Золотой свисток или Вояжи писателя Ахманова.

Щепотка вранья, добавленная к правде, Делает суп с писательской кухни более. Наваристым. Александр Дюма

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Это другой Ахманов, к которому я имею отношение лишь в качестве его биографа. Размышляя над жизнью данной персоны, я пришел к мнению, что этот Ахманов – из иной реальности, где тоже существует Земля с точно такими же городами и весями, как и у нас, с очень близкой историей и похожей флорой и фауной (конечно, если не считать драконов и русалок). В той реальности есть Петербург, культурная столица России, есть соответствующий союз писателей и литератор Михаил Ахманов, а также его прекрасная половина, знаток тюркских языков и любительница сковородок. Между нами, двумя Ахмановыми, наблюдается полная симбатность духовных устремлений. Иначе как объяснить, что т о т Ахманов написал те же самые романы, что и я?.. Что он получил те же премии и, подобно мне, является членом РиМ ЛФ и САБиЛС, гранд-доктором и фулл-профессором ПЛК при ИКП?.. Но при всем нашем сходстве, он, несомненно, личность вполне самостоятельная, и то, что случается с ним, не всегда происходит со мной. Хотя есть, есть общие моменты… Скажем, золотой свисток у меня тоже имеется.

Михаил Ахманов – тот, который

из нашей реальности.

ВОЯЖ 1. ХОРВАТСКИЙ ИНЦИДЕНТ.

Борт «боинга» компании «Люфтганза». Писатель Ахманов и его супруга летят на отдых в Хорватию.

Стюардесса, сухопарая немка:

– Ледиз унд джентльменз, сударь пассажирен, мой знакомить вас с правилом спасательный жилет. Когда мы упасть море, надеть шнелль-шнелль. Тут нажать, тогда надуваться. Айн, цвай! – (Демонстрирует). – Этот трубка в рот и дуть для больше воздух. Тут непромокаемый коробка с бутерброд. – (Демонстрирует). – Еще малый фонарь и свисток на прочный шнур. Для давать сигнал и голосить на помощь.

Демонстрирует. Ахманов внимательно слушает.

Первый российский телеканал, вечерние новости.

Диктор:

– Сегодня в два тридцать три по московскому времени «боинг» авиакомпании «Люфтганза», выполнявший чартерный рейс 6857 Петербург– Сплит, рухнул в море и затонул у берегов Хорватии. К счастью, самолет продержался на плаву некоторое время, и все пассажиры, а также экипаж, успели выбраться через аварийные люки. Жертв и серьезно раненых нет. Потерпевшие бедствие доставлены на берег катерами хорватских пограничников и им оказана медицинская помощь. Причины катастрофы будут расследованы, когда удастся поднять на поверхность "черные ящики". Но уже известно, что туристическая фирма "Невский пилигрим" потребовала от «Люфтганзы» выплатить неустойку всем пассажирам рейса 6857 за утонувший багаж и за моральный ущерб и испорченный отдых.

Но отдых не был испорчен – получив щедрую компенсацию, писатель Ахманов с женой отлично провели время в солнечной Хорватии. Морские купания, ванны джакузи и хорватское пиво почти изгладили из их памяти злополучную катастрофу. По прошествии двух недель они вернулись в Петербург, а вскоре Ахманов получил письмо на английском:

Г-ну Михаэлю Ахманову

от В.Тодда, младшего менеджера

Сектора безопасности полетов

компании «Люфтганза»

Уважаемый сэр!

Если помните, после транспортировки на берег пассажиров рейса 6857, им было предложено сдать представителю нашей компании спасательные средства, а именно – жилеты. Сожалею, но ваш жилет оказался некомплектным – при нем не обнаружилось свистка. Просим вернуть его в представительство компании «Люфтганза» в Петербурге.

Искренне ваш,

Вальтер Тодд.

Писатель Ахманов тут же ответил:

Вальтеру Тодду, младшему

менеджеру

Избавьте меня от нелепых претензий. Откуда известно, что не хватает свистка при жилете, который был на мне?

М.Ахманов, писатель.

P.S. Весь мир питает уважение к великой русской литературе. А потому всяким младшим менеджерам не по чину общаться с известным российским писателем. Компроне ву?

После этого завязалась оживленная переписка между компанией «Люфтганза» и писателем Ахмановым. Велась она на английском языке, которым Ахманов, худо-бедно, владеет.

Г-ну Михаэлю Ахманову

от У.Манна, старшего менеджера

Сектора безопасности полетов

компании «Люфтганза»

Сэр, всем потерпевшим, и вам в том числе, была оказана срочная медицинская помощь. В частности, проводился анализ крови каждого пассажира по пятнадцати показателям, рекомендованным в подобных случаях. Таким образом, мы имели возможность провести генетическую экспертизу пробы крови и волосков, прилипших к изнанке жилета. Сравнение этих данных безоговорочно подтверждают, что в некомплектном жилете были именно вы. Убедительно просим вернуть свисток.

Результаты экспертизы прилагаются.

С неизменным уважением,

Ульрих Манн.

* * *

Ульриху Манну, старшему

менеджеру

О каких свистках может идти речь, когда ваша компания нанесла мне колоссальный убыток! Погиб мой багаж, все вещи, нажитые непосильным трудом! Куртки кожаные – две, фотокамеры – две, авторучки «паркер» – две… ну и так далее. А главное, погибла моя пижама! Пижама китайского шелка с синими драконами, подаренная мне супругой! И вы еще имеете наглость что-то с меня требовать!

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга.

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову

от Х.Брюкке, шефа Сектора

безопасности полетов компании

«Люфтганза»

Досточтимый сэр!

Напоминаю, что за утерянные вещи и моральный ущерб вы получили требуемую компенсацию. Что касается пижамы китайского шелка с синими драконами, то она, по настоянию вашей супруги, была поднята с глубины 240 метров вместе с «черными ящиками», а поднявший ее водолаз был специально оплачен нашей компанией. Просим вернуть свисток, так как в противном случае мы обратимся в судебные инстанции земли Баден-Баден.

Ваш Ханс Брюкке,

шеф Сектора БП.

* * *

Хансу Брюкке, шефу

Обращайтесь хоть в Страсбургский суд! Да, пижаму вытащили, но мои синие драконы полиняли и сделались голубыми. А я голубых не люблю.

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ.

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову

от Р.Киндмана, помощника

исполнительного директора

компании «Люфтганза»

Многоуважаемый сэр!

Проблема свистка является не такой простой, как вы, быть может, полагаете. Дело в том, что на свистке, на спасательном жилете, на фонаре и коробке с бутербродом (который вы, кстати, съели) стоит один и тот же идентификационный номер, не подлежащий замене. Отсутствие свистка выводит из строя весь спасательный комплект, цена которого более пятисот евро. Убедительно прошу вас вернуть свисток номер 754/222 и напоминаю, что за полинявших драконов вы тоже получили компенсацию, а ваша супруга – особый подарок, крем от мозолей «Коко Шанель».

Заранее благодарный,

Руперт Киндман.

* * *

Руперту Киндману, помощнику

Я вспомнил, что случилось с этим проклятым свистком – он болтался на веревке, и его откусила акула. Кстати, бутерброд ваш был дрянной. Что ж вы, Руперт, масла пожалели!

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ, почетный член САБиЛС.

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову

от Й.Штаубе, исполнительного

директора компании «Люфтганза»

Сэр, информирую вас о том, что в море близ берегов Хорватии акулы давно истреблены.

Йозеф Штаубе, директор.

* * *

Йозефу Штаубе, директору

Значит, то был аллигатор.

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ, почетный член САБиЛС, лауреат ЛП АБ.

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову

от Р.Данке, вице-президента

компании «Люфтганза»

Сэр!

Мы провели независимую экспертизу места разрыва крепежного шнура. Всеми научными методами, включая лапаротомию и одонтологию, доказано, что шнур не перекушен акулой, аллигатором или иныи обитателем вод. На шнуре остались следы человеческих зубов. Прилагаю заключение экспертов и прошу вас незамедлительно вернуть свисток за номером 754/222.

Рольф Данке, вице-президент.

* * *

Рольфу Данке, вице-президенту

А вот фиг вам!

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ, почетный член САБиЛС, лауреат ЛП АБ, гранд-доктор и фулл-профессор ПЛК при ИКП.

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову,

почетному члену и лауреату

от П.Краузе, президента

компании «Люфтганза», кавалера

ордена «Мертвая Петля»

Мой дорогой фулл-профессор!

Как бывший летчик-асс, я понимаю и разделяю ваши чувства. Вы пережили момент смертельной опасности и, будучи человеком с обостренным творческим восприятием, хотели бы сохранить нечто, напоминающее об этом эпизоде. Посему мы готовы выслать вам дубликат – памятный золотой свисток, изготовленный специально для вас. На нем будут гравированы ваше имя, дата катастрофы, номер рейса и моя личная подпись. Мы рассчитываем, что после этого вы сделаете встречный дружеский шаг, возвратив нашей компании свисток за номером 754/222.

Примите уверения в моем безусловном расположении.

Петер Краузе, президент.

* * *

Петеру Краузе, президенту и

кавалеру

Г-н президент, я был потрясен вашим письмом. Кажется, вы хотите меня подкупить! Меня, одного из российских литераторов, которых считают в нашей стране, а также во всем мире, совестью эпохи! Не скажу, что я в восторге от такого поворота дел, но ваша наивность меня растрогала. Поэтому я решил сообщить вам правду: да, эта веревочка была перекушена моими зубами! Я пытался свистнуть, но в волнении слишком сильно сжал челюсти, сглотнул – и вот результат! Как вы думаете, где сейчас этот чертов свисток? Обрывок веревки, по моим наблюдениям, переварился, а со свистком сложнее – он, как-никак, железный. Его извлечение является сложной и болезненной процедурой, которую не покрывает моя медицинская страховка.

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ, почетный член САБиЛС, лауреат ЛП АБ, гранд-доктор и фулл-профессор ПЛК при ИКП.

P.S. Кстати, сколько весит тот свисток из золота, о котором вы писали?

* * *

Г-ну Михаэлю Ахманову,

почетному члену и лауреату

от П.Краузе, президента

компании «Люфтганза», кавалера

ордена «Мертвая Петля»

Любезный гранд-доктор, я просто в отчаянии от того, что вынуждаю вас на столь неприятную медицинскую процедуру! Возможно, мы обойдемся без операции, положившись на клизмы, слабительное и вашу силу воли? Все это будет оценено по достоинству. Поведаю вам – разумеется, строго конфиденциально – что неприятность с самолетом, выполнявшим тот злополучный рейс, уже стоила кресла директору Штаубе, а шеф Сектора безопасности полетов и его сотрудники уволены без выходного пособия. Если акционеры и Наблюдательный Совет пронюхают о пропаже свистка и некомплектном жилете, судьба моя и вице-президента Данке будет незавидной. Умоляю вас, проявите милосердие!

Петер Краузе, президент.

P.S. Гарантирую, что вес свистка-дубликата не менее шести тройских унций. К нему прилагается золотая цепь, которую я сегодня примерял. Мне она по колено, а я, поверьте, отнюдь не карлик.

* * *

Петеру Краузе, президенту и

кавалеру

Ну, достал, президент! Достал, уговорил! Так и быть, извлеку свисток и обменяю на дубликат. В ваше питерское представительство отправлюсь на такси. Транспортные расходы прошу оплатить.

М.Ахманов, писатель, член Союза писателей Санкт-Петербурга, член РиМ ЛФ, почетный член САБиЛС, лауреат ЛП АБ, гранд-доктор и фулл-профессор ПЛК при ИКП.

Расшифровка аббревиатур:

Член РиМ ЛФ – Российского и Международного Литфондов;

Почетный член САБиЛС – семинара Андрея Балабухи и Леонида Смирнова;

Лауреат ЛП АБ – Литературной премии им. А.Беляева;

Гранд-доктор и фулл-профессор ПЛК при ИКП – Платных литературных курсов при Институте культурных программ.

ВОЯЖ 2. ИСПАНСКАЯ ДРАМА.

Писатель Ахманов отправился на южные испанские берега, в Коста-дель-Соль, что около Малаги. Место оказалось не так чтобы очень: вдоль берега – автострада длиной 400 км, по которой потоком шли машины, а море, несмотря на жару, холодное – ощущалась близость Гибралтара. Так что Ахманов и его супруга с охотой отправились в ближние горы, где находился зоопарк – точнее, птичник в садах старинного монастыря. Служители культа давно его покинули, и монастырь потихоньку разрушался, пока некий бизнесмен, то ли немец, то ли японец, не откупил территорию с живописными руинами, пальмами, бананами и водоемами. Затем в пруды запустили осетров, открыли сувенирные лавки и устроили вольеры, поселив в них птиц полутора сотен пород – страусов и туканов, канареек и колибри, попугаев и новозеландских киви. Павлины и фазаны, утки и гуси вообще были на вольном содержании, бегали и плавали где хотелось и выпрашивали у туристов подачки.

Писатель Ахманов очень заинтересовался осетрами. Обладая богатой фантазией, он представлял этих двухметровых рыбок то запеченными целиком, то порубленными на стейки и зажаренными в гриле. Присев на корточки у пруда, где резвились эти аппетитные создания, он предавался гастрономическим мечтаниям, как вдруг…

Вдруг в копчик ему вонзилось шило. Ахманов вскрикнул, подскочил, едва не свалившись в воду, и оглянулся. На него с наглым видом взирал откормленный павлин. Может, тварь желала конфет и печенья, а может, была охоча до писательского мясца, только клюнула здорово. Ахманов послал ее на три буквы и стукнул солнечным зонтиком. Недовольно заклекотав, павлин ретировался.

Вечером, по возвращении в отель, копчик ужасно разболелся. Ахманов не мог сидеть и лежать на спине. Супруга поставила ему спиртовую примочку, смазала целебным кремом, но это не помогло – Ахманов промучался всю ночь. Павлин, вероятно, был ядовитым.

Утром стало ясно, что требуется медицинская помощь. Супруги отправились к портье.

Здесь следует заметить, что испанцы, по причине гордости или свойственной южным народам лени, не владеют иными языками, кроме родного. Ни английским, ни русским, ни хорватским, ни даже татарским, который жена Ахманова знала превосходно. На русском им известно два слова, «доллар» и «евро», а на татарском одно – «бакшиш». Писатель Ахманов кое-как чирикал по-английски, но с испанским была напряженка – помнилось лишь "но пасеран", да еще "Куба си, янки но".

Пришлось изъясняться жестами, тыкая пальцем в больной зад. Портье воспринял это неверно и вызвал не медиков, а полицию, чтобы урезонили русского сексуального маньяка. Но тут явился гид, приставленный к Ахманову, и ситуация разрешилась: приехала «скорая» и отвезла писателя в клинику. Там его ранение интенсивно лечили два дня, а заодно вкатили сыворотки от куриного гриппа и коровьего бешенства. Счет составил три тысячи евро. Ахманов скрипнул зубами, но заплатил.

Оказавшись дома, он, имея на руках полис и счет из клиники, потребовал страховое возмещение. Страховщики принялись тянуть и юлить, юлить и изворачиваться, апеллируя к тому, что агрессия павлина есть случай форс-мажорный, а значит, не предусмотренный страховкой. Писатель Ахманов активно возражал, настаивая, что павлина никак нельзя считать форс-мажорной или даже экзотической птицей. Другое дело, если бы его куснул тукан с во-от таким клювом! А павлинов в России пруд пруди – скажем, в меню приличных ресторанов. Страховщики возражали: дескать, форс-мажор не сам павлин, а его реакция на писательский копчик, которую нужно считать обстоятельством неодолимой силы.

Писатель Ахманов подал в суд, выиграл дело и вернул свои деньги. Однако с той поры он питает неприязнь к павлинам и страховым компаниям.

ВОЯЖ 3. ТУРЕЦКИЕ СТРАСТИ.

В Турцию писатель Ахманов не собирался, но жена настояла, выкатив ультиматум: «Все едут в Турцию, и мы поедем! В Анталью!» Пришлось ехать.

Ахманов к туркам симпатий не испытывал. Отчасти это было связано с русско-турецкими войнами, отчасти же уходило в более глубокие пласты истории. Выражение "чукча не читатель, чукча писатель" к Ахманову не относится, он человек начитанный – пожалуй, даже слишком. В молодые годы он одолел шеститомник Антоновской "Великий моурави", где повествуется, как Георгий Саакадзе, великий полководец, бился за свободу Грузии с магометанами. Из этого эпоса он вынес стойкую неприязнь к туркам и персам, которые, к тому же, убили Грибоедова. Те и другие мнились ему жестокими, жадными и похотливыми.

Так оно и вышло. Ахманов с супругой вселился в отель «Баязет», сплошь занятый русскими туристами, отведал шиш-кебаба, окунулся в море, и тут началось! Что ни день, крадут какую-нибудь юную девицу или молодую даму приятных очертаний, а иногда – двух-трех зараз! Обычно турецкая мафия предпочитала блондинок из Москвы, как более ценный товар, востребованный в веселых домах Стамбула. Впрочем, отцы и мужья могли выкупить своих дочерей и жен, если удавалось найти посредника и сторговаться с мафиози. Посредниками были служащие консульства, но его скромный штат не позволял отреагировать на все запросы. Крали гораздо быстрее, чем выкупали.

Тут пополз по «Баязету» слух, что есть среди туристов настоящий писатель, инженер человеческих душ, включая сомнительные турецкие. Писателям и академикам наш народ привык доверять, считая их мудрецами и зная, что их мало; у нас дефицит считается знаком высокого качества. То есть было мало, а сколько сейчас борзописцев и шаманов-академиков, в это народ пока не въехал. А про Ахманова еще пустили сплетню, что он орденоносец и лауреат. Вранье, конечно! Ахманов не отказался бы от ордена, да не ценила родина его заслуг. Так что он рассчитывал лишь на посмертную славу.

В общем, пострадавшая публика наладила его к Гасану, паше турецких мафиози. Ахманов ходил – не откажешь ведь соотечественникам! К тому же он полюбился Гасану, ибо, во-первых, был в изрядном теле и волосат как урожденный турок, а во-вторых, супруга Ахманова, татарка из Астрахани, могла служить переводчицей и вообще украшала мужские беседы своим присутствием. Не все турецкие слова были супруге понятны, но в обсуждаемых суммах она, как бывший бухгалтер, не путалась.

Так они маялись неделю, спасая даром русских дев, не видя ни моря, ни пляжа, ни шиш-кебаба. Потом супруге это надоело и она спросила Ахманова:

– Ты сколько своему литагенту платишь?

– Нисколько. Нет у меня литагента, – пробурчал уставший Ахманов.

– А если бы был?

– Пятнадцать процентов за все про все, – сказал Ахманов.

– Будем брать тридцать, нас ведь двое, – решила хитроумная супруга и отправилась к знакомым теткам из Москвы, чтобы сообщить им эту новость.

К вечеру весь отель знал, что халява кончилась, и три следующих дня писатель Ахманов провел в покое, вкушая скромные пляжные удовольствия. Но на четвертый день украли Лолиту, зазнобу нового русского из королевского люкса, и все вернулось на свою стезю.

Новый русский явился к Ахманову в номер и рухнул на колени:

– Выручай, братан!

Был он в ахмановских годах, то есть в три раза старше похищенной девицы, а весом вдвое против Ахманова – хотя, поверьте, Ахманов тоже мужчина упитанный. Как рухнул, так мебель в номере подпрыгнула.

Придержав столик, Ахманов сказал:

– Круто встанет, кореш, не меньше лимона в еврах. Телка у тебя видная.

– Меньше лимона мне западло платить, – ответил новый русский и ударил в грудь кулаком. – Что я, фраер или чмо какое!

– Мой навар – тридцать процентов, – уточнил Ахманов.

– Веник ты, – сказал новый русский. – Сорок даю! В натуре! – Тут он сорвал с грудей цепь толщиною в палец и метнул ее в ноги Ахманову. – Это тоже тебе! Для фарта!

– Подбери цепку. У меня своя есть, – строго сказал Ахманов.

У него в самом деле была золотая цепь с золотым свистком, подарок президента «Люфтганзы» Петера Краузе. Очень, очень длинная! Чтобы свисток висел у пупка, приходилось четыре раза обматывать ее вкруг шеи. Поглядев на эту цепочку, новый русский понял, что Ахманов хоть и писатель, но не лох. А затем спросил, как деловой делового:

– Кейс заносить?

– Заноси, – со вздохом промолвил Ахманов.

Взял он этот кейс с еврами и отправился с женой к Гасану. Обычно они встречались в тенистом садике позади гашишекурильни, но на этот раз Гасан сидел внутри, посасывая наркотическое зелье из кальяна. Жена Ахманова принюхалась и сказала:

– Иди один к своему турку. Воротит меня от этого запаха.

– А переводить как же? – спросил Ахманов.

– Разберетесь. Он английский понимает, а ты уже поднаторел в турецком, – молвила супруга. – Главное, не говори ему хайван – скотина, значит. И не перепутай кыз с дунгыз. Кыз – это девушка, а дунгыз – свинья. Не обижай человека!

Кивнув, Ахманов переступил порог, опустился напротив паши Гасана, сидевшего под роскошным ковром, и положил кейс на колени. Выпили кофе, покурили гашиша. Потом Ахманов хлопнул по чемоданчику ладонью и произнес на английском:

– Мильен! Евро!

– Вай-вай! – откликнулся Гасан, но как-то без энтузиазма.

– Мильен, – повторил Ахманов и спросил: – Кыз?

Гасан стал совсем печальный. Дернул бороду, крашеную хной, и ответил на русском:

– Шайтан девка! Ны хочет! Савсэм ны хочет!

Паша махнул рукой, ковер отодвинули, и Ахманову открылся дворик позади курильни. Там, у фонтана под пальмами, Лолита обнималась с молодым красавцем-арабом. Увидев Ахманова и кейс, она яростно замотала головой.

– Саудавски шейх, – сказал Гасан, тыча в араба пальцем. – Вай, не мочь отказывай! Бик бай!

Ковер снова задвинули. Паша окинул кейс тоскливым взором и с сожалением развел руками. Потом заговорил на турецком и произнес целую речь, из которой Ахманов не понял ни слова. Наконец огладил бороду, воздел руки вверх и молвил:

– Аллах акбар!

– Конечно, акбар, – согласился Ахманов и, забрав кейс, покинул курильню.

Супруга поджидала его на улице.

– Чего там Пашка наболтал? – спросил Ахманов. – Ты слышала?

– Слышала. Очень извинялся. Еще миллион жалел. Сказал, что финик падает в рот один раз в жизни, а рта ему не раскрыть – такая вот обида! Еще сказал, что от шейха он столько не получит, шейх за миллион весь свой гарем продаст. И добавил: шейху с новым русским не тягаться, зато он молод и приятен девушке. Аллах не велит их разлучать и не простит такого греха. Аллах акбар!

– Акбар, это уж точно, – опять согласился Ахманов и потащил чемодан с деньгами обратно в отель.

С тех пор его мнение о турках изменилось. Конечно, жадные они, жестокие и похотливые – девиц воруют, Саакадзе убили, с нами на Шипке дрались и никак не хотели отдать России град Константинополь с землями и проливами. Это с одной стороны, а с другой, народ все же богобоязненный, почитающий святую книгу и завет Пророка. А потому известно туркам: что Аллах связал, то человек не развяжет.

Хотя в нынешний век это вопрос цены. Новый русский все же выкупил свою Лолиту через консула. За три миллиона.

ВОЯЖ 4. НЬЮ-ЙОРК – ГОРОД ПРИШЕЛЬЦЕВ.

В Штаты Ахманова пригласили на конференцию фантастов. Происходила она на Манхаттане, в гостинице «Холидей Инн», но Ахманов, по свойственному ему любопытству, осматривал другие районы Нью-Йорка – Бруклин, Бронкс, Квинс и, разумеется, незабвенную Брайтон-бич. Белые нью-йоркцы перемещаются по городу на собственных машинах или в такси, но Ахманов экономил деньги и ездил в подземке, вместе с неимущими чернокожими.

И вот, возвращаясь с очередной экскурсии, сидит он в битком набитом вагоне метро (кстати сказать, довольно грязном и убогом), а перед ним стоит девица. Смуглая, симпатичная и легко одетая: снизу – штанцы до края попки, сверху – лифчик и бусы, а перед глазами Ахманова – пупок с колечком. Сидит он, значит, и взирает на этот пупок.

Тут ввалилась компания разбитных подростков. В вагоне и без них тесно, а они стали протискиваться в середину, затолкав и слегка полапав девушку. Ахманов смотрит – а пупок-то отклеился! Должно быть, накладной, специально чтобы цеплять к нему украшения, решил он. Но тут девицу опять толкнули, и пупок свалился Ахманову прямо в ладонь. А под накладкой ничего нет! То есть, конечно, имеется живот, но абсолютно гладкий.

– Ваше? – сказал ошеломленный Ахманов, протягивая пупок девице.

– Мое, – ответила она, прилепила пупок на место и ринулась к выходу.

Ахманов вышел из ступора и припустил за ней. Пробежали станцию, поднялись наверх, выскочили на улицу, и тут он ее догнал. И зашептал, путая от волнения английский с русским:

– Вам меня не бояться, я все понимайт, как я есть рашен райтер– фантастик. Вери желать побеседовать. Ван минит! Снизойти к май покорный просьба!

– Райтер-фантастик, – задумчиво сказала девушка. – Ладно, поговорим! Кстати, можем на русском – я понимаю все языки.

Они находились в Гринич Виллидж, где масса маленьких кафешек. Выбрав самое безлюдное заведение, Ахманов усадил девицу за столик под тентом, заказал кока-колу, глотнул для успокоения и спросил:

– Где ваш пупок?

– Нет у нас пупков, мы все из пробирки, – сообщила девушка с легкой гримаской. – Это у вас на Земле дикарский способ размножения – месяцами ходишь с огромным пузом да еще мучишься при родах… Брр! В цивилизованном мире так не принято. У нас воспроизводство потомства не смешивают с сексом.

– Приятно слышать. А как вас зовут?

– Инесса. Это земной эквивалент моего настоящего имени.

– Майкл, – представился Ахманов. – Я из Петербурга. А вы откуда?

– С Малой Медведицы. – Инесса изящно повела ручкой и добавила: – Тут, кстати, много наших.

– Туристы? – поинтересовался Ахманов.

– Отнюдь! Госслужащие из ККБ.

– Это что за ка-ка-бе?

– Комитет космической безопасности, – пояснила Инесса.

Глаза у Ахманова вспыхнули. Мысленно он уже сочинял новый роман.

– И чем же вы тут занимаетесь?

– Спасаем вас от пришельцев с Большой Медведицы. Эти мерзавцы втерлись в земное общество и ведут его к катастрофе. А потом ограбят Землю, все уволокут, воду, воздух, ископаемые и даже вторсырье. Людей расчленят, кого на мясо, кого на органы.

– Ну и ну! – пробормотал Ахманов. – Такое даже Стивену Кингу не приснится!

– Мы вам поможем, – пообещала Инесса. – Но дело это трудное. Негодяи с Большой Медведицы пролезли на руководящие посты, обзавелись охраной и ликвидировать их не просто. Среди них есть даже президент.

– Наш? – ужаснулся Ахманов.

– Нет, американский. Устроил заварушку в Сербии, потом – в Афганистане и Ираке, а теперь мировой финансовый кризис спровоцировал. Цены на нефть поднялись… У вас этой нефти как грязи, на пол-Галактики хватит, а цена все равно лезет вверх…

Тут Ахманов заметил, что трется у входа в кафе какой-то субъект и вроде бы подслушивает их беседу. Невидный мужичок лет сорока в поношенной майке и джинсах; на майке – портрет Че Гевары, на глазах – темные очки, нос – характерных очертаний. Должно быть, эмигрант из русских евреев, подумалось Ахманову.

А Инесса продолжала:

– Этот тип с Большой Медведицы, что здесь президентствует, первый кандидат на ликвидацию в нашем списке. Но пока не можем до него добраться. Дело в том…

– В том, что вы, маломедведские, лопухи и дилетанты, – сказал мужичок в очках, подсаживаясь к их столу. – Вам, ребята, профессионал нужон.

Ахманов уставился на нахала, грозно насупил брови и спросил:

– Ты кто такой, фраер? Кто и откуда?

– Леха я, с Ориона, – отозвался мужичонка. – Вольный стрелок. Шустрю помаленьку в здешних краях. «Хищника» смотрели? Так это про меня. Приукрасили, правда… Голливуд, фабрика грез, что с них возьмешь!

– Ты кончай про Голливуд, ты доказательства предъяви, – молвил Ахманов и ткнул пальцем в лехин живот. – Ну-ка, показывай пупок!

– Сколько угодно!

Леха задрал майку. Пупков у него было целых три. Ахманов их пересчитал, пощупал и решил, что все настоящие. Леха явно не в пробирке вырос. Может, его орионская мама хотела тройню, а получился один сынок, зато вольный стрелок.

– Ладно, – произнес Ахманов, – с твоей генеалогией мы разобрались. Дальше что?

– Дальше – бабки, – сказал Леха. – Будут бабки, будет работа.

– В какой валюте? – поинтересовалась Инесса с очаровательной улыбкой.

– В местной. Где трудимся, там и берем.

– Без обмана?

– Готов представить рекомендации за весь двадцатый век, – с обиженным видом сказал Леха и принялся перечислять, загибая пальцы: – Ленин, Сталин, Кеннеди, Насер… Да и Мао тоже не своей смертью помер. Вот с Леонидом Ильичем у нас осечка вышла… Но с ним не я был в исполнителях, а Витька с Тау Кита. Халтурщик!

– Тогда к делу, – сказала Инесса. – Ваша цена?

– Назову, барышня, назову, но с соблюдением тайны коммерческих переговоров. – Тут Леха покосился на Ахманова. – Вали-ка ты, писатель, домой, не мешай нашему тет-а-тету. Что ухи развесил? Видишь, тема намечается сурьезная! Иди себе, иди!

Ахманов ушел. Добрался до своего «Холидея», вытащил ноутбук и принялся строчить роман о пришельцах с Малой и Большой Медведиц. Время летело незаметно, текст прирастал с огромной скоростью, но через пару дней его отвлекли – стукнул в дверь коридорный и, сделав огромные глаза, воскликнул:

– Сэр! Такое событие, сэр! В баре у нас большие экраны… Спуститесь, сэр, не пожалеете!

Ахманов спустился. Бар был переполнен, народ гудел как пчелы в улье, и все смотрели в телевизор. Бармен, шустрый негр, обливался потом, едва успевая наливать, подавать и смешивать. На экране виднелась лужайка перед Белым Домом. Там, у бездыханного тела, суетились люди, одни в форме, другие в штатском, тащили носилки и тыкали стволами куда-то в небо.

– Доигрался! Достали гада, – сообщил бармен и сунул Ахманову бутылку. – По такому случаю, брат, пиво за счет заведения. Соленых орешков хочешь?

– Хочу! – сказал Ахманов.

Взопревший бармен придвинул к нему орешки, почесался под рубахой, и на стойку выпал пупок. Бросив халявное пиво и орешки, Ахманов схватил его и сунул в карман.

– Отдай! – захныкал бармен. – Не твое, брат! Отдай!

– Мое. Сувенир, – отозвался Ахманов и был таков.

Пупок с Малой Медведицы оказался как раз его размера, только черный. Поэтому Ахманов носит его лишь с темными свитерами и по большим праздникам.

ВОЯЖ 5. ТАИТЯНСКИЙ УЖАС.

Вообще-то на Таити писатель Ахманов не собирался. Жена велела ему купить путевки в Таиланд, но писателя занимал новый сюжет о вампирах, и он не обратил внимания, что там идет после «таи». Словом, в турфирме «Голд Тревел» ему всучили Таити вместо Таиланда. Жена, по вредности характера, ехать на далекий остров отказалась, а возврат двух путевок грозил большими убытками. Так что Ахманов вернул путевку супруги и поехал один. На зло своей лучшей половине.

Встретили писателя честь по чести: на шею – душистый венок, в губы – страстный поцелуй, и в каждую руку по кокосу. Даже спели ему на таитянском: к нам приехал, к нам приехал Михал Сергеич дорогой!

Затем Ахманова отвезли в местечко Тонга-Лоа-Хулахуп и поселили в бунгало с гамаком кинг-сайз и холодильником, где стояли шесть калебасов пальмового пива. Ахманов хлебнул это питье и отключился.

Утром его посетил местный гид, вертлявый таитянин лет тридцати, неплохо владевший английским. Звали его Кохау Ронго-Ронго.

– Алоха! – приветствовал гид клиента, разглядывая его цепочку с золотым свистком. – Чего желает бвана писатель? Каких удовольствий?

– Экзотических и знойных, – ответил Ахманов.

– Мальчики? Или годовалые козлята?

Ахманов содрогнулся. Будучи личностью высоконравственной, он помышлял о содомском грехе не больше, чем о скотоложестве. Сообразив, что допустил ошибку в сексуальной ориентации клиента, Кохау рассыпался в извинениях и стал предлагать другое: танцы с нагими вахине под луной, охоту на акул и барракуд, поедание живьем меч-рыбы и эротический массаж. Ахманов выбрал массаж – как наименее опасное и не слишком пагубное для его моральных принципов.

Надо заметить, что таитянки не походили на российских массажных девиц – во всяком случае, на тех, которых Ахманов видел в телевизоре. Таитянки были не в пример упитаннее и мясистей, так что Ахманов полагал, что его как следуют приласкают грудью и другими интимными частями тела. Увы, реальность была проще и грубей! Явилась вахине весом в семь пудов, дала ему в лоб мозолистой пяткой и истоптала до полного изнеможения.

На следующий день опять пришел Кохау.

– Алоха! Доволен ли сагиб писатель?

– Недоволен, – сказал Ахманов. – У нас такой эротики – на каждом углу и в любом подъезде. Еще и в зубы добавят.

– Что не понравилось синьору?

– Все. Я хоть не мелкий мужчина, а под такой бабищей чуть не помер. Тяжелая, стерва!

– Рассчитано на шведов и немцев, сэр. Шведы, они длинные, а немцы толстые, – пояснил Кохау. – Надо было соглашаться на танцы под луной. Там вахине поизящнее.

– Бог с ними, с танцами, – молвил Ахманов. – Что у нас еще в программе?

– Джакузи с сеансом щекотки. Пара вахине не старше семнадцати… Угодно эмиру?

– Не угодно. Вот если бы критики пощекотали…

Ахманов мечтательно сощурился, а Кохау пожал плечами и продолжил:

– Дайвинг в коралловых рифах. Рыбки, мсье, морские звезды, осьминоги…

– Нагляделся в океанариуме. Не пойдет.

– Катание на досках в волнах прибоя, опять же с юными вахине. Три, четыре… сколько раджа пожелает. Оплата почасовая.

– Что ты заладил: вахине, вахине!.. С ними я могу и дома покататься, – рассердился Ахманов. – Мне экзотика нужна!

Гид задумался, уставившись на золотой ахмановский свисток. Потом промолвил:

– Вижу, дон писатель очень важный господин. Для таких имеется кое-что покруче. Особое предложение, бвана, только для вас и всего за триста евро.

– Слушаю, – сказал Ахманов.

– Не совсем законное, – подогрел клиента Кохау.

– Валяй!

– Имитация древнего обряда, сэр… церемониальный каннибализм… только для больших вождей…

– А кого есть будем? – полюбопытствовал Ахманов.

– Кого бог пошлет. Может, поросенка или козленка, – уклончиво ответил Кохау. – Но в остальном без обмана, сагиб. Отвезут на боевой пироге, костер разложат, котел подвесят, песни пропоют, танцы станцуют и приправят перцем… – Агент облизнулся. – Вкуснотища!

– Это годится, – согласился Ахманов. – Песни, танцы и пикник на природе… Хорошо! – И он замурлыкал на русском: – И каждую пятницу, как солнце закатится, кого-то жуют под бананом…

Завтра как раз намечалась пятница.

В ночь, как было обещано, его повезли на пироге шестеро дюжих гребцов. Среди скал уже пылал огонь, и таитянский кулинар, весь в цветах, ожерельях и лентах, загружал приправы. Ахманова раздели, вымыли и тоже украсили цветами. Но цепь с золотым свистком он снять не пожелал и от бритья волос тоже отказался. Сел на циновку с вилкой в руках и стал ждать экзотических песен и плясок. Вилку ему дали большую, острую, котел тоже был приличных размеров, но ни свинки, ни козы в окрестностях не замечалось. Это настораживало.

Наконец повар завел протяжную песню, а гребцы принялись танцевать. Так себе плясали, не ансамбль Моисеева. Но красоты природы были налицо: шелестел прибой, на небосводе сияла луна, и кроны пальм трепетали под ласковым бризом. Огненные языки облизывали котел. Вода начала закипать, потянуло вкусным запахом приправ. Однако поросенка Ахманов по-прежнему не видел, и это ему очень не нравилось.

Повар что-то выкрикнул, и танец внезапно оборвался. Гребцы подхватили циновку с Ахмановым и попытались швырнуть его в котел. Писатель, однако, был начеку: ткнув вилкой одного гребца, он лягнул другого в челюсть, а третьему сунул в нос кулаком. Циновку выронили, и Ахманов оказался на ногах. Вилка застряла в ребрах врага, но у Ахманова все же нашлось оружие – свисток на длинной тяжелой цепочке. Сорвав ее с шеи и раскрутив, он заехал кулинару по лбу и метким ударом ноги опрокинул котел. Кипящая вода хлынула на гребцов, те завизжали, бросились на Ахманова, но он угостил их свистком. Схватка была яростной, но недолгой; вырвав у Ахманова цепочку, противники тотчас бежали к пироге. На поле боя остались котел, штаны писателя и окровавленная вилка.

На другой день Ахманов приставил ее к животу Кохау, выследив мерзавца в туалете.

– Алоха, приятель! Смотрел "Резню бензопилой по-русски"?

– Нет, – признался Кохау, бледнея и отступая к писсуарам.

– Мой сценарий. Пилу я не прихватил, так что обойдемся вилкой. Но мучиться будешь дольше.

– За что, бвана! – пискнул гид, чувствуя, как зубья вилки проткнули кожу.

– Цепочка, – произнес Ахманов, – цепочка и свисток. И еще триста евро.

– Древний обряд, сагиб… я же говорил…

– Ты говорил, что без обмана, – напомнил Ахманов и рявкнул: – Ты, чмо! Соображаешь, с кем связался? С любимым писателем русской мафии!

Он пошевелил вилкой, Кахау икнул и уселся в писсуар, пробормотав:

– На Таити нет русской мафии, синьор.

– Это ты зря, – сказал Ахманов, – русская мафия есть везде. Сейчас я тебя приколю и вызову бригаду. Приедут конкретные пацаны, спляшут, споют, а после расчленят твой труп и скормят акулам. Хочешь проверить?

То ли вилка, то ли эта угроза возымели действие – Кохау полез за мобильником и стал кому-то названивать. Минут через десять явился хмурый кулинар и вручил Ахманову цепь, свисток и триста евро. Цепь, правда, стала покороче, и теперь Ахманов обматывает ее вокруг шеи только два раза.

Вилку он увез домой. На память.

ВОЯЖ 6. БРИТАНСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО.

Писатель Ахманов решил навестить Лондон. Не по туристской путевке, а частным образом, по приглашению Криса Гилмора. Когда-то они с Крисом сотворили роман, изданный в России, и с тех пор цвела меж ними теплая дружба. Крис был магистром английской литературы и вообще хорошим парнем, любил пиво, женщин и научную фантастику.

Встретив Ахманова в аэропорту Хитроу, Крис обнял соавтора и спросил, как жизнь.

– Разнообразно, – сказал Ахманов. – На Таити меня чуть не съели, в Хорватии едва не утонул, а в Нью-Йорке повстречался с пришельцами с Малой Медведицы. – Подумав, он добавил: – Да, еще в Испании меня клюнул павлин. Больно!

– Живут же люди! – восхитился Крис. – А я прозябаю… Квартиру вот купил… жениться собираюсь…

Крис был старый холостяк в возрасте под шестьдесят. Из них последние сорок лет он собирался жениться.

– Не спеши, – предостерег друга Ахманов. – Женитьба для писателя рискованный шаг. Писательские жены, знаешь ли, могут ограничить свободу творчества. Вот моя леди… – Ахманов тяжело вздохнул, – пилит меня и пилит, требует, чтобы я продолжил ее любимый роман. А роман-то – розовые сопли в клубничном сиропе!

– Это какой же? – спросил Крис.

– "Унесенные ветром", – отозвался Ахманов. – Хорошо хоть, не "Война и мир"!

– Это террибл, – сказал Крис.

– Террибл, – согласился Ахманов.

И они решили, что хватит о плохом.

За две следующие недели писатель Ахманов осмотрел все, что было достойно осмотра, от квартиры Шерлока Холмса на Бейкер-стрит до гвардейцев в медвежьих шапках у Букингемского дворца. Попутно он выяснил, что англичане в Лондоне почти перевелись, зато живут здесь негры, а кто не негр, тот индус, китаец или мусульманский террорист. Впрочем, вся эта публика вела себя тихо и не мешала любоваться Большим Беном и мостом Ватерлоо.

– Что еще тут у вас есть? – спросил Ахманов по прошествии времени.

– Дворец вашего сэра Роберта, – сказал Крис, подумав.

– Что за наш сэр?

– Мистер Березовски, – пояснил приятель Ахманова. – Еще можешь в бар заглянуть, где сидели ваши бывшие из КГБ. Где один другого отравил полонием.

– Загляну, ознакомлюсь с обстановкой, – молвил Ахманов. – Вдруг какая идея клюнет… Полонием отравить – это вполне в духе научной фантастики.

Бар был совершенно пуст, лишь за стойкой скучал пожилой ирландец-бармен. Ахманов выпил пива, представился и начал расспрашивать ирландца о событии. Тот оживился, должно быть решив, что русский писатель сделает его героем романа и прославит бар на все СНГ.

– Вон там они сидели. – Бармен показал на столик с парой стульев, огороженные голубой ленточкой. – Кофе пили. Я сразу подумал, что дело нечисто. У старого Пью нюх как у буль-терьера!

– Старый Пью – это вы? – уточнил Ахманов.

– Он самый. Посуду после них я сразу прибрал, а как налетели щелкоперы, все нарасхват пошло – чашки, ложки, блюдца, кофейная гуща… Ха-арошие деньги взял! – Бармен ухмыльнулся. – У старого Пью шиллинг меж пальцев не проскочит!

– Ничего не осталось? – с надеждой спросил Ахманов.

– Ничего, сэр. Подделку всучивать не буду. Мы люди бедные, но честные. – Бармен бросил взгляд на пирамиду чашек и добавил: Если хотите, сядьте за их стол. Я к нему не всякого пускаю.

Благодарно кивнув, Ахманов переступил голубую ленточку. Посидел на стуле отравителя, потом на стуле жертвы. Обогатился впечатлениями и, распрощавшись с барменом, зашагал к дворцу сэра Роберта, опального российского олигарха.

Дворец был обнесен фигурной решеткой, а ворота – так прямо произведение искусства, с львами, орлами и единорогами. Ахманов решил у них сфотографироваться и начал было высматривать прохожего, коему можно доверить свой «Canon». Но едва он приблизился к воротам, как взвыли сирены, залаяли псы и набежали дюжие стражи с английскими бобби. Завернули Ахманову белые рученьки за спину и потащили в участок на Линдон-драйв. Там сфотографировали за казенный счет, сняли отпечатки, заставили переодеться в полосатый балахон и сунули в кутузку. Напрасно кричал он, что писатель и российский гражданин, член РМиЛФ, лауреат ЛП АБ и фулл-профессор; пришлось сидеть в камере ночь, и не дали ему ни чая, ни даже мерзкого английского порриджа.

А утром явился Крис в компании с адвокатом и сказал:

– Плохи наши дела, дружище. Тебя обвиняют в покушении на сэра Роберта. Он уже иск подал. Вроде ты его отравить собирался.

– Это ж с какого бодуна? – удивился Ахманов. – Надо же, отравить! Где тому доказательства?

– Увы, кое-какие доказательства есть, – произнес адвокат, солидный британский мужчина. – На ваших брюках, сэр, на седалище и на локтях рубашки – следы радиоактивного полония. А особняк мистера Березовски оборудован особо чувствительными датчиками, и когда вы к нему приблизились, датчики засекли двукратное превышение фона.

– Я в кафе на стуле отравителя сидел, локтями на стол опирался, – пояснил Ахманов. – Отсюда и превышение. Следовая концентрация, мелочь, ерунда!

– Не для британского правосудия, сэр, – со вздохом сказал адвокат. – Впрочем, не огорчайтесь. Попытаемся договориться с мистером Березовски о снятии претензий.

Они ушли, а Ахманова потащили на допрос к инспектору Скотленд Ярда. Тот раскурил трубку "а ля Шерлок Холмс", уставился на писателя проницательным взором и рявкнул:

– На кого работаешь, парень?

– На "ЭКСМО", – честно признался Ахманов.

– Знаем, знаем, – важно кивнул инспектор, выпустив клуб дыма. – Экстремисты московской области!

– Еще на "АСТ", – добавил Ахманов.

– Агрессивный союз террористов! И этих знаем! Мы все знаем!

Копирует Холмса, а ума на Ватсона не хватит, решил Ахманов и потребовал зачитать ему права. Однако инспектор их не помнил и не смог разыскать нужную бумагу. Пообещал, что к вечеру найдет.

Но вечером снова пришли Крис Гилмор и адвокат.

– Ситуация разрешилась, – проинформировал Ахманова юрист. – Я убедил мистера Березовски, что позиция обвинения слаба, и он готов пойти на мировую. Но при двух условиях. Первое: вы даете подписку о неразглашении, то есть о том, что нигде и ни при каких обстоятельствах не станете упоминать об этом инциденте.

– Согласен, – сказал Ахманов. – Что у нас на второе?

– Ваши брюки и рубашка останутся у мистера Березовски.

– Что за бред! – возмутился Ахманов. – А отсюда я как пойду? Голышом?

– Не голышом, а в костюме от Кардена, – сообщил адвокат. – С приложением сорочки, галстука, штиблет и нижнего белья. Все – дар мистера Березовски.

– Другое дело, – молвил Ахманов. – Где расписаться?

В этом костюме он и вернулся домой. А вечером в «Новостях» был сюжет с сэром Робертом – пресс-конференция по случаю очередного покушения ФСБ. Ахманов глядел, как олигарх трясет его штанами, и с ухмылкой косился на свой новый костюм.

ВОЯЖ 7. ГАМБУРГСКИЙ СЧЕТ.

Дело было так:

– Вынеси мусорное ведро, – сказала супруга Ахманова.

В их семье визиты к мусоропроводу считались мужской обязанностью, против чего Ахманов, в принципе, не возражал. Но в данный конкретный момент он занимался важным делом – обдумывал любовный эпизод романа. И потому буркнул:

– После. Сейчас мне некогда.

– Это когда же после? – спросила супруга. – Ведро переполнено!

– Отвяжись, ласточка, – ответил Ахманов.

– Переполнено, говорю! – грозно сверкнув очами, повторила супруга.

Тут Ахманов завелся и выкрикнул:

– Не нарушай творческий процесс! Не мешай полету мысли! И вообще выносить ведро – не по чину известному писателю!

Жена тоже завелась:

– Не по чину, значит? Полет мысли у тебя? Да это мания величия, мой драгоценный! Впору лечиться!

И повезла она Ахманова лечиться – конечно, в Германию, где, как известно, лучшие в мире психиатры. Там, в городе Гамбурге, практиковал профессор психических наук Отто Карлович Яволь, этнический немец, бывший доцент Первого Медицинского, уехавший лет шесть назад из Петербурга. Супруга Ахманова была с ним знакома, к нему и повезла недужного. Ахманов против поездки не возражал, но при условии, что сначала они осмотрят в Берлине Восточный музей, в Мюнхене – Пинакотеку, а в Дрездене – знаменитую картинную галерею. Жена смирилась; понимала, что раз Ахманов с манией величия, то и культурные запросы у него велики.

Выполнив всю музейную программу, прибыли они в Гамбург и тут же отправились к профессору Яволю.

– На что жалуемся? – спросил Отто Карлович – разумеется, по-русски. Хоть был он этнический немец, но на дойче шпрехал не очень уверенно.

Супруга Ахманова объяснила. Профессор начал исследовать Ахманова: стучал по коленке молоточком, задавал каверзные вопросы, просил ткнуть пальцем в нос и долго рассматривал анализ ахмановской мочи. Потом сказал:

– Нервно-моторная функция у вас, батенька мой, перевозбуждена, отсюда и гипертрофия собственной значимости. Я рекомендую перед сном легкое успокоительное. Вот, получите.

И, протянув Ахманову флакон с голубыми пилюльками, профессор велел секретарше выставить счет за консультацию. Надо заметить, немалый – пятьсот евро.

– Что за препарат? – осведомился Ахманов, принимая из рук профессора флакончик и поглядывая на супругу, которая отсчитывала деньги.

– Я же сказал, легкое успокоительное. Состав комплексный, личной моей разработки: валериана, персен, денормил, калий бром… В таком вот роде, батенька.

Как офицер запаса, Ахманов отлично знал, что такое калий бром, но, возвратившись домой, принялся кушать пилюли без всяких возражений. Жена держала флакончик при себе и тщательно следила за лечением.

Так прошло дня три или четыре. Вечером легли они в постель, жена пощекотала Ахманову лысину и спросила:

– Спать будем, или как?

– Спать, – решительно сказал Ахманов и отвернулся к стенке.

– Вчера тоже спали… и позавчера… – разочарованно заметила супруга, но Ахманов ее уже не слышал, храпел под действием успокоительного.

Прошли еще две недели. Ахманов исправно выносил мусорное ведро, но кроме этого никакой активности не проявлял.

Наконец супруга не выдержала и стала ворчать:

– Жена я тебе или не жена? Каждую ночь только бока пролеживаешь! Забыл о супружеском долге?

– Лечение такое, – пояснил Ахманов. – Успокаивает нервно-моторную функцию. Она у меня до нуля сошла. Ни величия, ни функции, ничего нет.

– Правда? – спросила жена.

– Правда, – признался Ахманов, вздыхая. – Я тут, ласточка, стал эротический эпизод сочинять, так не получается! Прежде одной левой и сколько угодно, а теперь не могу.

– Что же будет? – в ужасе воскликнула жена.

– Не знаю. Податься, что ли, в детские писатели…

– В детские! Ты в своем уме? А жить на что будем?

– Еще я могу стихи сочинять, – молвил Ахманов. – Скажем, о природе, о рассветах, закатах и экологии.

Супруга раскричалась:

– Стихи! О природе! Это что за лечение? Я ведь по счету пятьсот евро заплатила! А какого лешего?.. Уже и в Германии мошенники завелись! Да я на этого Яволя рекламацию подам! До президента дойду! Или до этой их Ангелы Меркель!

– Не стоит, – вздохнув, сказал Ахманов. – Какие у тебя претензии, рыбка моя? Лечение мне назначили самое верное.

Жена окончательно рассвирипела.

– Верное? Ты это верным называешь? Это что ж такое! Ни страсти супружеской, ни гонораров! Одно счастье, что ведро выносишь! Да я этого липового профессора…

– Успокойся, – сказал Ахманов. – Профессор – мудрый человек. Ему известно: ничто так не лечит манию величия у мужчин, как импотенция.

– В самом деле? – с задумчивым видом произнесла жена.

– В самом, – подтвердил Ахманов. – Я точно знаю – как-никак писатель, инженер человеческих душ.

Утром, когда он потащил ведро к мусоропроводу, в нем валялся флакончик с голубыми пилюлями.

ВОЯЖ 8. ПРЕЗЕНТ ИЗ ФИНЛЯНДИИ.

В Финляндию, на рыбалку, писатель Ахманов ездил с шингенской визой и со своим другом плотником Ефимычем. Знакомы они были лет тридцать, с той поры, как у Ахманова завелась дача, где Ефимыч трудился каждое лето, ремонтируя то сарай, то туалет, то крышу. Супруга Ахманова относилась к Ефимычу с большим почтением, но поездки на рыбалку не одобряла, подозревая, что они с Ахмановым употребляют. А зря! Ефимыч хоть и был плотник, но пил один лишь квас, а Ахманов если к чему и прикладывался, то в меру.

Приехали они на «жигульке» в глухое местечко Тиккурилапуппоярви, забросили в озеро удочки, вскипятили воду для ухи и стали ждать поклевки. Но не клевало. Час не клевало, два не клевало, а когда клюнуло, вытащил Ахманов не леща и не щуку, а чудо чудное, диво дивное – финскую русалку. Ефимыч поглядел на нее, хмыкнул и молвил:

– Маловато для ухи!

– Маловато, – согласился Ахманов.

И пустили они русалку в двухлитровый бидончик, благо была она размером в ладонь.

Вернулся Ахманов домой, а жена его справивает:

– Ну, много рыбы наловили? Что привез?

– А вот тебе презент, – сказал Ахманов и вытащил русалку за хвостик из бидончика.

Супруга глянула неодобрительно:

– Тощая какая-то девчушка! И с чешуей!

– Тощая, это ничего, – произнес Ахманов. – Откормим!

– А чем?

– Думаю, сникерсами, – решил Ахманов. – Самое калорийное питание.

И правда, на сникерсах русалка стала расти как тесто на дрожжах. Пришлось пересадить ее в аквариум, изгнав оттуда золотую рыбку, а потом – в ванну, где через месяц она умещалась уже с трудом. Со всех сторон русалка вполне округлилась и теперь совсем не походила на тощую девчушку. Супруга Ахманова очень ей благоволила, и вели они долгие беседы за кофе и сникерсами, обучаясь друг у друга русскому и финскому.

Прошло еще какое-то время, и жена Ахманова сказала:

– Пора Ильзу определить в место попросторнее, тесновато ей в ванне. Опять же барышня она, хоть и с хвостом, и надобно ей внимание молодых людей. Боюсь, зачахнет она с нами, с писателями.

И стали они втроем совет держать.

– В бассейн пойдешь, инструктором по плаванию? – спросил Ахманов. – Вот только вода там сильно хлорированная.

Русалка Ильза замотала головой. От хлорки у нее начинался аллергический насморк.

– А если в зоопарк? – предложила жена.

– Надо справки навести и оглядеться, – сказал Ахманов.

Вечером вызвал он Ефимыча с «жигульком», отвезли они Ильзу на стрелку Васильевского острова и пустили в Неву, чтобы русалка проникла в водные артерии зоопарка и оценила его на предмет постоянного жительства. К рассвету Ильза вернулась в полном ужасе и сказала, что в такой клоаке обитать не согласна, и что, по отзывам бегемота, белого медведя и тюленей, сникерсами там не кормят, а дают сено и сырую рыбу. Писатель Ахманов заикнулся было про океанариум, но вспомнил о спрутах и акулах и решил, что этот вариант тоже неподходящий.

Обсуждали они еще музей этнографии, место вполне приличное, где имелся отдел лопарей, финнов и саами. Там соглашались Ильзу принять, но только в виде чучела – не было в музее ни бассейна, но просторной ванны. К тому же директор сомневался, можно ли считать Ильзу настоящей финкой – те финны, что ему встречались, были сплошь бесхвостыми.

Тут вышло Ильзе поглядеть на цирк – конечно, в телевизоре, к которому она так пристрастилась, что в ванной ей установили особый аппарат, китайский влагонепроницаемый. Львы и тигры ее не вдохновили, клоуны, акробаты и жонглеры тоже не вызвали большого интереса, а вот на фокусника Петросяна она смотрела затаив дыхание. Очень ей понравилось, как он пилил ассистенток пополам и протыкал их шампурами, а девицы были все одно целехоньки. К тому же Петросян был молод и красив, и кажется, Ильза не осталась равнодушной к нему и его чудесному искусству.

Ахманов с женой отправились к фокуснику на переговоры. Тот, посмотрев портфолио Ильзы (вид сверху топлесс) восхитился, а от хвоста пришел в полный экстаз. Ударили по рукам, оформили Ильзу ассистенткой, снабдили надувным бассейном из пластика и ящиком сникерсов, а после Петросян увез русалочку на гастроли по Европе, где они и пробыли год без малого. Затем вернулись, и Ахманов с женой поспешили на первое же представление.

Глядят, а на арене краса-девица, вылитая Ильза, но с двумя ногами! Рост баскетбольный, ноги от ушей, глаза голубые с финской поволокой, а из кармашка сникерс торчит… Точно Ильза! Она их тоже увидела, разулыбалась, повертела ножкой, хлопнула по коленке и побежала к Петросяну – тот уже ждал ее с пилой и шампурами.

Ахманов с женой переглянулись и облегченно вздохнули.

– Хорошо мы ее определили, – сказала супруга Ахманова.

– Хорошо, – согласился Ахманов.

– К настоящему фокуснику!

– Бери выше – к магу-чудодею! – уточнил Ахманов.

– Удачно он ее распилил.

– Мастер! Ножки классные, и никакой чешуи!

Вернулись они домой, жена Ахманова поглядела на фотографию Ильзы и пригорюнилась.

– А я ведь так и не выучила финский…

– Не беда, – сказал Ахманов. – В выходной двинем на рыбалку, так что чисти аквариум и закупай сникерсы.

– Надеюсь, не в наших озерах будете ловить? – заметила его жена. – Я русалочку хочу, а не водяного с жабьими лапами!

– Само собой, не в наших. Зря мы, что ли, бились за шингенской визой, – ответил Ахманов и пошел звонить Ефимычу.

ВОЯЖ 9. РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ.

Писатель Ахманов с женой отправились в Рим, дабы обозреть его культурные сокровища. Но сразу дело до сокровищ не дошло, так как супруга Ахманова пожелала отправиться в шопинг. Они вышли из отеля и сразу уткнулись в посудную лавку, где жене Ахманова очень понравилась сковорода – огромная, тяжелая, блестящая.

– Зачем нам эта сковородка? – морщась, сказал писатель Ахманов.

– Блины печь, – ответила жена.

– У нас есть две сковородки для блинов, – возразил Ахманов.

– Те французские, а эта – итальянская, – пояснила жена.

– А куда мы сунем такую здоровую дуру?

– Как куда? В твой портфель!

Надо заметить, что писатель Ахманов иногда брал в свои вояжи старый, но очень вместительный портфель с десятком собственных книг. Книги эти дарились соотечественникам, прозябавшим за бугром во всяких Франциях и Испаниях, с целью их приобщения к родной литературе. В Рим Ахманов тоже взял портфель с последними своими шедеврами, но место в нем еще оставалось.

Итак, они купили сковородку, вернулись в гостиницу, спрятали приобретение в портфель и снова отправились гулять. А когда вернулись, Ахманова поджидал у стойки портье видный мужчина с обширной лысиной.

– Витторе Джакконезе, – представился он и продолжил на английском: – Первый помощник министра культуры Республики Италия. С покорной просьбой к синьору Ахманову.

– Слушаю, – сказал Ахманов, оглядывая лысого с подозрением. Но на мошенника тот не был похож.

– Мы знаем, что синьор Ахманов – известный русский писатель, – произнес Витторе Джакконезе. – И если выпало нам счастье видеть его в Риме, то не соизволит ли он встретиться с журналистами и провести пресс-конференцию? Для репортеров ведущих изданий Рима, Парижа, Лондона, Мадрида и Нью-Йорка?

Ахманов гордо расправил плечи и сказал супруге:

– Вот видишь, дорогая, моя слава перешагнула все европейские границы! – Потом он перешел на английский и поинтересовался: – Когда и где?

– Завтра, синьор, в одиннадцать тридцать, – сообщил Витторе Джакконезе. – К одиннадцати мы пришлем за вами лимузин и отвезем в Колизей.

Ахманов вздрогнул.

– Почему в Колизей? Надеюсь, гладиаторских игр с моим участием не будет?

– Что вы, синьор! Ожидается масса журналистов, и Колизей лучше всего подходит для пресс-конференции. Мы закроем его для туристов часа на четыре… может, на пять… В зависимости от обстоятельств.

Ахманов надул щеки и кивнул.

– Ладно! Присылайте машину.

Утром к отелю (кстати, весьма скромному, "три звезды") подъехала крутая тачка и восемь моторизованных карабинеров. Ахманов спустился, прихватив портфель с книгами и слегка удивившись его тяжести. Вспомнив о неприятностях в Испании и Англии, он решил, что будет дарить книги только итальянским, французским и американским журналистам. Жена с ним не поехала, а собралась на экскурсию в Ватикан. Но Ахманов не обиделся, понимая, что хоть он важная персона, но все же римскому папе не чета.

Поднявшись в императорскую ложу Колизея, он был потрясен. Тут торчали сорок восемь микрофонов с эмблемами различных СМИ, на арене, у камер и прожекторов, суетились техники, а в проходах и на скамьях бушевала и вопила тысячная толпа – щелкоперы, папарацци, фанаты, фанатки и прочая нечисть. Словом, восемь карабинеров-охранников были совсем не лишними. Ахманов уже представлял, как на него набросятся поклонницы, повалят на пол, сорвут одежду и…

Но встреча началась довольно мирно, с вопросов, что выкрикивали журналисты. Всех переорал горластый репортер из «Таймс», а может, из "Дейли ньюс":

– Когда? Когда вы подадите в суд, мистер Ахманофф? И где намерены судиться? Здесь, в Риме?

Сперва Ахманов остолбенел, но, послушав вопли других репортеров, быстро разобрался в ситуации. Его приняли за того российского писателя, который имел претензии к Дэну Брауну. Наш литературный гений клялся, что романы "Демоны и ангелы" и "Код да Винчи" Браун содрал с его творений, вывезенных нелегально за рубеж то ли мормонами, то ли иллюминатами, а может, агентом ЦРУ. Ожидалось, что россиянин появится в Риме со дня на день, дабы бросить Брауну перчатку прямо на месте преступления. Западные СМИ рассчитывали на большой скандал – возможно, с мордобитием и метанием тухлых яиц. Словом, обстановка накалилась.

И тут Ахманов сплоховал. Ему бы поводить кота за салом, поинтриговать, навешать лапши на уши! А он, честняга, рявкнул в сорок восемь микрофонов, что знать не знает Дэна Брауна, что клал на римский суд, на ангелов и демонов, а также на министерство культуры, коему все россияне – на одно лицо. И, совсем уж разъярившись, добавил, что не убогого Брауна читает, а только Хемингуэя и Достоевского, как и положено персоне с высоким интеллектом.

Тут репортеры, осознав ошибку, принялись сматывать удочки и свои микрофоны. Карабинеры тоже исчезли, и Колизей опустел – почти. Остались трое: небритый мужик, мерзкая тощая дама и Сема Хейфец из НЕФа, то есть из "Новой еврейской фантастики". Мужик, явный белоэмигрант, трудился в "Славянском базаре", а мерзкая дама была феминисткой или суфражисткой. Ахманов в этом не очень разбирался, но решил, что убеждения дамы продиктованы ее внешностью.

– Ходят слухи, что вы – большой негодник, мсье Ахманов, – начала тощая.

– Натуральный сукин сын, – подтвердил Ахманов, кивая небритому – давай-ка, мол, свои вопросы.

Небритый промолчал, зато вперед вылез Сема, бывший бобручанин, а нынче житель Хайфы:

– Как вы относитесь к арабам?

– Никак. Ни с одним арабом не знаком.

– Но вы же еврей!

– Я – гражданин мира и сторонник расовой дезинтеграции, – веско произнес Ахманов.

– Де… чего?

– Дегельминтизации и дератизации, – пояснил Ахманов, после чего Сема впал в легкий ступор.

Зато пошла в атаку тощая дама:

– Ходят слухи, мсье Ахманов, что на Таити вы ели человечину. Признайтесь, вы каннибал?

– Хуже, – сказал Ахманов. – Я – некросадист со склонностью к копролагнии.

– И кого вы… это… копролагнули? Нельзя ли поподробнее?

– Без комментариев, – молвил Ахманов. – Это вопрос большой политики. Тут такие персоны замешаны… – Он поднял глаза вверх и многозначительно ухмыльнулся.

Тем временем, получив передышку, Хейфец из НЕФа пришел в себя.

– В романах "Бойцы Данвейта" и "Темные небеса" вы описали битвы человечества с расой дроми. Не есть ли в этом элемент иносказания?

– Это в каком же смысле? – спросил Ахманов.

– В смысле арабо-израильских конфликтов. Люди – это мы, израильтяне, а дроми – это арабы.

От удивления Ахманов икнул.

– Простите, но дроми – земноводные!

– От арабов можно всего ожидать, – убежденно молвил бывший бобручанин Сема.

Снова встряла тощая дама:

– Ходят слухи, мсье Ахманов, что у вас венерическая шизофрения.

– Ерунда! Страдаю только некросадизмом и диабетом.

– А что вы думаете о…

– Вот это самое и думаю, – молвил Ахманов и показал даме средний палец.

Сема кстати разрядил обстановку, вклинившись с новыми вопросами:

– Вы писали о войне Египта с Ассирией, и там есть такой персонаж, такой Давид из палестинских иудеев, отважный благородный воин. Будет ли продолжение у этого романа? И не Давид ли станет главным героем?

– Продолжение будет, – подтвердил Ахманов. – Но не о Давиде.

– О ком же?

– О Хайле. Если помните, там есть такой Хайло из северных земель, а точнее, из Новгорода. Вот о нем и будет роман. О нем, о князе-батюшке Владимире и крещении Руси.

– Почему же о Хайле, а не о Давиде? – обиделся Сема Хейфец. – Вы же еврей и еврейский писатель!

Небритый из "Славянского базара" вдруг захохотал.

– А потому, дурашка, что хоть он еврей, а писатель – русский! Ты «Наемника» с «Наследником» читал? А «Флибустьера»? Написано-то как! Крутяк! И все во славу русского оружия!

– Еврей не может быть русским писателем! – возмутился Сема. – Еврей, он и в Африке еврей! И на Проксиме Центавра еврей! Всегда еврей, во всех проявлениях!

– Еще как может, – возразил небритый. – Вспомни великого русского художника Левитана! И поэта Бродского! И Пастернака! И еще…

Они чуть не сцепились, но тут Ахманов встал между ними и с печальным вздохом сказал:

– Не ссорьтесь, ребята, не надо. Вот моя супруга утверждает, что все мы – потомки Чингисхана.

– Кстати, о вашей супруге, мсье Ахманов! – оживилась тощая дама. – Ходят слухи, что вы бьете жену уполовником! Алюминиевым!

– Вранье, только сковородкой, – сказал Ахманов. – Правда, железной.

Тут он открыл портфель, вытащил сковороду и огрел тощую по голове. А затем отправился с Хейфецем и небритым в ближайшую тратторию (по-русски – пивную), где они обсудили множество проблем – до того, как небритый свалился под стол. А Сема, хоть язык у него заплетался, сказал, что теперь понимает, как Ахманов относится к арабам, и обещал написать об этом в интервью. Обещал твердо и клятвенно, как еврей еврею, после чего тоже исчез под столом. А писатель Ахманов взял такси и отправился в гостиницу.

…Через пару месяцев ему пришла бандероль из Израиля, а в ней – свежий номер журнала "Новая еврейская фантастика". На обложке был нарисован дроми в позе совершения намаза, а затем шли десять страниц интервью с писателем Ахмановым. Но, к сожалению, на иврите, в котором Ахманов не разумел ни слова. И потому он до сих пор не знает, как относится к арабам.

ВОЯЖ 10. ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ.

Ехать в Египет писатель Ахманов не хотел. По двум причинам: не было у него доверия к нынешним египтянам, а кроме того друг-египтолог, университетский доцент, рассказывал ему об этой стране в деталях. Доцент там побывал, излазил катакомбы в Александрии, взошел на пирамиды и все другие чудеса тоже досконально исследовал. Так что его историй Ахманову вполне хватало.

А вот жена Ахманова жаждала попасть в Египет, поскольку все ее приятельницы там уже побывали, катались на верблюдах и разглядывали мумии в Каирском музее. Так что в беседах с ними супруга писателя была в невыгодной позиции: вспомнит, бывало, про Испанию или Хорватию, а ей сразу затыкают рот пирамидой Хеопса. Вот она и пилила, и грызла Ахманова, но он крепился и только ворчал: "Знаем этих верблюдов! Залезешь за доллар, а чтоб спуститься стошку требуют! А мумии… что мумии… вот, в Эрмитаже лежит, иди и смотри!".

Но тут у друга-доцента возникла проблема: кончился папирус. Этот папирус делали только в Каире, в музейных мастерских, и доцент привез оттуда метров десять. И студентам своим, чтобы учились писать иероглифы, выдавал по кусочку, так что надолго хватило. Но кончилось. Доцент, компьютерно продвинутый мужчина, пытался купить папирус через интернет, но получил лишь обрывок кошмы из грязной верблюжьей шерсти. Что, конечно, не украшает египетских предпринимателей.

В общем, случился у доцента разговор с Ахмановым, и писатель понял, что от его поездки зависит будущее российской египтологии. Надо сказать, что Ахманова всегда отличали жертвенность и трепетное отношение к науке; потому решил он положить живот на ее алтарь, съездить и папирус раздобыть. А уж как была рада жена!

И они отправились.

Тур был таков: сначала неделя на Красном море, чтобы купаться и загорать, потом неделя в Каире, для осмотра мумий, пирамид, верблюдов и прочих артефактов. Перебравшись с моря в Каир, супруги были приятно удивлены: их поселили в спецотеле при пирамидах. Отель являл собой как бы поселение древнеегипетских каменотесов: полтора десятка глинобитных домишек, и при каждом – отхожее место во дворе. Экзотика! Жена Ахманова была просто на седьмом небе.

На другой день их повезли в Каирский музей, где супруги вдоволь нагляделись на мумии, статуи и статуэтки. Разумеется, Ахманов приобрел папирус заказанного метража, а еще изваяние бога Тота, в подарок своему доценту. Вернулись они поздно вечером, уставшие и полные впечатлений, и легли спать. Жена Ахманова сразу уснула, а писатель все ворочался и прикидывал, не надули ли его с папирусом, того ли качества материал и в самом ли деле изготовлен из папирусных стеблей, а не из какой-нибудь местной соломы.

И вот, размышляя об этом, слышит Ахманов, как во дворе при их хижине кто-то шебуршится. Не только шебуршится, а стонет и подвывает, да так жалобно, словно обиженное дитя. Ветер, решил Ахманов, но все же высунулся посмотреть и заметил, что у отхожего места мелькнула некая тень. Мелькнула, исчезла и больше не появлялась. Успокоившись, Ахманов лег и уснул.

Но на следующий день, когда они с женой ходили в шопинг по каирским базарам, писатель приобрел увесистую бейсбольную биту. "Зачем тебе эта палка? – спросила жена. – У нас таких в любом спортивном магазине пруд пруди!" "Дорога ложка к обеду", – пробормотал Ахманов, отсчитывая за бейсбольный предмет египетские тугрики.

Ночью, когда супруга уснула, он засел в отхожем месте, на доске, протянутой над ямкой и загороженной циновками. Разумеется, сидел он там с битой, то есть в полной боевой готовности. Сидел и вспоминал о самом ужасном своем приключении, о Таити, где его чуть не съели. И принял он такое решение: будет драться как лев, но съесть себя еще раз не позволит. Ни себя, ни любимую жену!

Как завыло во дворе, Ахманов откинул циновку и выскочил с поднятой битой. Глядь, а перед ним какая-то фигура, ветхая, вся в лохмотьях и бинтах, да еще с мерзким запахом – должно быть, египетский бомж. Ахманову и свои родимые бомжи не очень-то нравились, так что он размахнулся от души и рявкнул на английском:

– Фак! Вали отсюда, фраер, не то башку снесу!

– И я это слышу от интеллигента… – с горечью молвила ветхая фигура, тоже по-английски. – Слышу от русского писателя… Великий Осирис! Сколько в Хапи утекло воды, а мир все не меняется!

Ахманов устыдился, опустил биту и сказал:

– Ладно, проехали! Говори, чего тебе надобно, старче. Тугриков отсыпать? Или какой-никакой одежкой одарить?

– Мумиям это ни к чему, – ответила фигура. – Нет у меня мирских забот, кроме одной. Клянусь в том рогами Аписа!

Присмотрелся Ахманов и видит: это и правда мумия. Как положено, закутана в пелены, и лицо забинтовано, а на нем только черные точки глаз да провал рта. И запах исключительно могильный.

– Так ты и вправду мумия? – спросил Ахманов в изумлении.

– Мумия, мумия, – подтвердил пришелец. – Из музея я. Понимаете, там в залах наверху лежат с полсотни мумий для туристов, а в фондах закрытого доступа – то есть в подвалах – нас больше тысячи. И все мечтают попасть наверх, в стеклянную витрину, дабы глядеть на живых и наслаждаться хоть этим развлечением. Все мечтают, но не каждому дано! Я в витринке лет пять пролежал, язык вот выучил, однако опять в подвал запихнули… – Тут мумия заломила руки и взвыла: – О, горькая моя судьбина! Где ты, былое величие! Где мои нукеры, мои гетеры, мои…

– Давай-ка без истерики, – прервал страдальца Ахманов. – Для начала представься, рыбка моя. Ты кто такой? Как тебя звать-величать?

– Как, разве я не говорил? Рамсес Второй Великий!

– Это вряд ли. Рамсес наверху лежит, на самом почетном месте.

– Ну, тогда я – Тутмос Третий Завоеватель!

– Не парь мне мозги, старче. Тутмос тоже наверху. Сам видел.

– Тогда я какой-то другой фараон, но тоже великий. Нам, мумиям, имя свое не вспомнить, если стерли его со стен гробницы.

– Бог с ним, с именем, – великодушно молвил Ахманов. – Надо-то тебе чего?

– Слух до подвалов дошел о посетившем нас российском писателе, – сообщила мумия. – И решил я: не век же мне в подвалах киснуть! Поэтому обращаюсь к вам, сударь, как к персоне интеллектуальной, понимающей и сердечно чувствительной. С просьбой обращаюсь: увезите меня в свою родимую державу! Ходит слух, что мумий у вас мало и относятся к ним с большим почтением. Одна даже в столице лежит, на главной площади. Вот бы мне туда попасть!

– Об этом и не мечтай, – окоротил мумию Ахманов. – Хоть ты и фараон, а все же не того калибра личность. Могу обещать только Эрмитаж. Там, в Египетском зале, есть уже один такой. Падекатром зовут [В Эрмитаже находится жрец Па-де-ист, предположительно из эпохи Нового Царства.].

– Не знаком, – сказала мумия. – Не знаком, но готов разделить его общество. Так как насчет вывоза?

– Тут есть проблемы, – отвечал Ахманов. – Сунем тебя в чемодан, а на таможне нас с женой заметут и срок припаяют за кражу национального имущества. Будем камень ломать в Нубийской пустыне… Нет, к этому я морально не готов! Давай отложим вопрос до завтрашней ночи. Надо мозгами пораскинуть.

Мумия согласно кивнула и с тоскливым воплем растаяла в воздухе.

Весь следующий день Ахманов был задумчив и даже отверг предложение гида сфотографироваться в пирамиде Хеопса. А ведь ему, как VIP-персоне, предложили снимок в саргофаге! Но Ахманов туда не лег и жену не пустил, хотя чуть не дошло до скандала. Потом, правда, жена увидела в каменном гробу трех скорпионов и успокоилась.

Ночью Ахманов снова был во дворе. Сияли звезды, карабкалась в зенит луна, и в ее переменчивом свете огромный сфинкс глядел на писателя с надеждой, будто говоря: помоги! Помоги моему горемычному соплеменнику! Кто ему протянет руку дружбы? Ведь не корыстные же янки, боши и прочие макаронники! Только ты, славный сын России!

– Инди-руси бхай, бхай, – вздохнув, пробормотал Ахманов, и тут же у туалета появилась мумия. Кивнув ей как старому знакомцу, писатель произнес: – Весь день соображал, так что имеется пара мыслей. Надо бы тебя оформить как дар египетского правительства. Мы вам Асуан построили и выручали в трудный час – с танками там, с самолетами… Отчего бы не подарить России мумию? От широкой души египтян? Здесь мумий заваль, а у нас и правда дефицит.

Безымянный фараон горько рассмеялся.

– Подарят, как же! Это разве египтяне? Египтяне – мы! – Он стукнул кулаком о грудь, выбив облачко пыли. – Мы были египтянами, а эти нынешние – жлобы и мздоимцы! Делают бабки на нашей славе! Нет, почтенный, с подарком дело не пройдет. Разве что за хороший бакшиш.

– Тогда есть другой вариант, – не теряя бодрости, сообщил Ахманов. – Вернусь я в Петербург и предложу нашему писательскому союзу взять над тобою шефство. Думаю, общее собрание меня поддержит – у нас многие очень сочувствуют мумиям. Проголосуем, напишем протокол, и вперед.

– Это куда конкретно? – спросила мумия.

– Из Египта в Питер, разумеется, – ответил Ахманов. – Скажем, я прихвачу твой пальчик… пальчик, он ведь маленький, не найдут его на таможне ваши вахлаки… Я пальчик вывезу, другой писатель к вам заглянет – позвонок утащит, третий – зуб… Так, зуб за зубом, пальчик за пальчиком, перебазируем тебя через границу. Уверен, лет за пятнадцать справимся.

– Хорошая мысль, клянусь Амоном! – согласилась мумия. – Но кроме зубов и пальцев у меня еще череп имеется. Череп, ребра, берцовые кости и все такое… С этим как?

– Пилить придется, – деловито произнес Ахманов. – Но ты не огорчайся! У меня друг-египтолог есть – склеит, будешь как новенький.

– Хмм, пилить… во мне душа и так еле держится… Теперь мне подумать надо, а заодно – посоветоваться, – сказал фараон.

– Это с кем же?

– С коллегами в подвале. Как говорят у нас, египтян, арба не катится на одном колесе.

– Советуйся, – кивнул Ахманов. – Жду тебя завтра ночью здесь, у туалета. Так или этак, но вопрос решим. Не позволю я фараонской мумии прозябать в подвалах!

На этом они и расстались. Утром Ахманов не поехал кататься по Нилу, а озаботился пилой. Выбрал надежную ножовку фирмы «Байер» и стал прикидывать, куда запрячет пальчик. Решил, что лучше в туфлю: если просветят рентгеном, можно сказать, что у него шесть пальцев на ноге. Что здесь такого! Бывают же шестипалые люди! Особенно среди писателей!

Ночью вышел он к нужнику с пилой, а мумия уже тут как тут. Только вроде бы она в смущении – мнется, головой мотает и погромыхивает костями.

– Ну, что решили? – спросил Ахманов. – Пилить или не пилить?

– Велика мудрость жрецов Птаха, и многие тайны им ведомы, – ответствовал безымянный фараон. – Нашелся один в подвале, надоумил… Пожалуй, я сам бы перенесся в Петербург, но не могу, и есть тому причина: по словам жреца, крепко я привязан к этой земле, ибо здесь мое Ка.

– Ка – чего? – Ахманов насупил брови, вспоминая, что говорил на сей счет друг-египтолог.

– Просто Ка, – отозвалась мумия. – Моя душа. Привезешь ее к себе домой, и я тотчас явлюсь следом за нею.

– Душу протащить через таможню не проблема. – Ахманов с облегчением вздохнул, отложил пилу и вытянул руку. – Давай сюда свое Ка. Доставлю в Питер в лучшем виде.

– Из рук в руки не передать, – грустно сообщила мумия. – Нужно, чтобы мое Ка в тебя вместилось и чтобы потом оно из тебя вышло. Жрец сказал: в этом риск, большой риск! Понравишься ты ему, и оно тебя не покинет… А я здесь останусь, в музейных подвалах и даже без Ка! Ужас, ужас!

– Вмещай свое Ка, не сомневайся, – молвил Ахманов. – А с тем, чтобы вышло, проблемы не будет. У нас, писателей, своя метода – не просто выйдет, а бегом побежит!

Вернулся Ахманов из Египта вместе с женой, папирусом, статуэткой Тота и безымянным Ка. Только вернулся, сразу сел строчить роман "Страж фараона" из древнеегипетской жизни, и с помощью Ка сотворил его за две недели. И тут же решил: напишу теперь книжку про русскую мафию, и будет в ней труп на каждой странице, пытки клещами и паяльной лампой, насилие над малолетними и расчлененка в полный рост. Лишь подумал он об этом, и Ка содрогнулось в страхе, ментально взвыло и ринулось вон. А как вышло оно из Ахманова, сразу застучали кости, завоняло мертвечиной, и на ковер в его кабинете свалился безымянный фараон.

Сколько потом было возни, чтобы устроить его в Эрмитаж! Сколько собрано справок, сертификатов качества и заключений экспертов! Ахманов не одолел бы этой рутины, но помог доцент. И папирус пришелся кстати – на нем составили прошение эрмитажному начальству, все в иероглифах и с именем фараоновой мумии в картуше. Доцент точно выяснил, что это мумия Джосера Двадцать Первого, сына Ра, победителя ливийцев, иудеев и кушитов. Под такой табличкой и лежит ахмановский приятель в Эрмитаже, в славном городе Питере.

А московские египтологи грызут от зависти локти.

ВОЯЖ 11. СЛУЧАЙ В МОНАКО.

В Монако писатель Ахманов приехал на Евроскон. Это такой конвент критиков, издателей, писателей-фантастов, а также фанатов этого жанра. Можно сказать, почти шабаш – все ходят с косыми глазками и с головой на боку, а временами пытаются взлететь с балкона или, скажем, с крыши, но без метлы. Евроскон проводят каждый год в каком-нибудь из европейских городов, и в этот раз пришел черед Монако. Славное это княжество лежит между Францией м Средиземным мором: территория – два квадратных километра, население – 32 тысячи человек, из них монегасков (то есть монакцев, подданных князя) – примерно тысяч шесть, а прочие французы да итальянцы. Если искать город Монако на карте, то будет он справа от Ниццы и слева от Монте-Карло. Кстати, Монте-Карло тоже принадлежит Монако и приносит изрядный доход. Однако ясно, что страна эта маленькая, и потому шабаш фантастов был не очень многолюдным – всего-то человек шестьсот. Из России приехал один Ахманов, да и то лишь потому, что маялся неизбывной тягой к странствиям.

В первый день открывали конвент, радовались жизни, пили и закусывали. Во второй день раздавали премии, а затем играли в рулетку и тоже пили и закусывали. На третий день, облегчив карманы в казино, просто пили (на закуску уже не хватало), а утром четвертого, последнего дня, в номер к Ахманову ворвался Ришар де Понсон-Терайль, коренной монегаск и и писатель-фантаст. Был он возбужден и красен, что Ахманов отнес за счет трехдневных возлияний.

– Мсье! – выкрикнул Ришар. – Выручайте! Молю о содействии, мсье!

– А что случилось? – спросил Ахманов, поигрывая висевшим на шее золотым свистком. – Не революция ли у вас? Не ведут ли князя на расстрел? Если так, готов предложить ему политическое убежище в России.

– До революции дело еще не дошло, несмотря на тлетворное французское влияние, – ответствовал Ришар, обильно потея. – Другая у нас напасть, мон ами: дракон объявился в холмах, в ущелье за городом. Самый настоящий, огнедышащий! Жрет овец и пугает крестьян.

– Так в чем проблема? Отправьте туда полицейских, и пусть прикончат гадину.

– Никак нельзя, партия «зеленых» возражает, – отдуваясь, пояснил Ришар. – Хреновы защитники животных! Дракона им жаль, а овец, понимаете, нет!

– Ну а я-то тут при чем? – резонно поинтересовался Ахманов.

– О, мон ами! – Ришар трагически всплеснул руками. – Все дело в нашем министре по чрезвычайным ситуациям. Этот паршивец дал князю совет: дескать, дракон – явление фантастическое, пусть с ним фантасты и разбираются! А князь что?.. Князь выпил мартини, закусил устрицей и послал меня! К дракону!

– Почему же вас? – спросил Ахманов.

– Потому, что в Монако я единственный фантаст и подданный князя, – отозвался Ришар, вновь заламывая руки. – О, что делать, что мне делать?.. Дракон наверняка меня сожрет! Или дыхнет огнем и превратит в головешку! – Тут он с надеждой уставился на Ахманова. – И вот я подумал, мон шер, и пришел к вам с покорной просьбой мне сопутствовать. Вдвоем мы как-нибудь справимся.

– Отчего же ко мне? – удивился Ахманов.

– А к кому еще? К трусливым лягушатникам и макаронникам? Или к бошам с бритами? Так они все пьяным пьяны, на ногах не стоят! А вы, вы трезвый представитель самого отважного народа Европы! Вспомните, мсье, про Сталинград, Бородино и Куликовскую битву! Вспомните, и пойдем на дракона!

– Вспомнить не могу, я в тех битвах не участвовал, – сказал Ахманов. – Но помочь коллеге всегда рад. Пойдем!

И они пошли. Но когда очутились на улице, Ахманов притормозил и заметил:

– Безоружными и безлошадными на драконов не ходят. Сообрази-ка, друг Ришар, винтовку и такси. Можно БМП с пулеметом, если такое найдется в Монако.

– Винтовку! – воскликнул Ришар. – А как же наши "зеленые"?

– А я на них клал, на ваших "зеленых", – отозвался Ахманов. – Без винтовки нам никак нельзя. Винтовка, даже без патронов, вселяет уверенность.

Они заглянули в оружейную лавочку и взяли напрокат ружье для охоты на слонов. Солидная штука: два ствола, и в каждый можно палец засунуть.

– Такси где? – спросил Ахманов, снова оказавшись на улице.

– Не понадобится нам такси, – ответил Ришар. – Дракон сидит в холмах на северной границе – той, что с Францией.

– Далеко?

– Нет. Метров триста.

Пока шли к границе, Ахманов пытался вспомнить, что же такое написал Ришар де Понсон-Терайль. Вроде бы о первой монакской экспедиции к Марсу… И еще о том, как спецслужбы Монако ловили пришельцев с Альфы Центавра, а может – незаконных эмигрантов с Украины… Так ли, иначе, но с драконами Ришар не сталкивался даже за письменным столом. А это означало, что в качестве драконоборца Ахманов может полагаться лишь на себя самого.

Вскоре они добрались да ущелья в холмах, где дракон завтракал упитанной овцой. Заметив писателей, зверюга ринулась им навстречу, распахнула пасть размером с чемодан, взревела и дохнула пламенем.

– Ну-ка осади назад! – сказал Ахманов, выставив ружье. – Назад, не то башку снесу!

– Полегче, приятель, – рыкнул дракон и попятился. – Чего пугаешь? Сперва давай побеседуем.

– Мама миа! Он еще и говорящий! – пискнул Ришар за спиной Ахманова.

– Говорящий, – подтвердил дракон. – Говорю и читаю на двенадцати языках и новости смотрю по ящику. Вот узнал, что здесь конвент фантастов, и прилетел. Вы из них будете?

– Из них, – молвил Ахманов, не опуская, однако, ружья. – А прилетел откуда?

– Из Китая. Претензия у меня к фантастам.

– Он к нам с претензией! – возмутился Ришар. – Жрет наших овечек и права качает! Вот в Китае бы и предъявлял!

– В Китае нет фантастов. Выбили в эпоху культурной революции как чуждый элемент, – сообщил дракон. – А претензия у меня в части авторских прав. Я неизменный персонаж романов фэнтези, и к тому же описан в них в самом неприглядном виде. А где гонорар? Где компенсация морального ущерба? Где, наконец, извинения, господа?

– Ну и чего же ты хочешь? – спросил Ахманов, решивши, что слова зверюги отчасти справедливы.

Дракон задумчиво почесал когтем задней лапы нижнюю губу. Потом промолвил:

– Хочу в еврах, но можно в долларах.

– Не туда ты прилетел, – произнес Ахманов. – Это страна маленькая и бедная. Опять же кризис в игорном бизнесе! У князя даже на мартини с устрицами не хватает. Так что насчет выкупа с ним не столкуешься.

– Я на князя и не рассчитываю, князь романов не пишет, – возразил дракон. – Я полагаю, что скинуться должны виновные. Весь ваш трахнутый конвент.

Ахманов ухмыльнулся.

– Опоздал ты, братец! Ты бы еще через месяц заявился! Три дня пьем, всю валюту пропили! Если что и осталось, так только у поляков.

– Вы что за бред несете, мон ами? – буркнул за его спиной Ришар. – Чтобы у поляков да осталось! Нонсенс!

Услышав это, дракон было приуныл, но вдруг оживился и уставился на золотой свисток, висевший у Ахманова на шее. Свисток с цепочкой от «Люфтганзы» жена выдавала Ахманову только для зарубежных вояжей, чтобы он выглядел презентабельней в глазах своих коллег.

Дракон облизнулся и молвил:

– Можно обсудить другие способы расчета. Золото, оно и в Китае золото!

– Не мылься, бриться не будешь, – произнес Ахманов. – У меня, знаешь ли, с тобою дел не больше, чем у князя. Был бы ты пришельцем из космоса, другой вопрос, а про драконов я не пишу. Но с любым из вашей братии готов рассчитаться! – Тут он поднял ружье, нацелился в лоб дракону и заметил: – Свинец, он и в Китае свинец.

Видя такую неуступчивость, зверюга совсем опечалилась. Ахманову даже жалко стало.

– Вот что, оставь свой адресок, – предложил он. – Вернусь домой, потолкую с коллегами, с теми, кто про драконов писал. Вдруг посодействуют материально! Рублями возьмешь?

Тут дракон чуть не заплакал. Потом матюгнулся на китайском и сказал:

– Рублями не надо. Лучше девицу дайте. Хоть какую-нибудь!

– Не думаю, чтобы девица из Монако согласилась выехать в Китай, – промолвил Ахманов. Но Ришар зашептал ему в ухо:

– Соглашайтесь, мсье, соглашайтесь! Будет девица, непременно будет! У нас на коне этих девиц как пчел на банке с медом! На любой вкус! Писательницы есть и поэтессы, редакторши и литагентши и просто фанатки! Найдем!

Так и порешили. А когда вернулись в отель и бросили клич, набежала целая толпа девиц. Ахманов прямо изумился: в очередь встали к китайскому дракону и чуть в волосья друг дружке не вцепились. Даже позавидовал, но потом разглядел, что девицы все больше за пятьдесят и весьма стервозной внешности.

Наплыв был огромный, так что пришлось на морского бросать. Выпало счастье одной из фанаток, горячей финской девушке. Ахманов лично проводил ее в холмы, и больше о ней и о драконе в Монако не слыхали.

А писателя Ахманова князь хотел пожаловать в рыцари, да не получилось – во всем Монако не нашли ни шпор, ни шпаги. Что говорить! Маленькая страна, бедная! Собрались было выписать клинок из Парижа, но у Ахманова кончилась виза. Пришлось ехать домой без шпор, без шпаги и без благородного звания.

Зато свисток остался цел.

ВОЯЖ 12. КОЛОСС РОДОССКИЙ.

Спит залив. Эллада дремлет. Под портик уходит мать Сок граната выжимать… Зоя! нам никто не внемлет! Зоя, дай себя обнять! Козьма Прутков «Новогреческая песнь»

На греческом острове Родосе писатель Ахманов и его жена отдыхали во второй половине июня. Восхитительное место! Пальмы, бананы, попугаи, греки, гречанки и, разумеется, море. Даже два: Средиземное справа, Эгейское слева, если обратиться носом к северу. В течение трех недель супруги вкушали скромные греческие радости: пили вино, ели мусаку и танцевали сиртаки. Жена Ахманова подружилась с синьорой Анастасией из Болоньи и аниматорами итальянкой Барбарой и французом Энтони и, несмотря на различие в языках, вела с ними содержательные беседы за жизнь. Сам Ахманов любил сидеть на балконе и разглядывать плававших в бассейне девушек-топлесс. Особенно ему нравилась фемина в сиреневых трусиках с оборочками.

Остается добавить, что Ахманов выбрал для отдыха отель «Пегас», что вполне гармонировало с его писательским занятием. Администрация отеля даже обещала установить при входе памятную доску из позолоченной бронзы, чтобы отметить в веках пребывание писателя Ахманова на их территории.

Но все хорошо не бывает, и на Родосе тоже возникла проблема: комары. Они появлялись вечером в отельных номерах и всю ночь кусали писателя Ахманова, его жену и прочих постояльцев. Комары были свирепые – едва не отгрызли ногу гиду Наташе, которая возила Ахманова с супругой на экскурсии. Кусали они всех, кроме, возможно, греков, но особенно им нравилось попить российской кровушки.

На третьи сутки жена Ахманова не выдержала и послала мужа за фумигатором. Ахманов купил прибор в сувенирной лавочке отеля, заодно выяснив, что на английском фумигатор называется "mosquito mashine". Следующей ночью супруги выяснили, что на местных комаров это устройство не действует и даже побуждает кровопийц к мстительной активности. Комары нагло пели песни над телами Ахманова и его жены, словно заявляя: кусали, кусаем и будем кусать.

Утром супруга Ахманова обследовала фумигатор и выяснила, что он греческого производства. Высказав ряд критических замечаний в адрес мужа, она вновь отправила его в лавочку, где он приобрел финский фумигатор, стоивший вдвое дороже. Увы! Комары лютовали по-прежнему, и эту проблему пришлось обсудить с Барбарой, Энтони и синьорой Анастасией. Посовещавшись впятером, они решили, что дело связано с европейской политесностью: европейцы в зоне евро полагают, что комарам тоже нужен шанс для выживания и травить их крепким ядом негуманно. Затем Барбара сказала (разумеется, по секрету), что попадают на Родос контрабандные израильские фумигаторы, и вот они – самое то! Израильтяне, как известно, люди суровые и не привыкли чикаться с комарами.

Пришлось Ахманову идти в таверну "Грек Зорба", которую содержали Янаки, Ставраки и Папа Сатырос, слывшие на Родосе контрабандистами. Там ему продали за приличную сумму израильский фумигатор, походивший видом на небольшой миномет. В прилагаемой инструкции утверждалось, что прибор истребляет комаров с гарантией при помощи высокочастотных колебаний торсионного поля.

Увидев этот агрегат, супруга Ахманова перепугалась и заявила, что отправляется спать в ванную, где комары были ею уничтожены подручными средствами, полотенцем и свернутой газетой. Еще она сказала, что если Ахманов останется жив, а комары передохнут, то следующей ночью она, так и быть, вернется в супружескую постель. Но сейчас у нее нет желания подвергаться торсионным колебаниям, о которых ходят разноречивые слухи.

Ахманов, будучи по прежней своей профессии физиком, торсионного поля не боялся и уснул под писк издыхающих комаров. Израильский прибор хоть и кусался в еврах, но цену свою оправдывал вполне. Но было у этой технической новинки и побочное действие – то ли непредусмотренный изобретателем эффект, то ли некая хитрость, свойственная потомкам Моисея. Так ли, иначе, но заснул Ахманов на Родосе в двадцать первом веке, а проснулся там же, но за два с лишним столетия до рождества Христова – как раз в те годы, когда возводился Колосс Родосский. Точнее, статую еще не возвели, но уже наняли скульптора Хареса из Линдоса, и в данный момент ваятель размышлял над грандиозным проектом.

Он занимался этим вместе со своими учениками в таверне на морском берегу, в гавани Мандраки. Реял прохладный бриз, сияло солнце, покачивались на волнах пузатые торговые кораблики, а Харес ел мусаку, пил вино и, задумчиво морща лоб, царапал стилосом по сосновой доске. Примотревшись, Ахманов решил, что ваятель похож на контрабандиста Янаки и выглядит жуликоватым, а его ученики – просто сущие разбойники. Один из них напоминал критика Г., с которым у Ахманова были контры.

Проект колосса обсуждался на греческом, но – странное дело! – Ахманов понимал все от слова и до слова. Место для статуи уже выбрали – в конце мыса, обрамлявшего гавань, – и теперь мастер с подмастерьями соображали, как им возвести гигантский монумент.

– Из камешков выложим и бронзой облицуем, – наконец решил Харес.

– Все из камешков нельзя, тяжеловато будет, – сказал Ахманов на чистом древнегреческом. – Из камня три опорных столба сделай, а внутренний каркас – из железных балок.

– Хмм… из железных… – Харес призадумался. Потом зачерпнул мусаку двумя пальцами, прожевал, отпил вина и поднялся. Ученики тоже встали. Поганец, напоминавший критика Г., засвистел на дудке, а остальные начали плясать вместе с мастером сиртаки. Ахманов не удивился – знал, что греки для просветления мозгов пьют и танцуют, отличаясь в этом от славян, которые только пьют. Прицепившись к крайнему ученику, он обошел со всей компанией таверну девять раз, по числу муз, и слегка запыхался. Харес тоже дышал с присвистом, но по хитрому блеску глазок было понятно, что мысль ваятеля не дремлет.

– Значит, три каменных столба и железные балки… – пробормотал он, озираясь на Ахманова. – Так годится?

– Годится, – подтвердил Ахманов. – Толстые балки пустишь поперек на уровне плеч и пояса, а из брусков потоньше соберешь каркас. На него бронзу навесишь, и будет все тип-топ.

– А ты откуда это знаешь? – полюбопытствовал ваятель.

– Знаю, голубь мой, знаю, – сказал Ахманов. – Я, видишь ли, Гермес, посланец богов. Командирован папой Зевсом тебе в помощь.

Ваятель почесал темечко, покосился на золотую цепь у Ахманова на шее (правда, без свистка, но солидной толщины) и склонил голову.

– Хайре, благой бог! Ну, раз ты велишь клепать каркас из железа, так и поступим. Кто я такой, чтобы спорить с олимпийцами?

– Ты и не спорь, – посоветовал Ахманов. – Делай, что говорят, и прославишься в веках.

Глазки у Хареса заблестели еще сильнее.

– Прославлюсь? Ты обещаешь, посланец богов?

Ахманов с важным видом поиграл цепочкой и произнес:

– Будет творение твое, о Харес из Линдоса, чудом света наравне с египетскими пирамидами. Но простоит недолго.

– Недолго – это сколько? – встревожившись, спросил ваятель.

– Лет пятьдесят, – сообщил Ахманов, не помнивший точной даты. [Колосс Родосский был воздвигнут в 292–280 гг до н. э. и простоял до 224 г. до н. э. Разрушен в результате сильного землетрясения. ] К его удивлению Харес вовсе не опечалился, а хлопнул себя по коленке и воскликнул:

– Пятьдесят так пятьдесят! Достаточный срок, чтобы пропить гонорар и упокоиться в славе. А там хоть олива не расти!

– Кстати, о гонораре, – произнес Ахманов. – Вспомни, Харес, что я – покровитель торговли, и на кривой меня не объедешь. Ясно?

– Ты о чем, благой бог?

– О том, что не худо бы оплатить мою помощь. Десять процентов меня устроят. В афинских драхмах, разумеется.

– Пять! – попробовал сбить цену Харес, но Ахманов грозно уставился на мошенника:

– Это кто у нас спорит с олимпийцами? В Тартар захотел?

Сверкнула молния, зарокотал гром. Харес, а за ним ученики, бухнулись на колени.

– Помилуй, божественный вестник! Будет, как велишь! Десять процентов в афинских «совах»! [Афинская или аттическая серебряная драхма весила 4,36 г. На ней изображалась сова, птица богини Афины, поэтому эти драхмы часто называли "совами".] Клянусь и обещаю!

– То-то же, – молвил Ахманов и проснулся.

Некоторое время он лежал не двигаясь, слушая, как похрапывает в ванной жена, и глядя на израильский агрегат, испускавший торсионные волны. Потом слез с кровати, выключил москитную машинку и пробурчал:

– Какой забавный сон! Лишнего я вчера хлебнул что ли?.. А может…

Тут он споткнулся о мешочек, валявшийся на полу. Мешочек был увесистый, и когда Ахманов его поднял, в мешке зазвенело. Вдохновленный этими звуками, он распустил завязки, и на постель ручьем хлынули монеты. Однако не серебряные драхмы, а греческие евро с лупоглазой совой. Их оказалось штук пятьдесят [Похоже, гонорар Хареса составил пятьсот драхм, что было в античные времена крупной суммой (более двух килограммов серебра). Но писатель Ахманов не исключает, что мошенник Харес его нажег, заплатив не десять, а пять процентов. В этот случае гонорар ваятеля равен тысяче афинских драхм. ], но этот новодел не мог сравниться ценностью с древней афинской валютой – драхмы были раритетом, а евро всего лишь деньгами.

– Мошенник этот Харес! – злобно буркнул Ахманов и пересыпал монеты обратно в мешок. Их хватило на две порции креветок в таверне "Грек Зорба" и бутылку коньяка «Метакса». Креветок Ахманов съел с женой, а коньяк подарил своему другу писателю Балабухе.

ВОЯЖ 13. АТЛАНТ ИЗ ГИМАЛАЕВ.

Можно сказать, что писатель Ахманов попал в Гималаи, выполняя спецзадание. Случилось так, что, будучи в Москве, познакомился он у своих издателей с главным редактором журнала «Знание – жизнь». Некогда журнал был именит и славен, печатал фантастику и популярные статьи по всем наукам, но теперь оскудел, захирел и с миллионных тиражей свалился на жалкие двенадцать тысяч. Что подтверждает латинскую пословищу: nil permanet sub sole – ничто не вечно под солнцем.

Встретив Ахманова, редактор завел с ним научную беседу как с большим знатоком прошлого и будущего Земли. Но разговор получился не очень содержательный: редактор, экспансивный мужчина, перескакивал с пятого на десятое и, наконец, обрушился на "Аргументы и факты", где печатали отчеты о гималайских странствиях доктора Мулдашева, чудодея из Уфы.

– Атлантов он, понимаете, нашел! И лемуров, наших прародителей! – брызгая слюной, возмущался редактор. – Представьте, мой драгоценный, будто бы дрыхнут они в пещерах сорок миллионов лет, дожидаясь конца света! Чушь, бредни, ерунда! Жалкие перепевы мадам Блавацкой!

Ахманов слушал и согласно кивал, иногда выражая свое мнение о докторе Мулдашеве язвительной ухмылкой. Ухмылка получалась кривоватая, с оттенком зависти – как-никак, тиражи у Мулдашева были много больше, чем у писателя Ахманова.

Редактор вдруг хлопнул себя по лбу.

– Идея! Вы, голубь мой, человек здравомыслящий и подкованный в науках… Почему бы вам не съездить в Индию, в Гималаи эти, с заданием от нашего журнала? Пройдете в точности по следам Мулдашева и развенчаете его галиматью! Думаю, ничего вы в этих пещерах не найдете, кроме мокриц и летучих мышей! Зато путешествие будет интересным, а мы поднимем тираж журнала.

– Путешествовать я люблю и в Индии с Гималаями еще не был, – произнес Ахманов, выслушав редактора. – Однако тугрики нужны. Или рупии. Или хотя бы доллары, сокол мой ясный.

Редактор скис.

– С тугриками у нас напряженно, – пробормотал он. – Но вы, кажется, получили у издателей солидный гонорар?

– Получил, – со вздохом признался Ахманов. – До Индии и обратно хватит, но ведь еще и подарки нужны! Бакшиш! Без бакшиша местные гуру в пещеры не пустят.

– Ну, с бакшишем мы решим вопрос, – приободрившись, сказал редактор. – Подарите подшивку нашего журнала за прошлый год. Даже две подшивки! – Тут он плотоядно облизнулся и добавил: – Итак, ждем первую статью, мой драгоценный. Чао!

– Чао, – отозвался Ахманов и следующим утром вылетел в Дели. Затем, руководствуясь книгами Мулдашева, он добрался до гималайских гор точно в том месте, где находилась пещера с атлантами и лемурами. Доктор утверждал, что они лежат в каменных саргофагах в состоянии сомати, и что в атлантах три метра роста, а в лемурах целых пять. Или, возможно, семь – этого Мулдашев не выяснил, так как в пещерах было темно, а дальше порога его не пустили. Там имелся ментальный барьер для отсева недостойных – прежде всего, врунов и конъюнктурщиков.

Итак, двигаясь по стопам предшественника, Ахманов прибыл в горную деревушку, где в маленьком, продуваемом ветрами святилище обосновались хранители пещеры. Было их двое: один – старый, а другой – совсем старый. Но старички оказались бодрыми, практиковали йогу, ели целебные травки и кое-как понимали английский.

– В пещеру, – сказал Ахманов, передавая увесистые подшивки журнала. Их приняли с благодарностью – в этих суровых краях топливо очень ценилось.

– В пещере только глядеть, фото нет, – сказал старый гуру.

– Глядеть издалека, – добавил совсем старый.

– Глядеть сначала, – молвил Ахманов. – После внутрь идти.

– Не моги, – возразил старый гуру.

– Они не пускать, – уточнил совсем старый.

Ахманов вытащил красный билет члена Союза российских писателей и веско произнес:

– С этим пускать везде и бесплатно. Пошли!

Старый гуру пожал плечами, и они зашагали к расселине в скалах. За нею было обширное полутемное пространство под каменными сводами. В дальнем конце этого подземелья смутно виднелась дыра неопределенных очертаний, полная загадочного мрака. В общем, все было так, как описано в книгах Мулдашева, и не приходилось сомневаться, что по крайней мере до этих мест уфимский доктор добирался.

Они подошли к дыре, и тут гуру промолвил:

– Здесь закрыто. Не миновать никак, если нечистый помысел.

– Сюда приезжали из России, целый экспедишн, – сказал Ахманов. – Кто-нибудь побывал во второй пещере?

Старик замотал головой.

– Нет. Суетный люди, недостойный! Пялиться с порога.

– Потом писать много глупостей, – пробормотал Ахманов и шагнул в дыру.

Никакого сопротивления! Он еще услышал, как гуру икает от изумления, и в тот же миг кромешная тьма сменилась неярким светом. Камера, в которую попал Ахманов, была похожа на внутренность раковины, выстланной перламутром, испускавшим серебристо-розовое сияние. В потоке этого мягкого жемчужного света стоял сероглазый юноша в потертых джинсах и футболке с надписью "I lave you" и глядел на гостя с благожелательной улыбкой.

– Атлант? – осведомился Ахманов. – Или лемур?

– Не имею чести, – ответил сероглазик на русском. – Пича Вомба, Наблюдатель категории «Би», служебный номер пятьдесят три дробь семь.

– Это как понимать? – с легким удивлением полюбопытствовал Ахманов.

– Так и понимайте, – ответил Пича Вомба. – Сорок миллионов лет назад мы облучили ваш мир прогрессирующей радиацией. С тех пор наблюдаем. – Тут его улыбка сделалась печальной. – Наблюдаем и ждем, когда вы поумнеете, созрев для контакта.

– Боюсь, это случится не скоро, – вздохнул Ахманов.

– Увы! Я здесь уже пятую тысячу лет и подумываю о том, не облучить ли вас вторично. В Галактике это был бы уникальный случай. Всем прочим хватило одного раза, даже сирианским свинорылам.

– Я всегда считал, что Земля – заповедник недоумков и редкостных кретинов, – с грустью признался Ахманов. – Представить только – у меня тиражи меньше, чем у Мулдашева! Возмутительно!

– Согласен с вами. Но среди недоумков встречаются и вполне разумные персоны. – Сероглазик отвесил Ахманову вежливый поклон. – Так что надежда на прогресс, пусть скромный, нас все еще не покидает. Хотя эти бредни о лемурах и атлантах… – Он скривился.

– Простите великодушно за доктора Мулдашева, – сказал Ахманов. – Приношу извинения от лица земной цивилизации и особенно от ее докторов. Обещаю, что мы постараемся прогрессировать побыстрее. Все, от мала до велика!

– Всем не обязательно, – молвил Наблюдатель Пича Вомба. – Например, доктора Мулдашева мы не включаем в категорию прогрессируемых. Знаете, временами эволюция делает странные зигзаги и даже поворачиваясь вспять, от хомо сапиенс к австралопитекам и троглодитам.

– А не облучить ли доктора Мулдашева отдельно? – предложил Ахманов. – Так сказать, в порядке личной реморализации?

– Отдельно – слишком дорогой эксперимент. Мы не может тратить на это ресурсы Галактики, – возразил Наблюдатель. – Опять же проблема не в одном Мулдашеве. Вспомните о Денникене, Лобсанге Рампе и остальных шарлатанах! Вспомните о ваших лжеакадемиках, астрологах и чудотворцах! Вспомните, наконец, о пресловутом Ангаре-18!

Осведомленность Пичи Вомбы удивила Ахманова, но Наблюдатель пояснил, что может получить любую информацию ментальным способом, а также прямо из компьютерных сетей.

Прощаясь, они вступили в физический контакт, пожав друг другу руки, и Ахманову почудилось, что он коснулся не ладони, а гибкого теплого щупальца. Возможно, подумалось ему, Наблюдатель – не гуманоид, его человеческий облик лишь видимость, а на самом деле Пича Вомба – разумный осьминог?.. В таком случае, байки Мулдашева об атлантах и лемурах для него вдвойне оскорбительны.

С другой стороны, размышлял Ахманов по пути домой, было бы совсем неплохо, если бы разумные земляне произошли от головоногих. Писателям, скажем, прямая выгода: можно творить в восемь рук, и все они близко к голове. Гораздо ближе, чем у доктора Мулдашева.

ВОЯЖ 14. ГРЕНЛАНДИЯ, ЗЕМЛЯ СВОБОДЫ.

Когда случился датско-гренландский инцидент, писатель Ахманов поехал в зону боевых действий в качестве военного корреспондента. Конечно, супруга увязалась с ним – ей поручили делать фото и врачевать раны Ахманова, если такие окажутся. Отправились они по заданию единственного российского СМИ, проявившего интерес к этой войне. То был журнал «Физкультура и спорт», чья редакция сочла, что борьба Гренландии за независимость относится скорее к спортивным мероприятиям, нежели к каким-либо иным.

Как известно, первое столкновение произошло в Копенгагене, после атаки гренландской авиации. Два самолета ("Ан-24" советского производства) разбросали листовки и высадили десант, дюжину парашютистов с ледорубами. Эти бойцы принялись крушить витрины лавок и супермаркетов, а затем вступили в рукопашный бой с датской полицией. Ахманов и его жена находились прямо на линии фронта, у ящиков с бананами возле разгромленной продуктовой лавочки. Там их и взяли.

Взяли их узкоглазые гренландские десантники и поволокли к берегу моря. Сначала Ахманов возмущался, показывал корреспондентский жетон, но потом успокоился, решив, что освещать боевые действия можно по любую сторону фронта. Тем более, что тащили их вежливо, с бережением, лишь иногда тыкая ниже поясницы рукоятями ледорубов. Таким порядком писателя и его супругу отвели к морю, где дожидалась подводная лодка.

Переход в Гренландию на этом дредноуте занял двое суток. Жена Ахманова проводила время в основном на камбузе, знакомясь с гренландской кухней, Ахманов же трудился не покладая рук, брал интервью у капитана, десантников и членов экипажа. Бойцы с горечью перечисляли обиды, нанесенные датчанами: эмбарго на шапки из нерпы, ущемления национальной шаманской религии и отказ выдвинуть на Букер книги авторов-гренландцев. Кроме того, датские власти не пожелали дублировать на гренландский боевики Голливуда, очень любимые местным населением. Все это, вкупе с другими актами великодатского шовинизма, привело к росту национального гренландского самосознания и, как результат, вспыхнула война за независимость. Хотя армия Гренландии включала только один батальон, два подержанных самолета и подводную лодку, шансы повстанцев были отнюдь не призрачными: капитан намекнул, что в их распоряжении есть секретное оружие.

Наконец лодка замерла у береговых айсбергов, и Ахманов с супругой отправились в чум министерства иностранных дел. Там их поджидал министр Каквыргин, он же – член гренландского сената, шеф разведки и генерал повстанческой армии. За обильной трапезой (подавали печеную с ягелем нерпу и китовый ус под маринадом) генерал признался, что захват Ахманова был главной целью атаки на Копенгаген. Ожидалось его активное содействие борьбе гренландцев за свободу. Каквыргин даже сравнил Ахманова с лордом Байроном, освободившим Грецию от турецкого ига.

Жена писателя – редкий случай! – взглянула на него с восторгом. Что до самого Ахманова, то он был очень удивлен.

– На кой я вам сдался, сэр? Я не Байрон, я мирный литератор и в революциях не участвую! Тем более, в гренландских!

– Вы лучший в мире эксперт по инопланетным пришельцам, – возразил министр Каквыргин. – А у нас как раз такой случай. При строительстве подледной базы мы наткнулись на замороженную тварь и нуждаемся в срочных консультациях.

– Это другое дело. Пошли! – решительно молвил Ахманов, и они отправились в огромную пещеру под ближайшим айсбергом. Одна из ее стен была отшлифована и освещена прожекторами, и там виднелся закованный в ледяной панцирь пришелец. Тварь походила на зубастого зеленого аллигатора, только размером с приличного кита.

– Ой, крокодил Гена! – воскликнула жена писателя Ахманова.

– Для такого Гены мы все чебурашки, – проворчал Ахманов, изучая пришельца. Отметив величину зубов и когтей, он уставился на острые штуковины под брюхом инопланетянина, очень похожие на разделочные ножи. Над полуприкрытыми глазами (их было четыре) виднелись стекла очков или какого-то другого прибора, а выше – рога и пара здоровых телепатических шишек. Сзади наблюдался шипастый хвост, усиленный броневыми пластинами. Словом, то был типичный монстр из фильма "Чужие".

– Ну, что скажете? – спросил Каквыргин.

– Байрону в Греции такое и не снилось, – пробормотал Ахманов. Затем добавил: – Попробую вступить с ним в контакт.

Он был не чужд телепатии. Во всяком случае, ментальные позывы супруги воспринимал безошибочно.

"Ты кто?" – промыслил Ахманов для начала.

"Съем!" – отозвался дремлющий монстр.

Ахманов напрягся.

"Ты откуда?".

"Съем!".

"Как ты здесь очутился?".

"Съем!".

"Чего тебе надо?".

"Съем, съем, съем!".

"Какая ограниченность! – послал в ответ Ахманов. – Не ожидал от брата по разуму!".

"Съем всех!" – откликнулся инопланетный крокодил Гена.

Пожав плечами, Ахманов взглянул на генерала.

– Вы собираетесь его разморозить?

– Есть такое намерение, – признался Каквыргин. – Мы думаем, сэр эксперт, что в благодарность он сообщит что-то полезное для нашей борьбы за свободу. Нам очень пригодился бы метатель антиматерии или, на худой конец, лазерная пушка.

Ахманов покивал головой.

– Секретное оружие, так? Не советую, генерал, не советую. Не буди лихо, пока тихо! Иначе вашей борьбе конец, да и вам тоже.

– Это почему же, сэр?

– Обещает всех съесть. И знаете, я ему верю, – сказал Ахманов, покосившись на клыки пришельца.

Генерал опечалился.

– Плохо, сэр, очень плохо! Мы пребывали в больших надеждах… Неужели этакое чудовище, – он ткнул в клыкастого монстра, – нельзя использовать во благо революции?

– Можно, – промолвил Ахманов. – Сделать кошачьи консервы и продать. Хороший выйдет бизнес!

Каквыргин совсем расстроился.

– Ценю ваш юмор, сэр, но посоветуйте что-нибудь толковое. Вы же эксперт!

Ахманов хмыкнул, пошевелил извилинами, но продуктивные идеи как-то не рождались. Очень мешали телепатемы пришельца. Тот по-прежнему грозился съесть всех, а Ахманова – в первую очередь.

Он прикидывал так и этак, старался как мог, ибо питал к народу ледяного острова искреннюю симпатию. В конце концов, если абхазы, баски и курды требуют независимости, можно ли отказать в свободе угнетенным гренландцам?.. Так Ахманов маялся минут десять под взором генерала Каквыргина, глядевшего на него с большой надеждой. Но в голову ничего толкового не приходило.

И тут раздался голос жены писателя.

– Надо обменять этого крокодила, – промолвила она. – Обменять в том состоянии и виде, в котором вы его нашли.

Писатель с генералом в недоумении уставились на нее.

– Обменять? – повторил Каквыргин.

– А смысл в чем? – добавил Ахманов.

– Ох уж эти мужчины! – фыркнула его супруга. – Как ты не понимаешь, дорогой? Такая находка – большая ценность для рекламного бизнеса. Ты посмотри, какая пасть, какие когти! На футболки пойдет, на полотенца, сумки, кружки и так далее! Опять же туристов можно водить и загребать деньгу лопатой… Вот и обменяйте!

– На что? – спросил Каквыргин.

Жена писателя Ахманова вздохнула, удивляясь мужскому тупоумию.

– На свою свободу, генерал. Вы датчанам – эксклюзивные права на крокодила, а датчане вам – независимость. Очень даже справедливо.

Каквыргин и Ахманов переглянулись. Затем генерал произнес:

– Мудрая женщина ваша супруга, сэр. Какой практический ум!

– Истинно так, – кивнул Ахманов и поежился. – Временами даже страх берет.

Следующим утром они улетели в Петербург на гренландском «Ан-24». Улетели с почетом – то был спецрейс через северный полюс. В трюме самолета, в огромном сундуке, лежал подарок гренландского сената жене Ахманова – манто из белого медведя.

В тот же вечер Ахманов услышал в теленовостях, что Дания признала независимость Гренландии, получив взамен некую торговую преференцию. Через неделю Гренландию приняли в ООН, НАТО, Евросоюз и ЮНЕСКО. Решив это отметить, Ахманов купил в универсаме банку датского пива. Купил, присмотрелся и вздрогнул: с банки на него скалил зубы инопланетный крокодил.