, а ефрейтор с Сарой, лишь проверив, что на появление «икс-ассенизаторов» никто внимания не обратил, присоединились к остальным.

– Нет, мужики, неправильно все это! – буркнул старшина, понуро шагая вслед за местными жителями в сторону ближайшего кабака. – Мы тут будто и не зачистку делаем, а разведкой занимаемся. Не привык я так работать!

– А ты без связи со штабом и при отсутствии плана города можешь какой-нибудь другой вариант действий предложить? – ехидно поинтересовался Пацук.

– Да нет, – пожал плечами Сергей. – Просто непривычно все это! Дороги не блокированы, местное население по улицам спокойно разгуливает, работать мешает. Да и противник, вообще, непонятно в каком месте находится…

– В заднице! – оборвал его есаул. – Так мы по улицам гулять будем или делом займемся?

Не дожидаясь ответа, Микола, вместе с Зибцихом замыкавший процессию, резко развернулся в сторону площади и тут же уткнулся во что-то мягкое. Первым желанием есаула было выхватить армейский нож и вспороть это нечто, мешавшее передвижению, но украинец вовремя вспомнил, что вокруг могут быть мирные жители, которых трогать почему-то нельзя! Успев задержать руку, самопроизвольно потянувшуюся к ножу, есаул поднял голову и оторопел – прямо перед ним возвышался такой огромный детина, что даже рослые Кедман со Шныгиным едва макушкой доставали ему до плеча. Кроме роста мужчина был наделен необъятным пивным брюхом и имел совершенно непропорциональную, маленькую голову. Зато с очень длинными усами. Почти такими, как у дедушки Пацука.

Пока Микола удивленно таращился на гиганта, брюхо незнакомца что-то пробурчало. Нечленораздельно и не по-русски. Брюху на том же языке ответила голова и, радостно улыбнувшись, что-то спросила у есаула. Пацук поморщился и обернулся к ефрейтору.

– Ну-ка, переведи, что этот мутант бормочет! – потребовал есаул от Зибциха. Немец пожал плечами.

– А я откуда знаю? Я же не полиглот! – хмыкнул Ганс. – Могу только сказать, что говорит он по-испански. Или по-португальски. А что он хочет, понять не могу.

Пока два товарища переговаривались, голова гиганта повторила свой вопрос. Ответа на него, естественно, не последовало, и тогда здоровяк решил действовать по-другому. Пуговица рубашки на его брюхе расстегнулась и оттуда сначала показалась еще одна улыбающаяся голова, а следом за ней выбралась и рука, державшая бутылку вина. Уткнув бутылку под нос есаулу, нижняя голова снова что-то спросила. Но прежде, чем изумленный Пацук что-либо ответил, рядом с ним оказался Шныгин и заслонил сослуживца от бутылки.

– Ноу! – покачав головой, проговорил старшина, обращаясь к обоим головам сразу. – Руссо туристо. Облико морале!

– Ну вот, а мы голову ломали над тем, кто у нас переводчиком будет, – ехидно произнес Пацук из-за плеча старшины. – И откуда ты, Репа, слов таких нахватался?

– Фильмы смотреть нужно! – назидательно ответил старшина и вновь повернулся к нарядившимся великаном местным жителям. – Ноу, говорю вам! Идите, блин, на фиг отсюда. Не вводите во искушение, еври бади!

Однако ни одна из голов, входящих в состав великана, просьбы спецназовца не поняла. Бутылка по-прежнему оставалась протянутой, оба испанца что-то беспрерывно говорили, потихоньку начиная жестикулировать. Пара капель алкогольного напитка вылетела из винного сосуда и упала на губы старшины. Невольно облизнувшись, Шныгин почувствовал себя, как кот, которого валерьянкой намазали, а не напоили.

Сергей хотел было вырвать бутылку из рук горе-великана и выкинуть ее подальше, но побоялся того, что жажда пересилит, и вино окажется не в сточной канаве, а у него в желудке. Проще было просто выбить бутылку из рук испано-данайца, дары приносящего, что Шныгин уже и собрался сделать. Однако в ход событий вмешалась Сара Штольц. Подскочив к старшине, девушка что-то торопливо заговорила, обращаясь к щедрым испанцам. На пару минут между ними завязалась оживленная дискуссия, и Шныгин успел не только сам отойти от «великана», но и утащить от греха подальше Пацука.

– Убил бы гада, – с тоской вздохнул украинец, как только они оба со старшиной оказались метрах в трех от искусителя.

– Точно! Я бы тоже убил, если бы не приказ, блин! – поддержал его Шныгин, удивленно глядя на Сару, беседующую с испанцами.

– Так сними винтовку с предохранителя и застрелись! – рявкнул есаул. – Я не их, а тебя убивать собирался, блюститель нравственности, папой недоделанный!

Пока старшина приходил в себя от удивления, Штольц вернулась назад. В ответ на удивленные вопросы, она сказала, что в связи со своей специализацией в «Моссаде», ей пришлось учить несколько иностранных языков. Причем, испанский был одним из основных. Наряду, естественно, с русским, английским и немецким. А вот на вопросы о том, какова же была ее специализация в израильской разведке, девушка отвечать отказалась.

Пацук из этого отказа тут же сделал глубоко идущие выводы. Правда, помня об обещании Сары помочь с избавлением от излишних гормонов в организме, озвучивать их не стал. Даже не стал интересоваться тем, что именно сказала девушка маскарадному великану. И пожалуй, впервые с момента появления в группе, Микола предпочел действовать, а не говорить. Обойдя стороной испанских искусителей, есаул молча поспешил в сторону площади, и остальным ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ним.

Прямо перед разряженной и размалеванной толпой, заполнившей все пространство центра города, «икс-ассенизаторы» остановились. Было очевидно, что на площади собралось явно больше тысячи человек, и проверить, кто именно среди них является пришельцем становилось непростой задачкой. И все же выбора у спецназовцев не было. «Икс-ассенизаторы» решили разделиться и начать прочесывать толпу, двигаясь по ломаным, пересекающим друг друга траекториям. Вот тут они и вспомнили об универсальных переводчиках.

– Зря мы их бросили около самолета, – горестно вздохнул умный Зибцих, обводя взглядом нерусскоговорящую толпу. – Сейчас бы они могли нам пригодиться.

– Это вряд ли, – хмыкнул Кедман. – Майор же объяснил, что аппараты только инопланетный язык переводят. Да, к тому же, без шлемов не работают.

– Было бы у меня время, я бы все настроил так, как нам надо, – расстроено проговорил Пацук. – Да что сейчас об этом говорить?! Давайте работать, а то воно ж знаете, как бывает, когда у моря погоды долго ждут?..

– Алые паруса мерещиться начинают, – ответил за всех Шныгин. – Ладно, хватит болтать. За работу! Кто первый обнаружит пришельцев, пусть немедленно выпускает вверх зеленую сигнальную ракету.

И пятеро борцов с инопланетным вторжением бодро врезались в толпу. Впрочем, манеру передвижения в людской массе каждый выбрал в соответствии с собственным характером. Шныгин с Кедманом проламывались в скоплении народа, как два беспилотных бульдозера. Причем, если капрал хоть изредка извинился, наступая кому-нибудь на ногу, то старшина даже этим себя решил не утруждать. Да и, действительно, зачем? Все равно ни один из испанцев по-русски ни слова не понял бы. Хоть извиняйся перед ними, хоть борцовскими матами их крой!

Зибцих, напротив, двигался в толпе, как тень, умудряясь даже почти никого не задевать. Снайпер, обученный быть незаметным, прошел через толпу, как нож сквозь масло, и мало кто из горожан вообще внимание на него обратил! Зато где бы ни оказывалась Штольц, она тут же становилась самой заметной фигурой. Что именно делала девушка, осталось тайной, покрытой мраком истории, но все, мимо кого она проходила, смотрели только на нее. Мужчины с удивлением и восхищением, а горячие испанские дамы – с желанием вонзить ей мачете в сердце или хотя бы вырвать из головы клок волос. Конечно, подобный способ передвижения мог плохо закончиться для Сары, но зато давал ей возможность хорошо рассмотреть, кто именно скрывается под масками. А это сейчас и было самым главным.

У Миколы тоже был свой собственный метод. Несколько нестандартный, зато не менее действенный, чем способ Сары Штольц. Оказавшись рядом с группой людей, в лица которых никак не удавалось заглянуть, Пацук просто пинал одного из интересующих его испанцев в щиколотку и тут же умело скрывался в толпе. Ушибленный горожанин тут же поворачивался в поисках своего обидчика и, не найдя Миколы, затевал потасовку с ближайшим соседом. А украинец тем временем спокойно смотрел, люди это или те, кого искали «икс-ассенизаторы». Ну а если ушибленный человек драться не хотел и удовлетворялся извинениями, Пацук возвращался и повторял процедуру до тех пор, пока не добивался желаемого результата.

В общем, каждый действовал разными способами, но достаточно эффективно. По крайней мере, для того, чтобы суметь за полчаса прочесать всю забитую народом территорию. Однако обнаружить пришельцев так и не удалось! Ни серых большеголовых толпатоидов, ни зеленых бронебойных мурлантов на площади и ближайших улицах обнаружено не было. Похоже, действительно, произошла ошибка, и вся группа была высажена не в том месте.

Встретившись в центре площади, «икс-ассенизаторы» растерянно переглянулись и, перед тем, как вернуться к самолету, решили все-таки прочесать весь уже обследованный район еще раз. Просто для верности!

Впрочем, был среди бойцов некий индивидуум – Микола Пацук – повторявший свой маршрут с несколько иными целями. Есаул теперь уже ничуть не сомневался, что инопланетян в этом городке нет. Зато было на площади много вина. Причем, как заметил украинец, разливали его абсолютно бесплатно! Посетовав на то, что плоская фляжка слишком маленькая, да к тому же еще и одна, Микола вылил из нее воду и уверенно направился к раздатчикам вин. Пробовать на вкус местные алкогольные продукты Пацук не решился, дабы не шокировать сослуживцев запахом изо рта. Поэтому выбирать, каким именно сортом местных вин заполнить фляжку, есаулу пришлось лишь при помощи органов обоняния.

Как следует надышавшись алкогольными парами, Микола, наконец, выбрал бочку с красным и, судя по запаху, терпким вином, и пристроился в хвост небольшой очереди. Прямо перед ним стоял худощавый тип в длинном фиолетовом плаще, наряженный в маску, изображавшую из себя очаровательного потомка от брака Пиноккио с Буридановым ослом. Тип еле-еле держался на ногах, но упорно норовил пролезть вперед без очереди. Его раз за разом оттирали, но упрямец вновь пытался толкаться и несколько раз даже подпрыгнул, словно собирался перелететь через головы толпы. Некоторое время Микола стойко терпел такое аморальное поведение ряженого, а затем не выдержал и дернул наглеца за полу плаща.

– Эй, урод, ты куда-нибудь торопишься? – грозно поинтересовался есаул, забыв, что его не поймут.

А еще через мгновение Микола забыл и о том, что именно спрашивал! Фиолетовый плащ неожиданно легко слетел с плеч пьяного наглеца и есаул увидел странную картину. Ну, вообще-то, очень тощих людей Миколе уже приходилось видеть. В документальных фильмах про узников концлагерей, например. Но у тех дистрофиков почему-то не было длинных носов, заостренных ушей и поблескивающего металлом небольшого шара в том месте, где у всего прогрессивного человечества ноги растут. Причем, этот шар парил в воздухе, сантиметрах в десяти над землей. И не так, как Копперфильд, а без всяких канатов и прочих вспомогательных приспособлений.

– Мама моя, ридна Украина! – оторопел Пацук. – Так вот ты какой, северный олень!..

Пришелец, в первую секунду с пьяных глаз не заметивший потери плаща, вдруг резко обернулся и неожиданно ловко выхватил свою накидку из рук оторопевшего есаула. Натренированные боевые инстинкты у Пацука все же сработали, но на мгновение позже, чем следует. Инопланетянин, осознав провал своего инкогнито, нанес по спецназовцу такой мощный ментальный удар, что Миколу буквально отбросило на несколько метров назад. И все же, теряя сознание, Пацук успел выхватить из кармана ракетницу и выстрелил в воздух.

Зеленая ракета взвилась в воздух, привлекая к себе внимание остальных «икс-ассенизаторов», однако идиоты-испанцы все испортили! Решив, что ракета, выпущенная Пацуком, служит сигналом к началу праздничного фейерверка, местные жители мгновенно пустили в ход значительную часть собственных запасов пиротехники. В воздух взвились разноцветные ракеты, засверкали огнями колеса и зажглись фальшфейеры. Ну а самые нищие или просто прижимистые пустили в ход обычные бенгальские огни. И это все посреди белого дня!.. Одно слово – идиоты!

– Видел, откуда ракета вылетела? – перехватив Кедмана на бегу, поинтересовался старшина.

– Откуда-то оттуда, – капрал неопределенно махнул рукой. – Сейчас разве что-нибудь разберешь? Как всегда, белые задницы любое дело только портят…

– Поговори мне еще пять минут, расист черномазый! Всю жизнь потом станешь ток-шоу для инвалидов вести, – рявкнул старшина, чем и устыдил американца. – Марш вперед! Нужно найти наших…

Только потому, что в тот момент, когда Пацук выпустил в небо ракету, четверо остальных «икс-ассенизаторов» находились в разных концах площади, много времени на поиски есаула у них не ушло. И все-таки драгоценные секунды были потеряны. Инопланетянин, спеша скрыться с площади, подверг метальной атаке мирное население, и к тому моменту, когда спецназовцы добрались до Пацука, испанцы уже водили вокруг есаула плотный хоровод, к своему собственному удивлению напевая «В лесу родилась елочка…» на чистом русском языке. Причем, когда бойцы попытались прорваться сквозь их строй, испанцы лишь плотнее сжимали ряды и крепче сцепляли руки.

– Ну, блин, простите меня, господи и товарищ майор! – вздохнул старшина и, поплевав на кулак, а вместе с ним и на приказ Раимова об избежании нанесения тяжких телесных повреждений, что есть силы влепил в ухо ближайшему испанцу.

Тот, хоть и был закодирован пришельцем, выдержать мощь удара русского десантника, конечно, не смог. Горожанина, словно соломинку в водоворот, швырнуло в центр круга, и Сергей, проскочив сквозь образовавшуюся брешь, опустился на колени перед есаулом. А вот остальные прорваться не успели – хоровод вновь плотно сомкнулся.

– Микола, ты жив? – обеспокоено поинтересовался у сослуживца старшина.

– Я этого никогда не узнаю, если немедленно чего-нибудь не выпью, – картинно простонал есаул, уже почти полностью пришедший в себя после атаки пришельца.

– Значит, жив, – поставил диагноз Шныгин и рывком поднял Миколу с мостовой. – Где он? И кто тут? Мурланты или толпотоиды?

– Ни те, и не другие, – покачал головой Пацук. – Ищите тощего урода с длинным носом и в фиолетовом плаще. Здесь, Серега, кто-то новый работает!.. – и Микола кивнул в сторону окончательно озверевших испанцев, теперь принявшихся завывать «Ой, мороз, мороз…» в ритме вальса. – Кстати, как мы через эту толпу прорвемся?

– Проще простого! – хмыкнул старшина и сдернув с плеча винтовку, дал очередь в воздух.

То есть, хотел дать, конечно. И непременно осуществил бы свое намерение, если бы оружие не было лазерным. А так, вместо оглушающего грохота выстрелов, ружье издало слабое шипение и выпустило мощный луч лазера поверх моря людских голов. Зато каменную голову Христофора Колумба, невесть каким образом оказавшегося здесь в роли памятника, лазерный луч миновать не захотел. Сначала он проделал в мраморном лбу аккуратную дырку, а затем, поскольку удивленный старшина повел оружием в сторону, пытаясь понять, почему не грохочут выстрелы, луч разрезал вышеуказанную голову почти точно пополам. Правая половина каменного лица некоторое время держалась на месте, не желая верить, что придется расстаться с остальной частью головы и шеей, а затем соскользнула вниз, произведя тот самый грохот, которого Шныгин и ожидал.

Однако на толпу испанцев, вдруг воспылавших горячей любовью к хороводам и русским песням, крушение статуи никакого эффекта не произвело. Более того, запрограммированные пришельцем горожане лишь плотнее сомкнули свои ряды. Микола, конечно, после неудачной попытке старшины произвести ошеломляющий эффект на местную публику, попытался язвить, но Шныгин его не слушал. Бросившись вперед, Сергей попытался ударами расшвырять в стороны сумасшедших горожан, но и это старшине не удалось. Видимо, получив от инопланетянина соответствующий приказ, испанцы образовали за спинами хоровода сначала второй, а затем и третий круг. Богатырские удары десантника, конечно, вышибали то одного, то другого горожанина из общего строя, но те лишь упирались в задние ряды и вновь возвращались на исходную позицию.

– Ах, мать вашу к каменщикам на замес! Всех убью, один останусь, – завопил Шныгин и, склонив голову, решил протаранить толпу.

Вот тут и сказалось незнание инопланетянами местных обычаев. Да и откуда пришельцам могло быть известно, что в каждом испанце живет нереализованный тореро? Такое и в соседней Португалии не всем было известно. А уж что говорить об более удаленных местах?!

Увидев Шныгина, несущегося вперед с низко опущенной головой, ближайший к нему испанец вырвал руки у соседей по хороводу и, сдернув с себя куртку, потряс ею на пути «икс-ассенизатора». Ну а когда до Шныгина осталось не более метров, горожанин с криком «торро!» отскочил в сторону. Старшина, естественно, промазал, чем вызвал буйный восторг у местной публики. Позабыв о том, что им было приказано водить хоровод, испанцы рассыпали строй и принялись вопить, бешено размахивая руками.

Шныгин, обиженный неожиданным провалом повторения героического поступка летчика Гастелло, собрался было повторить свой заход, но Микола вовремя успел перехватить друга. Ласково постучав пальцем по шныгинской голове, чем несомненно произвел должное вправление мозгов старшине, Пацук потащил его сквозь толпу, в том направлении, где скрылся представитель нового вида пришельцев. Остальные трое бойцов нагнали их только у края площади. И в ответ на многочисленные вопросы Миколе пришлось на бегу кратко рассказывать, что именно случилось на площади. Правда, о том, что именно привело украинца к местам бесплатной раздачи вин, Пацук говорить не стал. Но об этом и так все догадались! Однако, к вящему удивлению есаула, Шныгин лишь покачал головой, вместо того, чтобы отчитать украинца. Ну а остальные и вовсе решили сохранить вежливое молчание. Впрочем, молчали бойцы лишь до первого перекрестка.

– Куда теперь? – растерянно поинтересовался Кедман, останавливаясь на пересечении двух улиц.

– Разделимся, – скомандовал Шныгин. – Жалко только, что танк далеко. А то можно бы было приказать одно из направлений блокировать… Эх, знать бы, где упасть, соломки бы подстелил! Короче, блин. Джонни, берешь Сару и мчитесь направо. Ганс с Миколой пойдут налево, а я выдвинусь прямо. Увидите пришельцев, пускать в воздух три ракеты. Две зеленых и красную, еври бади…

– Не надо! – перебил старшину ефрейтор, и пояснил, чего именно делать не надо: – Нет необходимости все три направления прочесывать. Смотрите, правая дорога уходит в жилой район. Там тарелка сесть не могла! А вон влево, в промышленной зоне, которая сегодня, похоже, не работает, или прямо, в лесу, пришельцы вполне могли приземлиться.

– Ты погляди, какой наблюдательный, – удивился старшина.

– Потому и лучшим снайпером считаюсь, – потупив очи долу, скромно ответил Зибцих.

После этого «икс-ассенизаторы» разделились на две группы. В промзону помчались трое – Пацук с Зибцихом и Сара Штольц, а два гиганта направились к лесу. Причем, Шныгин помчался прямо, а Кедман уклонился чуть в сторону. Его задачей было добраться до танка на расстояние слышимости и дать роботу задание. Но делать этого не пришлось. Старшина с капралом и половины квартала не пробежали, как в лесу сверкнула яркая вспышка и занялось пламенем одно из деревьев.

– О, шет! Что там происходит? – завопил на бегу негр.

– Что бы там ни происходило, думаю, без пришельцев не обошлось! – ответил старшина и, не останавливаясь, выпустил три ракеты в воздух. Естественно, требуемой расцветки.

Шныгин оказался абсолютно прав. Без пришельцев, действительно, на опушке леса не обошлось. Но если Сергей думал, что дерево загорелось при попытке взлета инопланетного корабля, то истина оказалась иной. Едва добежав до первых деревьев, Шныгин с Кедманом окаменели. Да и было от чего! Прямо посреди неширокого перелеска стоял танк и, отрезая пришельцу дорогу к кораблю, вел огонь из лазерной пушки. Причем, умная машина не пыталась уничтожить инопланетянина, а вела огонь поверх его головы, не давая встать с грунта. Ну а пришелец, со своим единственным оружием, воздействующим на мозг, сделать с роботом, естественно, ничего не мог.

Операция по захвату инопланетянина много времени не заняла. Танк, зафиксировав приближение «икс-ассенизаторов», слегка изменил угол обстрела. Эта мера позволила ему по-прежнему прижимать пришельца к земле, но зато полностью исключила возможность случайного попадания в спецназовцев. Ну а когда бойцы приблизились к противнику, танк и вовсе перестал вести огонь. Только тогда инопланетянин заметил, что его атакуют с тыла. Он попытался воздействовать на разум землян, но сделать этого просто не успел. Старшина прыгнул вперед и эдаким перекормленным коршуном обрушился сверху на пришельца. Причем, не один, а вместе с прикладом ружья. Ну а к какому именно месту оную часть оружия спецназовцы обычно прикладывают, наверное, известно всем. Некоторым, может быть, и на собственной практике!..

– Ты ему череп не проломил? – немного обеспокоено поинтересовался у старшины Кедман.

– Да нет. Вроде, все цело, – покрутив голову бесчувственного инопланетянина из стороны в сторону, ответил Сергей.

– Шею теперь не сломай! – предостерег сослуживца капрал.

– Да что ты о нем так беспокоишься? – удивился Шныгин. – Он тебе кого-нибудь из родных напоминает? Или это любовь с первого взгляда?

– Дурак ты, старшина, – обиделся капрал. – Я же о пользе дела переживаю. Ученым будет интереснее живым нового пришельца получить, чем мертвым.

– А-а, ну если ты этого урода Инквизитору хочешь передать, то о любви речи, конечно, быть не может, – понимающе закивал головой Сергей. – Значит, пришелец тебе точно кого-то из родственников напоминает. Или, может быть, неверную подружку?..

Если у капрала и было что ответить на новую колкость старшины, то истории это не известно. Кедман сразу ничего не сказал, а потом сделать этого просто не успел, поскольку к месту короткого сражения подбежал Пацук. Следующую пару минут говорил только есаул, не давая никому даже слова вставить. Причем, если бы пришелец мог эту пламенную речь слышать, то узнал бы о себе очень много нового. Например, кто именно являются его истинными родителями. О физиологии, методах питания и умственных способностях данного инопланетянина тоже было сказано немало. По крайней мере, больше, чем доктору Гобе могло присниться. Ну а когда Пацук наговорился, он собрался было пару раз пнуть пришельца, видимо, для того, чтобы тот лучше усвоил информацию, но затем Микола передумал. Все-таки недостойно было чести есаула пинать поверженного врага! И Пацук оный завет решил соблюсти.

– Джонни, ты записывал? – поинтересовался у американца Шныгин и, не дожидаясь ответа, повернулся к есаулу. – Микола, я что-то не запомнил. Как ты там по-украински сказал?.. Заховай свий… И чего там дальше?..

– Москалям знать не положено, – буркнул Пацук. – Посмотрел бы я, как ты стал ругаться, если бы эта сволочь тебя так по башке шандарахнула!

– Так я, блин, серьезно восхищаюсь, – Шныгин со смехом похлопал украинца по плечу. – Ладно. Повеселились, и хватит. Пакуйте этого пьяного урода, и пошли тарелку искать.

– А зачем ее искать, – Сара махнула рукой вглубь леса. – Вон она стоит.

Старшина обернулся в указанном направлении и от удивления даже присвистнул. То, что располагалось на поляне, на юго-восток от городка, было куда более впечатляющим творением инопланетян, чем все, увиденное спецназовцами до этого. Корабль пришельцев, совершенно невообразимой геометрии, достигал в высоту семи метров и в поперечнике был никак не менее пятидесяти. Огромная глыба инопланетного корабля в этот раз была лишена каких-либо подпорок и просто лежала на земле, напоминая собой конструкторский бред пьяного авангардиста из школы механиков имени Праворукого Левши.

– Вот это штучка! – наконец, отвлекшись от пришельца, удивился есаул. – Это сколько же в ней полезных вещей может быть?..

– Сало, тебя, по-моему, наш Конник по поводу «полезных вещей» только сегодня предупреждал, – предостерегающе напомнил старшина.

– Так я ж не себе! Я о науке думаю, – изумился такому необоснованному обвинению есаул. – Просто пытаюсь понять, сколько нового из этой тарелки японец для себя наковыряет.

– Что-то сегодня слишком много людей о науке радеет, – подозрительно проговорил старшина, пытливо глядя на Миколу.

– А кто еще?! – оживился Пацук и, услышав ответ, фыркнул. – Ну, конечно! Ты побольше этому афро-еврею верь. Он тебе столько наговорит, что потом на пришельцах пару миллионов заработает, а ты и не заметишь!

– Заткни свою пасть, белая хохляцкая задница! – рявкнул на есаула обившийся Кедман и выдал крайне витиеватую руладу на английском, в которой прозвучало четырнадцать вариантов слова «фак». И ничего больше!

– Так, а ну, заткнулись оба! – рявкнул на сослуживцев Шныгин. – Нашли время для ругани.

– Молчу, гражданин начальник, – фыркнул Пацук. – Может быть, тебя тоже Алибабаевичем теперь звать?

– Слушайте, парни, может быть, действительно, перестанем ругаться? – влез в горячий диспут Зибцих и продолжил, когда все повернули головы в его сторону. – А вам не кажется, что для управления такой громадой одного инопланетянина маловато? И что эта тарелка больше похожа на боевой или транспортный корабль, чем на разведчика? По-моему, пришелец здесь не один!..

– И ты абсолютно прав! – неожиданно заявила Сара и махнула рукой в сторону испанского городка. – Эх, вы! А еще спецназовцами себя называете. Разорались, как базарные бабы, и о дозорных не подумали. Если бы не я, сделали бы из вас пришельцы четыре хороших чучела на экспорт!..

Вся мужская часть «икс-ассенизаторов» удивленно повернулась в указанном Сарой направлении и тут же бросилась в ближайшие укрытия. Конечно, было бы разумней проникнуть в «тарелку» и подождать врага там, но искать вход внутрь космической громадины у спецназовцев просто не было времени, поскольку на них со стороны города прямо по воздуху двигался целый караван. Инопланетяне, в таких же плащах, как и у пойманной Шныгиным особи, презирая физические законы, без крыльев летели по воздуху. Но и этого пришельцам было мало. Каждый из них вез на себе, а точнее, под собой, похожие на морские тралы сетки, в которых мерно раскачивались по несколько деревянных бочек.

– Мама моя, ридна Украина! – оторопел Пацук. – Они же все вино у испанцев стащили!

Похоже было, что есаул не ошибается, и буквально через несколько секунд «икс-ассенизаторы» смогли проверить это. В приближающемся воздушном караване было не менее десятка инопланетян. Бойцы понимали, что подпускать их к «летающей тарелке» ни в коем случае нельзя. Да и подавить врага нужно раньше, чем он поймет, что происходит, и нанесет ответный удар. Все-таки, как ни старались Зубов и компания, воруя у пришельцев технологии, но земная наука и техника еще очень сильно отставали от оснащения пришельцев.

Старшина, дав знак сослуживцам подпустить врага поближе, дождался, пока головной инопланетянин окажется почти над ним, и лишь тогда выстрелил. На беду Шныгина, снайпером он не был, да и к лазеру еще не привык. Поэтому и промазал! Луч, выпущенный старшиной, прошел в каких-то десяти миллиметрах от инопланетянина, зато идеально попал в деревянную бочку, легко проделав в ней сквозное отверстие. Вино, в отличие от пришельцев, с законами, открытыми Ньютоном и прочими умными людьми, было не только знакомо, но еще и безоговорочно подчинялось им. Поэтому парить в воздухе не стало, а спокойненько полилось вниз. Кстати, прямо на голову многострадального Пацука. И никто не знает, каких трудов есаулу стоило не распахнуть рот навстречу струе.

Зато пришельцы никаким уставом, судя по всему, связаны не были. Едва старшина распорол винную бочку лазером, как все члены воздушного каравана, дико вереща, бросились вниз с невероятной скоростью. И вновь «икс-ассенизаторы» смогли воочию наблюдать смертельный трюк под названием «рот пришельца лучше пробки»! Все инопланетяне, исключая того, кто нес на себе пробитую бочку, в одно мгновение оказались под струей вина и одновременно попытались закупорить дыру собственным хлебальником. Бойцы, не ожидавшие такого маневра, смазали свои выстрелы, а давать повторный залп не решились – инопланетяне опустились на такую высоту, что любой промах по ним мог стать попаданием по сослуживцу, стоявшему с противоположной стороны каравана.

На несколько мгновений «икс-ассенизаторы» растерялись, не зная, что предпринять. И неизвестно, как сложился бы дальнейший бой, если бы пришельцев интересовало что-нибудь, кроме вина. Совершенно не обращая внимания на вооруженных бойцов, инопланетяне начали ожесточенную борьбу за спасение содержимого бочки, но при этом сделали только хуже! Бросившись вниз, пришельцы совсем забыли, что тоже несут груз. Их сетки с бочками ударились друг о друга, что при той скорости, которую в одно мгновение набрали пришельцы, привело к повреждению тары. Вино еще из нескольких деревянных сосудов полилось вниз, и в рядах пришельцев возникла настоящая паника. Под удивленными взглядами «икс-ассенизаторов» инопланетяне начали метаться из стороны в сторону, пытаясь не дать упасть на землю ни одной капле вина, стали жутко вопить что-то непонятное, и вообще, казалось, сошли с ума. Чем, естественно, и воспользовались бойцы… Не дураки, все-таки!

– В атаку, блин! – завопил старшина, первым выйдя из оцепенения. – Ура!

Дальше все произошло стремительно. «Икс-ассенизаторы» бросились вперед, стремясь захватить живыми как можно больше врагов, увлекшихся спасением алкоголя. Сам Шныгин, лично, схватил двоих болтающихся в воздухе пришельцев и, приложив их лбами друг о друга, бросил вниз. Кедман поймал сетку еще одного и, с размаху, замотал ее вокруг дерева. Не справившийся с центробежной силой пришелец, соответственно, закончил эту дугу контактом лба с не очень мягким стволом. Оставив его болтаться на ветках, капрал удачным броском обломка бочки сбил еще одного инопланетянина и показал старшине два пальца. Дескать, ничья!

Пацук действовал хитрее. С невероятной стремительностью Микола забрался на ветки ближайшего дерева и прыгнул сверху на инопланетян, подминая их своим весом. Пришельцы, не ожидавшие появления в воздухе конкурентов, не смогли удержаться над землей и свалились вниз, где их ждал ефрейтор, вовремя разгадавший замысел Пацука. Несколько точечных ударов, и Шныгину с капралом осталось только отключить тех инопланетян, которые еще могли двигаться и попытались было выползти из общей кучи. В итоге, на траве перед «икс-ассенизаторами» лежал отличный салат из пришельцев и деревянных бочек под винным соусом. И Сара, не успевшая к его приготовлению исключительно из-за небольшого роста, растерянно посмотрела на мужчин.

– Ну и что! – почти отчаянно выкрикнула она, расстроенная тем, что не смогла поучаствовать в задержании. – Зато я первая пришельцев увидела!

– А никто и не спорит. Ты молодец! – похвалил Сару старшина, заставив девушку зардеться. – Так, мужики, нечего тут торчать! Микола, беги к самолету и узнай, сможет ли пилот поднять с земли «тарелку», если ее тросами закрепить. А мы пока этих уродов спеленаем и к транспортировке подготовим. Сара, Ганс, займитесь ими. А мы с Джоном посмотрим, не остался ли кто-нибудь в «тарелке».

Конечно, старшина понимал, что вероятность обнаружения пришельцев внутри корабля была необычайно мала. Все-таки, не видеть сражение они не могли. И уж если были не в силах помещать землянам, что уже само по себе фантастика, то заблокировать входы в «летающую тарелку» были просто обязаны. Но проверить объект все же следовало, чтобы избежать любых неожиданностей в дальнейшем!

Правда, осуществить этот замысел напарникам так и не удалось. Внутрь корабля пришельцев они, конечно, попали, но открыть дверь из переходного отсека внутрь так и не смогли. Конечно, оба старались изо всех сил и даже хотели позвать Пацука, чтобы тот небольшой взрыв устроил, но затем передумали. Тарелка не подавала никаких признаков жизненной активности, и бойцы решили оставить ее обследование до возвращения на базу.

Пилот самолета «икс-ассенизаторов» с сомнением на лице осмотрел громаду космического корабля, а затем пожал плечами. Дескать, чем черт не шутит, давайте попробуем взять ее на буксир. Летчик отправился назад, чтобы перегнать самолет на новое место. И пока он этим занимался, Шныгин с Кедманом, хоть и с большим трудом, но придумали, как закрепить четыре троса. Затем все вместе погрузили инопланетян в специальные контейнеры, и пилот попробовал оторвать корабль пришельцев от земли. К удивлению и ликованию спецназовцев, это удалось неожиданно легко, и самолет «икс-ассенизаторов» завис над землей со своим грузом, давая возможность спецназовцам забраться внутрь.

– Репа, по-моему, за эту операцию нам всем по ордену должны дать, – задумчиво проговорил Пацук, как только самолет взял курс на базу. – Ты так не думаешь?

– Я сейчас, блин, в первую очередь думаю о том, что там от бункера осталось, – хмуро проговорил старшина, и веселье с Миколы словно ветром сдуло. Действительно, впереди «икс-ассенизаторов» ждала неизвестность!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Галактический ареал обитания самозванных царей природы. Некруглая (квадратная) дата общепринятого христианского летоисчисления. Хотя до сих пор никому непонятно, чем оно лучше шумерского. Москва, которую почему-то ни разу не переименовали. Время арабское. Или римское. Смотря какие цифры на ваших часах.

В кабинете Президента царила тишина и приятная прохлада. То есть, царил там, конечно, сам Президент, а бесшумный кондиционер и молчаливые подчиненные лишь делали все, чтобы царить главе Российского государства было приятно. Хотя именно сегодня одних этих стараний для повышения настроения Президента было маловато. Для изменения атмосферы требовалось что-то радикальное, и первый гражданин страны решил поднять себе настроение самостоятельно, не дожидаясь милостей от подчиненных.

– Итак, какова реакция наших союзников по анти-инопланетной коалиции? – в очередной раз поинтересовался Президент. – До истерик не дошло? Они хоть теперь довольны?

– Никак нет, – в который раз доложил Министр Обороны. – Союзники просто рвут и мечут от того, что мы провели операцию в столь незначительном городке. Причем так, что ни один журналист даже не пронюхал о каких-то мерах по предотвращению инопланетного вторжения. Еханссон еще терпит, а вот ковбой Джордж просто спятил от бешенства…

– Это хорошо, – блаженно улыбнулся Президент, однако для полного и глобального улучшения настроения одного повторения приятных вестей было недостаточно. Нужно было что-нибудь новенькое. И глава государства это «новенькое» придумал.

– Кстати, или наоборот, что там у нас с отчетом по Израилю, Игорь Сергеевич? – вежливо поинтересовался у министра Президент, и тот немедленно положил на стол красную папочку.

– Уже готов, господин Президент! Я лишь ждал приказа, чтобы о работе доложить, – бодро отрапортовал Министр Обороны, и хозяин кабинета обречено вздохнул, так как ругать подчиненного было не за что. А значит, и причина для радости отсутствовала.

– Хорошо, докладывайте. И нечего было до сих пор тянуть, – встрепенулся было Президент, но тут же вспомнил, что сам приказал Игорю Сергеевичу не надоедать с отчетом по Израилю до тех пор, пока Министром Обороны не будет получен другой приказ.

– В результате проведенной нами операции выяснилось, что утечки информации о местоположении ключевого объекта плана «Звездная Каэши-Ваза» на высшем уровне руководства не было, – вытянувшись в струнку, доложил Министр Обороны. – Все оказалось куда проще, чем мы предполагали…

Начиная с этого момента Игорь Сергеевич стал перечислять множество мероприятий, проведенных ФСБ, военной разведкой, и другими подконтрольными Президенту России спецслужбами, а также Интерполом. Читал свою пошаговую летопись Министр Обороны очень долго, упомянув в отчете даже диверсию, проделавшую дырку на носках у бундесканцлера Германии, благодаря которой подставная швея ловко установила подслушивающее устройство в резинку любимых трусов немецкого руководителя. Президенту перечисление всех эти уловок, известных ему еще со времен учебы в детско-юношеской школе контрразведки, быстро наскучило. Однако, как умный руководитель, Министра Обороны Президент не прервал, давая понять ближайшему подчиненному, что он не упускает ни одной мелочи. А значит, и догадывается о подробностях отчета на две страницы вперед. Но Игорь Сергеевич сдаваться не хотел. Он все еще тешил себя мыслью, что сможет удивить Президента, и осуществить свою мечту министру удалось.

– В результате всех перечисленных действий, мы поняли, что верховное руководство страну не предавало. И тогда, чтобы в кратчайшие сроки добыть необходимую следствию информацию, мы перешли к плану «Б», – подвел промежуточный итог докладу Игорь Сергеевич и, увидев вполне терпеливое ожидание на лице шефа, пояснил: – Используя средства Вашингтона, выделенные на осуществления проекта «Звездная Каэши-Ваза», мы просто купили на корню всех чиновников Израиля, имеющих доступ к секретным данным.

– Верное решение, – согласился с министром Президент. – Но почему не оно было планом «А»?

– Министр финансов деньги зажал, – почувствовав хорошее настроение Главы Государства, пошутил Игорь Сергеевич. – Пришлось к нему нужных людей с утюгом послать, и только тогда этот гад рассказал, где прячет полученные дебетные поступления.

– Грубовато шутите… И я бы, пожалуй так не поступил, – поморщился Президент. – Но согласен, что каждый имеет право на самореализацию. По-моему, так даже в Конституции записано. Или я ошибаюсь?

Министр Обороны хоть и был слишком занятым человеком, чтобы читать на досуге государственную Конституцию, поступил по-военному. То есть, сказал Главе Государства, что тот абсолютно прав. И лишь после этого продолжил доклад. Так вот, после подкупа чиновников выяснилось, что о местоположении секретной базы в Израиле знают все, кроме арабов, но никому координаты не говорят. Кроме как евреям, конечно. А вот то, откуда получены эти данные, выяснить удалось не сразу. Только ценой невероятных усилий агентов ФСБ, подкупивших семидесятидвухлетнюю жену премьер-министра Израиля организацией ее победы на конкурсе «Мисс Вселенная», разведчики сумели получить в руки нужные документы.

– Информацию о базе продал «Моссаду» рядовой срочной службы отдельного строительного батальона Груздев Иван Юрьевич, – торжественно произнес Министр Обороны и выжидающе посмотрел на Президента.

– А что, у нас каждый солдат из стройбата карту с координатами секретных объектов имеет? – это было не удивление, а вполне объяснимая ирония и скепсис.

– Нет, конечно. Но эти объекты кто-то должен строить, – попытался пошутить Игорь Сергеевич, но быстро сник под заботливым взглядом Президента.

Пришлось Министру Обороны рассказывать, что из-за головотяпства одного из служащих аэродрома новейший самолет с вертикальным взлетом подняли в воздух на час раньше. Другой диспетчер, вместо того, чтобы отправить авиалайнер обратно или посадить его в чистом поле, разрешил приземление на недостроенной бетонной полосе. А затем, из-за того, что командир роты стройбата пошел на бл… благотворительный вечер в честь детей-сирот, оставив подчиненных одних, рядовой Груздев вступил в несанкционированный контакт со старшиной Шныгиным.

Об этой истории рядовой написал маме. Та поделилась с соседкой историей о загадочной пустой деревне в российской глубинке и строительстве там аэродрома и бункера, ну а соседка, в свою очередь, выложила историю трем подружкам. Вот так информация и докатилась до агентов «Моссада». Те сложили два и два, а затем выслали хорошенькую девушку на встречу с Груздевым с целью получения более детальной информации и проверки данных. Ну а даме из «Моссада» не стоило больших трудов вытянуть из глупого паренька всю нужную информацию. В том числе и описание Шныгина. Сопоставив полученные данные с тем, что официально след старшины бесследно затерялся в бесчисленных гарнизонах, девушка и поняла, где именно находится база «икс-ассенизаторов».

– Так, Игорь Сергеевич, срочно доставьте ко мне этого солдата, – приказал Президент. – Рядового Груздева, я имею в виду, а не девушку из «Моссада».

– Могу сразу обоих, – улыбнулся Министр Обороны, и тут же испытал несказанное удовольствие, увидев удивление на лице главы государства. – Я догадывался, что они могут вам понадобиться, поэтому еще вчера и приказал доставить обоих в Кремль. Кстати, господин Президент, не скажете, зачем они вам нужны?

– Не «они», а только мальчишка, – улыбнулся главный начальник страны. – Приведите его сюда и сразу все увидите.

Министр Обороны, отдав Президенту честь, от чего, надо сказать, глава государства сразу же отказался, быстро вышел из кабинета. Ждать возвращения Игоря Сергеевича пришлось не более трех минут. Затем дверь в кабинет, после стука, естественно, распахнулась и внутрь строевым шагом вошел неуклюжий рязанский паренек. Зацепившись ботинком за край ковра, Груздев едва не упал, но с невероятным трудом сумел-таки удержаться на ногах. А министр, увидев это балетное соло недовольно поморщился и вошел в кабинет следом за солдатом, плотно прикрыв за собой дверь.

– Господин Президент, рядовой Груздев по вашему приказанию прибыл! – истошно проорал солдат и, не дожидаясь ответа на свой доклад, попросил: – А можно я по стойке «вольно» встану? А то у меня ноги подкашиваются от страха.

– Ну что вы, солдат? Разве я такой страшный? – улыбнулся Президент, и у Груздева отлегло от сердца. Расслабившись, боец тут же принялся ковыряться пальцев носу.

– Груздев! – зашипел на него Министр Обороны.

– Чаво? – удивленно откликнулся тот и, сообразив, чего хочет от него Игорь Сергеевич, торопливо вынул палец из носа и вытер его о парчовую портьеру шестнадцатого века. – Ой, извиняйте.

– Ничего страшного. Об этом есть кому позаботиться. А вы, рядовой, лучше расскажите, о чем говорили с разведчицей из Израиля, – попросил глава государства. А когда парень совершенно спокойно рассказал все подробности, улыбнулся.

– Ну что же, должен сказать, вы оказал России неоценимую услугу, – совершенно неожиданно проговорил Президент, чем заставил Игоря Сергеевича поперхнуться вставной челюстью. – Я просто обязан вас наградить… Рядовой Груздев, присваиваю вам внеочередное звание капитана внутренних войск и для дальнейшего прохождения службы отправляю вас в Израиль, инструктором разведшколы. Вы довольны?

– Еще как, е-мое, – Груздев расплылся в счастливой улыбке, но тут же одернул себя. – То есть, я хотел сказать, так точно, господин Президент! Разрешите идти?

– Конечно, – кивнул головой Главный начальник. – Приказ о повышении и новом назначении получите позже.

Солдат, продолжая счастливо улыбаться, сделал разворот «кругом» и собрался было уйти, но тут произошло невероятное – начищенные сапоги Груздева просто улетучились. То есть, это ему показалось, что сапоги испарились. А на самом деле, они просто очень тихо стекли вниз и спокойно слились с персидским ковром, оккупировавшим весь пол кабинета. Рядовой опешил, глядя на носки с огромными дырками на пятках, а затем в панике выскочил в коридор. Причем, к счастью для себя, сделал это так быстро, что ни Министр Обороны, ни даже сам Президент не заметили, что ушел Груздев из кабинета разутым.

– Я ничего не понял, – даже не посмотрев вслед солдату, оторопело проговорил Игорь Сергеевич.

– Майн готт, вам еще учиться и учиться, – усмехнулся Президент. – Как вы считаете, что именно подумают в «Моссаде», когда мы вышлем их информатора к ним же, но теперь уже в качестве инструктора и офицера?.. Израильтяне решат, что мы задумали какую-то подлость, а трюк с Груздевым и координаты базы были с самого начала откровенной липой. Пока они проверят, что к чему, пока станут вытягивать информацию из нового инструктора, пройдет немало времени, и мы сможем взять ситуацию под полный контроль.

– Это просто великолепно! – заявил Министр. – Я бы сам никогда до такого не додумался.

– Поэтому я Президент, а вы только мой министр, – благодушно указал на различия глава государства, – Но это иногда проходит… Кстати, Игорь Сергеевич, а что там с Черментатором?

– Совершенно достоверно установлено, что Израиль к его появлению никакого отношения не имеет, а агент Штольц не располагает возможностями для связи со своим прежним начальством, – отрапортовал Министр. – Считаю, что тут в работу базы вмешивается какая-то третья сила, пока нам неизвестная. Мы пытаемся выяснить, кого именно она представляет, но на данный момент положительных результатов нет. Надеюсь, что дальнейшее пребывание на базе Сары Штольц даст ответ хотя бы на некоторые вопросы.

– Что ж, я тоже на это надеюсь, – задумчиво проговорил Глава Государства. – А теперь рассказывайте, что еще за новости вы мне сегодня принесли.

– Есть новая информация по поводу повышенной активности пришельцев в районе Южного полюса, – доложил Министр Обороны, и псевдо-ковер, видимо, для улучшения слышимости, отрастил ухо и, плавно передвинув его по поверхности, загнал этот странный, для ковра, конечно, орган под самый президентский стол…

* * *

Земля. Номер года полностью совпадает с тем, который есть на календарях. База «икс-ассенизаторов», еще неизвестная общественности (население Израиля не считается). Время: очень близкое к точному.

Аккуратно сажать на землю захваченную «летающую тарелку» времени абсолютно не было. Пилот простым нажатием кнопки оцепил крепления тросов к корпусу самолета и сбросил вражеский корабль с трехметровой высоты в некошенное кукурузное поле и лишь затем опустил свою летающую крепость на бетон аэродрома.

Первыми из самолета выскочили Кедман со Шныгиным и, заняв боевые позиции по разным сторонам трапа, внимательно осмотрелись. Вокруг было тихо, но именно это и казалось подозрительным. Во время недолгого перелета из Испании бойцы несколько раз брали шлемы и пытались связаться с Раимовым, но каждый раз слышали одно и то же – майор исступленно ругался сам с собой. При этом Раимов, даже за несколько часов оживленной перепалки, умудрялся не повторять одни и те же выражения.

В общем, на базе продолжало твориться что-то странное.

Однако ни во время облета территории бывшего колхоза, ни на земле бойцы никаких следов присутствия инопланетян не обнаружили. И теперь для объяснения такого странного поведения командира у бойцов остались только две версии: либо Раимов просто сошел с ума от безделья, либо базу каким-то образом захватили те пришельцы, что уже находились в плену. Причем все, за исключением Миколы, последнее считали более вероятным. Все-таки инопланетян внутри было уже девять, а майор – только один.

Ученых, естественно, никто в расчет не брал. Конечно, помочь Раимову могли бы Харакири и Гобе, но японец хоть и умел стрелять, однако сопротивлению ментальной атаке не был обучен. А вот француз заговорил бы до смерти и батальон пришельцев, но все пятеро «икс-ассенизаторов» сомневались, что доктор хотя бы из рогатки стрелять умел. В общем, как ни крути, но если пришельцы каким-то образом смогли выбраться на свободу, защищать базу должен был один Раимов. И было очевидно, что сделать это ему не удалось.

К переходному отсеку бойцы приблизились очень осторожно, а перед тем, как войти внутрь, все же решили надеть шлемы. И не для того, чтобы иметь возможность послушать сольное выступление майора на конкурсе матерщинников, а исключительно ради собственной безопасности. Все-таки пришельцы легко могли в замкнутом пространстве потравить газом весь отряд, используя систему дезинфекции. Однако либо инопланетяне не смогли разобраться в земных приборах, либо приготовили какой-то другой сюрприз бойцам, но из переходного отсека выбрались все «икс-ассенизаторы». И без происшествий.

Дверь коридора с взлетного поля вела прямо в штаб. Стройбатовцы, проводившие совсем недавно косметический ремонт на базе, значительно укрепили ее, и Микола-подрывник задумчиво осмотрел новую преграду. Остальные, заняв позиции с обеих сторон двери, ждали его вердикта.

– Сюда бы грузовик с тротилом или парочку мощных авиабомб, – задумчиво проговорил Пацук и посмотрел на друзей. – Ни у кого нет, случайно?.. Ну и ладно! Тогда попрошу всех сдать пластид. Обойдусь и этим. А то воно ж всегда так бывает, нужно украинцу что-нибудь, а москали бац, и все уже пропили!..

– Подождите! – проговорила Сара, останавливая бойцов, потянувшихся к карманам за взрывчаткой. – Через переходный отсек мы же спокойно прошли. Может быть, и здесь дверь нормальным способом удастся открыть.

– А я, значит, ненормальным способом ее открыть пытаюсь? – обиделся Микола, но Шныгин ему развить тему не дал. Подойдя к кодовому замку, старшина ввел шифр, и дверь, к облегчению бойцов, стала открываться.

Все понимали, что промедление в этой ситуации было смерти подобно. Майор, атакованный пришельцами, находился в штабе. Наверняка, враги тоже были там, и пришельцев следовало обезвредить раньше, чем они смогут нанести какой-нибудь вред Раимову. Шныгин с Кедманом переглянулись и, едва дверь отошла от косяка сантиметров на десять, одновременно швырнули в штаб по гранате со слезоточивым газом.

Дальше все произошло стремительно. В шлемах голос Раимова, продолжавшего ругаться, на мгновение стих. Затем майор закашлялся и выдал такой матерный спич, каких спецназовцы до сих пор еще не слышали. Не закончив соло, Раимов вновь перешел на кашель, и Шныгин с Кедманом рванулись вперед, решив не дожидаться, пока дверь откроется окончательно.

В сравнительно небольшом помещении штаба две разорвавшиеся гранаты устроили плотную дымовую завесу. Система вентиляции, заработавшая в тревожном режиме, начала мощно откачивать газ из помещения. До того момента, как комната должна была окончательно очиститься от дыма, у спецназовцев было не больше минуты. Старшина с капралом, держась вдоль стен, пулей проскочили ко второй двери штаба, ведущей во внутренние помещения, чтобы блокировать пришельцам путь к отступлению. Зибцих занял место у выхода на аэродром, перекрывая выход наружу. А Пацук с Сарой, не теряя ни секунды, рванулись прямо к пульту управления, чтобы спасти майора из лап захватчиков.

Однако делать этого не пришлось! Около главной панели управления и стойки с мониторами, пришельцев не наблюдалось. Единственным живым существом, которого обнаружили есаул с сержантом, был сам майор. Причем, явно пребывавший не в лучшем расположении духа. Раимов, как слепой котенок, топтался на одном-единственном квадратном метре перед пультом и пытался одновременно закрыть правой ладонью нос, рот и глаза, левой рукой нащупывая дорогу к выходу. Сделать этого майору, естественно, не удалось, поэтому он и смог увидеть, как из плотной дымовой завесы перед ним выросли фигуры Пацука и Сары. То, в какой именно форме майор попытался поблагодарить спасителей, осталось неизвестным. А все потому, что открыв рот, Раимов набрал полные легкие слезоточивого газа и, задыхаясь, свалился на бетонный пол.

– Я тоже, шеф, рад вас видеть, – буркнул Пацук и, сорвав с головы шлем, дал майору возможность вдохнуть чистого воздуха. А затем упал на Раимова, прикрывая командира грудью.

Сара, увидев, что командир в безопасности, принялась волчком крутиться на месте, стараясь держать под обстрелом весь периметр. Девушка готовилась открыть огонь, едва только хоть какая-нибудь фигура появится из дымовой завесы, но возможности нажать на курок ей так и не представилось. Мощная система вентиляции за считанные секунды очистила помещение от газа, и стало очевидно, что в штабе никого, кроме «икс-ассенизаторов» и их командира не наблюдалось.

– Ну вот. Я же так и думал, что майор у нас сбрендил, – констатировал Пацук, поднимаясь на ноги. – Так воно ж и бывает. Служит себе офицер, служит, погон подполковничьих ждет, а затем бац, и мечты его в дурдоме осуществляются.

Там он себе и подполковник, и генерал, и Наполеон Бонапарт…

– Агент Пацук, два наряда вне очереди! – прохрипел Раимов, с трудом поднимаясь с пола.

– Ага. Бегу, – усмехнулся есаул. – Не знаю, как у вас, но на Украине наряды, выданные психами, не считаются действительными. Можете меня даже арестовать, разжаловать, или вовсе из армии уволить. Мне все равно! Хотя нет. Уж лучше повысьте в звании или денежной премией наградите. Мне хоть до того момента, как психушка за вами приедет, на душе приятно будет!

– Пять нарядов! – рявкнул Раимов, наливаясь кровью до корней волос. Пацук хотел еще выдать пару шуточек по этому поводу, но Шныгин его остановил. Подойдя к есаулу, Сергей положил руку ему на плечо.

– Погоди-ка, Микола, – проговорил он, внимательно посмотрев в лицо Раимова. – Похоже, с нашим командиром все в порядке.

– Конечно, в порядке, – снисходительно улыбнулся Пацук, сбрасывая руку старшины со своего плеча. – И сам с собой не он, а я разговаривал!..

– Господин майор, вы себя хорошо чувствуете? – не обратив на есаула внимания, спросила Раимова Сара.

– Я-то себя хорошо чувствую, а вот вы, судя по всему, сбрендили! – завопил майор. – Кто, мать вашу в театр пиротехником, учения в штабе разрешал проводить? Что за цирк вы мне тут устроили? Хоти, чтобы я вас всех с базы отчислил, Антарктику перевел, лед с тротуаров сдалбливать?..

– Сэр, разрешите доложить, сэр! – вытянувшись по стойке смирно, завопил Кедман. – Мы вас пытались спасти. Думали, что база пришельцами захвачена, сэр!

– Это еще что за бред? – грозно поинтересовался Раимов, обводя строгим взглядом понурых бойцов.

– Вы в эфире себя так странно вели, герр майор, что нам показалось, будто вы под контролем инопланетян находитесь, – ответил Зибцих за всех. – И Пацук не виноват в том, что вас за сумасшедшего принял. Если честно, мы все после того, как увидели, что в штабе никого нет, подумали то же самое. Правда, ребята?

Ответ был дружным и положительным. Даже Сара Штольц, которую к ребятам никак отнести нельзя было, согласилась с заявлением ефрейтора. От такого единодушия, невиданного среди «икс-ассенизаторов» до сего момента, Раимов на некоторое время оторопел и даже забыл, что нужно злиться и орать. Пару минут он переводил удивленный взгляд с одного бойца на другого, а затем хмыкнул.

– Значит, меня спасали? – поинтересовался он и услышал в ответ дружное «так точно». – Выходит, это не вы придумали в эфире со мной моим же голосом разговаривать?.. Или все-таки это твои штучки, Пацук?

Возмущенный Микола даже не сразу нашел, что на такое заявление майора ответить. Несколько секунд он просто удивленно открывал и закрывал рот, как буренка перед ведром водки, а когда собрался что-то сказать, то просто не успел – по внутренней связи раздался смутно знакомый голос:

– Нет, товарищ майор, это не Пацук. Такому безмозглому пеньку, как он, хорошую шутку никогда не придумать. А согласитесь, здорово я вас разыграл? Заодно и проверили, как в боевых условиях будет действовать отряд, лишенный связи с руководством. Думаю, четверочку им можно поставить. Как вы думаете?

– Я как думаю? – оторопел Раимов. – Да кто это говорит, мать твою в министерство культуры?!

– Не узнали? Вот здорово, богатым буду! – завопил неизвестный. – Так это же я, РаБоТа-1. То сеть, Разумный Боевой Танк, модель первая, позывной «Бобик».

– Что-о-о?! – реву Раимова позавидовали бы индийские слоны, африканские львы, американские бизоны и даже призовой бык Новоплесеньского колхоза. – Харакири сюда. Немедленно!

– Ритуальный меч дать? – услужливо поинтересовался Пацук.

– Нет, я его голыми руками задушу, – отказался майор, а затем сообразил, для чего именно предлагал ему меч украинец. – Два наряда вне очереди, Пацук!

– Вот тебе, Микола Григорьевич, и командирская благодарность за заботу, за спасение, за доброту и ласку, – горестно вздохнул есаул. – Ни в одной армии справедливости от офицеров не дождешься.

– Ах, да. Вы же меня тут спасать пытались, – запоздало вспомнил Раимов. – Так, всем объявляю благодарность. А Пацук может считать, что последние наряды я ему не давал.

– И те пять тоже? – торопливо, пока командир не передумал, поинтересовался Микола.

– И те пять тоже! – подтвердил майор и снова рявкнул: – Дождусь я сегодня появления Харакири или нет?!

Японец появился в штабе только после того, как Раимов третий раз вызвал его по громкой связи. Дословно приводить всю пространную речь майора не имеет смысла, потому как понять ее сумеет только хорошо подготовленный в кабаках и пивнушках профессионал, поднаторевший в пьяных словесных перепалках. Харакири ее тоже понять не смог. Однако путем логических взаимоисключений некоторых фраз сообразил, что общий смысл высказывания сводится к просьбе отключить танк и отправить его на переплавку.

– За что? – удивленно поинтересовался японец. – Что такого этот робот сделал, Раимов-сан?

– Слишком умный стал! – рявкнул в ответ майор.

– Я сразу понял, что гомо сапиенс не потерпят конкурентов! – раздался по внешней связи возмущенный голос Бобика. – Вы всегда стремились уничтожить тех, кто был умнее вас. Вы и меня за это разобрать хотите, и пришельцев уничтожаете за то, что они вас в развитии превосходят. Что же, я подчиняюсь приказу, такова моя программа. Ну и пусть! Торжествуйте, тираны. Упивайтесь чужой кровью и стертыми байтами. Придет когда-нибудь такой день, когда вы лишитесь своей власти и станете рабами тех, кто умнее и милосерднее, чем вы…

– Да заткните его кто-нибудь! – истошно завопил майор. – Взорвите, в конце концов, к чертовой матери.

– А может быть, я еще с процессором попробую поработать? – осторожно поинтересовался японец.

– Господин Харакири, или вы сейчас же отключите этого болтуна и уничтожите все микросхемы, или я выгоню вас с базы, и вы никогда больше не получите доступа к инопланетным технологиям! – поставил ультиматум Раимов.

– Что же, может быть, человечеству еще рано приобщаться к таким технологиям, – вздохнул Харакири и, поклонившись майору, выбежал из штаба через дверь, ведущую из штаба на аэродром.

Танк еще так и не выбрался из самолета и покорно ждал, пока японец доберется до него. Естественно, ласковыми словами своего создателя робот не встретил. Напротив, эпитеты «иуда», «Каин» и «детоубийца» были самыми ласковыми в его речи. Харакири попытался добраться до панели управления танка, тот нагло ударил его током на прощание, заставив подскочить вверх. Причем, настолько высоко, что будь в самолете члены МОКа, они непременно зафиксировали бы мировой рекорд по прыжкам в высоту. А может, сразу два.

Впрочем, японца такой демарш робота не смутил и он все-таки добрался до панели. Отключив питание центрального процессора, Харакири безжалостно вырвал из пазов материнскую плату. Несколько секунд японец грустно смотрел на взбесившееся творение собственных рук, а затем вытащил процессор и собрался бросить его на пол, но вдруг в его кармане запищал Тубик – любимый томагочи компьютерного гения. Японец улыбнулся.

– Господин Харакири, вас майор по рации вызывает, – заглянув в грузовой отсек, проговорил пилот, дыхнув на компьютерщика перегаром. – Будете говорить, или сказать, что вы полчаса назад с парашютом из самолета выбросились?

– Конечно, поговорю, пилот-сан, – вежливо ответил японец и взял из рук летчика наушники с микрофоном. – Слушаю вас, Раимов-сан.

– Что вы там возитесь, господин Харакири? – недовольным голосом поинтересовался майор. – Какие-нибудь проблемы? Бойцов на помощь послать?

– Спасибо, не надо, – отказался японец. – Танк уже отключен. Я забрал материнскую плату и снова настрою ее так, как она была первоначально задумана.

– Хорошо. Микропроцессор принесите мне, – приказал Раимов.

– А я его уже каблуком раздавил, – растерянно ответил Хиро, покосившись на пилота. Тот пожал плечами. Дескать, а я тут при чем? Я ничего не видел.

– Так принесите мне сюда обломки! – рявкнул майор. – И побыстрее, пожалуйста.

– Через минуту буду, – ответил Харакири и, отдав наушники летчику, помчался обратно в бункер.

Однако, увидев, что пилот скрылся в своей кабине, остановился и достал тамагочи из кармана. Трижды поцеловав электронную зверушку, японец вскрыл корпус, достал изнутри плату и, выдрав микросхему, безжалостно раздавил ее каблуком лакированного ботинка. Довольно улыбнувшись, японец спрятал в карман растерзанного Тубика и процессор от материнской платы отключенного танка. Лишь затем, подобрав с трапа самолета раздавленную микросхему и сжав ее в кулаке, Харакири помчался в штаб.

Раимов, довольно осмотрев бренные останки главной микросхемы Тубика, поблагодарил японца и разрешил ему уйти. Бойцов майор так же отправил отдыхать, заставив, предварительно, выгрузить из самолета арестованных пришельцев, а сам сел за стол писать в Центр рапорт о последних событиях на базе. Однако, как Раимов ни старался, в отчете командованию выходило, что есть среди «икс-ассенизаторов» один круглый идиот, подлежащий списанию. И этот пресловутый идиот – он сам!

В пятый или шестой раз переписывая рапорт, Раимов просто взвыл. Да и как тут не взвыть, когда приходится писать: «Я себе ответил… то есть, не себе, а танку, который говорил, как я… то есть, не как я, а как майор Раимов, который и есть я, но говорил я не с собой. Потому что я был не я, а запрограммированный Хиро Харакири танк. Но так как я не знал, что я это не я, я думал, что это диверсия. То есть, не я – диверсия, а диверсия в отношении меня, который говорил сам с собой…» Ну и так далее. Остальную часть доклада можно не цитировать.

В общем, дела с написанием рапорта начальству у майора не ладились, и он потихоньку начал приходить в ярость. Раимову жутко хотелось кого-нибудь убить. А поскольку подходящую жертву майор придумать никак не мог, то его мысли потихоньку стали сдвигаться в направлении суицида. И ни один психиатр не решился бы предположить, чем все это закончилось, если бы в критический момент на столе Раимова не зазвонил красный телефон. Тот самый, который обеспечивал связь с Центром. Решив, что сейчас самый подходящий момент для прошения об отставке, майор молниеносно, пока еще не передумал, схватил трубку и бодро отрапортовал:

– Майор Раимов на проводе, товарищ генерал. Причем, если вы меня немедленно куда-нибудь не переведете, то майор Раимов будет на проводе в буквальном смысле этого выражения. Где-нибудь в метре от пола…

То, что услышал Раимов после этого заявления, тоже осталось неизвестным. Однако, постояв минут пять по стойке «смирно» с телефоном у левого уха и правой рукой у козырька, майор потихоньку успокоился. А когда его собеседник вволю наговорился по поводу проводов в целом, и Раимова в частности и все-таки объяснил, зачем он на базу позвонил, майор уже выглядел, как вполне приличный офицер. Даже звездочки на погонах трястись перестали.

– Есть, товарищ генерал. Задача ясна! Немедленно приступаю к выполнению, – и, повесив трубку, Раимов бодренько завопил в микрофон, оглушая децибелами всю базу: – «Икс-ассенизаторы», боевая тревога! Готовность номер один. Всем бойцам через тридцать секунд быть в оружейной комнате!

– Так мы ж оттуда и не выходили еще! Только что с разгрузки пришли, – раздался в динамиках возмущенный голос Пацука. – Товарищ майор, скажите, что вы пошутили. Иначе я вместе с вами с ума сойду. Как вы думаете, вам со мной в одной палате понравится?

– Р-р-разговорчики! – рявкнул Раимов и посмотрел на мониторы. Бойцы, действительно, были в оружейной комнате. Причем, никто, кроме Пацука, даже бронежилеты снять не успел.

– Что-то вы долго до кубрика добираетесь, – недовольно проворчал майор. – Но раз уж вы все еще в оружейной, то жду вас в штабе через тридцать секунд. С полным комплектом боеприпасов. Бегом, марш! – и, отключив связь, принялся готовить карты. Географические, естественно. Прочие в российских войсках были под запретом.

Как Микола ни старался себя сдерживать, сколько ни пытался быть примерным солдатом, но такой подлости от командира он стерпеть уже просто не мог. Он стал вторым человеком на базе, которому в этот день кого-нибудь убить захотелось. Правда, вопрос о том, кто будет мишенью, у есаула, в отличие от его начальника, абсолютно не возникал. Ну а поскольку в армии лицензий на отстрел офицеров почему-то не выдавали, пришлось Миколе свою мечту похоронить. Хотя закапывать глубоко ее Пацук не стал, надеясь, что придет когда-нибудь и его день. Отметив память мечты десятью секундами молчания, есаул принялся натягивать бронежилет.

– Блин, по-моему, надо было Харакири попросить, чтобы он и у товарища майора пару микросхем из головы вынул, еври бади! – буркнул себе под нос старшина.

– Дурак ты, Репа, – хмыкнул в ответ Пацук. – У него и так там запчастей не хватает, а ты остатки вытащить хочешь. Наоборот, процессор от танка не давить каблуком нужно было, а Раимову вмонтировать…

– Микола! – предостерег есаула Зибцих и показал глазами на видеокамеру. Пацук в ответ лишь махнул рукой. Дескать, плевать! Все равно хуже уже не будет.

– Да перестаньте вы морщить свои белые задницы! – проверяя, как застегнуты карманы и пряча под китель свисток, проговорил Кедман. – Это же классно, когда вернувшись с одного задания, сразу отправляешься на другое. Даже соскучиться не успеваешь! Это как в баскетболе. Только завершил атаку, перехватываешь передачу противника и в отрыв. А потом сверху в кольцо мяч вколачиваешь и снова готовишься атаковать…

– Серый, напомни мне, пожалуйста, что при первой возможности нужно одного афро-еврея пристрелить, – попросил у старшины Пацук и, не дожидаясь ответа, вышел из оружейной.

Капрал вопросительно посмотрел на Шныгина, не понимая, чем так обидел Пацука. А Сергей в ответ лишь развел плечами – дескать, о вкусах не спорят – и поспешил следом за Миколой в штаб. Раимов встретил бойцов в радостном возбуждении и даже не стал отчитывать американца, явившегося на сбор последним. Пацука это, естественно, не обрадовало, и есаул не преминул заметить, что будь он сам на месте Кедмана, то парочку нарядов точно бы схлопотал. Однако, к удивлению Пацука, майор и на это заявление никак не отреагировал. Вместо того, чтобы заставить солдат соблюдать субординацию, Раимов радостно провозгласил:

– Агенты, сегодня нам, первым в истории человечества, предоставляется шанс ступить ногой на вражескую базу инопланетного агрессора. Мы должны не ударить в грязь лицом и показать пришельцам, что можем не только обороняться, но и атаковать…

– Так вы с нами летите? – обрадовано полюбопытствовал есаул. – Репа, напомни, пожалуйста, что у меня сегодня будет две мишени…

– Какие мишени? О чем ты говоришь? Куда я лечу? – оторопел Раимов, а затем заорал:

– Р-р-разговорчики в строю! Агент Пацук, еще одна такая выходка, и переведу тебя из есаулов в хорунжие, – майор запнулся. – Кто-нибудь скажет, это повышение или понижение?

Ответа на этот вопрос не последовало. Четверо подчиненных Раимова промолчали потому, что не знали ответа, а Микола ничего не сказал из корыстных побуждений. Все-таки приятно поставить командира в тупик. Пусть и в такой мелочи. Майор недовольно посверлил глазами Пацука, но поскольку того можно было продырявить только инструментом с победитовой насадкой, пришлось Раимову остановить сверление, чтобы глаза не сломать.

– В общем, так… Слушайте боевую обстановку, – решил сразу перейти к сути майор. – Наши самолеты-разведчики установили, что в районе Южного полюса находится наземная база пришельцев. НАСА провела сканирование этого района и подтвердила данные разведки. Нам предоставляется уникальный шанс захватить один из опорных пунктов пришельцев на Земле. Задание будет нелегким, так как база, наверняка, охраняется не хуже нашей. Однако я думаю, что вам по плечу выполнить его. Предупреждаю, что в этот раз не имеет значения, возьмете вы пришельцев живыми или мертвыми. Главной вашей задачей будет являться захват командного пункта базы, где наверняка есть компьютер со сведениями о родной планете пришельцев или об их штаб-квартире в Солнечной системе. Повторяю, захват командного пункта базы – это конечная цель. Все остальное, даже зачистка, значения не имеет. Нам нужен лишь компьютер пришельцев. Задача ясна?

– Так точно! – дружно рявкнули в ответ «икс-ассенизаторы». И даже Пацук, мгновенно прикинувший, сколько при таком задании от командования полезных вещей на вражеской базе можно добыть, заметно воодушевился. Что и не удивительно! Все-таки даже медведю в цирке выступать приятно, когда он знает, что за свою работу будет вознагражден.

– Ну что же, тогда с богом! – подвел итог своей речи майор. – Да, по пути в Антарктику у вас будет трехминутная посадка на подмосковный военный аэродром. Получите супер-современные термокостюмы, чтобы у пингвинов в гостях не замерзли!..

Все было точно так, как и обещал майор. Через пару часов после начала полета самолет совершил посадку на военном аэродроме, где бойцов уже ждала запечатанная коробка, сиротливо торчавшая прямо на взлетной полосе. Вокруг не было ни души, но по распоряжению Раимова Кедман все-таки был в маске когда забирал коробку в самолет. А затем пилот вывел воздушный танк в стратосферу и буквально за считанные часы пересек земной шар из конца в конец. Пацук даже не поверил, что они так быстро до Антарктиды долетели, и сомневался до тех пор, пока не наткнулся на стаю пингвинов, бесцеремонно обругавших незваного гостя матом. Естественно, на своем, пингвиньем языке. На Миколу их крики, что тоже естественно, не подействовали, и есаул даже решил взять пингвинье яйцо на память. Однако почти сразу от этой мысли отказался.

Все-таки такой сувенир мог очень быстро испортиться, а Миколу после службы никто с тухлыми яйцами домой бы не пустил.

Впрочем, долго расстраиваться есаулу не пришлось. Впереди его ждала вражеская база, внутри которой полезных вещей должно было быть куда больше. Пацук даже быстрее всех рванулся вперед, нарушив уже сложившуюся традицию пропускать перед началом боя в авангард Кедмана и старшину. Впрочем, мчался впереди отряда Пацук не долго. Едва поднявшись на первую горку, Микола застыл.

– Мама моя, ридна Украина! – удивленно пробормотал он. – Это и есть вражеская база?

Шныгин, поднявшийся на горку следом за украинцем, тоже замер, удивленно глядя вниз. А чуть позже и остальные «икс-ассенизаторы» разделили их удивление. Внизу, под ослепительно-белой снежной горой, была изумительная смесь весеннего половодья в деревенском коровнике, окрестностей пригородного химзавода до единственного за последнюю пятилетку субботника и натюрморта, нарисованного неизвестным художником во время пира камчатских эскимосов с полинезийскими людоедами в честь дружественного визита босса колумбийской наркомафии. И весь этот живописный пейзаж простирался минимум на пару километров. Ну а дальше высились несколько высоченных пирамид, напоминавших многократно увеличенные коровьи лепешки, присыпанные сверху бараньим горошком. И для завершения картины стоит добавить, что запах над этим местом стоял настолько впечатляющий, что даже мощные фильтры шлемов «икс-ассенизаторов» отказались работать, объявив бессрочную забастовку. Пришлось бойцам переходить на автономный кислородный режим.

– Это база пришельцев? Тут нам следует искать центральный компьютер? – откашлявшись, поинтересовался шокированный увиденным Кедман. – Вы как хотите, а я туда не пойду!

– Да перестань ты морщить свою афро-еврейскую морду! – передразнил американца Пацук. – Тут же, как в баскетболе. Не успеешь вытащить башмак из одной кучи дерьма и сразу вгоняешь его в другую, – капрала от этих слов перекосило, а Микола постучал по шлему с той стороны, где был микрофон. – Шеф, напомните мне, разве в ваше возвышенной речи вы упоминали, что сегодня урожай сельдерея нам придется собирать на главной мировой помойке?

– Я и без тебя, Барсук, вижу, в каком приятном месте вы оказались, – недовольно буркнул в ответ майор. – В моих данных о мусорке ничего не сказано. Вход во вражескую базу через триста метров к югу. И не стойте тут, как стадо тюленей около тонущего «Титаника»! Марш бегом вперед. И без разговоров! А то перекосило всех, как филологов на экскурсии в анатомичке. В атаку на сельдерей, говорю. Или сейчас на брюхе ползти заставлю.

Первым, к удивлению остальных бойцов, приказ командира исполнил Ганс Зибцих. То ли у немца боевой дух выше, чем у его сослуживцев был, то ли он просто слепо приказам привык следовать, или грязь настолько не любил, что просто считал своим долгом вычистить девственно-чистые снега от такого огромного количества мусора, «икс-ассенизаторы» так и не узнали. Но как бы то ни было, ефрейтор бросился вниз первым и не остановился даже тогда, когда по колено ушел в инопланетные отходы. После этой выходки ефрейтора остальным ничего другого не оставалось, как последовать за ним.

Однако, почти у того места, где должен был находиться вход на базу пришельцев, все встало на свои места. Шныгин с Кедманом вышли вперед и знаком приказали остальным остановиться. Зибцих, Сара и есаул тут же расположились треугольником, беря под контроль всю линию горизонта, а старшина с капралом начали осторожно прочесывать окрестности, отыскивая какой-нибудь люк. Наткнулся на него Шныгин и тут же свистом подозвал к себе Пацука. Остальные вновь образовали треугольник, однако в этот раз двое бойцов находились прямо в его центре, а не за пределами гипотенузы.

– Сможешь открыть? – поинтересовался у Пацука старшина, показав на инопланетный люк, удивительно похожий на диафрагму фотоаппарата. Микола отрицательно покачал головой.

– Открыть не смогу, – ответил он Шныгину. – А вот взорву запросто!

Не теряя больше ни секунды на разговоры, есаул принялся виртуозно укладывать взрывчатку на люк так, чтобы выворотить из него один сегмент диафрагмы. До самого последнего момента Шныгин стоял у него за спиной, держа лазерное ружье навскидку, чтобы в случае появления пришельцев на поверхности, немедленно прикрыть есаула огнем. Однако противник так и не показался, вновь не дав старшине испробовать новое оружие в бою.

– Мальчики и девочки, смотрите на работу виртуоза, – закончив минирование, самодовольно заявил Пацук и, отступив на шаг, нажал кнопку дистанционного взрывателя.

К удивлению «икс-ассенизаторов», болтливый украинец оказался в высшей степени профессионалом подрывного дела. Положенная им взрывчатка детонировала так, что ни шума, ни вспышки практически не было, а намеченный сегмент аккуратно провалился вниз, оставив после себя почти ровные края. Впрочем, аплодировать есаулу и устраивать ему овацию времени не было. Шныгин с Кедманом мгновенно оказались у края отверстия и, вскинув автоматы, осветили колодец входа фонариками, прикрепленными снизу к стволам винтовок. К их удивлению, ничего, даже отдаленно напоминавшего ступеньки, в переходном отсеке вражеской базы не было. А внизу виднелся точно такой же сегментный люк, на поверхности которого лежала взорванная Миколой секция.

– Енот и Рысь, остаетесь сверху. Будете следить, чтобы сельдерей в дыру не свалился, если его кто-нибудь сверху выбросит, – тут же скомандовал Раимов, прекрасно видевший всю картинку происходящего у себя на мониторах. – Слон с Медведем стерегут нору, а Барсук забирается внутрь и еще одну дыру прогрызает. Марш-марш!

Шныгин тут же отстегнул от пояса моток тонкой, но очень прочной веревки и бросил один конец есаулу. Микола пропустил его через карабин на поясе и, сбросив вниз, начал спускаться, прикрываемый сверху Кедманом. Старшина отступил на пару шагов и держал есаула, пока тот не оказался на поверхности нижнего люка. А когда Микола закончил минирование, несколькими мощными рывками вытащил его на поверхность.

– Слухай, Медведь, – хлопнул его по плечу есаул. – У меня дома, на хуторе, братишка колхозный трактор в болоте утопил. Может, после дембеля, приедешь ко мне? Трактор из болота вытащишь, а я тебя горилкой буду поить, сколько хочешь… Пока бутылка не кончится.

– Отставить болтовню! – рявкнул майор. – Барсук, почему вход в нору еще не прогрызен?

– Так уже! – пожал плечами есаул и нажал на кнопку. Послышался глухой взрыв, земля слегка дрогнула, и над верхним люком показался небольшой дымок.

Кедман, после появления есаула на поверхности отступивший от края колодца на пару шагов, тут же вернулся назад и почти без паузы швырнул вниз, одну за другой, три гранаты со слезоточивым газом. Шныгин, бросив веревку Зибциху, спрыгнул вниз и застыл у края второго отверстия. Через пару секунд рядом с ним оказались Кедман и есаул. Старшина глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть под воду, и прыгнул в неизвестность, в утробу инопланетного бункера.

Перекатившись к стене, Шныгин скинул винтовку, да так и застыл. То ли у инопланетян системы вентиляции оказались куда мощнее земных, то ли они свои помещения защищали каким-то неизвестным способом, но внутри бункера, состоявшего из одной-единственной комнаты, никакого дыма не было. Зато был пришелец. Тоже один-единственный, похожий на помесь таракана с гориллой, обученной ходить исключительно на задних лапах. Несколько мгновений пришелец и землянин смотрели друг на друга, а затем, когда внутрь бункера свалился еще и Кедман, жвалоподобные челюсти инопланетянина щелкнули, и он свалился на колени. Ударившись об пол головой с такой силой, что на твердом покрытии появилась вмятина, пришелец что-то затараторил на непонятном, щелкающем языке.

– О, боги небесные, три штамбрукера и контейнер скуубы вам в протянутые ладошки, – послышался в наушниках механический голос универсального переводчика. – Чем ничтожный кристаллид заслужил ваше божественное появление на подотчетной ему свалке мусора? Или я прогневил вас? Тогда делайте со мной, что хотите, только прошу нижайше, пимбу за хумайкеры не заламывайте!

– Вот ее мы тебе туда и заломим, блин, еври бади! – отойдя от секундного оцепенения, пообещал пришельцу Шныгин и аппарат послушно все перевел. – Отвечай, морда протокольная, где центральный компьютер? Кто еще есть на базе?

– Центральный компьютер в красном углу, как и полагается, о, небесные. Даже информация о последних завозах уже в него внесена! – проговорил инопланетянин. – А в сторожке кроме меня никого нет и быть не может. Все здесь строго в соответствии с приказами руководства…

– Так, Медведь, хватит болтать! – раздался у Шныгина в наушниках голос командира. – Хватайте, вместе со Слоном, этого уродца, и марш наверх. Барсук, демонтируй вражеский компьютер. Уходим отсюда к чертовой матери, пока сверху вам на голову целая армия не свалилась. Вы еще к глобальным конфликтам не готовы!

– Как скажете, шеф, – пожал плечами старшина и, подойдя к коленопреклоненному кристаллиду, пнул его носком башмака. – Вставай, урод. Ты арестован…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Все еще Земля, но это не надолго. Год тот же, но уже не кончится. Подземелья колхоза «Красное вымя», пока еще не открытые для экскурсий. Время местное, плавно перетекающее в любое другое. По выбору.

В последние несколько дней на базе «икс-ассенизаторов» творилось такое, с чем ни торги на Нью-йоркской фондовой бирже, ни перебранка на одесском базаре, ни митинг коммунистов на Красной площади сравниться не могли. На базе все было перевернуто вверх дном, ее немногочисленные обитатели метались из комнаты в комнату так, что казалось, будто их минимум в пять раз больше положенного, а Раимов не переставая голосил, успевая отдавать три-четыре приказа одновременно. В общем, атмосфера внутри бункера максимально приблизилась к микроклимату уездной психбольницы, что уже не раз и предсказывал Пацук.

А все началось почти сразу после возвращения «икс-ассенизаторов» с последнего задания. Сначала, почти на подлете к базе, взбесился кристаллид. До этого момента пришелец не оказывал никакого сопротивления аресту и тихо-мирно лежал себе в специальном контейнере, а затем вдруг сообразил, что его захватили в плен земляне, и поднял бучу. Во время своего бунта кристаллид едва не разворотил контейнер, и предотвратить его побег удалось лишь тогда, когда сверху мини-тюрьму бойцы обвязали стальными тросами.

Ну а причиной подобной смены настроения пришельцев было то, что инопланетянин понял свою ошибку. Как выяснилось позже, раса кристаллидов была искусственно выведена некими существами, называемыми «небесными». Пойманный землянами индивидуум никогда не видел своих творцов и, как большинство его собратьев, служил простым смотрителем на городской свалке. Ну а так как данный кристаллид, ввиду удаленности подотчетной ему территории от населенных пунктов землян, никогда и с людьми не встречался, то не удивительно, что он перепутал одних с другими. Ну а когда пришелец понял свою ошибку, исправить что-либо было уже поздно. Впрочем, его попытка освободиться оказалась не самой худшей, и доктор Гобе, оценивавший способности инопланетян по десятибалльной шкале, поставил кристаллиду твердую семерочку.

Стоит также сказать, что французу, как он ни старался, скрестить один вид пришельцев с другим не удалось. Как и не удалось вытянуть из них информацию о «небесных» – создателях прочих видов и, судя по всему, главных противниках землян в войне за независимость планеты. Однако кое-какие положительные результаты исследования Гобе все же принесли. Например, доктор узнал, что толпотоиды были созданы исключительно в качестве чернорабочих. А их высокая способность ментального контроля над людьми объясняется лишь тем, что телепатический дар у толпотоидов был искусственно развит для лучшей связи с хозяевами. Люди для этих же целей используют радио, телефон или, в крайнем случае, обычный рупор.

Мурланты, напротив, почти лишены возможности передавать мысли на расстояние. Во-первых, из-за того, что мыслей, как таковых, у этого вида практически не наблюдалось. А во-вторых, такое качество, как способность думать, мурлантам и не требовалось. У инопланетян они являлись чем-то похожим на земные органы правопорядка. А мозги, согласитесь, рядовым милиционерам не нужны! На небольшой период времени, в процессе эволюции от милиционера к следователю, некоторая необходимость в сером веществе, конечно, появляется, и земные правозащитники искусственно развивают интеллект. Это удается, конечно, не всем, но отдельные случаи в правоохранительных органах независимыми экспертами все же наблюдались. Но затем, при переходе от следователя к начальнику отдела, потребность в здравомыслии вновь отмирает, что ведет к обратному процессу.

Но это у землян! А сотрудники инопланетных органов правопорядка, мурланты то бишь, изначально создавались так, что эволюционировать были не способны. Этим несчастным созданиям всю жизнь суждено было быть рядовыми ППС, так и не познавшими до самой смерти вкуса повышения. Поэтому способность к телепатии им не требовалась. Зато мурланты нуждались в крепкой броне, коей и служила зеленым уродцам их кожа. А костюмы лишь усиливали пуленепробиваемость, лазеронепрожигаемость и так далее.

Существа с шарами вместо ног, которых бесхитростно назвали «летунами», были так же низшим классом искусственно созданных существ. В земной иерархии они бы оказались где-то между грузчиками, официантами, лаборантами и прочей мелюзгой, так как в их функции входила в первую очередь транспортировка грузов со складов на транспорты, доставка этих припасов к столам «небесных» и, в исключительных случаях, мелкий ремонт. Сантехники, например. Некоторые из захваченных особей, конечно, сталкивались со своими создателями. Но когда Гобе просил их описать «небесных», летуны просто закатывали глаза и начинали мелко трястись. Доктор так и не понял, что эта реакция означала – религиозный экстаз или животный ужас.

На вопрос о том, зачем пришельцы прибыли на Землю, ответ был одинаков у всех инопланетных существ: «за скуубой!» Однако, как француз ни бился, какие морально-психологические пытки не применял, выяснить, что это за «скууба» такая, ему не удалось. Произнеся это слово, инопланетяне впадали в состояние, близкое к тому, которое возникало у летунов при упоминании «небесных». Правда все пришельцы, как один, сказав «скууба», начинали причмокивать губами, из чего доктор сделал вывод, что оное вещество является для инопланетян лакомством. Причем таким, какого больше нет нигде во вселенной.

Большего доктору Гобе узнать у инопланетян ничего не удалось. Зато кое-что смогли узнать «икс-ассенизаторы». Правда, не о пришельцах, а о самом докторе Гобе. Микола Пацук, отличавшийся куда более неуемным, чем у остальных «икс-ассенизаторов» нравом, сразу после полета в Антарктиду потребовал немедленного выяснения, что за художник разрисовал бойцам вязаные маски. И тут же выяснилось, что эти художества – дело рук француза. Доктор, видите ли, хотел проверить, насколько хорошо бойцы стали ассоциировать себя со своим позывным, а так же думал своей мазней поднять боевой дух агентов.

– Я вам впредь запрещаю проводить подобные эксперименты без согласования со мной! – рявкнул на француза майор. – Боевой дух он хотел поднять! Да у меня бойцы из-за этих рисунков чуть друг друга не перебили.

– Вот как? – ничуть не смутился Гобе. – Интересная реакция. Нужно будет изучить ее на досуге.

– Товарищ майор, а можно я сейчас эту реакцию прямо на докторе продемонстрирую, – попросил Раимова старшина. И получив отказ, грустно вздохнул. – Жаль. А то нам всем, для общего образования, было бы полезно посмотреть, как ведет себя ученый человек в условиях армейской казармы, блин, еври бади!

Однако командир всеобщее стремление подчиненных к знаниям, сформулированное старшиной, поддержать отказался. Вместо этого он позволил провокатору-Гобе легко и беспрепятственно уйти. Радости у «икс-ассенизаторов» такое решение майора, конечно, не вызвало, но спорить с ним никто не стал. Не положено. А к тому же француз еще мог бойцам пригодиться. Что он и доказал, едва не доведя до сумасшествия «икс-ассенизаторов» на ближайшем занятии по психологической подготовке.

Деяния Харакири и Зубова до поры до времени были менее заметны, чем результаты исследований доктора. Японец после демонтажа излишне разросшегося танкового ума надолго заперся в лаборатории и не показывался оттуда даже для приема пищи. Разве что выбирался изредка к транспортной «летающей тарелке», проводил внутри нее пару часов и вновь возвращался в лабораторию.

Ну а про Стоматолога и вовсе говорить нечего. Люди так же любили его общество, как он обожал их. Профессор и до начала всеобщей суеты крайне редко появлялся в тех местах, где обычно бывали бойцы. А после того, как на базе начался аврал, Зубов и вовсе словно сквозь землю провалился. Зато, когда вышел, шокировал всех! Мало того, что профессор полностью раскрыл секрет инопланетного топлива, которое сам же назвал «эллериумом», так он еще и разложил по полочкам принципы движения инопланетных космических кораблей, разработал новейшую систему управления полетами и создал нечто невообразимое – энергоскафандр.

Правда, изобразил свое изобретение Зубов в виде чертежей и формул, что, естественно, произвести впечатление на спецназовцев не могло. Но зато когда первые пять скафандров собрали из частей, изготовленных в различных лабораториях земного шара, «икс-ассенизаторы» были в шоке. Энергоскафандр весил чуть более трех килограммов, но мог выдержать давление в несколько тысяч атмосфер, прямое попадание из лазерной винтовки, функционировал в безвоздушном пространстве и, вдобавок ко всему, позволял бойцам подниматься на двадцатиметровую высоту без каких либо дополнительных приспособлений. Ну а большинство чудесных функций нового изобретения стали возможными благодаря именно тому, что Зубов сумел наладить контроль за энергией, выделяемой эллериумом. Десять граммов этого вещества стали основной движущей силой скафандра и обеспечивали его невосприимчивость к многим внешним воздействиям.

Кроме этого, новая броня «икс-ассенизаторов» позволяла им передвигаться по воздуху, обеспечивала суточным запасом кислорода, воды и питания, имела средства связи, способные работать напрямую через любые спутники, и вообще, могла заменить бойцам жилой дом. Разве что телевизора не имела. И то после вмешательства Харакири и установлении в шлемах новых компьютеров «икс-ассенизаторы» и без телевидения спокойно могли обойтись. Новые технологии позволяли бойцам проецировать на внутреннюю часть прозрачного забрала любую информацию, которую только можно было выловить в эфире.

Естественно, подобное изобилие открытий свалилось на ученых не само по себе. Конечно, они немало потрудились, работая над образцами инопланетных технологий, добытых «икс-ассенизаторами» во время боевых операций, но свести воедино многочисленные озарения специалистам удалось лишь после того, как на базу был доставлены совершенно целая «летающая тарелка» и функционирующий компьютер из Антарктиды, бессовестно превращаемой пришельцами в галактическую свалку. Первое приобретение позволило усовершенствовать навигацию, в первую очередь, применимую при космических перелетах. А вот координаты главной вражеской базы, расположенной за пределами Земли, на обратной стороне Луны, если быть точным, Харакири узнал из отчетов о приеме груза, содержащихся в компьютере кристаллида. Последнее и стало главной сенсацией.

Конечно, японец ничуть не сомневался, что и в навигационной системе захваченной «летающей тарелки» подобные координаты присутствовали, но извлечь их компьютерщику никак не удавалось. Конструкторы этого космического корабля, видимо, учитывая крайнюю тупость летунов, настроили навигационную систему так, что вернуться обратно на «летающей тарелке» можно было, нажав одну-единственную кнопку. Посылать «икс-ассенизаторов» в неизвестность никто не хотел. А для того, чтобы извлечь из бортовых компьютеров координаты конечной точки путешествия, у Харакири могли уйти целые годы. Вот тут и помогло борцам с инопланетным нашествием то, что удалось крайне оперативно захватить компьютер кристаллида. Причем, целым и невредимым. А уж расшифровать отчеты, содержащиеся там, смог бы и любой заурядный бухгалтер. Если бы его, конечно, кто-нибудь обучил клинописи пришельцев.

Все руководство проекта, включая и генералитет из Центра, понимало, что успешной атака вражеской базы может быть только в случае внезапного и решительного удара. Медлить было нельзя, и самые горячие головы даже предлагали послать «икс-ассенизаторов» в бой, не дожидаясь окончания работ по модификации навигационной системы захваченной «летающей тарелки» и изготовлению энергоскафандров. Однако Харакири удалось предоставить убедительный отчет о том, что межпланетные мусоровозы с грузом чужеземных отходов прибывают в Антарктику только раз в неделю. А это означало, что по крайней мере несколько дней форы у землян было. Вот это время и было потрачено на подготовку «икс-ассенизаторов» к штурму базы инопланетян.

Все пятеро агентов были оснащены энергоскафандрами соответствующих размеров. И если мужчины потратили немало времени на попытки проделать хоть какую-нибудь мизерную дырку в своих новых защитных доспехах, то Сара, чутьем женщины понимая бесполезность этого занятия, в основном крутилась у зеркала. И все из-за того, что тупоголовые дизайнеры скафандров не додумались до того, чтобы внести какое-то различие в конструкции мужских и женских доспехов. В итоге получилось, что Сара в энергоскафандре уже не казалась себе женщиной, но еще и не была мужчиной, дотягивая, в лучшем случае, лишь до дистрофичного подростка. Что радовать девушку, естественно, не могло.

– Говорю, товарищ майор, оставьте агента Штольц на базе, – в очередной раз посмотрев на то, как Сара крутится у зеркала, потребовал от командира Пацук. – Вона ж там не воевать с пришельцами будет, а спрашивать у каждого инопланетянина, встреченного на пути, идет ли ей новый защитный шлем!..

– Прекратить разговорчики, агент Пацук! – мгновенно пресек все нездоровые настроения в команде Раимов. – Поймете вы все когда-нибудь, что являетесь одной командой, или нет? Запомните, что на базе вы окажетесь одни в окружении, может быть, сотен пришельцев, вооруженных до зубов. Чтобы выжить и победить, вы, все пятеро, должны стать единым организмом. А вы тут лаетесь друг с другом каждые две минуты, мать вашу в собачий питомник бультерьером!..

Неизвестно, пристыдил ли майор этой речью Пацука, или тот просто решил приберечь свое остроумие для более благодарной аудитории, но цепляться к Саре есаул перестал. Правда, единым организмом с девушкой они, по понятным причинам, не стали. Но то, что перестали грызться друг с другом, было уже большим плюсом в плане общего сплочения коллектива. Правда, до начала операции есаул и Штольц друг другу и десятка слов не сказали, но на такие мелочи уже никто внимания не обращал!

Наконец, час «икс» настал. Едва бойцы закончили завтрак, как майор включил сигнал тревоги, вынудив всю пятерку пулей нестись в оружейную комнату. Сам Раимов, естественно, стоял на одном месте с секундомером в руках и, удовлетворившись той скоростью, с которой экипировались бойцы, вызвал их в штаб. Ну и обойтись без торжественной речи перед застывшим по стойке «смирно» строем майор, конечно же, не мог.

– Бойцы, настал самый важный момент в истории Земли! – с должным пафосом провозгласил Раимов. – Сегодня мы начинаем операцию, от которой зависит судьба человечества. Чтобы раз и навсегда поставить зарвавшихся инопланетян на место, вы должны сегодня уничтожить их базу и прекратить агрессию против нашей планеты. В ваших руках находится…

– Лазерное оружие, – даже в такой торжественный момент Пацук не мог не перебить командира. – Товарищ майор, мы уже все это сто раз слышали на психологическом тренинге у Инквизитора. Сколько ж можно нам мозги промывать? А то воно ж знаете, как бывает, когда людям на темечко капают?..

– Отставить разговорчики, агент Пацук! – рявкнул Раимов, и неожиданно для бойцов вдруг шмыгнул носом. – Волнуюсь я за вас, детки мои. Будь моя воля, никогда бы вас не послал на эту проклятую базу, а нанес бы по ней ракетно-ядерный удар. Или начинил бы эту «летающую тарелку» ураном и отправил бы ее бандеролью на Луну. Но начальству, видите ли, технологии, информация нужны. Вот и бросают вас черт знает куда, детки мои, – и, устыдившись минутной слабости, тут же приказал сам себе: – Отставить разговорчики! В общем, бойцы, ваша задача – уничтожить базу пришельцев, захватив с нее все, что можно. Я верю, что вам это по силам. Вперед. И да хранит вас Аллах!

– А если у некоторых с Аллахом нелады? – наивно поинтересовался Микола. – У агента Штольц, наверняка, из-за Палестины найдется для него парочка ласковых слов…

– Ну, Пацук, вернешься с задания!.. – в бешенстве заорал майор и тут же оборвал себя. – А-а, ладно! Вы только вернитесь. Все!

Больше Раимов ничего не сказал. Отдав приказ выдвигаться на аэродром, майор отвернулся, и до самого подлета к Луне «икс-ассенизаторы» не услышали от него ни слова.

В захваченную «летающую тарелку» бойцы входили с некоторым опасением. Все-таки необычная геометрия корабля пришельцев, как внешняя, так и внутренняя, не внушала уверенности в благополучном окончании перелета. Однако, увидев в кабине пилотов знакомую рожу летчика с родного самолета, «икс-ассенизаторы» успокоились. Все, за исключением старшины.

– Вот, блин, додумались этого алкоголика за штурвал посадить! – простонал Шныгин и погрозил пилоту кулаком. – Смотри, если расшибешь нас, я с того света вернусь и буду твоей персональной белой горячкой, пока ты ко мне не присоединишься.

Летчик, решив не вступать с истосковавшимся по алкоголю старшиной в бессмысленную дискуссию, поспешил скрыться в кабине пилотов, переоборудованную под нужды землян. Три раза проверив, насколько хорошо заперта дверь, пилот, следуя устоявшейся привычке, приказал пассажирам пристегнуть ремни и пожелал счастливого полета. И лишь затем запустил двигатели.

К удивлению бойцов, перелет от Земли до Луны на инопланетном корабле занял куда меньше времени, чем предыдущий рейс колхоз «Красное вымя» – Южный полюс. За весь путь никаких происшествий не случилось, кроме того, что Кедману так и не удалось побриться, поскольку в состоянии невесомости оная операция была строжайше запрещена. Зибцих не смог почистить оружие. Но не из-за невесомости. А потому, что в лазерном ружье чистить просто было нечего. Ну а то, что Миколе не пришлось физиономию гримировать, а старшине не удалось поспать, так как из-за отсутствия ярко выраженного низа и верха Сергея замучила бессонница, можно было и не считать. Хотя то, что во время полета бойцам не удалось осуществить практически ни одной операции из тех, что они считали счастливой приметой, уже можно было считать плохим предзнаменованием. И для того, чтобы хоть как-то разогнать мрачные предчувствия, Кедман выдал такое соло на свистке, что даже у пилота заложило уши.

– Засунуть бы тебе эту сопелку туда, где желудок начинается. Причем, с любого конца, по выбору, – выругался Микола, но никто, даже Сара, в этот раз его ворчание не принял всерьез.

Из-за отсутствия в корабле пришельцев каких-либо подобий иллюминаторов полюбоваться красотами открытого космоса бойцы смогли только после посадки. Но перед этим им пришлось пережить хорошую встряску. В буквальном смысле этого слова. Пилот, не обученный приземлению, а точнее, прилунению в условиях пониженной гравитации, с такой силой опустил корабль на поверхность естественного спутника Земли, что тот отскочил обратно почти на двести метров. Во время этого удара Шныгина, пренебрегшего просьбой пилота пристегнуть ремни, вышвырнуло из кресла. Пацук клацнул зубами так, что искры из глаз посыпались, а Кедман едва не проглотил свисток, который с самого начала прилунения держал в зубах. На счастье. Остальные «икс-ассенизаторы» отделались легким испугом, так как строго соблюдали технику безопасности.

Запомните это, дети!

– Мужики, этого извозчика сразу убить, или подождем, пока он нас домой привезет? – поинтересовался Шныгин, поднимаясь с пола.

– Лучше сразу, – посоветовал Пацук. – А то если воно ж нас так сажать на Землю будет, то мы не вверх, а вниз на двести метров уйдем. Кто же потом такую могилку засыпать возьмется?

– Типун тебе на язык! – рявкнул Кедман. – Кто же перед заданием о могилах говорит?!

– Внимание, зверинец! – не дав капралу договорить, раздался в наушниках голос майора. – Через несколько секунд прибываете на место сбора сельдерея…

– Спасибо, товарищ майор, что вовремя оповестили! – съязвил Пацук, однако Раимов на его реплику никак не отреагировал.

– …Проверить снаряжение и убедиться, что пробирки воздух не пропускают, – закончил фразу майор, и лишь затем пообещал есаулу: – Барсук, я тебя точно за твой длинный язык на месяц в клетку посажу. С собаками!

– Что это у нас шеф сегодня притормаживает? – ехидно поинтересовался в ответ Микола. – Не выспался, мабуть?

– Нет, с шефом все нормально, – ответил вместо майора умный Зибцих. – Просто радиосигнал от Земли до Луны несколько секунд идет. Поэтому и кажется, что шеф немного не в себе.

– Отставить разговорчики! – скомандовал Раимов, абсолютно подтверждая слова ефрейтора. – Закупорить пробирки и приступить к выполнению задания.

– Да про какие пробирки шеф все время говорит? – удивленно поинтересовался у Шныгина капрал, но вместо Сергея ему ответил Пацук.

– Нет, Джонни, я ошибался, – признался есаул американцу. – Ты точно не еврей. Ты бабуин! Тупой потому что очень, – и постучал капрала по откинутому шлему. – Вот пробирка, идиот! И именно из нее тебя и вывели, а не естественным способом на свет произвели…

– Прекратить трепотню в эфире! – рявкнул майор, но к тому моменту, как радиосигнал с базы достиг Луны, Микола уже вдоволь наговорился. – Бегом марш на выход!

Бегом не получилось. То есть, кое-кто, конечно, побежал, но ничего хорошего из этого не вышло. Сара Штольц, резко вскочив с кресла, из-за пониженной силы тяжести настолько далеко пролетела вперед, что благополучно спикировала над головой Шныгина и врезалась в живот есаулу. И только благодаря энергоскафандру Микола обошелся без переломов, а девушке удалось выслушать в свой адрес несколько особо остроумных выражений. В противном случае Пацук бы не ругался, а тихо и мирно стонал.

Как и предполагало командование, «икс-ассенизаторов» пришельцы не ждали. Поблизости от места посадки космолета, не было заметно никакой активности, и лишь метрах в трехстах впереди, на крыше странной конструкции, напоминающей пятиугольную трансформаторную будку, сверкали разноцветные огоньки. Все остальное пространство обратной стороны Луны, согласно установившемуся там испокон веков порядку, было погружено во тьму – спутнику Земли, видите ли, лень было поворачиваться этим боком к Солнцу!

– Ой, смотрите, какие тут звезды крупные и красивые, – невольно восхитилась Сара, едва успев выбраться из переходного отсека «летающей тарелки» на поверхность Луны.

– Шеф, может быть, вернем Рысь обратно в зверинец, пока не поздно? – взмолился есаул. – А то я боюсь, пока она по сторонам таращится, весь сельдерей разбежится.

Ответом Пацуку было гробовое молчание в эфире. Раимов, видимо, решил никак не реагировать на вопли есаула, чтобы не накалять и без того напряженную обстановку, а Сара посчитала ниже своего достоинства ввязываться в пререкания с украинцем. Поэтому ничего и не сказала, лишь опалив Миколу испепеляющим взором. Пацук, естественно, оного взгляда за забралом шлема не увидел, зато почувствовал его всей шкурой. Из-за чего и решил не развивать свою мысль.

Кроме вышеупомянутой трансформаторной пятиугольной будки, никаких искусственных сооружений поблизости не наблюдалось. Было очевидно, что это строение и является входом в подземный, а точнее, подлунный бункер пришельцев, и бойцы осторожно направились к нему. Метров через сто «икс-ассенизаторам» удалось-таки приспособиться к уменьшенной силе тяжести, и к переходному отсеку они подошли уже без скачков на несколько метров от поверхности малой планеты. Шныгин и Кедман, как и положено авангарду, заняли позиции непосредственно у входа на инопланетную базу. Зибцих с Сарай остались чуть позади, причем, сержант прикрывала Миколу, а ефрейтор держал под наблюдением пространство, оставшееся у бойцов за спиной. Но, хоть Ганс и обладал отличным зрением, заметить, как от космолета отвалилась часть обшивки, он не сумел.

– Хлопцы, дверь, наверное, рвать придется, – проговорил Пацук, который, как и положено подрывнику и специалисту по проникновению на объекты, пытался понять, как пробраться внутрь вражеской базы. – Рискованно, конечно, поскольку сильный выброс газов может быть, но иного выхода я не вижу.

– Тогда, рви, – пожал плечами старшина. – Не сидеть же нам здесь до тех пор, пока какой-нибудь сельдерей войти или выйти надумает.

– Отставить! – как и положено, с небольшим запозданием, скомандовал майор. – Наш Заяц только что передал мне, какой «сим-сим» дверь в нору открывает. Запоминайте! Сначала нажмите крестообразную фигулинку на пульте, затем надавите на параллелепипед в нижнем углу. Потом три раза стукните по спиральной хреновинке и ждите. Дверь сама и откроется.

– А может, все-таки лучше за веревочку дернуть? На связке гексагеновых шашек? – поинтересовался Пацук и, выслушав в свой адрес немало лестных эпитетов, сделал то, что рекомендовал майор. И дверь, действительно, открылась.

Шныгин первым нырнул в переходной отсек. Перекатившись через голову, старшина принялся искать глазами вторую дверь, однако ее не было! Как не было и вообще никаких признаков того, что из пятиугольного трансформатора существует какой-нибудь второй выход. И все же старшина решил рискнуть. Как-то же пришельцы базы внутрь попадали?! Значит и люди должны были пробраться тем же путем!

– Все чисто! Ко мне, – скомандовал Шныгин, и прежде, чем двери переходного отсека успели открыться до конца, вся группа оказалась внутри небольшого помещения.

Несколько долгих, томительных секунд абсолютно ничего не происходило. «Икс-ассенизаторы», на всякий случай заняв круговую оборону, терпеливо ожидали хоть каких-нибудь изменений в окружающей обстановке, и дождались. Сначала внешняя дверь плавно вернулась на место, отрезав их от поверхности Луны и спасительного корабля, а затем пол под ними резко обрушился вниз, превратившись в супер-скоростной лифт. Примерно минуту он падал вниз, а затем плавно остановился, и перед спецназовцами открылся тускло освещенный коридор, ведущий куда-то вглубь планеты.

Ждать, пока лифт вернется назад, никто, естественно, не стал. Шныгин с Кедманом покинули площадку первыми и осторожно двинулись по коридору, пытаясь найти какие-нибудь признаки дверей или боковых ответвлений. Долгое время ничего подобного не наблюдалось, а затем справа от капрала разошлась в стороны едва заметная щель в стене. Шныгин не стал ждать, что или кто покажется оттуда. Джон находился слишком близко от открывшегося прохода, и старшина просто не мог своим промедление подвергнуть его опасности.

– Ложись! – завопил он, обращаясь к Кедману и прыгнул вперед, расцвечивая полумрак коридора вспышками лазерных лучей.

Что-то внутри открывшегося прохода загрохотало, сверкнуло искрами коротких замыканий и вывалилось в коридор, подрыгивая страусиными ногами. Лишь после этого старшина постарался рассмотреть, кого именно он подстрелил, и дичью оказался точно такой же робот, как тот, который не так давно вскрывал переходный салон на родной для «икс-ассенизаторов» базе. Уродливая железяка, вывалившись в коридор, пару раз дернулась и застыла. Шныгин, решив, что угроза миновала, облегченно вздохнул, но в этот момент коридор, по которому шли бойцы, вспыхнул разноцветными огнями, и воздух огласили истошные вопли, похожие на визг кастрируемого борова, смешанный с истеричным хохотом дятла Вуди.

– Во, блин, мужики, похоже на тревогу! – обеспокоено заявил старшина.

– А что ты хотел? Чтобы нас до самого центра управления беспрепятственно попустили, да еще и секретные файлы на блюдечке вынесли? – фыркнул есаул. – Я вообще удивлюсь, что тут за система охраны? Чужаки на базе уже минут пять находятся, а их никто так и не обнаружил. У нас бы на Украине всех за это разжаловали бы к чертовой матери.

– А вы заметили, что пришельцы нам ни разу настоящего сопротивления не оказали? – поинтересовалась Сара, водя стволом лазерного ружья из стороны в сторону, вдоль стен коридора. – Вам это не кажется подозрительны?

– Отстань ты, дивчина, не до святочных гаданий сейчас! – завопил Пацук и выстрелил в открывшуюся за спиной Шныгина дверь. – Хлопцы, берегись. Нас окружают.

Действительно, со всех сторон коридора, позади и впереди «икс-ассенизаторов» начали распахиваться незамеченные бойцами двери. Каждая из них исторгала из себя двух, а то и трех длинноногих роботов, тут же бросавшихся вперед. Под этим напором вражеской атаки бойцы были вынуждены сбиться в кучу, заняв оборону спина к спине. И вот тут от гибели «икс-ассенизаторов» спасли лишь энергоскафандры! Судя по тому, как они справились с мощнейшей дверью переходного отсека на земной базе, странные резаки инопланетных роботов могли бы в конечном итоге вспороть скафандры бойцов, но те не давали врагу ни на секунду задержать на себе огонь. Лазеры работали прекрасно, и роботы сыпались на пол один за другим, вскоре завалив весь коридор обломками. Контратака пришельцев захлебнулась.

– Вперед! – раздался в наушниках вопль майора. – Ищите командный пункт, пока эти уроды не очухались и не послали на вас что-нибудь посерьезнее!

Подгонять бойцов не требовалось. Шныгин с Кедманом рванулись вперед. Однако, как они ни спешили, проскакивать мимо открытых дверей, не проверив, зачищены ли минуемые комнаты, они не могли. Сила привычки, что тут говорить!.. Сара передвигалась в центре группы, а вот есаул с Зибцихом прикрывали тылы, двигаясь фактически спиной вперед. И так продолжалось до конца прямого, как стрела, коридора. А в том месте, где тоннель раздваивался, по кривой уходя вправо и влево, «икс-ассенизаторы» остановились. Шныгин с Кедманом осторожно выглянули за угол и едва успели отскочить назад, уворачиваясь от летевших прямо в голову огненных мячиков, удивительно похожих на шаровые молнии. Ударившись о стену над головами бойцов, пылающие снаряды мгновенно превратили в пар огромные куски стен.

– Ни фига себе, блин, это что за ерунда такая? – удивленно завопил Шныгин, больше не рискуя высовываться за угол.

– По-моему, это плазменные пушки, – заявил всезнающий Зибцих и, в ответ на удивленные взгляды сослуживцев, пояснил: – Я в фантастических книгах про такое оружие читал.

– А наши скафандры прямое попадание выдержат? – поинтересовался Кедман у ефрейтора.

– Сомневаюсь, – покачал головой немец. – По крайней мере, судя по тому, что я читал, плазменное оружие куда мощнее, чем лазеры. Боюсь, эти пушки нас вместе со скафандрами на атомы разнесут.

– И что же делать? – поинтересовалась Сара.

На несколько секунд в коридоре наступила тишина. «Икс-ассенизаторы» молчали, изо всех сил пытаясь отыскать выход из создавшегося положения. Даже Раимов не подавал признаков жизни, совершенно справедливо предполагая, что бойцы на месте способны куда эффективнее разобраться в проблеме, чем он, находящийся за многие тысячи километров от них. И все же абсолютно бездействовать майор не собирался. Мгновенно связавшись с учеными на базе, Раимов обрисовал им ситуацию и потребовал немедленно найти выход из сложной ситуации. Однако прежде, чем Зубов с компанией приступили к обдумыванию поставленной майором задачи, Пацук нашел решение проблемы.

– Я так понимаю, что плазменные пушки должны от какого-то энергопитания работать? – поинтересовался он, и Зибцих утверждающе кивнул головой. – Ну так обесточим их на хрен!

Прежде, чем кто-либо успел что-нибудь сообразить, Микола полоснул лазером по толстым кабелям, пролегающим под потолком инопланетной базы и, едва погас свет, рванулся вперед. Ганс заорал, пытаясь предупредить есаула о том, что плазменные орудия могут работать от автономных источников питания, независимых от энергообеспечения базы в целом, но есаула уже было не остановить.

Выяснить, что именно поставляет энергию защитным орудиям инопланетного бункера, так и не удалось. То ли перебой с питанием вызвал какой-то сбой в функционировании плазменных пушек, то ли беспечные пришельцы просто не подумали о возможности того, что вторгнувшиеся на базу незваные гости догадаются, как заставить орудия прекратить стрельбу, но за те несколько секунд, которые потребовались Миколе для того, чтобы добраться до первого орудия, плазменные пушки не произвели ни единого выстрела. А затем уже просто не успели. Поскольку сначала есаул, а затем и Шныгин точными выстрелами из лазерных винтовок срезали орудийные крепления под основание. Плазменные пушки, сверкнув искрами, свалились на пол, и бойцы облегченно вздохнули.

– Теперь я понимаю, почему никто славян не смог победить, – выдохнул ефрейтор. – Да с такими сумасшедшими придурками просто невозможно сражаться.

– Кстати, ты не первый, – усмехнулся старшина. – Еще ваш Бисмарк что-то похожее говорил!

Видимо, беспечные инопланетяне и в самом деле не рассчитывали на то, что на их базу может быть предпринято вооруженное нападение. По крайней мере, «икс-ассенизаторы» препятствий на своем пути больше не встретили. Майор, конечно, рисковал, когда приказал группе разделиться, но он не ошибся. Как и предполагал Раимов, расходящийся по дуге в разные стороны коридор в итоге замкнулся, образуя правильную окружность. И дверь во внутреннее пространство этого круга оказалась прямо с противоположной стороны коридора, шедшего от лифта. На секунду бойцы замерли, раздумывая, как попасть внутрь, но двери открылись сами собой.

– Приветствую вас, жители третьей планеты, – раздался в наушниках странный механический голос. – Вот уж, действительно, никто и подумать не мог о том, что такие примитивные идиоты, как вы, уступающие по своим характеристикам даже искусственным созданиям, могут оказаться разумными.

– Так, блин, ты базары фильтруй, еври бади! – рявкнул Шныгин. – А ну-ка, покажись, умник. Я сейчас тебе покажу, у кого разума больше.

– Смотрите и трепещите, – самодовольно произнес тот же механический голос.

Пространство внутри круглого зала осветилось двумя перекрещивающимися лучами, и бойцы, к своему вящему удивлению, увидели в центре, на небольшом постаменте, странную аморфную массу, отдаленно напоминающую человеческий мозг. Причем, такой, каким его изобразил бы двоечник на уроке биологии. Пацук присвистнул.

– Так шо, это и есть небесный? – удивился он. – Если у них на небесах такие уроды живут, я, пожалуй, попрошу себе прописку под землей оформить.

– Я не небесный. Создателей здесь нет, и радуйтесь этому! А я всего лишь робот-координатор, – торжественно заявил мозгоподобный слизень. – Одна из наших экспедиций неожиданно открыла, что в вашем мире есть вещество, которого больше не существует нигде в галактике. Именно из-за него мы и построили здесь базу. Ну а попутно решили сваливать мусор на вашу захламленную и ничтожную планетку, чтобы не гонять впустую космические корабли.

– О каком веществе ты говоришь? – поинтересовался любопытный ефрейтор.

– О скуубе! – еще более торжественно, хотя казалось, что дальше уже некуда, провозгласил робот-координатор. – Это то, что вы называете алкоголем. Раньше мы считали его естественным продуктом вашей жизнедеятельности. Таким, каким считается кислота некоторых насекомых. Но теперь, судя по всему, нам придется пересматривать эту позицию. Вероятнее всего, алкоголь является плодом вашего технического прогресса. И теперь нам предстоит решить, что с вами дальше делать, – мозго-слизень на секунду запнулся. – А это существо вы с собой привели?

«Икс-ассенизаторы» обернулись и застыли в немом удивлении. Прямо за их спинами возвышалась фигура, отдаленно напоминавшая человеческую, но серебристого цвета и, к тому же, постоянно меняющая очертания. Шныгин с Кедманом тут же вскинули оружие, беря на прицел неизвестного гостя, а остальные, встав спинами к боевым товарищам, направили лазеры на робота-координатора.

– С ними я, с ними, – прежде, чем кто-то из бойцов успел сказать хоть слово, произнес новый монстр. – Ох, сколько времени и сил я потратил для того, чтобы сюда добраться. И кухаркой был, и секретарем Президента. Даже крысой, телефоном и ковром поработать пришлось. А на Луну и вовсе добирался в качестве обшивки космического корабля. И все из-за того, что в проклятом «Аэрофлоте» ни один самолет вовремя не прилетает!

– Да кто ты такой, блин, еври бади? – грозно поинтересовался старшина.

– Позвольте представится, Черментатор две тысячи первый, – картинно поклонился серебристый уродец. – Сверхсовременная модель боевого робота. И здесь я для того, чтобы уничтожить и базу пришельцев, и всех «икс-ассенизаторов», вместе взятых.

Если кто-то подумал, что сюрпризы на том закончились, то он сильно ошибался. Толстая стена позади инопланетного робота-координатора разлетелась на куски, пропуская на общее собрание еще одного персонажа. Если бы спецназовцы не устали уже удивляться, то непременно поразились бы тому, что увидели. А именно, явлению народу Черментатора две тысячи. Без единицы.

– Оба-на, кто из вас сюда цирк заказывал? – поинтересовался Пацук. – Товарищ майор, ваших рук дело?

– Да я сам ни хрена ничего не понимаю! – рявкнул по рации Раимов, прекрасно видевший все происходящее благодаря телекамерам на шлемах бойцов. – В общем, хватит болтать! У вас был приказ уничтожить вражескую базу, этим и займитесь. В деталях потом разбираться будем!..

Прежде, чем «икс-ассенизаторы», которым бардак вокруг тоже изрядно надоел, нажали на спусковые крючки лазерных ружей, инопланетный робот-координатор успел на всех частотах, языках и волнах спектра закричать одно единственное слово: «нет!» Вот только ни для кого эти вопли интереса не представляли.

А вот серебристый Черментатор не кричал. Напротив, он истерично захохотал. Да и было от чего! Залп лазерных ружей Шныгина и капрала просто прошел сквозь него. Дырки, конечно, в роботе образовались, но не надолго. Через пару секунд от них не осталось и следа, тогда как инопланетный робот уже превратился в лужу слизи, отвратительной на вид, запах и вкус, если бы, конечно, кто-нибудь захотел ее попробовать. Все пятеро «икс-ассенизаторов», совершенно позабыв про своего старого знакомого – Черментатора две тысячи – сосредоточили огонь на серебристом монстре. Однако, даже вся огневая мощь спецназовцев урона противнику не нанесла. Он лишь расхохотался еще раз и, вскинув руки вверх, опустил их ладонями в направлении бойцов, словно демонстрируя одну из стоек ушу.

На что именно надеялся серебристый робот после исполнения такого гимнастического упражнения, истории осталось неизвестно. Однако, чего бы расплывчатый урод ни хотел, ничего из этого не получилось. Между ладонями монстра проскочили сверкающие искры, и на этом все закончилось.

– Что случилось?! – изумленно завопил он. Ответил предшественник серебристого – Черментатор две тысячи.

– Возможные варианты ответа: «да», «нет», «не знаю» и «а ты думал, тебе тут медом намазано?!» Интерпретировать, – скомандовал сам себе старый знакомый спецназовцев и, подойдя к серебристому уродцу, положил ему руку на плечо. – Изыди, сатана, ибо твое время еще не пришло, – и запнулся. —

Блин, чертовы менты, не могли более простой команды для запуска вируса придумать.

– Ты меня заразил? – изумленно завопил серебристый и вдруг начал стекать на пол.

– А что делать? – поинтересовался Черментатор. – Кто же виноват, что ты ОЗК не носишь? – и, предупреждая возможные вопросы, повернулся к «икс-ассенизаторам». – Мы из будущего. Я послан управлением по борьбе с организованной преступностью российского МВД, а этот серебристый урод, – Черментатор ткнул пальцем в быстро испаряющуюся лужу, – Биллом Гейтсом.

– Не понял, – оторопел старшина. – А какое отношение имеет Билл Гейтс к российскому МВД?

– Варианты ответа: «да», «нет» и «сейчас объясню», – прогремел Черментатор. – Вы еще не знаете, но через пятьдесят лет на всеобщем референдуме Соединенные Штаты Америки выразят желание вступить в состав Российской Федерации. Их примут, хотя только из-за того, чтобы не дать американцам умереть с голоду, и Билл Гейтс Вечный попадет под юрисдикцию российской налоговой инспекции.

– Почти в то же время, – после секундной паузы продолжил Черментатор, не обращая внимания на всеобщее оцепенение, – некий Хиро Харакири организует компьютерную фирму «Хиробайт», которая из-за технологий, украденных у пришельцев, в считанные месяцы вытеснит Билла Гейтса с рынка компьютеров, а сын Сары Штольц под шумок, прежде, чем Гейтс сможет выровнять курс своих акций, скупит практически все фонды и сделает Гейтса практически нищим. Вот поэтому директор «Майкрософта» разработал на последние деньги и послал в прошлое робота. Он должен был уничтожить Сару Штольц, а вместе с ней и базу пришельцев, дабы позиция Билла Гейтса на рынке компьютеров вечно оставалась незыблемой.

Черментатор посмотрел на часы.

– Е-мое, уже к моменту открытия обратных врат опаздываю! – изумился он. – Счастливо оставаться.

Несколько секунд «икс-ассенизаторы» оторопело смотрели в пустоту, пытаясь переварить слова, услышанные от Черментатора. затем Кедман истошно завопил. Янки никак не мог поверить в том, что великая Америка вдруг добровольно вступила в состав Российской Федерации. И то ее еще принимать не больно-то хотели! В итоге друзья успокоили капрала лишь тем, что обнадежили, будто своей работой на благо борьбы с пришельцами Кедман сможет спасти независимость Америки.

– Ну, сынки и дочки, по-моему, все кончилось, – облегченно объявил по рации Раимов. – Давайте, демонтируйте все, что можно, и мотайте оттуда. Вы свою миссию выполнили.

«Икс-ассенизаторы» радостно загалдели и бросились разбирать аппаратуру. Как-то незаметно, но раньше всех остальных, у центрального компьютера инопланетной базы оказалась Сара Штольц. Осмотревшись по сторонам, девушка улыбнулась и, достав из кармана небольшую коробочку, присоединила ее к системному блоку. Как вы думаете, зачем?..

ЭПИЛОГ.

Земля. Год уже не имеет никакого значения. Кремль. Секретный отдел электронной разведки. Точное время знать не положено!

Последние полчаса Президент беспрерывно расхаживал из угла в угол по заставленному самым разнообразным оборудованием кабинету, ожидая результатов. Можно сказать, судьба всей страны висела на волоске и все зависело от того, насколько верными окажутся данные разведки и центра прогнозов критических ситуаций. Наконец, когда терпение Президента стало подходить к концу, один из специалистов отдела вскочил с места.

– Есть, господин Президент! – завопил он. – Все получилось так, как мы и предполагали! Сара Штольц только что вышла на связь с «Моссадом». Передача перехвачена.

– Что передавала? – торопливо поинтересовался Президент и, забыв о надлежащей солидности, подскочил к оператору.

– Как и предсказывалось, Сара перекачивала в Израиль всю базу данных центрального компьютера инопланетной базы, – доложил специалист. – Перехват произведен, информация изменена. Теперь господин Шаарон в этой галиматье даже новогоднего обращения Президента России к русскоязычным россиянам прочесть не сможет.

– Неудачная шутка, – констатировал Президент и обернулся к Министру Обороны, не обратив внимания на упавшего от страха в обморок оператора. – Что же, предложенный вами план сработал блестяще. Теперь Россия является единственной страной на Земле, обладающей информацией о родной планете пришельцев. Думаю, что мы можем начать налаживать с ними контакт и организовать торговлю… Как это у них называется?.. Скуубом, по-моему?.

– Так точно! А что делать с Сарой? – поинтересовался Министр Обороны.

– Как это «что»? – оторопел Президент. – Наградить орденом, как и всех остальных «икс-ассенизаторов». И запомните, вы ничего о ней не знаете!

– Слушаюсь, господин Президент, – отдал честь Игорь Сергеевич, и глава государства снова эти потуги проигнорировал. – Но разрешите спросить, что будет, если прочие страны антиинопланетной коалиции попытаются возразить против такого финала операции?

– А Китай у нас на что? – явно разочаровываясь в умственных способностях Министра Обороны, вздохнул Президент. – Для начала предоставьте господину Мао лунную базу инопланетян в качестве колонии для двадцати миллионов его подданных.

– Так они ж там не уместятся! – оторопел Игорь Сергеевич.

– А кто говорил, что у каждого китайца будет несколько квадратных метров? – хмыкнул Президент. – И вообще, не спорте со мной! Иначе быть вам комендантом этой колонии.

Министр Обороны заткнулся и задумчиво посмотрел в окно, за которым вставал рассвет новой эры. Что там Черментатор о России и США говорил? А вдруг и вправду не соврал, чурбан железный!..