Замурованная мумия.

Глава 1. НЫРОК СКВОЗЬ БЕТОН И АСФАЛЬТ.

Московские подземелья, тоннели, бомбоубежища, секретные ходы минувших эпох, ветки, ремонтные пути и отстойники метрополитена образуют под землей разветвленную и непредсказуемую паутину. Паутину из двенадцати переплетенных уровней, нижний из которых залегает на глубине более семисот метров, что в шесть раз глубже самой глубокой станции метрополитена – «Дубровки». Паутину, в которой проще сгинуть, чем выйти наружу. Это сумеречная зона тайн и загадок, никогда не видевшая солнечного света. Многие явления, происходящие под землей, не находят логического объяснения. Недаром диггеры говорят, что самое безобидное, что можно встретить под землей, – это мертвецы и крысы. Все остальное – много, много хуже... Справочник диггера

1.

Он поклялся, что доберется до них. И, если сможет, выполнит свою угрозу: сейчас, через год или через двадцать лет. Человеческого времени для него не существует, он терпелив, как все бессмертное. Терпелив и полон ненависти – неугасимой, как адское пламя. Ненависть эта направлена на них троих, и она тем сильнее, что они сумели взять верх.

Филька до сих пор вскрикивает ночью, когда во сне видит его раскаленный взгляд. Он просыпается в поту, сидит на кровати, раскачивается и думает: «Нет, он не придет, его удержит кирпичная кладка. А если и нет, то удержит кое-что еще, такое же могущественное и древнее, как он сам...».

Тогда они закладывали пролом с такой поспешностью, что Филька уронил мастерок. На последние ряды раствор приходилось бросать прямо руками. И все это время он скрежетал и рвался наружу: ребята ощущали, как дрожит и крошится камень, на который он старался вскарабкаться.

А потом, когда последний кирпич встал на место, Петька, который и здесь остался в своем репертуаре, наступил себе на шнурок и разбил Анькин фонарь. В тот момент она даже не ругалась, только пискнула «блин», хотя в другое время удавила бы за него даже нехилую собаку Баскервилей.

До сих пор неясно, как они выбрались наружу, имея только зажигалку «Бик» и журнал, из которого Анька выдирала страницы. Представляете, как могут гореть глянцевые листы? Только чадить и вонять – света от них почти нет.

В тот раз они опустились на триста двенадцать метров ниже уровня Москвы-реки. Больше ничего не скажу, чтобы не выдать тайну. Ведь там, под землей, таится смерть...

2.

Филька отлично запомнил день, когда все началось. До мельчайших подробностей, начиная с той, что с утра он надел носки разного цвета, потому что никак не мог собрать пары без дырок на больших пальцах. К тому же на уроках его ужасно щекотала недавно заведенная крыса по имени Нуль-Хвоста. Нуль-Хвоста была крыса не белая, а обычная, подвальная. Той самой никакой породы, от которой слабонервные девицы начинают производить неприятные для слуха визги. Вид у крысы был боевой. Вместо хвоста – обрубок сантиметра в два. Около шеи длинный шрам, на котором не растет шерсть. Поперек спины зеленкой написано «диггер-крыс». Это Анька постаралась, любит она такие приколы.

Нуль-Хвоста жила у Фильки уже месяцев шесть – почти с того самого дня, как они всерьез увлеклись диггерством. Он нашел ее в тоннеле у «Киевской», где идет залаз наверх. Какой-то псих затолкал ее в консервную банку, обрубив зазубренной крышкой непоместившийся хвост. Под землей вообще полно ненормальных типов, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Именно потому диггеры и делают сразу ноги, едва заслышав в тоннеле шаги или увидев пятно чужого фонаря.

Вначале Хитров хотел подарить крысу Аньке, и она была обеими руками «за», но ее родители, как выяснилось, терпеть не могут всего, что имеет четыре лапы, пусть даже и без хвоста. Пришлось Фильке оставить Нуль-Хвосту у себя. Незаметно он привязался к ней и иногда даже говорил: «Она мне как сестра! Сестры-то у меня никогда не было!» И Нуль-Хвоста тоже к нему привыкла. Отпусти Хитров ее в комнате, где будет тридцать человек, – она подбежит к нему и вскарабкается по одежде к воротнику. На уроках же она приучилась сидеть под свитером и не высовываться. Вроде: залегла на дно, нету меня...

Ближе к вечеру, когда Хитров вернулся с тренировки по прыжкам в длину, Петька и Анька уже торчали на лестнице у его квартиры. Оба были одеты, как для залаза, что Фильке сразу не понравилось. Рядом с дверью громоздился рюкзачина толстяка Петьки Мокренко, из которого (из рюкзачины, конечно, а не из Петьки) высовывался раздвоенный нос ломика-гвоздодера. Кроме гвоздодера, судя по размерам рюкзака, там можно было отыскать и веревку с карабином, и нож с заизолированной ручкой, и респиратор, и еще много снаряжения, тащить которое тяжеловато, но без которого запросто можно заночевать в склизком тоннеле по щиколотку в воде.

Анька Иванова в своих толстенных очках-лупах сидела на ступеньках и, высоко подняв колени, читала что-то невероятно заумное. Чуть ли не учебник по молекулярной биологии. Петька же развлекался тем, что пытался просунуть Фильке в замок отмычку. Он был так поглощен своим занятием, что пыхтел от усердия. Хитрова он не замечал. Поднеся палец к губам, чтобы Анька не испортила игру, Хитров стукнул Петьку по плечу и хрипло крикнул:

– Сто одиннадцатое отделение!.. Не двигаться! Руки на затылок!

От неожиданности Петька едва не взбежал на потолок. Потом опомнился и заорал: «Ты чего, с ума сошел?».

Филька открыл дверь, и Анька с Петькой ввалились в квартиру, где сразу же по-хозяйски устроились на диване. Обуви, разумеется, никто не снял – от диггеров, хотя бы и начинающих, этого не дождешься.

– Куда сегодня ныряем? – спросила Иванова.

Филька плюхнулся на кровать, закинув руки за голову. Приятно, когда тебя уговаривают и смотрят на тебя, как на профи. А все оттого, что это именно он первым познакомился с настоящими диггерами и сходил с ними в десяток залазов. Анька же с Петькой такого опыта не имели. Хотя, если разобраться, он тоже был изрядный чайник.

3.

В тот день Хитров не испытывал особенного желания лезть под землю, но Петька с Анькой уломали его. Вначале Хитров хотел поводить их по водостокам у Москвы-реки, но вовремя сообразил, что там сейчас воды по пояс. И какой воды – хотел бы Хитров знать, чего там только не плавает! Такое всегда бывает после таяния снега.

– Ладно, если вам не терпится перемазаться, поищем новый залаз... – проворчал Хитров и стал неохотно собираться.

В отличие от Петьки, Филька никогда не таскал с собой рюкзак, а размещал все нужные вещи в куртке с вместительными карманами, которую сам сшил из палаточной ткани. Хотя это и делало его похожим на бочонок, зато Хитров мог все быстро достать, не путаясь в болтающемся за плечами рюкзаке.

– Филь, батареи для фонаря взял? – крикнула вдруг Анька, возникая прямо перед его носом.

Филька остановился и терпеливо посмотрел на нее. За кого она его принимает? Одна из первых заповедей диггера гласит: лучше забыть дома штаны, чем запасные батареи.

– Мне просто хотелось тебя позлить, – хихикнула Иванова.

Вскоре они уже были у первого залаза. Увы, тут их поджидало разочарование. За бетонным забором с проволокой работал компрессор, ходили рабочие, а у ворот торчал хмурого вида прораб, с которым совсем не хотелось сводить знакомство. На физиономии у него было прямо-таки написано: только попадись! Да уж, с таким лучше не связываться...

– Говорил вам: ночью надо было проходить, – проворчал Филька.

Внезапно он вспомнил, что рядом есть отличное местечко, куда ему давно хотелось наведаться. Забор там был очень солидный, с загнутой сеткой, исключавшей всякое вторжение, но зато стоял он на каменных опорах чуть ли не полуметровой высоты. Землей их засыпать поленились, и щели были огромные. В общем, залезай – не хочу.

Оставив Петьку с Анькой на улице, Хитров по-пластунски нырнул в дыру и смотался на разведку. Около башенки торчал подъемный кран, но никаких следов пребывания рабочих не обнаруживалось. Вагончик сторожа тоже был закрыт, хотя возле него и висела табличка с оскаленной собачьей мордой. Данная табличка прозрачно намекала, что стройка охраняется бешеными и злобными волкодавами.

Филька только хмыкнул, не потрудившись даже поднять палку. В большинстве случаев обещанные волкодавы оказывались мелкими дворнягами, годившимися только для облаивания диггеров и охотно принимавшими взятку в хлебно-колбасной форме. На этой же стройке даже и дворняга отсутствовала, если, конечно, сама табличка не обладала способностью оживать.

Филька свистнул, и Петька с Анькой пролезли под забором. Причем Петька ухитрился зацепиться рюкзаком, торчавшим у него сзади, как горб.

Через минуту они уже толпились у башенки. Решетка, закрывавшая вход, была наглухо забита досками. Наружу торчали только ржавые пики гвоздей.

Петька брезгливо потрогал одно острие пальцем.

– Как все запущено! – пробормотал он.

Обойдя башенку кругом, Хитров обнаружил подходящую трещину. В этом месте бетон осыпался, и стена держалась лишь на решетке арматуры. Фильке с Петькой было не протиснуться, но для Ивановой трещина оказалась в самый раз. Вручив ей ломик-гвоздодер и напичкав ее советами, Хитров с Мокренко протолкнули ее в трещину и велели ей отодрать доски, с чем она вполне успешно справилась.

В широченном круглом колодце проходили две лифтовые шахты и начиналась громыхающая железная лестница без перил. Уже здесь, у самой поверхности, ощущался запах Подземья. Запах этот был особенным и ни на что не похожим. Сырость – да, гнилые доски – да, но присутствовало еще что-то, чего нет в обычной сырости, гнили и грязи.

Нуль-Хвоста, сидевшая у Фильки под свитером на своем привычном месте, вдруг завозилась и просунула морду в воротник. Она всегда чувствовала приближение Подземья. Филька щелкнул ее ногтем по носу: «Марш на место! Команды десантироваться не было!» Когда Нуль-Хвоста спряталась, Хитров недоверчиво потрогал лестницу ногой.

Тотчас странный ржавый звук, похожий на стон, наполнил колодец...

Глава 2. ЗАСЕКЛИ!

Как-то человек пять диггеров шли под Склифом. Вдруг перед ними возник прозрачный человек, который с мольбой протягивал к ним руки, а затем «втянулся» в бетон. На следующий день диггеры случайно узнали, что именно в этот день там произошло самоубийство. Диггерская быль

1.

Этот залаз был не из глубоких. Тринадцать пролетов ржавой лестницы, метра по три каждый – всего около сорока метров. Внизу оказался раздваивающийся тоннель. Ребята зажгли фонари, осветив ход с закругленными стенами. Сквозь потолок просачивалась вода, кое-где каплями, а кое-где и струйками. «Отличное место для разведения плесени», – подумал Филька. Анька, зябко пошевелив шеей, натянула капюшон.

– За шиворот затекло, – пробурчала она. – Филь, ты здесь раньше бывал?

– Не-а, но мне рассказывали. Тут где-то должен быть ремонтный отстойник на три поезда, – сказал Хитров, прислушиваясь.

Ощутив вибрацию, он свернул налево, и вскоре они подошли к бетонной стенке. Примерно через полминуты за стенкой прогрохотал поезд, и Филька убедился, что выбрал верное направление.

– Там метро? – Мокренко в восторге ткнул его кулаком в плечо.

– Точно. Радуйся, что мы не ходим сквозь стены, а то оказались бы прямо на рельсах, – недовольно подтвердил Филька, растирая ушибленное плечо. Толстяк Петька сам не знал своей силы.

Они повернули и пошли вдоль стены, пробираясь между толстыми кабелями, уходившими в небольшие люки. Примерно раз в две минуты левая стена начинала дрожать. Один раз загрохотала и правая стена, и Хитров от неожиданности отпрянул, полоснув стену лучом. Но это был лишь включившийся вентилятор. В темноте шум вентилятора легко спутать с шумом метро, разница только в том, что поезд позванивает по стыкам рельсов.

– Филь, почему ты светишь фонарем под ноги и совсем не смотришь по сторонам? – поинтересовалась Анька, чей фонарик беспокойно шнырял по углам.

– А если люк или пролом? Знаешь диггерскую мудрость номер 2: «Зевнул – ножки протянул!» – пояснил Хитров.

– Я уже как-то ухнул, – сказал Петька. Об этом он мог бы не напоминать: Анька с Филькой сами его вытаскивали.

Минут через десять они добрались до решетки. Решетка оказалась не заперта, а лишь примотана цепью.

– Какая трогательная забота о диггерах! Типа: все равно влезете, так чего замки портить? – сказал Филька, разматывая цепь.

Петька охнул и промычал что-то выразительное: судя по звуку, он только что поприветствовал лбом провисший силовой кабель.

– Ребят, давайте вернемся! Пожалуйста... Мне жутко... – вдруг жалобно попросила Иванова.

Филька удивленно уставился на нее, но фонарь светил прямо ему в глаза, и он вынужден был отвернуться, чтобы не ослепнуть. Ну и дела! Вот уж от кого не ожидал!

– Эй! Ты это серьезно? Зачем же мы в такую даль тащились? – недоверчиво поинтересовался он.

Но Анька уже взяла себя в руки, и в следующий миг Хитров ощутил энергичный толчок.

– Чего встал? Давай уж лезь, если пришли! – потребовала она.

2.

Шагнув на шпалы, Хитров едва успел шмыгнуть обратно, спасаясь от поезда, въезжавшего на ближний путь. Странно, как он ухитрился его не услышать: поезд скрежетал ужасно, да еще и терся заклинившим колесом о рельсы.

Состав устанавливался на ремонт долго и мучительно – подавал то вперед, то назад и громыхал сцепкой вагонов.

Подождав, пока в вагонах погаснет свет, ребята смело вышли в поперечный тоннель. Всего ремонтных тоннелей должно было быть три, но отсюда был виден только первый. Анька тотчас щелкнула несколько раз фотоаппаратом, ухитрившись капитально ослепить Петьку вспышкой.

– Спасибо, – сказал он, ошалело моргая.

– Не за что. Все равно тебе фотку не дам, – успокоила его Иванова.

Они разжали двери, забрались в вагон и плюхнулись на сиденья. Филька любил пустые вагоны метро – ни света, ни людей, только вспыхивают в луче фонаря рекламные плакаты и серебрятся рычаги «экстренное открывание дверей». А это что за красный бочонок в углу вагона? Ага, огнетушитель!

– Здорово! Три диггера на один поезд, и больше никого! – фыркнула Анька и, щелкнув фотоаппаратом, осветила вспышкой ряды пустых диванов со множеством вмятин.

Отдохнув в вагоне примерно с полчаса, они устремились к кабине машиниста. На этот случай у Хитрова имелся отличный набор вагонных ключей. Филька наткнулся на него месяц назад в тоннеле, где находка обреталась в соседстве с пивной бутылкой и фуражкой ремонтника.

– Никого! – сказал Петька, прижимаясь к двери ухом.

После небольшой возни с треугольным замком дверь выкинула белый флаг. Друзья ввалились в кабинку, где сразу подняли восхищенный гам. Петька занялся огромным аккумуляторным фонарем и необъятного размера резиновыми перчатками. Он сказал, что в каждом их пальце можно поселить по паре хомяков, и хомякам будет еще где хранить съестные припасы.

Анька деловито разглядывала кнопки и рубильники, Хитров же принялся читать вслух приклеенную к дверям бумажку. На этой бумажке значилось, что нужно говорить, если поезд застрял в тоннеле на пять минут или на час, если пассажиров надо выводить по тоннелю или началась атомная война.

– Веселенькая шпора – почитаешь такую, и тебя в метро палкой не загонишь, – сказала Иванова.

Позабавившись, они рассовали все вещички по местам и высадились из вагона. Петька так прямо и вздыхал, прощаясь с огромным фонарем, но делать было нечего. Третье правило диггера гласит: «Руки прочь от чужого!» Это Петька уже хорошо усвоил.

Ремотстойники были соединены между собой короткими переходами, метров по десять каждый. Приятели сунулись во второй отстойник, где их поджидал неприятный сюрприз. Поезд стоял так, что обойти его можно было только по узкому проходу между опутанной толстыми проводами стенкой тоннеля и контактными пластинами.

Проверять, обесточена пластина или нет, желания ни у кого не было, поэтому Хитров предложил, не рискуя, перебраться под вагонами на ту сторону. Довольно успешно они протолкнулись под сцепками, хотя Филька и окунулся коленом в вонючую мазутную лужу между рельсами.

Пробурчав несколько нелестных слов в адрес этой лужи, Хитров выбрался из-под вагона и... уткнулся головой в чьи-то ноги.

– Петька, убери свои костыли! Чего дорогу баррикадируешь?.. Ты что, оглох? Убери лапы, говорю! – возмутился он.

– Это не я! – отозвался Мокренко.

– А кто тогда? – Все еще досадуя на мазутную лужу, Филька протиснулся наружу.

Мгновение... еще мгновение... а потом ему почудилось, что он проглотил свое сердце. До него вдруг запоздало дошло, что голос доносился не оттуда, где были ноги, а совсем из противоположной стороны.

– Как, это не твои ноги? – воскликнул Филька.

– Не-а...

– А-а-а... – Хитров стремительно рванулся вперед, но было уже поздно. Чья-то бесцеремонная ручища сгребла его за ворот и, как щенка, вздернула в воздух.

Филька увидел пузатого милиционера в черной куртке с поблескивающими нашивками. По его широченной физиономии, которая, минуя шею, плавно перетекала в туловище, буквально разливалась неумолимость. Рядом с милиционером, брызжа слюной и воинственно размахивая тяжеленным разводным ключом, прыгал маленький усатый ремонтник в оранжевой спецовке.

– Сержант, видал этих гадов, а?! Вернулись, а?! Вчера сто метров провода срезали, не хило, а?! – восклицал он с петушиной горячностью.

– Ничего мы не срезали! Мы не воры! – возмутился Филька.

– Не воры? А это что такое, а?.. А?! Мама на день рождения подарила? – Ремонтник петухом подскочил к Хитрову и выхватил у него из кармана связку вагонных ключей.

Филька рванулся, но лапа, могучая, как стрела крана, еще крепче сдавила ему ворот.

– Не рыпайся, пацан! Пойдешь со мной! – Это было сказано таким тоном, что Хитров понял: ничего хорошего ему не светит. Попался – значит, виноват.

Теперь отведут в милицию, засадят в обезьянник и станут вызванивать родителей. Попробуй докажи, что не верблюд.

Не отпуская Фильку, гигант поднес ко рту рацию, но она даже не затрещала. Еще бы – на столько метров под землей! Несмотря на незавидность своего положения, Хитров едва не фыркнул. Сразу видно, что для милиционера эта подземная засада – первая.

Пока сержант тряс рацию, крича в нее: «Прием!» – Филька отметил, что Анька с Петькой уже выбрались из-под вагона и прячутся за выступом стены метрах в десяти, поочередно выглядывая из своего укрытия. Хитров оценил их отвагу – могли бы давно дать деру, так нет же, ждут.

– Шагом марш! И без фокусов у меня! – рявкнул сержант, энергично разворачивая его в сторону платформы.

«Надо выбираться», – подумал Филька.

Пройдя несколько шагов, он охнул, притворившись, будто ударился ногой о рельс, и, чуть присев вниз, резко направил в глаза милиционеру луч своего фонаря. Удача, что фонарь у него не догадались отобрать. Ослепленный сержант машинально закрылся рукой, и, вырвавшись, Хитров стрелой помчался по шпалам.

– Сматываемся! Скорее! – завопил он.

Впереди, опережая его шагов на пять, неслись Иванова с Мокренко. Петькин рюкзак мотался из стороны в сторону, как ядро, которым сносят дома, и представлял немалую угрозу для бежавшей рядом Аньки.

– Стой! Стрелять буду! – дробилось эхо.

Сказать, что у Фильки в тот момент прыгало сердце, – значит, ничего не сказать. Оно не просто прыгало – Фильке мерещилось, что сердце бежит следом и никак не успевает. Нуль-Хвоста, издав какой-то совсем не крысиный писк, мертвой хваткой повисла у него на изнанке свитера. Бедняге казалось, что началось землетрясение.

Пару раз Хитров спотыкался и падал, абсолютно уверенный, что погоня уже у него за плечами. Но его почему-то не хватали, и, вскакивая, Хитров бежал дальше.

Обогнув поезд со стороны хвостового вагона, он нырнул в тоннель и здесь в первый раз обернулся.

От погони преследователи не отказались, но двигались они не так быстро, как предполагал Хитров. Широкий луч аккумуляторного фонаря, неторопливо покачиваясь, пропахивал светлые прямоугольники шпал.

«Ничего не понимаю! Если они будут так тащиться, то никогда нас не схватят!» – удивленно подумал Хитров и... внезапно понял, почему погоня медлила.

Ей просто некуда было спешить: все равно они никуда не денутся. Отрезав ребят от решетки с болтавшейся цепью – входа в отстойники, преследователи отсекли их и от единственного пути отступления.

Не слыша сзади его шагов, Анька остановилась и крикнула:

– Эй, ты чего застрял? Хочешь, чтобы нас догнали?

– Нас и так догнали... – буркнул Хитров.

– Почему? А тоннель? – удивился Петька.

– Ага, тоннель... Только куда он ведет – на радиальную линию. Типа, кто быстрее: мы или поезд? – уныло хмыкнул Филька.

Теперь уже и Анька с Петькой поняли всю серьезность положения. От ремонтных путей их отсекли. Впереди была только прямая, ярко освещенная черточка тоннеля, выходящего на рельсы, по которым через каждые две минуты проносились поезда.

Сама собой в Филькиной памяти всплыла старая диггерская шутка: «При лобовом столкновении диггера с поездом метро обычно меньше страдает диггер».

Теперь она почему-то не показалась ему забавной.

Глава 3. ТОННЕЛЬ, КОТОРОГО НЕТ.

Шли диггеры в тоннеле под кладбищем, вдруг видят: старик сидит с железными зубами. Диггеры подумали, что бомж, и спрашивают его ради прикола: – Слышь, друган, ты тут мертвецов не видел? – А зачем вам? – спрашивает старик. – Да вот, побазарить с ними хотим. – Ну, базарьте, – говорит старик. – Я мертвец. Стало диггерам жутковато. Вгляделись они и видят, что у старика ноги в пол тоннеля втянулись. Ну, заорали они, понятно, и деру. Потом больше в тот тоннель не совались. Диггерская быль

1.

– Неужели придется задрать лапки кверху? Типа: дядь, не тронь маленького? – спросила Анька.

Филька мотнул головой:

– Диггеры не сдаются. Может, нам повезет. Если и не повезет, все равно заставим их побегать.

Не давая погоне слишком приблизиться, они вновь углубились в тоннель. Время от времени его стены начинали содрогаться, поезд мчался где-то рядом.

– Давайте найдем заныр! – предложил Петька.

Заныром они называли щель, трещину, люк – любое узкое ответвление или просто подходящее место, где можно спрятаться и пересидеть.

Филька только хмыкнул, сомневаясь, что в этом тоннеле могут быть заныры. В лучшем случае – тупичок, где отлынивают от работы смазчики и ремонтники.

Гул поездов становился отчетливее. Уже можно было различить стык, где соединялись пути. Один раз впереди даже мелькнули освещенные окна вагонов. Эх, впрыгнуть бы в окно на глазах у удивленных пассажиров и уехать, да только разве это возможно!

Филька уже сомневался, что они что-то найдут, как вдруг Анька воскликнула: «Смотри!».

Хитров увидел под кабелями узкий наклонный лаз, в который можно было протиснуться лишь на четвереньках. Лаз был прикрыт ржавой сеткой, в ячейках которой застрял мусор. Филька мигом сообразил, что, скорее всего, это водосток. Вот только как бы, нырнув туда, не оказаться где похуже. Водосток вполне может сузиться или закончиться колодцем, и тогда все – крышка.

Тем временем Петька уже подковырнул сетку своим универсальным гвоздодером и легко выдернул ее. Она не была даже закреплена – просто вставлена в пазы.

Взглянув на Аньку, Хитров понял, что пропускать даму вперед в данном случае не стоит. Лицо у нее было бледным, даже с прозеленью – спешить в лаз она явно не собиралась. Тогда Филька протиснулся в заныр первым и втащил ее за собой. Через несколько секунд сверху, прокатившись у него по спине и задев по макушке, пронесся Петькин рюкзак.

«Вот спасибо!» – подумал Хитров, потирая затылок. Потом лязгнула решетка: Мокренко, втолкнувшийся в заныр последним, догадался вернуть ее на место.

Филька быстро полз на четвереньках, сражаясь с наклоном, который увлекал его вниз. Следом за ним, бормоча: «Говорила мне мамочка: дочка, зачем ты бросила музыкальную школу?» – ползла Анька. Замыкал же отступление пыхтящий Петька.

Грязь в заныре была с палец толщиной – черная, сплошная, состоящая будто из коротких нитей. Судя по всему, они оказались первыми, кто догадался вытереть эту дыру своими куртками.

Внезапно лаз затрясся и заходил ходуном: где-то над их головами пронесся поезд. Белые нити плесени ехидно запрыгали. Посыпалась каменная крошка. На миг Хитрову почудилось, что вагоны проехали по их спинам, – такой страшный был грохот. Анька взвизгнула и вцепилась ему в ногу.

– Чего копаетесь! Ползите, а то меня засекут! – зашептал вдруг Петька. Хотя вообще-то он не шептал, а кричал – это им, оглушенным, казалось, что он шепчет.

Не разбирая направления, Хитров быстро полез вперед. В следующий миг что-то изменилось, и он запомнил лишь, как стремительно летит куда-то, выставив вперед руки с фонарем, и орет, убежденный, что они попали в общий сливной колодец, а это конец, смерть.

А-а-а-а-аа-ааа!

2.

Удар. Плеск...

Когда Хитров очнулся, то обнаружил, что над ним нависли два больших белых пятна, которые то приближаются, то удаляются. Филька испугался этих пятен и поскорее закрыл глаза. Тогда пятна принялись издавать непонятные звуки. Филька, на всякий случай, стал вслушиваться.

– Аыы-у-эаыэуэччч... Фииилииииии! Хиооууууу!

Звуки напоминали назойливых мух, которые стараются залететь в уши. Филька пытался заткнуть уши, чтобы не пустить их, но они все равно просачивались между пальцами... Постепенно мухи сталкивались, прилипали друг к другу и соединялись в один звук, уже различимый...

– Филипп!

«Филипп...» – Хитров пораженно вслушался в звучание этого неведомого слова и вдруг понял, что так его зовут. Память возвращалась толчками.

– Он нас слышит? – спросил чей-то ласковый голос.

– Уши зачем-то зажал, – ответил кто-то другой.

– Давай свой рюкзак! Он же в воде лежит.

Ощутив, что ему под голову подложили что-то мягкое, Хитров открыл глаза. К тому времени белые пятна превратились в знакомые лица. Круглая физиономия принадлежала Петьке, а длинная, в капюшоне, – Аньке.

– Что случилось?

Услышав его голос, Мокренко с Ивановой радостно заорали:

– Ты свалился, а мы на тебя!

– Где Нуль-Хвоста?

– Да вот она! – сказал Петька. – Когда ты плюхнулся в воду, крысюка вылезла у тебя из воротника и перебралась ко мне.

– Крысы бегут с корабля! – заметила Анька.

Куртка была насквозь мокрой, такой мокрой, что увеличилась в весе чуть ли не втрое. Майка прилипала к спине. Надо было вставать, чтобы согреться. Кое-как Хитров поднялся, хотя перед глазами все плыло.

Друзья смотрели на него сострадательно. Подобрав фонарь, Хитров осветил красные кирпичные стены, плавно переходящие в потолок. Кладка была непривычная: кирпичи лежали не широкой стороной, а узкой, торцевой.

Филька готов был поспорить на свой швейцарский нож, что этому тоннелю не меньше четырехсот лет. Каждый потрескавшийся камень в нем будто кричал: «Смотри, какой я древний!..» – «А я! Я еще древней!» – вмешивались другие.

3.

Из мелких трещин сочилась вода. На потолке было множество известковых образований в форме небольших сосулек и наростов – сталактитов. Вскоре горе-диггеры совершили еще одно открытие. Выяснилось, что тоннель уходит вниз уступами. Небольшая площадка и лестница в дюжину ступеней, потом еще площадка и снова лестница. И так, пока луч не терялся во мраке. По ступеням вниз бежал ручей, вытекавший из довольно глубокого, примерно по колено, резервуара с водой, в который они и свалились. Дно у него было белое, заизвестковавшееся.

От стершихся ступеней, от сырых стен, от сталактитов, от старых кирпичей с клеймами веяло чем-то древним, смутным. Филька был абсолютно убежден, что в эти катакомбы еще не ступала нога ни одного диггера. Они были первыми.

Задрав голову, Хитров обнаружил в потолке большую трещину неправильной формы, через которую они попали сюда. Мокренко подошел к Фильке и встал рядом. Его рюкзак сочился водой, как большая мочалка.

– Как будем выбираться? – спросил Петька.

– Точно не знаю, но вниз идти точно бесполезно. Там скорее всего сток, – сказал Филька.

Не поверив ему, Петька все же сбегал на разведку и вернулся с сообщением, что пролетов на двадцать ниже – круглый колодец, полный воды, а дальше ничего уже нет.

– Значит, точно наверх, – сказал Филька.

Держа перед собой фонари, они стали подниматься на бесчисленные ступени. Тринадцать ступеней – пролет, тринадцать ступеней – снова пролет. Филька надеялся, что ступени выведут их на поверхность, но не тут-то было. Неожиданно ход стал круто забирать вправо, держась на одном уровне. Он как будто вел их куда-то. Вскоре под ногами опять зачавкала вода – теперь ее было почти по щиколотку.

Еще дюжина шагов – и луч фонаря уткнулся в сплошную кладку. Тупик. Кирпичи прилегали плотно, неразрушимо. Филька не поверил своим глазам. Быть этого не может! Неужели этот тоннель вообще не имеет выхода на поверхность? И ни одного ответвления?

Филька почувствовал где-то внутри неприятный холодок. Зачем нужно было строить такой капитальный тоннель на такой глубине? Должна была существовать очень веская причина. Ему стало по-настоящему жутко. Уж лучше бы им оказаться в милицейском обезьяннике. Вызвали бы родителей, поставили бы на учет, но все равно вечером были бы дома, а тут... О том, что может случиться с ними здесь, Хитров старался не думать. О погибших и пропавших под землей диггерах ходят легенды. О том же, чтобы выбраться назад через трещину, нельзя и мечтать – слишком высоко и отвесно.

– А если кричать? Звать на помощь? – спросила Анька.

– Слишком глубоко. Помнишь, сколько мы ползли по заныру? А падали сколько? Здесь даже гула поездов не слышно.

– Но нас будут искать. И найдут, – сказала Иванова с надеждой.

– Особенно не рассчитывай. Этого тоннеля нет ни на одной схеме. Если и будут искать, то не здесь. Ремонтники – не диггеры, они никогда не сунут нос в сомнительную трещину. Милиционер тем более. Если он не схватил нас сразу, скорее всего, махнет рукой. К тому же с его брюхом в заныр не протиснуться. Нет, искать нас не будут...

– Выходит, мы замурованы, – подвел итог Петька.

Глава 4. БЕЗНАДЕГА.

На подземных картах Москвы существует несколько черных пятен, где из года в год пропадают одиночные диггеры и даже целые группы. Несмотря на все предпринимаемые поиски, их следы никогда не были обнаружены... Всего лишь факт

1.

Следующий час стал часом кошмара. Они метались из одного конца тоннеля в другой, всякий раз убеждаясь, что выхода нет. Встав на плечи Петьке, Хитров попытался втиснуться в трещину, через которую они сюда прибыли, но вскарабкаться наверх смогло бы только насекомое. Филька лишь запорошил себе песком глаза, ободрал колени и забил рот глиной.

– Дэ-дэ... – сказал он, спрыгивая вниз. На языке, понятном им троим, «дэ-дэ» значило «дохлое дело».

– У меня батарея окочуривается, – озабоченно проговорила Анька, хлопая себя по карманам в поисках запасного аккумулятора.

– Выключи его совсем. Хватит с нас пока моего. Если оба фонаря сдохнут, мы вообще ничего не увидим, – решил Филька.

Послушавшись, Анька погасила фонарь, и в тоннеле тут же стало вдвое темнее. Он как-то сразу посерел, сузился. Со всех сторон надвинулись тени.

Иванова поспешила придвинуться к Фильке. Петька тоже невольно шагнул в полоску света. В Подземье луч фонаря – единственное, что связывает с внешним миром. Это Хитров давно уже заметил. Диггер может прожить без еды, даже какое-то время без воды, но не проживет без фонаря.

– Шахта без выхода... Я не понимаю... Как же сами строители выбрались? – дрожащим голосом спросила Анька.

– Да запросто. Замуровали ее снаружи, когда все уже было готово. Но у них должна была быть причина поступить так.

– Какая причина?

– Откуда я знаю какая? Но ясно, что веская. Не станут же просто так вбухивать кучу сил, чтобы построить на такой глубине тоннель, который ни для чего не служит? Ставлю свой компьютер против дырки от бублика, тут где-то есть заложенная дверь. Или секретный ход. Единственное, что нам остается, это найти их, пока не сели батареи.

– А если ты проиграешь? – встрял Петька, давно зарившийся на хитровский компьютер.

Вот дуралей! Скоро наступит минута, когда за лишнюю батарею он готов будет отдать все компьютеры мира.

2.

– Дай свою цацку! – велел Хитров Петьке и, забрав у него гвоздодер, стал простукивать стены, надеясь по звуку определить за ними пустоту. Но звук всюду был одинаково глухим. Фильке чудилось, что стена отзывается барабанным боем: «за-му-ро-ва-ны».

– Я знаю, за что бы отдала теперь полцарства, – услышал Хитров напряженный голос Аньки.

– За батареи? За сухую одежду?

– Не-а, за отбойный молоток.

– За него бы я отдал все царство. И еще одно за подсказку, где им нужно долбить.

Ломик глухо отскакивал от стен. Еще двадцать-тридцать ударов, и Хитров понял, что его занятие бессмысленно: слой кирпича слишком толстый, чтобы можно было на слух обнаружить пустоту. Да и найди они ее – все равно маленьким ломиком не пробить древнюю кладку. Каменщики не халтурили – клали кирпич на века. Это вам не панельная девятиэтажка, в которой слышно, как сосед сморкается за стенкой.

Фонарь на мгновение моргнул, и спираль лампочки стала красной. Это был верный признак, что батарея скоро прикажет долго жить. Правда, была еще одна, запасная, но и она не будет работать вечно...

– Я выключаю фонарь. Нам надо подумать. – Филька нажал на кнопку. Мгновение – и тоннель медленно утонул во мраке. Анька судорожно выдохнула...

3.

Белые нити плесени, опутывавшие потолок, таинственно выплывали из мрака.

– Говорила мне мамочка: «Дочка, зачем тебе эти люки, запишись лучше на макраме!» – уныло вздохнула Анька.

Филька живо вообразил себе эту мудрую мамочку в тонких очках с ободком, дающую советы, но на деле позволяющую делать все, что угодно. Анька и макраме – ха и еще раз ха! Он вспомнил, что, когда им понадобилась веревочная лестница, строчить ее пришлось им с Петькой, Анька же смотрела на машинку так, как солдат смотрит на вражеский танк.

Внезапно раздался глухой звук удара.

– А, чтоб тебя – шарахнулся! Идите ко мне! – крикнул Петька.

Анька зажгла фонарь. От яркого света Хитров на секунду зажмурился. Луч чиркнул по стенам и остановился на Петьке. Мокренко прыгал, держась за ступню.

Рядом с ним на полу что-то темнело. В первую секунду Хитров не понял, что это такое; когда же понял, то едва не взвыл от радости. Эта была кувалда – древняя, видавшая виды чугунная кувалда на железной рукояти. Сверху рукоять порядочно проржавела, но выглядела прочной. Край рукояти был выкован в форме берцовой кости с закруглением.

Наклонившись, Хитров поднял кувалду и едва не просел под ее тяжестью:

– Ого-го! Такой шарахнешь – стена не устоит!

– Зачем она тут лежит? – спросила Анька.

– А вот это мы сейчас узнаем!.. Хватит прыгать, держи! – Сунув кувалду Петьке, Хитров присел с фонарем у стены и принялся поочередно освещать каждый кирпич.

Кладка была такая же, как везде, но ему почудилось, что средние восемь-десять кирпичей немного отличаются по цвету; к тому же шов раствора между ними был раза в полтора толще, чем в других местах.

Филька постучал по ним ломиком: звук был тем же, но это ровным счетом ничего не меняло.

– Петька! Тебе придется доказать, что ты не напрасно трескаешь за обедом по восемь сарделек.

– Угу! – Петька с усилием занес над головой кувалду.

– Ты что, спятил? Пришибешь! – крикнул Хитров и едва успел отскочить.

Раскрошив кирпич, кувалда врезалась в стену, но промахнулась мимо шва. Н-да, на снайперские курсы Петьку точно бы не взяли, зато силы в нем было, что в бульдозере.

– Правее! – скомандовал Хитров, подсвечивая фонарем.

Нуль-Хвоста высунула морду у него из воротника – сыровато, видно, ей там было – и теперь сидела на плече. Обычно уравновешенная, крысюка вела себя довольно странно: вертелась, попискивала и даже пару раз засунула нос Фильке в ухо.

«Чего это на нее нашло? Будто хочет о чем-то предупредить», – подумал Хитров мельком, но особенно загружаться по этому поводу не стал: не до того было, да и мало ли что взбредет в голову крысе?

Кувалда вновь поднялась. На этот раз удар был точным. Отлетела добрая треть кирпичей, а от остальных посыпалась крошка. Ну и растворчик! Каменщик делал свою работу на совесть – на века клал, словно бы даже со страхом...

Еще дюжина ударов, нанесенных пыхтящим Мокренко, – и по стене прошла неровная трещина, в центре которой зиял пролом размером эдак с два или три яблока.

Если они не завопили от радости, то лишь потому, что боялись сглазить удачу. Что там было – сквозной проход или просто ниша, – понять было нельзя, пока Петька не расширит проход.

Еще ударов с двадцать – и трещина расширилась настолько, что в нее можно было протиснуться, если особенно не беречь бока. Тяжело дыша, Петька опустил кувалду.

– П-пролезайте, – буркнул он.

– Чур, я первая! – Анька быстро протиснулась в нишу.

Филька собрался последовать за ней, как вдруг из щели донесся душераздирающий визг.

– На нее напали!

Сжимая в руке ломик, Хитров прыгнул вперед.

Глава 5. ДЕРЕВЯННЫЙ БОЖОК.

В подземельях часто встречаются призраки. Взять хотя бы «глюки», «ползунки», «мешки» – все это различные виды призрачных, эфемерных, фантомоподобных образований уфологического ряда. Некоторые из них напоминают маленькие НЛО – эти звездочки неожиданно возникают из темноты и, подлетая как можно ближе, тянут свои щупальца к людям. Из рассказа бывалого диггера

1.

Анька стояла, прижавшись спиной к стене, светила перед собой фонарем и почти безостановочно визжала, делая паузу лишь для того, чтобы перевести дыхание. От ее визга Филькины барабанные перепонки мигом встретились где-то внутри головы – во всяком случае, ему так показалось.

Филька зажал Аньке рот рукой:

– Ты что, спятила? Хочешь, чтобы был обвал?

Она замотала головой, и Хитров осторожно отнял руку.

– Что стряслось?

Вместо ответа Анька зажмурилась и перевела луч фонаря вправо. Филька посмотрел – и тотчас ощутил сухость во рту.

В гранитный валун было вбито две скобы. Тянувшаяся от них цепь смыкалась на медном заклепанном поясе. Внутри пояса, удерживаясь то ли на сухожилиях, то ли благодаря неплохо сохранившейся одежде, висела сморщенная мумия. Длинные седые волосы свешивались вперед, закрывая лицо, которое ребятам совсем не хотелось разглядывать. Сухие руки держались за цепь, безуспешно стремясь разорвать ее.

Седые волосы мумии шевелились от проникавшего сквозь пролом ветерка. Хитрову чудилось: старик вот-вот поднимет голову и взглянет на непрошеных гостей. Одет он был странно: в длинный просторный полосатый халат и кожаные штаны. На ногах были плотные, вышитые бисером туфли с загнутыми носками. На шее у мумии висело ожерелье из потускневших металлических пластин.

– Странный он какой-то. Так на Руси не одевались, – сказал Хитров, удивляясь тому, каким сдавленным стал у него голос. Да и язык был словно наждачный.

– Это в-в-ведун, волхв или к-к-колдун... – заикнулся Петька. Еще раз осветив фонарем одежду, Хитров подумал, что так оно и есть.

– И он был замурован тут заживо! – шепотом добавила Анька.

Этого она могла бы и не говорить – все было ясно и так. Страшно подумать, что испытал этот человек в минуту, когда каменщик положил на раствор последний кирпич. Филька живо вообразил себе: вот потрескивают факелы в руках у стражи, вот растет стена, а потом свет факелов пропадает совсем, и ведун остается тут один, в черноте. Возможно, он кричит или проклинает, но все бесполезно.

Минут пять или даже больше они смотрели на мумию. Наконец, очнувшись, Хитров вспомнил, что нужно искать выход наружу.

2.

Осветив стены тесного каменного мешка, в правом его углу Филька увидел кованую дверь с решетчатым окошком. Направив туда луч, Хитров разглядел короткий коридорчик, в конце которого была еще одна такая же дверь. Теперь было ясно, каким путем стража смогла проникнуть сюда. Ясно стало и то, для какой зловещей цели построен был этот тоннель.

– Похоже, где-то над нами раньше располагался приказ Тайных дел. Мрачное было местечко. Там пытали и допрашивали преступников и подозреваемых в измене. Лет эдак четыреста назад... – сказал Филька.

– Мы выберемся наружу? – с беспокойством спросила Анька.

– Выберемся, если не было обвала. Только придется поработать, чтобы открыть эту дверь... – озабоченно проговорил Хитров.

Прикинув, что кувалда здесь не поможет, Филька достал пилу по металлу, снял с нее лезвие, потому что весь станок все равно не проходил, и, просунув его в щель, стал отпиливать язычок замка.

Тем временем Анька с Петькой продолжали исследовать каменную нишу. Внезапно толстяк, отошедший в один из дальних ее углов, торопливо присел и принялся что-то разглядывать.

– С-с-с-смотри!

В мутном пятне садившегося фонаря стояла черная небольшая фигурка. Это была деревянная кукла, жуткая на вид. Корявые руки с длинными пальцами, круглая лысая голова и черные острые зубы, выточенные из дерева с необычайным искусством. Вместо носа у нее был вытянутый провал, похожий на каплю. Роль глаз выполняли белые пластинки из раковины или перламутра...

Нет, это определенно была не игрушка. Скорее, фигурка смахивала на изображение одного из африканских божков-страшил. Вот только непонятно, как он оказался здесь, в Подземье. «Мало ли как. Тогда ведь люди тоже путешествовали. Может, сунули по ошибке в какой-нибудь тюк, или этот колдун привез», – подумал Филька, оглядываясь в темноту, где, скрытая во мраке, висела мумия.

Анька протянула было к фигурке руку, но внезапно вскрикнула:

– Ты видел? У нее зажглись глаза!

– Ерунда, это фонарь отсвечивает. Сунь ее в рюкзак, наверху посмотрим... – Вспомнив, что батареи вот-вот сдохнут, Хитров вернулся к двери.

Работать пилкой приходилось осторожно, чтобы не сломать ее. Теперь от этой тонкой хрупкой полоски с зазубринами зависело, выберутся ли они наружу. Минут через десять Хитров услышал негромкий щелчок, и дверь немного подалась вперед. Получилось!

Следующая дверь оказалась вообще не запертой. Еще один короткий закругляющийся коридорчик с очень низким потолком, за который Хитров едва не зацепил макушкой, и вверх пошла очень крутая лестница с выщербленными ступенями.

Они уже уходили, когда сзади послышался едва различимый звон цепей. Филька обернулся, направив на звук фонарь. Цепи, на которых висела мумия, раскачивались. Ее голова откинулась назад, открыв страшное лицо. Казалось, мумия ведуна ожила и теперь кивает им... В этом кивке им почудилось откровенное злорадство.

С диким воплем юные диггеры кинулись по ступеням прочь от этого кошмара.

3.

Ступени были высоченные – почти до середины лодыжки. Стараясь понять, на какой они глубине, Хитров стал их считать. Вскоре друзья выдохлись и тащились уже еле-еле, едва закидывая ноги. Несколько раз Филька сбивался, но все равно выходило, что ступеней никак не меньше девятисот. Лестница вывела их не на поверхность, а в один из водосточных тоннелей, ведущих к Москве-реке. Когда они откинули люк, сверху хлынула вода, едва не опрокинув шедшего впереди Петьку. К счастью, поток быстро спал. Хлюпая ботинками по грязному тоннелю, они дошли до одного из знакомых ответвлений.

Домой приятели вернулись полуживые, вымокшие и грязные до невозможности. Прохожие оглядывались на них с ужасом.

Петька и Анька клялись, что никогда больше не сунутся под землю, но Хитров не особенно им верил. Подземье не отпускает того, кто хоть два-три раза в нем побывал. Вылезая наверх, ты клянешься, что никогда больше сюда не сунешься, а потом все равно начинает тянуть.

Так было всегда – и так всегда будет...

Глава 6. ТЕТЛУЦОАКЛЬ.

Как-то один диггер исследовал тоннель под кладбищем и нашел человеческую кость. Он принес ее домой, сунул в шкаф и завалился спать... Часа в три ночи из комнаты донесся страшный вопль. Когда вбежали родители, диггер сидел на кровати и дрожал, накрывшись с головой одеялом. С тех пор он стал как помешанный, не отвечал на вопросы, а лишь повторял: «Он пришел за своей рукой!». Диггерская быль

1.

Всю следующую неделю Хитров поневоле провел дома – болел. Видно, он слишком долго пролежал в ледяном водостоке. Ночью, когда подскакивала температура, мама ставила ему уксусные компрессы, а Нуль-Хвоста сидела у него на груди, шевелила усами и вроде тоже переживала. Однако это не мешало ей воровать таблетки, которые оставляли для Фильки в баночной крышке на столике.

За Аньку родители тоже взялись всерьез. Оба они были дома, когда она вернулась с того залаза. Сам Хитров лично при этом не присутствовал, но мог примерно представить, что они сказали, узрев свою милую отличницу в таком виде.

О Петьке же вообще не было ни слуху ни духу. Когда Филька набирал его номер, в трубке все время раздавались длинные гудки. Похоже, Мокренко где-то пропадал целыми днями. Только вот где? Анька Иванова, которую родители на целую неделю заточили дома, тоже этого не знала.

Однажды ночью, когда Хитров уже выздоравливал, телефон вдруг зазвонил, да так громко, что Фильке спросонья почудилось, будто с потолка упало ведро.

– Это я! Спишь?

– Мокренко, ты спятил? Сколько времени, знаешь?

– Приезжай ко мне! Приедешь? Пожалуйста! – Судя по тому, как дрожал голос Петьки, дело действительно пахло керосином. Объяснял он крайне невнятно, и Хитров уяснил только одно: его приятель смертельно напуган.

– Ты приедешь?

– А твои родители?

– Они спят. Я тебе открою...

Филька вгляделся в сизые сумерки за окном, и ему ужасно захотелось выдернуть из розетки телефон и завалиться спать. Однако, перед тем как повесить трубку, Петька произнес еще кое-что.

– Если меня не будет в живых, не удивляйся. Я тебя предупреждал, – сказал он.

2.

Филька уже подходил к Петькиному подъезду, когда слева мелькнула широкая тень. От неожиданности он отпрянул.

– Ты чего? Своих не узнаешь?

Перед ним стояла Анька, одетая самым немыслимым образом. На ней была огромная, не по размеру, дутая куртка, а на ногах – большущие лыжные ботинки.

– Чего уставился?.. На себя посмотри! – сердито огрызнулась она. – Родители одежду спрятали, вот и пришлось хватать что попало... Мне Петька тоже позвонил.

Они поднялись на лифте на пятый этаж. Филька протянул руку к звонку, но дверь распахнулась сама. На пороге стоял белый, как мел, одноклассник и манил их за собой. Едва они вошли в комнату, как Мокренко, оглядевшись, поспешно захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Его пухлое лицо казалось ненормально сосредоточенным. Петька будто стремился уловить малейший шорох. Вслушивался в каждый звук.

В комнате у него царил совершенный разгром. Ощущение было такое, будто Петька от кого-то недавно баррикадировался и раздвинул баррикаду лишь для того, чтобы впустить друзей.

– Я услышал лифт и понял: это вы... Он не стал бы пользоваться лифтом. Ему он не нужен. Он и без лифта меня найдет, – прошептал Мокренко.

– Кто «он»? – не понял Филька.

– Тетлуцоакль. Ночью я слышу, как он подкрадывается. Скребется, как мышь. Щелкает зубами. Он где-то рядом. Хочет убить меня.

– Тетлу... кто? – не понял Хитров и переглянулся с Анькой.

– Дух мести... фигурка. Та, что мы нашли под землей...

Вспомнив жуткого деревянного человечка, Хитров усмехнулся. Похоже, его приятель оказался не в меру впечатлительным.

– Это от него ты забаррикадировался?

Петька кивнул.

– Да, но он все равно проберется, – произнес он убежденно.

– Тетлуцоакль? С чего ты взял, что он именно так называется?

– В энциклопедии нашел похожую фигурку... Это африканский демон. Древние верили, что его можно пустить по следу врага.

– Как пустить?

– Молча. Показываешь след, произносишь заклятье – и Тетлуцоакль преследует того, чей это след, пока не настигнет. Вначале человек слышит шорохи. Лишается сна, покоя. С каждой следующей ночью он слабеет, а Тетлуцоакль становится все сильнее. Наконец, когда человек совсем изведется, он нападает. Я уже два дня слышу шорохи. Иногда шаги на потолке, стук в окно, а сегодня ночью он стал скрестись в дверь. Посмотри!

Петька показал на дверь, рядом с которой на полу валялось несколько щепок. Внезапно он вслушался во что-то, различимое лишь для него одного, и зашептал:

– Он идет! Не выходи! Не выходи!

– Чушь! – отрезал Филька. – Я докажу тебе, что там никого нет.

Он вышел в коридор, заглянул под шкаф, открыл входную дверь. Там ничего не было.

– Его нигде нет, – сказал он, вернувшись в комнату.

– Ты правда не видел?

– Нет!

– Он прячется. Он всегда прячется. Использует трубы, щели – любой лаз. Он везде... – пробормотал Петька.

Взгляд у него был горячечный, но очень убежденный. «Интересно, у кого из нас был жар?» – подумал Филька.

– И давно это с тобой началось?

– Позавчера... Даже позапозавчера... Но тогда я не обращал внимания. Думал, это мышь, но потом...

Внезапно форточка распахнулась. Вздрогнув, Петька торопливо захлопнул ее. Теперь Хитров наконец сообразил, отчего в комнате так душно. Мокренко закрыл все окна и заложил тряпками все щели. Филька отозвал Аньку в сторону.

– По-моему, Петька свихнулся. Демоны какие-то... Ты-то сама веришь в эту чепуховину?

Анька взглянула на него как-то странно.

– Я ему верю.

Филька озабоченно потрогал ей лоб. Он был не горячий. Впрочем, у многих сумасшедших холодные лбы.

– Эй, эй! Ты тоже перегрелась?

Анька придвинулась к нему и задышала в ухо:

– Послушай... Фигурка, о которой он говорит, была у меня. Помнишь, я ее сунула в рюкзак, а дома поставила на подоконник. Так вот... три дня назад она исчезла. И Петьке я об этом не говорила... Понимаешь, что это означает?.. Родители ее не брали, Мокренко тоже не мог взять.

– Ты думаешь, Тетлуцоакль существует? – нервно спросил Хитров. Вопреки его желанию, тревога Аньки и испуг Мокренко передавались и ему.

– В ту ночь, когда человечек пропал, мне приснился странный сон... Или даже не сон... Будто он стоит на подушке и смотрит на меня. А потом его маленькие ручки хватают меня за горло. Я кричу и отшвыриваю его. Он злобно смотрит на меня и, хромая, уходит. Тогда он был еще неуклюжий, наверное, не набрался энергии... Утром я ничего почти не помнила. И вот только теперь...

В коридоре что-то зашуршало. Ребятам почудилось, будто от шкафа к обувным полкам прокатилось что-то твердое, бугристое.

– Это он! – завопил Петька.

В следующую секунду, не сговариваясь, они все втроем навалились на дверь, одержимые одним желанием: не пустить чудовище в комнату. Дверь несколько раз вздрогнула, а потом снизу послышался неприятный звук, будто кто-то точил дерево зубами. Но это было совсем недолго – всего несколько томительных мгновений.

Еще через минуту, вооружившись гантелей, Филька отважился выглянуть. Но коридор вновь был пуст.

– Эй, – окликнул Хитров робко. – Эй! Что тебе надо от нас? Пошел прочь!

Тишина... Ни звука в ответ, ни шороха.

– Слышал, ты, как тебя там?.. Тетлуцоакль!

Мальчик уже хотел вернуться в комнату, как вдруг что-то мелькнуло у самого его глаза. Филька машинально отдернул голову. Мимо уха что-то просвистело и вонзилось в дверь. Он увидел металлическую иглу с пестрым пером на конце. С иглы, разъедая дерево, капала черная жидкость.

Тетлуцоакль затаился. Филька даже не заметил, откуда он метнул иглу. Отскочив назад, Хитров захлопнул дверь...

Спину ему заливал холодный пот. Все произошло так внезапно, что он лишь теперь испугался.

3.

– Хорошо, – сказал Хитров. – Теперь я верю, что Тетлуцоакль существует. Но почему он начал с тебя, Петька? Чем ты такой примечательный? Почему Тетлуцоакль хочет сжить тебя со света?.. И не только тебя, но уже и меня? И Аньку?

При слове «сжить со света» Петька втянул голову в плечи.

– Не знаю, – сказал он, уставившись в пол. – Отвяжитесь!

Однако в его голосе ощущалась явная неуверенность. Филька сообразил, что он что-то скрывает. Взяв Петьку за рубашку, Хитров встряхнул его.

– Не надо ля-ля! Говори давай, не темни!

Мокренко не сопротивлялся, хотя мог бы прихлопнуть его одной левой. Но теперь он был слишком угнетен.

– Отойди от него! Дай, я спрошу! – Отодвинув Фильку, Анька приблизилась к Мокренко и ласково положила ему на плечо руку.

За дверью что-то вздрагивало, скрипело, скрежетало. За окном завывал ветер. Люстра, позванивая, раскачивалась. Лампочка то тускнела, то вспыхивала необычайно ярко.

– Петька! Должна существовать причина, почему демон мести охотится за тобой. Если ты знаешь – скажи, – попросила Анька.

Мокренко некоторое время виновато сопел, а потом подошел к столу и дернул верхний ящик. Достав ничем не примечательную коробку из-под крекеров, он перевернул ее, встряхнул – и на ладонь с легким звоном выпал тускло поблескивавший комок. Осторожно взяв его за край, Петька развернул цепочку, и друзья увидели овальные пластины, в которые были вделаны небольшие тусклые камешки.

– Я подобрал его в Подземье... – виновато буркнул он. – Откуда мне было знать, что эта деревяшка ко мне привяжется?

Филька всматривался в ожерелье, стремясь понять, где он мог видеть его прежде. Воспоминание вертелось где-то совсем рядом, но он никак не мог ухватить его. И лишь когда две пластинки столкнулись с легким звоном, Хитров вспомнил. Мумия! Ожерелье было на шее у мертвеца!

– Ты снял его с мумии? – строго спросил он.

Сглотнув слюну, Петька кивнул.

Теперь сомнений не оставалось: Тетлуцоакль был хранителем ожерелья. Такой приказ был отдан когда-то африканскому демону, чей дух жил в деревянной кукле. Минули века, бывшие хозяева ожерелья давно стали прахом, но фигурка продолжала стоять на страже. Продолжала жить ради злобы и мести...

– Осторожно! – крикнула вдруг Анька.

Ручка двери бесшумно поползла вниз...

Глава 7. ПОТУСКНЕВШИЕ ПЛАСТИНЫ.

Ощущаются под землей и аномальные «нечистые» зоны. В основном это кладбища. Они создают неблагоприятную атмосферу, уничтожающую жизнь. Народная мудрость недаром говорит, что нельзя ходить по костям своих предков. Однако многие жилые районы построены на бывших кладбищах. Обычно жители именно этих районов часто болеют, страдают нервными расстройствами, заканчивают жизнь самоубийством. Другое дело церкви. По утверждениям диггеров, под землей вокруг любого храма в радиусе 150–200 метров испытываешь состояние счастья и успокоенности... Из рассказа бывалого диггера

1.

В коридоре вновь послышался шорох. Маленькие деревянные ступни приблизились к двери. Ручка поползла вниз. Друзья вновь навалились на дверь, но Тетлуцоакль и не думал врываться. Похоже, пока он стремился только запугать их. Снаружи донесся скрипучий смешок, в котором не было ничего человеческого.

– Что нам, всю жизнь дверь подпирать? Теперь и в коридор не выйдешь... – воскликнула Анька. – А твои родители, Петька? Они встанут – и Тетлуцоакль на них нападет.

Взглянув на часы, Петька замотал головой:

– Не нападет. Скоро Тетлуцоакль уйдет и до ночи не появится.

Филька недоверчиво хмыкнул.

– С чего ты решил, что он уйдет? Или ты ему скажешь – ха-ха! – «три-три, вне игры»? Или «четыре-четыре, я на перерыве»?

Обидевшись, что ему не верят, Петька кинулся к столу и, скомкав, бросил им листок бумаги, на котором его неуклюжим почерком, с завалом букв влево, было нацарапано:

25 апреля. 0.15 – 5.45.

26 апреля. 0.02 – 5.55.

27 апреля. 0.00 – 5.59.

– Чего это такое? Расписание автобусов? – поинтересовалась Анька.

– Сама ты расписание! Первая цифра после даты – когда Тетлуцоакль появляется, вторая – когда исчезает.

Филька почесал нос. Судя по тому, что Петька был до сих пор жив, он не врал.

– С полуночи до первых петухов... Вся нечисть появляется именно в эти часы, – протянула Анька.

– А днем? – спросил Хитров.

Петька посмотрел на него так кисло, что стало ясно: он понятия не имеет, куда девается Тетлуцоакль днем, и меньше всего хочет это знать.

Не отпуская двери, друзья напряженно вслушивались в шорохи. Тетлуцоакль с негромким стуком шагал по линолеуму, изредка издавая гортанные звуки.

«Хорошо, хоть он не проходит сквозь стены», – подумал Хитров с облегчением и тотчас усомнился в этом. Петька говорил, что Тетлуцоакль с каждой следующей ночью становится все сильнее. Когда его видела Анька, он был так слаб, что еле ходил, и она легко сбросила его. Теперь же сил у него столько, что они втроем едва смогли удержать дверь. Что же будет завтра, послезавтра, через неделю? Какие еще способности откроются у пробужденного к жизни древнего демона?

Выясняя, нельзя ли увидеть Тетлуцоакля в щель, Хитров быстро лег на живот и попытался заглянуть под дверь. Бесполезно... Дверь упиралась в порог. Все, что Хитров сумел разглядеть, – это мелькнувшую черную тень...

Ближе к шести утра Тетлуцоакль издал негромкий скрежет. Дверь в последний раз содрогнулась, а потом все стихло. Выждав несколько минут, ребята выглянули в коридор. Обувной ящик был перевернут, длинный плащ из болоньи разодран в клочья. Но главное было не это. На обоях возле самой двери, на высоте примерно сантиметров тридцать от пола, был жирно начертан таинственный знак.

На всякий случай Хитров удержал его в памяти. Потом, вспомнив про иглу, которую метнул в него Тетлуцоакль, обернулся и посмотрел на дверь. Игла исчезла. Вполголоса охая, Петька бросился наводить порядок. Похоже, своих родителей он опасался ничуть не меньше, чем Тетлуцоакля.

«Пора брать инициативу в свои руки, не будь я Хитров!» – решительно сказал себе Филька.

– Мокренко, дай мне ожерелье, а сам выспись! – велел он.

– Зачем? – удивился Петька, перестав заталкивать изрезанный плащ под диван, где он надеялся спрятать его от родительского взгляда.

– Я тоже хочу знать, зачем... Зачем Тетлуцоакль охраняет ожерелье? Что в нем особенного? Какая тайна с ним связана? Почему из-за него был замурован колдун? У нас есть один-единственный ключ – эти древние пластинки, которые ты снял с мумии.

– Уговорил, – буркнул Петька. – Бери! Только учти: сегодня ночью Тетлуцоакль заявится к тебе.

– Знаю. Этого-то я и хочу, – сказал Филька.

Друзья разом повернулись к нему. Кажется, они решили, что он спятил. «Вероятно, так оно и есть», – подумал Хитров.

2.

Вернувшись из школы, Филька тщательно запер все двери – страх, что Тетлуцоакль где-то близко, не оставлял его ни на секунду, – сел за стол и, перевернув коробку, вытряхнул ожерелье себе на ладонь.

Всех пластин было тринадцать. По краям каждая была украшена небольшими темными камешками, а остальную поверхность покрывали неразборчивые знаки. Но это только с одной стороны – с другой же на пластине обнаружились небольшие пиктограммы, изображавшие человечков в разных положениях. Это Фильку слегка обнадежило: если с иероглифами не разберется, так хоть рисунки что-то подскажут.

Капнув на тряпку керосина, Хитров принялся оттирать ожерелье, надеясь, что снимет налет и сможет разобрать знаки. Однако пластины потускнели так сильно, что за двадцать минут Хитров смог оттереть только половину одного лепестка. На тускловато-желтом фоне проступили маленькие фигурки.

На первом рисунке был изображен худой человек с прямыми плечами, у которого на голове была высокая шапка, похожая на перевернутый кувшин. На втором рисунке тот же человек сидел на троне, а вокруг, уткнувшись лбами в пол, разместились еще фигурок десять.

«Ага, этот тип, должно быть, фараон или вождь, а это его рабы».

Другие рисунки все были в том же подхалимском духе. Их можно было бы озаглавить: «Фараон на охоте», «Фараон на войне», «Фараон принимает мудрые законы». На предпоследнем изображении человек в высокой шапке лежал на спине, вытянув руки, а вокруг него явно в большой скорби толпились фигурки жрецов.

«Умер, и они его оплакивают», – с удовлетворением догадался Хитров, спеша перейти к последнему рисунку. У него было предчувствие, что именно он самый важный. Остальные ровным счетом ничего не объясняли, а лишь прославляли могущество и власть фараона.

На последнем лепестке фараона помещали в гробницу. Рядом с ним стояло странное существо с головой собаки и телом человека и что-то клало на грудь усопшего. Что-то вроде свитка или футляра. Делало оно это правой рукой, а на левой ладони у него что-то сидело... Подробнее рассмотреть было нельзя. Все мелкие черточки стерлись.

Несколько минут Хитров размышлял, что это может означать, но так и не сумел разгадать этот ребус. Пока он рассматривал пластинку, Нуль-Хвоста все время вертелась рядом и, прячась за монитором, недоверчиво шевелила усами. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке и, несмотря на обычное любопытство, так ни разу и не подошла к ожерелью.

– Чего нюхаешь? Нюхать всякий может! Ты лучше посоветуй! – проворчал Филька, набирая номер телефона. – Ива... Простите, Аню можно? – поправился он.

Но Аньки дома не оказалось, у Петьки же к телефону подошла его мать и на просьбу позвать его с чувством брякнула трубку на рычажки...

– Крайне приятно было с вами пообщаться! – поблагодарил Хитров мерно пищащую трубку и, захватив с собой ожерелье, вышел из квартиры.

Он знал только одного взрослого человека, который мог выслушать его и дать толковый совет. К нему он теперь и направлялся. Больше ему не с кем было посоветоваться.

3.

Почти все городские диггеры, как начинающие, так и опытные, знали Кладоискателя. Этот прямо-таки незаменимый человек всегда был в курсе всего, что происходило под землей, хотя и не слишком спешил делиться своими тайнами. Во всяком случае, с посторонними. Своим он рассказывал все. Правда, это надо было еще заслужить, чтобы Кладоискатель признал своим. Тех чайников, что сунулись под землю раз пяток и задрали нос, он и на дух не переносил. Не переносил он кабельщиков, и медальщиков, и прочее мелкое жулье, видящее в Подземье лишь место, где можно поживиться и укрыться от закона.

Этого странного сморщенного старика в нелепых круглых очках с зелеными стеклами уже не первое десятилетие в солнцепек и в мороз можно было встретить на скамейке у магазина «Нумизмат». Чаще всего перед ним стоял столик, на котором в определенном порядке были выложены старые монеты, значки и медали. Он менял их, продавал, оценивал и занимался иными подобными операциями.

Взглянув на пожилого нумизмата в круглых очках, с вечно лежащим возле его правой руки пузатым увеличительным стеклом, в которое он разглядывал монеты, трудно было поверить, что этот тихий старичок когда-то неделями, не выходя наружу, пропадал в московских подземельях, имея с собой лишь рюкзак с продуктами, керосиновую лампу и нож, выточенный из поршня «БелАЗа». Поразительный нюх и память помогали ему выбираться из таких закоулков, в которых любой другой остался бы навечно.

Единственный из всех диггеров, он излазил все лабиринты и подвалы Хитровки, сохранившиеся, когда дома пошли под снос. Говорили, он отлично умел находить клады и забытые воровские схороны – оттого и получил прозвище «Кладоискатель».

Как-то Филька тоже сунул туда нос, но тотчас высунул его обратно, поняв, что это не для него. Вообразите узкие скользкие заныры, по которым пробраться можно только на четвереньках, а на голову все время сыплется песок... Единственное, что там оставалось стоящего, – это три-четыре очень больших кирпичных подвала. Никакого выхода из этих подвалов не было, кроме как через глинистые заныры. Ну а сами подвалы как будто представления не имели, что над ними все уже давно снесено, и только удивлялись, почему никто в них не спускается.

4.

Филька застал Кладоискателя в отличном настроении. Старый диггер сидел на своей лавке, курил вонючую сигарету без фильтра – он всегда так делал, даже когда его кто-то угощал сигаретой с фильтром, он его попросту отрывал – и напевал «По долинам и по взгорьям...». Филька решил, что с утра ему повезло в обмене. Порой какой-нибудь простак притаскивал, к примеру, крест времен наполеоновских войн и, не представляя толком, какое сокровище у него в руках, обменивал на несколько ничего не стоящих значков или на коллекцию юбилейных рублей Московской Олимпиады. Недавно вот так же личный кортик адмирала Нахимова променяли на шашку городового только потому, что кортик был ржавый, а шашка – большая и блестящая. Ради таких простаков Кладоискатель и сидел здесь.

– А, юное поколение земляных червей! – приветствовал он Фильку, на мгновение сдергивая шапочку со своей лысой головы. – Что видел? Где был?

Хитров неопределенно показал пальцем на асфальт: знак, понятный всем диггерам. Кладоискатель сразу все смекнул и хмыкнул.

– Ну-ну. Смотри, не перегни палку. Подземье не любит больно самонадеянных.

Уже по одному этому Хитров понял: Кладоискатель догадывается, что он пришел неспроста. К нему вообще просто так не заявляются, не такой он человек.

– Похоже, парень, тебе есть что мне рассказать, – произнес старик, внимательно разглядывая Фильку сквозь зеленые очки.

– Ага, есть. И надо кое-что показать, – добавил Филька.

Кладоискатель задумчиво пожевал губами, а потом стал неторопливо собирать монеты. Спрятав всю коллекцию внутрь складного столика, он, прихрамывая, направился к своей машине. Филька – за ним. Машина у Кладоискателя была настоящая колымага, вся покрытая лишаями ржавчины. Старику нравилось казаться бедным.

Сунув свой столик в багажник, старый диггер опустился на сиденье и приготовился слушать. Филька рассказал ему обо всем, что произошло, начиная с того момента, как его сцапали в отстойнике метро. Когда Хитров закончил говорить про Тетлуцоакля, Кладоискатель задумчиво положил обе руки на руль и пошевелил большими пальцами.

– Звучит, как байка, – сказал он. – Не слыхал я о том тоннеле... Ну-ка, покажи ту побрякушку... Захватил?

Получив ожерелье, старик окинул его беглым взглядом, а потом достал лупу и принялся внимательно разглядывать цепочку с пластинами, уделяя особенное внимание камешкам. Он изучал их долго, минут, наверное, десять, не упуская ни единой детали. И за все это время только однажды искоса взглянул на Хитрова. Потом он спрятал лупу и вернул ожерелье хозяину.

– Медь со стекляшками, – сказал он, зевнув. – Это из той же оперы, что дутые золотые браслеты – пять штук на рубль, сдача ваша. Некоторые жулики ухитрялись впаривать их лохам, а те носили довольные, пока не стиралась позолота.

– Значит, подделка? – разочарованно протянул Филька. – А как же Тетлуцоакль? Зачем демону мести – стекляшка?

Кладоискатель пожал плечами.

– У меня тоже было богатое воображение. Помню, споткнулся в темноте и приземлился на скелет. И не просто, а точно носом в глазницу. Две недели потом кошмары снились.

– Но я не вру про Тетлуцоакля!

– Тебе виднее... – равнодушно бросил старик.

Единственный взрослый, на которого Хитров надеялся, отнесся к его рассказу, как к детскому лепету. Филька ощутил себя полным дураком и поскорее рванул дверцу машины, чтобы выйти.

– Погоди! – словно о чем-то вспомнив, окликнул его старик. – Ты это, парень... отдай мне побрякушку. Я тебе за нее рублей двести дам.

– Нет, – отказался Филька.

Кладоискатель, похоже, был удивлен его отказом.

– Тебе что, деньги не нужны, чудак?

– Нужны.

– Вот и я думаю, что нужны. Двести мало? Еще сто накину. Будет триста.

– А зачем вам подделка?

– Да мне-то незачем... Да только есть тут один парень – собирает именно подделки.

– Я не могу отдать. Хоть вы в него и не верите, Тетлуцоакль придет за ним, – сказал Хитров.

Старик нетерпеливо забарабанил по рулю.

– Да хватит тебе сочинять про деревянную куклу. Ты же эту цацку продать мне хотел? Отнял у меня время. Вот я и предлагаю тебе... четыреста. Больше не могу – и так себе в убыток. Соглашайся, зачем тебе эта побрякушка со стекляшками?.. Вот, держи... Скажи спасибо, что я знаю, куда эта барахло приткнуть... Эх, молодость, молодость, что бы вы все без меня делали?

Наблюдая, как старик отсчитывает деньги, Хитров заколебался.

– Не могу. Это не мое ожерелье – Петькино... – сказал он.

– Петькино? Это такого толстого, что с тобой приходил? – быстро спросил Кладоискатель.

– Да.

– Чего же ты сразу не сказал? – Старик облизал губы и быстро спрятал деньги в бумажник. Казалось, он напряженно размышляет о чем-то. – Ладно, парни, – сказал он наконец, широко улыбнувшись. – Уломали вы меня. Если диггер диггеру не поможет, тогда кто?.. Хотите пару отличных альпенштоков? Фирменных, в упаковке?.. С деньгами не трепыхайтесь – отдадите, когда сумеете.

Филька замер, не веря своим ушам. Хороший альпеншток был его давней мечтой, мечтой почти недосягаемой. В Подземье он был так же нужен, как и в горах, если не нужнее. Что в сравнении с ним могла значить какая-то побрякушка?

Хитров хотел уже сунуть старику ожерелье, но внезапно заметил, как по носу Кладоискателя бежит капля пота. Да и зеленые очки – не слишком ли часто он их поправляет?

Его подозрение еще не до конца сформировалось, но тут Кладоискатель сам все испортил. Неожиданно его рука метнулась к ожерелью и вцепилась в его край:

– Отдай!

– Зачем?

– Отдай по-хорошему!.. Ну!

Больше они не говорили, а лишь молча перетягивали ожерелье каждый в свою сторону. Наконец, пальцы старика соскользнули, и Хитров смог вырвать у него цепочку.

– Зачем оно тебе? Ты даже не знаешь, что попало тебе в руки! – забормотал Кладоискатель. Он был явно не в себе. – Хочешь десять тысяч?.. Нет? Тогда сто тысяч... не рублей, чурбан, долларов!.. Не хочешь? Тогда черт с тобой, отдам тебе половину...

Филька выскочил из машины и, перебежав дорогу, перелез через забор сквера.

– Стой! – крикнул Кладоискатель. – Стой!

За подростком он не гнался: понимал, что не догонит. Филька нырнул в проходной двор, пробежал по крышам гаражей и спрыгнул уже в арку на другой улице.

На душе у него было скверно: этому человеку он доверял, а теперь выходило, что диггер хотел обмануть диггера. Какая гадость!

Глава 8. ШЕСТЬ ЧАСОВ ЖУТИ.

1.

Дома Филька Хитров вновь стал разглядывать ожерелье, вспоминая, как тряслись руки у Кладоискателя и как дрожал его голос: «Ты даже не знаешь, что попало тебе в руки!» Да, похоже, эта штучка действительно принадлежала фараону. Тетлуцоакль не стал бы оберегать медь со стекляшками. Ну и свинья же оказался этот Кладоискатель... А Хитров еще доверял ему все свои тайны.

Тетлуцоакль – демон мести.

Тетлуцоакль – несущий смерть.

Тетлуцоакль – страж ожерелья.

Рассматривая лепестки, Филька с ужасом обнаружил, что их теперь лишь двенадцать. Тринадцатый лепесток исчез. Филька пересчитал дважды – ошибки не было. Скорее всего, пластинка осталась в руках у Кладоискателя, когда они боролись. «Что ж, ему же хуже», – решил он.

Часов в пять пришли Мокренко и Иванова. К известию о стоимости ожерелья они отнеслись довольно равнодушно, даже когда Хитров сообщил, что на него можно купить целый остров. Петька так вообще поразил друга, сказав: «Надо было отдать ожерелье этому типу. Пусть бы и разбирался с Тетлуцоаклем сам».

Анька же взяла лупу и занялась исследованием пиктограмм. Последнюю пиктограмму, поставившую ее друга в тупик, она разгадала влет.

– Тип с собачьей головой – египетский бог... Сет или Гор... вечно я их путаю. Только, думаю, это все-таки жрец, который служит этому богу, просто переодетый. На грудь фараону он кладет ожерелье, и он же приставляет к нему недремлющего стража – Тетлуцоакля, который стоит у него на ладони. Вот и смысл картинки... Ты же и сам это знал, Филька?

– А то! – поспешил подтвердить Хитров.

– Смотри, – продолжала Анька. – Все сходится. Вообрази, что это ожерелье из гробницы фараона. Тетлуцоакль охранял гробницу долгие тысячелетия. Египетские жрецы знали, как заставить африканского демона повиноваться. Потом прошло время, и гробницу разграбили. Случилось это, вероятнее всего, уже в Средние века. Ожерелье досталось тому расхитителю гробниц, ну которого мы видели замурованным... Тетлуцоакль преследовал его, и бедняга поспешил убраться подальше от Египта – хоть на край света. Ну, а Москва тогда и была тем самым краем света, круче уж не придумаешь, особенно для египтянина. Воображаю, какими были его последние часы – в обществе Тетлуцоакля. – Анька поежилась.

– Филь, а Филь! Ты еще не передумал, чтобы на ночь ожерелье осталось у тебя? – влез Петька.

– Нет.

– А твоя мама? Не боишься за нее?

– Ее сегодня не будет. Она на дежурстве в хирургии.

– Хорошо, тогда сегодня мы придем ночевать к тебе. В конце концов, мы же друзья. Подождем, когда родители лягут спать, и сбежим, – пообещала Анька.

2.

Задолго до полуночи Хитров ощутил ее приближение. Вначале потемнело и надвинулось небо. Одно за другим стали гаснуть окна в доме напротив, а потом из-за крыши выкатилась круглая луна и спокойно улеглась между трубами.

Плотно забаррикадировав дверь, Хитров ждал. Перед ним на столе лежало ожерелье, рядом были фонарь и большой молоток, которым он вооружился, – так, на всякий случай.

Стрелка часов медленно приближалась к двенадцати. За одну секунду до полуночи она зловеще замерла, а потом ринулась вперед.

Тетлуцоакль объявился в три минуты первого. Вначале Хитров услышал, как глухо задребезжали стекла в рамах, а еще через минуту в коридоре раздался знакомый звук – удары крошечных деревянных ног о линолеум. Очевидно, в квартиру деревянный страж проник через трубы или каким-то иным способом.

Нуль-Хвоста насторожилась, зашевелила усами, а потом, быстро спрыгнув со стола, побежала скрываться за батарею.

Дверь начала вздрагивать: что-то небольшое и упорное поползло по ней. Ручка стала проворачиваться. Филька неосторожно схватился за нее и тотчас вскрикнул. Она была раскалена настолько, что красновато светилась, как догорающая головня. Еще немного – и расплавленный металл закапал бы на пол.

Из коридора донесся зловещий смех Тетлуцоакля, похожий на шуршание газеты. Дверь затряслась еще сильнее, но так и не открылась. Филька догадался, что над деревом Тетлуцоакль не имеет такой власти, как над металлом, иначе давно с легкостью прожег бы ее. Металл повиновался ему; дерево, из которого он сам был сделан, – нет.

Некоторое время страж ожерелья размышлял, как ему проникнуть внутрь, после чего Филька внезапно увидел, как в щель протискивается черная маленькая ладонь с цепкими пальцами и, удлиняясь, тянется к задвижке.

– Пошел отсюда! – крикнул мальчик незваному гостю.

Демон взревел. Лампочки в люстре вспыхнули ослепительно ярко, а потом одна за другой стали взрываться. Филька присел и закрыл голову руками, спасаясь от осколков. Теперь в квартире стало совсем темно – лишь круглая луна висела за окном, как вылезший из орбиты циклопический глаз.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Филька опомнился. Он схватил фонарь и направил его на дверь. Черная рука Тетлуцоакля почти уже доползла до задвижки. Казалось, еще мгновение – она дотянется до нее и откроет. Но неожиданно, когда до задвижки оставалось не больше пяти сантиметров, острые когти чудовища стали с ненавистью царапать дверь, оставляя глубокие борозды. Тетлуцоакль гневно взвыл, потом рука начала втягиваться назад.

Филька понял, что ему повезло – длины руки не хватило, а значит, он проживет чуть дольше.

Рука Тетлуцоакля не совсем втянулась, когда мальчик услышал еще один звук, настойчиво доносившийся со стороны лестницы. Больше всего он походил на звяканье подбираемых отмычек. Возможно, Хитров вообще ничего не услышал бы, если бы не планировка всего блочного дома. Стенка между комнатой и площадкой была такая тонкая, что позволяла различать даже кашель курящих на площадке соседей.

Услышав, как звенят отмычки, Хитров решил, что это снова Мокренко развлекается, и хотел крикнуть ему, чтобы он уходил, но неожиданно осекся, услышав на площадке хриплый шепот.

«Подобрал?» – «Подберу, не трепыхайся. Лучше скажи, что делать с пацаном? Будем кончать?» – «Не вздумай, Лис: он мог спрятать побрякушку... Зажмешь ему рот, а я вколю сам знаешь что. После укола он ничего не вспомнит. Даже шнурки завязывать забудет, а про золотые пластины с алмазами тем более!».

Внезапно Филька узнал голос Кладоискателя. Это он собирался сделать укол, после которого мальчик разучится даже завязывать шнурки на ботинках. Первый же голос он слышал впервые и лишь догадывался, что он принадлежит взломщику по прозвищу Лис.

Тетлуцоакль тоже насторожился. Филька почувствовал это по тому, что все звуки в коридоре внезапно замерли.

Входная дверь лязгнула и стала медленно открываться. Видно, Лису удалось-таки подобрать подходящий ключ.

«Ну, я и влип!» – сказал Хитров себе.

3.

Прижавшись к стене, он вслушивался и вглядывался в сосущую черноту. Ему было так жутко, что он не мог даже нашарить молоток. Да и стоит ли?

– А, чтоб... темно... – вполголоса выругался Кладоискатель. – Включи фонарь, Лис!

– Сейчас! – прошептал его напарник, похоже, отыскивая фонарь в кармане.

Они сделали несколько шагов по коридору и оказались совсем близко.

– Стоп, тут дверь... Не найду ручку... – удивленно пробормотал Кладоискатель и внезапно сдавленно вскрикнул: – Эй, Лис, это ты?

– Что я? – удивился взломщик.

– Зачем ты схватил меня за ногу?

– Это не я. Ты за что-то зацепился...

– Ни за что я не цеплялся... О-о! Что-то ползет у меня по штанине... Посвети фонарем. – В голосе Кладоискателя определенно слышался страх.

– Ишь ты! Что-то черное, вроде крысы... Не психуй! Стряхни ее, я придавлю! – брезгливо бросил Лис.

– Не могу – оно ползет все выше. А-а-а! Проклятье, укололо в бедро... Лис, оно выдирает пластину у меня из пальцев... Неужели парень не врал, когда говорил про Те... А-а-а!

Кладоискатель вскрикнул, а Хитров услышал звук рухнувшего тела. Лис завопил и метнулся к дверям. В коридоре что-то полыхнуло. Увидев пробивающееся под дверью слепящее сияние, Хитров закрыл глаза руками. Но даже и сквозь ладони он видел этот яркий, пожирающий свет...

Через несколько томительных секунд свет наконец померк. Послышался негромкий смех Тетлуцоакля.

4.

Филька забился в угол комнаты, сжимая в руке молоток. Последние сомнения исчезли – мальчик осознал, что станет с ним, когда Тетлуцоакль ворвется в комнату. Демон мести не знает пощады...

Он сидел и слушал, как Тетлуцоакль скребется в коридоре и как его острые зубы грызут дверь. Этот шорох и неприятный звук подтачиваемого дерева сливались в единую зудящую мелодию. А до рассвета было еще недосягаемо далеко...

А потом, как ни сложно в это поверить, Хитров заснул. То ли сказался недосып предыдущей ночи, когда его вытребовал к себе Мокренко, то ли сознание искало хоть какого-то спасения и обрело его в сне. Так или иначе, он уснул и проснулся только от неприятного запаха плавящейся краски. Включив фонарь, он направил луч сперва на часы – они показывали половину третьего, – а потом на дверь. Достаточно было лишь одного взгляда, чтобы понять: Тетлуцоакль отыскал способ, как проникнуть в комнату.

Дверные петли медленно плавились, стекая вниз раскаленным металлом. И по мере того, как они плавились, дверь проседала все сильнее. Верхняя петля уже была расплавлена, теперь очередь оставалась за нижней. Еще немного – и достаточно будет самого легкого толчка...

Все дальнейшие поступки мальчика были продиктованы исключительно инстинктом. Сознание вдруг просветлело и словно заледенело: Хитров не чувствовал ни страха, ни растерянности. Продолжая сжимать молоток, он на четвереньках перебежал к шкафу и затаился за ним, оставив ожерелье на столе. (Честно говоря, об ожерелье в тот момент он и не вспоминал.) Едва Хитров оказался за шкафом, как дверь стала медленно заваливаться и наконец повисла под углом примерно в сорок пять градусов, уткнувшись в стулья баррикады. Послышались скребущиеся шаги, и Хитров увидел, как по белой двери ползет черная тень. Тетлуцоакль! Филька боялся дышать, уверенный, что это конец. Сердце то начинало колотиться, то совсем замирало.

Остановившись на краю накрененной двери, Тетлуцоакль настороженно огляделся. Филька видел его со спины. Из глаз у демона били прямые лучи голубоватого сияния, а на правом плече сверкала та самая тринадцатая пластина, которую Хитров потерял в машине у Кладоискателя.

Голубые лучи скользнули по полировке шкафа, за которым Хитров прятался, и уперлись в стол. Не отрывая от ожерелья взгляда, Тетлуцоакль стал раскачиваться взад-вперед, а потом, внезапно оттолкнувшись, с деревянным стуком перепрыгнул на стол. Длинные руки потянулись к ожерелью.

До сих пор непонятно, что заставило Фильку выйти на шаг из-за шкафа и, размахнувшись, бросить молоток. Все происходило в полной тишине. Молоток с кегельным стуком угодил деревянной фигурке в спину и, сильно толкнув ее, вместе с Тетлуцоаклем вылетел в окно. Лопнуло и осыпалось стекло.

Филька кинулся к окну и, распахнув его, направил фонарь вниз. Луч затерялся в черном колодце двора. Хитров хотел отойти, но заметил маленькую черную руку, вцепившуюся в раму мертвой хваткой. Рука медленно втягивалась, поднимая за собой Тетлуцоакля. Вот уже показалось гладкое лицо со впадиной носа и белые перламутровые зрачки.

Отпрыгнув, Хитров кинулся в коридор, желая только одного – унести отсюда ноги. Нуль-Хвоста, выбежав из-под шкафа, мгновенно вскарабкалась под свитер. «Смываться – так всем вместе!» – могла бы она сказать, если бы умела.

Распахивая входную дверь, Хитров осветил коридор фонарем. Мелькнул шкафчик для обуви, черной каракатицей уползла вешалка. Кладоискатель и Лис сгинули без следа. Растворились в голубом сиянии.

Филька уронил фонарь и, не поднимая его, скатился вниз по лестнице.

5.

Выскакивая из подъезда, Хитров налетел грудью на чей-то шкафоподобный силуэт. «Т-ты чего?» – заикнулся силуэт очень знакомым голосом.

– Мокренко! – воскликнул Филька.

Они обнялись. К ним присоединилась вынырнувшая из-за спины Петьки Анька. До чего приятно было прикасаться к друзьям после того, что он только что пережил.

– Где Тетлуцоакль? – спросила Анька.

– Там, наверху.

– А ожерелье?

Филька заморгал, не сразу поняв, о чем она.

– Ожерелье?.. Не знаю... А, да, тоже у него...

– А у тебя в руке что? – удивился Петька.

Хитров опустил голову, одновременно почувствовав, что действительно что-то держит в руке... Ожерелье. Вот это да, он и не запомнил, когда успел схватить его.

Откуда-то сверху просвистело что-то маленькое и стремительное. На миг оно застряло в ветвях, а потом с легким стуком упало в траву.

Тетлуцоакль!

Друзья повернулись и понеслись по ночным дворам. Не сговариваясь, они направлялись в единственное место, где можно было найти спасение от преследующей их фигурки, – в Подземье...

Глава 9. ПОСЛЕДНИЙ КАМЕНЬ.

Как-то двое диггеров заблудились в Подземье. Ход был глухой, переплетенный, батареи у них сели – и они решили уже, что им конец. Неожиданно впереди показался тусклый огонек, и из тоннеля вышел высокий сутулый человек в темном капюшоне, закрывавшем лицо. В руке у него коптила древняя керосиновая лампа. Человек в капюшоне молча прошел мимо и нырнул в один из тоннелей. Диггеры, которым некуда было деваться, нерешительно последовали за ним. Один поворот, другой, десятый... Порой им приходилось протискиваться в совсем узкие и сырые лазы, и всегда они видели впереди тусклый свет лампы. Наконец шедший первым диггер уткнулся в железную лестницу, ведущую на поверхность. Это место он уже знал. В тот же миг лампа погасла, и странный человек исчез. Парни поняли, что видели Вечного Диггера, который уже много сотен лет странствует в московских подземельях... Диггерская быль

1.

Друзья мчались без остановки, пересекая спящие дворы, перемахивая через заборы. Порой они задевали какую-нибудь машину, и она начинала истошно выть, заставляя вспыхивать окна. Им же мерещилось, что это Тетлуцоакль – грозный страж, не ведающий усталости, – несется следом, глухо ударяя деревянными ступнями по асфальту. Конечно, он бежит не так быстро, зато не нуждается в отдыхе и сне. Рано или поздно он настигнет их.

– Филь, мы куда? – крикнула на бегу Анька.

– В Подземье. Вернем ожерелье мертвецу и отделаемся от Тетлуцоакля, – хрипло ответил Хитров.

Анька только охнула. Петька же вообще предпочел промолчать. Возле длинного бетонного забора, за которым скрещивались лучи сразу четырех прожекторов и с воем работал экскаватор, Хитров притормозил.

– Ты чего? Устал?

– Погоди, надо кое-что взять. Анька, подожди нас тут, Петька, иди за мной...

Филька лег на живот и быстро протиснулся в щель. Стройка здесь велась и ночью. В глубоком котловане торчала железная арматура и возились мужики в спецовках. Из будки выглядывал облезлый хвост сторожевой собаки, которая, судя по всему, дрыхла без задних ног. Чуть в стороне у недостроенной кирпичной стены спиной к ним сидел сторож, а метрах в десяти от него лежали два мастерка и небольшой железный противень с раствором. Редкая удача! Это было именно то, что Хитров искал. Показав Петьке на них пальцем, мальчик быстро подполз и схватил мастерки, а приятелю сунул противень. Не теряя времени, они быстро поползли к лазу в заборе. Сторож даже не обернулся: дремал.

– Зачем нам мастерки? – спросила Анька, когда увидела, что они притащили.

– Потом поймешь, – ответил Филька.

Смогут ли они заманить Тетлуцоакля назад в нишу? Едва Хитров об этом подумал, как один из прожекторов на стройке взорвался с громким хлопком. Вслед за ним погасли еще два. Перепуганная Жучка завыла, выскочив из конуры. Тетлуцоакль был где-то рядом. Филька сунул Аньке мастерки и, схватив за одну ручку противень с раствором, побежал. Петька держал противень за другую ручку. Раствор был такой тяжелый, что они, клонясь на одну сторону, едва не соприкасались головами.

2.

Через полчаса они остановились возле башенки – у того самого первого залаза, который привел их в замурованный склеп. Доски были сорваны еще прежде, ими же, и из залаза тянуло сыростью. Конечно, правильнее было бы воспользоваться вторым, выходным люком, который сразу вел в склеп, но Хитров не был уверен, что сможет сразу найти дорогу: слишком долго они тогда плутали.

– Мамочка, лучше бы ты отдала меня в балет... Брр! Спускаться в Подземье без всего – без ломика, без запасных батарей, без веревок, с одним фонарем... В холод, в сырость. Нет, уж я туда точно не полезу... – пробормотала Анька и подтолкнула Петьку вперед: – Ну давай, проталкивайся скорее или меня пропусти!

Не стоит второй раз описывать, как они спускались по грохочущим ступеням и двигались по тоннелю к ремонтным отстойникам. На последнем участке тоннеля горел свет – и друзья, опасаясь монтажников, перебегали эти метры по очереди. На первой ветке все было будто спокойно, зато на второй кто-то яростно колотил кувалдой то ли по колесам, то ли по днищу вагона. «А еще пишут, что у них сплошная электроника», – съязвила Анька.

Проскочив опасный участок, ребята нырнули в тот самый тоннель, который в первый раз привел их к залазу. Филька все время оглядывался, вспоминая того здорового сержанта. Вдруг он и теперь сидит где-нибудь поблизости, подстерегая похитителей кабеля? В то же время Хитров чувствовал, что теперь боится его куда меньше, чем прежде. Когда за тобой гонится Тетлуцоакль, все остальное, что может случиться, не больше чем досадные неприятности.

Друзья уже откидывали решетку лаза, когда в тоннеле, откуда они только что вышли, послышались шаги. Шаги были негромкие, словно кто-то легонько постукивал стальным молоточком по шпалам. С каждой секундой звук усиливался.

«Ремонтники!» – прошептала Анька. Но Филька-то знал, кто это.

Первым в лаз протиснулся Петька, за ним Анька и, наконец, Хитров. На четвереньках они быстро поползли вперед. Постепенно наклон усиливался.

– Эй... Где та дыра? Почему я ее не ви-и-и-ииии... А! – Петька неосторожно обернулся и уже через мгновение с воплем летел вниз. За ним падала Анька, за Анькой Филька, а последним, замыкая «парашютную команду», летел железный противень.

Плеск. Удар. Упав в холодную воду животом, Хитров быстро отполз вперед, увертываясь от железки, поднявшей тучу брызг. Когда они осветили ее фонарем, оказалось, что половина раствора исчезла, но выбирать не приходилось. Оставалось лишь надеяться, что и этого хватит.

Схватив противень и мастерки, мальчишки по колено в воде пошли за Анькой, направляясь к уже известному пролому. Пройдя метров пятьдесят, друзья выбрались из воды на сухое место и, остановившись, прислушались. Вскоре им почудилось, что они услышали негромкий всплеск.

Не сговариваясь, они почти побежали вперед, спеша поскорее оказаться у цели. Луч фонаря прыгал по сырым стенам, тревожа белую плесень и сталактиты...

3.

В спешке они едва не проскочили пролом. В их представлении он почему-то был совсем другим. Удивительно, как они в прошлый раз смогли протиснуться в эту щель с неровными краями. С той стороны трещины доносились негромкие звуки, похожие на стоны. Друзья сразу вспомнили о мумии, и желание лезть в пролом мигом уменьшилось. Но выхода не было... Взяв у Аньки фонарь, Хитров заглянул внутрь.

Мумия была на прежнем месте – грозная, неподвижная. Стоны неслись из противоположного к ней угла. Осветив его фонарем, Хитров увидел две скорченные от страха фигуры. Одной из двух был Кладоискатель – жалкий, дрожащий, напуганный, а другой – совсем молодой, но с уже совершенно седыми волосами и серым лицом. Филька понял, что это Лис.

Так вот куда перенесла их голубая вспышка Тетлуцоакля! В кромешную тьму, в склеп, где они оказались замурованными заживо...

Оба взломщика были так напуганы, что ровным счетом ничего не соображали и только заслонялись от фонаря. Филька сообразил, что опасаться их нечего, и подтолкнул их к ведущей наверх двери:

– У вас не больше минуты в запасе. Скоро здесь будет Тетлуцоакль! Брысь! – рявкнул он.

На четвереньках, но очень резво мужчины протиснулись в дверь и метнулись вверх по лестнице. Филька был уверен, что выход наружу они отыщут, но обратно больше не сунутся. Знакомство с потусторонним на всю жизнь отобьет у них охоту возвращаться в Подземье.

– Петька! – крикнул он в щель. – Подбирай кирпичи! Надо делать кладку!

– А ты?

– Скорее!

– Хорошо, подбираю. Они тут рядом, – деловито вздохнул Петька.

Убедившись, что друзья занялись кирпичами, Хитров осторожно подошел к мумии и повесил ожерелье ей на шею. При этом он нечаянно коснулся ее головы и едва не завопил он ужаса. Лязгнули цепи, голова качнулась вбок, да так и застыла. Без особого восторга мертвец принял дар, за который некогда поплатился жизнью.

Соображать приходилось быстро, очень быстро. У ребят оставались считаные секунды. Отыскав кувалду, Хитров вновь вернулся в склеп к мумии и захлопнул железную дверь, ведущую наружу, сделав все, чтобы открыть ее было невозможно.

В последний раз окинув взглядом склеп, Хитров выбрался наружу к друзьям, у которых все уже было готово для кладки.

– Как только Тетлуцоакль окажется внутри, сразу начинаем класть кирпич, – сказал он, забирая у Аньки свой мастерок.

– А он не бросится на нас?

– Бросится, но потом... Вначале убедится, что ожерелье в целости. Он идет по его следу, – ответил Хитров, надеясь, что окажется прав. Филька помнил: когда Тетлуцоакль ворвался к нему в комнату, он тоже первым делом кинулся к ожерелью.

Нырнув за выступ стены, друзья выключили фонарь и затаились. По коридору гулко раскатывались шаги деревянных ног Тетлуцоакля.

Фигурка приближалась мучительно медленно. Казалось, Тетлуцоакль догадывается, что им никуда не ускользнуть. Петька лихорадочно сопел, сжимая в одной руке мастерок, а в другой кувалду.

Возле пролома Тетлуцоакль в задумчивости остановился. Филька буквально ощущал, как круглая лысая голова из черного дерева поворачивается то к ним, то к ожерелью. Это была томительная минута... Наконец, темная тень скользнула в пролом, и оттуда полился голубой свет.

– Давай! Теперь пора! – прошептал Филька.

Они бросились ко входу и стали торопливо класть кирпич, густо бросая с мастерков раствор. Стена росла медленно, томительно медленно, хотя им надо было положить всего десять-пятнадцать кирпичей. Они суетились, толкали друг друга. Анька светила им фонарем.

Друзья уже почти закончили кладку, когда Тетлуцоакль, опомнившись, кинулся к стене и, царапая ее когтями, попытался выбраться. Но Филька уже положил последний кирпич, с чавканьем вставший на место...

«Я доберусь до вас! Доберусь!» – прозвучал у каждого в сознании отвратительный сиплый голос.

Тетлуцоакль в последний раз издал горловой скрежет, потом захохотал – и затих... Это уже потом Петька споткнулся и разбил Анькин фонарь...

В кромешной тьме они проблуждали до утра, пытаясь поджечь глянцевые страницы журнала, которые не горели, а лишь чадили. Только теперь, уже в темноте, Хитров сообразил, что, заложив изнутри единственный известный им ход, они замуровали себя в тоннеле.

И тут, когда они уже отчаялись, Нуль-Хвоста выскочила у него из-под свитера и деловито шмыгнула вдоль стены. Анька с коптящей журнальной страницей устремилась за ней. Вскоре Нуль-Хвоста остановилась и стала обнюхивать едва приметную трещину в стене. Филька поднес к трещине огонек зажигалки, и он чуть отклонился в сторону.

– Сквозняк! – заорал Хитров. – Сквозняк!

Это был первый случай в жизни, когда он поцеловал крысу. Обычно он обходился без таких нежностей. Потом, схватив Нуль-Хвосту на руки, Хитров отступил, а Петька принялся бить по трещине кувалдой. За стеной оказался ход, который вел к той самой лестнице, по которой они выбрались в первый раз...

С той поры прошло уже несколько месяцев – Тетлуцоакля не видно и не слышно, разве что порой они все втроем видят странные сны.

Им снится, как черная фигурка с мерцающими глазами стоит во мраке, оберегая покой фараонова ожерелья, а рядом покачивается на цепях мумия средневекового расхитителя гробниц...