Вуду. Тьма за зеркалом.

Безвинным 450 000, умершим во время «срединного пассажа», и тем, кто не вынес двух лет «маринования», посвящаю. Барон Самеди – бог смерти чернокожих рабов. По поверью, носит фрак, цилиндр, черные очки. Обожает крепкий кофе.

1.

Рыба, выловленная зимой, имеет по сравнению с другими сезонами иной вкус. Более мягкий и чуть сладковатый. Так полагают японские повара. Чтобы раскрыть этот особый зимний вкус, в блюда добавляют меньше специй.

Что же касается знаменитой рыбы фугу, то ее приготовлением занимаются исключительно зимой. Поэтому гурманы и любители фугу с нетерпением ждут холодного сезона, чтобы поесть фугусаши – красиво декорированного кушанья, представляющего собой разложенные на большом круглом блюде кусочки сырой рыбы, нарезанные настолько тонко, что пропускают свет, и в центре блюда – ее пятнистую кожу, артистически уложенную в кружок.

Готовят из фугу и горячее блюдо из разряда кушаний набемоно – они приготовляются прямо на столе в глубокой круглой сковороде, стоящей на портативной жаровне. Помимо кусков рыбы туда кладут китайскую капусту, листья хризантемы, морковь. Бульон, остающийся после варки фугу, используется для приготовления особого рисового супа, включающего также яйцо, соевый соус и овощи. Плавники экзотической рыбины заваривают, полученный настой смешивают с подогретым саке – семнадцатиградусной рисовой водкой – и пьют в холода.

Рыба фугу считается деликатесом, стоит очень дорого, и несмотря на то что к ее приготовлению в Японии допускаются лишь повара, обладающие специальной лицензией, ежегодно в зимний сезон фиксируется несколько случаев смерти от кушаний из этой обитательницы моря, и время от времени появляются сообщения, что тот или иной гурман и поклонник блюд из фугу был похоронен заживо.

Дело в том, что печень, яичники и некоторые другие части экзотической рыбины содержат смертельный яд тетрадотоксин, в пятьдесят раз более ядовитый, чем цианистый калий. Следы этого яда, содержащиеся в подаваемом к столу мясе фугу и производят на вкусовые рецепторы то необычное воздействие, которое так ценят гурманы.

Конечно, имеет значение и особое психологическое возбуждение, страх, которые испытывает гурман, приступая к трапезе. Ведь даже очень малая доза тетрадотоксина способна вызвать если не смерть, то состояние, похожее на нее – полный паралич, когда жизнь теплится в человеке едва-едва. И тогда, если врачи окажутся невнимательны – в могилу кладется живой человек. Ведь по японским обычаям никто никогда не видит покойника – смотреть на мертвеца не принято, – его хоронят в закрытом гробу.

Японский ресторан «Аояги», расположенный в одном из престижных кварталов Лондона по соседству с офисами крупных международных корпораций, с недавнего времени тоже начал представлять в своем меню блюда из рыбы фугу, справедливо полагая, что своеобразное лакомство сможет привлечь и местную британскую публику, охочую до экзотики и острых ощущений.

Сейчас два повара – Тойода и Исудзу бережно открывали тускло поблескивавший контейнер с рыбой, доставленный четверть часа назад специальным курьером из аэропорта, куда он прибыл на борту обычного рейса из Японии.

«Гиганты автопромышленности» – так иногда неяпонский персонал ресторана называл двух поваров за то, что их весьма распространенные японские фамилии совпадали с основателями известных марок японских автомобилей. Оба нервничали: сегодня в ресторан на ужин придет очень важный постоянный клиент – директор английского банка. Именно для него и его спутников предназначалась доставленная рыбина… Быстрая, ответственная транспортировка была важным моментом – если с рыбиной что-то не так, сегодня вечером гость не получит обещанного деликатеса.

Металлический контейнер стоял на кухонном столе, а Тойода, который был из двух поваров старшим, все не открывал его…

Неожиданно за дверями кухни послышался какой-то шум. Тойода, и без того не очень спешивший, отвлекся от контейнера и повернул голову. Какой-то вскрик, грохот падавших ящиков – сквозь матовое стекло двери, отделявшей кухню от узкого коридора, по сторонам которого располагались другие служебные помещения, ничего не было видно.

– Что там происходит? – пробормотал Исудзу, коротконогий лысеющий толстяк и тоже уставился на дверь.

В следующее мгновение та с грохотом распахнулась, и на пороге возник высоченный бритый негр с крупными, торчавшими в разные стороны зубищами, показавшийся двум поварам настоящим исчадием ада, тем более что в руках у него был блестящий никелированный пистолет.

Негр угрожающе проорал что-то нечленораздельное и, выставив руку с пистолетом, начал поводить дулом, направляя его попеременно то на Тойоду, то на Исудзу. Из-за его спины выскочило еще два негра, лиц их парализованные страхом японцы не разглядели. В эти мгновения все их внимание было приковано к пистолету.

Юркие негры – в отличие от того, что держал пистолет, они были среднего роста и нормального телосложения – подскочили к контейнеру. Один из них ловкими, точно щупальца осьминога, пальцами открыл его, несколько секунд таращился на широкую рыбину с выпученными глазами и разинутым ртом. Затем, захлопнув контейнер, подхватил его под мышку и в мгновение ока оказался у двери.

Негр с пистолетом опять угрожающе заорал. Фраза была длинной, но повара разобрали только «на пол!», раздался выстрел. Тойода и Исудзу повалились вниз – пуля прошила стену чуть выше их голов.

Негры уже бежали по коридору к выходу. Последним, держа пистолет в вытянутых руках и то и дело оборачиваясь, – стрелявший…

2.

Иван Лувертюр сидел у окна и с восторгом смотрел на бесконечную белую равнину, простиравшуюся до самого горизонта. Пейзаж ее был космическим – невысокие конусообразные горки, мелкие кратеры…

То были облака. Самолет забрался выше их, солнце здесь – необыкновенно яркое – заливало светом всю картину… Иван Лувертюр, по прозвищу Пушкин, не видел прежде ничего подобного. Еще бы!.. Ведь ему никогда не приходилось летать на самолете!..

Он был мулатом, сыном русской и африканца, родившимся и большую часть жизни проведшим в маленьком, богом и властями позабытом поселке Леспромхоз, что затерялся на бесконечных пространствах Русского Севера, почти таких же бесконечных, как эти поля облаков… Родители его познакомились в институтском общежитии, зарегистрировали брак, но вскоре расстались, так и не оформив развода. Лувертюр-старший уехал к себе и исчез… Правда, мать Ивана не очень старалась его разыскивать.

От окна мулата отвлек голос стюардессы. Она предлагала пассажирам кофе. Почему-то из всех пассажиров, сидевших поблизости, кофе выбрал только Иван. В этой части салона у стюардессы было немного работы. Сосед и соседка Лувертюра предпочитали чай, а шестеро странноватого вида мужчин, занимавших кресла в двух рядах перед ним, не только не пили кофе, но и вообще отказались от еды.

Но что ему было за дело до всех этих мелких подробностей! Ведь он летел в Лондон!.. Сбывались его самые заветные мечты!

Иван Лувертюр еще раз непреднамеренно скользнул взглядом по лицу одного из шестерки, чье место – наискосок: оно выражало лишь одно – полное безразличие.

Прихлебывая кофе, русский мулат задумался о своих делах… Пушкиным его прозвали в поселковой школе. Еще в младших классах он начал сочинять стихи. Учительница, добрая молодая девушка, тогда сказала: «Смотрите, а ну как станет национальным гением!.. Пушкин-то ведь тоже был из них… Из эфиопов! Говорят, в Африке ему даже поставили памятник: великому эфиопскому поэту!» Хотя сбежавший отец Лувертюра был точно не из Эфиопии, а с Гаити, фраза прочно засела в головах леспромхозовцев. Стихи Иван вскоре сочинять перестал, но учился очень хорошо, демонстрируя многообразные способности. Особенно – к иностранным языкам. Ни с каким дурным отношением к себе, связанным с цветом его кожи, Лувертюр в поселке никогда не сталкивался: люди здесь были добрые, все дети росли вместе. К способному «негритенку» относились как к стопроцентному своему, верили: придет время, Иван прославит Леспромхоз не хуже, чем Пушкин Болдино…

К тому же, Иван был изумительно хорош собой. Славянская красота его непутевой матери смешалась с экзотическим чертами и пластикой негра. Леспромхозовцам казалось, что в смуглом обаятельном парне заключена пружина, которая заставляет его пританцовывать, даже когда он идет с ведрами к покосившемуся колодцу.

На одной из школьных Олимпиад в Санкт-Петербурге, на которую Пушкин-Лувертюр выезжал по разнарядке от комитета образования, его приметил шествовавший над мероприятием директор и совладелец богатого предприятия. Мулат из дремучей русской глубинки, свободно разговаривавший на нескольких европейских языках, настолько поразил богатого спонсора, что тот взял его под свое покровительство. Взял да и отправил вскоре Лувертюра в Лондон – попрактиковаться в живом разговорном… А заодно и поучиться по программе обмена студентами в одном частном учебном заведении. Хоть и не дорогом и достаточно демократичном, но отнюдь не бесполезном для молодого человека, который, кроме нескольких коротких поездок в Санкт-Петербург, никогда и никуда из родного Леспромхоза не отлучался.

Сколько новых друзей заведет он себе в Лондоне! – думал Иван Лувертюр. Уже ступив на борт самолета, он был в особом, приподнятом настроении – в таком состоянии духа он был особенно общителен. Но попутчики оказались какие-то скучные, сидевшие рядом с ним муж и жена были заняты друг другом, на шестерых, занимавших кресла перед ним, смотреть вообще не хотелось – их унылые лица навевали тоску…

«А чего ты хотел?! – спрашивал себя Лувертюр-Пушкин. – Это самолет, а не клуб общения, здесь не принято болтать с незнакомыми. Каждый летит по своим делам… У каждого в голове – только свое… Хотелось бы мне знать, что в голове у этих шестерых!.. И что с того, что тебя распирает от счастья!.. Погоди, дружище, впереди Лондон!.. Сколько друзей, сколько подруг будет там!.. Несколько часов полета, и… новые встречи!».

В конце-концов, допив кофе, вернув пластиковую чашечку симпатичной стюардессе, единственной в этом самолете, кто, казалось, обладал способностью растянуть губы в приветливой улыбке – и плевать, что улыбку эту оплачивает ей авиакомпания, – Лувертюр уставился в окно. Как ни старался быть серьезным и мрачным, лицо светилось от счастья. Надежда играла на нем так же, как играли и искрились солнечные лучи на водяных кристаллах облаков, проплывавших под серебристым крылом аэрофлотовского лайнера. Лондон! Лондон!.. Черт побери, он летит в Лондон! Кого-то он встретит там?..

Радостная надежда не давала мулату успокоиться и уснуть, как это сделали его соседи. Должно быть их, бедных, в Лондоне никто не ждал… Ни новые друзья, ни подруги.

Только и оставалось, что сидеть, закрыв глаза, и пытаться расслабиться. С такой возбудимостью он в этом Лондоне вообще спать перестанет! «Эге, да зачем там спать?! Я же не спать в Англию лечу!».

3.

Спустя недолгое время после прибытия в Лондон, Иван Лувертюр сидел, прислонившись спиной к дереву, – одному из тех, что росли с внешней стороны металлического забора. Там, за забором, время от времени с грохотом пробегали невидимые ему поезда.

Иван то немного успокаивался, то вновь начинал трястись в рыданиях, размазывая по лицу слезы. Мимо, метрах в десяти от него, проезжали машины… Улица была не очень оживленной, автомобильных пробок на ней не бывало, и машины мчались на хорошей скорости, заворачивая метрах в ста от дерева, у которого сидел Лувертюр, направо – там под железной дорогой проходил короткий тоннель.

Лувертюр плохо представлял, где он находится. Просто брел, не помня себя, по улицам, пока наконец не почувствовал, что ноги отказываются идти, сошел с тротуара и оказался под деревом.

Чуть поодаль закрывало собой всю панораму строение, похожее на склад, из-за него торчали старые многоквартирные дома. Райончик этот, где Лувертюр оказался впервые, был отнюдь не престижным и совсем не походил на тот, в котором он был несколько часов назад, и где его так жестоко обидели.

Лувертюр полулежал на ковре с длинным десятисантиметровым ворсом и без особого интереса смотрел на экран огромного телевизора: герои боевика уходили от очередной погони. Рядом с ним сидела Маргарет – его подружка, с которой он познакомился здесь, в Лондоне на одной из дискотек.

Устав от прокручивавшегося на домашнем кинотеатре фильма, – он смотрел его в кинотеатре сразу после приезда, – Лувертюр повернулся к окну. Взглянул на соседские особняки с живописными садиками и респектабельными оградами.

Неожиданно к ограде дома Маргарет подъехала шикарная спортивная машина.

– Родители!.. – испуганно прошептала Маргарет.

– Они что у тебя, любят дорогие модные игрушки? – спросил Лувертюр.

Осознать, чего так боится подружка, он еще не успел.

Электроника распахнула металлические ворота, и спортивный автомобиль стремительно подрулил к дверям особняка.

– Понимаешь, я говорила им, что ты русский… Учишься здесь. Папа думает, что ты сын какого-нибудь богатого человека, вроде тех, что владеют у вас в России нефтяными месторождениями… Но вот мама… Она с самого начала сомневалась.

Лувертюр вскочил с ворсистого ковра.

– Что?! Сомневалась?.. В каком смысле?..

– Какой ужас! – воскликнула вошедшая в холл немолодая, но судя по всему находившаяся в хорошей спортивной форме, женщина. – Патрик, я предупреждала тебя!..

Иван не верил своим ушам. «Неужели же в наше время в столице цивилизованного государства возможно такое?!.. – вихрем пронеслось в его голове. – Они даже не стесняются говорить все это при мне!».

Патрик – отец Маргарет – такой же поджарый и спортивный, как его жена, появился в дверях и мигом сообразил, в чем причина истеричных взвизгов супруги.

– Да… Приятный сюрприз ты нам устроила, дочка!.. – устало произнес он. – Лучше бы мы не возвращались с курорта. По крайней мере, ничего бы не знали. Мало того что он русский. Так еще и… В Лондоне сейчас немало дерьма! Но такое сочетание выкопала только ты!.. Поздравляю! Наверное, долго искала…

Самое ужасное: Маргарет молчала, точно полностью признавая вину.

– Вы… Вы!.. – так и не найдя слов, Иван опрометью кинулся на улицу.

Маргарет не побежала за ним и позже не позвонила на мобильный.

…Он был так сконцентрирован на воспоминаниях, что не заметил – возле стоит какой-то человек.

Это был высокий длинноволосый белый мужчина в черном коротком плаще, черных брюках и черных ботинках. Наконец, он опустился возле мулата на корточки. Только тогда тот обратил на него внимание.

– Что с тобой произошло? – спросил белый незнакомец…

Не сразу, но Иван рассказал ему всё…

– Разве Иисус не завещал своим последователям, что нет ни эллина, ни иудея, иначе говоря, не имеет значения ни национальность, ни цвет кожи… – подтверждая его мысли, проговорил незнакомец.

– Да, да, он так говорил! – трясся Иван Лувертюр. – Но они поступают совсем иначе…

Мулат показал рукой куда-то в сторону, туда, где, как ему казалось, располагался богатый квартал.

– Им надо лучше читать Библию!.. – воскликнул Иван.

– Ах, оставь!.. – устало махнул рукой незнакомец. – Что толку!.. Даже если они и будут читать ее – не поможет. Все равно ничего не изменится. Мир давно уже не принадлежит Иисусу Христу. Его только оставили для видимости, ему поклоняются, как свадебному генералу, в то время как на самом деле кругом правят другие боги… Кстати, мы так и не познакомились. Меня зовут Джон.

4.

За окнами стучал дождь. Он пошел неожиданно, и Гилберт Стеффенс поначалу испугался – не понял, что за стук раздается на крыше. Та простиралась под окном, в двух метрах от подоконника. Современный, недавно построенный дом был возведен в новой, странных форм архитектуре, которая не предполагает четких, понятных глазу объемов. Словно бы разной формы кубики в случайном порядке поставили друг на друга. Ну и черт с ними!..

За аренду приходилось платить немного, комната была уютная, но маленькая. И эта крыша под окном – все казалось, что кто-то подберется по ней, ухватится за выступ в стене…

Странно: ему полагается быть особенно взволнованным, но он спокойнее, чем всегда. Припомнилось, чему стал свидетелем минут сорок – час тому назад…

Гилберт Стеффенс двигался по улице неспеша. Душный, жаркий день. Ярко-голубое небо не предвещало ливня, что хлынул позже. Как его занесло в фешенебельный квартал, до отказа набитый банками, брокерскими конторами, страховыми компаниями?!.. Доехал с Аделой до центра, и ровно посередине пересадочной станции между ними вспыхнула ссора. Девушка метнулась к переходу. Он не стал догонять, поднялся наверх, в город, побрел, ни о чем не думая, по улице…

Впереди невольно отметил вывеску японского ресторанчика – «Аояги». Оформлено неброско, но со вкусом. Без кричащей псевдояпонщины, с какой обычно декорированы рестораны, имеющие малое отношение к настоящей японской кухне.

Он не успел сделать мысленный комплимент дизайнерам, как из двери «Аояги» выскочила группа чернокожих парней… Один из них в спешке засовывал за пояс блеснувший на солнце пистолет. Негр, что выскочил первым, уже влетел кубарем в открытую дверь поджидавшего микроавтобуса. Последний, с пистолетом, едва запахнул полы пиджака и вслед за остальными влез в микрик на ходу – тот, готовый резко ускориться, медленно отъезжал.

Сцена шокировала: пистолет, группа негров. Его потрясла наглость: в этот час в этом квартале полно народу!.. Хотя им повезло: именно теперь улица была относительно пуста – с визгом понесшийся микроавтобус скрылся в переулке. Стеффенс брел машинально. Вот он поравнялся с рестораном. Дверь закрыта, за матовым стеклом ничего не разглядеть. Взгляд упал на бумажку – валялась у ступеньки, ведущей к двери. «АФРИК»… – надпись явно как-то связана с Африкой. Мигом все сопоставив, Гилберт нагнулся – а вдруг бумажка выпала у кого-то из группы. Он уже держал ее в руках. Испугался – черт его знает, что здесь произошло?!.. Зашагал быстрее. Следом за микроавтобусом завернул в переулок. Того уже и след простыл. Не запомнил номера. Зачем ему номер?.. Что, собственно, произошло?.. Группа негров выскочила из дверей, у одного из них пистолет, ввалились в микроавтобус.

Мысли перескочили на Аделу… Событие у японского ресторанчика показалось сном… Бесцельно побрел дальше.

Гилберт повалился в широченное старое кресло, придвинул к себе клавиатуру, чуть развернул дисплей, начал бесцельно шарить по Сети, хотелось забыться… Новостной ролик помог сделать это – просмотрел его несколько раз. С самого начала бросилась в глаза картинка с входом в «Аояги». Удивительно: не сразу въехал, где видел это. Бывает же такое!..

Суть в следующем: ограбление в японском ресторане, поразительное сочетанием – охотились за рыбой фугу, деньги не искали, нападавшие – африканцы. Два японских повара пространно делились негативными впечатлениями. Публично извинялись перед клиентами: фугу не будет!..

«Фугу… Фугу… – вертелось в голове. – Далась им фугу!.. Зачем неграм рыба фугу?..» В репортаже подробно рассказывалось о смертоносных свойствах рыбины, – когда-то об этом слышал. Вдруг Гилберт вскочил с кресла, засунул руку в карман джинсов. Скомканная бумажка была на ладони. Боже, да ведь это ключ к решению всех проблем, вернее главной – Аделы. Все остальные проблемы лишь нанизывались на нее…

Он разгладил бумажку – маленькая рекламная листовка магазина «ботаникс» – африканские травы. Под ложечкой засосало – быть не может!.. Именно так судьба подбрасывает выходы из неразрешимых ситуаций. В очередной раз поругался с Аделой, вышел неизвестно зачем в город, побрел неизвестно куда и вот: получи шанс… Вдруг – то, что так долго искал?..

«Ну врать-то не надо, хотя бы самому себе … Ничего не искал. Просто ходил и интересовался. Когда появлялось подозрение, что вот оно, может быть здесь, тут же пугался и уходил. Слишком невероятна идея!».

5.

Иван Лувертюр поджидал Джона. Темнокожий русский немного опоздал на встречу. Но Джона на месте не было. Вряд ли бы он ушел не дождавшись – опоздание пустяшное. Нет, нет, он не мог уйти! Ведь это он, Джон, проявил к Лувертюру интерес. Иван чувствовал – он для чего-то нужен ему.

Он прошел вперед и обнаружил, что находится в национальном квартале, где проживают выходцы из Азии и Африки. Дома здесь были значительно бедней, чем в районах, где жили белые. Вдруг над его головой раздался звук открываемого окна, и тут же что-то заставило его инстинктивно поднять голову. В следующее мгновение он отскочил – не спеша, словно в замедленной съемке, перевалившись через подоконник вниз с третьего этажа, полетел пластмассовый бак для белья. Иван еле успел отпрыгнуть в сторону. Бак с характерным звуком ударился об асфальт, крышка его отвалилась. Оттуда торчала чернокожая девочка-подросток. Кажется, она была еще жива.

Девочка пошевелила рукой. Словно в кошмарном сне Иван заметил: ее широко раскрытые глаза невероятны красны. В первую секунду он приписал это действию страшного удара, который испытала девочка. Но затем обратил внимание на мельчайшие крупинки красного порошка, словно пудра, окаймлявшего ее глазницы.

– Выбросили девочку из окна! Смотрите, что натворил этот мерзавец! – этот истошный крик раздался откуда-то сзади.

Лувертюр обернулся и увидел толстенную тетку, похожую на индуску. Она стояла у входа в магазин и показывала на него пальцем.

В следующее мгновение до его ушей донесся вой полицейской сирены.

– Ловите его, пока не убежал! – завопила тетка.

Иван и не думал никуда скрываться, потому что не видел для этого никаких причин, но от последнего крика в его голове словно бы сработало какое-то электрическое реле, защелкнувшее контакт.

Он побежал, да так быстро, что в ушах засвистел ветер. Однако через несколько секунд понял, что, поддавшись страху, поставил себя в крайне невыгодное положение. Переулок, в который он ринулся, был тупиком – в этом чертовом квартале такое было не редкость.

6.

В пятидесятые годы прошлого века.

Радио «Кей-Ви-дабл-Кей» транслировало музыку на волнах, распространяющихся в зоне прямой видимости. Его слушал и Уолт Кейн. Сейчас он находился в люке, подобном канализационному. Только этот был предназначен для того, чтобы монтер мог спуститься вниз и исправить неполадки на кабельной магистрали. Она пролегала в самом низу, под лесенкой. Кейн видел эти толстые жилы, покрытые изоляцией. Что это были за кабели – силовые, подающие электроэнергию, или телефонные, он не знал. Он не был электромонтером, а в колодце просто прятался.

Кейн работал на «Кей-Ви-дабл-Кей» диск-жокеем. Ему было немногим более тридцати, и он пытался продвинуть в публику новый стиль популярной музыки – рок-н-ролл.

Уолт Кейн услышал, как наверху, где-то неподалеку от люка, подъехала и остановилась машина. Неожиданно над его головой возникла фигура электромонтера. Он был одет в синий рабочий комбинезон. Кейн не слышал его шагов. Появление электромонтера могло погубить его.

– Эй! Какого черта ты сюда забрался! – завопил громко обладатель новенького синего комбинезона с эмблемой «Дженерал Электрик» на пузе. – Стоит на минуточку отойти, как в колодец забирается какой-нибудь придурок!..

«Слишком громко! Неужели ты не мог сказать все это потише?!» – подумал Кейн. Но монтер уже сделал ужасное дело. Уолт услышал, как на пустынной и тихой улочке хлопнула дверца автомобиля. Послышались шаги, они приближались. Диск-жокей нелепо вздрогнул всем телом, но при этом не сдвинулся с места. Монтер видел: с парнем в колодце происходит что-то не то. Лицо сотрудника «Дженерал Электрик» стало испуганным.

Прислушиваясь к приближавшимся шагам, Кейн начал выбираться из колодца. Движения его были судорожными. Он выскочил на поверхность и побежал в сторону бара. Тот располагался на противоположной стороне улицы. На стоявшую чуть поодаль машину и вышедшего из нее человека он не смотрел.

Бар был закрыт… На этой улице в первых этажах домов не было ни одного открытого магазина, ресторана или пивной.

Никто не открыл на стук Кейна. Человек из машины подошел к нему.

– Послушайте, Кейн, нам надо поговорить…

– Со мной?!.. О чем?.. Я не имею никакого отношения к менеджменту «Кей-Ви-дабл «, я всего лишь радиоведущий!..

– Но ведь рок-н-ролл продвигаете на «Кей-Ви-дабл» именно вы!.. – проговорил незнакомец.

– Какое дело мафии до рок-н-ролла?..

– Я не из мафии.

– Не из мафии?!.. – диджей очень удивился. – А я думал это в связи с наездом…

Некоторое время назад на радиостанцию «наехали» местные гангстеры. Спор шел из-за помещения, которое занимало «Кей-Ви-дабл-Кей».

– Нет, господин Кейн, я не гангстер и не имею никакого отношения к наезду, хотя знаю про него. Я – сотрудник контрразведки…

– Разведки?.. Час от часу не легче! Но я не шпион. О чем вы хотите со мной поговорить?

– Речь пойдет о рок-н-ролле. У нас есть очень серьезные подозрения, что вы не догадываетесь, чем на самом деле занимаетесь. Рок-н-ролл – это не просто музыка. И не только музыка. За всем этим стоят очень странные, и я бы даже сказал, таинственные вещи.

– Что?.. Таинственные вещи?.. Что за чушь?!.. Рок-н-ролл – он и есть рок-н-ролл. И больше ничего!..

– А вы читали про исследование волновой системы головного мозга?!.. Хотя вряд ли вас может увлечь чтение подобной литературы. Да и где бы вы могли ее взять?.. – проговорил незнакомец, словно сам себе. – Насколько я знаю, в нашем городке нет ни одной серьезной научной библиотеки.

– Что верно, то верно! – проговорил Уолт, немного расслабляясь.

Речь незнакомца показалась ему довольно интеллигентной: волновые системы, научная литература… Это не походило на обычный разговор уголовника из местной банды. Значит, его не будут калечить или даже убивать…

– Вы, наверное, заметили, что время от времени вы моргаете… – задумчиво произнес незнакомец…

– Да уж конечно! – нахальным голосом проговорил Кейн и тут же подумал, что такой тон разговора ему совершенно несвойственен. Обычно он разговаривал совсем по-другому.

– А ведь вы обычно никогда так не разговариваете, – тихо сказал незнакомец. – Сколько раз за сегодняшний день вы моргнули?

Кейн не улыбнулся. Лицо его оставалось серьезным.

– А не заметили, слюна у вас во рту скапливалась?..

Кейн еще больше посерьезнел.

– А при чем здесь рок-н-ролл?..

– Как часто вы ходите в туалет?

– То есть как? – Кейн смутился.

– Это тоже связано с волнами в головном мозгу. Вы многого не замечаете, господин Кейн. Люди вообще многого не замечают. К примеру, они редко, кроме исключительных случаев, подсчитывают, сколько раз они моргнули, проглотили слюну… А это имеет значение. Для их жизни… Вот что, не стоять же нам как двум идиотам на глазах этого кретина из «Джей И». Поедемте куда-нибудь и поговорим.

– Куда? – нервно спросил Кейн.

– Вижу, что вы нервничаете, поэтому поедемте куда-нибудь, где вам будет спокойно.

– На «Кей-Ви-дабл»?

– Нет, туда мы не поедем… – спокойно, но решительно отрезал сотрудник контрразведки. – Там вас сейчас поджидает одна дама.

– Зачем? – нелепо улыбнувшись, проговорил Кейн.

– Опять вы как-то несвойственно вам улыбнулись…

– И верно… – сам того не ожидая, подтвердил Кейн.

– Поедемте на кладбище… Или в родильный дом. Да, лучше в родильный дом. Хотя… Рождение и смерть – два события, окаймляющие жизнь человека.

– А что за дама?

– Лучше вам с ней не встречаться. Собственно, для этого я и перехватил вас по дороге не работу. Это своего рода одолжение с моей стороны.

7.

Иван Лувертюр обернулся. Полицейские вбегали в проулок. С обеих сторон – витрины маленьких магазинчиков, впереди – глухая стена. Он подскочил к двери магазинчика, дернул за ручку. Она не открылась. Метнулся через улицу на противоположную сторону… Там тоже магазинчик. Дверь отворилась. Лувертюр оказался внутри. Полицейские уже находились в нескольких десятках метров. Он видел их сосредоточенные, перекошенные напряжением лица, сузившиеся глаза. Они напоминали двух псов, которые вот-вот настигнут добычу. Вдруг он испытал приступ какого-то неожиданного спокойствия: словно бы понял, что все будет хорошо. Взгляд его упал на массивную щеколду сантиметрах в двадцати ниже ручки. Он взял и сдвинул ее. Подлетевший первым полицейский дернул дверь, она не открылась.

Лувертюр шагнул вглубь магазинчика. Чего здесь только не было!.. Чай, кофе, всевозможные бакалейные товары. «Нужно срочно искать выход… Где-то в магазинчике должен быть черный ход!» – подумал он.

Иван стремительно заскочил за прилавок и увидел дверь, настолько странную, что он даже остановился и принялся ее разглядывать, хотя полицейские уже изо всех сил барабанили в витрину лавки и стоило поторапливаться.

Вся дверь была покрыта маленькими зеркалами, прикрепленными к ней под разными углами. Все вместе они создавали некое необычное, дробное изображение действительности.

На тех местах, что не были заняты зеркалами, были нарисованы какие-то то ли знаки, то ли буквы неизвестного Лувертюру алфавита. Буквы представляли собой фигуры человечков, причудливо расположенных по отношению друг к другу.

Но надо было искать выход. Иван схватился за ручку, дверь подалась вперед, и тут он с изумлением обнаружил еще одно необычное свойство: когда на маленькие зеркальца под определенным углом падал свет, на них начинали тускло мерцать нанесенные каким-то неизвестным Лувертюру способом голографические знаки. Это были буквы, складывающиеся в надпись.

НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙ САМ, ВСЮ РАБОТУ ПОРУЧАЙ РАБАМ.

Прочитав эту надпись, Лувертюр еще больше поразился. Но времени уже совсем не было. Он нырнул в дверной проем.

8.

В офисе «Кей-Ви-дабл-Кей» царило необычное оживление. Весь мужской персонал радиостанции норовил хоть на минутку, хотя бы для этого даже и не было никакого повода, заглянуть в маленькую приемную, где обычно дожидались своей очереди попасть в радиоэфир гости «Кей-Ви-дабл».

– Если бы Уолт знал, какая красотка дожидается его в офисе, он бы ни за что не позволил себе опаздывать…

– Между прочим, а где он на самом деле болтается?! У него эфир скоро!..

Так разговаривали между собой сотрудники редакции.

Молодая особа, поджидавшая Уолта Кейна, и впрямь была невероятно красива. Расположившись на глубоком студийном диване с видом человека, который привык к комфорту, она лениво, но все же с некоторым читавшимся в ее взгляде любопытством посматривала по сторонам.

Наконец один из сотрудников, радиоинженер, отвечавший за исправность оборудования в студии, не выдержал и решил перейти к делу. В конце-концов, что с того, что красотка пришла к Кейну!..

– Мисс, я вижу, никто здесь не обращает на вас никакого внимания… – начал, как ему казалось, издалека радиоинженер, подойдя к диванчику, на котором сидела красотка.

Та усмехнулась…

– Я бы не сказала, что никто не обращает внимания… Только вы заглянули сюда уже четыре раза. Хотя, мне кажется, никакого дела у вас здесь не было, – спокойно проговорила она. – Впрочем, если бы вы предложили мне кофе, я была бы вам чрезвычайно признательна.

Красотка пристально посмотрела на радиоинженера. От этого взгляда тот расцвел.

– Я мигом! – проговорил он и кинулся готовить кофе.

Когда он вернулся с маленьким подносом, на котором стояли две чашечки, красотка сидела с прежним скучающим видом.

Радиоинженер болтал без умолку, но она, торопливо попивая свой кофе, не произнесла ни слова.

Наконец она поставила пустую чашечку на поднос и встала с дивана.

– Я вижу, его успели предупредить о моем визите, – проговорила красотка, как-то очень спокойно и равнодушно.

– Что?!.. – вытаращился на нее радиоинженер. Какой-то странный смысл почудился ему во фразе.

– А если не секрет, по какому поводу вы к нему пришли?.. – спросил он.

– Все очень просто. Я приобрела его в качестве домашнего слуги. А он так ко мне и не явился.

– То есть как это?! – выпучил глаза радиоинженер.

– Да вот и я думаю, как это могло получиться. Унитаз не вымыт, на кухне грязь, и потом – у меня вчера были гости. А дом – без привратника. Привратнику положено сидеть перед дверью на цепи… А что такого?.. Я хочу, чтобы у меня в доме на цепи сидел господин Кейн. Мне нравятся его радиопередачи. Вернее, нравились… Ведь он их больше не ведет.

– Как не ведет?!..

– Да так, видите! Не явился! По-моему, уже две минуты как он должен быть в эфире… – она постучала ноготком по стеклышку своих изящных наручных часиков. – Вот что… Если вы случайно увидите его, ну мало ли… Передайте ему мою визитную карточку.

Она взяла с дивана сумочку, покопалась в ней и протянула радиоинженеру прямоугольник плотной белой бумаги.

Тот выхватил его у нее из рук и уставился…

– Но бумага пуста!.. – воскликнул он. – Здесь ничего не напечатано!..

– Он все поймет… – устало проговорила красотка. – Скажите, унитаз грязный… Дом не прибран… Пусть имеет в виду: я могу сделать с ним все, что захочу. И ничего мне за это не будет. Раб является полной собственностью своего владельца. Его можно сломать, подарить, как вещь, остричь ему волосы, выколоть глаз…

Она вышла из офиса «Кей-Ви-дабл-Кей», бросив на ходу:

– Не забудьте передать мою визитку. Иначе сложности будут уже у вас!.. Вы ведь тоже…

– Что тоже?!

– Ничего… Мы все в одинаковом положении. И я – тоже. Но так получилось, что он – мой раб, а не я – его.

9.

Лувертюр оказался за странной дверью, на которой маленькие зеркала были покрыты голограммами. В помещении было темновато… Оно было уставлено какими-то коробками, в углу – канцелярский стол, с расставленными по нему электронными устройствами.

Каким-то шестым чувством он уловил, что в комнате кто-то есть… Он начал разглядывать темные углы. Из-за наставленных одна на другую коробок торчали чьи-то ноги. Пораженный, он сделал несколько шагов…

Он завернул за коробки. То, что предстало его глазам, повергло его в совершеннейший шок. Хотя, казалось бы, что могло повергнуть его в шок больший, чем тот, в котором он до этого пребывал.

10.

Как всегда по вечерам, Гилберт Стеффенс смотрел свою, как он ее называл, «систему». Она состояла из нескольких электронных «дивайсов», позволявших просматривать даже достаточно старые фильмы, запечатленные на устаревшие и давно не использующиеся носители.

Стеффенс нажал на клавишу, один из «дивайсов» не громко, но в какой-то очень пронзительной тональности заверещал, перерабатывая и посылая на экран огромные массивы информации.

Гилберт толком не знал, что он увидит… Фильм начался не с самого начала. Однако самые первые кадры позволили вспомнить – знакомая вещичка. Сама по себе – так, ерунда, старье. Архив кинопродукции. Однако Стеффенса интересовала вовсе не художественная сторона дела. Он заерзал в кресле, принимая положение поудобней. Сорок пятый год. Раз указан сорок пятый, значит, реально фильм снимали, скорее всего, в сорок четвертом. В Европе и на Тихоокеанском театре военных действий вовсю полыхали сражения. Однако американский режиссер Гордон Дуглас был озабочен вовсе не героикой и не боевыми действиями.

«Зомби на Бродвее» – так называется фильм. Два дядечки собираются использовать оживших покойников в ночном клубе. Неплохо задумано!..

Стеффенс остановил мучения бродвейских хитрецов и занялся поиском. Его интересовало, снимались ли в сорок пятом году прошлого века еще какие-нибудь фильмы про зомби.

Нет, ничего… Он начал шарить по другим годам, составляя маленькую личную статистическую справку. Это было важно.

Сорок третий год – «Прогулка мертвеца». Режиссер Сэм Ньюфилд. Черно-белая ерунда, где два брата – один добрый, другой злой, выясняют между собой отношения. Вампиры, зомби – Стеффенс поморщился. Он помнил, что еле-еле досмотрел эту штучку до конца. Детская страшилка, ничего серьезного. «Однако, тем не менее, отметим год создания!» – подумал он.

11.

Иван Лувертюр смотрел на подвешенные к потолку тела людей. Шесть человек были повешены на шести крюках, очевидно специально для этой цели вмонтированных в балку. Это были те самые, с которыми он летел из России в одном самолете. Узнал их!..

– Ты будешь седьмым! – четко проговорил голос за его спиной.

Он с ужасом обернулся. Никого не было. Он посмотрел вниз: человек, чьи ноги, торчавшие из-за коробок со спагетти, он поначалу увидел, был Джон. Руки и ноги его были крепко связаны. И он не мог говорить: рот перемотан клейкой лентой.

– Ты будешь седьмым!.. – чуть тише, чем до этого, но так же четко произнес голос.

Иван метнулся к ящикам, схватил один из них, чтобы кинуть в невидимого врага… Джон, который, конечно же, тоже узнал Лувертюра, дергался, мычал на полу. Но самое ужасное – Лувертюр услышал, что там, на входе в магазинчик затрещала дверь. Значит, полицейские все же решились выломать ее. А поскольку сделать это двум тренированным дядечкам не представляло никакого труда, вполне вероятно, что секунд через тридцать они уже будут здесь… Надо было немедленно бежать. Но куда?..

– Ты будешь седьмым! – громче прежнего произнес загадочный голос.

Джон еще сильнее задергался на полу. Раздался громкий треск – трещала входная дверь магазинчика…

– Не сомневайся, тебе конец! Отсюда невозможно вырваться! – ободрил Лувертюра загадочный Некто. Говорил он убедительно. Повешенные под потолком, казалось, немного раскачивались из стороны в сторону, словно продуваемые ветром.

12.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Зачем вы притащили меня на кладбище?!.. – воскликнул Кейн, испуганно озираясь. – Кругом могильные плиты. Я не любитель такой обстановки.

– А кто утверждает, что вы ее любите?.. Я и сам терпеть не могу таких мест!.. К тому же сегодня шел дождь. А от этих каменюк в сырую погоду исходит особый запах. Он мне очень не нравится.

– Говорите, что вы хотели мне сообщить?!.. Почему мне нельзя на радиостанцию?!.. Я уже опоздал в эфир. Из-за этого могут быть большие неприятности!

– Не волнуйтесь, еще большие неприятности были бы у вас, если бы вы на этот эфир успели. Даже как-то странно называть то, что могло бы случиться, неприятностями…

Незнакомец, который так до сих пор и не сообщил Кейну свое имя, посмотрел по сторонам. Он словно и в самом деле опасался чего-то.

Уолт задумался: и в самом деле, не было ли все это каким-то дурацким розыгрышем? Что, в сущности, он знает про этого человека?.. Что тот преследовал его сегодня утром так, что он подумал: не иначе, как это гангстер, который хочет напасть на него, чтобы вывести диджея известной радиостанции из строя. Потом этот человек сказал, что является сотрудником контрразведки. И Кейн поверил ему на слово. А ведь тот, в сущности, уже сделал свое черное дело – заставил Кейна пропустить эфир.

– Послушайте, Кейн, я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, что все это слишком странно, что вам нарочно морочат голову, – незнакомец смотрел на Уолта своими внимательными глазами, словно бы и вправду каким-то непостижимым образом читая его мысли.

– Кстати, как по-вашему, откуда пошло это дурацкое название: рок-н-ролл? – продолжал незнакомец.

– Поосторожней на поворотах, приятель! Вы, видимо, хотите меня обидеть?.. Ведь я тоже приложил немало усилий к тому, чтобы это словосочетание приобрело популярность…

– Я не хочу вас обидеть. Я просто спрашиваю.

– Ну хорошо. Будем считать, что это действительно так. Да будет вам известно, первыми это словосочетание ввели в обиход английские моряки. Рок означало продольную качку, когда нос корабля вздымался вверх, как бы взлетая на гору, ролл – это, соответственно, обозначение качки поперечной. Корабль, словно утка при ходьбе, заваливается то на один бок, то на другой. Все вместе «рок и ролл» – рок-н-ролл.

– Не понимаю, как все это связано с танцами. Вы же, по-моему, не раскачиваетесь из стороны в сторону и не летите то в гору, то с горы.

– Не торопитесь, я еще не все рассказал, – продолжал Кейн. – Как вы знаете, и джаз, и вся передовая современная музыка произошли от негритянских религиозных песнопений.

– Да-да, конечно! Их еще называют «спиричуэлз»! – подтвердил незнакомец знание предмета. – Религиозные гимны!

– Вот именно!.. В одном из «спиричуэлз»… Вернее даже, во многих из них употребляется такое поэтическое выражение «рокинг-энд-роллинг на волнах моей веры»… То есть раскачиваясь на волнах веры, подобно кораблю на волнах бури.

– Мистер Кейн! – проговорил незнакомец серьезно. – Вы забыли еще одно очень важное обстоятельство… Рок-н-ролл на негритянском жаргоне означает… Как бы это сказать поприличнее… Заниматься сексом!..

– О, вы и это знаете!.. – протянул Уолт.

– Мистер Кейн, я не случайно привез вас сюда, на кладбище. Мистер Кейн, снимите маску!.. Вы совсем не тот, за кого себя выдаете!..

13.

Гилберт Стеффенс продолжал так и эдак тасовать и систематизировать свою коллекцию фильмов. «Экий выдался вечерок! – думал он. – Надо обязательно на что-то решиться. Сейчас или никогда. Так что вечерок получается переломным. Самый важный вечер в жизни!.. Сейчас я приму решение и завтра утром проснусь уже другим человеком».

«Рассвет мертвецов». Режиссер Джордж Ромео. 1968 год. Фильм, продолжительностью более двух часов. Точнее: два часа и двадцать минут. Своего рода классика: море крови, впервые благодаря фантазии Ромео по экранам зашагали шатающиеся из стороны в сторону с вытянутыми, словно ищущими горло жертвы руками, зомби – ожившие мертвецы. Эти медленно бредущие фигуры стали открытием Ромео. Идею подхватили другие, менее способные режиссеры, и вскоре фильмы, в которых шатающиеся фигуры были основным, призванным пугать и шокировать зрителя моментом, стали размножаться. «Рассвет мертвецов» был сиквелом – продолжением предыдущего фильма Ромео – «Ночь живых мертвецов».

Гилберт вспомнил сюжет и усмехнулся: бред!.. Ну каким идиотом нужно быть, чтобы всерьез воспринимать такое: из секретных правительственных лабораторий в мир обычных обывателей попадает порошок, который оживляет покойников… «Они пришли за тобой, Барбара!».

В «Рассвете мертвецов» четыре человека забаррикадировались на торговом молле, чтобы спастись от зомби, пожирающих людей. Тоже полный бред, однако в свое время фильмы Ромео, благодаря сделанным им удачным находкам, – в первую очередь медленно бредущим, шатавшимся фигурам оживших покойников – были невероятно популярны. И в восемьдесят пятом году он снял еще один – «День мертвых». Однако к тому времени шатающиеся из стороны в сторону покойники-зомби никого не удивляли. По «Рассвету мертвецов» еще в более позднее время был сделан римейк, но такого шумного успеха, как лента шестьдесят восьмого года он уже не имел.

14.

Лувертюр не видел того, кто угрожал ему. По-прежнему он стоял, держа в руках ящик, готовясь отразить нападение. Треск вскрываемой двери стал еще громче…

Донесся крик:

– Откройте, полиция!

Едва Джон услышал это, задергался изо всех сил, замычал, начал биться головой о пол. Глаза его смотрели на Лувертюра с мольбой.

Мулат чувствовал – Джон хочет, чтобы он во что бы то ни стало освободил его прямо сейчас. Полиция вот-вот откроет дверь и ворвется сюда. Удивительно, почему она до сих пор этого не сделала?..

Вдруг с противоположной от входа, неожиданной, стороны раздалось:

– Полиция! Откройте!.. Вы заблокированы! Все равно никуда не скроетесь! Предлагаем сдаться!.. – этот голос, как и предыдущий, звучал грозно.

Не соображая, что он делает, повинуясь скорее наитию, чем здравой логике, Лувертюр кинулся развязывать Джона.

В первые же мгновения он сорвал с его рта клейкую ленту. Связанный пленник сделал глубокий, судорожный вдох.

– Скорей, скорей развяжи меня!.. – прохрипел он. – Здесь где-то должен быть нож для резки картона. Поищи там, наверху!.. Да-да, вон там, на коробках!.. Я видел, они пользовались им.

В эти секунды мулат услышал за дверью шаги: полицейские, гнавшиеся за ним по улице, наконец справились с дверью, еще несколько мгновений, и они будут здесь. Но где же, черт возьми, тот, кто угрожал ему?!.. Где тот, кто обещал сделать его седьмым повешенным?..

– Скорей, скорей! – шепотом, едва ли не одними губами произнес Джон. – Нож!.. Немедленно отыщи нож!.. Ты не развяжешь эти веревки быстро!

Лувертюр вскинул взгляд на верхние коробки – ножа нигде не было!.. Он приподнялся на цыпочки, попытался заглянуть дальше края. Бесполезно!..

Шаги полицейских замерли. Они уже, видимо, стояли у двери и то ли из осторожности не спешили открывать ее, то ли изучали фигурки странных человечков, нанесенные между маленьких зеркал.

Потом Лувертюр даже не увидел, а скорее каким-то шестым чувством догадался, что один из полицейских взялся за ручку…

Тут он увидел нож для резки картона – его заткнули глубоко в щель между верхними коробками.

В следующую секунду со стороны, противоположной от двери, послышался шорох.

«Где-то здесь должен прятаться угрожавший человек!».

– Скорей! Скорей! – опять еле слышно поторопил его Джон.

Несколькими аккуратными, точными движениями мулат рассек веревки на его руках и ногах.

Джон не мог даже пошевелиться, какое-то время он лежал на полу – руки и ноги онемели до того, что казались не принадлежавшими ему. Наконец усилием воли он заставил себя подняться. Мулат помогал ему.

Дверь начала осторожно открываться. Полицейским, которые стояли с другой ее стороны, в узкую щель не могло быть видно ни Лувертюра, ни Джона, ни шести повешенных.

Но тут полицейские, видимо, тоже разглядели голограммы… Это дало двум людям, загнанным в это тесное, таившее столько неясных для Лувертюра опасностей помещение, несколько лишних мгновений.

Опираясь на руку мулата, Джон шагнул к темному углу.

– Отодвигай коробки, быстро! – прошептал он Лувертюру.

Мулат схватился за верхнюю… Он никогда не думал, что обычная картонная коробка может быть такой тяжелой и… Совершенно неподъемной!..

– Скорей, скорей! – торопил его Джон.

– Не могу! С этой коробкой что-то не так. Как будто она приклеена!..

– Не может быть, напрягись, давай! Там всего лишь какой-нибудь чай или кофе!..

– Вот уж не думал, что эти напитки в сухом виде могут быть такими тяжелыми!..

Он изо всех сил напрягся и все-таки снял коробку. Затем он поставил ее на каменный, покрытый песком и пылью пол и быстро отодвинул другие коробки, оказавшиеся намного легче первой.

У их ног был люк – он был снабжен специальным удобным кольцом, утопленным сейчас в желобок. Джон, руки и ноги которого постепенно начали повиноваться ему, схватился за этот миниатюрный обруч и потянул на себя.

В это мгновение дверь от удара ноги распахнулась.

– Вы арестованы! – прокричал один из полицейских, еще не видя Джона и Ивана.

Какое-то время стражи порядка ожидали хоть какой-то реакции того, кто, как им казалось, был взят в клещи, из которых невозможно выскользнуть, а когда они наконец с двух сторон ворвались внутрь, прекрасно скоординировав действия, беглецы уже скрылись в люке.

Затем полицейские, так же как и в самом начале Иван Лувертюр, увидели шестерых повешенных. Ужасное зрелище настолько потрясло их, что они не сразу пришли в себя.

А потом послышался голос… В нем чувствовалась уверенность, вынуждавшая поверить: угроза – не просто слова…

15.

Вместе с африканской девочкой, которую выбросили из окна в баке для белья, Вильям Вильямс, начальник отдела по борьбе с этнической преступностью Скотланд Ярда, приехал в ближайшую медицинскую клинику. Врач уже заканчивал осмотр.

– Удивительно, но она почти не пострадала, если не считать нескольких синяков. Есть ощущение, что синяки эти возникли еще до того, как маленькую африканку затолкали в бак… – хирург, специалист по всевозможным травмам, разговаривал с Вильямсом так, словно он разочарован осмотром.

Некоторое время назад, при девочке, он выглядел по-другому – деловито, вдумчиво. Но теперь, когда они зашли в маленькую комнатку, где врачи отдыхали, прежняя серьезность враз слетела с него.

Он угостил Вильяма кофе – машинка для эспрессо, стоявшая на белой тумбочке, только что приготовила очередную порцию.

Передавая Вильямсу чашку, он продолжал говорить, в тоне сквозила небрежность:

– Должно быть, избили сначала хорошенько. А потом в бак затолкали… Она же легкая… Тем более, какой там был этаж?..

– Пока не знаю…

– Послушайте, а вы уверены, что ее на самом деле выбросили из окна?.. Может, она сама забралась в этот бак?.. – врач взял свою чашку и сделал глубокий глоток. – Тяжело вам с ней будет… Ни слова не говорит по-английски…

– А глаза?.. Как вы думаете, что у нее с глазами?!.. – спросил Вильямс.

С минуты на минуту должен был подойти врач – специалист по глазным болезням. Его кабинет находился здесь же, в клинике, но маленькую африканку решили не везти к нему по длинным коридорам… Пока ждали врача, травматолог предложил Вильяму выпить кофе.

– Полагаете, это от удара?.. Ерунда! Ничего подобного. У нее вся физиономия перемазана в этом… Вот, понюхайте… – хирург сунул Вильямсу в нос свою щепоть. – Я уже тщательно вымыл руки но все равно пахнет… Узнаете запах?..

– Что это?..

– Как?!.. Нежели не узнаете?!.. – хирург упивался растерянностью Вильяма.

– Послушайте, мне некогда!..

– Ладно-ладно, не нервничайте… Вся ее черная рожица… Простите, все ее лицо… Так вот, все ее лицо было перемазано в перце!.. Самом заурядном перце. Он даже в волосах у нее был. И за ушами!.. Вот так вот!.. Я уж не знаю… Если хотите знать, мое мнение – ищите торговца бакалеей. В этих национальных кварталах полно таких лавок – специи, чай, кофе… На днях был в одной…

Болтовня была прервана вошедшей женщиной в ладно пригнанной по фигуре медицинской одежде салатового оттенка. Судя по беджику, приколотому на груди – врач-офтальмолог.

– Не знаю, как вы отнесетесь к тому, что я вам сейчас скажу… Но дело в том, что кто-то старательно втирал ей в глаза жгучий красный перец!..

16.

Иван Лувертюр и Джон торопливо двигались по Лондонской канализации. Мулату это путешествие в вонючей преисподней казалось ужасным, а вот Джон, похоже, не впервые спускался в городское подземелье.

– В свое время я был диггером. Немало полазил по всяким мрачным местам! – пояснил он.

– Все, больше не могу!.. Давай отдохнем!.. – Лувертюр устало опустился на большой плоский камень.

В десятке метров от них медленно катила свои воды зловонная река.

– Хорошо, давай. Но только очень недолго. Полиция наверняка идет по следу.

– Ты можешь объяснить мне, что все это значит? Я ничего не понимаю! Кто эти повешенные люди?..

– Да, могу. Видимо, настало время все объяснить. Объясняю: я не знаю!..

Лувертюр со страдальческим выражением посмотрел на Джона.

– Ты хочешь сказать, что ты неизвестно как оказался связанным на полу рядом с шестерыми висельниками?..

– Как оказался на полу, я знаю. Но кто связал меня, и кто эти повешенные… Я бы и сам хотел знать. Видишь ли, всему этому предшествовала очень долгая и очень давняя история. Это своего рода страшная семейная тайна. Сейчас я хочу рассказать ее тебе. Ты многое поймешь…

– Да уж! Сколько служу в полиции, никогда ничего подобного не видел. Прямо мороз по коже продирает, честное слово! Если бы один, ну даже два… Но сразу шесть висельников!.. Интересно, их вздернули одновременно или подвешивали по очереди?.. И этот магнитофон за коробками: «Ты будешь седьмым!» Значит, должен был быть еще седьмой… – пробормотал констебль, сидевший на ящике с кофе, том самом, который никак не мог сдвинуть Лувертюр, рядом с откинутым люком в подземелье.

Вильям Вильямс стоял рядом. Он уже вернулся из клиники: девочка находилась в шоке, хотя глаза ее промыли специальным раствором, они по-прежнему слезились и плохо видели. Но о последнем врачи могли только догадываться – африканка не произносила ни слова и выглядела испуганной.

Вильямсу так и не удалось у нее ничего выяснить. Выбросили девочку из окна на втором этаже. В квартире проживали иммигранты из Африки. Никого задержать не удалось. Увидев сцену на улице, все обитатели логова спешно покинули его. Вильям там еще не был, но знал о ситуации из докладов подчиненных.

После госпиталя он первым делом заторопился в магазинчик. Повешенные по-прежнему болтались под потолком. Помощь медиков им давно уже была не нужна.

Вильям заглянул в люк: по следу беглецов направилась группа полицейских, однако очень скоро, оказавшись в непривычной обстановке, она прекратила преследование. Сейчас полицейские обследовали канализацию в районе люка, пытаясь обнаружить какие-нибудь следы. Владельцы маленьких магазинчиков никогда не проделывают ход в канализацию. Коль скоро им это понадобилось, люком должны были не раз пользоваться… Вопрос, для каких целей?

К магазинчику подтягивались все новые силы полиции… Страшная находка уже подняла на ноги едва ли не весь Скотланд-Ярд. Вот-вот ожидали команду диггеров, которые двинутся по следу беглецов.

– Шеф, кое-что нашли… – к Вильямсу подошел Коллинз, маленький толстенький человечек, на голове которого красовалась странной расцветки оранжево-зеленая бейсбольная кепка с длиннющим козырьком. Он никогда ее не снимал и потому в отделе, занимавшемся этнической преступностью, получил прозвище «Кепка».

– Очень любопытная штука, – продолжал Кепка. – Шеф, я только хочу попросить вас: держитесь покрепче на ногах. Я понимаю, вы многое в своей жизни лондонского полицейского видели, вас, наверное, уже ничем не удивишь…

– Да нет, знаешь, кое-чем меня все же удивить можно… – проговорил Вильям. – Это произошло сегодня. Никогда не видел шестерых повешенных одновременно.

– Да, я с вами согласен, шеф. Повешенные впечатляют. Честно говоря, жуткое зрелище. Но даже с учетом того, шеф, что вы выдержали повешенных, я бы порекомендовал вам покрепче держаться на ногах.

– Во второй половине пятидесятых годов мой дед, Уолт Кейн, был одним из тех, кто продвигал новый стиль музыки – рок-н-ролл. Некоторые считают, что своим именем революционное направление обязано именно ему. Дед работал диджеем на популярной радиостанции «Кей-Ви-дабл-Кей» в нашем городке на Юге. Ведь рок-н-ролл начал изначально распространяться именно оттуда – с юга США, из бывших рабовладельческих штатов, где наибольший процент негритянского населения.

– Так ты из Америки? – спросил Джона Иван.

– Да. В Лондоне я совсем недавно. Приехал чуть больше недели назад. Как раз из-за этой истории. Дед покончил с собой.

– Ничего себе! – удрученно произнес Иван. – Прими мои соболезнования.

– Нет, ты не понял: это было очень давно. Задолго до моего рождения. Об этом я знаю из рассказов матери и тех материалов, в основном газетных вырезок, которые сохранились в семейном архиве. Вся эта история достаточно широко освещалась в печати. Слишком жуткими и странными были подробности. Они привлекали внимание.

– Да что это за история?!.. Ты говоришь, он покончил собой… Почему?

– Однажды поздно вечером почтальон принес в дом, где жил мой дед, письмо. В этот момент в нем находились моя бабушка, его жена и мой маленький отец. Письмо было адресовано бабушке, и она с удивлением и недобрым предчувствием узнала на конверте почерк мужа – моего деда. Он в этот момент должен был быть на радиостанции – готовиться к очередному эфиру. Поздние часы были его. Во время своих трансляций он играл исключительно рок-н-ролл. Аудитория, состоявшая большей частью из тинэйджеров, принимала его эфиры с огромным энтузиазмом. Трясущимися руками бабушка распечатала в тот вечер конверт. Это было прощальное письмо деда. Он писал, что когда она вскроет конверт, его уже не будет на этом свете. Тело его будет болтаться в петле в запертой изнутри комнатке в офисе «Кей-Ви-дабл-Кей». Она кинулась к телефонному аппарату, чтобы позвонить на радио… Но номер не отвечал. Никто не брал трубку. Инстинктивно она врубила приемник. Он стоял у бабушки с дедушкой в жилой комнате и был всегда настроен на «Кей-Ви-дабл»… Шла программа по заявкам радиослушателей. И тогда бабушка позвонила в прямой эфир… Она еще надеялась, что дед не успел совершить самого ужасного… Обалдевший ведущий узнал ее и тут же, сбросив с головы наушники, ринулся в комнатку, где действительно любил уединяться перед своими эфирами Уолт Кейн. Дверь была заперта изнутри на ключ… Они взломали ее…

17.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Я так и думал! Я так и думал! – проговорил сотрудник контрразведки, виновато взирая на Уолта Кейна.

Тот выглядел как человек, которого в последний момент чудом спасли из ледяной проруби.

– Знаете, когда вы произнесли «мистер Кейн, вы не тот, за кого себя выдаете!» да еще таким ужасным голосом, я просто обалдел!..

– Извините, Уолт… Знаете, есть такой метод: неожиданно огорошить противника, поймать первый, неотрепетированный, самый искренний взгляд. Он-то и выражает правду. Захотелось вас еще раз проверить…

– Снимите маску! Ничего себе выраженьица! – продолжал возмущаться Кейн. – Впрочем, ладно… Маску, так маску. Я не против ее снять, знать бы только, как это сделать и в чем она заключается – моя маска?.. Может быть, вы мне подскажете? Вы такой проницательный, знаете способы, как огорошить противника.

– Послушайте, Кейн, ваш сарказм неуместен. Дело в том, что у меня на самом деле были подозрения: вы уже не тот, что прежде…

– То есть как это?..

– Мы обнаружили куклу вуду с вашей головой…

– Какую еще куклу?!.. Ах да, вуду…

– Ходите в кино?.. Голливуд в последнее время очень разрабатывает эту тему…

– Да, да, знаю… Я смотрел. Правда, до середины… Жене не понравилось. Разнервничалась. Она не любит страшных фильмов. Пришлось уйти с половины сеанса.

– Ничего, я вам перескажу содержание фильма. В той части, что касается вас. Кукла вуду – это магический предмет, который используется в ритуалах африканских колдунов. Делают такую куколку…

– Да-да, знаю… Мерзкую! Из соломы и всяких палок. Шьют ей одежду из тряпочек.

– А голову выполняют в виде головы того человека, которому хотят навредить. Дальше берут иголки, и, читая специальные заклинания, втыкают их кукле в определенные места. Уколют в голову – у вас голова заболела. Ткнут в печень – вы за нее схватитесь, почувствовав, что что-то с ней не так. Воткнут иголку в сердце – глядишь, оно у вас и остановится!..

– Я себя нормально чувствую. И не боюсь колдунов. Я не верю во все это. Внимание ко всей этой чертовщине искусственно раздуто Голливудом. Больше ничего нет. Люди смотрят фильмы и начинают верить во всякую чушь. Фильмов таких в последнее время выпускается что-то слишком много.

– Вот-вот, Уолт!.. Вы ведь тоже заметили!.. А теперь свяжите это с тем, что вы сейчас разговариваете с представителем контрразведки.

– Не понимаю…

– А вы не думаете, что среди голливудских режиссеров у Советов могут быть свои агенты.

– Зачем?..

– Как это зачем?.. Влиять на психику масс.

– У вас есть доказательства?

– Абсолютно никаких. Это только одна из версий. Вот что, Уолт, вокруг вас плетется какая-то интрига. Некто хочет путем оккультных воздействий повлиять на ситуацию в Соединенных Штатах Америки, поставив их на грань деградации и полного развала. Возможно даже, путем гражданской войны.

– Вы считаете, что это я?..

– У меня есть подозрение, что коньком всей операции является рок-н-ролл…

Кейн рассмеялся.

– Но вы же только что сказали, что на негритянском жаргоне рок-н-ролл означает заниматься сексом. Выходит, Штаты хотят уничтожить при помощи секса?!..

18.

Когда-то очень давно на Гаити вместо полностью истребленного миллиона местных индейцев испанцами были завезены африканские рабы. Все они принадлежали к различным племенам, но религии их были схожи. Не такие сложные, как христианство, ислам или буддизм, они подразумевали одно – над человеком властвует бог. Вернее боги, которых очень много…

Странно, не правда ли? Много богов… Нам, воспитанным в христианской традиции, это непривычно. Но если предположить, что боги – некие души мертвых, которые наблюдают откуда-то «из-за зеркала» за тем, что происходит в этом мире и как-то влияют на события в нем, то тогда богов должно быть много. Ведь не один же мертвец отправился «за зеркало».

Вуду – а именно таково было название веры африканских рабов, означает «дух»…

В далеком прошлом.

В нескольких сотнях метров от постройки, в которой на ночь запирали черных рабов, были густые заросли тропической растительности. Католический священник, только недавно крестивший здешних невольников, в последнее время все чаще наблюдал: в зарослях собираются негры и истово предаются молитвам. Это вызывало удивление – миссионеру было не впервой приводить к истинной вере язычников, однако никогда прежде он не видел, чтобы вчерашние дикари молились с таким усердием и без всякого принуждения.

Миссионер еще бы понял, если б из новообращенных столь глубоко прониклись учением Христовым несколько человек. Такое бывало. Но негры отправлялись в свои заросли целыми толпами, торчали в них по нескольку часов, танцевали под ритмичный бой барабанов, пели. И все это перед изображением католических святых. За этими грубо намалеванными картинками один из негров специально подходил к миссионеру. Тот предлагал ему распятие – в холщовом мешке, привезенном на плантацию, хранилось несколько штук разного размера. Но негр, тараща глаза, на ломаном языке просил именно изображения святых. Миссионер отдал их. Почему бы этого не сделать?.. Картинки он вез не для себя, а для чернокожих невольников.

Изумление, граничившее с недоверием, не покидало пастора. В последние два дня он принялся следить за сборищами негров. Поначалу не скрываясь, он просто подошел к зарослям. Как раз тогда в них приплясывало с десяток мужчин и женщин.

Был поздний вечер. Но посредине вытоптанной площадки пылал ярким пламенем костер. Увидев пастора, негры не проявили никакого замешательства – ритмичный танец продолжался. Пастор остановился и начал прислушиваться к воплям «главного» негра – так пастор определил для себя высокого невольника, пританцовывавшего в самом центре новообращенных, – он явно руководил всей церемонией.

Однако негр время от времени громко произносил имена святых и некую тарабарщину, немного напоминавшую фразы, часто встречающиеся в католических молитвах. Между тарабарщиной и именами святых негр произносил что-то на своем языке. Миссионера смутило: заметив его, «главный» негр стал чаще выкрикивать тарабарщину и перестал произносить что-либо по-своему.

На ветвях дерева, росшего рядом с костром, было укреплено изображение святого Петра и несколько горевших свечей. Миссионер вспомнил – «главный» негр – а это именно он приходил к пастору за изображением святых – попросил у него еще и свечи. Их было в холщовом мешке, привезенном на плантацию, предостаточно… Теперь они мерцали на раскидистых ветвях… Некоторое время понаблюдав за пляской, пастор двинулся прочь. И в этот момент ему показалось: как только невольники заметили, что он уходит, ритм барабанов стал чаще…

Он заметил: негры обычно собирались у костра поздно вечером, когда на округу опускалась тьма. Решив, что хитрые невольники просто не показывают ему истинное действо, происходящее возле костра, миссионер решил заранее, еще до темноты, скрыться в зарослях и оттуда понаблюдать за рабами…

В ту ночь он натерпелся… Все ему казалось, что где-то позади него крадется, чтобы напасть, дикий зверь. Чтобы не быть замеченным, миссионер вынужден был забраться глубоко в чащу. Поначалу ему казалось, что он вообще ничего не увидит – со всех сторон его убежище окружала сплошная чернильная темнота, он рисковал быть укушенным змеей, но любопытство пересиливало страх. Когда он уже отчаялся что-либо увидеть, впереди замелькал сначала робкий огонек, а потом – пламя большого костра, все сильнее вздымавшегося к небу. Чтобы разбирать хоть какие-то слова, произносимые неграми, миссионер вынужден был приблизиться к сборищу.

Он надеялся, что ничем не рискует – даже если бы они заметили, что он подсматривает за ними, любое, даже самое незначительное насилие над слугой Христовым было тягчайшим преступлением, хотя… Что, если негры занимаются чем-то таким, за что их ждет большее наказание?

Однако все было так же, как и в первый раз. Только теперь миссионер заметил, что несколько верующих, неестественно заломив руки, в экстазе упали на землю. Так и что ж с того?! И в Европе верующие, бывает, впадают в экстатические состояния… Произносимые имена святых были прежними. Особенно часто упоминался святой Петр…

В конце дня, когда рабы возвращались с плантации, к высокому негру, которого миссионер называл про себя «главным негром», приблизился другой чернокожий невольник…

Глянув по сторонам и убедившись, что надсмотрщики не смогут разобрать, о чем они говорят, негромко спросил:

– А Легба не может обидеться на нас за то, что мы называем его святым Петром?..

– Поначалу он так и делал…

Услышав, что Легба обижался, спрашивавший негр с ужасом уставился на собеседника.

– Но мне удалось объяснить ему, – проговорил тот. – И он перестал сердиться. Понял, что нам запрещают разговаривать с ним и приходится выдумывать такой тайный язык. Слыша его, миссионеры отступают. Они думают, мы молимся их богу. Легба понял нас!..

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил второй негр.

– Если нет, то как тогда, по-твоему, открываются врата потустороннего мира?!.. Легба – хранитель врат!.. Если демоны и духи загробного мира приходят к нам… А ты сам видел их!..

Негр утвердительно закивал.

– Значит, Легба понял нашу уловку, – продолжал «главный негр». – И теперь знает: когда мы обращаемся к святому Петру, на самом деле мы обращаемся к нему… Каждый раз в самом начале, когда костер только-только разгорится, я говорю ему «Да откроются врата, святой Петр!..» Ты видел, кто-нибудь из наших братьев и сестер вскоре после этого валится на землю и не может пошевелится. Это – верный знак, что врата царства мертвых открыты, а Легба – среди нас. Он – хромец и тот, в кого он на время вселяется, становится недвижим…

– А святая Дева Мария?..

– Э-э… Ты знаешь, кого мы на самом деле имеем в виду, когда призываем Деву Марию! – со злостью проговорил «главный негр». – Это все белые, белые!.. Не будь их, мы бы не занимались этим. Они, эти белые, подобны барону Самеди – властителю царства мертвых… Так же как он, любят курить трубку, пить кофе и хлестать ром, особенно если туда бросили стручки жгучего перца.

19.

– Зло всегда присутствует среди нас. Оно растворено повсюду, как бы хорошо, как бы правильно мы ни жили. Наши добрые дела сдерживают его, но каждый день оно только и ждет своего часа, чтобы вырваться на свободу!.. Оно словно бы все время стоит в темноте за зеркалом и как только видит на нашем лице следы фальши, ненависти, тупости, завистливого злорадства, тут же выходит из своего зазеркалья к нам навстречу…

– Какой странный образ!.. Зеркало, человек, стоящий перед ним, и зло, скрывающееся за серебряной амальгамой и внимательно следящее за выражением лица… – пробормотал Вильям Вильямс.

Он посмотрел на Гейнора Мак-Магона – тот стоял у окна и, облокотившись руками о широкий подоконник, наблюдал за тем, как два индуса в тюрбанах выгружают из видавшего виды облезлого пикапа какие-то мешки и заносят их в лавку. На ее вывеске витиеватыми буквами было написано «Магараджа». Мак-Магон подумал: раньше подобная лавка была бы в Лондоне диковинкой, но теперь различные национальные общины расселялись по всему городу все больше и больше, привнося на его улицы свой колорит, свои магазины и привычки.

Мак-Магон был специалистом по религиозным верованиям африканских народов, исколесил черный континент вдоль и поперек, бывал так же на Гаити, в Доминиканской республике. Посещал Бразилию.

Теперь он принялся рассказывать Вильяму Вильямсу, что религия вуду, как представляет ее большинство когда-либо слышавших о ней европейцев, – это вовсе не та религия, которую на самом деле исповедуют на Гаити, в Того, Бенине, Кот д'Ивуар, Нигерии и некоторых других африканских странах.

– Дело в том, – проговорил Мак-Магон. – Что тут имеет место не такой уж редкий для современного мира случай, когда одно и то же слово обозначает два практически противоположных явления. Поэтому я предлагаю называть ту замечательную и исполненную глубокого смысла религию, которая является государственной на Гаити и с 1996 года – в Бенине и к которой принадлежу я сам – религией вудун.

– Вы исповедуете вуду?!.. – Вильямс был настолько поражен этим фактом, что даже сделал шаг назад, как будто отшатнувшись в испуге от Мак-Магона.

Точно тот признался ему, что регулярно по ночам поедает трупы и приносит в жертву христианских младенцев.

– Не вуду!.. – поправил Мак-Магон, усмехнувшись над реакцией собеседника и посмотрев на него затем взглядом, полным саркастической иронии. – Я исповедую вудун.

Впрочем, Вильям Вильямс не очень удивлялся: он знал – Мак-Магон женат на негритянке и вообще известен своими весьма экстравагантными привычками. Он иногда, к примеру, появлялся в своем университете в белом африканском балахоне до пят, объясняя, что в подобном наряде ему легче переносить необычную жару, в последние годы частенько беспокоившую лондонцев, привыкших к несколько иному, скорее к прохладному, чем по-тропически знойному, климату.

Словно угадав его мысли, Мак-Магон произнес:

– Не скрою, меня приобщила к вудун Эрзули… Но дело не в ней.

Мак-Магон продолжал рассказ…

Вудун – это такая же полноценная религия, как христианство, буддизм, ислам и иудаизм. Первоначально она была верованием африканского народа йоруба, населявшего страну под названием Дагомея, которая располагалась на части территорий нынешних Того, Бенина и Нигерии. Однако в силу того, что Дагомея как раз и была тем самым Рабским Берегом португальцев, приверженцы вудуна были насильно вывезены далеко за пределы своей родины…

20.

В далеком прошлом.

В трюме корабля были выстроены своеобразные многоярусные полки, на каждой из которых располагался не один десяток длинных узких пеналов. Там человек мог только лежать, время от времени переворачиваясь с боку на бок. С внешней стороны стенка пенала открывалась наподобие дверцы. В ней существовала еще одна, более маленькая, распа-хивавшаяся форточка, удерживаемая с внешней стороны крепкой щеколдой. Надсмотрщики, нещадно отпуская болезненные удары длинных кожаных бичей, загнали Огу вместе с остальными несчастными африканцами – мужчинами и женщинами – в трюм и затолкали в одну из продолговатых клеток. С этого момента дверца пенала, в котором он лежал, была закрыта на крепкий замок. Корабль тем временем был готов к плаванию…

Уже через несколько суток Огу начал сходить с ума. В трюме, набитом более чем семьюстами человек, которые вдыхали и выдыхали воздух, испражнялись, болели, была чудовищная атмосфера. Работорговцы, которым принадлежал этот медленно двигавшийся по волнам тяжелый и неповоротливый парусный корабль, не любили тратить свои силы на занятия, которые считали бессмысленными. Так или иначе, проветривай или не проветривай трюм, выжить в нем могли лишь самые сильные.

Путешествие, которое длилось несколько месяцев, становилось своеобразной выбраковкой – до плантаций на Карибах добирались лишь самые сильные. А иные там нужны не были.

При проведении всех коммерческих расчетов купцы придерживались железного правила: в лучшем случае треть, в худшем – половина загнанных в трюм на Рабском Берегу, никогда не доберутся до другого берега.

Малочисленная команда, состоявшая из низкорослых матросов, не могла по соображениям безопасности выводить рабов на палубу. Здоровенные, доведенные до отчаяния негры представляли большую опасность. На Рабском Берегу они были достаточно безразличны к своей судьбе – среди африканских народов рабство было весьма распространенным явлением. Бесчисленные стычки племен, а временами и достаточно серьезные войны больших народов всегда заканчивались пленением и рабством для многих. Однако само рабство в местных африканских условиях не было слишком жестоким – убогие хижины, крытые пальмовыми листьями не годились для того, чтобы устраивать тюрьмы. Раб был скорее подчиненным, бесправным членом семьи, нежели узником… В чужой деревне он точно так же выполнял нехитрую сельскую работу, ходил вместе со всеми на охоту и иногда, если он поражал новых односельчан каким-нибудь особыми качествами или умением, его делали равным остальным.

Однако работорговцы научили местных племенных вождей менять пленников на ткани, украшения, вино…

Только когда Огу попал в трюм корабля, до него начало доходить, что такое оказаться невольником у белых… Но из трюма вырваться было невозможно.

Время от времени – день и ночь в этом аду были неразличимы, появлявшийся надсмотрщик открывал по очереди форточки клетушек и кидал в каждую кукурузный початок. Это было невыносимо мало, но строгие законы коммерции не позволяли капитанам занимать место запасами еды. К тому же, при таких условиях транспортировки еда была для «живого товара» не самым главным…

Еще хуже было с водой – пленников непрерывно мучила жажда. Корабль не был рассчитан на то, чтобы тащить в трюмах пресную воду, достаточную для такого количества пассажиров. Небольшая кружка – вот и все, что полагалось Огу на день.

Через какое-то время люди начали умирать. Равнодушный надсмотрщик не сразу замечал, что в пенале находится не живой человек, а труп: он не заглядывал в каморки, просто в какой-то момент обнаруживал – вода не выпита…

Мертвые тела вышвыривали за борт, и за кораблем всегда следовала стая акул-трупоедов.

21.

– Свою веру африканцы принесли в новые земли, в которых, по воле рабовладельцев, им пришлось поселиться, – продолжал рассказ Мак-Магон. – Вера предков – единственное, что смогли взять негры с родной земли. Но и это у них попытались отнять.

На плантациях негров принудительно обращали в христианство и хотя католических священников там было не так уж много, им удавалось следить, чтобы новообращенные не участвовали ни в каких обрядах, кроме христианских. Тогда-то, по словам Мак-Магона, и произошло самое ужасное.

Рабы продолжали исповедовать вудун, но в противоестественных условиях рабства их вера извратилась, вместо вудуна появилось вуду. Рабовладельцы сами виноваты в этом. Пользуясь известной формулировкой, можно сказать, что вуду стало естественным ответом на противоестественные условия. Вуду возник не повсеместно, ведь масса рабов была неоднородной.

Можно привести такой пример. Любой университет – это место, где сосредоточены знания. Но если случайно выхватить какое-то количество людей, которые в этот момент будут идти по коридорам, то часть из них окажется первокурсниками, обладающими минимальными знаниями, часть – студентами, дипломниками, почти уже окончившими курс и, может быть, среди этих людей попадутся один-два профессора.

Так же и с приверженцами религии вудун. С Рабского Берега на плантации попало очень незначительное количество истинных знатоков веры. Вокруг них стал распространяться истинный, настоящий вудун – так называемый вудун правой руки.

Но среди некоторых групп рабов, в основном молодых, просто не оказалось тех, кто мог бы наставить верующих на путь истинный, и тогда среди них под воздействием окружающего зла, несправедливости и жестокостей стало распространяться нечто подобное тому, что применительно к христианству именуется ересью – «левый» вудун, вудун левой руки, вуду. Смесь суеверий, черной магии и колдовства, вызванная к жизни самими рабовладельцами, быстро распространялась в противоестественном мире насилия, зла и несправедливости. Не в силах одолеть зла при помощи добра, некоторые из рабов решили противопоставить ему точно такое же зло, извлекая его из потустороннего мира, царства духов, мистики и дьявольской тьмы.

Однако некоторых рабовладельцев такой поворот дела устраивал. Словно они нарочно с самого начала хотели добиться именно того, чтобы зла в мире стало как можно больше. Они живо интересовались новым странным изобретением своих невольников и именно они, рабовладельцы, познакомили весь остальной, лежавший за пределами плантаций мир, с вуду. Ведь рабы наоборот стремились скрыть свою тайную духовную жизнь подальше от посторонних глаз…

22.

В далеком прошлом.

В первый момент Огу, который был захвачен врасплох в небольшом шалашике, устроенном в самом углу плантации, невероятно испугался. Хозяин вошел так тихо, что Огу несколько мгновений даже не замечал его. Отступать было некуда, здоровенный пес-негролов, с которым хозяин, бродя по плантации, не расставался, с грозным рычанием натягивал цепь… Именно это рычание и заставило негра обернуться. Огу выпрямился, гордо вскинул голову и пристально посмотрел хозяину в глаза. Несчастный раб понял – смертный час пришел… Он выжил на ужасном португальском корабле, не сошел с ума, да, видно, лучше бы его выбросили в океан! Разве это удача, что остался в живых! На проклятых плантациях оказалось не лучше, чем на корабле.

То, за чем хозяин застал Огу, считалось поклонением дьяволу. Отчасти это и было так. Но дело в том, что поклонением дьяволу считалось не только это, но и вообще любое поклонение нехристианским святыням. Вудун, в котором никто и никогда не поклонялся дьяволу, тоже считался сатанинским занятием. Христианскими миссионерами он был строжайше запрещен, и по их подсказке власти острова провозгласили закон: за нарушение запрета исповедовать вудун отвечали не только рабы. Наказание накладывалось и на белого, которому они принадлежали.

Слуг Христовых – представителей Ватикана – в округе было крайне мало. Однако они из кожи вон лезли, чтобы поймать рабов за отправлением «сатанинского культа».

Если бы на месте Большого Белого был бы сейчас один из миссионеров, хозяину Огу не поздоровилось – он был бы наказан вместе с рабом. Правда, наказания для белых ограничивались штрафом. Черных же исполосовывали бичом так, что от пяток до макушки на них не оставалось живого места, затем раны натирали смесью нескольких видов жгучего карибского перца, и, связав, бросали мучиться на солнцепеке. И это наказание было самым мягким. Многие после него умирали, но шанс выжить был. Для тех «сатанистов», которые казались священникам особенно коварными и непокорными, была предусмотрена виселица…

– Вот значит как!.. Очень интересно!.. – неожиданно пробормотал хозяин. Он, действительно, с явным интересом принялся осматривать тесный, убогий шалаш, в котором Огу разложил вещи, необходимые для проведения ритуала.

– Отойди дальше, вглубь хижины! – неожиданно проговорил хозяин злым голосом и чуть отпустил тонкую, прочную цепь, на которой держал собаку-негролова.

Та рванулась к Огу, и тот, успев отскочить, повалился на землю в дальнем углу шалаша.

Хозяин подошел к прямому стволу дерева, вокруг которого был устроен шалаш. На разветвлении у самого потолка был укреплен сложенный вдвое хлыст, – из тех, которыми надсмотрщики бичевали рабов. Рядом были укреплены свечи, на земле стояла банка с водой, в мешочке был приготовлен белый порошок.

– Значит, вы поклоняетесь хлысту?.. – задумчиво произнес хозяин.

Огу молчал, неотрывно глядя на Большого Белого. Хлыст был украден, когда один из надсмотрщиков позабыл его на веранде господского дома.

– Нет… Вы поклоняетесь не хлысту, – все так же задумчиво проговорил хозяин. – Вы поклоняетесь силам зла, который олицетворяет для вас, негров, этот хлыст… Значит, это правда, что среди негров, существует тайное общество. По ночам вы призываете духов, чтобы они помогли одолеть ваших хозяев!..

Огу по-прежнему молчал. Он разбирал не все слова. Но одно было ясно – конец!

Замолчал и хозяин. Некоторое время он в задумчивости смотрел то на хлыст, то на раба. Затем проговорил:

– Послушай, черномазый, я предлагаю тебе сделку!.. Ты расскажешь мне все, что ты знаешь про темные силы, научишь меня общаться с ними. Взамен я не только пощажу тебя и скрою то, что здесь увидел, но и заберу тебя в город, в свой дом. Ты будешь жить среди моих слуг, а ты, наверное, слышал, что быть рабом в доме гораздо лучше, чем гнуть спину здесь… Если нет – тебе не жить!.. Сам понимаешь… Я могу сделать с тобой все…

Огу торопливо закивал головой. В эту минуту он понял: заклятья левого вудуна настолько сильны, что даже Большой Белый готов нарушить законы, изданные его вождями, уступить душу дьяволу, лишь бы овладеть мощью, заключенной в них. Силы зла не разочаровали Огу!.. То, перед чем оказалось бессильно добро, оказалось им по плечу. Произошло невероятное: раб победил своего господина!..

В конце восемнадцатого века на Гаити в приморском местечке Буа Кайман, называемом еще в иных источниках Буа Кай Иман или «Возле дома Имана», на поляне глухого тропического леса, темной ночью состоялась сходка членов тайных негритянских обществ, существовавших среди черных рабов, трудившихся на местных плантациях.

В свете огромного костра и под рокот больших ритуальных барабанов участвовавшие в мистической церемонии негры впали в транс… По преданию, руководила церемонией женщина – мамбо. Так у вуду называется жрица-женщина в отличие от жреца-мужчины, называемого хунган.

В конце церемонии, заключавшейся в том числе в экстатических ритуальных танцах, пении и все убыстрявшемся бое барабанов, была принесена жертва – свинья, которой перерезали горло. Впрочем, иные белые трактователи этого события, точных и достоверных свидетельств о котором, разумеется, не осталось, утверждали: в жертву был принесен человек – ребенок. Притом белый, похищенный в доме одного из хозяев плантаций.

Угостившись кровью жертвы, члены тайного общества во главе вооруженных чем попало, но многочисленных отрядов, к которым по дороге примыкало все больше рабов, ринулись, исполненные вековой злобой и ненавистью к домам белых.

То, что началось потом, характеризовалось многими исследователями как «тотальный геноцид белого населения», при котором убийства, так же как до этого принуждение к рабству, совершались по расовому признаку. Восставшие не разбирали вины каждого отдельного белого, убивая вместе с хозяевами и надсмотрщиками и всех остальных белых, включая, разумеется, женщин, детей.

Результатом этого восстания, хоть и отдаленным, стало провозглашение первого в мире государства – по выражению европейского автора, «места, где черные правят белыми» – Гаити.

На месте сходки в Буа Кай Иман через много лет был разбит национальный парк.

23.

– Мой дед повесился на крюке для лампы. Они выломали дверь слишком поздно… Но самым ужасным было не это… У него не было лица. Кто-то похитил его.

– То есть как это? – удивленно спросил Иван Лувертюр.

– Лицо Уолта Кейна было срезано, снято с него, как маска!..

– Подожди, но значит, он не покончил с собой, а был убит. Ведь не мог же он… Подожди, а где было…

– Ты имеешь в виду лицо?.. Его не было. Вся комнатка была изрядно перепачкана в крови, но снятую с деда маску кто-то унес с собой. Не забыв хладнокровно запереть снаружи дверь.

– А вдруг повешенный – не твой дед?!..

– Эта мысль, разумеется, возникла у всех первым делом. Но моя бабушка опознала это… Это изуродованное тело. Оно принадлежало деду!.. Потом были сделаны еще кое-какие экспертизы. В том числе стоматологические. Знаешь, уже тогда существовали достаточно надежные способы идентификации личности. Не осталось никаких сомнений: повешенный или повесившийся – мой дед!

– А письмо?!.. Что было в том письме?

– Во-от!.. Письмо состояло из нескольких бессвязных фраз. В том числе там были такие: «Они хотят использовать мое лицо в своих грязных целях. Чтобы этого не произошло, я ухожу из жизни!».

– Подожди, но получается…

– Именно! Именно этот странный вывод и напрашивается прежде всего: кто-то все же завладел лицом моего деда…

24.

– Так что же все-таки означает странная надпись?.. – спросил Вильям Вильямс у стоявшего рядом с его столом и с задумчивым видом курившего Мак-Магона.

Некоторое время тот молчал. Наконец произнес:

– Она только то и означает, что «ничего не делай сам, всю работу поручай рабам…».

– Я понимаю… Но вы никогда не сталкивались ни с чем подобным?.. Дверь, маленькие зеркала, человечки, голографические знаки.

– Нет, ничего подобного я не припомню… Рабство было распространенным явлением среди африканских народов – я вам уже говорил об этом. Его пережитки можно встретить в некоторых местах африканского континента до сих пор…

– Ах вот как!.. Значит, эту фразу вполне мог написать африканец?

– В принципе, да. Но так же верно, что ее мог вывести на зеркалах и любой другой лондонец. Никакой особой связи между африканцами и рабством я не вижу.

– А это?.. Как вы можете прокомментировать это?..

Вильям Вильямс протянул Мак-Магону несколько цифровых фотографий, только что распечатанных на отличной фотобумаге принтером, стоявшим в помещении отдела по борьбе с этнической преступностью.

Едва бросив взгляд на поблескивавшие яркими красками снимки, Мак-Магон присвистнул:

– Ох!.. Ничего себе!.. Это вы обнаружили там же?..

– Да, все там же… В маленьком магазинчике, торговавшим всякой бакалеей.

– Да-а!.. – еще раз протянул потрясенный Мак-Магон. – Никогда не видел ничего подобного… Жуткое зрелище. И какое-то таинственное…

– Как вы можете прокомментировать его…

Мак-Магон не дал Вильяму закончить:

– Вы хотите сказать, как я могу прокомментировать это с точки зрения вудуна?!.. Нет, разумеется, вудун к этому, в принципе, вы понимаете, в принципе не может иметь никакого отношения… Что же касается вуду… Нет, вуду, конечно, мрачная вещь… Но мне кажется, к такому даже вуду не может иметь никакого отношения. По крайней мере, я ни разу не слышал в связи с вуду ни о чем подобном. А уж поверьте, о вуду я знаю очень много…

– Да-а… – задумчиво протянул Вильямс. – Получается, самое значительное обстоятельство этого дела – загадка… Мы не можем понять ни мотивов, ни даже смысла… Все это не укладывается в какие-то традиционные, известные нам рамки этнической африканской преступности… Все с самого начала и до самого конца совершенно неясно.

– Нет, почему?.. – проговорил, вскинув глаза Гейнор Мак-Магон. – Есть одна зацепка… Одно обстоятельство кажется мне понятным… Девочка… Маленькая африканская девочка… Втирать жгучий красный перец в глаза ей могли только по одной-единственной причине…

Вильямс внимательно взглянул на Мак-Магона: зацепка?!..

– И причина эта со стопроцентной точностью, за это я ручаюсь, отсылает нас к представлениям некоторых, подчеркиваю, именно некоторых, а не всех, членов африканской общины. Кто-то, втиравший ей перец в глаза, полагал – она маленькая ведьма, обладающая дурным, опасным для окружающих глазом… Перец у африканцев втирают в глаза ведьмам.

25.

Их краткий отдых под мрачными, сырыми сводами лондонской канализации был прерван какими-то очень далекими, едва доносившимися голосами.

– Это погоня!.. – прошептал Джон.

Оба вскочили и торопливо двинулись дальше. Иван еле поспевал за своим новым знакомым. Казалось, он чувствует себя в этом угрюмом подземелье как на прогулке в каком-нибудь городском парке, где умиротворяюще шепчет листва деревьев, а цветы на клумбах образуют симметричный узор.

– Боюсь, мы сделали одну ошибку… – проговорил, задыхаясь от быстрой ходьбы Джон. – Слишком расслабились и потеряли время. Они могли успеть выставить посты на всех выходах из канализации.

– Думаешь, это реально? – усомнился мулат. – Их же, таких выходов, в городе огромное количество. Неужели же можно поставить у каждого полисмена. К тому же для этого надо иметь подробный план…

– Верно, для нас не все еще потеряно. Но чем больше будет проходить времени, тем больше шансов, что они успеют максимально перекрыть выходы. Надо скорей искать место, где можно выбраться на поверхность…

– Ты же был диггером!.. Ты должен знать!..

– Верно… Но что-то я пока не вижу… Есть одна идея… Мы выберемся не на поверхность, а в «тьюб»… В лондонское метро… Прямо на станцию!..

Четверть часа Лувертюр и его новый знакомый – Джон, ехали в довольно людном вагоне в сторону центра, а затем поднялись на поверхность.

– Как ты думаешь, они могли хорошенько запомнить твое лицо?

– Сомневаюсь… Что касается полиции, то она точно не могла этого сделать. Они видели только мою спину. Квартал там достаточно бедный… – сказал Лувертюр.

– Верно… Скорее всего, тамошние дома не обвешаны с верху до низу камерами слежения. И твое лицо нигде не зафиксировалось.

– А эта толстая индуска скорее всего настолько бестолкова, что не сможет дать им моего сколь-нибудь верного описания.

– Разумеется!.. Если она не смогла сообразить, что ты не смог бы выбросить бак с девочкой из окна и в ту же минуту оказаться внизу… Тебе бы понадобилось какое-то время, чтобы спуститься из квартиры на улицу… Исходя из всего этого, делаю вывод: если ты не выронил в магазинчике своего паспорта – нечего опасаться. Полиция просто не представляет, кого им искать.

Лувертюр испуганно схватился за карман.

– Да нет, паспорт, вроде, на месте! – пробормотал он. – Послушай, я должен знать продолжение истории: что же произошло с твоим дедом? Как ты оказался связанным в этом магазинчике? Кто эти несчастные и за что их повесили?

– Сейчас не время для рассказов!.. Я понимаю твое любопытство, но давай сейчас расстанемся. Я должен спешить… Есть одно обстоятельство, о котором я скажу тебе позже. Сейчас возвращайся туда, где живешь, посмотри телевизор – криминальную хронику. Может быть, покажут что-то любопытное… Напиши мне свой телефон.

Джон протянул ему бумажку и паркеровскую ручку. Лувертюр быстро написал на весу неровный ряд кривоватых, нервных цифр. В ответ на другом клочке бумажки Джон написал ему номер своего мобильника.

– Порядок! – довольно резюмировал Джон. – Посмотри непременно ти-ви… Могут передать что-то для нас важное. У меня сегодня вряд ли будет время что-то смотреть. Предстоит тяжелая ночь. Завтра утром встретимся где-нибудь в людном месте. Скажем, на Трафальгарской площади, возле колонны… Идет? Ровно в двенадцать…

– Надеюсь, встреча произойдет не при таких обстоятельствах, как сегодня.

– Я тоже на это очень надеюсь…

Они обменялись рукопожатием и разошлись в разные стороны.

Лувертюр с тревогой смотрел по сторонам. Хотя он понимал, что доводы Джона вполне разумны и у полиции, скорее всего, действительно нет никаких шансов выйти на его след, ведь верно и то, что всегда найдутся мелочи, которых человек не учитывает…

О каком обстоятельстве собирался сказать ему Джон?..

Пробравшись с опаской в свое общежитие, оказавшись в комнате, он первым делом включил маленький корейский телевизор, стоявший рядом с дверью на тумбочке. Дверь отделяла комнату от маленькой прихожей. Как раз было время новостей.

Дожидаться криминальной хроники не пришлось: «шестеро повешенных в африканском квартале» были переданы в основном блоке. Все шестеро несчастных оказались гражданами России. Установлено это было при тщательном обыске магазинчика, проведенном полицией: в одной из коробок из-под баночного растворимого кофе были обнаружены паспорта повешенных.

Услышав это, Иван Лувертюр впился взглядом в экран телевизора. Он чувствовал: в этой информации для него скрывается огромная опасность. Тут же голос корреспондента за кадром сообщил, что в связи с преступлением ищут русский след…

Иван Лувертюр продолжал смотреть…

– Страшная находка была сделана случайно… – продолжала рассказывать корреспондент. – В нескольких десятках метров от магазина бакалейных товаров из окна выпал и ударился о тротуар пластмассовый бак для грязного белья. Крышка его открылась, и уличные свидетели увидели, как из бака торчит голова маленькой девочки-негритянки. Через несколько мгновений к баку подскочил мулат… Полицейские предполагают: преступники были уверены – бак выдержит удар об асфальт и крышка его не раскроется. Девочку хотели убить, но так, чтобы позже сымитировать несчастный случай. Трудно сказать, какой конец готовился для этого мрачного спектакля – скорее всего, тело бы подбросили ночью на какой-нибудь безлюдный участок улицы, представив все так, как будто девочку сбила машина, скрывшаяся затем с места преступления. Услышав крики свидетелей, африканец – молодой парень – кинулся бежать. Его преследование и натолкнуло на страшную находку. Наверняка молодой африканец имеет отношение к обнаруженному в магазине. Люк в полу, который давал ему шанс уйти от погони, – вот что заставило его заскочить в магазин и тем самым выдать силам правопорядка еще одно преступление. Мы просим всех, кто может что-либо сообщить…

«А ведь кто-нибудь мог разглядеть меня и запомнить!» – с ужасом понял Лувертюр.

– Квартира, из окна которой выброшен бак с девочкой, установлена, – говорилось в репортаже дальше. – Все ее обитатели сбежали в тот же момент, как было обнаружено их преступление. Но здесь у полиции есть серьезные зацепки, сущность которых она пока в интересах следствия не раскрывает.

В этот момент в маленькой комнате общежития прозвучал телефонный звонок. Резким движением Лувертюр схватил трубку.

– Черт! Они слишком долго меня не соединяли!.. – в общежитии на ресепшн стоял маленький коммутатор. Это был Джон. – Обстоятельства изменились! Мне грозит опасность!..

В это мгновение связь разорвалась…

26.

Полицейский морг, куда привезли страшную находку, располагался в здании, чей облик ничем не напоминал о невеселых делах, которыми ежедневно занимались его работники.

Комнаты, где работники морга занимались бумажной работой или вносили данные в память компьютеров, ничем не отличались от обычных офисных помещений какой-нибудь фирмы средней руки.

Полицейский эксперт поднялся из-за стола. Именно к нему привезли страшную находку из бакалейного магазинчика, и это были не шестеро повешенных. Шестеро повешенных, само собой, пройдут тщательную экспертизу, но эта находка была такова, что громкая слава шестерых повешенных на ее фоне как-то сразу померкла. Правда, лишь среди полицейских и сотрудников морга.

Только что Марко Джамбоне, уроженец Лондона, но из итальянской семьи – полицейский эксперт-патологоанатом – смотрел по телевизору выпуск последних новостей. Ни слова об ужасной находке в нем сказано не было. Как будто ее и не существовало.

Патологоанатом собрал со стола крошки печенья и выбросил их в мусорное ведро. Допил остатки кофе и зачем-то перевернув маленькую чашечку, водрузил ее вверх дном на блюдце. Через несколько секунд стекшая по стенкам гуща появилась из-за краев. Черная на белом…

Пора!.. Джамбоне поднялся со своего удобного кресла, уже стоя выключил компьютер, посмотрел за окно, на перевернутую чашку. Через пять минут он будет стоять возле ужасной находки… Ему предстоит обследовать ее и дать свое заключение. Джамбоне вышел из кабинета и медленно двинулся по коридору в сторону специального зала, где, как он знал, к его приходу служащими уже будет подготовлено… Бр-р!…

Он даже не знает, как это назвать!.. «Находка»… Пожалуй, самое удачное определение этому – просто «находка». Слово само по себе не несет никакого дополнительного смысла, каждый может вложить его по своему усмотрению.

Джамбоне неожиданно задел за что-то ногой, споткнулся…

– Что, нервничаешь?!.. – раздался у него над ухом громкий, как будто даже злорадствующий голос.

– Почему?.. Да нет… – Джамбоне повернул голову и уставился на говорившего: Рэн, тоже патологоанатом, но его смена два часа назад закончилась, в морге он задержался случайно.

– Уборщица, понимаешь, растянула шнур от пылесоса… – попытался оправдаться Джамбоне.

– Брось, ты просто нервничаешь! – с серьезным видом проговорил Рэн. – Ты идешь и ничего не видишь ни перед собой, ни у себя под ногами… Что, боишься?

– А чего мне боятся?!..

– Как это, чего?!.. Это уже начали скрывать. Видел новости – там ничего не сказали. Раз держат дело в тайне от обывателей, значит, не хотят поднимать панику.

– Слушай, ты городишь какую-то чушь! – раздраженно воскликнул Джамбоне, понимая, что действительно нервничает и с каждой минутой начинает делать это все сильней и сильней.

Вроде бы, по роду своей деятельности, он всякого насмотрелся. Его профессиональное равнодушие ничем не прошибешь, но это…

Джамбоне быстро пошел по коридору. Здание морга было устроено таким образом, что по его коридорам, казалось, можно было бродить бесконечно. Большей частью они были похожи на коридоры обычного офисного здания, Но некоторые были, скорее, как коридоры больницы – с одноцветными белыми стенами и потолком, со служащими, катящими большие тележки с телами, укрытыми плотными покрывалами, скрывающими все детали.

Именно по такому коридору шел сейчас Джамбоне. Вон и та самая, нужная ему дверь.

– Марко! – услышал он сзади и остановился.

Это был Рэн. Он догнал его, запыхавшись, остановился.

– Послушай, я хочу дать тебе совет…

– Что?.. Что такое?! – уставился на него Джамбоне.

– Откажись этим заниматься!..

– То есть как это?!.. – действительно, совершенно искренне не понял Джамбоне.

– Я не верю, что все это существует…

– Как это?!.. – еще больше оторопел Джамбоне.

– Я уверен, что все это подстроено полицией.

– Брось!.. Как это подстроено?! Мы с тобой тоже в некотором роде полицейские – мы работаем на полицию. Ты что же, не веришь в дело, которому служишь?!..

Рэн не унимался. Голос его звучал страстно:

– Слишком мрачные подробности. Такое не может существовать в реальной жизни. Это какая-то политическая игра!.. Все это для чего-то кому-то нужно!..

– И потому они все скрыли, так что эта жареная новость не промелькнула ни по одному каналу?!.. Нет, Пол. Все гораздо проще. Они сами не могут даже приблизительно понять, что все это означает. И мой профессиональный долг помочь им в этом разобраться.

С этими словами Джамбоне преодолел несколько шагов, отделявшие его от большой белой двери, открыл ее и оказался в высоком, просторном зале.

«Находка» была перед ним…

27.

В пятидесятые годы прошлого века.

Они по-прежнему стояли посреди кладбища.

Сотрудник контрразведки посмотрел на Уолта Кейна с сожалением – так смотрят на тяжелобольного, который от слабости опрокинул на пол тарелку с собственным ужином.

– Мистер Кейн, я не шучу. Мне точно известно, что некие силы пытаются внедриться в рок-н-ролльную среду, чтобы воздействовать на сознание подростков…

– Ерунда! – опять повторил Кейн. – Рок-н-ролл – это всего лишь танцы!

– Я с вами согласен: тот рок-н-ролл, который продвигаете вы, – это только оригинальные телодвижения под непривычную музыку и ничего более. Но я ведь объясняю: кто-то, кто до сих пор нам неизвестен, пытается проникнуть в вашу среду. И я уверен, он уже сделал это. Следующая цель, которую ставит перед собой этот человек – под видом рок-н-ролла внедрить оккультные танцы.

– Что это значит?

– Это значит, что люди начнут молиться неким неведомым силам, вступать с ними во взаимоотношения, сами не подозревая об этом. Особенно ужасно, что речь идет о молодежи.

– Но что это за неведомые силы, которым они станут молиться?.. – спросил Уолт Кейн.

– Мне это неизвестно… На основании косвенных улик я могу лишь предполагать, что неким образом эти неведомые силы имеют отношение к вуду.

– Вы считаете, вуду существует? Мне кажется, все это страшные сказки. Никакого вуду нет.

– Даже если вы и правы, то это означает только то, что кто-то хочет его создать. И я полагаю, что Голливуд вдруг начал муссировать эту тему не случайно. Этот таинственный Некто имеет какую-то возможность влиять на события внутри Голливуда.

28.

Джамбоне по-прежнему стоял рядом с дверью, точно бы не решаясь подойти ближе. «Находка», как окрестил про себя Джамбоне то, чем ему в ближайшие минуты предстояло заняться, лежала на большом металлическом столе.

В зале никого не было. Служащие мелкого ранга, сделав свое дело, удалились, даже Пол Рэн – Джамбоне слышал его шаги – двинулся по коридору в сторону от двери, оставляя Джамбоне наедине с тем, что не укладывалось в рамки привычного.

В душу Джамбоне закрался какой-то необъяснимый, противоестественный страх.

Он подошел к столу ближе… Кажется, у него даже принялись дрожать руки.

«Да что за черт!» – выругался про себя Джамбоне.

Такого с ним никогда не было!.. Воистину в находке заключалась какая-то чертовщина! Джамбоне никак не мог приступить к работе. Чувства его по-прежнему были в смятении.

– Мистер Джамбоне! Вас к телефону! – голос раздался из-за полуприкрытой двери, ведущей в соседнее с залом маленькое рабочее помещение.

Голос служащего вывел Джамбоне из неприятного состояния.

«Надо же, даже не услышал телефонного звонка!» – еще раз поразился себе Джамбоне и с какой-то внутренней радостью поспешил от «находки» к телефону.

Звонил Вильямс. Торопил с результатом… Хотя быстрый результат здесь вряд ли возможен, и полицейский это прекрасно понимал.

– И вот еще что, Джамбоне, – проговорил он. – Мы решили пока не распространяться о находке (странно, не сговариваясь, все использовали один и тот же термин).

– Я обратил внимание: в телерепортажах о ней не было ни слова… Хотя по повешенным репортеры прошлись довольно подробно.

– Да, им хватило и повешенных… Так что я прошу вас: соблюдайте режим конфиденциальности. И попросите об этом же ваших коллег, – проговорил в трубку Вильямс. Должно быть, в его офисе было открыто окно – слышался уличный шум, вой дальней сирены.

– Само собой… – согласился Джамбоне. – Можешь не волноваться.

Вильямс неожиданно повесил трубку. В некотором недоумении Джамбоне повесил свою: начальник отдела этнической преступности был весьма вежливым и церемонным человеком и никогда не бросал трубок, не попрощавшись.

– Вот что… – обратился Джамбоне к служащему. – О том… О «находке» – никому не слова.

– Само собой! – деловито ответил тот, повторяя слова, сказанные только что Джамбоне в разговоре с Вильямсом. – Зрелище такое неприятное, что даже трепаться о нем не хочется. Если понадобится помощь, позовите…

– Хорошо… – пробормотал Джамбоне и пошел к «находке».

Тело лежало перед ним. Хотя, можно ли назвать так фигуру, сшитую из кусков разных человеческих тел?!.. Кто и зачем сотворил это?..

Джамбоне бросилось в глаза то, что до него отмечали все, кто в первый раз видел находку: части негра и белого были скомпонованы так, что надень на эту фигуру костюм, который укроет от взгляда наблюдателя все, кроме кистей рук, головы и части шеи да еще ступней – это будет белый человек, типичный лондонец.

Но Джамбоне видел находку без костюма: отрезанные от белого голова с шеей, кисти рук и ступни были пришиты к иссиня-черному туловищу негра.

– Ну что ж, дружище, давай попробуем понять, на что намекал тот, кто сотворил тебя! – пробормотал себе под нос Джамбоне, к которому постепенно возвращалось привычное рабочее спокойствие, и тут в глаза ему бросилось то, что до сих пор не заметил никто, из видевших тело…

29.

Было ровно двенадцать. Лувертюр уже несколько минут разгуливал у колонны, воздвигнутой в ознаменование победы английского флота под командованием знаменитого адмирала Нельсона над эскадрой наполеоновской Франции. Бонапарт, не будучи моряком, не мог применить свой гений в морском сражении и подвергся сокрушительному разгрому.

– Ну что ж, настало время многое узнать! – услышал за своей спиной мулат.

Он обернулся. Джон стоял за его спиной. Новый приятель был явно чрезвычайно возбужден и встревожен.

– Что случилось? – проговорил Лувертюр. Всю ночь он практически не сомкнул глаз, сон не пришел даже под утро, но как ни странно, усталости он пока не ощущал. Новый приятель так и не позвонил. Иван набирал его мобильный, но номер не отвечал.

– Ты слышал репортаж в вечерних новостях?.. – ответил вопросом на вопрос Джон.

– Да… – ответил Иван.

– Удивительно: как прочно, однажды туда попав, укореняется идиотская мысль в головах людей!.. Ты поджидал внизу бак с девочкой, который сам же выбросил из окна…

– Надеюсь, эти «идиоты» меня не запомнили…

– Я тоже на это надеюсь. Послушай, вчера вечером, попрощавшись с тобой…

Джон вдруг умолк и принялся озираться по сторонам.

– Ты можешь сказать, что произошло?!.. – нетерпеливо спросил мулат. – Вчера ты говорил, что тебе угрожает опасность.

– Не знаю… Понимаешь, черт возьми, ничего не понимаю… Кто-то пытался на меня напасть… Имей в виду, у меня есть такое ощущение, что за мной следят. И это не полиция.

– Тебе не надо было возвращаться туда, где ты живешь!.. – проговорил Иван.

– Да, приход в пансион был ошибкой… Боюсь, у нас с тобой очень мало времени. Я должен многое тебе рассказать… Итак, вчера мы остановились на том, что с моего деда, Уолта Кейна, срезали лицо, – рассказывал Джон, то и дело озираясь. Они медленно двинулись прочь от монумента. – Хоронили его в полностью закрытом гробу. Бабушка обезумела от горя. Весь город был потрясен смертью радиоведущего. У полиции, хотя она взялась за это дело достаточно рьяно, не было ни единой версии. Всем очень хотелось представить эту смерть как самоубийство психически неуравновешенного человека. Этому мешало срезанное лицо. Любая попытка объяснить странное варварство скатывалась на чертовщину: как, простите, можно использовать содранную маску?!.. Существование некого убийцы-маньяка многое бы объясняло. Но знаешь, в маньяка почему-то с самого начала никто, даже любители маньяков, не верил. А потом произошло одно событие, которое отвлекло внимание жителей городка от смерти моего деда. Некая молодая женщина, работавшая секретарем в престижной адвокатской конторе, получила в наследство от бездетной тети маленький домик, стоявший крайним на тихой безлюдной улице. Ей было где жить, и она решила продать его. Желающий купить вскоре нашелся. Дом был уже достаточно ветхим, требовал серьезного ремонта, и покупатель приобретал его фактически под снос. Вместе с покупателем однажды утром секретарша подъехала к тетиному дому. Они зашли на участок, отперли дверь, зашли внутрь… В главной, самой большой комнате дома, за плотно зашторенными старыми занавесями на веревках, прикрепленных к одной из деревянных потолочных балок, болталось шестеро повешенных…

– У них тоже были содраны лица!.. – воскликнул, предчувствуя продолжение, Иван Лувертюр.

– Нет, ничего подобного не было… Лица были на месте. Но история имела продолжение…

– Это я знаю. Вчера!..

– Да, вчерашний день тоже можно считать ее продолжением. Но было и другое, из-за чего я, собственно, и оказался в Лондоне. А когда я приехал в Лондон, я еще не знал, что встречусь в подсобке бакалейного магазина с шестерыми повешенными… Но с теми повешенными все было гораздо невероятнее…

30.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Все-таки я не понял: это слишком туманно… Рок-н-ролл, вуду, оккультное влияние, деградация и развал Соединенных Штатов Америки. Какие конкретные действия предпринимает этот некто? – спросил Уолт Кейн.

По-прежнему они с сотрудником контрразведки стояли окруженные мрачными могильными плитами.

– Этот некто… Он…

Сотрудник контрразведки задумался.

– Понимаете, Кейн, для некоторых моментов в этой истории очень трудно подобрать правильное обозначение. Я могу сказать вам, что этот человек – колдун и общается с потусторонним миром. Но это будет неправильно, потому что я не верю в колдунов и загробные влияния. Контрразведка не занимается тем светом вне зависимости от того, верим мы в его существование или нет. Если бы я знал, что вся деятельность этого человека заключается в вызывании духов и общении с мертвецами, в тот же момент он стал бы мне неинтересен. Но дело в том, что его загробная муть действует. И значит, определение неверно. То, что мы называем загробной мутью и колдовством, на самом деле не является ни первым, ни вторым, потому что в существование всего этого верить я отказываюсь категорически!.. Но человек этот определенно обладает каким-то таинственным знанием, способом, который позволяет ему влиять на поступки людей и события. Причем так, что его рука может быть обнаружена лишь при очень тщательном наблюдении и то только по каким-то косвенным признакам.

– Он – колдун вуду?..

– Он как-то связан с вуду. Видите ли, расследование началось с рок-н-ролла.

– Опять рок-н-ролл?!.. Дался он вам!.. Вы смотрели известный фильм?.. Помните, как он называется?..

31.

С Трафальгарской площади Джон и Иван Лувертюр свернули в одну из впадавших в нее улиц. Кругом ходило множество народу. Попадались в этой толпе и полицейские с внимательными, цепкими взглядами, перебегавшими по лицам людей, словно бы ища то одно, на котором следует остановиться.

– Дело в том, что в пустующем доме было обнаружено нечто, что с известной натяжкой можно назвать культом смерти. Людей повесили, но смерть, пришедшая через них в этот дом, тут же стала предметом поклонения. Комната была убрана черной полупрозрачной тканью, кругом были приготовлены свечи тоже черного цвета. Правда, судя по неоплавившемуся воску и необожженным фитилям, ими так и не успели воспользоваться. У ног повешенных были расставлены букеты цветов. Разумеется, все они были только черными.

– Послушай, а вдруг это было ритуальное жертвоприношение?!..

– Именно так и подумали… Во всяком случае, жертвы были, подобие алтаря было, вывод напрашивался сам собой…

– Кем были повешенные? Русскими? Советскими?

– Нет. В те послевоенные годы в нашем маленьком городке на Юге Америки встретить русского, а уж тем более советского было не более реально, чем мамонта на улицах современного Лондона. Конечно, в Америке было много эмигрантов из России, но в нашем городке они не селились. Все шестеро были коренными американцами, белыми, местными жителями самых разных профессий. Обыкновенные обыватели. Удивительно, что никого из них не разыскивали родственники, хотя убийство или, если хочешь, ритуальное жертвоприношение, было совершено за день до этого, и как минимум две ночи все повешенные провели вне дома. Один – адвокат, числился уехавшим в другой город на суд, молодой парень недавно закрутил любовь с одной заезжей барышней и неделями пропадал у нее в гостинице. Еще один был агентом по продажам одной местной фабрички и постоянно колесил по стране в поисках покупателей. И так – все шестеро!.. Расследование опять зашло в тупик. Секретарша, молодая женщина…

– Постой, ты говорил, что она работала у какого-то адвоката… – вскинул глаза Иван Лувертюр, до этого слушавший глядя себе под ноги, медленно бредя сквозь разношерстную, быстро двигавшуюся толпу.

– Угадал! Он был одним из принесенных в жертву. Именно командировкой босса она воспользовалась, чтобы отлучиться из офиса для встречи с покупателем. Но ведь она и обнаружила повешенных!.. Полиция несколько раз допрашивала ее. Фотографии этой молодой, к слову сказать, весьма привлекательной мисс обошли страницы всех местных, да и не только местных газет. Типовая подпись под фотографией была: «Мисс Ди Джовине – обворожительная хозяйка дома Смерти». В конце-концов полиция оставила ее в покое, потому что никаких, совершенно никаких улик, указывающих на ее причастность к мрачному жертвоприношению, обнаружено не было. Но к этому моменту, благодаря газетам и радио, молодой секретарше, теперь уже, ввиду трагической смерти адвоката, безработной, был сделан такой, как говорят у нас в Америке «билд ап», что ее пригласили для фотосъемок сразу несколько модных журналов. Дальше она сделала некоторую карьеру в индустрии развлечений, даже снималась в кино, но в целом не достигла сколь-нибудь значительного успеха…

– Ты запомнил эту историю, и она тут же всплыла у тебя в памяти, едва в подсобке бакалейного магазина ты увидел шестерых повешенных?.. Но почему ты был связан?

– Погоди, прежде чем я оказался в подсобке бакалейного магазина, должно было произойти еще несколько важных событий.

Над Лондоном собирались густые, темные облака. Все предвещало скорый дождь.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Фильм, который вы, видимо, имеете в виду, я смотрел. «Не придирайтесь к рок-н-роллу!»? Так ведь?..

– Да… – ответил Уолт Кейн.

В фильме «Не придирайтесь к рок-н-роллу» молодой, но уже знаменитый певец возвращается в родной городок, в котором встречает холодный прием со стороны всяческих официальных лиц. На железнодорожной станции мэр произносит речь, в которой оценивает рок-н-ролл как музыку, подрывающую моральные устои общества.

– Я вовсе не придираюсь к рок-н-роллу, не «долблю» его, как принято говорить в вашей среде, – сказал контрразведчик. – Я, если хотите знать, вообще поклонник и любитель рок-н-ролла…

Вдруг он замолчал и с какой-то странной усмешкой еще раз оглядел кладбище.

– Между прочим, Кейн, я хотел вас спросить: вы курите трубку?..

Диджей пожал плечами:

– Трубку?.. А почему именно трубку?.. Вообще-то я не курю. Но если бы делал это, то сейчас, насколько я понимаю, более распространенены сигареты. В нашей стране выпускается несколько очень хороших марок…

– А ром?.. – нетерпеливо перебил его новый знакомый. – Ром вы пьете?..

– Не пью я никакого рома! Что вы в самом деле!.. Какое это имеет значение, пью я ром или нет?!..

– Действительно, никакого. Просто я в последний месяц очень внимательно изучаю все, что связано с вуду. Смотрю на это кладбище и вспоминаю, что у негров считается, что в таких местах любит бродить барон Самеди – барон Суббота, властитель царства покойников. Я-то поначалу думал, что это вы…

– Какая чушь!..

– Это вам так кажется. А вот у некоторых выходцев с Гаити, которых в этих местах, как вы знаете, немало, барон Самеди – очень популярная фигура. Они изо всех сил стараются походить на него…

– На властителя царства покойников?!

– Да. Копируют привычки… Этот малый, по их поверьям, обожает носить черные очки, солидный фрак, высокий черный цилиндр и вообще – ведет себя как самый настоящий джентльмен.

– Мне до этого нет дела…

– Но вам есть дело до рок-н-ролла. А он в опасности!

– Я вас не понимаю… Вы уже очень много всего сказали, но я так до сих пор в точности ничего и не понял!..

– Некоторое время назад на нескольких рок-н-рольных концертах произошли не совсем обычные инциденты. Вы, конечно, знаете, до какой степени доходит возбуждение поклонников рок-н-рольных звезд. Они кричат, ломают в зале кресла, выскакивают в проходы и выделывают немыслимые телодвижения. Поскольку в зале обычно от публики яблоку негде упасть, то, естественно, стихийные танцоры задевают друг-друга: кто-то толкнет чью-то девушку, кому-то нечаянно заедут локтем в глаз – и пошло-поехало. К дракам на концертах все уже, как это ни прискорбно, привыкли…

– Я бы так не сказал!.. – возразил Уолт Кейн. – Только вчера я просматривал в нашем офисе прессу за прошедшую неделю: так называемая общественность беснуется не хуже наших рок-н-ролльных фанатов!.. Губернаторы некоторых штатов грозятся ввести на своих территориях запрет на рок-н-ролл, по крайней мере – запретить проведение концертов. Различные родительские советы забрасывают их письмами, утверждая, что рок-н-ролл – это музыка разрушения культуры, упадка и деградации…

– А вы знаете, что немалую роль во всей этой антирок-н-ролльной кампании играют расистские, ку-клукс-клановские организации?

– Разумеется, да. Ведь я же сам вам сказал, что рок-н-ролл родился здесь, на Юге, в негритянской среде и поначалу был музыкой, которую исполняли исключительно негры. Я знаю, что говорят про нас, любителей рок-н-ролла расисты: «мы продвигаем музыку, которая взывает к сидящему в каждом человеке животному, музыку не разума, а древних инстинктов».

– Да, ку-клукс-клановцы считают, что продвигая рок-н-ролл, вы продвигаете негров. Они утверждают, что через белую молодежь вы внедряете в сознание белых людей черты, которые в прежние времена были присущи только их черным рабам: анимализм, полное подчинение человеческого сознания примитивным, древним, как сама жизнь, инстинктам.

– Но вы-то, надеюсь, так не считаете?.. По-моему, лучшие граждане нашей страны борются за равные права для всех ее жителей вне зависимости от цвета их кожи.

– Разумеется, разумеется… Конечно, я не разделяю точку зрения ку-клукс-клановцев. Но посмотрите, какой вывод напрашивается сам собой… В обществе идет борьба за равноправие негров. У него есть противники. Рок-н-ролл – музыка изначально негритянская. Опорочьте рок-н-ролл, а затем спросите избирателей: неужели вы не боитесь негров? Смотрите, какое зло несет вам все, что с ними связано. Даже, казалось бы, такая невинная вещь, как негритянские танцы…

– А что негритянские танцы…

– А то, что я уже начал вам рассказывать про странные инциденты на концертах…

32.

«Единственное, что может беспокоить при таком образе жизни, это – ведьмы и взаимные проклятия!» – думал Патрис Мквенге, прихлебывая из маленького толстостенного стаканчика мутный ямайский ром – подарок знакомого.

Полупустая бутылка стояла на столике перед Мквенге.

«Никогда и ничего не делай сам! Всю работу поручай рабам!» – в который раз мысленно повторил он.

За окном был Лондон.

«Удивительный город!» – продолжал размышлять Мквенге. Он даже встал и подошел к окну поближе. Уткнулся плоским носом в стекло, поблескивавшее восхитительной чистотой. Не зря он заплатил деньги за ту, что все это сделала.

Мысли его опять вернулись к Лондону.

Он разглядывал улицу внизу: новенькие автомобильчики, застрявшие в пробке, витрины магазинов, прохожих. Потом взгляд его поднялся до уровня крыш: он снимал квартиру в жилой башне, возвышавшейся над всем окружавшим районом. Стоя у окна, Мквенге находился выше всех его крыш… Железные, черепичные, плоские и островерхие с трубами и без…

«А ведь Брат говорит правильно! – с каким-то счастливым чувством подумал Мквенге. – Никакого Лондона и всей этой проклятой Англии больше нет!.. Это вон только та немолодая женщина-англичанка, что идет там, внизу, – вон она зашла в магазин, – только она еще по привычке думает, что они есть. На самом деле все это уже давно изменило свою сущность, а умные люди уже и называют все это по-другому. Никакого Лондона с Англией нет. Есть Вавилон-2».

Тут Мквенге немного засомневался и начал загибать пальцы: «Америка с Нью-Йорком – Вавилон-1, Лондон – Вавилон-2, Вавилон-3 – … Вавилон-3 – это Канада! Или нет?.. Впрочем, какая разница!» Нет большой беды в том, что он спутает номер. Пуст Брат помнит всю эту арифметику. Сущность от всех этих цифр не меняется: Лондона больше нет.

Пока он стоял у окна, быстро стемнело. На крышах и фасадах домов зажглись яркие рекламы. Они подсвечивали бледный лик мертвеца – Вавилона-2, бывшего Лондона. Барон Самеди мог быть доволен. Его план удался.

Проклятье черных рабов обрушилось на головы белых рабовладельцев.

«Хотя всегда считалось наоборот! – подумал Мквенге. – Они считали, что это мы, черные, обречены на свою черноту и страшную долю в результате проклятья, которое обрушилось на головы наших предков за ужасные грехи, совершенные ими перед Богом. Они были белы, но Бог сделал грешников черными!.. Какое неправильное объяснение! Все на самом деле наоборот.».

Джон и Иван Лувертюр зашли в какое-то маленькое кафе, оформленное в модернистском стиле – металлические поручни, зализанные формы.

– Закончив университет, я решил заняться собственным расследованием загадочной смерти деда. Тогда, полвека назад, полиции так и не удалось ничего установить…

– А срезанное лицо? Маска?!.. – воскликнул Лувертюр в нетерпении.

– Нет, лица так и не нашли… Первым делом я попытался разыскать всех, с кем он так или иначе общался в тот год. Это было время рок-н-ролла: Элвис Пресли, Чак Берри, Джерри Ли Люис, Бадди Холли – звезды взлетали на небо со стремительной скоростью. Но все мои попытки обнаружить хоть какой-то след, хоть какую-то странность, за которую я мог бы зацепиться, как за след неведомого заговора, оказывались тщетными. Я копал очень упорно и не сдавался. У меня с самого начала было предчувствие, что некая информация придет ко мне совершенно неожиданно, с той стороны, с которой я ее совершенно не жду… И вот однажды мой телефон зазвонил.

В этот момент им принесли заказанные чай и минеральную воду.

33.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Инциденты на концертах заключались в том, что в какой-то момент среди подростков в зале появлялся некто, немного старше, чем они. Параллельно с этим на сцену выходила какая-то новая группа, как правило, малоизвестная, которая исполняла песню не собственного сочинения…

– Что это значит? – перебил контрразведчика Уолт Кейн.

Они уже медленным шагом двигались к выходу с кладбища.

– Это означает только то, что я сказал. Поймите, мы не в том положении, чтобы вызывать музыкантов на допросы. Расследование носит сугубо осторожный, я бы сказал, превентивный характер. Согласитесь, музыканты всегда испытывают на себе чье-то влияние: сотрудников звукозаписывающих компаний, диджеев. Наконец, просто друзей… Рок-н-ролл не одинаков и не однороден. Внутри него есть разные команды, поющие разные песни. Что если кто-то, вхожий в этот мир, начнет исподволь подталкивать музыкантов к исполнению определенных песен – подсовывать им музыку, текст…

– Вы полагали, что это я?

– А почему бы и нет?.. Этот загадочный некто должен обладать солидным влиянием, а у вас оно есть. Вы – чуть ли не основатель музыкального направления. Во всяком случае, один из тех, к чьему мнению прислушиваются. И уж какая-нибудь начинающая команда точно станет выполнять все ваши советы и пожелания беспрекословно… Мы полагаем, что в определенный момент, когда со сцены начинала звучать некая особая музыка, сообщники загадочного… Назовем его колдуном! Хотя вы понимаете, я не верю в колдунов и это название условно. Молодежь исподволь вовлекали в танец, который на самом деле был ритуальным. Они повторяли слова песни, которые на самом деле не были ничем иным, как замаскированным заклинанием…

– Сказки! – хмыкнул Уолт. – Не обижайтесь, но, по-моему, у вас в разведке работают большие фантазеры!.. Обидно, что из-за этого я пропустил эфир. Мне пришлось подвести товарищей…

– Не смейтесь, Уолт! Все не так невинно, как вам кажется!.. Вот, взгляните на снимки…

С этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака и протянул Кейну тонкую пачку фотографий.

34.

Девочка быстро приходила в себя. Бережная терапия, которой подвергались ее глаза, давала результаты: краснота и припухлость исчезали, взгляд постепенно становился все более живым… Она рассматривала подходивших к ней людей, стреляла глазами в приоткрывавшуюся дверь палаты, пытаясь разглядеть, что там, в коридоре. И, слава Богу, наконец она начала говорить – общаться с незнакомыми ей белыми людьми, англичанами, которые поначалу так пугали ее!..

Вильямс в накинутом на плечи халате вошел в палату. В руках он держал большую куклу, – она открывала и закрывала глаза, звала, если нажать на кнопку на спине, маму и вообще – выглядела достаточно симпатично…

Однако маленькая негритянка, получив подарок, вовсе не обрадовалась. Не хотела даже открывать коробку. Потом наконец достала куклу и нехотя повертела ее в руках.

Только тут Вильямс сообразил, в чем причина – кукла была белой: розово-белая пластмасса дисгармонировала с черной кожей девочки. Она боялась подарка. Он был ей неприятен и неинтересен.

«Как сотрудник, занимающийся этническими общинами, ты должен понимать такие вещи!» – мысленно упрекнул себя Вильямс.

Он пристально вглядывался в лицо девочки. Та наконец положила куклу на тумбочку, стоявшую возле кровати, и подняла глаза на Вильямса. Несколько мгновений продолжалось молчание. Потом Вильямс встал, подошел к двери, открыл ее и, высунув в образовавшуюся щель голову, позвал кого-то.

Девочка смотрела равнодушно.

Затем, когда в комнату вошел темнокожий человек – одной с ней расы – она встрепенулась.

– Привет!.. Как себя чувствуешь? Я буду помогать вам понимать друг-друга, – вошедший негр был специальным сотрудником полиции. Он владел несколькими африканскими языками и вступал в дело, когда подопечные Вильямса с трудом понимали английский.

Девочка смотрела то на переводчика, то на белого.

– Я не хочу здесь оставаться. Мне здесь не нравится. Что нужно сделать, чтобы вы отпустили меня домой? – неожиданно проговорила она, глядя на негра.

Тот перевел.

Вильямс задумался.

– Но ведь дома тебе было плохо?! – наконец спросил он через переводчика.

– Да, плохо…

Девочка подумала.

– Но я могу поехать к тете Сэре. Она очень добрая. Она с самого начала хотела забрать меня к себе, – проговорила она. – Но ее прогнали…

– Хорошо, мы отправим тебя к тете Сэре. Разумеется! Раз ты этого хочешь, почему бы этого не сделать?..

Девочка просияла.

В этот момент в кармане у Вильямса зазвонил мобильный телефон.

– Алло…

– Мистер Вильямс! Есть новости… – говорил Харди, помощник из отдела этнической преступности. – Задержана хозяйка квартиры. Вернее, та женщина, которая арендовала ее.

– Кто она?

– Как кто? Никто… Обычная негритянка. Тити Акпабио. Безработная. Тридцать два года, толстуха с зычным низким голосом. Знаете, ей бы в джазе петь. А не девочек из окон выбрасывать.

– Хорошо, я тебе перезвоню.

Вильямс дал отбой.

Девочка уже что-то говорила переводчику…

– Они говорили мне… – начал переводить тот, – что я должна стать женой черно-белого человека. Но потом они сказали мне, что мой жених умер… Они сказали, это я во всем виновата: он умер, потому что я посмотрела на него своим дурным глазом. Я – ведьма…

35.

Мквенге услышал звонок и пошел посмотреть, кто стоит за дверью.

На маленьком экранчике отображалось лицо человека, ожидавшего у порога. Две камеры фиксировали его с разных ракурсов – спереди и сбоку.

«Удивительно! – поразился Мквенге. – Не успел я о нем подумать, как он тут же появился у моей двери…».

Он нажал кнопку, и тут же раздался писк электроники. Отворил дверь, пропуская Брата в квартиру.

– Ого! Ты одет сегодня, как барон Самеди!.. – пробормотал Мквенге.

Брат не улыбался. Обычно сравнение с бароном Самеди льстило ему, но тут он остался холоден. Стремительно брат прошел вглубь квартиры.

– Где твои рабы?.. Ты один?..

– Да… Кто где… – пробормотал Мквенге. – Хозяйство маленькое, а дел почему-то очень много.

Брат развалился в кресле. Черных очков в пол-лица не снимал. Только тут хозяин квартиры разглядел, что выглядит Брат неважно.

– Что, уже убил кого-нибудь из них?.. – спросил Брат.

Мквенге встрепенулся.

– Да ты что?!.. Зачем же мне их убивать?..

– Как зачем? Рабы – это твоя собственность. Ты можешь продать, подарить, обменять любого из них. Отрезать у любого из них какую-то часть тела. Они твои. Целиком или по частям… Неважно. Лично я люблю убивать их… Дай что-нибудь попить… Ты знаешь, в Древнем Риме один из крупных рабовладельцев любил сбрасывать провинившихся рабов в бассейн на корм плававшим там муренам…

Мквенге засуетился.

– На корм?.. Слишком дорогой получается корм. Впрочем, если ты, конечно, значительно сбавишь цены. Но ты ведь не сбавишь… – бормотал он.

– Нет, не колу… Сок!..

Взяв из рук Мквенге стакан тыквенного сока, Брат стремительно выпил его. Утолив жажду, спросил:

– Что по поводу четыреста девятнадцатых писем?..

– Не понимаю, зачем убивать рабов? – пробормотал Мквенге. – Какой в этом прок?.. Платить за живое существо деньги, чтобы потом вот так вот просто взять его и без всякой пользы уничтожить. По-моему, это непрактично…

– Перестань. Практично – непрактично… Это все термины не из нашей с тобой жизни. Не уходи от вопроса. Я спросил тебя про четыреста девятнадцатые письма…

– Ты видела его?!.. – Вильям Вильямс чувствовал, что ему не следует так напирать, девочка могла испугаться. Но сдержать своего возбуждения он уже не мог.

Негр-переводчик, которого не посвящали во все подробности расследований, ничего не понимал: какой-то черно-белый человек, шеф отчего-то побледнел и явно очень сильно занервничал.

Девочка наконец разлепила пересохшие губы.

– Да, я его видела. Он сидел в кресле…

– Что он сказал? – Вильямс подался вперед.

– Ничего. Он молчал.

36.

Иван Лувертюр был внимательным, терпеливым слушателем, и Джон продолжал рассказывать:

– Сам понимаешь, с тех пор, как покончил с собой или был убит мой дед и до начала моего собственного расследования прошло немало времени. Некоторых людей, мелькнувших в той истории, уже не было в живых. Я встречался со всеми, с кем только можно было: беседовал с сотрудниками «Кей-Ви-дабл-Кей», с полицейскими, проводившими расследование, даже с журналистами, писавшими в свое время об этой истории. Но все тщетно…

– А твоя бабушка? Что она? Не заметила ли она каких-либо странностей в жизни деда в тот месяц?

– Моей бабушки во время моего расследования уже не было в живых. Но знаю, что подобные вопросы задавали ей бессчетное число раз. Нет, она не замечала никаких странностей. Их жизнь катилась по привычной колее, до самого дня смерти дед оставался таким, каким она всегда его помнила. Все произошло совершенно неожиданно. Пожалуй, в этом-то и заключалась самая большая загадка истории… Скажу тебе честно, я приуныл – ни единой зацепки. Я полагал, что если хорошенько взяться за дело, то даже спустя столько лет можно распутать историю, но оказалось – был слишком самонадеян!..

Они брели по одной из центральных улиц. Поток машин рядом с ними был чрезвычайно плотным. Дышать было почти нечем.

– И вот когда с того момента, как я бросил свое расследование, прошло несколько дней, мне неожиданно позвонил какой-то человек… Голос был старческий, скрипучий. За то время, что я занимался этой историей, я уже привык к таким – все, с кем сталкивался в тот год мой дед, были уже немолоды. Но этот голос я не узнавал…

В пятидесятые годы прошлого века.

– Что это?!.. – оторопело пробормотал Уолт Кейн, рассматривая хорошо сделанные качественные полицейские фотографии, которые дал ему контрразведчик.

– Я же сказал вам: все началось с рок-н-ролла. Все эти снимки сделаны после разных рок-н-рольных концертов.

– Похоже на человеческие жертвоприношения, – пробормотал Кейн, продолжая разглядывать снимки.

– Культ смерти… Я бы назвал это так, – сказал контрразведчик.

– Да уж! Честно говоря, картинки не очень приятные. Жуть берет… Какие команды при этом выступали?

– Это не так-то просто установить. Сами понимаете, мы не можем с точностью до минуты определить, когда происходили убийства.

На фотографиях, которые держал в руках Кейн, были изображены нелепо изогнутые, словно перед смертью их сотрясали конвульсии, тела молодых людей – парней и девушек – с аккуратно перерезанным горлом. Антураж всюду одинаков – замусоренный пол концертного зала, проход между креслами, расступившаяся толпа перепуганных подростков.

– Сами знаете, зрители обычно выскакивают в проход и начинают танцевать, стараясь продемонстрировать друг другу свое искусство.

– Но ведь кто-то должен был сделать этот взмах бритвой или остро отточенным ножом. Потом жертва должна была упасть… Неужели никто ничего не заметил?..

– Вы рассмотрели не все фотографии… – мрачно упрекнул Кейна контрразведчик.

Кейн принялся смотреть дальше. Действительно, в тонкой пачке были фотографии, на которых на грязном полу валялись подростки, словно находящиеся в каком-то трансе.

– Что с ними?

– Мы предполагаем, наркотическое опьянение… Точнее, предполагали.

– Но что случилось дальше?

– Ничего, кроме того, что медицинская экспертиза не выявила никаких следов.

– Может быть, какое-то неизвестное вещество?

– Вероятность этого ничтожна. Все наркотические вещества давно известны. Мы предполагаем другое: психическая зараза!.. Вы спрашивали, какие группы выступали во время убийств? Точно мы этого не знаем. Но во время каждого из этих концертов выступала одна-две малоизвестные группы. Все остальные – популярные, раскрученные команды. Их песни крутят по радио, в том числе и по вашему, они выступают во многих местах – ничего не происходит. Вернее, на их концертах тоже происходит, как называют это противники рок-н-ролла, «беснование» молодежи и драки… Но вот такого вот… – контрразведчик ткнул пальцем в фотографии – никогда!..

– То есть вы считаете, что рок-н-ролл… Что рок-н-ролл служит как бы прикрытием.

– Я считаю, что ваша так называемая современная музыка уходит корнями в религиозные практики, существовавшие в Африке в течение тысяч лет. В этих практиках все было слито воедино – бой барабанов, заклинания, ритмичные танцы, религиозный экстаз. Затем из единого целого была выдернута одна маленькая часть.

– Скажем, бой барабанов… – продолжил мысль собеседника Кейн.

– К примеру. Хотя на самом деле не только это, и вопрос достаточно сложный, и трудно понять, какие части были взяты, поскольку сами религиозные практики нам известны лишь в их интерпретации теми потомками африканцев, которые оказались в Америке в качестве рабов. Но для примера скажем, что это – бой барабанов. Возникает новое музыкальное течение… Хотя здесь мы тоже упрощаем, потому что до рок-н-ролла был ритм-энд-блюз.

– А еще раньше – джаз…

– Да, Кейн… И как вы помните, белые расисты выступали против джаза так же, как они теперь борются с рок-н-роллом. И аргументы были практически те же – негритянская музыка распространяется среди белых, а в результате они станут такими же, как негры… Я согласен – это расистские бредни. Но в этом есть одно зерно, как это ни прискорбно, потому что не хочется, чтобы в речах расистов было даже одно-единственное рациональное зерно: культура, музыка – это мостик. И по этому мостику может перебежать не только хорошее.

– Теперь я вас понял. Вы считаете, что рок-н-ролл – это крючок. Сам по себе он невинен или, скажем более обтекаемо, не столь опасен. Но как только жертва заглатывает его, начитаются более серьезные дела.

– Нет, не так. Нечаянно, вы, музыканты, диджеи, вообще все, кто связан с музыкой, вошли в опасную область… Как вам объяснить… Заросли красивых цветов сами по себе прекрасны. Но это уже дикая природа. И под цветами, которые вдохновляют вас, может таиться змея, которая способна убить… Так и здесь.

Девушка была возмущена. Глаза ее горели праведным гневом.

Гилберт Стеффенс подумал: «Если бы Адела знала, насколько в такие минуты она хороша!».

– Нет, ты ничего не понимаешь!.. – произнесла Адела громко. – Это негативное общество. Оно ведет к отрицательному отбору, к деградации… Ты знаешь, что только недавно сказал мне один человек – хорошо бы ввести вновь рабство!..

Стеффенс снисходительно усмехнулся.

– Это нереально, Адела! Человечество проделало слишком большой путь, чтобы что-то подобное могло возникнуть. Рабство уже существовало однажды. Но оно умерло, исчезло, от него ушли…

Он отвернулся от Аделы и начал забавляться, включая и выключая свои электронные «дивайсы». Фигуры на экране смешно дергались. Пальцы Гилберта бегали по кнопкам пультов, как пальцы пианиста по двуцветным клавишам рояля – черные, белые, черные…

– Ты не прав!.. – горячилась девушка. – Даже если сказать, что от рабства ушли, то оно не умерло… На протяжении всей истории возникали рецидивы рабства. Вспомни трансатлантическую торговлю.

– Трансатлантическую торговлю?.. – Гилберт вскинул глаза.

– Да…

– Не понимаю… – он выключил «дивайсы» и положил пульты на широкий подлокотник кресла.

– Торговля черными невольниками. Она велась через Атлантический океан. Негров покупали на Африканском берегу и через океан переправляли в Америку. Потому торговля получила название трансатлантической.

– Ах, да! Как же я сразу не сообразил!..

– Знаешь, я должна выступить на одном конгрессе. Меня пригласил на него белый… Но сам конгресс – в нем принимают участие в основном черные африканцы. Он посвящен трансатлантической торговле. Ее последствиям. Хотя это было несколько веков назад, последствия ощущаются до сих пор.

Стеффенс испытал укол ревности: что это еще за белый, который пригласил Аделу выступить на конгрессе?.. Что ему от нее нужно? На самом деле нужно…

– Белый?.. Что за белый? Какое отношение он имеет ко всем этим негритянским делам?.. – проговорил он, стараясь выглядеть как можно более спокойно, ничем не выдать собственной ревности.

Несколько часов назад он подкараулил ее на улице возле офиса. Как уже не раз бывало, она снизошла до того, чтобы помириться с ним. Вроде бы, ему нужно было радоваться, но он чувствовал – что-то здесь не так: каждый раз, когда они ссорились, ее раздражение и недовольство были искренними, примирения же с ее стороны были слишком равнодушными, словно заученными. Должно быть, у нее был очередной свободный вечер, а Гилберт был так настойчив… Что же это за специалист по негритянским делам появился на ее горизонте?..

Как всегда, она была искренна с ним и тут же все рассказала:

– Это очень странный белый. Приходится все время подчеркивать, что он белый, потому что в тех сообществах, в которых он вращается, большинство – черные африканцы. Он – хунган.

– Ничего себе! – искренне поразился Стеффенс.

– Я полагаю, кому-кому, а тебе не нужно объяснять, кто такой хунган, – проговорила она.

– Священник вуду!.. – воскликнул Гилберт.

– Вот видишь, как я и предполагала, ты знаешь это… Как это ни поразительно, но он белый хунган. Религия вуду обретает все новых и новых последователей. Некоторое количество их есть и среди белых лондонцев. Но мой знакомый, его зовут Хунган Асогве Капу из Порт-о-Пренса.

– Странное имя для европейца…

– Он долго жил на Гаити и, разумеется, то имя, которым он представляется теперь, не было дано от рождения. Он настолько проникся темой трансатлантической торговли и рецидивов рабства…

– Он что, занимается защитой прав чернокожих?..

– Разумеется!.. Именно этому и посвящен конгресс, на котором он пригласил меня выступить…

– Еще бы! Ты – не простая девушка! Ты – ученый!.. Мечтаешь сделать большую карьеру!.. Адела, нужно ли тебе все это?.. Мне кажется, ты слишком, болезненно самолюбива!.. – не смог он сдержаться. – Для того чтобы быть счастливой, не нужно…

– Перестань… – мягко остановила его она. – Все это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к нашим…

Она хотела сказать «ссорам», но удержалась.

– У этого белого Хунгана очень интересный взгляд на вещи… – продолжала рассказывать Адела. – Он полагает, истинный центр трансатлантической торговли находился в Лондоне.

– Ерунда! Преувеличение! – возразил Стеффенс. Любые высказывания этого постороннего мужчины раздражали.

Адела, казалось, чувствовала это. И старалась сильней подзадорить Гилберта.

– Нет, что ты! – проговорила она. – Лондон, во всех случаях, был одним из центров. Живой товар прибывал сюда транзитом. Здесь заключались сделки между купцами, занимавшимися грязной торговлей, невольники перегружались на другие корабли, которые плыли дальше. Поразительно, он утверждает, что обнаружил в порту одно место, служившее скорее всего пристанью для невольничьих парусников. Там же, в постройках на берегу, была тюрьма для рабов. И еще – маленькие конторки работорговцев. Белый Хунган обещал показать мне одну из них, чудом сохранившуюся. На чердаке он обнаружил почти нетронутые мышами учетные книги, всевозможные портовые записи. Откуда сколько человек прибыло, куда убыло, какие-то подробности, даже дневник…

– Не советовал бы я тебе с ним связываться. Знаю я этих черномазых и всех, кто с ними заигрывает… У всех у них одно на уме!..

– О, Гилберт! Никак не ожидала от тебя такого! – ехидно проговорила она, чувствуя, что достигла цели. – Ревность делает тебя расистом. А ведь ты им никогда не был…

– Никакой я не расист. Просто таскаться в порт, да еще с незнакомым…

– С плохо знакомым…

– Пусть и так: с плохо знакомым человеком – это безрассудство!.. Это опасно!..

– Обожаю опасные приключения! – с хохотом воскликнула Адела.

37.

Между тем она не передала Стеффенсу немалую часть разговора, который произошел между ней и Белым Хунганом, – как она его называла, потому что выговаривать Хунган Асогве Капу из Порт-о-Пренса оказалось трудновато.

Адела Роджерс была ученым-экономистом. Работала при одном престижном университете и занималась исследованием влияния экономик стран третьего мира на мировую экономику и экономику Великобритании в частности. Ее успехи в области научных изысканий были несомненны – крупные, престижные газеты и журналы, освещающие вопросы политики и бизнеса, заказывали ей статьи, которые были замечены. Вот уже несколько раз люди из правительства обращались к ней за советом – речь шла, разумеется, все о тех же развивающихся странах.

На днях Адела принимала участие в фуршете, устроенном в закрытом лондонском клубе крупным правительственным чиновником. Белый Хунган оказался в том же клубе случайно. Каким-то образом они с устраивавшим завтрак чиновником были знакомы, перебросились парой реплик, а поскольку Адела оказалась поблизости, чиновник представил ее Хунгану как ученого и крупного публициста, пишущего в том числе и о проблемах африканских стран.

Хунган не преминул заметить, что читал статьи Аделы и нашел их весьма интересными. Адела уловила в его словах некую фальшь. Ей показалось, что на самом деле он ничего не читал, а просто хочет подольститься к ней. Но тут она, в свою очередь, узнала, кто перед ней, и ее охватило любопытство…

Как-то само собой получилось, что Белый Хунган присоединился к участникам фуршета. Оказавшись интересным и словоохотливым собеседником, он не отходил от Аделы ни на шаг…

Теперь она нет-нет да и припоминала некоторые подробности их общения.

– Видимо, вы, так же как и многие наши критики, считаете каждого, кто принадлежит к вуду, аморальным?.. – проговорил Белый Хунган, маленькими глоточками отпивая белое вино из высокого прозрачного бокала.

– Не знаю… Я слышала о подобной точке зрения. Но для того, чтобы что-то утверждать, надо полагать наверняка. А я слишком мало осведомлена о вуду, – уклончиво ответила Адела.

– Вы – христианка?..

– Да, разумеется… – ответила она.

– Что значит разумеется?! – усмехнулся Белый Хунган. – В наши дни это вовсе не разумеется… Я например, как и вы белый, но не христианин. Видите ли, все дело в том, что и кого считать хорошим, а что – плохим. Вот вы, Адела, какого человека считали бы хорошим?

– Доброго, способного любить, неэгоистичного, честного, такого, который не делает зла окружающим… – отчего-то с некоторым сомнением проговорила Адела.

Хунган тут же уловил это:

– Вы говорите так, как будто сами не уверены в правоте своих слов. Хорошо, тогда я продолжу за вас… Плохой человек в вашем представлении эгоистичен, лжив, жаден и несет окружающим зло. Деньги и власть никак не указывают на то, плох человек или хорош. И над всем этим парит христианский бог. Люди – это его дети, каждого из которых он любит в равной степени. Плохой человек противен ему, так как он делает зло другому его дитя. Сам бог никогда не делает людям зла, он сеет любовь, все зло в этом мире – продукт человеческой деятельности…

Адела усмехнулась и отпила немного вина из своего бокала.

– Видимо, боги вуду смотрят на все это иначе…

– Да, Адела… – проговорил Белый Хунган. – Осмелюсь предположить, что они смотрят на это так же, как и вы. Так же, как и большинство современных лондонцев. Именно поэтому, я полагаю, у вуду большое будущее…

– Вот как?.. Я в этом сомневаюсь.

– Сомневаетесь. Отлично!.. Я докажу вам обратное. Если плохой человек делает хорошему человеку зло, кто в этом виноват?.. Скажем, некий мошенник выманивает у вас деньги, чтобы скрыться с ними…

– Я – плохой пример. Никогда не даю денег в долг и очень осторожна в финансовых делах, – проговорила Адела, усмехнувшись.

– Это – ваш плюс или минус?.. – тут же спросил Белый Хунган.

– Думаю, что плюс, – не сомневаясь ни мгновения, ответила Адела. – Что же хорошего, если бы я была растяпой?!..

– Отлично!.. Только что вы согласились с точкой зрения вуду!..

– Почему? – несколько опешила Адела.

– Да потому, что с точки зрения христианина, во всяком случае я всегда полагал именно так, простодушие и доверчивость – не недостаток. Мошенник, который лжет простаку, – вот плохой человек. Простак же имеет все шансы быть причисленным к лику святых!..

– Выходит, у вуду все наоборот!.. – предугадала Адела.

– А разве у вас, коренной обитательницы Лондона и якобы христианки – не наоборот?!.. Представьте, что у вас есть дочь, сестра, близкая подруга, которая доверилась мошеннику, который ее обманул. Вы же не скажете ей: молодец, то, что тебя все обманывают, доказывает: ты – хорошая девушка. Вы скажете: «дура, растяпа, ну почему с тобой вечно что-то случается?! Почему он обманул именно тебя?!.. Да потому что ему одна ты и поверила!» Сказав так, вы сами отвергнете самый главный христианский принцип: жертва – не виновата!.. Виноват тот, кто делает ее жертвой. Люди, исповедующие Вуду, полагают так же, как в глубине души считаете и вы: виновата всегда жертва!.. Если ты беден, если тебя одурачили в этой гонке за богатством, почестями, властью – ты сам виноват, что-то в тебе не так. Тебя не любит Лва – бог!..

Адела промолчала, лишь отхлебнула еще вина.

– Люди Вуду полагают, что виноват не сильный, который обидел слабого, а слабый, который не смог себя защитить. Обманщик, который смог выманить деньги у простака, полагаем мы – ловкий человек, простака же не любит бог, раз он не дал ему сил и способностей противостоять обману… – проговорил Белый Хунган.

– Но это значит, что если я обману вас, то я – хорошая девушка?! – произнесла Адела спокойно, чувствуя, как в ней закипает возмущение.

– А значит ли это, что если завтра я, доверившись мошеннику, потеряю все свои деньги и приду к порогу прекрасной девушки Аделы нищим и оборванным, она пустит меня в свой дом и примет с большим почетом, чем если бы я был богат?.. – спокойно возразил Хунган.

– Если этого не произойдет, то… – Адела на мгновение замялась.

– Видимо, вы поймали себя на мысли, что если и примете меня в своем доме, то не станете сильнее уважать за простодушие и доверчивость, не так ли? – проницательно проговорил Белый Хунган.

– Да, так… – честно призналась Адела.

– Видимо, вы так же подумали, что все дело в том, что вы – плохая христианка и вам следует быть лучше… – продолжал Белый Хунган.

– Что ж, если вы так наловчились читать мои мысли… – проговорила Адела, допивая вино. – То прочтите еще одну: мне, не знаю почему, видимо потому, что как вы сказали, я – плохая христианка… Так вот, мне бы ужасно хотелось жестоко обмануть вас, а потом заглянуть вам в глаза, чтобы узнать: стали ли вы после этого сильнее уважать и ценить меня, ведь, если основываться на вашей точке зрения, победитель и жертва отличаются лишь тем, что первого больше любит бог?!..

– Резонное рассуждение. Давайте попробуем… – спокойно проговорил Хунган. – Только видите ли, Адела. Стартовые условия неравны. Конечно, вы – умная образованная женщина, но на моей стороне – все то, что наши с вами белые соплеменники называют африканской дьявольщиной и чертовщиной. Вы полагаете, с этим можно бороться, противопоставив им хорошее университетское образование, ученую степень и статьи в ведущих экономических газетах?!..

Вдруг Хунган рассмеялся:

– Для того чтобы жестоко обмануть меня, вам нужно побольше со мной общаться. Как раз есть повод!.. Тут затевается один конгресс. Я уже приглашен. Хочу порекомендовать и вас. В определенном смысле, конечно же, экономическом, африканские проблемы вам не чужды…

Адела непринужденно рассмеялась в ответ. Но при этом она чувствовала, что ей брошен вызов. Ее гордая и самолюбивая натура не позволяла ей уклониться от него…

Она была склонна к опасным авантюрам, очень часто заигрывалась и осознавала это слишком поздно.

38.

Джон продолжал рассказывать Ивану Лувертюру о тайнах, связанных с трагической смертью его деда.

– Звонивший был человеком, который, почему-то, а скорее всего в силу своей профессии, не попал в круг моего расследования. Я-то искал следы, расспрашивая бывших руководителей, владельцев «Кей-Ви-дабл-Кей», диджеев, работавших вместе с моим дедом, а это был скромный радиоинженер, всего-то следивший за оборудованием. Да и то – очень недолго, потому что на радиостанции он проработал немногим менее месяца.

«Я узнал о том, что вы занялись расследованием обстоятельств смерти вашего деда, – проговорил он своим скрипучим старческим голосом. – Я немного дружу с одним бывшим диджеем «Кей-Ви-дабл». Вы с ним встречались… Знаете, я решил кое-что сообщить вам…».

Джон сделал паузу. Лувертюр не торопил его, хотя ему было ужасно любопытно.

– Я подъехал к этому человеку домой, – продолжал Джон. – Его зовут Патрик Норрис. Он одинок и живет в маленькой, довольно грязной и неуютной квартирке в пригороде. Он признался мне, что всю жизнь из страха скрывал одно очень немаловажное обстоятельство. Дело в том, что за несколько месяцев до смерти деда, к ним в офис приходила некая девушка. Она была очень красива, хотела повидаться именно с дедом, и Патрик, единственный из всего персонала радиостанции, некоторое время общался с ней – он сварил ей кофе и они поболтали… Потом она сказала несколько фраз, которые Патрик не запомнил дословно. Но смысл их сводился к следующему: «Его, то есть моего деда, предупредили о моем приходе. Он – мой раб, с которым я могу сделать все, что захочу…» После этого она встала и ушла. Мой дед в этот день, действительно, по каким-то непонятным причинам пропустил свой эфир. Девушка эта не называла своего имени, а если и назвала, то никто его не запомнил, о поразивших его фразах в конце разговора Патрик никому не сказал, вскоре с радиостанции уволился и вроде бы эта история не имела никакого продолжения. Образ девушки, с которой он, единственный из всех сотрудников радиостанции, общался не так уж и долго, почти стерся из его памяти. Но странная фраза запомнилась. О словах ее он нет-нет да и вспоминал. Потом он узнал о странном самоубийстве деда, разумеется, тут же связал его с фразой, но сообщить об этом не спешил. Все боялся, что будет втянут в какую-нибудь лишнюю для себя историю. Но потом произошло событие, после которого Патрик точно решил никому не говорить о странной фразе, сказанной девушкой. В доме мисс Ди Джовине были обнаружены шестеро повешенных, а в ней он, как ему казалось, узнал ту самую девушку. Правда он не был уверен в этом – все-таки прошло некоторое время, видел он ее не так долго… Он ждал: а не узнает ли ее кто-нибудь из сотрудников «Кей-Ви-дабл-Кей». Однако этого не произошло, что неудивительно – они видели ее еще меньше, чем Патрик. Он, по крайней мере, пил в ее обществе кофе, а остальные разве что по разику заглянули в комнату, где она ждала моего деда. Тем более что она, похоже, сменила прическу… Патрик стал набрасываться на любую информацию о мисс Ди Джовине – ее фотографии стали появляться в модных журналах – и постепенно убедился или убедил себя! – как подумал я после разговора с ним, – что это была именно она. На старости лет, когда, как он полагал, ему и без того немного осталось, он решил поделиться своим знанием со мной. Ведь я и сам искал хоть какую-то зацепку. Это уже было что-то. И немало!.. Как я выяснил, миссис Ди Джовине до сих пор жива, хотя и находится в почтенном возрасте и проживает совсем в другом городе.

– Ты встретился с ней!..

– Нет. Но в Лондон я попал именно из-за нее.

– Каким образом?

– Пожилой радиоинженер больше ничего не сказал. У него не было никаких предположений. Никакими иными фактами он не располагал…

Они забрели на какую-то улочку, где, несмотря на разгар рабочего дня, было пустынно. Джон продолжал рассказ:

– Заполучив координаты миссис Ди Джовине и проштудировав всю ту информацию, которую мне удалось о ней нарыть, я испытывал некоторые сомнения… С одной стороны, чего проще – поехать по известному адресу и встретиться с пожилой женщиной. Но что я ей скажу? О чем спрошу?.. Захочет ли она со мной разговаривать?!.. Что если это все-таки не она приходила к моему деду на радиостанцию?.. Мало ли что могло придти в голову радиоинженеру, видевшему незнакомку всего-то один раз!.. Ведь она даже не сообщила своего имени. Я терзался в раздумьях, но никакого решения не приходило. В конце-концов я понял, что надо либо ехать в городок, где, по моим данным, Ди Джовине теперь проживала, либо прекратить расследование и смириться с мыслью, что страшная семейная тайна так и останется тайной навсегда!.. Разумеется, я быстро собрался, взял билет и в середине следующего дня уже был в Джексоне.

– Как тебе удалось ее разыскать?

– Через Интернет…

– Старушка пользуется Интернетом?..

– Не совсем так… В одном из журнальных материалов, которые показал мне радиоинженер, сообщалось, что, расставшись с очередным любовником, Ди Джовине приобрела себе очень хороший домик на Брод Роад в этом самом Джексоне. Конечно, она могла продать этот дом и покинуть Джексон, но Патрик, радиоинженер, сообщил мне, что буквально не так давно он забил фамилию Ди Джовине и Джексон в окошко поисковика, и к его удивлению обнаружил это сочетание на сайте одной строительной фирмы. Там же была вывешена и фотография некой пристройки, которая была сделана силами фирмы к дому Ди Джовине, что на Брод Роад. Фотография и сам текст были вывешены в качестве рекламы, как образец хорошей работы. Однако вскоре и текст, и фото исчезли. Патрик предположил, что первоначально они были вывешены без разрешения Ди Джовине, и потом, когда она узнала о том, что информация о ее доме размещена в Интернете, по ее требованию были удалены с сайта. Инженер сохранил фото дома, так что теперь, оказавшись в Джексоне на Брод Роад, я без труда мог узнать обиталище загадочной госпожи Ди Джовине.

– Ты побывал там?.. Что она тебе сказала?.. – не мог сдержать нетерпения Иван Лувертюр.

– Да, я был у нее в доме. Все подтвердилось: она имеет отношение к рабству. Значит, в тот день моего деда поджидала именно она. И наверняка его смерть как-то связана с ней и ее компанией. Но я ее так и не видел… У меня даже закрадывается сомнение: а существует ли вообще в действительности эта Ди Джовине?.. И существовала ли она вообще когда-нибудь?..

39.

– Черно-белый человек!.. – проговорил Вильям Вильямс, не в силах преодолеть тягостного ощущения, охватившего его, как и в предыдущий раз при виде этого тела, распростертого теперь на столе морга.

Джамбоне только что снял с черно-белого человека покрывала.

– С прошлого раза как будто даже посвежел… – с нескрываемым ужасом пробормотал Вильямс.

Джамбоне усмехнулся.

– У нас отличные холодильники. Он здесь год может валяться. И все будет выглядеть как новенький. Где-нибудь на свежем воздухе он бы давно уже вонял!..

– Да, там он тоже лежал в каком-то холодильном агрегате… – сказал Вильямс.

– Само собой! Ведь вы говорили, что обнаружили его в каком-то магазине. Кому, как не продавцам знать, как сделать так, чтобы… Чтобы оно не протухло, верно?!..

Сказав это, Джамбоне рассмеялся.

– Ну и шуточки у вас!.. – пробормотал еще один полицейский, коллега Вильямса, приехавший вместе с ним в морг.

Вильямс же продолжал с отвращением и страхом смотреть на тело.

– Все-таки я не понимаю… Вы говорите, мы кое-что просмотрели… Но честно говоря я и на этот раз, даже после ваших намеков, – проговорил он, словно бы с трудом выдавливая из себя слова.

– Это потому, что вы смотрите, но не видите! – бодро произнес Джамбоне. – Видимо, некоторая, так сказать, необычность зрелища застилает вам глаза. Хотя, мы с вами люди привычные…

– Такого мне встречать не приходилось, – честно признался Вильямс.

Его коллега-полицейский, стоявший рядом, был бледен и не произносил ни слова. Он работал в отделе недавно и пока еще не мог похвастаться солидным опытом. Из всех троих наибольшее воздействие зрелище оказывало именно на него.

– Коллеги, то, что вы кое-что просмотрели – это не беда. В каждом деле есть своя специфика. Достаточно того, что вы хорошо разбираетесь в том, чем занимаетесь ежедневно. А для подобных случаев есть я. И то, что лежит перед вами, в некотором роде относится к моей специфике. А она, хочу я вам заметить, не для слабонервных. Итак, позвольте кое на что обратить ваше внимание. Думаю, это поможет вашему расследованию…

– Боже мой, Джамбоне, не тяните! – не выдержал Вильямс. – По-моему, Томас (так звали молодого полицейского) и так уже на грани обморока!

40.

В пятидесятые годы прошлого века.

Уолт Кейн и его собеседник из контрразведки уже вышли с кладбища и направлялись к стоявшей неподалеку машине.

– Помните, в самом начале нашей с вами встречи я спросил вас, знаете ли вы про волновую систему головного мозга?..

– Да, вы еще интересовались, как часто я моргаю и хожу в туалет. И еще что-то про слюну… Сколько у меня ее выделяется.

– Совершенно верно. Видите ли, религиозные, оккультные практики всегда были делом особым, отделенным от повседневной жизни.

– Не произноси имя Господа всуе?

– Что-то вроде этого… Перенимая у чернокожих афроамериканцев некоторые их… Некоторые их обычаи! Продвигая их в качестве массовой, популярной культуры, вы, что вполне естественно, не вполне задумываетесь об их истинном происхождении и назначении. А между тем, большинство из них связано с общением с загробным миром, миром духов, богов и мертвецов. Негритянские же музыканты, во-первых, сами в большинстве своем не слишком грамотны и сведущи в обычаях далекой родины, на которой они никогда и не были, а во-вторых, естественное желание заработать, не упустить эту волну интереса к ним, заставляет и их самих позабыть об осторожности и вольно обращаться с теми вещами, с которыми, быть может, вообще не стоит иметь дела. Ну так ли давно возник этот белый интерес к джазу, к ритм энд блюз?! Кем бы были без него все эти бедные черные музыканты?!.. А теперь у них есть все – деньги, слава… Они разъезжают на хороших машинах…

– Вы полагаете, джаз нарушает покой их предков?..

– Не так давно, без связи с вашим делом, к нам обратился один ученый. Собственно, авторитет его в научных кругах не столь велик, если не сказать, что его нет вовсе. Некоторые вообще настолько категоричны, что считают этого немолодого уже человека отъявленным шарлатаном…

– Да, не завидую я вашей работе: то вуду, то джаз, то шарлатаны… Если всерьез во всем этом копаться, недолго свихнуться самому.

– Увы, Кейн, я бы и рад воспринимать все это в качестве идиотизма, но как-то не получается. Этот ученый выдвигает довольно любопытную концепцию. Он полагает, все наше сознание состоит из бесконечного набора кодов, символов, условных знаков, которые выработаны даже не только эволюцией человека, но вообще всей эволюцией живых организмов на Земле. Человечество как бы само себя воспитывает, кодируя доступ в темные стороны своей души и постепенно удаляя информацию об этом коде из своей жизни…

– Число зверя? – усмехнулся Кейн.

– Не смейтесь… Темное тоже для чего-то нужно, но пропорция между темным и светлым в обычной жизни должна быть строго определенной. Нечто вроде того, что если будешь часто посещать кладбища, то скоро свихнешься… Начнешь видеть во сне одних покойников…

– Сколько бы я ни слушал рок-н-ролл, а слушаю я его круглые сутки, со мной ничего подобного не происходит. Никакие покойники до сих пор не снились…

– Учтите, некоторые сны мы не запоминаем… – мрачным голосом произнес контрразведчик.

– Разве что так… – похоже, замечание на диджея вовсе не подействовало.

– Кейн, этот ученый или, если хотите, шарлатан утверждает, что вольно или невольно в последний, достаточно короткий по историческим меркам период времени человечество и в первую очередь та его часть, которая считается гражданами Соединенных Штатов Америки, стремительно вторгается в ту область, от которой всю свою историю хотело удалиться. Я сказал, вольно или невольно потому, что одни, как дети, играют с огнем, не понимая, какую страшную опасность она в себе таит. Другие же давно все поняли и разглядели и нарочно подталкивают простодушных сограждан к тому, чтобы вызвать к жизни мрачную и темную силу…

– Что же это за темная сила? – спросил Кейн, скептически усмехаясь.

– Я не знаю…

Кейн расхохотался.

– Послушайте… Даже не знаю, как вас зовут…

– Джозеф… Зовите меня Джозефом…

– Джозеф, вы не находите, что весь наш разговор напоминает какие-то бабушкины страшилки? Какая-то непонятная темная сила… Нет, я понимаю, убийства на рок-н-рольных концертах – это ужасно. Есть повод встревожиться. Но зачем приплетать к уголовщине какие-то темные силы…

– Потому что это не уголовщина, а ритуальные убийства. Уголовники убивают из-за денег, их не интересует мистика.

– У вас нет доказательств того, что это ритуальные убийства… И потом, даже если какие-то маньяки совершают их, нет никаких оснований приплетать к этому негритянские верования, колдунов и рок-н-ролл…

– Тот ученый, о котором я вам говорил… Понимаете, Кейн, вопрос не изучен!.. Тайна не разгадана!.. Понимаете, наши предки считали, что молнии – это стрелы, которые мечет бог. Наука развенчала эти заблуждения. Но молнии-то остались!.. Темная сила – это что-то подобное богу, который мечет стрелы. Словосочетание «темная сила» – это просто обозначение того, чего мы не в состоянии объяснить. Но от этого ее стрелы-молнии не становятся менее опасными. Наш ученый полагает: некто, уцепившись за рок-н-ролл, как за локомотив, пытается превратить Соединенные Штаты, а в перспективе и весь мир, в огромную молельню вуду, где властвуют, вырвавшись из небытия, мрачные духи зла. Эта наша собственная темная половина, вход в которую закрыт на ключ, который еще наши предки постарались потерять так, чтобы больше никогда не найти. Но люди вуду знают заклинания, им известен тот особый ритуал, который отворяет двери зла.

– И этот ритуал очень похож на рок-н-ролл? – вдруг серьезно спросил Кейн, словно бы враз поверив собеседнику.

– Скорее рок-н-ролл копирует некоторые элементы ритуала. По счастью, этих элементов, видимо, недостаточно. Поэтому некто вынужден создавать свою собственную разновидность рок-н-ролла. Она включает в себя больше элементов вуду – в песнях содержатся замаскированные заклинания, танцы походят на ритуальные, и их участники очень скоро впадают в мистический транс… Самое страшное, что все это может происходить помимо воли: просто подпевайте песенке, не очень-то вдумываясь в ее смысл, просто вместе со всеми повторяйте движения… Но мы полагаем, что невольного человека вуду все же можно определить по тем электрическим, волновым процессам, которые происходят в его мозгу. Есть так же предположение, что и физиология такого человека немного нарушается.

– Повышенное слюноотделение, часто бегает в туалет?..

– Да, но это не точно… Как я вам уже сказал, ученый считает, что цель этих людей – власть над миром. Мы же в контрразведке полагаем, что все гораздо приземленней и проще. Либо это разведка Советов, которая пытается таким изощренным способом разрушить интеллектуальный и духовный потенциал противника. Так сказать, злые духи вуду на службе у мирового коммунизма. Либо, что более вероятно – это расисты, ку-клукс-клановцы. Их ближняя цель – опорочить все, что связано с афроамериканцами. Запугать белого американского обывателя. Показать, что чем меньше негры будут интегрированы в жизнь американского общества, тем лучше, потому что все, что связано с неграми, – зло, колдовство, темная магия.

– А дальняя цель?

– Возрождение рабства! Что же еще?!..

41.

– Итак, джентльмены! – торжественно проговорил Джамбоне, – обратите внимание на то, что вот здесь и здесь… – он показал на грудь мертвого тела, – у нашего гостя имеются разрезы.

– Что? Разрезы?.. – Вильямс наклонился над трупом.

Харди, не приближаясь, во все глаза следил за скальпелем, который Джамбоне держал в своей крепкой руке.

– Да, я могу открыть их, потому что они очень глубокие. Наш приятель был выпотрошен сколь глубоко, столь же и аккуратно…

– Может быть, не стоит?.. Что вы хотите нам показать?.. – морщась, проговорил Харди.

Харди вперился в Вильямса…

– Да, Марко, если можно обойтись без выворачивания кишок этого несчастного… – ответил тот на его немую мольбу.

– Да, в принципе я могу вас избавить от этого! – без всякого огорчения произнес Джамбоне.

Он убрал скальпель, хищно занесенный было над грудью черно-белого человека.

– С самого начала, джентльмены, вы не обратили внимания на то, на что обратил внимание я. Из нашего подопечного торчал маленький проводок.

– Проводок?.. – Томас выдавил из себя жалкое подобие улыбки.

– Да. Такая маленькая петелька. Видимо, кому-то, кто создал этого голема, просто было в тот момент недосуг прятать ее поглубже. Привлеченный проводком, я раскрыл эту своеобразную дверку, которая была замаскирована на груди черно-белого человека и обнаружил звуковоспроизводящее устройство, управляемое по радио и трубку, что вела от груди в сторону, где у человека расположены голосовые связки. Все эти нехитрые по нашим временам приспособления лежат вон там, в комнатке, у меня в шкафу. Не волнуйтесь, все извлечено со всей возможной аккуратностью. Так что если другие эксперты захотят их исследовать, я не испортил никаких следов…

– Конечно! Конечно, их надо исследовать! – проговорил Харди.

– Мое мнение… Хотя это, конечно, выходит за рамки моего исследования. Черно-белый человек – не более чем кукла, жуткий муляж. Злоумышленник выдавал его за живого.

– Звуковоспроизводящее устройство в нужный момент издавало звуки, которые доносились как бы изо рта черно-белого человека. Но он должен был шевелить губами!.. – произнес Вильямс.

– Я обнаружил следы от проколов. Они очень тонкие, но в них можно вдеть прочную хирургическую нить или тонкую леску. Если кто-то дергал за нее, то ощущение, что черно-белый человек шевелит губами должно было создаваться полное. К тому же, если все это происходило в полутьме…

– Не проще ли было создать какую-нибудь пластиковую куклу?.. – запальчиво спросил Харди.

В этот момент странное подозрение, в которое он отказывался поверить, шевельнулось в голове Вильяма Вильямса.

– Видите ли… – проговорил задумчиво Джамбоне, – я думаю, вы вряд ли на ощупь спутаете куклу с человеком. А наш подопечный, судя по всему, занимался сексом…

42.

– Оказавшись в Джексоне, – продолжал рассказывать Ивану Лувертюру Джон, – я решил не откладывая двинуться на Брод Роад. После слов радиоинженера о том, что в свое время в одном из журналов было упомянуто: «Ди Джовине приобрела себе уютный домик на Брод Роад», у меня сложился образ некого респектабельного квартала. Пристройка, которая была изображена на полученной от Джона фотографии, имела странно модернистский вид, по ней судить о достатке владелицы было нельзя, да и фотограф не захватил объективом окружающих подробностей.

– Квартал оказался бедным? – проговорил Лувертюр, припоминая свой недавний поход в гости.

– Он оказался негритянским!.. – воскликнул Джон. – Трущобой его не назовешь… У афроамериканцев, которые живут в домах на Брод Роад, денежки водятся. Тем не менее… Что-то изменилось на Брод Роад с поры, когда миссис или еще мисс Ди Джовине приобрела здесь свое уютное гнездышко. Предположить, что она решила поселиться в центре негритянского квартала, невозможно. Учитывая предрассудки, которых в обществе полно, еще более странно: как она до сих пор отсюда не съехала?!

Иван Лувертюр покачал головой. Что такое предрассудки, он теперь знал отлично.

– В глазах таксиста, которому я назвал адрес, промелькнуло некоторое недоумение. «Зачем, черт побери, тебе понадобился негритянский квартал?!» вероятно, подумал он. Когда мы подъехали к дому, я увидел стоявшие у ограды полицейские машины и множество толпившихся вокруг чернокожих. Я расплатился и вышел из машины. Калитка была отворена настежь. Когда я вошел в нее, меня никто не остановил, никто не задал вопроса. Меня все принимали за представителя полиции, моя белая кожа служила здесь пропуском. Оказавшись в доме, я прошел через прихожую и обратился к первому попавшемуся мне на дороге негру. Я проговорил что-то достаточно туманное о том, что веду собственное расследование – интересуюсь деятельностью Ди Джовине. Я полагал, он подведет меня к полисмену, однако он не сделал этого…

43.

Гилберт Стеффенс сидел в кафе. Столик его располагался не у окна, а как бы на второй линии. Тем не менее отсюда, из глубины зала, он видел Аделу, сидевшую в другом кафе на противоположной стороне улицы. Они с подругой заняли столик у большой витрины, в которой были разложены старинные предметы обихода: кофейники, мельницы, какие-то чашки. Отсюда Стеффенс не мог различить всех этих подробностей, но он не раз бывал в том кафе с Аделой и хорошо знал тамошнюю обстановку.

В кафе, где он сидел сейчас, Гилберт прежде ни разу не был. Ему не нравилась атмосфера – дешевые цены привлекали развязную, разношерстную публику. Но ведь прежде он никогда не доходил до того, чтобы следить за Аделой.

В этом бедламе она вряд ли могла различить его даже случайно. Адела, разумеется, не догадывалась, что он следит за ней. После очередной, последней по времени ссоры, мучимый ревностью, он, неожиданно для самого себя, сорвался с места и поспешил за ней следом, держась на расстоянии и отчаянно стараясь остаться незамеченным. «Пора кончать с этим!» – все время повторял он себе в ярости. Не с отношениями, нет… С такими отношениями!.. Адела была слишком горда и независима. Невозможно было с этим смириться. И вот, поспешая за ней в густой уличной толпе, страдая от собственного унизительного положения, наконец-то решился: победит Аделу, сделает ее окончательно своей!

В последнее время он ее дико ревновал, и это только сильнее подталкивало Гилберта к тому, чтобы решиться на задуманное. Собственно, и следить-то за ней начал лишь по одной причине: хотелось растравить боль до крайней степени – застать ее с другим, воочию убедиться… Он бы не стал устраивать сцен, он бы просто несколько минут издалека понаблюдал за этой парочкой и потом, незамеченный ими, удалился. Через какое-то короткое время, Гилберт был уверен, она бы опять вернулась к нему – такой уж у нее был характер…

Но Адела оказалась лучше, чем он полагал: по мобильному телефону она вызванивала не любовника, а подругу. «Ну и что с того? – старался убедить себя Гилберт. – Быть может, мне просто не повезло и я не застал ее с тем, другим…».

Ее заносчивость была для него опасна… В одном из фильмов, который хранился в его электронном собрании, содержалась мощная идея. Картина была снята в начале тридцатых годов в Голливуде и была из первых, посвященных теме… «Постой, постой!» – вдруг вслух пробормотал он.

Сидевшая за соседним столиком девица с бледной лошадиной физиономией и афрокосичками на голове покосилась на него: странный тип! Разговаривает сам с собой!.. Впрочем, один ли он был здесь странным…

– Голливуд… Вуд… Вуду… Голливуд… Вуду… – исступленно бормотал Гилберт, впервые обратив внимание на странное созвучие.

44.

От Джона Лувертюр узнал следующие подробности сцены в доме Ди Джовине…

…Словоохотливый негр сообщил ему: только что в этом доме полицией было обнаружено несколько пленников – все приезжие из африканских стран. Стражей порядка на дом навел брат одного из освобожденных – каким-то образом узник смог передать ему весточку.

Несмотря на то, что чернокожий, приведший полицию, утверждал: этих людей собирались использовать в качестве рабов, сами они, включая его собственного брата, это отрицали. Как оказались в этом доме, объяснить не могли, что здесь с ним происходило, рассказывать не хотели.

Шериф был в сложном положении: ясно, что здесь что-то не то, но не было никаких очевидных признаков насилия!..

– Здесь не обошлось без колдуна вуду! – сказал Джону словоохотливый негр и тут же принялся испуганно озираться, точно бы сообразив, что сболтнул лишнее.

Через несколько мгновений он куда-то исчез, оставив белого собеседника в одиночестве…

– От шерифа мне удалось узнать не так уж и много… Впрочем, к этому моменту мне было ясно – обитатели дома и то, что произошло с моим дедом, находятся в очевидной связи. И ключевым словом здесь было «рабство». Ведь и в разговоре с радиоинженером Ди Джовине упомянула рабство.

– Подожди, а что же Ди Джовине? Ты так и не встретился с ней?

– Я должен тебе рассказать, как она появилась в квартале… Это уже городские сплетни. Их я узнал немного позже…

Вильям Вильямс, руководитель полицейского отдела, занимавшегося этническими общинами Лондона, испытывал досаду, читая документы, лежавшие перед ним на столе. На этих листах бумаги были зафиксированы старые и новые показания, которые дала Ойеладун, та самая африканская девочка, выброшенная из окна в баке для белья и лишь чудом отделавшаяся легкими ушибами. Совсем недавно, уступая настойчивым просьбам девочки, она была отпущена домой к некой чернокожей женщине – тете Сэре, как Ойеладун ее называла. После телефонного звонка та сама с радостью приехала в полицию, заявив, что уж и не чаяла увидеть, как она выразилась, «свою крошку».

Тетя Сэра забрала Ойеладун с собой. На этот момент у полиции имелись показания девочки о том, что все ее родные погибли в кровопролитной гражданской войне, – она шла в одной из африканских стран. От подобравших девочку людей она попала к другим людям, которые вывезли ее в Великобританию. Девочке сказали, что в Лондоне ей будет хорошо. Поначалу так оно и было: вокруг больше не было ужасов войны, ее кормили, взрослые покупали ей красивую одежду. Потом девочке сказали, что пора выходить замуж. Вид жениха – черно-белого человека испугал ее, но она не осмелилась перечить своим покровителям. Ими были та самая толстая хозяйка квартиры и несколько время от времени навещавших ее мужчин. С одним из них она в свое время прилетела в Лондон. Девочка описала его, но имя, которым его называли, – Макс, скорее всего было вымышленным.

Несколько раз приходила на эту квартиру и тетя Сэра – дальняя родственница толстухи. Тетя Сэра сразу полюбила малышку, играла с ней, приговаривая, что хотела бы забрать такую симпатичную кроху к себе.

«Любят они все симпатичных крох! – подумал в этот момент Вильям Вильямс. – Черно-белый человек, должно быть, тоже сразу полюбил свою более чем юную невесту!».

– Квартал на Брод Роад в те далекие времена был достаточно престижным местом. Жили там исключительно обеспеченные белые. Каков же был шок, который они испытали, когда с граничившим со страхом изумлением обнаружили, что в дом их новой соседки – мисс Ди Джовине, которую они видели выходившей из роскошного автомобиля всего пару раз, и то мельком, зачастили чернокожие гости. Их было много!.. Потом вообще оказалось, что никакая мисс Ди Джовине в доме не живет. Все его обитатели были черными. Да какими-то странными!.. По ночам из дома доносился ритмичный бой барабанов, окна постоянно были закрыты от посторонних глаз плотными черными шторами. Затем их прикрыли ставнями!..

В этот момент Джон сделал соответствующий жест, демонстрируя, как некий негр из дома Ди Джовине схлопнул створки.

«Мы не хотим жить в негритянском квартале наподобие тех, что в Новом Орлеане» – возмущались соседи. Но дом Ди Джовине погрузился во мрак и тишину. Ни света по ночам, ни звуков… Время от времени к нему подъезжал темный пикап, за стеклами которого было ни черта не разглядеть, заворачивал за пристройку так, что теперь уже нельзя было разглядеть ни пикапа, ни того или тех, кто из него выходит и все – тишина!.. В городке, и первым делом, разумеется, на Брод Роад, заговорили о вуду. Тема эта в это время как раз становилась чрезвычайно популярной. Голливуд раскручивал ее, сняв о вуду достаточно большое количество фильмов.

В доме у толстухи девочка выполняла роль прислуги – ходила в магазин, убирала квартиру, по мере сил помогала готовить еду. Несколько раз Макс говорил Ойеладун, что скоро в квартире поселятся еще девочки, которых добрые люди спасли от войны. После встречи с черно-белым человеком некоторое время – буквально один-два дня – все шло по-старому. Потом взрослые в квартире стали ссориться. Происходило это при закрытых дверях. Подробностей перебранки Ойеладун не слышала.

Потом Макс начал кричать на нее, говоря, что она – ведьма, что глаз у нее дурной. После встречи с ней ее жених, черно-белый человек, умер… Отношение к девочке со стороны обитавших в квартире взрослых стремительно ухудшалось, ее начали бить, мучить, втирая в глаза красный перец…

Хозяйка квартиры, задержанная полицией, все это категорически отрицала, называя малышку сумасшедшей и фантазеркой. «В тот день, – говорила она, – с раннего утра меня вообще не было дома. Эта маленькая чертовка привела с улицы какого-то своего знакомого, чем они с ним занимались – один сатана знает, но в результате она оказалась выброшенной в бельевом баке на асфальт. Теперь она, конечно, выгораживает того паренька, пытаясь свалить всю историю на меня».

Через некоторое время девочка сама, без сопровождения взрослых, появилась в полиции и сообщила, что хочет кое в чем признаться… Это «кое в чем» было: она поссорилась с «мамой» – хозяйкой квартиры и вопреки строжайшему запрету вышла на улицу и познакомилась там с неким молодым негром, имени которого не запомнила. Негр сказал, что ищет невест для одного негритянского принца, который живет в Лондоне. Ту, которую принц выберет в жены, ждет райская жизнь. Потом девочка сказала ему, что ей нужно домой, потому что скоро вернется «мама». Молодой негр проводил ее, но вдруг стал вести себя не так как прежде: сказал, что за ними идет некий черно-белый человек, который хочет их убить. Ужасно испугавшись, девочка заскочила в квартиру. Вместе с ней заскочил и негр. Кто-то застучал в дверь. В страхе Ойеладун спряталась в бак для белья…

Эта часть показаний казалась Вильямсу наименее убедительной. Становилось очевидно: малышку запугали и она отводит вину от хозяйки квартиры…

Негр открыл дверь. Затем кто-то поставил бак для белья вместе с девочкой на подоконник и сказал – девочка узнала голос случайного знакомого: если она немедленно не скажет, где спрятаны деньги, столкнет бак вниз. От страха она дернулась, и бак неожиданно сорвался…

От мыслей, навеянных чтением документа, Вильямса отвлекла трель телефонного аппарата.

– Все дома белых в этом квартале через какое-то время были проданы. Конечно, это произошло не за один месяц, но факт остается фактом – постепенно Брод Роад был заселен чернокожими. Само собой – учти, в те времена люди были не такими терпимыми, как теперь, – мисс Ди Джовине навлекла на себя ненависть многих. Впрочем, были и другие голоса – уже тогда отношение к явным проявлениям расизма было вполне определенным… И тут оказалось, что мисс Ди Джовине, как таковая, давно уже на Брод Роад не живет, дом сдан через какое-то далеко не солидное и не первоклассное риэлтерское агентство другому лицу, тот его, в свою очередь, переуступил на время другому человеку…

– А где же Ди Джовине?.. Где все это время пребывает она?..

– Ди Джовине в Лондоне.

Иван Лувертюр присвистнул.

– Теперь ты понимаешь, что привело меня сюда!..

– Ди Джовине!..

– Именно!.. Но никакой Ди Джовине, мне кажется, нет… Это – дурочка, подставная фигура, скорее всего – рабыня.

– Кто же тогда есть?.. – спросил Иван и в это мгновение увидел, как побледнел Джон.

Тот смотрел куда-то за спину Лувертюра…

– Бежим!.. – завопил Джон и так дернул мулата за руку, что тот лишь чудом удержался на ногах.

Они вихрем пробежали несколько кварталов. Лувертюр, несколько раз, несмотря на бешеную гонку, умудрившийся обернуться, увидел двух здоровенных негров, бежавших следом за ними.

За углом удалось вскочить, практически на ходу, в такси, водитель нажал на педаль газа. Лувертюр обернулся: двух негров нигде не было видно. Отстали…

– Послушай, за мной идет охота… Я должен скрыться, затаиться, исчезнуть из города. Той ночью с меня хотели срезать лицо… Помнишь, я звонил тебе. Тогда, поздно вечером…

– Да. Связь оборвалась…

– Я бросил трубку… Остановите машину!..

Они проехали всего пару кварталов, миновали два перекрестка. Такси тормознуло перед пивным баром, оформленным в стиле времен королевы Виктории.

– Те парни наверняка тоже поймали машину, – пояснил новый знакомый Лувертюра.

Джон рассчитался, они выскочили, через минуту были в узком переулке. Все же им удалось затеряться в подворотнях… Только здесь оба немного перевели дух.

– Я должен как можно быстрее рассказать тебе все. Ты должен продолжить мое расследование. В этом все дело!.. Надеюсь, они не успели хорошенько разглядеть твое лицо. Ты – мулат. Значит, для них ты свой. Будет проще втереться к ним в доверие. Не то что мне… В негритянском квартале я – как бельмо на глазу.

Они были в тупичке. Сюда выходили подсобки магазинов и ресторанов.

– Таким образом, я должен стать кем-то вроде шпиона! – проговорил Лувертюр, в изнеможении присаживаясь на поваленный мусорный бачок.

– Именно!.. Дом Ди Джовине управляется агентством недвижимости. Якобы по ее поручению агентство сдает ее тем или иным арендаторам, собирает плату, отчисляет налоги… Я выдал себя за адвоката – пришлось идти на хитрость – заявился в это агентство, сказал: госпожа Ди Джовине получила наследство, но как ее разыскать?.. Они не дали мне никакого ответа, но едва я возник на пороге на следующий день, менеджер протянул мне листок – лондонский адрес Ди Джовине. Почтовый ящик!.. Я сразу понял: здесь что-то не так… Либо она скрывается и от них, либо ее реальный адрес – тайна. Настаивать – бесполезно, и я ушел. Написал, используя всю ту же легенду о наследстве… Ди Джовине не ответила. Я уж было поставил на расследовании крест, но тут подвернулся отпуск. На следующий день я уже был в Лондоне. Даже толком не придя в себя после перелета, я вновь написал на адрес таинственного почтового ящика.

45.

– Ко мне обратился один сотрудник американского посольства… В его компетенцию входят вопросы, связанные с торговлей… – проговорил Сайрус Крули.

Вильям вскинул глаза. Сайрус Крули был его начальником. Вызов был не то чтобы неожиданным – в течение дня они постоянно общались, но на этот раз беседа была какой-то неурочной – Вильям знал: Крули сегодня было не до него и уж тем более не до этнической преступности. В полицейской системе намечались серьезные перемены, реструктуризация, связанная с тем, что некоторые функции полиции теперь приходилось делить с секретными службами, все более влезавшими в дела рядовых граждан. Такое уж наступило время… Сайрус Крули должен был подготовить свои соображения и в середине дня отбыть в другой офис на важное совещание. Накануне он предупредил Вильяма: сегодня будет занят, просил не отвлекать. И вдруг сам вызывает его… Что случилось?!.. Американское посольство?.. Какое отношение этнические общины имеют к Американскому посольству? Хотя…

Все еще в мыслях об Ойеладун Вильямс никак не мог догадаться, что это означает…

– Я думаю ты уже понял: вновь и вновь всплывают четыреста девятнадцатые письма!.. – раздраженно произнес Крули.

Вопреки предположениям шефа только теперь сообразивший, о чем идет речь, Вильямс продолжал молчать.

– Не дождавшись в очередной раз никакого ответа, а я настаивал на немедленной встрече по вопросу наследства, я отправился в почтовое отделение. Надежды у меня не было никакой. Был совершенно уверен, что придется-таки провести отпуск нормальным туристом – осматривая местные достопримечательности. Но оказалось, арендаторы ящика посещают почтовое отделение довольно часто. Или мне просто повезло, и я случайно оказался там в нужный момент?.. Какой-то негр на моих глазах открыл ящик, взял из него несколько писем и покинул почту. На меня он не обратил внимания – мало ли там людей, которые так же, как и он забирают свою корреспонденцию?

Схема «419» – вид мошенничества, наиболее распространенный среди нигерийских преступных группировок. Их костяк находится в самой Нигерии, но щупальца тянутся в этнические африканские общины, проживающие по всему миру. Название схемы соответствует номеру статьи нигерийского уголовного кодекса – по ней судят изобличенных в этой деятельности жуликов.

Криминальное ноу-хау основывалось на двух фактах: государственный аппарат Нигерии невероятно поражен коррупцией. Но многих бизнесменов из западных стран это не отпугивает – они готовы играть в нечестные игры, так как страна чрезвычайно богата нефтью и прочими сырьевыми ресурсами.

Нигерийцы-преступники, проживавшие в США, Великобритании и других странах, выбирали объект для разработки – бизнесмена или фирму, анализировали его характер, слабые стороны, вид деятельности. После чего от их сообщников в самой Нигерии по электронной или факсимильной почте бизнесмен получал сообщение – так называемое четыреста девятнадцатое письмо.

Притом что о деятельности нигерийских мошенников уже ходила недобрая слава, отличить четыреста девятнадцатое письмо от подлинного делового предложения было невероятно трудно. Мошенники под видом нигерийской фирмы или государственного чиновника предлагали установить контакт, делали запрос на какой-либо вид продукции, предлагали поучаствовать в тендере… Подобное предложение вполне могло исходить и от добропорядочных нигерийских партнеров.

Дальше наступала фаза операции, во время которой жертва должна была, с одной стороны, убедиться в том, что она ничем не рискует, а с другой – согласиться, в силу коррумпированности нигерийского госаппарата, играть по определенным, отличным от западных, правилам. К примеру, быть готовой передать нигерийским партнерам определенную сумму на подкуп того или иного чиновника.

Все подробности делового сотрудничества были выстроены очень убедительно: не говоря уже о подлинных бланках фирм и учреждений, реальных образцах подписей и номерах контрактов, зарегистрированных в соответствующих органах, преступники очень часто имели сообщников и среди влиятельных чиновников. Если нужно было, они взламывали компьютерные базы данных и добывали оттуда секретную информацию. Очень часто дотошный западный партнер проверял схему бизнеса по независимым каналам и в результате так и не обнаруживал подвоха. Сам предмет мошенничества варьировался очень широко – от квот на поставку нефти по дешевой цене до содействия за определенную плату в покупке дома на Западе для вконец проворовавшегося и желающего покинуть страну нигерийского госслужащего. Все зависело от финансовых возможностей и степени доверчивости жертвы в Европе или Америке. Особенно же активны мошенники были в Лондоне.

Иногда поначалу жертва даже получала определенные денежные суммы со стороны нигерийских партнеров и радовалась удачному новому бизнесу. Но в конце происходило всегда одно и то же… Опять-таки в зависимости от ситуации жертва либо перечисляла деньги на «приобретение экспортной лицензии», либо осуществляла поставку товара без предоплаты, либо давала деньги на взятку… Вот тут мошенники исчезали…

Поскольку жертва с самого начала была готова нарушить закон, пусть и не своей страны, а Нигерии, и, как правило, какой-то элемент бизнеса базировался на нарушении закона, вернуть свои деньги было весьма трудно. Лондонские нигерийцы исчезали, а ехать в Африку не всякий решался, да и кому и на что там было жаловаться?! Правда, несколько особенно упорных западных бизнесменов, потерявших большие деньги, все же добрались до Нигерии. Одни из них исчезли без следа, похищенные и убитые местными преступниками, другие, потеряв уйму времени и совершив дополнительные траты на адвокатов, подкуп полиции, все-таки вернулись ни с чем восвояси.

В некоторых случаях по ходу «совместного бизнеса» нигерийцы начинали запугивать своих опутанных «деловыми обязательствами» жертв – угрожали убийством в случае отказа перевести деньги. Но это были редкие ситуации, и здесь африканцы, как правило, проваливались, и дело заканчивалось арестом. Все-таки «четыреста девятнадцатая» была схемой, чистой от насилия. «Смешение жанров» не приносило ничего «хорошего».

При всей «засвеченности» схемы поток четыреста девятнадцатых писем носил какой-то пульсирующий характер. Даже если он на время ослабевал, и лондонской полиции начинало казаться, что мошенники побеждены, то очень скоро возобновлялся с новой силой, и очередная группа бизнесменов оказывалась вовлеченной в сети «выгодных предложений и крупных заказов» из Африки.

– От почты я проследил за негром. Он привел меня к тому самому бакалейному магазину, где ты меня освободил. Дальше, поскольку у нас с тобой крайне мало времени, я пропущу некоторые подробности… Я долго вертелся и в этом магазине, и в этом национальном квартале, даже познакомился с одним негром, наркоманом, дал ему деньги… Он обещал мне разузнать что-нибудь про владельцев. Но когда я пришел на следующий день к нему на квартиру, дверь оказалась открытой, а негр мертв. И, как ты сам уже, наверно, догадываешься…

– У него было срезано лицо?! – проговорил Лувертюр.

– Да. Теперь для меня было очевидно, что я напал на верный след, он приведет меня к раскрытию тайны гибели, а вернее, убийства моего деда. Но кроме магазина никаких нитей в моих руках не было. Национальные общины Лондона – крайне замкнутые сообщества. Проникнуть в них чужаку, что-то выведать – практически невозможно. Тут подвернулся ты, я решил тебя использовать… Извини, я говорю так, но дальше ты поймешь: я не чувствую никакой вины за такое потребительское отношение к ближнему. Есть причина. Мое расследование может спасти немало чернокожих… И белых тоже. До нашей с тобой встречи, на которую я так и не пришел, я с утра пораньше направился к магазину. Давно уже я перебрался из гостиницы в центре поближе к национальному кварталу, так что пройти небольшое расстояние и вернуться обратно не составляло труда. Неожиданно рядом затормозил микроавтобус, какие-то негры втолкнули меня в дверь, я получил удар по голове и очнулся связанным уже на полу магазина. Вернее, тогда я не понимал, где. Кругом ходили чернокожие. Затем я увидел: люк в полу открывается, чернокожие стали принимать пленников – их доставили по тайным тропам лондонских подземелий. Все шестеро были в полубессознательном состоянии. Тут же к потолку негры прикрепили удавки и всех шестерых методично и как-то очень буднично одного за другим повесили. Люк в полу закрыли и сверху заставили коробками. Мои похитители разговаривали между собой… Один из них сказал: «Хозяин теперь поселился в Лондоне. Он – колдун и хоть и владеет один во всем Лондоне настоящим вуду левой руки, никогда не практикует его ради тех идиотов, которые обращаются к его услугам по объявлениям. Для всех – он обычный шарлатан, один из многих проходимцев, которые под вывеской колдовства вуду собирают деньги с простаков. За заклинания, состоящие из бессмысленных и бесполезных фраз…» «Для чего же ему тогда настоящий вуду, если он им никогда не пользуется?» – спросил другой негр. «Он пользуется им, – ответил первый. – Но только для достижения главной цели». «Какой?» – спросил другой. «Возродить рабство!» «Белые станут рабами черных?!» – радостно спросил первый. «Все станут рабами всех! И белые, и черные!» – таков был ответ.

Американское посольство просит нас заняться этим делом. Недавно пострадал один американец, проживающий в Лондоне. Ты помнишь…

– Смит?

– Да… На беду он попросил о помощи у другого американца, тесно связанного с общиной чернокожих и теперь четыреста девятнадцатые мошенники угрожают и тому…

– Тесно связанный с общиной чернокожих? Кто он?..

– Хунган. Белый лидер общины вудуистов.

Странная мысль промелькнула в голове Вильямса.

– Лидер общины вудуистов?.. И притом белый? Вот бы взглянуть на него…

– Это невозможно.

– Почему?..

– Мошенники угрожают ему… Он заступился за того американца, потребовал вернуть ему деньги. Зачем тебе обязательно смотреть на него?..

– Один из моих экспертов, человек, которого я постоянно привлекаю для консультаций, – белый и исповедует вуду, – задумчиво произнес Вильям Вильямс.

– Сомневаюсь, чтобы это был он… Впрочем, у меня нет фотографии Белого Хунгана. Сам знаешь, эта община весьма замкнута и ревностно охраняет свои тайны.

Вновь странная догадка, одна в ряду прочих, шевельнулась в голове Вильяма Вильямса.

– Вудуисты – великие конспираторы, – продолжал Крули.

– Да, я знаю… Это идет еще с тех давних пор, когда черные рабы вынуждены были прибегать к конспирации и организовывать тайные общества, чтобы продолжать исповедовать веру предков…

– Намекаешь на Буа Кайман?.. Думаешь, черные что-то готовят?

– Нет, просто хочу сказать, что раз даже черные вудуисты – конспираторы, то что же говорить о вудуистах белых. Лондонские обыватели считают вуду аморальной религией. Белый, который ее исповедует, рискует, как минимум, быть неправильно понятым…

– В общем, на дело Смита надо бросить особые силы и обезвредить эту группу… – подвел разговор к завершению уже спешивший Крули. – Ты понял?

Телефон на его столе уже несколько десятков секунд издавал мелодичные трели.

– Да…

– Как можно скорее! – резко произнес Сайрус Крули, беря трубку с аппарата.

– Да, слушаю!.. – выкрикнул он тоном чрезвычайно занятого и раздраженного тем, что его отвлекают, человека. – Черт!.. Этого только не хватало!..

46.

– В Лондоне поселился настоящий колдун вуду… Ты понимаешь, что это значит?..

– Нет… – повертел головой Лувертюр.

– Я попытаюсь тебе объяснить… Колдовство – это такая вещь, в которую трудно поверить. Лично я не верю в нее нисколько. Но вуду – это, по моему мнению, не колдовство. Это технология. Владеющий ею в состоянии изменять сознание того, на кого воздействует.

– Что-то вроде гипноза? – произнес Лувертюр. Хоть он и был мулатом, однако об африканских верованиях и всем, что с ними связано, не имел ни малейшего представления – всю свою жизнь он провел в российской глубинке.

– Нет. Вуду жестче гипноза. Оно не убеждает, не убаюкивает. Оно резко и помимо человеческой воли меняет в сознании какие-то настройки, вводит код доступа к темной стороне психики, которым человек потом начинает пользоваться самостоятельно.

– Неужели такое возможно?

– Со временем ты сам убедишься… В Лондоне существует множество колдунов. В том числе и колдунов вуду. Можешь вообразить себе этих отъявленных шарлатанов и жуликов, зарабатывающих на человеческой глупости и дурачащих своих клиентов. И только один из этой армии прохвостов – настоящий… Для отвода глаз он тоже занимается мелким обжуливанием, но это только для маскировки. Для того чтобы не выделяться из этой армии проходимцев. Подлинная цель у него – другая. И потому нам во что бы то ни стало надо вычислить его, обнаружить в этом огромном городе… Я не знаю, сколько ему лет, но возможно он каким-то образом связан с тайной смерти моего деда. Возможно, он даже повинен в ней. Мы должны найти его!..

– Как ты собираешься это сделать?.. У нас нет ни одной ниточки… Кроме магазина, разумеется…

– Ты прав, задача найти во всем этом множестве колдунов одного единственного – непросто, но…

В эту секунду на входе в проулок они увидели подозрительную фигуру африканца в черном костюме… Погоня, как видно, все продолжалась.

47.

– Лондонский порт таит в себе множество тайн. На его территории произошло немало драматических историй, – рассказывал Вильямсу Мак-Магон. – Многие из них так и не стали известны широкой публике…

Вильям хотел обсудить с Гейнором последние события, а главное – узнать его мнение насчет черно-белого человека и открытия, сделанного патологоанатомом. Но эксперт отказался приехать в Скотланд Ярд, сославшись на крайнюю занятость и необходимость завершить одну работу. Вместо этого он предложил Вильяму встретиться в порту. Полицейский согласился. После чего Мак-Магон несколько раз перезванивал ему, меняя место встречи. При этом Гейнор перебрал несколько вариантов в диапазоне от Суррейских доков до Гринвича, но каждый новый неизменно оказывался в районе Темзы и порта. В конце-концов они встретились на маленькой улочке в Ист-Енде, конечно же рядом с доками и водой. Эксперт ждал его возле старого, неприглядного складского здания. Они беседовали прямо на тротуаре – в машину Вильямса Мак-Магон сесть отказался, сославшись на то, что хочет подышать воздухом. Хотя какой уж тут был воздух – в фабрично-портовом районе!.. В десятке метров от них был перекресток, несколько магазинов.

– Одна из тайн в сущности вовсе не является секретом, но тем не менее, мало кто о ней знает… Лондон – крупнейший в мировой истории центр работорговли. С 1699 года британские суда совершили 12103 плавания, в ходе которого на них были погружены рабы.

– С 1699 и по какой год? По текущий? – не без умысла спросил Вильямс.

Мак-Магон, казалось, не понял намека:

– Нет, что вы, Вильямс! По 1807! Из этих рейсов 3351 был сделан из Лондона, больше – 5199 – только из Ливерпуля.

– Именно этими подсчетами вы так заняты в последнее время, что даже не согласились приехать в управление?

– Я дико извиняюсь, Вильям, но я действительно очень занят. Кандалы… Я пытаюсь их заполучить.

– Что-о?! – пораженно воскликнул Вильямс, по-своему истолковав слова эксперта.

На этот раз Мак-Магон догадался, что уловил его собеседник:

– Нет! – усмехнулся он. – Конечно я не стремлюсь оказаться в рабстве. Пока еще не надоела свобода. Дело в том, что в подвале одного из старинных зданий были обнаружены неплохо сохранившиеся ножные кандалы – особая модификация, два полукольца из прочного железа, надетые на толстый и короткий металлический стержень. Такие использовались на рабских судах, чтобы негры не очень дергались…

На этих словах Мак-Магон усмехнулся. Его усмешка показалась Вильямсу неприятной.

– Какое отношение имеете ко всему этому вы, Гейнор? – спросил Вильям. – Какие-то кандалы… Насколько я знаю, вы специалист по африканским верованиям, а не по кандалам, удавкам и прочим орудиям подавления свободной человеческой воли…

– Да, вы правы, я специалист по верованиям, но, по-моему, я уже как-то рассказывал вам, иногда кандалы и верования тесно связаны друг с другом…

– Не понимаю, – пробормотал Вильямс, теряя терпение. Его ждали срочные дела, и поездка в район Лондонского порта оказалась вовсе не кстати.

– Как вам объяснить… Попробую на основе примера немного из другой эпохи, хотя и из близкой области. Древние римляне полагали, что меч, которым один раб-гладиатор убил на арене другого раба-гладиатора, обладает особыми мистическими свойствами. Если сделать из такого меча нож, а им, в свою очередь, зарезать курицу и дать ее больному эпилепсией…

– Гейнор, у меня мало времени! – прервал его словоизлияния Вильямс. – Вы что, страдаете какой-то болезнью и эти кандалы помогут вам излечиться? – бросил он, не думая.

Мак-Магон вдруг страшно смутился. Эта неожиданная реакция привела к тому, что Вильямс тут же отбросил все свои подозрения.

– Нет… Просто хозяева подвала упрямятся и не хотят отдавать эти совершенно ненужные им старые железки… – залепетал, как пристыженный учителем мальчишка, эксперт.

– Вот что, Гейнор, я хотел показать вам вот это… А еще вот это…

Вильямс достал из портфеля и протянул Мак-Магону пачку фотографий и короткий рапорт патологоанатома.

– Не очень-то приятные картинки… – пробормотал Мак-Магон, беря в руки фото и разглядывая самое верхнее из них.

– Простите, Вильям, я должен позвонить…

Полицейский пожал плечами.

– Пожалуйста, звоните…

По-прежнему держа фотографии и рапорт в руке, Мак-Магон извлек из кармана дорогую модель мобильного телефона и отошел в сторонку.

Скрытность эксперта неприятно поразила Вильямса.

48.

Дожидаясь, когда Адела и ее подруга выйдут из кафе и медленно побредут куда-то по все еще многолюдной улице, Стеффенс попросил у официанта счет. В этот момент он увидел, что Адела как-то нервно схватилась за свою дамскую сумочку, вытащила из нее мобильный телефон, ответила на звонок. Ему показалось – хотя она была от него далеко и он не мог судить об этом наверняка, – что вся фигура ее и вдруг ставшие скованными движения, выразили тревогу.

С кем она говорит?.. Что ее так напугало? Уж конечно этот звонок не связан с ее научной работой. Не похоже так же и на звонок любовника. «Это он, белый хунган!» – подумал Стеффенс.

Он расплатился и, некоторое время посидев еще за столиком, вышел на свежий воздух. Аделы уже нигде не было видно.

На всякий случай Стеффенс торопливо пошел в противоположную сторону – не хватало еще, чтобы под самый конец она неожиданно его заметила!

Довольно долго он брел по городу. Выбирая направление на незнакомых перекрестках, сворачивая в узкие переулки, он подспудно стремился оказаться там, где, как он знал, находились национальные африканские кварталы.

В пятидесятые годы прошлого века.

– Что ж, на радиостанцию, благодаря вам, я вовремя не явился. Уверен, меня ждут серьезные неприятности… – проговорил Уолт Кейн, пожимая контрразведчику руку. – Могу я узнать, что вы намерены делать дальше?..

– Мы будем искать его…

– Кого?

– Того, кто стоит за ритуальными убийствами на рок-н-рольных концертах, кто пытается влиять на музыкальную культуру.

В этот момент Кейн увидел, что со стороны кладбища, явно стараясь как можно меньше показываться им на глаза, движется какой-то человек, одетый в темный плащ и широкополую шляпу. Он все время немного наклонял голову, так что широкие поля шляпы скрывали его лицо.

– Вы полагаете, что это один человек?

– Нет, разумеется, нет. В одиночестве невозможно осуществлять такие сложные акции. Хотя дело, расследованием которого я занимаюсь, называется «Барон Самеди», по имени бога смерти черных невольников, обитающего на кладбище, я полагаю, что если Барон Самеди и существует, то у него немало помощников, которые делают одно с ним дело вовсе не ради денег.

– Рок-музыканты, диджеи, музыкальные критики, журналисты… – иронично проговорил Кейн.

В следующее мгновение раздался негромкий хлопок, и контрразведчик повалился вперед, прямо на Кейна. Человек в шляпе и темном плаще не спешил прятать блестящую «пушку» с длинным стволом и массивным глушителем, которую он держал в руках.

Кейн что было духу бросился бежать.

– Что вы можете сказать по поводу этих фотографий? – раздраженно проговорил Вильямс, когда поговоривший по телефону Мак-Магон вернулся обратно.

– Я могу сказать, что это какое-то изощренное шарлатанство!.. Эту жуткую куклу, сляпанную из нескольких мертвецов, да простят меня за эти слова те, из кого она была сделана, начиненную звуковоспроизводящим устройством… Уверяю вас, ее использовали, чтобы дурачить живущих в Лондоне африканцев. Сами знаете, их здесь сейчас совсем не мало, и могу вам сказать: учитывая их менталитет, шарлатан со своим черно-белым человеком должен был иметь среди них оглушительный успех. Полагаю, девяносто процентов членов африканских общин Лондона поверили бы в существование черно-белого человека без всяких сомнений…

– Вы полагаете, они настолько доверчивы?.. Ну хорошо… Допустим, так. А какой в этом смысл? Какую выгоду мог извлечь для себя шарлатан?

– О-о! Огромнейшую… Я вижу, вы плохо представляете психологию своих подопечных.

Вильямс раздраженно поморщился.

– Человек, знающий ходы в мир мертвых и способный управлять мертвецами, будет пользоваться среди африканцев особым почетом. Его станут бояться. Власть и слава будут принадлежать ему. И доверчивость здесь вовсе не при чем. Члены замкнутых африканских общин вовсе не доверчивы, как это может показаться. Дело не в доверии, а в глубокой вере… Если мы имеем дело с общиной выходцев с Гаити, то среди них вполне может преобладать вудуистское мировоззрение.

– А почему вы полагаете, что это выходцы с Гаити?

– Не знаю… Я не уверен, но это наиболее вероятный вариант. Все это шарлатанство обретает смысл только в одном случае: если есть те, кто готов в него поверить. Конечно, вуду распространено среди африканцев различного происхождения, но мне кажется, только на Гаити некоторые аспекты вуду пользуются особым вниманием…

– Остров бывших рабов… – задумчиво проговорил Вильямс.

– Именно… Эта островная республика была раем для вуду левой руки…

Мак-Магон принялся рассказывать.

…Гаити было первым государством, в котором вуду было провозглашено официальной религией. Если, конечно, не считать тех древних африканских царств, которые к началу новейшей и даже новой истории давно уже успели прекратить свое существование. Долгое время после того, как в год негритянского восстания все христианские священники покинули Гаити, вуду или, по версии Мак-Магона, вудун было единственной религией, существовавшей на этой части острова. Потом, правда, католическим миссионерам было позволено вернуться в страну, но все равно Гаити и дальше в массе своего населения осталась страной вудуистской.

Левый вудун – черное колдовство вуду, по мнению некоторых, своим рождением обязано мрачным временам рабства, а по мнению других – лишь получил в эти угрюмые годы трансатлантической торговли особенное распространение. Но как бы там ни было, Гаити – исконная вотчина рабовладельцев и первое место на Карибах, где власть их закончилась, – подходил под определение «земля левого вуду». Здесь для этого мрачного течения была самая подходящая почва…

– Культ мертвых, духов, кладбища – свойствен левому вуду, которое, на мой взгляд, правильнее называть просто вуду в отличие от вудуна – благородной религии, – продолжал рассказывать Мак-Магон. – И у этого культа есть свой особый пункт, кульминационная точка – вера в существование оживших мертвецов, зомби. Знакомы ли вы с исследованиями Уэйда Дэвиса?

– Нет, – честно признался Вильям.

– Дело в том, что на Гаити почти все население поголовно всерьез верит в то, что при помощи особых заклинаний и ритуалов колдуны вуду способны оживлять умерших людей. Правда, оживленный покойник как бы уже не является самим собой, полностью теряет волю, не способен думать и становится, обратите на это особенное внимание, рабом колдуна. Сама по себе вера в зомби – это еще куда ни шло! В конце-концов, ее можно объяснить темнотой и неграмотностью. Но дело в том, что зомби на Гаити – это реальность. Их можно встретить в повседневной жизни… Во многих семьях имеется такой умерший и оживленный колдуном родственник, который и после смерти продолжает потихонечку трудиться на своем клочке земли, выращивая, скажем, овощи. Более того, считается, что раз на тебя работает покойник – значит, ты хороший человек. От плохого бы он давно убежал. Так что оживший черно-белый человек для гаитянина – вполне понятная вещь.

– А этот ваш… Как вы назвали? Исследователь… Что он?..

– Он-то как раз и объяснил существование зомби элементарным шарлатанством. Много путешествуя по Гаити, изучая феномен зомби, он пришел к выводу, что зомби – не ожившие мертвецы.

– А кто же?..

– Люди, отравленные колдунами.

49.

Колдун стоял перед Стеффенсом и, размахивая руками, убеждал его приобрести хоть что-нибудь из товаров, расставленных на полках, стоявших вдоль стен его магазинчика. В основном это были куклы вуду.

– Вы знаете, что такое кукла вуду?! – восклицал колдун, вздымая руки к потолку.

Гилберт, мучительно соображая, смотрел на него и не произносил ни слова: «Неужели вот этот вот может быть как-то связан с нападением на японский ресторан и похищением рыбы фугу?!».

Колдун, видимо, истолковал молчание неожиданного белого посетителя как проявление некой растерянности и принялся с жаром объяснять:

– Посмотрите, мистер! Все эти куклы обладают магическими свойствами!.. Мне кажется, вы на кого-то рассержены… Вы ненавидите кого-то?..

«Начинаю ненавидеть тебя!» – подумал Гилберт.

– Тогда вам нужна особая кукла вуду!.. Я сделаю ее для вас. Все, что мне нужно – это фотография того, кто обидел вас!..

– Правда же?.. – пробормотал Стеффенс просто для того, чтобы что-то сказать.

Это еще больше воодушевило колдуна. Ему, очевидно, показалось, что в воздухе слышен запах добычи.

– Конечно! Конечно же, мистер!.. Я изготовлю куклу, похожую на вашего обидчика. Дальше все зависит от вашей воли и вашего к нему великодушия или, наоборот, ненависти. Я могу выбрать подходящее место где-нибудь в глухом дворе и закопать куклу в грязь. Там она станет тлеть, и ваш обидчик начнет чахнуть, силы с каждым днем будут все больше покидать его, пока он наконец не угаснет, и тогда – смерть!.. Вот что может кукла вуду!.. Или другой вариант!.. Я буду втыкать в куклу с лицом вашего обидчика вот эти черные иголки. Конечно, при этом нужно знать и произносить особые заклинания!.. Я воткну иглу там, где у куклы печень, и он схватится за печень, в сердце – и у него станет плохо с сердцем, его увезет скорая помощь, в горло – и рак горла ему обеспечен!.. О, вы, белые лондонцы, не знаете, какая мощь заключена в правильном использовании куклы вуду вместе с правильными заклинаниями!..

– Я хотел поговорить насчет рыбы… – проговорил на всякий случай Стеффенс, глядя колдуну в глаза. Он уже чувствовал, что все это почти наверняка напрасно, но все же решил попробовать.

– Какой рыбы?.. – не понял колдун.

Стеффенс мог поклясться, что недоумение чернокожего искреннее, он не играет.

– Вам нужна кукла, которая помогает во время лова рыбы?!.. – вновь оживился колдун.

– Нет, я хотел поговорить насчет рыбы не потому, что я хочу вас заложить, а потому, что у меня есть девушка… Я…

– Ах вот оно что!.. У вас есть девушка!.. У меня есть прекрасный вариант для вашей девушки. Эту куклу вы можете преподнести ей в подарок!.. Это укрепит ваши отношения…

Колдун метнулся к полке с куклами, схватил оттуда одну из них. Ни на один из намеков Стеффенса он не реагировал. Казалось, он вообще не слушал покупателя. Слова про «хочу вас заложить» словно бы прошли мимо его ушей.

Это насторожило Стеффенса: забрезжила слабая надежда. Быть может, колдун сразу все понял, но продолжает разыгрывать из себя невинного дурачка?..

Гилберт уставился на куклу, которую держал в руках лондонский африканец: фигурка, сделанная из палок, соломы и белых тряпок, была снабжена огромным детородным органом. На нем, а также на том месте, где у куклы должно быть сердце, были нанесены красные перекрещивающиеся линии – кресты, как на мишени.

– Эту куклу зовут Мистер Мужчина! – торжественно произнес колдун и всунул Мистера Мужчину Гилберту в руки.

Тут же колдун отвернулся и, покопавшись в какой-то коробке, одной из многих, стоявших на полках магазина, вынул из нее две огромные булавки. Одна из них имела на тупом конце головку черного цвета, другая – белого.

– Посмотрите, господин! – торжественно проговорил он, держа в каждой руке по булавке. – Пусть ваша девушка поставит Мистера Мужчину на видное место в своей комнате. Где-нибудь рядом с входом. Если вы приходите к ней в гости и видите, что она воткнула булавку с черной головкой вот сюда… – колдун указал на красный крест на причинном месте куклы, – вы сразу можете понять, что в этот день она не хочет вас видеть!.. Просто и доходчиво! Никаких объяснений, сцен и скандалов!.. Зато если белая булавка воткнута вот сюда… – колдун указал на красный крестик, намалеванный на левой половине груди Мистера Мужчины, – действуйте смело и напористо!.. Этот день – ваш!..

Колдун довольно рассмеялся. Похоже, он был уверен, что его презентация произвела на клиента приятное впечатление.

– Ну что, берете?.. – он посмотрел Стеффенсу в глаза.

– У меня нет денег… – пробормотал тот, желая разом прекратить этот дурацкий надоедливый спектакль. Он протянул обладателя мужского достоинства обратно.

– Ах вот оно что!.. Тогда вам нужен Человек Больше Денег!.. Мо Мани Мен!

Колдун тут же поставил Мистера Мужчину на его прежнее место на полке и схватил оттуда другую куклу. Несколько меньших размеров, чем предыдущая, она представляла собой перекрестье палок, похожих на огородное пугало. С той лишь разницей, что эти палки были обернуты увеличенными изображениями долларовых банкнот. Вместо головы у «пугала» была какая-то монета. Вместо волос торчала какая-то противная рыжая пакля.

– Эта кукла вуду приносит богатство! – проговорил колдун, протягивая куклу Гилберту. – Просто каждый день, выходя из дома, подержитесь несколько мгновений за ее голову. Человек Больше Денег не подведет!.. Особенно полезен игрокам в рулетку, карты. За десять фунтов я продам вам еще и магическое заклинание. Господин, вы не знаете, какой силой обладает это заклинание. Вообще-то, нормальная его цена пятьдесят фунтов. Но вы мой юбилейный покупатель, и я предоставлю для вас небывалую скидку: Человек Больше Денег вместе с заклинанием за десять фунтов!.. Он принесет вам миллионы!.. Завтра же вы почувствуете на себе его действие!

– Послушайте, вы что, не понимаете, что мне не нужны никакие куклы. Я пришел в ваш салон, потому что его адрес указан вот в этой визитной карточке. Вот: «Африканский салон ботаникс, колдовство вуду. Барон Самеди и дверь в мрачный мир умерших предков ждет вас!» – торжественно вслух прочитал Гилберт надпись на карточке.

– Путешествуя по Гаити, – продолжал рассказывать Вильямсу Мак-Магон, – тот американский ученый, гарвардский профессор Уэйд Девис, всюду старался собрать как можно больше информации о секретных ритуальных снадобьях, используемых местными колдунами вуду. Он пришел к выводу, что главный компонент, употребляемый в мистерии зомби – яд тетрадотоксин, содержащийся во внутренних органах некоторых видов океанических рыб. Полностью здоровой жертве подсыпают в пищу порошок, содержащий микроскопическую дозу тетрадотоксина. После чего она погружается в состояние, промежуточное между жизнью и смертью, нечто вроде опасного сна. Работа мозга нарушена, но тело еще окончательно не умерло. В таком состоянии жертва может просуществовать несколько дней. Для всех непосвященных состояние ее практически неотличимо от смерти. Сердце почти не бьется, пульс не прощупывается. Бездыханную жертву колдуна хоронят. На Гаити это принято делать в склепах, без закапывания в землю. Через день-два после похорон колдун идет на кладбище. В этом он схож с Бароном Самеди, властителем царства мертвых, обитающим там же. Отворив дверь склепа, колдун дает все еще живому покойнику снадобье, возвращающее его к жизни. Для несчастного она отныне больше похожа на скотское существование – мозг его поражен и многие функции никогда больше не восстановятся. Он полностью лишен ощущения собственной личности и может быть лишь тупым рабом – послушным живым орудием в руках своего хозяина – Барона Самеди.

Разумеется, какие-то сложные задания зомби выполнить не может, а вот на сельскохозяйственных работах он способен трудиться вполне успешно… Тут есть еще один очень важный пункт. По мнению американского ученого, одного лишь яда для всей этой чертовщины было бы недостаточно. Необходим определенный сдвиг массового сознания – нечто, определенным образом настраивающее психику будущей жертвы и окружающих ее людей.

– Что-то вроде массового психоза под воздействием ритуалов вуду?.. – в задумчивости проговорил Вильям Вильямс.

– Не совсем… Мне трудно объяснить вам это…

– Почему?

– Вы неверующий человек. Если я скажу про царство зла, в котором только и возможны зомби, вы вряд ли меня поймете.

– Да, это действительно непонятно! – Вильямса опять начало охватывать раздражение. Речь Мак-Магона стала слишком туманной. – Сначала вы сказали про элементарное шарлатанство, теперь уже появилось какое-то царство зла…

– Так ведь одно другому не противоречит. Разве шарлатанство, попытка одурачить ближнего – не есть одна из форм зла?.. Полагаю, черно-белый человек – тоже форма зла, необходимая, чтобы выпустить из тайников человеческой души зло гораздо большее, чем просто шарлатанство… Между прочим, на Гаити родственники очень боятся за своих мертвецов: верят, что колдуны способны похищать и оживлять их, чтобы делать рабами. Входы в склепы стараются замуровывать как можно прочнее, а лучше всего – завалить какими-нибудь камнями. Тогда точно никто не украдет дорогого покойника и не заставит его сажать картофель на своем огороде…

На последних словах Мак-Магон рассмеялся. Этот поклонник вудуна и специалист по африканским верованиям нравился Вильямсу все меньше. В этот момент его мобильный телефон издал длинную мелодичную трель. Даже не доставая трубку из кармана, Вильямс наверняка знал, по поводу чего этот звонок: у его отдела теперь была еще одна очень серьезная проблема.

– Они все не проживали дома!.. – голос, раздавшийся в трубке, вывел Томаса Харди из оцепенения. В первую секунду он даже не понял, о ком идет речь. Проблема, стоявшая перед отделом, занимала все его мысли и переключиться на что-либо другое было непросто.

– Что?.. Да… Я понял… Хотя… – забормотал Харди, с трудом соображая, кто бы это мог быть и о чем идет речь.

– Мы сделали запросы по адресам, по которым были зарегистрированы эти люди… Двое из них, кстати, вообще были зарегистрированы по одному и тому же адресу… – характерный акцент, проявившийся в речи собеседника, едва он стал произносить более длинные фразы, помог понять подчиненному Вильяма Вильямса, с кем он разговаривает.

– У нас существует система регистрации… Каждый человек приписан к определенному адресу…

– Да… Да… – пробормотал Харди уже более осмысленно. Мозг его переключился с мыслей о проблеме, стоявшей перед отделом, на то, что говорил российский коллега.

Поскольку шестеро повешенных в бакалейном магазине негритянского квартала были россиянами, лондонская полиция по каналам Интерпола тут же связалась с Москвой. Москвичи достаточно оперативно провели проверку.

– Так вот!.. – торжественная интонация в голосе московского сотрудника Интерпола нарастала. Очевидно, он подбирался к кульминации своего звонка и собирался сообщить главное. – Слушайте внимательно… Вас, наверное, очень поразит, но…

В эту секунду мобильный телефон в кармане у Харди завибрировал. Лондонский полицейский внятно выругался. Кому-то он понадобился в тот момент, когда российский коллега подошел к самому интересному.

– Что?.. Что вы сказали?.. – искренне не понял москвич.

В своей маленькой квартирке на окраине Адела Роджерс смотрела телевизор. По одному из каналов передавали выпуск местных лондонских новостей. Голос комментатора звучал бесстрастно, однако картинки, возникавшие на экране, вряд ли могли оставить кого-нибудь равнодушным. Мертвая африканская девочка по имени Ойеладун. Ее приемная мать по имени Сэра, потрясающая в воздухе кулаками и обвиняющая полицию в бездеятельности.

– Я предупреждала их: к моей дочке, к моей Ойеладун подошел на улице черно-белый человек!.. Ответили, что все это детские страхи, что никакого черно-белого человека нет и в помине. Просила прислать ко мне полицейского для охраны. Сделали это. Но когда?!.. Ровно в тот день, когда мою дочку убили. Охранник пришел к нам домой, а она в этот момент гуляла по улице… И кто-то всадил в мою девочку нож…

Дальше бесстрастный голос диктора сообщил: «Ойеладун – та самая девочка, выброшенная недавно в бельевом баке из окна. Задержанная хозяйка квартиры, в которой она жила, – ее родственница (родство ставилось под сомнение) отпущена».

«Дело это, так и не расследованное полицией, касается каких-то драматических событий, происходящих внутри замкнутого сообщества африканских эмигрантов… Некоторые его обстоятельства – перец, который втирали девочке в глаза, – наводят на мысль, что пережитки прошлого, существующие в давно требующих модернизации африканских обществах посредством эмиграции занесены и на лондонскую почву. И как показывает последний случай, полиция недооценила таящуюся в них опасность… Вокруг этого дела уже циркулируют странные слухи. Один из эмигрантов на условиях конфиденциальности сообщил нам, что черно-белый человек действительно существует. Являясь плодом деятельности колдунов вуду, он был арестован полицией по делу о шести повешенных, однако затем, за неимением улик, отпущен. У нас есть сведения, что несколько африканцев уже обратились к высшему руководству лондонской полиции с требованием оградить их от якобы угрожающего им черно-белого человека. Однако, если такой человек существует и действительно был отпущен полицией на свободу, то почему этот факт до сих пор скрывается?».

Дальше пошел следующий репортаж. Схватив резким движением пульт, Адела выключила телевизор. Усевшись в кресле поудобней, молодая женщина глубоко задумалась.

50.

У них оставались какие-то секунды. Все! Бежать было некуда. Не сговариваясь, оба рванулись вбок. Там была какая-то дверь. Похоже на подъезд жилого дома. Джон рванул ручку на себя.

Они оказались в маленькой прихожей. Отсюда в разные стороны вело три двери. Но почему дверь в эту прихожую не была заперта?

Лувертюр, не задумываясь, рванул на себя ручку правой двери. Хотя входная дверь уже закрылась, оба успели краем глаза заметить стремительно подбегавших к ней негров. Теперь у друзей оставались какие-то секунды. Но дверь не открывалась.

– Черт!.. – выругался Лувертюр и дернул сильнее.

Тот же результат. Дверь была заперта. Очевидно, что они попались. Скорее всего, заперты и две другие двери.

Еще несколько мгновений, и преследователи ворвутся в этот маленький тамбур.

Джон рванул среднюю дверь на себя – тщетно! Заперта!..

Дверь тамбура резко распахнулась. Преследователи были на пороге. Они мигом сообразили, что Джон и Лувертюр в западне, и особенно не спешили – как-то очень холодно и спокойно уставились на теперь уже обреченных беглецов. Одно было ясно: убивать прямо сейчас они их не собирались. Иначе бы уже приступили к этому черному делу.

В мгновение ока Лувертюр подскочил к третьей, крайней слева двери, рванул ручку на себя. Неожиданно дверь распахнулась. Дернув Джона за рукав так, что ткань затрещала, а сам он едва не покатился кубарем, Лувертюр увлек друга за собой в открывшийся проем. Все произошло настолько неожиданно, что преследователи даже не сдвинулись с места.

В следующее мгновение все четверо негров рванулись с места. Но дверь в тамбур была слишком узкой, чтобы они могли проскочить в нее одновременно. Лувертюр с грохотом захлопнул дверь за Джоном. Теперь необходимо было как-то запереть ее. Он уже успел обратить внимание, что, несмотря на все изящество и внешнюю хрупкость, дверь эта достаточно прочна и способна выдержать серьезную осаду. Оставалось только за какую-то секунду понять, как она запирается и следом привести в действие замок.

Джон сориентировался первым – провернул какую-то маленькую ручечку, и защелка сработала. Теперь оставалось понять, что с этим делать, кто хозяева этой странной незапертой квартиры. А главное – как они отнесутся к появлению незваных гостей. В конце-концов, оказаться в полиции, по некотором показателям, ничуть не лучше, чем попасть в лапы преследователей-негров.

51.

Обливаясь потом, разочарованный колдун подошел к проигрывателю дисков, стоявшему на маленьком столике у стены, и включил его.

– Вы говорите про дверь в царство мертвых, но не хотите купить куклу Барона Самеди. Между тем, если вы будете поклонятся такой кукле, то это очень понравится Барону. А ведь царство мертвых – это его царство. Так что же вам нужно, мистер?..

Автоматическое устройство уже успело подхватить диск, и из динамиков полилась музыка, которая очень нравилась колдуну и успокаивала его в нервные моменты: густой, с неподражаемой влажной хрипотцой голос Луи Армстронга выводил «Мозес, лэт май пипл гоу».

– Рабская песня… – проговорил Стеффенс, словно бы в задумчивости, а на самом деле подкидывая колдуну еще один намек, в бессмысленности которого Гилберт был совершенно уверен.

– О, да, мистер! Вы знаете?.. – оживился колдун. На мгновение он даже позабыл о своем стремлении обязательно продать что-нибудь белому посетителю. – Это очень известная песня. Но мало кто теперь знает, что это народная песня черных рабов. Как видите, джаз существовал у нас, черных, уже очень давно… За эти песни белые били нас. А спустя многие десятки лет сами же тратили на покупку их записей бешеные деньги. Выходит, рабы победили?..

Стеффенс повернулся к выходу. Бесполезно было тратить время на этого идиота. Но все же он медлил, не уходил. Какое-то чутье заставляло его не торопиться.

– А какие еще есть рабские песни? – зачем-то спросил он, повернувшись к колдуну.

– Много… «Нат Тернер», «Спекулянт купил меня», «Синебрюхая мушка»… Вы интересуетесь негритянской музыкой?.. – в глазах у колдуна опять забрезжила надежда.

Стеффенс медлил с ответом. По правде сказать, он действительно когда-то интересовался этим вопросом. Но вряд ли этот необразованный негр мог сказать ему что-то новое. Гилберт и сам знал все перечисленные песни. Некоторые из них, например такие, как «Синебрюхая мушка», были исполнены изощренной, хитрой ненависти к белым хозяевам…

Негр, от лица которого поется песня, прислуживает своему господину – подает ему воду, когда тот хочет напиться, отгоняет от него мух, когда господин едет по плантации на маленькой лошадке-пони. Но вот лукавый негр слегка пренебрегает своими обязанностями, и маленькая синебрюхая мушка кусает пони за… Половой орган! От боли лошадка яростно взбрыкивает. Расслабившийся хозяин летит кувырком и расшибается насмерть. Назначенное расследование пытается найти виновника смерти белого, но приходит к выводу, что его убила… Синебрюхая мушка!..

Хозяина хоронят, на его могиле стоит камень с надписью «Здесь лежу я, жертва синебрюхой мушки». Песня пронизана мстительным весельем: конечно же мушки, я-то, негр, здесь, само собой, не при чем!

– Нат Тернер… Он был колдуном вуду?.. – спросил Стеффенс чернокожего, неожиданно повернувшись к нему.

– Он был христианским проповедником… – пробормотал колдун. – Он был великим человеком! Борцом за свободу! – проговорил он более уверенно.

– Но ведь христианская вера – это только прикрытие!.. – бросил Стеффенс презрительно. – Он же наблюдал за звездами…. Вся эта история с солнечным затмением?!.. Разве это не доказывает, что на самом деле он был негритянским колдуном?

Нат Тернер был предводителем одного из самых кровавых негритянских восстаний в Северной Америке. Будучи негритянским астрологом, он истолковал случившееся в 1831 году солнечное затмение, при котором черный круг закрыл собою солнце, как знак высшей силы: чернокожим пора выступать. Через некоторое время он во главе других негров-рабов убил своего хозяина и всю его семью. Восстание стало быстро распространяться на соседние плантации, однако было подавлено отрядами белых добровольцев и милицией. Нату Тернеру удалось бежать, и некоторое время он скрывался, используя различные секретные подземные убежища. Однако через несколько месяцев был все же пойман и после истязаний повешен. То, что произошло затем, отнимает пальму ужасного первенства у эсэсовских палачей, орудовавших в Европе более ста лет спустя. С Ната Тернера была содрана кожа, и из нее были изготовлены специальные памятные кошельки. Его жир был использован для смазки различных использовавшихся в плантационном хозяйстве механизмов. Скелет Ната Тернера долгое время хранился в одном из белых домов на Юге США, однако затем куда-то исчез…

Неожиданно глаза колдуна сверкнули. Он проговорил:

– Вы слышали про историю со скелетом Ната Тернера, мистер?

52.

– Это те самые?! Те, что повесили шестерых?!.. – Ты думаешь, я запомнил их физиономии?.. Послушай, все пропало!.. Они тебя видели. Теперь ты не сможешь ничего выведать!.. Надо звонить в полицию. Сейчас спустятся хозяева, объясним, что за нами гонятся бандиты…

Они осмотрелись. Походило на частные апартаменты: в прихожей было очень мало мебели: зеркало, вешалка, банкетка, но каждый предмет источал солидность и благополучие.

Преследователи не пытались сломать дверь. Видимо, надеялись, что им удастся схватить двоих, когда они станут покидать этот дом.

– Ерунда! На мне темные очки, капюшон. И потом при такой гонке, да еще издалека, не так-то просто было им разглядеть меня и запомнить, а потом узнать. Тебя-то они могли хорошенько рассмотреть, когда ты слонялся у магазина. Послушай, а что если поиграть в игру: допустим, я хочу сдать им тебя. За деньги!.. Но тыисчезаешь… Мы вместе начинаем искать тебя. Это поможет мне проникнуть в тайную сеть работорговцев.

– Послушай, не сходи с ума!.. Надо срочно обращаться в полицию. Слишком мы заигрались в эти детективные игры!..

– Ты с ума сошел!.. – воскликнул Лувертюр. – После того как я со всех ног бежал от нее, самому сдаться им в руки?

– Ты ничего не сделал. Вполне возможно, они не узнают тебя, не свяжут с той историей.

– Нет… Я не хочу полиции. И потом, мне теперь ужасно хочется распутать это дело! Ты меня заинтриговал… Как тебе моя идея?.. – скороговоркой произносил Лувертюр. – Я вступлю в контакт с нашими преследователями. Если они узнают меня – сделаю вид, что хочу продать тебя. Если нет – выполняю твой план…

– Это, конечно, заманчиво… Я понял: нам срочно необходимо разделиться. Если за мной идет охота…

– Как они опять нашли тебя?

– Они рыскают по всему городу…

– Как звали твоего деда?..

– Уолт Кейн. Диджей радиостанции «Кей-Ви-дабл-Кей».

– Уолт Кейн!.. – торжественно повторил Лувертюр. – Я разгадаю тайну гибели твоего деда.

– Вот что… – пробормотал Джон, ощупывая карманы, – домой мне возвращаться нельзя. Очевидно, они разыскали меня через гостиницу… Когда меня оглушили и бросили в микроавтобус, у меня в кармане был чек из гостиницы. Той, в которой я остановился, едва приехав в Лондон. Теперь его нет. Они забрали его… А я слишком поздно, уже когда они добрались до меня, про него вспомнил! Из гостиницы-то я съехал, но на беду сообщил им, куда переадресовывать корреспонденцию. Я ждал одну посылку из Америки… Фотограф раскопал какие-то старые журналы про Ди Джовине. Надеется, что это поможет мне…

– Как нам отсюда выбраться? – перебил его Лувертюр. – И что это за странные апартаменты, в которых незаперта дверь и хозяева не обращают внимания на непрошеных гостей?!..

Колдун продолжал смотреть на Гилберта Стеффенса странным взглядом. – Да говорите же вы!.. – воскликнул в раздраженном недоумении тот. – Что вы таращитесь?!..

Нет, решительно этот колдун начинал его бесить.

– Скелет Ната Тернера хранится у меня, в этом доме!.. Он обладает магической силой. Я готов продать вам любую его часть… Целиком он слишком дорого стоит!.. Так что, мистер, вы готовы купить?..

От раздражения Стеффенс готов был сплюнуть на пол, но сдержался. Просто развернулся и молча решительно пошел к двери.

– Мистер! – крикнул ему колдун на прощание. – Карточка, которую вы показывали, не моего салона. У него похожее название, но он находится совсем в другом районе…

– Надо выбираться!.. – проговорил Джон.

Они подошли к двери – она была полуприкрыта. Сквозь широкую щель виднелся хорошо освещенный коридор. Оба прошли в него…

– Странно… Никого. Что все это значит?.. – пробормотал Лувертюр.

По сторонам – двери, что вели в комнаты. Они были закрыты. А впереди – лестница, что вела на верхние этажи. Дом был небольшой, трехэтажный, некое подобие маленького особнячка, судя по всему разделенного на несколько квартир. Впрочем, Лувертюр и Джон, унося ноги от своих преследователей, толком не разглядели его.

На верхнем этаже раздался какой-то шум.

– Ты слышал? Что это значит? – испуганно проговорил Джон. – Все это перестает мне нравится!.. Ты не думаешь, что хозяева уже могли вызвать полицию?..

– Да, это конечно нарушит наш план, но полиция – это все же лучше, чем те головорезы, которые находятся где-то там, за стенами этого дома… – когда Лувертюр произносил эти слова, у него уже вовсе не было уверенности, что головорезы действительно находятся за стенами дома.

Оба начали медленно подниматься по лестнице. С этажа выше раздался еще какой-то шум, потом до них явственно донесся чей-то вскрик, и тут же все стихло… Воцарилась гнетущая тишина…

– Кажется, я начинаю догадываться, в чем дело… И догадка эта меня вовсе не радует, – сказал Лувертюр. По лицу его пробежала тень тревоги.

Он начал медленно подниматься по лестнице. Джон нерешительно последовал за ним. Где-то в комнатах второго этажа пробили часы – чуть дребезжащий, сухой звук разнесся по всему дому.

Преодолев последнюю ступеньку, Лувертюр оказался в просторном холле. Мысль его работала четко: дверью на первом этаже воспользоваться они уже не могут. И дело не в том, что за ней их поджидают преследователи. Их-то скорее всего там нет. Вернее, они там, но наблюдают за всем издалека. «По времени за дверью вполне может быть…» – подумал Лувертюр, но сама эта догадка заставила его двигаться быстрее.

– Надо спешить! – произнес Лувертюр более решительно и энергично миновал холл.

Судя по всему, апартаменты эти использовались каким-то адвокатом – из холла открытая дверь вела в просторный кабинет. В нем никого не было, стол – завален множеством разнообразных юридических книг. В основном собраний всяческих законов. Работавший ноутбук и чашка с едва отпитым чаем наводили на мысль, что хозяин вышел лишь на минутку и вот-вот вернется.

Лувертюр быстро подошел к окну, посмотрел сквозь стекло, пробормотал «Так я и думал» и стремительно прошел в другую комнату, дверь в которую вела из кабинета.

– О, черт! – воскликнул Джон. – Этого только не хватало…

На полу комнаты – это была небольшая библиотека, обставленная хорошими строгими шкафами, – лежал труп.

– Зарезан!.. Они влезли через окно… – Лувертюр кивнул на повернутую раму. – Быстро же они сюда пробрались… Один из них, должно быть, способен карабкаться по стенам, как кошка!..

– Именно!.. Ко мне он тоже влез через окно. Хотя я снимал номер не на третьем, а на пятом этаже!..

– Думаю, что полиция уже внизу. Рукоятка скорее всего тщательно вытерта. Или убийца был в перчатках… – Лувертюр кивнул на нож, торчавший из груди мертвеца. – И теперь, конечно же, все свалят на нас…

Внизу, в прихожей, настойчиво зазвенел электрический колокольчик. Он все звенел и звенел…

– Единственный выход – окно и крыши! – воскликнул Лувертюр.

Они кинулись к открытому окну.

– Зачем они убили этого человека? – спросил Джон, с трудом протискиваясь в узкую щель между створкой и рамой.

– Вероятно, убийца застал его, когда он вызывал полицию… Возиться сначала с хозяином дома, а потом с двумя его гостями показалось ему неэкономным. Убив хозяина, уже дозвонившегося до полицейского дежурного, он автоматически расправлялся и с нами – полагал, что мы обнаружим труп слишком поздно…

Прямо под окном, напоминавшим мансардное, начинался пологий скат крыши. Выбравшись на него, Иван Лувертюр и Джон, пригибаясь, побежали в ту сторону, где возвышались каминные трубы… За ними виднелась крыша другого дома. Грохот, с которым его каблуки ударяли по кровле, отдавался у Лувертюра в ушах. Когда они достигли края, увидели: с этой стороны дома к стене прилеплен вертикальный ряд маленьких балкончиков, сквозь который проходила узкая пожарная лестница, выкрашенная черной краской.

На этот раз выругался Лувертюр – внизу, у стены дома, бросались в глаза две полицейские машины с мигалками. Сами полицейские стояли рядом и смотрели наверх, на беглецов.

Джон с Лувертюром метнулись от края вглубь крыши. Спастись было невозможно. От крыш остальных домов их отделяло значительное расстояние. Если только научиться летать по воздуху…

– Все, попались! – выкрикнул Джон. – Скорее всего, они уже сломали дверь и скоро так же, как и мы, выберутся на крышу.

Неожиданно он устало опустился на корточки.

– Тем, что мы мечемся, мы только еще больше доказываем свою несуществующую вину! – проговорил Джон. – Знать бы мне, чем обернется для меня все это расследование – ни за что бы за него не взялся!..

– Смотри!.. – вдруг воскликнул Лувертюр.

– Что?.. – Джон встрепенулся. В голосе товарища ему послышались нотки надежды.

– Как у тебя со спортивной подготовкой?

– Неплохо… В колледже был капитаном бейсбольной команды… А что?

– Быстро обратно к пожарной лестнице!.. Видишь, вон там…

Джон не сразу понял, что Лувертюр имеет в виду красный двухэтажный автобус, застрявший на светофоре на расстоянии в несколько домов от них. А когда сообразил, то что было силы поспешил вслед за товарищем.

– Мы должны спуститься хотя бы на один этаж!.. – бросил ему на бегу Лувертюр, отчаянно грохоча каблуками по крыше.

Когда он вцепился руками в железо пожарной лестницы и уже приготовился ступить на нее, увидел – снизу, ему навстречу карабкаются два полицейских.

«Была не была! Успеем!» – пронеслось у него в голове. Он начал торопливо спускаться вниз. Вот и первый балкончик… Слава богу, никто из обитателей этого небольшого дома не додумался на него выйти. То ли внутри просто никого не было, то ли хозяева со страхом и волнением дожидались, пока полиция сама схватит злодеев.

Но тут, посмотрев вниз, он понял, что на втором балкончике, с которого он и намеревался прыгнуть на крышу проезжающего автобуса, он окажется одновременно с двумя полицейскими.

Те тоже это поняли. Видимо, объяснить поведение преступников чем-то иным, кроме как желанием сдаться, полицейские не могли и потому карабкаться вверх перестали. Один из них остался на лестнице, держась за нее двумя руками, второй принялся спускаться вниз.

Очень быстро Джон и Лувертюр оказались на заветном балкончике. К этому моменту светофор уже успел переключиться на зеленый и автобус оказался почти под ними. Возле полицейских машин, перегородивших дорогу, он с шипением притормозил, взял поближе к стене, и Лувертюр смог совершить достаточно мягкую посадку на его крышу. Но Джон мешкал… Похоже, его сковал страх.

– Ну же!.. – крикнул мулат.

Джон решился, оттолкнулся от балкончика и прыгнул… В эту секунду автобус тронулся…

Изогнувшись, мулат успел схватить за руку пытающегося удержаться на краю автобусной крыши товарища, рывок, рукав с треском пошел по шву, но Джон уже был рядом с Иваном.

У Лувертюра сложилось впечатление, что в первые несколько мгновений полицейские просто не сообразили, что произошло и куда делись те двое, которые, как им видимо представилось, спускались вниз, чтобы отдаться в руки правосудия. Как раз теперь двухэтажный автобус, видимо истомившийся в ожидании на светофоре, прибавил ходу. Когда полицейские наконец заметили, куда делись беглецы, догнать их можно было только на машине. Но именно теперь, как назло, узкую улочку перегородили два больших автофургона, двигавшихся во встречных направлениях…

С крыши через окно Джон и Лувертюр ввалились в салон второго этажа. Пораженные пассажиры не были помехой, – никто не попытался их задержать. Да и за что?..

Автобус подъехал к остановке, и они вышли на людную улицу. Позади уже слышался вой полицейской сирены. Впереди, в некотором отдалении от них маячил полисмен, который, правда, смотрел не на них, а туда, откуда должны были появиться продиравшиеся сквозь пробку автомобили стражей правопорядка. Но вот он начал поворачивать голову в сторону Лувертюра и Джона…

– Расходимся, как будто мы незнакомы друг с другом… – произнес Лувертюр, стараясь особенно не поворачивать голову в сторону Джона. – Ищи меня в общежитии. Пэкхэм Стрит, 28. Постараюсь хоть что-нибудь разведать за эти дни.

Джон, не поворачивая головы, слился с толпой.

Набравшись смелости, Лувертюр пошагал по улице прямо навстречу вою сирен. Однако, когда до ехавшей первой полицейской машины оставалось меньше десяти метров, он, так и не поравнявшись с ней, свернул налево, в переулок и, спокойно пройдя несколько метров, зашел в двери супермаркета.

Некоторое время назад он уже был в нем и знал, что в просторном торговом зале есть еще и двери, выходящие на другую, перпендикулярную улицу…

53.

Томас Харди выглядел возбужденно. В каждом сказанном им слове слышался энтузиазм сыщика, идущего по следу. Рассказывая, он непрерывно ерзал в глубоком, удобном кресле, больше подходившем для воскресного просмотра фильма в кругу семьи, чем для доклада начальнику.

– Все шестеро до приезда в Великобританию, где их ожидала такая скорая и ужасная смерть в петле, лечились в различных сумасшедших домах центральной России. Некие люди смогли забрать их оттуда, разумеется, с нарушением всяческих инструкций и норм буквально за пару дней до отлета в Лондон.

Вильям Вильямс слушал своего помощника не перебивая.

– Почему я говорю вам об этом, шеф… – Харди сделал небольшую паузу. Очевидно, здесь Вильямс должен был и вправду выразить недоумение, но того, видимо, в рассказе Томаса ничего не удивляло, потому что начальник этнического отдела сидел с невозмутимым видом, и Харди не оставалось ничего другого, как продолжать. – Главное обстоятельство заключается в том, что все шестеро не просто являлись глубоко психически больными людьми, а еще и буйнопомешанными!.. Невероятно, не правда ли?!.. Все шестеро летели в Лондон одним и тем же рейсом. Установить, сопровождал ли их кто-либо, точно не удалось. Списки пассажиров, разумеется, были проверены, и тут-то я и напал на одну интересную деталь. Вместе с сумасшедшими к нам в Лондон прилетел один достаточно любопытный субъект – мулат. В этом обстоятельстве, разумеется, нет ничего необычного. Как и в том, что он прилетел в Лондон. Но мое подозрение отчего-то упало именно на него. Всех остальных пассажиров, сидевших рядом с будущими жертвами, трудно заподозрить в связях с африканской общиной Лондона, а вот этого… Зовут его Иван Лувертюр…

Вильям Вильямс наконец-то оживился.

– Фотографии есть?..

– Да, я уже раздобыл его фото. Это было несложно. Он приехал учиться.

– Очень хорошо. Покажи фото всем, кто так или иначе проходил свидетелем по этому делу.

54.

– Я в очень тяжелом положении, госпожа Роджерс. Вы уверены, что за вами никто не следил?..

Белый Хунган вел машину, расслабленно положив на руль правую руку, левая покоилась на сиденьи, но Адела чувствовала, что ее спутник отнюдь не находится в состоянии безмятежного покоя.

– Полагаю, что нет. Хотя, конечно, я не могу сказать со стопроцентной уверенностью… – ответила Адела.

Вопрос Белого Хунгана не вызвал у нее удивления. Когда, выйдя из кафе, она достала из сумочки и приложила к уху мобильник, игравший модную в последнее время мелодию «Чиз-кейк», услышала голос нового знакомого.

Он сказал:

– Адела, как вы полагаете, угроза убийства, которая прозвучала со стороны нигерийских международных мошенников, – это достаточное основание, чтобы отменить встречу с красивой молодой женщиной?..

Разумеется, она поняла, что Белый Хунган имеет в виду: опасность, которая ему угрожала, встреться она с ним, может обрушиться и на нее.

– Думаю, что нет! – смело ответила в мобильник Адела, чувствуя, как в груди все же возник неприятный холодок.

– Что ж… Я тоже надеюсь, что их технические возможности не столь велики, как это может показаться, – пробормотал Хунган.

По некой интонации, мелькнувшей в его голосе, Адела поняла, что он вовсе не уверен в правдивости того, что говорит.

– А я думала, когда человек опирается на покровительство могущественных обитателей потустороннего мира, мысли о технической оснащенности противника перестают его беспокоить. Что значит какая-то техника в сравнении с мощью тех, кто стоит по ту сторону врат загробного мира?

– Те, кто стоит по ту сторону, тоже используют технику, Адела, – проговорил Хунган таким тоном, что у нее мурашки пробежали по спине.

– Вы думаете, – продолжал он, – что бог смерти Барон Самеди не способен вселиться в телефонную трубку, в компьютерный сервер, в электронного червя, запускаемого в мир хакером?..

Улицы, по которым они ехали, становились все мрачнее и однообразней. Приближались к порту. Или порт приближался к ним – теперь это место, в котором разгружаются и нагружаются корабли из разных стран, представлялся Аделе живым существом – таинственным и опасным, способным, как спичку, переломить ее хрупкую жизнь. Зачем она спровоцировала эту поездку?.. Нет, Хунган, конечно, проявил к ней интерес. Но если бы не гордость и упрямство, гнавшие ее по жизни вперед, ничего бы не было…

Еще садясь в машину, она обратила внимание: Хунган взял маленький европейский «форд» напрокат. Возможно, на чужое имя. Никто не знает, что она поехала на встречу именно с ним. Правда, Гилберт знает об их знакомстве… Эта таинственная история с нигерийскими мошенниками казалась Аделе с каждой минутой все более подозрительной: говоря по мобильному, Хунган попросил ее соблюдать максимальную секретность. Она в точности выполнила его предписание. Наверняка напрасно…

Стеффенс находился в этом салоне вуду уже более сорока минут. Молодой африканец, стоявший у полок, выслушал слова Гилберта о том, что он не собирается покупать ни Мистера Мужчину, ни Барона Самеди совершенно спокойно. В довершение Гилберт заметил: Мо Мани Мэн ему тоже не нужен и он будет очень признателен продавцу, если он просто доложит владельцу салона, что он хотел бы с ним поговорить по одному очень серьезному вопросу.

Казалось, речь белого посетителя африканца нисколько не удивила. Он спокойно развернулся и через мгновение исчез за дверью – где-то во внутренних помещениях магазина. Минут десять его не было. Дверь оставалась полуприкрытой, и Гилберт слышал его голос – африканец разговаривал с кем-то, но слов было не разобрать.

Затем он опять вышел к Стеффенсу.

– Что вам нужно, мистер?.. Кто вы такой?!.. Вас не интересует то, чем мы торгуем, вас не интересует вуду?..

– Вуду меня интересует. Именно поэтому я пришел сюда.

– Так в чем дело? Почему вы не хотите решить все со мной?.. Волшебные заклинания, ритуальные предметы…

– Мне нужен настоящий вуду…

– Все только настоящее! – с достоинством проговорил молодой африканец.

– Мне известно: люди, похитившие на днях рыбу фугу из японского ресторана, как-то связаны с этим салоном, – Гилберт решил пойти ва-банк. – Но я не сообщу ничего полиции, если вы окажете мне услугу. В противном случае… Послушайте, перестаньте делать из меня идиота!.. – вскричал в раздражении Стеффенс. Нервы неожиданно изменили ему. – Я нуждаюсь в настоящем вуду! Понимаете!.. Или вы настолько упрямы, что готовы, чтобы я заложил вас ищейкам, лишь бы не подпустить к своим тайнам?!.. Ну же, говори, черномазая рожа!..

Африканец изменился в лице. Гилберт, уже было пожалевший о своей несдержанности, с удовлетворением заметил на нем тень испуга.

Ни говоря ни слова, продавец скрылся за дверью.

Потянулось время. Затем продавец опять вернулся в зал для посетителей и предложил Стеффенсу присесть на кресло. После этого прошло не меньше десяти минут. Молодой африканец опять куда-то отлучался – говорил по телефону. Вот он вернулся в зал, подошел к гостю…

– Вы знаете Истхэм Стрит?

– Да…

Эта улочка находилась в одном из национальных кварталов Лондона.

– Маленькая церковь святого Петра… Найдите ее. Это просто. Шпиль с крестом видно с любого места Истхэм Стрит. Вечером там будет служба. Подойдите к священнику – священником там африканец. Как вас зовут?

– Стеффенс. Гилберт Стеффенс, – он отчего-то назвал свое настоящее имя.

– Назовите ему свое имя, господин Стеффенс. Он скажет вам, что надо делать…

Африканец улыбнулся и сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен.

Когда Стеффенс вышел из салона и медленно побрел в сторону ближайшей станции метро, от стены дома отделилась невзрачная фигура чернокожего человека и двинулась за ним вслед.

Словно читая ее мысли, Белый Хунган проговорил:

– Не бойтесь, я не планирую разрезать вас на части, приносить в жертву или прятать в бочку, хранящуюся на одном из безлюдных портовых складов. Все, что я хочу сделать, – это показать вам некие старые документы. Я хочу обратить вас в свою веру, Адела!..

«А мои планы идут гораздо дальше!» – подумала девушка.

55.

– Говори, скотина! – выкрикнул негр и взмахнул толстенной деревяшкой, отломанной от старинного стула.

Останки разломанного стула валялись рядом.

Сила, вложенная во взмах, была очень велика. Если бы деревяшка попала туда, куда нацеливал ее негр – в голову другого негра, тот бы вряд ли смог говорить. Но старинный стул был громоздким изделием, и громила орудовал им неловко – колдун вуду успел пригнуться, упал, откатился по полу на несколько метров.

Подняться не успел. Взмах деревянной палицы не дал этого сделать. Но опять деревяшка от стула прошла мимо – колдун успел откатиться в сторону. От удара в керамический пол во все стороны полетели щепки. Негр перехватил импровизированную палицу поудобней. Взмах – и колдуну опять не удалось подняться. В очередной раз он откатился в сторону. Но силы уже покидали его, движения становились все более неловкими, а вуду не помогало.

Нападавший негр орудовал палицей с прежней энергией.

– Говори, или я тебя искалечу! – проорал он. – Искалечу или убью!..

В эту секунду кто-то напал на него сзади. Это был Иван Лувертюр. Резким движением он попытался свалить громилу с ног, но не рассчитал свои силы. Негр устоял, вывернулся, оттолкнул Лувертюра и взмахнул своей палицей. Теперь уже Ивану пришлось уворачиваться. Кончик просвистевшей в воздухе деревяшки чиркнул его по лбу, выступила кровь.

Но тех мгновений, что Лувертюр отвлекал громилу на себя, оказалось достаточно, чтобы колдун поднялся к пола. Он схватил вторую часть разломанного стула и кинулся на помощь Лувертюру. Громила успел повернуться – деревяшки с треском ударились друг о друга.

В это мгновение Лувертюр подпрыгнул и в прыжке нанес громиле сильный удар ногой в голову. Тот отшатнулся, засеменил ногами и все же устоял. Но уверенность его была поколеблена.

Взмахнув еще пару раз своей палицей, громила-негр швырнул ее в колдуна и опрометью бросился из магазина.

Обессиленный Лувертюр упер руки в колени. Он тяжело дышал. Не в лучшем состоянии был и колдун.

Неожиданно он зарыдал, слезы душили его.

– Он мог убить меня!.. – срывавшимся голосом проговорил он, когда немного успокоился. – Еще немного, и он бы это сделал. Спасибо тебе! Ты спас меня!

– Что он хотел от тебя?.. – Лувертюр почувствовал, что у него появился шанс. – Что ты должен был ему сказать?

«Быть может, этот колдун за то, что я его спас, поможет мне проникнуть в замкнутую и обычно недоступную для посторонних общину вудуистов?» – думал, говоря это, Иван.

– Не хочешь говорить? – произнес Лувертюр, чувствуя, что колдун не торопится с ответом. – А ведь я спас тебя… Ты правильно сказал!..

– Что тебе нужно?.. Кто ты такой? – голос колдуна дрожал.

Он еще не оправился от потрясения.

– Уж явно вот эти вот расставленные на полочках куклы вуду мне не нужны. И магическими заклинаниями я не интересуюсь…

– Ты что, такой же, как этот?..

– Да нет, в отличие от этого громилы я не только не нападал на тебя, но и спас. Скажи, чего он хотел от тебя?..

– Того же, наверное, чего и ты хочешь… – проговорил колдун, с опаской глядя на Лувертюра. – Ему нужны были рабы. Вернее рабыня. И обязательно совсем молоденькая… Соображаешь, в чем дело?..

Смысл сказанного был ясен Лувертюру лишь отчасти.

– Почему-то некоторые идиоты думают, что если ты колдун, то обязательно должен знать, где продаются рабы… Послушай, я хочу предложить тебе фантастическую вещь… – голос колдуна становился постепенно бодрее. К нему возвращалась обычная самоуверенность и повадки ловкого торговца. – Человек Больше Денег плюс магическое заклинание всего за десять фунтов. Обычно я беру за такое пятьдесят!.. Но ты спас меня и я хочу тебя отблагодарить… Знаешь, если ты возьмешь Человека Больше Денег, я тебе сделаю еще и подарок – Мистера Мужчину бесплатно. С двумя булавками – черной и белой. В сердце и в половой орган!..

– Спасибо за подарок, но мне нужны рабы. Не какая-то там одна рабыня, а рабы. Много рабов…

Колдун с испугом посмотрел на Лувертюра.

– Да, я вижу, ты и впрямь почти как тот… Пойдем, я угощу тебя пивом… Должен же я тебя как-то отблагодарить за спасение.

– При прохождении срединного пассажа за годы трансатлантической торговли погибло четыреста пятьдесят тысяч негров, – проговорил Белый Хунган.

– Срединного пассажа? – не поняла Адела. – Что это такое?

Они медленно поднимались по лестнице на чердак старинного дома.

– Я хочу показать вам документы. Это «мастер роллз» и уведомления о погрузке. Очень интересная штука… Но дело не в тех документах, которые лежат наверху, а в тех, которые я хочу, чтобы вы помогли мне достать…

– Помогла достать? Вот как?!.. Вы не ответили: что такое срединный пассаж?..

– Удивительно, Адела: мне кажется, вы должны знать такие вещи. Срединный пассаж – это морское путешествие через Атлантический океан от берегов Африки к берегам Америки. Британский корабль нагружался в Лондоне разнообразными товарами, плыл отсюда куда-нибудь в Дагомею, менял изделия британских мастеров на черных рабов, загружал их в трюмы и плыл в Америку. Там рабы продавались, и на вырученные деньги капитан или его представитель покупал американский хлопок, табак, сахар – то, что давали плантации и что так ценилось в Европе. В Англии за этот груз можно было получить очень хорошие деньги. Общая прибыль от такой операции была баснословна. Самой бесчеловечной частью этого плавания был срединный пассаж – путь с рабами через океан. От двадцати до пятидесяти процентов негров умирало. Двое из десяти, пятеро из десяти – такова была статистика.

Колдун провернул ключ и с удовлетворением сунул его в карман.

– Замок заедает! – проговорил он. – Иногда по пятнадцать минут стою перед дверью, не могу уйти. Пошли… Паб здесь за углом. Метров двадцать, не больше…

Они не спеша двинулись по улице. Лувертюр помнил, что по дороге в салон он действительно проходил паб, оформленный в старинном викторианском стиле. Вот он показался за углом…

– Черт его знает, сколько лет этой пивнушке!.. Я сам с Гаити…

– Я тоже с Гаити… – соврал Лувертюр. Отчасти, конечно, он имел право так говорить, ведь отец его до сих пор жил где-то на острове.

– О, так мы поймем друг-друга! – довольно проговорил колдун. – Послушай, эта пивнушка, должно быть, стояла здесь еще в те времена, когда наших с тобой предков везли скованными в трюме на рабском корабле!.. Души предков… Скажу по правде, что-то очень плохо у меня получается вызывать их. Сколько ни стараюсь, никогда не приходят. Колдун из меня никудышный. Но что делать. Жить-то как-то надо!..

Они вошли в паб и расположились на высоких стульях за стойкой.

– Людям много не надо… Куклы вуду идут очень хорошо. Зря ты не купил Мо Мани Мэн. Я, конечно, не знаю, но говорят – помогает!.. Все эти заклинания, конечно, полная дребедень, но сами куклы… Только на них и зарабатываю…

– А колдовство? Магические ритуалы?..

– Тоже, конечно, но клиентов мало… Слишком высокая конкуренция. В Вавилоне много сильных колдунов. Хорошая жизнь привлекает сюда всех. И колдунов тоже.

56.

Неожиданно дверь захлопнулась. Адела резко обернулась, дернула ручку. Дверь не открывалась. Белый Хунган запер ее!..

– Откройте немедленно! – Адела забарабанила кулачками по шершавой поверхности крепкой старинной двери. С другой стороны не раздавалось ни звука. Адела уже собиралась выхватить из кармана мобильный телефон, чтобы набрать полицию, но тот вдруг зазвонил сам.

– Алло!.. – нервно выкрикнула в трубку она.

– Адела, прошу прощения! Дверь захлопнулась от сквозняка. Я пытаюсь открыть ее снаружи, но что-то не получается. Не могли бы вы подергать ручку… – в голосе Белого Хунгана чувствовалась нервозность.

Адела успокоилась и решила извлечь пользу из неожиданного инцидента с дверью. Она обернулась. Перед ней было полутемное помещение, мансарда. Минуту назад, когда Хунган галантно пропустил ее вперед и она только вошла сюда, она заметила на стене слева выключатель и теперь взялась за него. Раздался щелчок и мансарда осветилась ровным, неярким светом.

– Никаких рабынь он сейчас все равно нигде не купит, – проговорил колдун, сделав изрядный хлебок пива. – Сейчас с этим делом плохо…

– Что, не завезли? – как об обычном деле осведомился Лувертюр.

– Некоторое время назад здесь, в Вавилоне-2, появился черно-белый человек. Негры боятся его. Внешне он – белый. То есть голова, шея, кисти рук, в общем, то, что торчит из рукавов и воротника костюма, – колдун усмехнулся, – у него такое, что от белого не отличишь. Но на самом деле он – наш, негр.

– Как же такое может быть? – поразился Лувертюр.

– Может… Там, где работает настоящий колдун вуду… Не такой, как я… – новый приятель Лувертюра горько усмехнулся. – Там возможно многое. Так вот насчет рабынь. Некоторое время назад среди местных негров был кинут клич, что черно-белый человек ищет невест. Тот, кто предложит ему самую лучшую – будет приближен к нему. А это, скажу я тебе, немало. Этот черно-белый человек обладает большой властью. Постепенно он подминает под себя весь Вавилон-2. Поэтому негры стараются угодить ему. Все работорговцы…

– Слушай, а вообще в Вавилоне-2 много работорговцев?

– Сказать по правде, их почти нет. Это поветрие с рабами и работорговцами пошло совсем недавно. Одновременно с тем, как среди негров поползли слухи про черно-белого человека. У меня даже есть догадка, что вся эта история с невестами для черно-белого человека – это повод.

– Повод для чего? – спросил Лувертюр, прихлебывая пиво.

– Повод активизировать работорговлю. Негры стремятся подружиться с черно-белым человеком. Каждый хочет предложить ему самую лучшую невесту. А где же ее взять? Никто не отправит к нему в гости свою дочь или сестру. А тут совсем недавно появились среди негров люди, которые стали предлагать на продажу рабов. Нужда в рабах, сам понимаешь, хоть люди и неохотно признают это, нет-нет, да и возникает… Тот придурок, громила, который на меня напал, знаешь, что ему было нужно? Так и быть, скажу тебе… Он болен СПИДом.

– А при чем тут работорговцы?

– Чудак, разве ты не знаешь единственный реальный способ избавиться от СПИДа?

Лувертюр повертел головой.

– Странный ты малый… – пробормотал колдун, все больше хмелея. – Ничего не знаешь, а зачем-то хочешь купить много рабов. На что ты их купишь?

– Я не для себя…

– Единственный способ избавиться от СПИДа – передать его невинной девушке… Вот для чего этому громиле нужен работорговец. Где же еще он возьмет невинную девушку! – колдун громко заржал, допил остатки пива и заказал еще одну кружку.

– Ты говоришь, черно-белый человек обладает большой властью. Но в чем она заключается?

– Во-первых, он уже держит в страхе всех негров в этом городе. Ребятишки знают – с колдунами вуду лучше не шутить. А сказать по правде, черно-белый человек появился в Вавилоне-2 неслучайно. Он слуга Хунгана.

– Слуга Хунгана?

– Да. Причем самое плохое, что хунган этот – не простой, а белый. А там, где появляются подобные ему белые, нам, неграм, ждать хорошего нечего. Поговаривают, этот белый хунган управляет еще одним монстром. Это бело-черный человек. Он действует среди белых. Голова, шея, кисти рук у него как у негра, а все остальное – как у белого.

– И ему тоже нужны невесты?

– Да. Всякому человеку нужны невесты. Особенно такому, который связан с вуду. Сам знаешь, там, где вуду, там человека с удесятеренной силой охватывают темные страсти. Зря ты не купил у меня Мистера Мужчину! Честно тебе говорю.

57.

Адела прошла вглубь мансарды. Помещение с низким потолком было уставлено старинными конторскими шкафами. Должно быть, в них хранились документы, которые Белый Хунган хотел показать ей.

Адела окинула взглядом шкафы: здесь должно быть очень много документов – записки о командах рабских судов, бухгалтерия жестокой торговли, подробное описание живого товара, принятого на борт на африканском берегу и выгруженного в портах Британской Вест-Индии.

Рядом с узким чердачным окошком, прикрытым решетчатыми ставнями, сквозь которые почти не проникал свет, было приткнуто старинное узкое бюро. На нем громоздились какие-то тетради, толстые старинные гроссбухи, а на самом верху лежал сложенный тонкий портативный компьютер.

Адела подошла ближе. Компьютер притягивал к себе. Какая информация хранилась в его памяти?

Она обернулась и посмотрела на дверь. Белый Хунган по-прежнему не мог открыть заклинивший замок. Адела взялась за ноутбук. Он сиротливо лежал на куче этих свидетельств старины – тонкий и блестящий, порождение технологической эпохи, столь далекой от эпохи рабовладения.

«Далекой ли?» – подумала Адела и решительно раскрыла портативный компьютер. Только теперь она обнаружила, что рядом с ним не лежало блока питания. Она пошарила рукой между гроссбухов – характерной продолговатой коробочки нигде не было. Только бы работал аккумулятор!

Адела включила ноутбук. Раздался характерный шелест диска. Портативный компьютер стал загружаться. Следующая сложность, которая могла возникнуть, – пароль. Но его не требовалось.

Адела получила доступ к тому, чем занимался в последнее время Белый Хунган. Наудачу, руководствуясь скорее интуицией, а не логическими доводами, она начала раскрывать хранившиеся в памяти файлы.

Первый же из них навел ее на странные рассуждения.

«Покупка невест. Всего оплачено…» Ниже в столбик было проставлено три даты.

«Кто и кому покупал невест? Что-то я не припомню, чтобы на Рабском Берегу в Дагомее покупали невест. Хотя…».

Все три даты приходились на последний месяц.

– Я вижу, что вы очень прыткая молодая леди! – раздалось у нее за спиной. – Пока я возился с замком, вы не теряли времени!

Адела резко обернулась. Лицо стоявшего у нее за спиной Белого Хунгана было перекошено от злости.

– Мне не нужен Мистер Мужчина! Прибереги его для своих доверчивых покупателей. Мне нужны рабы! – проговорил Лувертюр. – Если я не выполню поручение хозяина, боюсь, даже не успею заказать куклу вуду с его лицом. Он закопает меня в грязь раньше, чем я сделаю это.

Колдун вуду скривился.

– Да, я вижу, все негры в Вавилоне-2 просто посходили с ума. Наверное, это связано с тем, что, как я слышал, свадьба черно-белого человека, а может быть, бело-черного тоже, назначена на самое ближайшее время. Свадьба назначена, а невесты нет. Вот ведь какая штука!

– Свадьба назначена на самое ближайшее время?! – воскликнул Лувертюр.

Сам не зная почему, он неожиданно взволновался. Ему почему-то подумалось, что развязка этой истории уже очень близка.

– Теперь понятно, почему хозяин торопит меня… – проговорил он, пытаясь скрыть охватившее его волнение.

– Непонятно, правда, зачем твоему хозяину много рабов. И неужели он сам не знает, где ими можно разжиться…

– Как это не знает?.. – вступился за своего несуществующего хозяина Лувертюр. – Знает!.. Работорговля связана с колдунами вуду. Вот он и послал меня сюда…

Колдун рассмеялся.

– С таким подходом вы будете искать продавца очень долго!.. Боюсь, твоему хозяину придется выполнять все работы по дому самому, а черно-белый человек обойдется без его подарка. Ведь в Вавилоне-2 не менее сотни людей, выдающих себя за колдунов вуду. Почти все они – такие же, как я… Ладно, ты, можно сказать, спас меня. Если бы не ты… Кстати, берегись этого громилу. Чутье подсказывает мне, он не простит тебя и постарается расквитаться, попадись ты у него на пути…

– Честно говоря, все произошло так стремительно, что я даже не запомнил, как он выглядит, – проговорил Лувертюр. Пиво перед ним стояло почти нетронутым.

– Ты узнаешь его по особой примете. Я обратил внимание: у него ухо рассечено надвое… Не знаю, поможет тебе это или нет, но ничего другого я, к сожалению, сообщить тебе не могу. Я слышал, что люди, близкие к черно-белому человеку, имеют обыкновение навещать христианскую церковь святого Петра на Истхэм Стрит. Тамошний чернокожий священник является для них кем-то вроде координатора. А заодно привлекает к работе наиболее доверчивых из своей паствы.

– Значит, церковь святого Петра… – повторил Лувертюр.

– Да, там много ребятишек с Гаити. А ты ведь знаешь, кто такой на нашем секретном языке святой Петр…

Лувертюр хотел было признаться, что не знает, но вовремя удержался. Это могло бы насторожить колдуна. Тем более, он сам тут же ответил на свой вопрос.

– Святой Петр для нас – это тот, кто прикрывает собой страшного и могущественного Легбу – хранителя врат в царство умерших предков.

– Слушай, а может быть, черно-белый человек и есть Легба?..

– Вполне возможно… Даже наверняка: Легба вселился в черно-белого человека. А в Белого Хунгана, который управляет им, вселился сам Барон Самеди!

58.

Стеффенс страшно спешил. «На службу я, конечно же, не попадаю!» – пронеслось у него в голове. Он знал, что если не будет торопиться, то, вполне вероятно, не застанет и священника. Тот может уехать домой.

Стеффенс прибавил шагу. Он плохо ориентировался в этих незнакомых улицах лондонского национального квартала. Вот и церковь святого Петра.

Стеффенс протянул руку, чтобы открыть дверь, но та неожиданно распахнулась сама, точно бы от сильного удара. Навстречу Гилберту вышел здоровенный негр с внешностью громилы и убийцы. У него был какой-то странный, остановившийся взгляд, словно бы обращенный внутрь себя. Гилберта он, похоже, не заметил – если бы тот не посторонился, негр бы просто смел его с дороги. Обернувшись, Стеффенс увидел странное ухо громилы – оно было рассечено на две части, и кончики половинок загибались в разные стороны. Тяжелыми, широкими шагами негр пошел по улице прочь от церкви.

Гилберт юркнул внутрь.

Полутемная церковь была пуста. Служба давно закончилась, если вообще была. Гилберт медленно пошел между высокими, словно бы покрытыми черным налетом колоннами.

– Мистер, что вам нужно? – раздался голос позади него.

Стеффенс обернулся. Это был священник. Он просто не заметил его за одной из колонн.

– Я Гилберт Стеффенс… – он сглотнул слюну. Охватило неожиданное волнение.

Он приближался к цели своей затеи.

– Зачем вам нужны мои тайны, признайтесь, прыткая молодая леди? Что вы хотели там разведать? – Белый Хунган улыбался, но Аделу от этой улыбки мороз продирал по коже.

Они были одни в чердачном помещении, тяжелая дверь закрыта. Если она начнет отчаянно кричать, толстые стены и наглухо закрытые окна со ставнями не пропустят ни звука.

Адела решила схитрить.

– Знаете, некоторые мужчины ведут дневники… Поверяют компьютеру свои самые сокровенные мысли. Мне отчаянно захотелось узнать, что вы обо мне думаете.

Белый Хунган усмехнулся.

– Так я вам и поверил!.. Хотя… Давайте поступим так: я сделаю вид, что принимаю ваши объяснения, но за вами отныне будет небольшой долг.

– Долг? Но как я должна буду его отдать?

– Это зависит от меня, – произнес Белый Хунган.

Он взялся за портативный компьютер.

– Видите, Адела, я тут в тиши этой мансарды занимаюсь определенными подсчетами. Я пришел к математическому заключению, что рабство не так уж и опасно. Здесь, на этом чердаке находится архив одной старинной корабельной фирмы. Она давно не существует. Бумаги мне удалось выкупить. В них задокументирована история рабства. Человечество за свою долгую историю проделало долгий путь от мрака и невежества к свету и культуре. Многие явления видоизменились. Скажем, в девятнадцатом веке труд промышленного рабочего больше походил на каторгу, сегодня – восьмичасовой рабочий день, хорошая оплата и отличные условия труда. То же и с рабством. Когда трансатлантическая торговля только-только начиналась, во время срединного пассажа погибал каждый пятый негр, взятый на борт корабля. К началу девятнадцатого века погибал уже только каждый восемнадцатый. Налицо огромный прогресс!..

– Но этот прогресс никого не впечатлил, и именно в начале девятнадцатого века работорговля была поставлена вне закона! – заметила Адела. – Вы хотите оправдать рабство?.. В таком случае знайте – оно ненавистно мне и ваши речи напрасны.

– Я так не думаю, Адела. Вы просто не до конца понимаете, что такое рабство и какие оно дает преимущества. Знаете, как осуществлялась вербовка матросов для плавания за рабами? Я наткнулся на любопытные записи… Их делали не для посторонних глаз, но позабыли уничтожить.

Говоря это, Белый Хунган закрыл обнаруженный Аделой файл, где упоминалась покупка невест. Словно бы для того, чтобы показать какой-то другой, но ни на каком другом стрелочка не остановилась.

– Даже в те времена никто добровольно не соглашался плыть на корабле работорговцев в Африку. Видимо, нечто отталкивало даже простых матросов, хотя рейсы хорошо оплачивались. Смотрите, что я нашел…

Белый Хунган взял Аделу за руку и подвел к одному из старинных шкафов. Выдвинул ящик, извлек из него пожелтевшую от времени бумагу, испещренную записями. Адела обратила внимание на завитушки, с которыми были выведены буквы и множество цифр.

– Это расчеты капитана корабля работорговцев. У него был тайный сговор с владельцами портовых кабаков здесь, в Лондоне. Те нарочно поили в долг находившихся на берегу матросов. Когда сумма долга оказывалась значительной, владелец неожиданно предъявлял счет к немедленной оплате. По тогдашним законам матрос, оказавшийся не в состоянии платить, должен был идти в долговую тюрьму. И тут появлялся капитан-работорговец, который предлагал выгодный контракт и готов был в качестве аванса погасить долги кабатчику. Выбора у матроса не было. Он оказывался на корабле. Самое важное начиналось дальше… – Белый Хунган поднял глаза от записей работорговца. – Это, Адела, будет особенно интересно вам. К концу первого рейса отношение матроса к рабству и работорговле менялось. Каждый последующий рейс он совершал с возраставшей охотой… Кто знает, может быть, и вы полюбите работорговлю?..

– Вы имеете к ней отношение? – резким тоном произнесла Адела. – Скажите, вы знаете что-либо о черно-белом человеке?..

Хунган вздрогнул.

– Вас заинтересовала тайна негритянских кварталов, впечатлительная зрительница криминальных теленовостей?!.. Собственно, меня она тоже интересует. Коли уж вы в долгу передо мной, грех не воспользоваться вами для разгадки тайны черно-белого человека.

– А почему вас она так интересует?..

– Он мешает мне… Видите ли, поначалу я хотел просить вас помочь достать кое-какие документы. Старинные уведомления о погрузке, которые отказывается продавать мне пожилой принципиальный антиквар. Это уведомления о погрузке чернокожих невольников на Рабском Берегу. На полях одного из этих документов, как я слышал, есть пометки. Среди рабов оказался один странный негр. Купец даже не хотел везти его в Америку. Но потом все же согласился. Негр был колдуном, очень опасным знатоком вуду левой руки. Работорговцы вели четкую документацию. У меня была надежда, что с ее помощью я смогу определить, на какую плантацию попал тот странный негр.

– А зачем?

– Узнав плантацию, я смогу узнать и плантатора, которому он передал свои знания…

– Какое значение это имеет сейчас?

– Такое, что его потомки или потомок до сих пор живут среди нас… Он, как я слышал, и стоит за спиной черно-белого человека. Но есть гораздо более простой путь…

– Какой?

– Вы предложите себя черно-белому человеку.

– В каком смысле?

– Я слышал, ему ищут невест. В баре «Черный Том» обычно сидит один заядлый игрок в кости. Он как-то связан с черно-белым человеком… Вы проиграете ему себя в кости… – и голубые глаза Белого Хунгана сузились.

59.

– И еще, шеф, – продолжал Томас Харди. – Есть ощущение, что здесь применена какая-то необычная медицинская технология?

Вильям Вильямс с недоумением посмотрел на подчиненного.

– Что вы имеете в виду?..

– Я хочу сказать, что надо хорошенько проконсультироваться с этим вашим Мак-Магоном, которого вы обычно привлекаете по африканским делам.

– Обращаться к Мак-Магону пока не следует. Боюсь, нам придется поискать другого эксперта.

– Вам решать, шеф, но с этими шестью повешенными… – Харди запнулся. – Повешенными помешанными не все понятно. Совершенно нереально предположить, что целых шестеро безумцев, отличавшихся буйным поведением, смогли спокойно совершить перелет из Москвы в Лондон и вести себя столь спокойно и нормально, что никто ни разу не обратил на них внимания.

– Да, это действительно странно… – задумчиво произнес Вильямс.

– Вот, шеф, вы тоже так подумали! – Харди оживился и вновь с прежней силой заерзал в глубоком кресле. – Очевидно, здесь применена какая-то вудуистская штучка… Говорят, на Гаити… Вы знакомы с теориями гарвардского профессора Уэйда Девиса?..

Совсем недавно Вильямс слышал это имя от Мак-Магона. Похоже, Харди скоро сможет вполне успешно выполнять функции эксперта. Начальник этнического отдела улыбнулся.

– Скажите, Томас, а вы сами, случаем, не примкнули к последователям вуду?

Харди ответил скромной улыбкой.

– Нет, шеф, что вы!.. Я, конечно, изучаю все, что может оказаться полезным для работы. Все-таки занимаемся этническими общинами… Но чтобы самому перейти в их веру… Нет!.. Так вот, шеф, на Гаити очень примитивная система здравоохранения и нет сумасшедших домов. Есть мнение: гаитяне определенным образом воздействуют на своих психов, превращая их в домашний скот, в рабов. Почему бы какому-нибудь лондонскому колдуну вуду не наладить импорт сумасшедших со всего мира, отовсюду, где врачи берут взятки, и использовать их как рабов в Вавилоне-2? То есть, я хотел сказать, в Лондоне?.. Непонятно, правда, зачем их убили, но быть может, это ритуальное жертвоприношение африканскому богу смерти. Легбе или Барону Самеди… Я не очень в этом разбираюсь. Хорошо бы все же проконсультироваться с Мак-Магоном. Что он скажет?..

В этот момент в кармане Вильямса заиграл мелодию вызова мобильный телефон.

– Я давно уже понял, что в Лондоне существует ваша тайная сеть! – проговорил Стеффенс, глядя Белому Хунгану в его большие карие глаза.

– Я сразу понял: вы выкрали рыбу фугу, потому что вам понадобился тетрадотоксин. Неужели не было другого способа раздобыть яд?..

Белый Хунган задумался. Видимо, он размышлял, стоит ли ему отвечать на слишком прямые вопросы. Наконец он улыбнулся:

– Наши возможности велики, но не настолько… Обычно я не занимаюсь созданием зомби. Слишком сложно. Травить ядом, потом «воскрешать»… И вообще, современная жизнь сложна, к ней мало подходят равнодушные идиоты зомби.

Стеффенс вскочил со стула, подошел к окну. С последнего этажа открывалась замечательная панорама: кварталы огромного города были как на ладони.

– Неужели так все плохо? Идиоты?..

– Фактически да… Зомбирование, как источник рабской силы, – тупиковый путь. Гораздо эффективней старым способом импортировать рабов из неблагополучных африканских стран.

– О, это я тоже понял! – воскликнул в возбуждении Гилберт, отошел от окна и сел обратно на узенький диванчик перед журнальным столиком. – Я понял: вы просто хотите вернуться к старым временам…

– К добрым старым временам, – с наигранным добродушием поправил Белый Хунган.

– Но подождите, если вы не практикуете зомбирование, зачем яд?..

– Мы не хотели, чтоб он попал в руки конкурентов. В Лондоне появился другой работорговец. Он выкупает в сумасшедших домах Восточной Европы психов, непременно буйных, и осуществляет над ними процедуру зомбирования. Результат довольно странный – психи успокаиваются и становятся послушны воле хозяина. Никакого буйства, никакого сумасшествия… Он собирается продавать таких рабов по очень низкой цене. Мы не сможем конкурировать. Правда, у него в основном немолодые мужчины, а у меня – большей частью запуганные подростки и молодые женщины. Но все равно… Я не люблю конкурентов!

– Я разгадал еще одну вашу тайну, – проговорил Стеффенс. – Вы – ку-клукс-клановец. На протяжении многих десятков лет, с тех самых пор, когда было отменено рабство, ку-клукс-клан активнейшим образом занимался вуду. Белые ку-клукс-клановцы вызывали из небытия духов зла, но так, что в занятии таинственными ритуалами постоянно обвиняли черных. Ку-клукс-клан очень ловко воспользовался ситуацией: он активно продвигал самую мрачную находку плантационного рабства, он развивал в бывших рабах самые мрачные их черты и их же потом обвинял во всех мыслимых и немыслимых грехах. Вуду в сознании обывателей прочно связывалась с афроамериканцами. Негр – значит вуду. Значит зло, опасность, темная сила. Между тем, сами негры не достигли, должно быть, и одной десятой того чудовищного совершенства, которого удалось достичь белым ку-клукс-клановцам в овладении секретами мрачного колдовства вуду. Вы, ку-клукс-клановцы, шли в ногу со временем. Как только все большую роль в жизни человечества стал играть кинематограф, вы тут же обратили на него внимание. Вы решили закладывать в фильмы тайные закодированные послания. Для этого вы с самого начала глубоко проникли в американскую киноиндустрию. Даже географический ее центр вы выбрали с тайным умыслом… Голли Вуду…

Белый Хунган рассмеялся:

– Очень оригинальные рассуждения. Но только ко мне они не имеют никакого отношения. Да, я белый. Да, я занимаюсь вуду и работорговлей, но я не знаю, что такое ку-клукс-клан… То есть я слышал: это название расистской американской организации. Оно передает звук перезаряжаемого ружейного затвора…

– Все это ерунда! – с раздражением проговорил Стеффенс. – Затвор здесь не при чем. Вы знаете лучше меня. «Ксукслос» – по-гречески «круг». «Клан» – это просто «клан, семья». Ку-клукс-клан – «в своем кругу», в кругу белых единомышленников. Скажите, кто вы? Император? Ужас? А может быть, вы…

– Император? Какой император? Какой еще ужас?..

– Думаете, я не знаю, как организован ку-клукс-клан?.. «Невидимая империя» – территория, на которой вы действуете, разделена на «королевства», «провинции» и «клантоны»… Всей империей управляет Маг империи. Королевствами правят Великие драконы, провинциями – Великие титаны, клантонами – Великие циклопы, в подчинении у каждого из которых находится двенадцать доверенных лиц, которые именуются Ужасами.

– Послушайте, Стеффенс, вы толковый, образованный парень и могли бы быть нам полезны. Нам, я имею в виду мне… Но вас явно заносит… Кроме того, мне не совсем понятен ваш мотив. Почему вы пришли в салон вуду? Зачем?

– Мне нужна ваша помощь…

– Вам нужны рабы?.. Я продам вам. Только платите…

– Нет… Мне нужно то же, что было в сюжете одного из первых ваших ку-клукс-клановских фильмов…

– Да не снимал я никаких фильмов!

– Хорошо… Одного из первых голливудских фильмов про вуду…

– Я не смотрел. О чем там?..

– Молодой человек обращается к колдуну вуду, чтобы тот зазомбировал его подружку. Я хочу, чтобы вы помогли превратить мою строптивую подружку Аделу Роджерс в рабыню-зомби.

Белый Хунган задумался.

– Что ж… Я постараюсь вам помочь… Как вы сказали? Адела Робертс?

– Адела Роджерс!.. Помогите мне, и я ваш должник навечно!..

60.

Мквенге нервничал. Два часа назад в бар зашла белая девушка. В этом не было ничего необычного: это заведение в портовом районе отличалось особой демократичностью. Его посещали люди самых разных проживающих в Вавилоне-2 национальностей и всех оттенков кожи. Еще когда она входила в бар, девушка была изрядно пьяна. Подобным здесь было тоже никого не удивить. Улочка, на которой находилось заведение, вовсе не принадлежала к разряду респектабельных. Среди тех, кто ходил по ней, высок был процент представителей вавилонских социальных низов.

Но Мквенге, – а глаза его, вечно перебегавшие с предмета на предмет, с лица на лицо, не пропускали ни одной, даже самой пустяшной подробности, – тут же понял: девушка не из таковских. Такие, как она, водились где-нибудь в Сити, в офисе какой-нибудь первоклассной транснациональной фирмы и получали они за свою работу достаточно, чтобы посещать не такие затрапезные кабачки, а места дорогие и модные, залитые ярким светом… Но, видно, были у нее сегодня причины оказаться здесь, среди негров и портовых проходимцев.

Некоторое время Мквенге наблюдал за девушкой и пришел к выводу, что то ли она вовсе не была так пьяна, как показалось ему сначала, то ли алкогольные пары выветривались из красивой головки на удивление быстро.

Народу в этот вечер в баре было мало. Это была еще одна причина, по которой Мквенге столь пристально рассматривал незнакомку. Обычно он проводил время за игрой в кости, но сегодня никто из заядлых игроков в заведении не появился, и Мквенге скучал, время от времени выбрасывая кости из кулака на деревянный стол, а потом сгребая их обратно. Негр обратил внимание, что девушку, расположившуюся в одиночестве за соседним столиком, это движение привлекает – каждый раз, когда он выбрасывал кости, она смотрела на него. Мквенге стал делать это чаще. Поймав в очередной раз ее заинтересованный взгляд, он предложил:

– Сыграем?..

Она кивнула головой, но за столик к нему не пересела, а, напротив, отвернулась и стала смотреть в окно.

«Может, она ждет кого-то?» – подумал Мквенге и пересел за столик к незнакомке.

Усевшись, он тут же выбросил кости из кулака на стол. Девушка покосилась на них, но ничего не сказала.

– Ждете кого-нибудь? – на всякий случай спросил Мквенге.

– Да, Барона Самеди… – пробормотала она.

Мквенге рассмеялся, а сам тем временем подумал: «О да, она знает нашу веру!» Было второе ноября, а именно в этот день, по повериям бога, смерти можно повстречать на кладбищах – появляется там в своих неизменных цилиндре, фраке и черных солнцезащитных очках, чтобы побродить в темноте между милых его сердцу крестов и каменных склепов.

– Но пока он не пришел, можно и сыграть! – заметила она и посмотрела на Мквенге. – На деньги?

– Каждый расплачивается чем может… – философски пробормотал тот.

Разумеется, игра в этом баре всегда шла на деньги. Без этого что был за интерес бросать кости?..

Девушка неожиданно полезла в сумку, достала кошелек и извлекла оттуда ворох смятых пятифунтовых купюр.

– Обожаю азартные игры!..

Похоже, она и впрямь была пьяна, потому что ставку с самого начала назначила отнюдь не маленькую.

При виде денег в Мквенге проснулся азартный игрок… Однако удача сходу от него отвернулась. Причем так, что если бы игра велась не костьми, в которых он был на сто процентов уверен, он бы подумал, что эта девушка – шулер и в пластиковых кубиках проделаны тоненькие трубки, по которым медленно перетекает шарик с ртутью, заставляющий кость лечь на ту грань, которой ее некоторое время подержали книзу…

Адела никогда не могла похвастаться везучестью там, где это касалось азартных игр. Но сегодня словно бы сам Барон Самеди вознамерился в свой день поиздеваться над ней: он послал в подарок то, что ей было категорически не нужно – удачу в игре…

Адела бросила кости – был ее черед выступить в роли банкомета. Выпало 6 и 5. В сумме – 11.

– Пасс… – пробормотал Мквенге. Вид у него был удрученный.

Он сам сделал в маленьком листочке, на котором они записывали финансовый результат игры, соответствующие изменения. Сумма, которую он был должен, выглядела нереально большой.

Теперь потрудиться банкометом предстояло ему.

Он сгреб кости в свою черную ладонь, потряс ими и выбросил на стол.

– Крэп!.. – в голосе Аделы прозвучало разочарование. Тут же она сообразила, что Мквенге может понять ее истинные чувства. Чтобы отвлечь его от возможных подозрений, она затеяла разговор:

– Я сразу поняла, что ты обязательно предложишь сыграть в крэпс.

Мквенге все еще таращился на лежавшие на столе кости. На верхних гранях было по единичке, что в сумме давало 2 – так называемый крэп, означавший проигрыш банкомета. Негр никак не мог поверить в свою сегодняшнюю фантастическую невезучесть. Смысл того, что сказала девушка, не сразу дошел до него.

– Что?.. Предложу в крэпс? Почему?.. – наконец проговорил он. При этом он думал, что напрасно согласился на такие высокие ставки. Когда она предложила играть каждый раз на пятьсот фунтов, он поначалу даже решил, что это шутка, но сумма на клочке бумаги росла, выходить из игры с таким проигрышем он не хотел, а удача по-прежнему им пренебрегала.

– Но ведь это же ваша игра!.. Я слышал, что крэпс придумали негры-рабы, забавлявшиеся им на американских плантациях… – говорила Адела, записывая на листочке новую цифру и зачеркивая прежнюю.

Мквенге нашел в себе силы улыбнуться.

– Да, когда хозяин плохо смотрел за ними…

– Или вечером, после работы… – проговорила Адела. – Хотя я слышала, что в сезон негры-рабы работали на плантациях чуть ли не круглосуточно, по восемнадцать часов…

– Да, раб должен работать! – произнес Мквенге, немного отвлекаясь от проклятой, неудачной для него игры. – Это верно. Крэпс придумали негры на Миссисипи. А теперь – это самая распространенная азартная игра в казино по всему миру. Негры много чего придумали!.. Особенно много они придумали азартных игр. Особенно в кости!..

Адела бросила кости. Мквенге аж подскочил:

– Опять пасс! Ты выиграла!..

Сумма очков на двух костяшках опять равнялась одиннадцати. Сумма проигрыша негра росла.

Адела поняла, что если так пойдет дальше, то это не она, а он не сможет рассчитаться. Успех задуманного был теперь под большим вопросом.

61.

В церкви святого Петра было полно чернокожих…

– Думаешь, затесался в толпу и никто не обращает на тебя внимания? – угрожающим голосом сказал Лувертюру церковный служка. – Кто такой? Что здесь делаешь?..

– Я думал, что в церковь может придти любой… – пробормотал Лувертюр. Все вышло совсем не так, как он предполагал.

Он надеялся дождаться конца службы и подойти к священнику.

– Любой, но не ты! – в голосе церковного служки появилось еще больше угрожающих нот. – Пойдем со мной!..

– Почему?.. Что я такого сделал?..

Служка железной рукой ухватил Лувертюра за локоть и волок его к дверям, в которые обычные прихожане никогда не входили.

– Ты спрашиваешь, что ты сделал?.. Это тебе лучше знать!.. Сейчас ты нам расскажешь, почему ты здесь появился и за что тебя разыскивает полиция…

– Полиция?! – выкрикнул Лувертюр. – С чего вы взяли?..

Слова служки – высоченного негра в черных одеждах ошеломили его.

– Ты, наверное, давно не смотрел телевизор, глупая жареная до черноты обезьяна, – проговорил служка.

– Точно! Не смотрю… – честно признался Лувертюр.

– Входи! – высоченный негр толкнул его в открывшийся проем. – Легба, хранитель врат в потусторонний мир, открыл их для тебя!..

– Послушай, сказать по правде, если ты сейчас захочешь встать и уйти с выигрышем, я не смогу рассчитаться!.. – проговорил Мквенге, глядя на Аделу.

– Что ж… Я даю тебе шанс отыграться… – произнесла девушка.

Мквенге оттер пот со лба.

– Это хорошо, – сказал он. – Только вот что-то не очень везет мне сегодня.

Кости опять покатились по грубым доскам барного стола.

– Пойнт! – с удовлетворением воскликнула Адела и тут же вновь пожалела о том, что так откровенно проявила свои чувства.

Банкометом на этот раз был негр Мквенге, и пойнт в терминах игры крэпс (на англо-негритянском сленге «крэпс» означало «дерьмо») был шансом для банкомета кинуть кости еще раз и, вполне вероятно, выиграть.

Еще несколько раз оживившийся рабовладелец выбрасывал на барный стол пойнт, а потом выкинул совпадавшую с первым пойнтом комбинацию костей, дававшую в сумме четверку.

– Пасс! – с удовлетворением проговорил Мквенге. – Кажется, удача сменилась. Не только тебе в свой день делает подарки Барон Самеди!..

«Да уж, ничего себе подарки!.. Все наоборот!» – подумала Адела.

«Пасс» в терминах крэпса означало выигрыш. Мквенге немного отыгрался.

Сердце Аделы замерло от тоскливого предчувствия. То, к чему она так настойчиво стремилась, вдруг показалось ей теперь ужасным и опрометчивым. Захотелось бросить все и убежать. Не видеть никогда этого противного рабовладельца, этот ужасный бар…

Она бросила кости.

– Миссаут! – с еще большим энтузиазмом произнес негр. – Ты опять проиграла!.. Барон Самеди перестал делать тебе подарки! Кажется, он решил сделать подарок мне!

Негр плотоядно улыбнулся.

В этот момент в бар вошла молоденькая девушка-негритянка. Она смотрела по сторонам так, как будто разыскивала кого-то.

Перед Иваном Лувертюром сидел негр-священник. Выглядел он хмуро и разговаривал с явным раздражением.

– Тебя разыскивает полиция! И это самое главное!.. Даже тем, что ты находишься здесь, ты можешь создать нам проблемы. Зачем ты пришел?

– У меня нет денег… Я попал в сложную ситуацию. Про то, что меня разыскивают полицейские, я узнал только что от вас… Это правда!.. Когда я шел сюда, я не знал этого! Я хочу работать на вас!.. Хочу поклоняться богам вуду!.. Мой отец живет на Гаити. Я хочу быть рядом с его богами… Дайте мне любую, самую сложную работу и я докажу, что могу быть полезен организации!.. – голос Лувертюра дрожал.

Отчасти он играл эту взволнованность, но, с другой стороны, известие о том, что его разыскивает полиция, оказалось для него подобно грому среди ясного неба. Так что ему теперь не нужно было прилагать особых усилий, чтобы изображать из себя напуганного, потерявшегося в сложных обстоятельствах человека. Он был им.

Выражение лица негра-священника немного смягчилось. Он задумался.

Потом он проговорил:

– Не знаю, чем ты можешь быть нам полезен…

– Я готов на самые опасные задания! – смело сказал Лувертюр. В его голосе теперь не было прежней растерянности и страха. Он и в самом деле принял непростое, но как ему теперь казалось, единственно верное решение.

– Это хорошо… Ты знаешь русский язык?

– Еще бы! Это мой родной!..

– Это еще лучше! – с удовлетворением произнес священник. – У нас есть сложности с русскими. В ваших сумасшедших домах слишком непрочные двери. И кое-кто из здешних удачно этим воспользовался… Но вот только что же делать с тем, что тебя разыскивает полиция?..

– Давно?.. – осведомился Лувертюр.

– Нет. День или того меньше. Так что думаю, как только ты покинешь эту комнату и пойдешь по улице, у тебя будут все шансы быть тут же арестованным. Я удивляюсь, как ты до сюда добрался?.. Видимо, еще не до всех полицейских дошли твои ориентировки. Ладно, мы тебя спрячем… Поживешь пока в доме одного из наших.

62.

Молодая негритянка робко приблизилась к столику, за которым играли в кости Адела и Мквенге. Она разыскивала в баре именно его.

Рабовладелец наконец заметил темнокожую девушку и поднял на нее глаза.

– Ничего не получилось… – прошептала девушка. – Я не смогла ничего сделать…

Аделе было ясно: это одна из рабынь ее партнера по игре в крэпс.

Мквенге пришел в ярость.

– Тупая жареная скотина!.. Для чего я тратил деньги?!.. Что бы ты теперь говорила, что ничего не получилось?!

– Я не понимаю, господин… Я плохо понимаю по-английски. Они что-то говорили мне, но я не смогла все разобрать, – девушка с ужасом смотрела на Мквенге. – Только не наказывайте меня! Я ни в чем не виновата!..

– Ты не в чем не виновата?! – воскликнул негр.

Дальше он перешел с английского на какой-то непонятный африканский язык. Девушка начала плакать.

Мквенге по-английски приказал ей:

– Иди, посиди вон там, у входа. Если я сегодня напьюсь, доведешь меня до дома…

Рабыня послушно поплелась к дверям бара. Там она уселась на дощатую скамеечку и принялась ждать, изредка бросая на негра исполненные страха взгляды.

Адела была потрясена разыгравшейся на ее глазах сценой.

Негр позвонил кому-то по телефону. Он намеренно приглушал голос, к тому же в этот момент в баре громче заиграла музыка.

Адела разбирала только отдельные фразы: «Невозможно поручить серьезное дело… Бизнес стоит… Это не грядки вскапывать… Нужны другие. Может, удастся… Как бы придумать, чтобы им можно было давать такие поручения?» Тут негр как-то странно посмотрел на нее.

Мквенге схлопнул телефон.

– Я звонил в кадровое агентство. Обычно я пользуюсь его услугами. Что-то они стали поставлять мне отвратительные кадры. У меня есть в Лондоне небольшой бизнес. Торговля недвижимостью. Собственно, я только начал его. Но с такими сотрудниками на нем можно ставить крест.

Адела опять бросила кости.

– Миссаут! – довольно воскликнул Мквенге.

Она опять проиграла…

Кости с дробным стуком перекатывались по деревянному столу.

Чем больше проходило времени, тем сильнее проигрывала Адела. Барон Самеди и вправду отвернулся от нее: каждая новая комбинация цифр, которую она выбрасывала, оказывалась несчастливой. Миссаут – проигрыш – следовал за миссаутом.

Негру теперь стало везти. Будучи банкометом, он постоянно с первого раза выбрасывал пасс – сложение выпавших граней давало 7 или 11. Потом он выбрасывал пойнт, который через несколько бросков повторялся, то есть опять давал пасс.

Он уже отыграл весь свой чудовищный проигрыш и дальше начал выигрывать. Минус Аделы рос с фантастической скоростью.

– Барон Самеди за меня! – веселился Мквенге.

63.

Маленький пикапчик катил по улицам Лондона. Ночь, и машин было не так много. От светофора к светофору спутнику Лувертюра удавалось развить приличную скорость.

Лувертюр напряженно думал: «Сейчас меня поместят в какой-то загородный дом, где, скорее всего, будут за мной очень строго присматривать. Вряд ли мне удастся вырваться оттуда, чтобы придти в полицию и все рассказать. А сделать это я должен…».

– Скажи, почему в твоем мобильном телефоне не было ни одного номера?.. – проговорил водитель машины. – Ты удалил их? Ты что-то скрываешь?..

– Ничего я не скрываю… Лучше не разгоняйся так сильно! Этот телефон и этот номер я купил недавно, – ответил Лувертюр. – А кому мне здесь звонить?..

– Ничего себе, наследил так, что за тобой охотится полиция, и при этом нет ни одного знакомого, которому бы мог позвонить… Что-то с трудом в это верится.

– Лучше рули внимательней! А то сейчас врежемся в какой-нибудь столб!.. – собственные слова натолкнули Лувертюра на неожиданную идею.

«Что с Джоном?.. Эх, посоветоваться бы с ним сейчас!.. Я думаю, что он бы одобрил мой план. Наша ошибка заключалась в том, что мы делали ставку на самостоятельное расследование… Да не было никакой ошибки!.. Если бы тогда я не кинулся наутек от полиции…» – размышлял сам с собой Лувертюр.

Между тем время стремительно уходило. Водитель пикапа выехал на длинную улицу без светофоров и разогнал машину до бешеной скорости. Спешил добраться до места. Не очень комфортно было ему везти пассажира, которого разыскивает полиция.

«Без полиции не обойтись!.. Надо придти к ним и все рассказать. Но каким образом сделать так, чтобы не рассекретить себя перед работорговцами?.. Мне нужно попасть в полицию всего на несколько часов. Уверен, они поверят мне. С моей помощью они, будут знать, что происходит внутри банды работорговцев…».

У поворота на другую, более узкую улицу водитель все же был вынужден немного притормозить, и в это мгновение Лувертюр вцепился в руль и резко повернул его. Машина дернулась, вылетела на тротуар и, идя каким-то странным юзом, визжа и скрипя резиной, ударилась в столб.

Лувертюр, привыкший к порядку и уважавший правила, а потому пристегнувшийся, всем телом рванул ремень безопасности. Мгновенно надулась подушка…

Надулась она и с водительской стороны, но водитель не был пристегнут, и сила инерции бросила его вбок.

Через двадцать пять минут Иван уже сидел перед начальником этнического отдела Вильямом Вильямсом и торопливо рассказывал свою историю. Времени было в обрез…

Заразившись энтузиазмом и напряжением, которое исходило от мулата, Вильямс по ходу рассказа давал торопливые распоряжения Харди.

– Что с водителем?..

– По-моему, он без сознания… – откликнулся Харди.

– Надо сделать так, чтобы он никому и ничего не сообщил. Отдельная палата и полный контроль. Но только не вызывать никаких подозрений…

– Будет сделано…

– Одновременно пустите в новостях: пассажир с места ночной аварии скрылся. Полицию очень интересует, почему он это сделал…

– Сделаем и это…

Вильямс обратился к Лувертюру:

– Но куда ты придешь теперь? Обратно в церковь святого Петра?

Вместо ответа Лувертюр вытащил из кармана мобильный телефон.

– Вот, это того парня. Водителя… Здесь номер того, с кем я говорил в церкви… Если вы одобряете мой план…

– Одобряем… – хором произнесли Вильямс и Харди. Вильямс тут же посмотрел на подчиненного с укоризной: не слишком ли много Томас на себя берет?!.. Утверждать какие бы то ни было планы, тем более такие неожиданные и рискованные – это дело начальника. А начальник здесь пока он, Вильямс.

Лувертюр уже звонил…

– Алло… Это вы?.. Этот идиот угробил нас… Не знаю, какая-то улица… Я сильно повредился: кажется, сотрясение мозга и все такое… Тошнит, голова кружится, все внутренности болят… Я в каком-то парке… В каком? Черт его знает?.. Попытаюсь описать вам какую-нибудь здешнюю примету…

Лувертюр начал делать Вильямсу и Харди отчаянные знаки: надо было как-то срочно, да так, чтобы ничего не услышал и не понял священник, сообщить Ивану особую примету парка, в который его срочно должна доставить полицейская машина.

Стеффенс медленно приблизился к двери. В руке он держал ключи от маленькой квартирки Аделы, которые она неизвестно почему вручила неделю назад.

«На всякий случай – это очень непонятное объяснение, – подумал Гилберт и вставил ключ в замочную скважину. – Почему-то раньше она мне их не давала».

Он открыл дверь, постаравшись действовать как можно тише, и проскользнул в квартиру.

Стеффенс достал из кармана маленький пузырек с порошком, который вручил ему Белый Хунган. Куда бы его всыпать?..

Гилберт торопливо прошел на кухню и принялся, спеша, осматривать полки, содержимое холодильника… Он ожидал, что Адела появится в квартире в самое ближайшее время, максимум – через полчаса. В середине недели она обычно отправлялась из офиса прямо домой – отдыхать. За все время, что он знал ее, она ни разу не изменила этому правилу.

Стеффенс достал из холодильника апельсины, из шкафа ручную соковыжималку и принялся за работу. Адела не откажется от стакана сока. Мысль о том, что он хочет отравить ее, разумеется, ни за что не придет ей в голову. Он торопился. Нацедив полный стакан оранжевой жидкости, он всыпал в него порошок, размешал и тщательно вымыл ложку.

Затем он достал из кармана мобильный телефон и позвонил Белому Хунгану.

– Все уже приготовлено!.. Да… Сейчас готовлю сок для себя… – проговорил в трубку Стеффенс. – Разумеется: для себя без яда. Постарайтесь приехать как можно быстрее… Адрес вы знаете… Что?.. Вы навели справки о госпоже Аделе Роджерс… Да-да, конечно, вам важно знать все подробности… Если, как вы и обещаете, процедура пройдет быстро и эффективно, то мы сможем использовать ее служебное положение в ваших целях… Да, мне нужно только одно…

Поговорив с Хунганом, Стеффенс потратил еще несколько минут на приготовление сока для себя. Адела все не появлялась.

Прошло еще некоторое время, и Стеффенс, который и без того был в очень нервозном состоянии, начал сходить с ума.

Он провел в квартире Аделы время до самой ночи, но она так и не пришла. Постоянно звонил телефон, включался автоответчик, ее подруги передавали ей приветы и интересовались, где она. Стеффенс продолжал ждать… Странно, но Белый Хунган не звонил ему, хотя он должен был волноваться, почему он не получает звонка от Стеффенса. В душу Стеффенса стали закрадываться серьезные подозрения: а что если во всем виноват Хунган?..

64.

– Что же это такое?!.. Барон Самеди, помоги мне!.. – и Мквенге забормотал вслух какие-то заклинания на непонятном Аделе африканском наречии.

Течение времени ощущалось плохо, какие-то люди вошли в бар, тут же несколько человек, наоборот, вышли на улицу, – игра продолжалась. Адела посмотрела на наручные часики: была уже глубокая ночь.

К их столу подошло еще несколько зрителей: белых и черных. Мквенге вытер с лица и шеи пот, который катил с него градом.

Один из зрителей, немолодой толстый негр, сказал другому негру:

– Поначалу парень серьезно проигрывал, но потом нашел свою удачу… Тут бы ему и остановиться. Но, видно, он решил хорошенько наказать белую за прежнюю удачу. Ему везло: он все выигрывал и выигрывал, но потом удача опять перешла к ней…

«Что же мне теперь делать?! – подумала Адела. – Невозможно играть бесконечно! Когда-нибудь придется прекратить игру и встать. Вся идея пошла насмарку. Почему-то я не задумалась над тем фактом, что в игре можно не только ужасно проиграть и потерять все, но возможен и фантастический выигрыш. Вот как сейчас…».

Если банкометом был Мквенге, то миссаут следовал за миссаутом, если кости переходили к Аделе, то она выбрасывала с первого же раза 7 или 11 – пасс и выигрывала еще больше.

Мквенге с испугом посмотрел по сторонам. Среди разношерстных посетителей бара у белой девушки нашлось немало болельщиков.

– Этот жареный негр обязательно постарается смыться, не заплатив! – говорили одни из них.

– Не смоется! Уж мы за этим проследим! – тут же говорили другие. – Отдаст все до копеечки… А если у него нет, то напишет расписку. У меня есть приятель-законник, можно будет разбудить его среди ночи – сходим к нему в офис, оформим бумагу по правилам. Давно пора взгреть этого негра.

Мквенге был банкометом. Он выбросил две единички, что в сумме давало 2 – крэп, «дерьмо». Рабовладелец не выдержал. Глядя на огромную сумму долга, записанную на замызганном клочке бумаги, лежавшем на барном столе как раз между ним и Аделой, он воскликнул:

– Все, хватит! Расчет! Я выхожу из игры… Эй, вы, образины! Отойдите от нас… Дайте поговорить без свидетелей…

Он оттолкнул одного особо рьяного болельщика.

Когда их оставили, Мквенге сказал Аделе:

– У меня не хватит денег, чтобы рассчитаться с тобой. Как насчет того, чтобы забрать ее?..

– Ее?.. Кого?..

– Кого-кого!.. Рабыню, что ждет меня у входа. Забыла?..

Неожиданное предложение ошеломило Аделу. Чего-чего, а того, что она станет в эту ночь рабовладелицей, она никак не могла предполагать…

– Я вижу, ты штучка непростая… Знаешь все цены… Кто ты?..

– Потом скажу… – выдавила из себя Адела, изо всех сил стараясь не сделать какой-нибудь роковой ошибки.

– Хорошо… Эта и еще четверо!.. Согласна?..

Времени подумать не было. Аделе нужно было принимать решение немедленно.

– Согласна! – проговорила она.

Мквенге кивнул головой, поднялся из-за стола и, достав мобильный телефон, отошел в сторонку. Некоторое время он тихим голосом говорил с кем-то… Слов было не разобрать.

65.

– За эту стоило взять с тебя дороже! – проговорил Мквенге, поглядывая на ту самую молоденькую африканку, которая пришла в бар, когда они играли в кости. – Она уже прошла «маринование»…

– «Маринование»?.. Что это такое? – спросила Адела.

– Пойдем, пойдем в другую комнату. При них лучше не говорить.

Из бара они уже добрались до квартиры Мквенге и теперь перешли в соседнюю комнату.

– Тебе, как человеку, стремящемуся приобрести рабов… – начал нравоучительным тоном Мквенге.

– Я не стремилась приобрести рабов, – отрезала Адела. Все происходившее страшно угнетало ее. Она не выдерживала, и тон ее становился резким, но тут же она спохватывалась: хоть и не приблизилась пока к разгадке тайны черно-белого человека, но проникла в логово одного из рабовладельцев, а отсюда и до главной тайны наверняка – рукой подать!

Мквенге осклабился:

– Разумеется, ты не стремилась. Но ты их приобрела!.. А злишься, потому что еще не почувствовала всей прелести своего положения… Запомни: поначалу быть обладателем рабов даже неприятно… Потом свыкаешься, а потом…

– Ты не сказал, что такое «маринование»! – прервала его Адела, усаживаясь в огромное кожаное кресло. Она припомнила, что примерно то же, что сказал ей сейчас Мквенге, говорил и Белый Хунган. А что, если все это правда: ей действительно понравится быть рабовладелицей? От этой мысли ей стало не по себе.

– «Маринование» – термин, который пришел к нам с плантаций семнадцатого – восемнадцатого веков. Прибыв на плантацию, первые два года рабы еще не были настоящими рабами. Хоть им и давали новое имя и заставляли забыть старое, но все равно – их еще тянуло в прежнюю жизнь. Душа их еще не была душой раба, она словно бы принадлежала еще вольному человеку. Но за два года – период, необходимый для «маринования», – зло проникало внутрь невольников. От этого зла, кстати, и родился вудун левой руки – вуду. И через два года они уже становились настоящими рабами – хитрыми, подлыми, с искривленной психикой…

– Но не все же рабы такие мерзавцы!.. – опять не выдержала Адела. Тут же подумала, что надо скрывать свои истинные чувства.

– Это верно… – неожиданно согласился с ней Мквенге. – С этим у нас большая проблема. – У рабовладельцев прежних лет был срединный пассаж. А у нас его нет…

– А зачем он нужен? – наивно спросила Адела.

– Срединный пассаж и первое время рабства – это время естественного отбора. Самые лучшие и свободолюбивые погибали, бросались за борт или на кинжалы надсмотрщиков. А вот те, кто потупей, поскотинистей, смирялись со своей участью. Из них-то потом и получались самые лучшие рабы.

– Но как тебе удается держать своих рабов в повиновении?..

– Теперь они твои, – ответил Мквенге. – А куда они денутся?.. Те, кого мы сюда привозим, таковы, что им некуда деться: они необразованны, не знают языка и единственное, что им светит в этом городе, – умереть с голоду или попасть в руки мафии, что примерно то же самое, что и рабство… Вот что, если они твои, то и забирай их…

Он шагнул к двери, Адела поднялась и пошла за ним. Мквенге открыл дверь, и из-за нее навстречу стремительно ворвался незнакомый белый.

С возгласом «Будет хороший подарок черно-белому человеку!» он набросил на шею девушки толстый кожаный ремень. В следующее мгновение ошейник затянулся… Адела выпучила глаза, кричать она не могла.

– Идиотка, думала я уступлю ей своих рабов! – удовлетворенно проговорил Мквенге. – Они мне самому пригодятся… Так-то, мисс…

– Мисс Роджерс!.. – проговорил белый.

– О, Брат, откуда ты знаешь ее фамилию?.. Тише, так ты ее задушишь… – удивился негр. – Ты знаком с ней?..

– Лучше помоги надеть на нее кандалы, чем болтать!.. – рявкнул Брат.

66.

Стеффенс посмотрел на часы: была половина двенадцатого. День выдался солнечный.

Он достал телефон и позвонил Белому Хунгану.

– Итак, судя по вашему унылому голосу, она не появилась?.. – проговорил тот.

– Да, – ответил Гилберт. – Так и не пришла. Я ждал всю ночь… Сок по-прежнему стоит на кухне на столе.

– Ничего, отрава не портится… Хорошо, у меня мало времени. Когда появятся какие-нибудь известия, позвоните мне. Вы сейчас у себя в офисе? Работаете?..

– Почти, – соврал Стеффенс. – Только что вышел из офиса на улицу. Маленький ланч в соседнем кафе… Мне надо подкрепиться.

На самом деле Стеффенс стоял на некотором удалении от дома Аделы и наблюдал за подъездом. В том, что от нетерпения и нервного возбуждения он не мог ничем заниматься, а потому, сославшись на болезнь, пропустил сегодня работу, он Белому Хунгану не признался.

– Будьте на связи! – сказал Хунган и повесил трубку.

Глянув на другую сторону улицы, Гилберт встрепенулся от неожиданного зрелища: у подъезда Аделы остановился микроавтобус, из которого вышла она в сопровождении нескольких негров. Вся компания быстро исчезла в двери подъезда.

Некоторое время Стеффенс раздумывал, что ему в этой ситуации предпринять – позвонить, войти в квартиру?.. Он так и не смог остановиться ни на одном из вариантов, как вдруг дверь подъезда распахнулась, оттуда вышла Адела и негры, причем один из них тащил в руках дорожную сумку, которой до этого у него точно не было. Гилберт узнал сумку: это была та самая, с которой Адела обычно отправлялась в командировки!..

Они хлопнули дверью, и микроавтобус тронулся.

Стеффенс уже останавливал такси.

– Вот за тем микроавтобусом, пожалуйста!.. – сказал он шоферу. – Мы едем в аэропорт…

Машина поехала за микроавтобусом. Петляли по улицам Лондона они совсем недолго, так что ни негры, ни Адела, скорее всего, не успели заметить преследования.

Ни в какой аэропорт, ни на вокзал микроавтобус не поехал. Его пассажиры вышли на улицу возле высокой жилой башни.

Стеффенс подумал: «Что бы это могло значить?».

Осматриваясь, он выбирал какое-нибудь укрытие, откуда можно было бы незаметно наблюдать за зданием. Рядом был небольшой бар с отличными витринами. Лучшего пункта для слежки придумать было нельзя!

67.

– Где все это состоится?.. – спросила Адела.

– Зачем тебе знать?.. Ты ведь невеста, тебя отвезут! – со злостью в голосе ответил Мквенге.

– Почему ты не хочешь сказать?.. Я ведь согласилась на все добровольно… Мне любопытно. В конце-концов, я имею право знать, где состоится моя свадьба! – капризным тоном, отчаянно играя, произнесла Адела.

– Да, ты согласилась стать невестой черно-белого человека добровольно!.. Но это большая честь для тебя. Ты обретешь власть. Большую власть! Но я не уверен, сможешь ли ты действительно понравиться ему… – надменным тоном сказал Мквенге. – И нечего задавать лишние вопросы. Где состоится, там и состоится…

Мквенге вышел прочь.

В огромной квартире, которую занимал Мквенге, царило напряжение. Адела слонялась из комнаты в комнату, не находя себе места. Взамен на согласие стать невестой черно-белого человека ей была дарована относительная свобода. Но ни выйти из дома, ни позвонить по телефону она не могла. Чернокожий по имени Сэм, помощник Мквенге, бдительно следил за ней.

Да Адела и не собиралась никуда бежать – она вплотную подошла к той тайне, разгадка которой ее интересовала. Мквенге сказал ей: свадьба с черно-белым человеком состоится сегодня. Свадебного платья покупать не стали, но работорговцы возили Аделу в ее собственную квартиру. Она взяла нарядный костюм и кое-что из косметики и украшений. Времени до мрачного ритуала, назначенного на полночь, оставалось немного, а Адела никак не могла придумать способ сообщить обо всем Белому Хунгану.

Первым делом Адела решила выяснить, где состоится свадьба и куда ее повезут ночью. Шофером микроавтобуса был раб – молодой молчаливый негр. Он плохо знал улицы Лондона, перед каждой поездкой Мквенге заранее сообщал ему адрес, и негр долго изучал имевшуюся у него подробную карту города, выбирая и запоминая удобный маршрут. Как помнила Адела из книг, во времена рабства между невольниками существовала солидарность, а поскольку в этом доме она пребывала на правах живой собственности, возможно, раб-шофер поделится с ней, с сестрой по несчастью, информацией?..

Она разыскала в огромной квартире шофера. Он сидел на диванчике, держа в руках толстый атлас города. Это вызвало в Аделе надежду.

– Сегодня утром ты очень лихо вел наш драндулет! – заговорила она с парнем.

Тому комплимент и внимание белой рабыни очень польстили. Он с охотой поддержал разговор.

– Да, вожу я отлично! Вот только улицы знаю плохо. Хозяин бранится. В прошлый четверг даже отстегал меня плеткой. Я перепутал адреса и отвез его в другой район. К тому же, никак не мог выехать из него.

– Ну, сегодня-то ты наверняка не дашь промашки! – весело и как о чем-то совершенно будничном проговорила Адела.

– Сегодня да! – беззаботно откликнулся молодой раб. – Маршрут вроде несложный… Ист Стрит, 17. Ближе к полуночи, машин, думаю, будет гораздо меньше. Так что нам не придется стоять в пробках…

– Вот что, после того как состоится твоя свадьба с черно-белым человеком, ты обретешь большую власть!.. Гораздо больше той, что я имею над своими несколькими жалкими рабами, – сказал Аделе Мквенге. – Твоя жизнь круто переменится!..

– Да, я знаю. Ты уже говорил мне, – произнесла девушка.

– Но такая крутая перемена не может произойти просто так. Одной лишь свадьбы с черно-белым человеком будет недостаточно…

Только что на кухне Мквенге наблюдал, как рабыня готовит на плите свинину. Адела пила сок.

– Положи побольше специй! – приказал рабыне Мквенге. – И перцу!..

– Перец уже заканчивается… – пробормотала африканка-подросток.

– Значит, сбегай быстро в магазин!..

– А как же свинина?..

– Хорошо, скажи Эмеке, чтобы сбегала… – проговорил Мквенге.

Сэм, помощник, который в торговле рабами играл незначительные роли – вроде встречи авиарейса из Африки, на котором прибыл товар, – с вожделением смотрел на аппетитные куски жарившейся свинины.

– Уйди и ты!.. – сказал Мквенге Сэму, когда рабыня ушла говорить Эмеке про перец.

После этого он начал этот разговор с Аделой.

– Сегодня ночью там, куда мы поедем, соберется много негров. После того как состоится свадьба, в ознаменование твоего восшествия на престол будет принесена жертва! Человеческая!.. Ты должна быть к этому готова.

Мквенге испытующе посмотрел девушке в глаза.

– Хорошо! Я готова! – твердо ответила она.

Работорговец удовлетворенно кивнул головой, хлопнул в ладони, подзывая рабыню-повариху:

– Эй ты, скотина, когда, наконец, ты зажаришь эту свинину?!.. Или тебя давно не били?..

Лувертюру уже развязали глаза. Он был в какой-то квартире. Но где она находилась и даже то, находится он все еще в Лондоне или нет, мулат понять был не в состоянии. Это было уже не первое место, в которое он попадал после того, как работорговцы подобрали его на парковой аллее – туда-то он благополучно добрался на полицейской машине.

То ли работорговцы не доверяли ему, то ли сами не очень хорошо представляли, что делать, то ли их планы стремительно менялись. А возможно, и то, и другое, и третье. Но хорошо, что глаза наконец развязали.

Неожиданно к нему подошла очень красивая белая девушка и так, как будто она ужасно боялась, что ее услышат, заговорила:

– Сегодня тебя убьют! Можешь быть уверен. Не спрашивай, откуда я знаю… Знаю и все!..

Лувертюр вытаращился на нее, соображая, что все это означает и как ему быть. Почему-то в то, что его убьют, он поверил сразу и безоговорочно. И даже не очень хотелось спрашивать, откуда она это знает. Знает и все!..

– Что же делать?.. – пробормотал он. – Как мне спастись?..

Самое ужасное: сейчас у него не было связи с полицией. И неизвестно, появится ли она раньше, чем работорговцы и по совместительству колдуны вуду отправят его в иной мир.

– Спасти тебя может только сила, равная той, в чьих руках ты находишься!.. В Лондоне есть могущественный хунган вуду. Он такой же белый, как и я!.. Если ты выполнишь мою просьбу и передашь ему, что моя свадьба с черно-белым человеком…

– С черно-белым человеком?.. – пораженно пробормотал Иван.

– Да, если ты передашь ему, что моя свадьба с черно-белым человеком состоится сегодня в полночь по адресу Ист Стрит 17, я обещаю: помогу тебе спастись… Иначе тебе не жить… Даже если ты сможешь убежать отсюда, хунган, которому подчиняются работорговцы, в чьих руках ты находишься, найдет тебя… В этом огромном и враждебном городе ты, никому не нужный жалкий мулат, не имеешь шансов уцелеть… А Белый Хунган не только защитит тебя, но и даст работу, деньги… – глаза белой незнакомки горели. – Я скажу тебе адрес, где его найти… Сейчас он скрывается от всех, единственный способ передать информацию – придти в его тайное убежище…

– Но как я могу передать что-то, если сам попал сюда с завязанными глазами?.. Мне, похоже, не доверяют…

Мысль о том, что ему удастся выйти на одного из главарей Лондонских работорговцев, заставило сердце Лувертюра учащенно забиться. Нет, все же ему удалось значительно продвинуться в своем расследовании!.. Только вот сохранить бы в этих перипетиях голову!.. Похоже, по плану работорговцев Вуду, жить ему осталось недолго.

– Через некоторое время тебя отправят за цветами для свадьбы. Срочно понадобились какие-то ветки, цветы, что-то в этом роде… Рабам, которые находятся в доме, поручить нельзя. Они еле волочат по-английски, к тому же тупы… Раб-шофер нечист на руку. Мквенге уверен: поручи ему, обязательно накупит самой дешевой дряни, а разницу положит в карман, вернее, спрячет куда-нибудь за выхлопную трубу раздолбанного микроавтобуса. У самого Мквенге и его помощников очень много дел. Сегодня вечером работорговцы покидают квартиру. У них неожиданно поменялись планы. Так что завязывать глаза тебе не будут… По дороге ты скажешь рабу-шоферу заехать на Вимпол Стрит. Там есть магазин с двумя выходами…

Лувертюр кивнул. Он уже догадался, что придется сделать. Совсем недавно он проделал точно такой трюк.

– Выйдешь на параллельную улицу, повернешь налево и через пятнадцать метров увидишь вывеску гостиницы. Зайдешь внутрь и попросишь связать тебя с постояльцем тридцать шестого номера. Скажешь ему все по телефону и после этого беги… Можно, конечно, позвонить из автомата, но я не знаю номера гостиницы. Так проще…

– И все?.. – капризным тоном произнес Лувертюр. – А как же помощь, деньги?.. Сбежав отсюда, я многое теряю… Мквенге сказал: скоро я поеду в Африку за рабами. Если ловко обернусь, мне обещан негр привилегии…

Услышав это странное словосочетание «негр привилегии», Адела вспомнила: Белый Хунган объяснял ей, что оно означает… Капитан рабовладельческого судна и его помощник, отправлявшиеся на деньги купцов в рейс к Рабскому Берегу, имели право на привилегию – по своему вкусу они отбирали одного раба из партии и могли продать его самостоятельно, положив деньги себе в карман. Таким образом, из простых исполнителей они превращались в мелких, но все же игроков работорговли. Видимо, старые правила и термины действовали поныне.

– Вот тупой мулат! – вслух произнесла Адела. – Я сказала: ты обречен. Сегодня ночью тебя принесут в жертву. Ветки и цветы будешь покупать на собственную кончину.

– Ладно, так и быть… – смягчилась она. – От имени Белого Хунгана получишь негра привилегии. Если выполнишь в точности, что сказала… Придешь к Хунгану, передашь ему все и попросишь тебя спрятать…

– А если после моего бегства они отменят свадьбу?..

– Зачем они станут это делать?.. Они же не знают, что я все тебе выдала…

Откуда-то из глубины квартиры послышались шаги. Адела вскочила и стремительно вышла из комнаты.

68.

Вильям Вильямс читал факсимильное сообщение. Глаза его бежали по шапке письма, обозначавшей, что отправлено оно из офиса Федерального Бюро Расследований Нового Орлеана – города, который традиционно считается одной из «столиц» негритянской Америки.

– Они сделали свою проверку из Нового Орлеана. Конечно, я понимаю, но все-таки… – бросил Вильямс помощнику, пробегая глазами по письму.

– Ничего удивительного, – изрек Томас Харди. – Городок, в котором жил отец этого Джона, друга нашего русского мулата, достаточно мал. Все документы по тогдашним делам, скорее всего, перевели в архив Нового Орлеана. Вот они и передали наш запрос туда.

Харди заметил: лицо начальника стало меняться. Причем до такой степени, что Томас на мгновение позабыл про субординацию.

– Что?! Что там такое? – встревоженно спросил он, повинуясь мгновенному импульсу.

– Видишь ли, здесь написано такое, что если бы наш Иван прочитал это, у него бы сильно переменилось настроение… Боюсь, что…

Раб-шофер вел микроавтобус на предельной скорости. Теперь Лувертюр понимал, почему про этого парня в квартире рабовладельца говорили, что он плохо знает Лондон. На самом деле, он, может быть, знал его не такуж и скверно, но у него была очень странная манера вождения.

Выбрав по карте маршрут, раб ехал по нему лишь до того момента, когда впереди появлялась прямая и относительно свободная улица. Попав на нее, он разгонялся, как на треке для установки рекордов. Если на середине улицы ему нужно было свернуть, он пропускал поворот ради удовольствия промчаться на предельном газу хотя бы еще квартал. Видимо, парень любил ощущение быстрой езды больше, чем собственную шкуру. За такое поведение на дороге хозяин Мквенге оставлял на ней плеткой с металлическим наконечником болезненные следы.

Теперь, увлекшись бешеной гонкой по прямой линии, – других он не признавал – раб пропустил нужный поворот. Лувертюру все это очень не нравилось. Сумасшедшая езда отвлекала его от напряженного раздумия.

Лувертюр не знал, как поступить. Теперь он вполне мог выскочить из машины и позвонить в полицию. Но что если это проверка и рабовладельцы вуду только и ждут, когда он сделает это?.. Значит, все нужно провернуть крайне деликатно. Лувертюр начал думать: что бы он сделал, если бы действительно был тем, за кого выдавал себя у рабовладельцев? Он бы выполнил все предписания белой девушки, назвавшейся Аделой: поехал бы к Белому Хунгану и потребовал от него протекции в обмен на выполненное поручение. Что бы он сделал, если бы был агентом полиции? Он бы первым делом побежал звонить в полицию… Нет, он бы тоже рассудил, что так его миссия может преждевременно закончиться. Что же делать?.. Во всех случаях, полиция следит за ним. В его прикид вшит специальный радиомаячок… Он просто должен привести их к Белому Хунгану. Они сами заинтересуются местом, которое он посещал…

Скорее всего, маршрут его поездки отслеживается работорговцами. Их люди, возможно, ждут его в гостинице. Да, наверняка так!..

– Скорей, скорей сверни здесь! – закричал Лувертюр рабу-водителю. – Смотри, указатель! Вимпол Стрит!..

По-прежнему на огромной скорости, дико скрипя об асфальт резиной, – инерция толкала машину вперед, грозя опрокинуть, – микроавтобус резко повернул.

В эту секунду Лувертюр не выдержал и зажмурил глаза. Он понял: все его рассуждения были напрасны – в следующую секунду они разобьются в лепешку и продолжать расследование будет некому. Большой туристический автобус ехал наперерез.

«Нет, все-таки рабство исчезло не случайно! Рабский труд очень неэффективен!» – пронеслось у него в голове. – «Чертов раб-водила!».

69.

Томас Харди подскочил к своему шефу, изогнулся всем телом и заглянул через плечо. Мелкие буквы факсимильного послания отплясывали перед глазами сумасшедший танец.

Вильямс подвинулся так, чтобы подчиненному было удобней читать.

Американский полицейский, отвечая на запрос английских коллег, сообщал: никакого самоубийства диск-жокея, с которого после смерти срезали лицо, никогда не было.

Однако некоторые обстоятельства, указанные в запросе, наводят на вывод, что все дело как-то связано с другой историей, произошедшей примерно в тот же период в маленьком городке на юге США, в одном из тех штатов, где в прошлые времена было сильно рабовладение и где теперь, по прошествии стольких лет, существуют огромные расовые проблемы.

– Диск-жокей действительно существовал! – пробормотал Вильямс. – И звали его Уолт Кейн!..

– Соответственно внук его – Джон Кейн! Скорее всего так… – откликнулся Харди. – Только получается, дедушка отнюдь не был жертвой!..

– Да, он умер в собственной постели от старости не так много лет назад… Дедди Джона прожил долгую жизнь. На его здоровье не сказались или почти не сказались так никогда и недоказанное обвинение в убийстве, работорговле, попытках воздействовать на психику аудитории… Многолетнее расследование кончилось ничем…

Как недвусмысленно намекал сотрудник американской полиции, многие связывали это с тем, что у бывшего диджея радиостанции «Кей-Ви-дабл-Кей» было множество влиятельных союзников, которые всячески тормозили расследование темной и грязной истории…

Должно быть все же, садясь за руль микроавтобуса, молодой негр, которого все звали Самсоном, переставал ощущать себя чьей-то «говорящей собственностью». Потому что действия его приводили к потрясающим результатам. По крайней мере так произошло сейчас.

Вылетев на тротуар, микроавтобус избежал столкновения с туристическим двухэтажным кашалотом, чьи пассажиры визжали в ужасе и, как Лувертюр, закрывали глаза. Врежься микрик в «туриста», удар был бы сильным: махина автобуса вполне могла завалиться посреди улицы набок.

Этого не произошло. Но впереди был фонарный столб. Вряд ли он уступит дорогу. Скорее всего от столкновения с этим прочным и высоким «кокни» – коренным жителем Лондона, Иван и Самсон превратятся в отбивные.

Однако раб и здесь сделал умопомрачительный вилек рулем. Микроавтобус, сбив наружным зеркалом очки у пожилого господина (в точности как в каком-то фильме, виденном мулатом в детстве), проскочил в «ворота» между столбом и витриной респектабельного магазина.

Они выскочили обратно на проезжую часть.

«Только этого не хватало! – пронеслось в голове у Лувертюра. – Сейчас нас начнут преследовать толпы полицейских и добропорядочных граждан: носиться подобным образом по улицам Лондона никому не позволительно. В лучшем случае мне придется бросить Самсона вместе с микроавтобусом. В худшем…».

– Вимпол Стрит! – радостно воскликнул раб и резко, так что ремень безопасности врезался в грудь Лувертюра, нажал на тормоз.

Микроавтобус остановился, как вкопанный.

И точно: в нескольких десятках метров от микроавтобуса через стекло Иван увидел того господина, лишившегося очков, толпу вокруг него, полисмена. Все эти люди спешили в их сторону.

Недолго думая, Иван дернул за ручку, распахнул дверь и кинулся к дверям магазина. Но тут же у тротуара тормознула какая-то машина.

– Держите его! Держите!.. Вон он кинулся наутек!.. Это какой-то гангстер! Преступник!.. Только что они едва не подавили людей! – крики были обращены к прохожим, во множестве сновавшим мимо магазина.

Тут же несколько человек, две старушки и средних лет джентльмен, ринулись в погоню за мулатом. Настичь его им, разумеется, было не под силу, но погоня вовлекала в себя новых людей. К тому же в магазине находились сотрудники безопасности. Один из них и преградил Лувертюру дорогу…

«Он задержит меня в тот момент, когда от Белого Хунгана меня отделяет пара минут ходьбы!» – пронеслось в голове у Ивана.

«Ну уж нет!.. Убегать так убегать!» – стремительно решил он.

Теперь факс находился в руках Харди.

– Джозеф Фелпс, сотрудник контрразведки, видимо, был первым, кто предположил, что нити многих загадочных событий ведут именно к диджею ориентирующейся на подростков радиостанции «Кей-Ви-дабл-Кей» Уолту Кейну. Но Фелпс тут же был убит. Странным образом получилось, что расследованием с определенного момента в большей степени стали заниматься журналисты, чем спецслужбы. Тогда же возникло предположение, что дознание намеренно тормозится некими влиятельными персонами – потомками тех самых рабовладельцев Юга. По этой версии, Кейн был никем иным, как Магом империи – самой главной фигурой в Ку-клукс-клановском движении, именуемом иначе Невидимой империей. Правда некоторые «понижали» его в должности, полагая, что в иерархии он занимает пост всего-навсего Ужаса – одного из нескольких помощников Великого Циклопа. Так или иначе, Кейн в силу своей профессии играл в одной из секретных и долговременных операции ку-клукс-клана ключевую роль…

– Но это никак не доказано. Ку-клукс-клан, секретная операция… Все это домыслы журналистов!.. – скептически произнес Вильямс.

– Подождите… Вот же прилагается копия статьи!.. Здесь цитируются куски из докладной записки, которую сделал Джозеф Фелпс своему начальству. Как она попала в руки газетчиков, так и осталось тайной.

– Может, никакой тайны нет? Они могли просто сфабриковать не существовавшую в действительности записку. Хотя мне тоже кажется, журналисты здесь не при чем…

– Разумеется!.. Толчок к их расследованию дали именно выводы Джозефа Фелпса! Работорговцы овладели тайнами вудуна левой руки – вуду. В пятидесятые годы они решили использовать их против населения Соединенных Штатов. Конечная цель – создание мира, где правит зло и восстановлено рабство!.. Сделать это было решено руками будущих рабов. Видя, что джаз, рок-н-ролл и другие музыкальные течения, уходящие в культуру негритянских низов, стремительно обретают популярность, ку-клукс-клановцы, пользуясь тем, что ритуалы вуду основаны на элементах той же самой культуры, стали внедрять в популярную музыку колдовские коды, меняющие сознание аудитории… Тем самым достигались две цели: в мир входило зло, оно ассоциировалось с черными американцами, дискредитируя их…

Вправо, влево – несколько мгновений охранник соревновался в ловкости с вертким мулатом, пытавшимся улизнуть от него.

Неожиданно Лувертюр рванулся вперед, прямо на чересчур активного детину: что ему не стоялось возле полок с одеждой прошедшего сезона?!.. Так хорошо смотрелся на фоне реклам, обещающих скидку в семьдесят процентов!

Получив сильный толчок в грудь, которого он совершенно не ожидал, охранник отлетел на несколько метров. Лувертюр ринулся мимо него вперед. Беда была: он не видел выхода – кругом были полки, висели рекламные объявления, – чтобы разглядеть какую-нибудь маленькую дверь, ведущую на противоположную улицу, нужен был хотя бы десяток секунд. А их у русского не было. Народищу в магазине – полно. Слава богу, так быстро никто из покупателей не мог сообразить, что происходит, не кидался беглецу наперерез.

Но куда бежать?!.. Вот спасение: грузовой лифт стоял с раскрытыми дверями. Лувертюр влетел в него на такой скорости, что со всего маху ударился о стенку. Охранник мчался за ним… Двери закрылись стремительно.

«А собственно, почему я решил, что лифт – это спасение?!.. Опять через крышу?.. А потом спускаться вниз, на балкон и оттуда – на автобус. Кажется, здесь не ходит ни одного маршрута» – успел подумать Лувертюр, пока лифт шел на второй этаж.

Выскочив из раскрывшихся дверей, он оказался на складе – кругом лежали тюки и коробки с одеждой. Сотрудников магазина не было видно. Схватив коробку, Иван бросил ее в закрывавшиеся двери лифта, тот остался на втором этаже, то и дело безнадежно пытаясь сомкнуть створки. Подбежав к окну, Лувертюр раскрыл его, высунулся наружу. Отлично! К стене магазина была прикреплена большая неоновая реклама. Цепляясь за нее, можно спуститься ниже, а там, с безопасной высоты – спрыгнуть. Улица была относительно пустынной. Иван обернулся: где же погоня? Куда подевались сотрудники службы безопасности?.. Неужели на второй этаж можно было подняться только на грузовом лифте?

70.

– Серьезной уликой против диджея Кейна стали показания инженера радиостанции «Кей-Ви-дабл-Кей», Патрика Норриса, – проговорил Харди. – Это мы не можем сбрасывать со счетов. Все остальное с большой натяжкой еще как-то можно считать выдумками падких до сенсаций журналистов, но показания Патрика Норриса были задокументированы специальной следственной комиссией и затем тщательно проверены.

– Да… Я читал, – пробормотал Вильямс.

Под потолком просторной комнаты в свете ламп вился сигаретный дым. Начальник отдела этнической преступности, обычно не куривший, сегодня попросил у своего подчиненного сигарету. Потом еще одну… Вместе они выкурили две пачки.

Вильям бросил взгляд на фотокопии газетных статей о том давнем деле. Они были высланы из Америки по факсу в качестве дополнительного материала.

«Середина прошлого века! Надо же!..» – подумал полицейский.

Любвеобильный инженер Норрис завязал отношения с загадочной посетительницей, как-то перешагнувшей порог «Кей-Ви-дабл-Кей». Из его показаний следовало: красотка сообщила ему, что диджей Уолт Кейн – ее домашний раб. Позже Норрис встретил эту молодую женщину в одном из баров города. Знакомство с Ди Джовине – так ее звали – превратилось в мучительную связь.

Ди Джовине была членом тайного общества – что-то вроде ку-клукс-клановской «Невидимой империи», его адепты практиковали самые мрачные ритуалы вуду, человеческие жертвоприношения и имели рабов. Среди них была распространена игра в карты и кости, ставкой зачастую, за неимением денег, была свобода. Не желавший гасить долг прощался с жизнью. Белые колдуны изготавливали куклу вуду с его лицом, закапывали ее в грязь, где она тлела.

Страх членов «Невидимой империи» перед ритуалами вуду был столь велик, что их жертва действительно начинала чахнуть и умирала. Уолт Кейн был выкуплен из рабства, а вот радиоинженеру Патрику повезло меньше – в конце-концов он проиграл свою свободу в крэпс – любимую игру невольников с Миссисипи. Это и заставило его в конце-концов обратиться в полицию.

Когда стражи порядка нагрянули в дом Ди Джовине, там были обнаружены повешенные – накануне кто-то совершил ритуал страшного жертвоприношения, таинства смерти.

– Джон… Джон Кейн… Теперь я не сомневаюсь, что это внук великого Мага империи, сторонника возрождения рабства. Он очень ловко извратил в разговоре с русским Иваном подлинные события, – проговорил Харди. – Практически все, о чем он рассказывал, было в действительности. Только дед его был вовсе не жертвой…

– А великим колдуном вуду!.. Ку-клукс-клановцем, магом «Невидимой империи», существовавшей и, получается, до сих пор существующей на территории Соединенных Штатов, – мрачно закончил за помощника Вильямс. – Похоже, интересы «Невидимой империи» стали простираться на весь мир…

– Это понятно: глобализация… – задумчиво проговорил Харди.

– Да. Русский мулат, который должен погибнуть в Лондоне от рук ку-клукс-клановца из США…

Пока сотрудники службы безопасности добирались до второго этажа, у Лувертюра родилась лихая и рискованная идея.

Подскочив к разбросанным по полу коробкам и тюкам, он вытянул из них, не выбирая, темные брюки, какую-то кофту на молнии, длинный кожаный френч. Нашлись среди товаров и солнцезащитные очки с огромными черными стеклами. «Так, еще кепочка!» – пронеслось в голове у Лувертюра.

Скинув с себя всю свою одежду и спрятав ее за коробками, Иван за полминуты преобразился так, что преследователи ни за что не смогли бы узнать его. Разве что по ботинкам в стиле фьюжн. Но таких на улицах было полно.

Перемахнув через подоконник, Лувертюр спустился вниз. На стороне улицы, где располагался магазин, никого не было. А от прохожих на противоположном тротуаре его загораживал туристический автобус, очень похожий на тот, с которым едва не столкнулись, когда мчались на микрике работорговцев.

«Как-то там Самсон?» – подумал Лувертюр, жалея раба-шофера, и поспешил к гостинице – впереди виднелась вывеска. Инструкции Аделы точно вывели его на временное убежище Белого Хунгана.

Позади Лувертюр расслышал крики. Не оборачивался. Не было сомнений: выскочили из магазина преследователи. Но в новом наряде они не могли узнать его.

Пробки не было – машины быстро проезжали по улице. Возможно, кто-то из водителей, увидев, как он спускается из окна, вызвал полицию. Лувертюр до ее прибытия рассчитывал скрыться в дверях отеля. А там… Через считанные минуты он предстанет перед очи Белого Хунгана!

71.

Стеффенс успел несколько раз поесть, выпить не меньше десяти чашек чая и кофе, когда Адела в сопровождении какого-то негра вышла из подъезда башни.

В первую секунду он не узнал ее: Адела была в своем лучшем костюме, что так шел ей и очень нравился Гилберту. А ведь сюда она приехала совсем в другой одежде! Но непривычным ее облик делал конечно же не костюм. Волосы девушки были заплетены в афрокосички. Из бара на другой стороне улицы Стеффенс не мог различить, насколько искусно сделана прическа, но то, что Адела в этом загадочном доме переодевалась и кто-то – уж не этот ли негр? – заплетал ее волосы в тугие, тонкие спирали, шокировало Гилберта.

Микроавтобуса перед подъездом не было. Некоторое время назад на нем уехало двое: иссиня черный, диковатого вида негр – он сел за руль – и мулат.

Спутник Аделы поднял руку. «Ага, ловят такси!» – Стеффенс начал вставать из-за стола. Услужливая, полюбившая его, как ценного клиента, официантка подскочила к нему…

– Желаете что-нибудь еще?..

Не дожидаясь счета, Стеффенс сунул ей в руку несколько крупных купюр, щедро оставив на чай. И даже на кофе, и даже на целый ужин с завтраком. Та не сразу сообразила, что к чему, застыла с удивленным лицом. Гилберт спешил: двое уже садились в машину…

Когда он выскочил на улицу, такси подъезжало к светофору в конце улицы. К счастью, горел красный. Рискуя, что Адела в зеркало узнает его, Гилберт начал ловить свободную машину. Как назло ни одной не попадалось.

Свет на перекрестке переключился на зеленый. Такси с Аделой тронулось – мигал поворотник. Несколько мгновений, и исчезнут из глаз!..

К счастью, перед ним тормознул свободный «миникэб». Торопливо велев таксисту гнать к перекрестку и направо, а потом – за такси, Стеффенс увидел: из проулка выскочила, скрипя об асфальт резиной и стремительно разгоняясь до хорошей скорости, легковая машина и помчалась точно туда же – вслед за Аделой и негром.

Из подъезда башни на улицу вышло несколько молодых негритянок. Вид у них был какой-то ошалелый. Но рассмотреть их поподробней Стеффенс не успел, – гонка по Лондонским улицам началась!..

– Мне нужен постоялец из тридцать шестого номера… – сказал Лувертюр портье.

Гостиница была очень маленькой, уютной, народу в лобби не было. Сквозь высокие окна Иван видел: по улице мечутся сотрудники службы безопасности магазина и их добровольные помощники. Еще немного, и они заглянут сюда.

– Пожалуйста, он у себя, – равнодушно проговорил портье и выставил на полированную конторку телефон. – Вы с ним договаривались?

– Да, почти…

Портье внимательно посмотрел на мулата, но ничего не сказал.

Следуя инструкции, приклеенной рядом с кнопками, Лувертюр вызвал тридцать шестой номер. Краем глаза заметил: один из сотрудников службы безопасности смотрит сквозь витрину. Волнение Ивана нарастало.

Трубку в номере взяли, однако никто не говорил ни слова.

– Алло… Алло! – произнес Лувертюр срывавшимся голосом. Вот он, Белый Хунган, стоит там и слушает!..

Никто не отвечал.

Лувертюр решил идти ва-банк.

– Я по поводу свадьбы… Черно-белый человек… Адела просила передать адрес… – произнес он как можно тише, стараясь, чтобы портье ничего не услышал.

Раздалось какое-то шипение, кто-то что-то пробормотал, затем послышались короткие гудки. Лувертюру стало окончательно не по себе.

– Третий этаж… Лифт вон там! – равнодушно произнес портье, очевидно решив, что постоялец номера согласился принять гостя, и показал рукой в сторону лифта.

Иван быстро прошел в кабину. Чертов лифт поднимался еле-еле… «Здорово будет, если он сейчас застрянет!» – старался отвлечь себя от напряженных мыслей мулат.

Третий этаж! Наконец-то!.. Тридцать шестой номер оказался совсем неподалеку от лифта.

Оказавшись у двери, Лувертюр постучал. Тишина… Но там явно кто-то был – донесся какой-то стук. Кто же там, за дверью?.. Мулат взял и толкнул ее.

Дверь оказалась незаперта и легко распахнулась.

Такси, в котором ехала по Лондону Адела и ее спутник-негр, медленно проезжало улицу за улицей, словно шофер демонстрировал пассажирам примечательные места британской столицы и давал им возможность разглядеть их повнимательнее. Черная легковая машина, а на некотором удалении от нее – «миникэб» со Стеффенсом – легко поспевали следом. Не преследование, а одно удовольствие!

Что-то во всем этом было не так!.. Стеффенс не мог понять, что… Конечно, они могут не знать о слежке. Да и стали бы они убегать от Стеффенса?.. Какой смысл этой странной паре скрываться от него? Что он может им сделать?.. Как навредить?.. «У этого негра такая рожа, – думал Гилберт, хотя и видел соперника лишь издалека и мельком, – сразу становится ясно: скандалом его не испугаешь!».

Минут через пятнадцать езды у Гилберта уже не было сомнений – конечный адрес мог быть только один: офис, в котором работала Адела. Но что ей понадобилось? Да еще в компании с этой образиной?!..

Час уже был нерабочий, к тому же Стеффенс знал: Адела взяла краткий отпуск. Всего на несколько дней… Соскучилась по работе?..

За несколько кварталов до офиса Гилберт уже ни в чем не сомневался и попросил водителя подрулить к тротуару. Рассчитавшись, он отпустил «миникэб», а сам тут же поймал другую машину. Осторожность была нелишней. В одной из двух машин, ушедших вперед, могли обратить внимание на навязчиво прилепившийся «кэб».

Вжавшись в подушку заднего сиденья, чтобы его было как можно труднее разглядеть с улицы, Стеффенс сообщил водителю адрес и объяснил, с какой стороны подобраться к зданию. Адела с негром и те, кто следил за ними, должны были прибыть по другой улице…

Расчет оказался точным: когда такси Стеффенса остановилось, машина, в которой только что были Адела и негр, проехало мимо. Парочки в нем не было. Чуть поодаль у тротуара стоял преследовавший их от самой башни черный автомобиль.

Гилберт успел увидеть лишь то, как за Аделой и негром закрылась дверь здания. Неужели она заявится с этой образиной к себе в офис?!.. Гилберта она туда не приглашала, утверждая, что это место для научной работы, а не для встреч. Что, черт возьми, им там понадобилось?!..

Маленький номер был пуст. Едва Лувертюр осознал это, телефонный аппарат на низеньком столике принялся издавать мелодичные трели. Одну, две, три… Мулат не брал трубку. Звонки не прекращались. Их настойчивость навела Ивана на определенную мысль. Где-то после двадцатого повторения он взял трубку.

Оттуда послышался сипящий, глухой голос:

– Что передает Адела?..

– Так я вам и сказал… Сначала обсудим, что вы можете для меня сделать…

– Сначала скажи, что она передает!.. Ну же!.. Это важно! Не тяни…

Лувертюр тихонечко положил трубку на лежавший на столике толстый телефонный справочник и медленно, стараясь ступать как можно тише, двинулся к двери. Вдруг он замер… То, что он увидел, поразило его. Дверца гостиничного шкафа для одежды была приоткрыта. В узкую щелку виднелась знакомая курточка с рукавом, наполовину оторванным по шву.

Лувертюр вышел из номера. К нему по коридору шел Джон. В одной руке он держал мобильный телефон, в другой – какое-то странное оружие, напоминавшее миниатюрный арбалет.

– Учти, стрела отравлена! – тихим, но решительным голосом произнес Джон. – Скажи, что передает мне Адела…

– И ты тут же меня убьешь! – закончил за своего приятеля Лувертюр. – Наверное, за то, что я чуть не оторвал рукав твоей куртки тогда, когда ты прыгал на автобус. А ты, однако, сочинитель!.. Зачем ты наплел всю эту историю?

– Я сразу понял, что тебя нужно использовать втемную. Наивным положительным дуракам, вроде тебя, трудно объяснить правду… Не мог же я сказать, что меня неожиданно похитили и чуть не убили конкуренты…

– А те, кто летел со мной в самолете? Ты пове-сил их?!..

– Да разумеется нет!.. И девочку из окна я не выбрасывал!.. В Лондоне существует мощная банда работорговцев. Это сделали они. Послушай, я не хочу тебя убивать. Мы можем по-прежнему оставаться друзьями. Только теперь ты станешь помогать не Джону, пытающемуся разгадать тайну полувековой давности, а Джону Кейну, Белому Хунгану, Великому Циклопу «Невидимой империи»!.. Ты станешь моей правой рукой. Я не могу вечно торчать в Лондоне, мне нужно возвращаться в Штаты… Ты займешься импортом сумасшедших из России. Ты ведь сам оттуда… В сущности, я не сделал тебе ничего плохого, я только до поры скрывал от тебя правду и свое истинное лицо. Но рано или поздно я бы открыл его. Лувертюр, ты сам станешь великим Хунганом Вуду!.. А сейчас скажи, что передала Адела… У нас мало времени. Мы должны раскрыть, кто стоит за черно-белым человеком! Сегодня ночью или никогда!.. Ну же, говори!..

Дальше произошло нечто, чего ни Джон, ни Лувертюр не ожидали…

Двери лифта раскрылись, из них выскочили трое гангстерского вида негров. Выхватив блестящие никелированные револьверы, они принялись палить.

Лувертюра спасло, что первые выпущенные пули предназначались белому. Джон отлетел на несколько метров, по одежде его расплылись ужасные кровавые пятна. Одна из пуль угодила в голову.

Мулат сделал огромный прыжок и кубарем покатился по полу. Через несколько метров коридор заворачивал налево. До спасительного угла еще надо было добраться… Один из негров принялся стрелять в Лувертюра, двое других подскочили к Белому Хунгану и для гарантии сделали в него еще по несколько выстрелов каждый.

И тут со стороны лестницы появились два полицейских и сотрудник службы безопасности магазина. Между ними и неграми завязалась ожесточенная перестрелка.

Перекатываясь по полу, Лувертюр за несколько мгновений добрался до спасительного угла, вскочил и побежал вперед. Быть может, там была еще одна лестница?..

Но там был лифт – грузовой, для обслуживающего персонала – и вооруженные полицейские, выходящие из него.

– Я агент полиции! Срочно свяжите меня с Вильямом Вильямсом! – заорал что было мочи мулат.

Убедившись, что у него с собой нет оружия, один из полицейских спустился с Иваном вниз. Был вызван Вильям Вильямс и скорая помощь: с рукава куртки на пол капала кровь. Одна из пуль, выпущенная из гангстерского пистолета, все же задела его.

Машина скорой помощи мчалась в госпиталь. Рядом с лежавшим на носилках Лувертюром сидел Вильям Вильямс. Изредка он отдавал короткие приказания по рации…

– Вы записали адрес? Ист Стрит, 17?.. – проговорил Лувертюр и покосился на сидевшего в конце салона врача.

Не нравился ему этот мрачный тип.

Вильямс тоже с подозрением глянул на врача.

– Да, я все пометил!.. Вот и госпиталь… – проговорил полицейский. – Знаете, Лувертюр, мне жаль, что вы так рано выключились из операции. Ну ничего, мы следим за ними. Они никуда не денутся. А вам надо отдохнуть… И скажите спасибо радиомаячку, который мы вшили в ваши ботинки. Когда он заметался по городу, я сразу понял: что-то не так… Это вас и спасло…

– Спасла меня доблестная охрана магазина. Если бы не их бдительность, я бы вряд ли отделался оцарапанной рукой!.. – широко улыбаясь, произнес мулат.

– Ничего себе царапина! – отвечая улыбкой на улыбку, заметил Вильямс.

Лувертюр вдруг посерьезнел.

– Скажите, вы уверены, что полиция не упустит их и все усилия не пойдут на смарку?..

– Они в плотном кольце, – откликнулся Вильям. Но голос его прозвучал как-то неуверенно.

72.

Так Гилберт и думал!.. Не зря, прождав некоторое время у главного входа в офис, он попросил таксиста перебраться на боковую улочку. Свет в рабочей комнате Аделы по-прежнему горел, но Гилберт хорошо знал, что в комнате скорее всего никого нет. Помещение было узким, и с улицы обычно было видно голову и плечи девушки, сидящей за столом. Тем более он бы увидел Аделу, если бы она ходила по комнате… С боковой улочки просматривалась не только часть дороги перед главным входом, но и неприметный въезд в подземный гараж здания.

Его автоматические ворота медленно поднялись вверх и оттуда выкатил маленький служебный «форд», ключи от которого, несмотря на то что она очень редко им пользовалась, всегда лежали в сумочке его подруги. На голове девушки, скрывая волосы и прикрывая козырьком часть лица, была какая-то дурацкая рекламная кепка большого размера – надела для маскировки. Негра в машине не виднелось, но Стеффенс не сомневался – он лежит на заднем сиденьи.

Преследователи в черной машине могут еще долго стоять перед главным подъездом. «Форд» неспеша добрался до поворота в узкий переулочек и скрылся в нем. Только теперь Стеффенс велел таксисту ехать следом. Райончик Гилберт знал хорошо и был уверен: беглецы от него не скроются – путь здесь был только один. А вот навязчиво висеть у них на хвосте не следовало…

Куда же они едут?.. Больше всего Стеффенс боялся, что маршрут пролегает в аэропорт. Но через несколько кварталов «форд» остановился, и Адела с негром, который и вправду поднялся с заднего сиденья, пересели в случайное такси. Совсем скоро оно остановилось у подъезда обычного лондонского многоквартирного дома.

«Сколько же у них квартир?!» – с раздражением подумал Стеффенс.

Он уже устал, на улице давно было темно, и он уже пожалел, что отпустил такси, – не может же он торчать возле этого дома вечно, – но тут вдруг Адела и негр вышли на улицу. Даже с большого расстояния Стеффенс отметил, что походка и все движения девушки опять, как и в тот раз у кафе, когда кто-то позвонил ей, очень взвинченные и нервозные. Гилберт понял, что приближается какое-то важное событие.

От усталости тут же не осталось и следа. Напряжение, в котором явно пребывала эта странная парочка, передалось и Стеффенсу.

Перед Аделой и негром остановилась машина.

73.

Лувертюру казалось, что врачи преувеличивают. Он вовсе не ранен. Так, царапина!.. Да, он сильно истощен, но разве может быть иначе после подобных событий и переживаний?!..

Мулата не оставляло нервное возбуждение, его одолевало любопытство. Он, который столько сделал для того, чтобы полиция проникла в тайные организации работорговцев вуду, на последнем, самом важном, интригующем и ответственном этапе операции исключен из нее! Как-то они там справятся без него?.. Не упустят ли работорговцев?.. Что же, в конце-концов, он так и не узнает, кто стоит за черно-белым человеком?.. Наверняка они теперь ему ничего не скажут. Ведь это тайна следствия, а он всего лишь временный агент полиции, свидетель для суда. Подлечат и отправят обратно в Россию. А так хотелось узнать все до конца!.. Увидеть своими глазами!

Вильямс оставил его под охраной сиделок, но разве он не в состоянии обвести их вокруг пальца и улизнуть?.. Тем более что они заглядывают к нему в палату лишь время от времени. Правда, Вильямс на всякий случай оставил дежурить на этаже сотрудника полиции, но для того, чтобы быть им незамеченным, достаточно перебраться с балкона в госпитальный сад, – его разместили на первом этаже. А там – несколько десятков метров отделяют от невысокого, увитого диким плющом забора. Мимо забора вьется тихая улочка…

Лувертюр поднялся с кровати, быстро оделся в похищенную в магазине одежду, которую не забрали в госпитале. Нацепил солнцезащитные очки с большими стеклами, взбил подушку, уложил в форме человеческого тела второе одеяло. До этого оно покоилось в ногах кровати. Сверху накрыл все своим одеялом. Получился стандартный вариант, похожий на укрытого с головой спящего человека.

Выйдя на балкон и аккуратно притворив за собой дверь, Лувертюр взялся за перила. Перебираясь через них, он почувствовал легкое головокружение. Это смутило его, вспомнились предупреждения врачей о необходимости лежать, но головокружение прошло, и уже пробираясь через сад к ограде, Иван ощущал прежнюю приятную взвинченность нервов. От слабости не осталось и следа.

74.

Гилберт посмотрел по сторонам: место, в котором они оказались, не отличалось хорошим освещением.

– Странно, – проговорил таксист, – вчера я проезжал здесь примерно в это же время. Горело множество фонарей. Такое ощущение, что кто-то повредил кабель…

– Что это за улица?.. – спросил Гилберт.

– Ист Стрит… – откликнулся таксист.

– Ждите меня здесь… Оплата будет тройной. А это вам за предыдущее, – и Стеффенс протянул таксисту несколько купюр.

Выйдя из машины, он огляделся. Улица была темной, и на ней не было видно больших офисных зданий, жилых башен, ресторанов или кинотеатров. Только какие-то невзрачные и безжизненные постройки, похожие на склады или производственные помещения.

Но таксист, доставивший сюда Стеффенса, едва нашел у тротуара свободное место, чтобы припарковаться, – кругом стояло такое же количество пустых, оставленных владельцами машин, как и во время рабочего дня перед большим офисным зданием или перед концертным холлом в вечер выступления популярного певца.

Было уже очень поздно. Стеффенс медленно брел по тротуару. Вдруг рядом с ним тормознуло такси. Из него вышло трое негров. Бросив взгляд на Гилберта, они быстрым шагом пошли вперед. Стеффенс, внимательно следя за ними и стараясь не пропустить, куда они свернут, двинулся следом.

Интуитивно он чувствовал – эти трое идут туда, где сейчас уже находятся Адела и ее чернокожий спутник.

Лувертюр потерял массу времени – казалось, мимо забора госпиталя прокатные машины вообще никогда не проезжают. Словно какой-то особый недавно принятый британский закон, о котором Иван ничего не знал, запрещал им делать это. Мулат долго шел пешком, пока наконец водитель грузовика, развозившего по магазинам «Кока-колу», тоже мулат, не сжалился над ним и не остановился.

– Куда добираешься? – хриплым голосом спросил Ивана водитель грузовика.

– Ист Стрит, – честно сказал Лувертюр.

– О! Приятель! Отлично! Так нам по пути!.. Я тебя довезу до самой Ист Стрит! – радостно завопил мулат-водила. – Если не возражаешь, я быстро закину пару ящиков газировки в пару магазинов и с ветерком привезу тебя на Ист Стрит!.. Я как раз ставлю там свой драндулет на ночь! А то осточертело кататься одному. Даже радио и то почему-то сломалось!..

– Да я спешу! – попытался отбиться Лувертюр.

– Уверяю тебя, это будет в два… Нет, в три раза быстрее, чем на такси!.. Ты не знаешь, что у меня за грузовик! Машина – зверь!.. Главное – быстро раскидать ящики с газировкой!.. Не волнуйся, тебе не придется ничего делать! Я же вижу – у тебя рука повреждена!..

В самом конце улицы негры подошли к воротам с калиточкой, за которыми виднелось невысокое и неприметное здание. Никакой вывески или логотипа фирмы на нем не висело. По тому, как сбавляли шаг и нерешительно озирались эти трое, Стеффенс понял: они не очень хорошо представляют, куда идти. Один из них остановился и принялся разглядывать что-то то ли на заборе, то ли на стене здания за забором. Гилберт догадался: негр в темноте не может разглядеть номер дома.

Гилберт приблизился к троице, он был от них уже совсем недалеко. Вдруг разглядывавший что-то негр кивнул двум другим и зашел в калитку. Те последовали за ним.

Гилберт замедлился. Что делать?.. Ждать, когда Адела выйдет на улицу? Но он чувствовал: в этом случае он упустит нечто важное, что должно произойти внутри этого загадочного здания… Нет, единственное решение – это испытать удачу!..

Решительным шагом Гилберт подошел к калитке и толкнул ее.

– Послушай, ты сказал, нужно быстро закинуть пару ящиков в магазин. А тут, оказывается, придется разгрузить полгрузовика!.. – возмутился Лувертюр.

Самое ужасное, что чертов мулат завез его на своем драндулете на такую окраину, с которой ему самостоятельно не выбраться. Они были на маленьком складе. Улица, по которой они сюда доехали, была совершенно безлюдной. Глупейшим образом Иван рисковал пропустить событие, ради которого сбежал из госпиталя.

– Не волнуйся, дружище! Я раскидаю эту газировку очень быстро. А отсюда до Ист Стрит – пять минут езды. Какой дом тебе нужен?

– Семнадцатый…

– Семнадцатый?!.. – выражение лица мулата изменилось. – Это же по соседству с моим гаражом!.. Какого черта тебе там нужно?!.. Первый раз вижу, чтобы кто-то так спешил темной ночью в морг!.. А ты часом…

75.

Привратник, молодой белый мужчина с лицом убийцы, посмотрел на Гилберта и спросил:

– Кто вы?..

– Я брат белой девушки! – решительно выпалил тот первое, что пришло в голову.

«На этом вся моя афера и закончится!» – подумал Гилберт, но белый привратник осклабился и сказал:

– Добро пожаловать на свадьбу вашей сестры!.. Надеюсь, когда вы уже станете благодаря ей большим человеком, не забудете того, кто первым встретил вас здесь…

Пораженный его словами, Стеффенс все же нашел силы пробормотать «Конечно! Разумеется, не забуду!» и шагнул вперед…

– Не заплутайте в наших коридорах, мистер брат Аделы! – крикнул вслед привратник. – Как зайдете вон в ту дверь, сворачивайте все время налево и попадете в большой зал. Все уже собрались. Вы последний опоздавший… Я уже перекрываю вход. Я должен остаться здесь, проводить вас некому… Мой коллега и начальник – патологоанатом, сегодня убит!

И привратник неприятно рассмеялся.

Стеффенс пошел через маленький дворик к двери.

…Внутри здания царил сумрак. Откуда-то издалека доносился непрерывный рокот барабанов. Гилберту почудилось: за поворотом коридора кто-то движется навстречу. Он испытал страх и быстро свернул не налево, как сказал привратник, а направо.

«Вот же черт!.. Что все это значит и куда я попал?!..» – панические мысли овладевали Стеффенсом. Никакого плана действий не было.

Куда приведет его этот «правый» путь?.. Чтобы хоть немного успокоиться и обдумать ситуацию, он толкнул наудачу одну из дверей. Она отворилась, открыв Стеффенсу дорогу в совершенно темное помещение.

В большой зале было множество негров. Некоторые из них приплясывали в такт ритмичному бою барабанов. Большинство же неподвижно, с испуганным видом стояли у стен. Здесь были и мужчины и женщины.

Несколько рабов и рабынь обходили гостей, предлагая им стоявшие на больших подносах стаканчики с ромом, виски и водкой, и легкие закуски.

К спиртному гости прикладывались с огромным энтузиазмом. Некоторые, пока раб или рабыня с подносом стояли возле них, успевали опрокинуть в глотку по три-четыре стаканчика. Особенно поразила одна пожилая африканка, стоявшая рядом с ней. Она торопливо выпила целых шесть стаканчиков рома, затем, повернувшись к Аделе и глядя на нее какими-то совершенно безумными глазами, проговорила:

– Терпеть не могу этот ром!.. Просто ненавижу его!.. Но сегодня он вселился в меня!.. И хлещет!.. И хлещет!.. Если бы эта чертова девчонка-рабыня не отошла вовремя, он бы выжрал еще стаканов пять!.. Тогда бы я точно упала!..

– Кто?.. – пораженно спросила Адела.

В этот момент сзади к ней подошел отлучавшийся куда-то ненадолго рабовладелец и работорговец Мквенге. Он встретил массу знакомых и деловых партнеров, со всеми ему надо было поговорить. К тому же он непрерывно раздавал и получал какие-то долги, сделанные во время игры в крэпс.

Откуда-то послышался крик:

– Приготовьте невест!..

Вместе с Мквенге подошли два незнакомых Аделе негра. Они быстро заковали ее в ножные и ручные «браслеты».

– Извини, Адела! Мне придется сделать это еще раз!.. – проговорил Мквенге. – Таковы правила.

Вокруг, посреди гостей, стояли вооруженные негры и белые. Нечего было и думать, чтобы сбежать отсюда.

– А-а! Так ты невеста, которую привезли в подарок черно-белому человеку! – протянула пожилая африканка и с важным видом посвященной оглядела Аделу с головы до ног.

От этого взгляда, которым больше подошло бы рассматривать корову, выставленную на продажу, пробрала дрожь. Нервы ее были на пределе, но отступать поздно. Вот только в душу ее стало закрадываться ужасное сомнение: успеет ли Белый Хунган, как обещал, придти на помощь… Лишь это обещание дало ей силы пойти на риск в самом начале и держаться сейчас, хотя в иные минуты от ужаса и отвращения хотелось закричать.

Помещение, в котором работорговцы справляли свое торжество, было в здании полицейского морга одним из самых мрачных – здесь патологоанатомы потрошили трупы. Столы и оборудование по-прежнему находились здесь, хотя и были сдвинуты в сторону.

– Моя родня тоже приготовила для этого случая рабыню… – продолжала говорить пожилая негритянка. – Но мне кажется ты понравишься черно-белому человеку больше!.. Тогда ты станешь самой главной!..

Вдруг негритянка схватила Аделу за плечо. Рокот барабанов усилился.

– Послушай, когда будешь там, в комнате у черно-белого человека…

– А у него здесь есть комната?.. – цепенея от страха, спросила Адела.

– Да, разве ты не знаешь… Видишь вон ту дверь…

Негритянка показала рукой на железную дверь, что, видимо, вела из «разделочной», как окрестила про себя эту большую залу Адела, в помещение для медперсонала.

– Он сейчас там, в своей комнате… – продолжала негритянка. – Лежит на своей большой кровати, убраной цветами и набирается сил перед встречей с невестами… Может быть, мы, простые гости, даже не увидим его!.. От имени черно-белого человека всегда выступает наш Хунган. Он белый… Хотя, конечно, хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на могущественного черно-белого человека… Послушай, если ты понравишься ему и он согласится сделать тебя своей главной женой…

Мимо как раз проходила рабыня с подносом, на котором стоял ром. Адела хотела схватить один из стаканчиков – чувствовала, что нервы вот-вот не выдержат, – но Мквенге остановил ее руку.

– Нельзя!.. – испуганно проговорил он. – Черно-белому человеку может не понравиться, что от его невесты пахнет ромом. Тогда он придет в ярость, и мне конец!.. Восхода я уже не увижу!..

– Послушай, – продолжала заплетавшимся языком долдонить пожилая негритянка, – попроси черно-белого человека… Он посланец духов и может убедить их. Пусть попросит Барона Самеди больше не вселятся в меня… У меня больная печень, умру я от этого чертова рома!.. Каждый раз, вселившись в меня, он выдувает не меньше бутылки! Сил больше нет так жить!.. Попросишь?..

– Хорошо, попрошу! – еле выдавила из себя Адела.

– Спасибо! Спасибо тебе, родная!.. – всхлипывая, негритянка полезла целовать Аделе руку, та еле вырвала ее.

Рокот барабанов стал еще громче. Мужчины и женщины, танцевавшие посреди залы какой-то экстатический танец, пытались вовлечь в него тех, кто стоял вдоль стен, но гости не могли преодолеть подавленности и скованности. Все непрерывно нагружались спиртным и мало закусывали. Протолкнуть в себя еду в такой обстановке было невозможно.

– Это все Белый Хунган!.. Это он запугал негров! – с неожиданной злобой проговорила негритянка. – Дома, на Гаити, мы тоже собирались, чтобы потанцевать и помолиться богам, но никто не испытывал такого ужаса, как сейчас… Смотри, вот он! Белый Хунган! Сейчас он объявит волю черно-белого человека! – она толкнула Аделу под локоть.

76.

Стеффенс не сразу разобрал, откуда доносится это мычание. Наконец он разглядел, что в углу между стеной и канцелярской тумбой, на которой стоял системный блок старого компьютера, лежит человек.

Гилберт подошел ближе. Прочные веревки опутывали все тело, рот залеплен скотчем. Стеффенс склонился над несчастным, с большим трудом сорвал клейкую ленту.

– Прошу вас, развяжите меня!.. Я хорошо заплачу! Только помогите мне исчезнуть отсюда!.. – проговорил человек очень тихо, словно опасаясь, что кто-то снаружи комнаты может услышать его.

– Кто вы?.. – прошептал Гилберт.

– Я врач-патологоанатом!.. – ответил крепко связанный мужчина.

– Мне сказали, что вы убиты…

– Буду убит… Они собираются принести меня в жертву… Если вы не развяжете веревки, минут через десять они вернутся за мной, отнесут в зал и перережут мне горло. Я знаю, они не шутят!..

– Кто они?!.. Что здесь происходит?.. – испуганно пробормотал Стеффенс.

– Работорговцы вуду!.. Это странная религиозная секта, ратующая за возрождение рабства. Этой ночью полицейский морг в их власти!.. Они перебили охрану, связали меня и теперь устраивают там, в анатомическом театре, какой-то жуткий шабаш. Среди них есть и белые, и негры. Негры – в основном запуганные, забитые исполнители. Командуют всем белые…

– А девушка?.. Белую девушку вы среди них видели?!..

– Да, видел!.. Кажется, с ней тоже что-то собираются сделать… Вот только я не понял, что…

– Нет, я не могу вас освободить… – пробормотал Стеффенс. – Тем самым я выдам свое присутствие. Они поймут, что в морге есть кто-то посторонний… Еще чего доброго принесут в жертву меня! А у меня здесь есть свои дела.

И Стеффенс трусливо покинул комнату.

– Пожалуйста, не уходите! Пожалуйста, помогите! – неслось ему вслед.

Грузовик, в кабине которого сидели Лувертюр и его друг-мулат, стоял на некотором удалении от морга да еще и на противоположной стороне улицы.

– Не завидую я вам, частным детективам! Ни за что бы не полез туда, да еще и ночью!.. – проговорил шофер.

– Что поделаешь… Меня наняла жена одного патологоанатома… Подозревает, что он встречается в морге с женщинами.

– Ничего себе!.. Мне кажется, баба выдумывает. Сюда никто не согласится поехать. Глянь – кругом одни гаражи и склады. В это время здесь во всей округе нет ни единой живой души. Только в морг время от времени подвозят свежих покойничков…

– Я тебе не все сказал: этот патологоанатом – член какой-то тайной подпольной секты. Сегодня ночью у них сборище. Мне нужно проникнуть туда и рассмотреть и сфотографировать все хорошенько.

Количество легковых машин, припаркованных рядом с моргом убеждало Лувертюра, что информация, предоставленная им полиции, была верной.

Мимо них проехала машина с красными крестами и у ворот морга, остановилась. Выглянул привратник, затем отворились большие ворота. Машина заехала внутрь.

– Покойника привезли, – пробормотал шофер. – А ты говоришь, сборище…

– Одно другому не мешает…

– Это верно… Засунут в холодильник, и все. И дальше продолжат…

«Но где же полиция? – размышлял Лувертюр. – Похоже, они решили сегодня ночью никого не арестовывать. Хотят проследить, выяснить связи… И зачем я только сюда приехал?».

Собственная затея показалась ему нелепой.

В этот момент мимо их грузовика проехало сразу три медицинских автомобиля. У ворот морга они остановились…

– Странно… Уж не случилось ли чего в городе? – сказал шофер-мулат. – Первый раз вижу, чтобы сюда приезжало одновременно несколько автомобилей.

«Это полиция! – догадался Лувертюр. – Значит, все-таки решили арестовать работорговцев сегодня ночью!».

Адела внимательно рассматривала Белого Хунгана. Он был одет в костюм барона Самеди: черный фрак, черный цилиндр и большие солнцезащитные очки. Их стекла скрывали чуть ли не половину лица Хунгана. Поля надвинутого на лоб цилиндра бросали глубокие тени.

Адела старалась получше запомнить твердо очерченный подбородок Хунгана, его решительно сжатые губы. Но понимала – встреть она этого человека без маскарада барона Самеди – не сможет опознать с уверенностью. Даже руки этого человека были скрыты белыми перчатками.

– Весь Вавилон-2 скоро окажется в нашей власти!.. – говорил собравшимся неграм Белый Хунган. – И тогда наступит жизнь, в которой хорошие люди больше не станут трудиться. За них это будут делать рабы. Доказательством истинности моих слов служит существование черно-белого человека. Я говорил с Легбой, властителем врат в царство мертвых. И он сказал, что хотел бы спуститься в наш земной мир и пожить в нем. Но для этого ему понадобилось особое тело. Я сделал такое. И Легба вошел в черно-белого человека, а тот дал мне власть над живыми и мертвыми. Сейчас каждый из вас отправит в спальню к нему свою невесту. Пусть ваши рабыни сами убедятся, насколько много в черно-белом человеке жизненных сил, а убедившись, расскажут вам. Тогда, я думаю, последние из вас поверят, что Легба теперь живет среди людей в Вавилоне-2. Но из всех невест черно-белый человек Легба выберет только одну. Чья невеста понравится ему больше, тот и станет родственником и доверенным лицом Легбы, станет действовать от имени черно-белого человека!..

Негры уже находились в состоянии какого-то странного экстаза. Барабаны, звучавшие во время речи Белого Хунгана приглушенно, опять загремели в полную силу. Но вдруг они стихли.

– Перед началом свадьбы черно-белый человек выйдет к вам, чтобы каждый из вас, а не только невесты мог посмотреть на него. Встречайте же его истовой пляской!.. Он должен знать, как вы радуетесь встрече с ним.

После этой команды Хунгана негры в зале задергались в каких-то странных ритмичных конвульсиях. Барабаны задавали отчаянный ритм. В ритуальном танце участвовали все присутствовавшие, за исключением закованных в наручники невест черно-белого человека. Их негры – помощники Белого Хунгана – согнали в сторонку к стене.

Вместе с другими девушками, единственная белая среди невест, Адела ждала появления черно-белого человека. Две мысли помогали ей не забиться в истерике: раскрыв тайную организацию работорговцев, она прославится, а самому ужасному сегодня не даст произойти ее Белый Хунган. Это он обещал ей твердо… Только как он выполнит свое обещание, Адела не представляла.

Странно, но через несколько минут после того, как в зале начался дикий шабаш под бой барабанов, Адела почувствовала, что тоже впадает в какой-то транс. На нее накатила словно бы волна опьянения, и все происходившее перестало казаться ужасным. Даже черно-белый человек вызывал теперь не ужас, а любопытство.

Те же ощущения, похоже, испытывали и другие рабыни: насколько это возможно в «браслетах», они пританцовывали вместе со всеми.

Адела, конечно же, не различала среди танцующей массы тех нескольких особенно активных негров, которые приплясывая и выкликивая особые заклинания, искусно заводили других.

77.

Лувертюр лежал на крыше грузовика. Участок, который занимал гараж, находился как раз по соседству с моргом. Мулат-водитель подогнал свою машину к забору, и теперь, лежа вместе с Лувертюром на крыше, разглядывал здание.

В царившей вокруг темноте со стороны морга они должны быть незаметны. Если только не рассматривать округу через прибор ночного видения, улавливающий инфракрасные излучения. Так что Иван полагал: никак не может навредить проходящей сейчас полицейской операции. Он все же сумел обуздать свое любопытство и, рассудив здраво, решил не соваться в здание морга.

Вдруг он ясно различил крики о помощи, доносившиеся со стороны ближайшего темного окна. Они были негромкими, но ведь окно наглухо закрыто! Хорошая звукоизоляция способна не пропустить даже самый отчаянный крик.

Некоторое время оба мулата лежали не шевелясь, не произнося ни слова. «Помогите! На помощь!.. Люди, спасите!» – продолжало доноситься до ушей.

Лувертюр не выдержал:

– Помоги мне спуститься за забор!.. – сказал он водителю. Он поднялся на корточки и попытался заглянуть вниз, на территорию морга.

– Дело твое… Но я с тобой не пойду!.. Мне все это не нравится… Черт его знает, что там происходит!.. – испуганно произнес мулат.

– От тебя требуется, чтобы ты поскорей приволок какую-нибудь веревку и подержал ее, пока я буду спускаться на ту сторону! – сказал Лувертюр.

– Уже бегу! – откликнулся водитель и пополз к краю крыши. Ему еще предстояло слезть вниз, сходить за веревкой и вернуться обратно.

От нетерпения Лувертюра начала колотить дрожь. Не зря он приехал на Ист Стрит! Без него здесь не обойдется!

В самый разгар экстатического танца дверь, что вела из залы в соседнее помещение, отворилась. В полумраке трудно было разглядеть подробности, но Адела заметила, что в центре «спальни» черно-белого человека действительно стоит большая кровать, застеленная белыми простынями с пышными белыми подушками в изголовье. Весь пол вокруг кровати был усыпан цветами, на стенах висели венки.

Через мгновение дверной проем закрыли собой несколько дюжих негров, несших на плечах носилки с золоченым троном, также украшенным свежими цветами. На нем сидел черно-белый человек. Он был в черных брюках и белой просторной накидке, открывавшей руки и грудь.

– Легба! Легба! – закричали негры и простерли руки к своему «правителю».

Человек на троне был действительно черно-белым. Голова и часть шеи были белыми, но разрез накидки открывал черную грудь. Руки, за исключением белых кистей, были чернокожими.

Носилки остановились посреди танцевавших. Движения толпы стали замедленными, люди словно впадали в какую-то спячку, некоторые повалились на пол и так и замерли в неестественных, изломанных позах.

– Выбери невесту! Выбери невесту! – кричали те из негров, что еще не впали в транс.

– Хорошо! Я сделаю это! Отнесите меня обратно в спальню!.. И следом приводите первую!.. – глухим голосом произнес черно-белый человек.

– Легба! Легба! Скажи нам, как жить? Когда падет Вавилон-2? Что нам делать?.. – выкрикнула пьяным голосом пожилая негритянка, с которой разговаривала Адела.

– Ничего и никогда не делай сам! – внятно произнес черно-белый человек. – Все заботы поручай рабам!..

Носильщики понесли его обратно в спальню.

Взоры всех обратились к невестам, стоявшим толпой у стены.

– Ведите к черно-белому человеку первую! Скорей! – раздались крики.

Аделе казалось, что все смотрят на нее.

Дверь «спальни» открылась, оттуда вышли двое носильщиков трона и шагнули к невестам. Сперва они явно нацелились на Аделу, но в последний момент выхватили из группки невест другую – молоденькую африканку. Сняв с нее «браслеты», они взяли ее под руки и повели к двери. Через мгновение мрак, царивший в «спальне» черно-белого человека, поглотил ее. Дверь закрылась…

Первый этаж был достаточно высоким, и Лувертюр не сразу подобрался к окну. Цепляясь одной рукой за узенький карниз, изо всех сил стараясь не соскользнуть с выступа стены, на котором стоял, Иван замахнулся гаечным ключом, – им его снабдил водитель.

Стекло разлетелось на мелкие кусочки. Один из них поранил русскому щеку. Лувертюру показалось: звон разнесся по всей округе. Его перебинтованная в госпитале рука была охвачена дергающей болью.

Слыша, что ему идут на помощь, человек в комнате перестал кричать.

Кое как вынув из рамы острые осколки, Иван проник внутрь. Осмотрелся. Возле стены на полу лежал связанный мужчина.

– Развяжите скорей… Я патологоанатом морга. Люди вуду, захватившие здание, хотят принести меня в жертву!.. Надо скорей бежать отсюда! У вас есть телефон? Вызовите полицию.

Размазывая кровь по раненой стеклом щеке, Лувертюр принялся распутывать веревки. Едва он закончил эту работу, дверь комнаты отворилась…

78.

– Иван! Какого черта ты здесь делаешь?!.. – стараясь говорить как можно тише, сердито произнес Вильямс.

Он опустил пистолет и, хотя Лувертюр разозлил его, начальник этнического отдела все же не смог сдержать снисходительной улыбки.

– Что, захотелось поиграть в сыщика?.. Слушай, а может, пойдешь к нам в полицию?.. С языком у тебя проблем нет…

– Спасибо. Я подумаю над вашим предложением… – откликнулся Лувертюр.

– Джамбоне?! – удивился Вильямс, глядя на поднимавшегося с пола патологоанатома.

Тот едва двигался – до такой степени не слушались его руки и ноги после долгого лежания в тугих путах.

– Жертва работорговцев!.. В прямом и переносном смысле. Сегодня вечером они должны были его прикончить… Я развязал его…

– Так-так… Извините, Джамбоне, вы мой коллега, но в этой ситуации подозрения падают и на вас…

Джамбоне молча смотрел куда-то в сторону и не произносил ни слова.

– Иван, мне кажется, ты поторопился, – с тревогой в голосе произнес Вильям. – Операция еще не закончена. Мы до сих пор не знаем, кто является Белым Хунганом… Наши люди сейчас движутся по зданию… Но работорговцы не догадываются об этом и все еще продолжают свой шабаш. Мы схватили только их охрану.

Лувертюр покосился на патологоанатома. Пока, после веревок, тот не выглядел человеком, который может представлять хоть какую-то опасность.

– Дайте мне пистолет! – проговорил Лувертюр.

– Вильям!.. Я считал вас своим другом!.. – раздраженно произнес патологоанатом. – А вы… Вы подозреваете меня…

– Увы!.. Такая работа, – ответил начальник этнического отдела.

Он протянул мулату оружие.

– Надеюсь, ты не устроишь нам проблем… Отойди подальше и глаз с патологоанатома не спускай. Из комнаты не выходи…

– Постараюсь… – пробормотал Лувертюр. – Как бы они сами не пришли сюда за ним…

– Не придут, – ответил Вильямс, выходя из комнаты. – Совсем скоро все они будут в наручниках.

– А черно-белый человек?.. Вы не упустите его…

– Думаю, нет. Ведь он давно уже покойник. Хотя, как знать… Если он придет сюда, постарайся взять его живым…

– Не беспокойтесь, от меня не уйдет, каким бы он ни был: черно-белым или бело-черным.

Вильямс неслышно притворил за собой дверь.

Невеста, некоторое время назад первой отправившаяся под конвоем слуг в «спальню» к черно-белому человеку, появилась в проеме открывшейся двери.

Через мгновение дверь за ней затворилась, и девушка медленно двинулась к остальным кандидаткам на роль любимой жены ужасного монстра. Она до такой степени дрожала в нервном ознобе, что это было заметно даже с расстояния и в плохом освещении.

Вокруг нее тут же стали собираться негры. Она остановилась.

На нее теперь смотрели, как на богиню. Ведь никто не знал: быть может, именно эту молодую африканку, рабыню, выберет в качестве своей главной жены черно-белый человек. И наделит ее властью над неграми.

– Что он сказал тебе?.. Какой он? – спрашивали ее мужчины и женщины.

– Он не произнес ни слова!.. – с большим трудом выдавила из себя рабыня. – Он живой, он настоящий. У него нежная, бархатистая кожа, горячая кровь, и в нем очень много сил. И еще – в него действительно вселился Легба, отворяющий врата в царства мертвых. Потому что от него исходит запах, едва уловимый – как будто от мертвеца, от трупа!.. Я услышала его!..

Толпа ахнула…

Люди заговорили: «Конечно!.. Так и должно пахнуть от Легбы. Ведь он из царства мертвых!.. А как иначе?!».

Рокот барабанов усилился. Из отворившихся дверей вышли слуги черно-белого человека. Адела, еле живая от страха, поняла, что они направляются именно к ней.

«Нет!» – еле слышно прошептала она.

Но было поздно. Она сама, по собственной воле погрузилась в эту ужасную игру, и теперь настал ее черед.

Ноги Аделы подкосились. Рабы расковали ее и взяли под руки.

79.

Лувертюр чувствовал, что теряет силы. Долгое стояние с пистолетом в руке оказалось для него чрезмерным испытанием. Все-таки он был ранен!

Патологоанатом стоял в нескольких шагах и, как казалось Ивану, не спускал с него своих маленьких, озлобленных глазок.

– Нашли кого подозревать!.. Ведь это я подсказал им про черно-белого человека…

– Им? Кому?

– Твоему Вильямсу и его дурачкам!.. А теперь меня держат под дулом пистолета… Меня, которого эти собаки и так чуть не отправили к праотцам. Вот посмотришь, Вильямс и его ребята обязательно облажаются… Упустят этих чертей, и тогда они появятся в этой комнате!.. Во главе с черно-белым человеком!

Джамбоне нервно рассмеялся.

– Пусть тогда принесут в жертву тебя и твоего Вильямса, а не меня!.. Свиньи!.. Оказывается, после стольких лет работы мне не доверяют!.. Я видите ли, сообщник работорговцев!.. Если выберусь из этой передряги, обязательно подам жалобу… Посмотри, что там происходит!.. Я говорю тебе, посмотри. Ты что, хочешь, чтобы нас прикончили?.. Еще не поздно, мы можем сбежать через окно!.. Идиот, оставь свою подозрительность и выгляни в коридор!..

Лувертюр и сам слышал доносившиеся из коридора неясные крики… Но он опасался оставить патологоанатома без присмотра. К тому же, повернись Иван к нему спиной или даже боком, тот в любую секунду может наброситься на него…

– Смотри, кто это?! – выкрикнул Джамбоне.

Лувертюр отскочил к двери и, наводя пистолет то на патологоанатома, то на окно, различил… Довольную физиономию водителя грузовика!..

– Я вижу, у тебя здесь весело! – проговорил тот.

– Слушай, посторожи этого парня!.. А я выгляну в коридор. Учти, он может пытаться убежать, – торопливо проговорил Лувертюр и взялся за ручку двери.

– Пытаться он может, а вот убежать – нет, – проговорил мулат, перебравшись через подоконник и подходя к Джамбоне.

Тот испуганно сделал шаг назад. Водитель грузовика был на две головы выше его…

Лувертюр уже был в коридоре. Он никого не видел, но из-за угла доносился голос.

– Вы обманули меня, мистер Белый Хунган! Вы обещали зазомбировать Аделу! А сами выдаете ее замуж!.. Сейчас вы прикажете остановить свадьбу, или я воткну этот скальпель вам в горло!..

Стараясь ступать как можно тише, сжимая в руках пистолет, Лувертюр приближался к углу. Ему оставалось сделать всего один шаг…

Дверь за Аделой закрылась. Слуги отпустили ее, перестав держать под руки, но она по-прежнему стояла в нескольких шагах от большой кровати на толстом ковре из цветов, устилавших пол, и не могла сделать ни шагу.

Черно-белый человек лежал на кровати и ждал. Одежды на нем не было…

– У тебя только два выбора: либо ты постараешься понравится Легбе, либо он отправит тебя в царство мертвых… Иди!..

Слуга подтолкнул Аделу.

Она медленно подошла к кровати и взобралась на нее. Ложе было гораздо более высоким, чем казалось со стороны…

– Знаешь, что я люблю более всего?.. – спросил черно-белый человек глухим, неприятным голосом.

Адела молчала.

– Слуги, уйдите! – приказал черно-белый человек.

Негры-носильщики исчезли в какой-то маленькой боковой дверце. Взгляд Аделы упал на стоявший с другой стороны кровати золоченый трон. Смотреть на монстра она боялась.

– Я сейчас скажу тебе, что мне нравится! – проговорил черно-белый человек. – Разденься!..

Цепенея от ужаса, Адела быстро скинула на пол одежду.

Вдруг в зале раздались выстрелы. Кто-то выкрикнул: «Полиция! Всем оставаться на местах! Будем стрелять!» Тут же смолкли барабаны, завизжали женщины.

И в эту секунду рука черно-белого человека легла на ее ногу…

Вмиг какой-то дурман схлынул с души Аделы. Она ощутила омерзительное прикосновение, услышала трупный запах и дико завизжала.

– Помогите! Помогите! Я здесь, спасите меня! – кричала она, соскакивая с ложа, пахнувшего смертью.

80.

Незнакомый белый мужчина держал скальпель у горла Вильяма Вильямса. Одежда обоих была сильно изорвана. На груди и лице полицейского набухали кровью глубокие порезы.

– Только сделай шаг в мою сторону, черномазая образина, и я прирежу Хунгана! – закричал мужчина, стараясь спрятать голову за головой Вильямса и еще сильнее выкручивая начальнику этнического отдела заломленную руку.

– Хунган?! У вас есть доказательства?!.. – выкрикнул Лувертюр.

– Не морочь мне голову и брось пушку, иначе я прирежу его!..

Вдруг с громким топотом в коридор влетело несколько негров. Все они были вооружены револьверами.

Белый мужчина, стоявший к ним спиной, дернулся, пытаясь обернуться и в эту секунду Вильямс умудрился вывернуться и нанести ему сокрушительный удар в солнечное сплетение. Мужчина упал.

– Я убью его! – закричал Лувертюр и направил пистолет на Вильямса.

– Что вы стоите, идиоты! Пистолет не заряжен!.. – выкрикнул Белый Хунган – Вильям Вильямс и бросился на Лувертюра.

Тот успел нажать на курок, но пистолет лишь бесполезно щелкнул.

Негры ринулись на помощь к Хунгану. Лувертюр сопротивлялся лишь несколько секунд. Борцовский рывок за раненую руку, и дикая боль лишила его способности защищаться…

Но в коридор уже вбежали другие, тоже вооруженные люди.

– Полиция! Не двигаться! Здание окружено!.. Кругом наши люди!.. – это последнее, что услышал Иван, теряя от боли сознание.

«Значит, я не ошибся: в кортеже медицинских машин были именно полицейские! – успел подумать он. – И как хорошо, что Томас Харди оказался честным парнем!».

Заблокированные с двух сторон людьми с автоматами, негры не без колебаний бросали на пол револьверы и поднимали руки.

Томас Харди склонился над Лувертюром:

– Срочно врача!

– Я уже здесь!.. Правда, я больше привык возиться с покойниками, но ведь и меня когда-то учили лечить! – деликатно отстранив Томаса, Джамбоне занялся мулатом.

Полицейские защелкивали железные кольца на руках своего теперь уже бывшего начальника, Стеффенса и негров – подручных Белого Хунгана.

Лувертюр выглянул в окно. Внизу был тот же сад, только теперь от земли его отделяла высота четырех этажей. Чуть поодаль виднелась все та же низкая ограда, через которую он перемахнул накануне.

Мулат медленно повернулся к своему собеседнику. Чувствовал себя очень слабым и потому избегал резких движений.

Томас Харди продолжал говорить:

– Это я распорядился, чтобы на этот раз вас, Иван, поместили на пятом, самом верхнем этаже. Палата, из которой вы столь вовремя сбежали, сейчас срочно ремонтируется. Она вся изрешечена пулями. Через час после вашего бегства в нее вошли вооруженные люди и принялись палить по кровати… Их прислал Белый Хунган – мой теперь уже бывший начальник. Изрешетив свернутые одеяла, кровать и подушки, они удалились… Я срочно выехал в госпиталь. Единственную полезную информацию смог дать мне врач, который вез вас на машине скорой помощи. К вашему счастью, как раз в тот момент он тоже был там. Врач сказал, что в разговоре с Вильямсом вы упомянули адрес Ист Стрит 17. Самого Вильямса в офисе полиции не было. Ближе к вечеру он уехал, сообщив, что едет на секретную встречу с осведомителем. Естественно, та информация, которую вы передали ему о свадьбе черно-белого человека, дальше Вильямса не пошла. Ведь он и был вторым Белым Хунганом. Кстати, ваш отъезд в Россию состоится очень нескоро. По крайней мере, мы будем настаивать на этом. Все расходы, связанные с пребыванием в Великобритании, наш департамент берет на себя. Мы хотим, чтобы вы выступили свидетелем на процессе над работорговцами. Вильям Вильямс, Мквенге и им подобные должны получить по заслугам. Полагаю, слушания будут открытыми и дадут нашему обществу обильную пищу для размышлений. Надеюсь, вы не откажетесь еще раз продемонстрировать всем ваш блестящий английский.

Лувертюр вздохнул.

«Забавная получилась поездочка!» – подумал он.

– Ладно, пока отдохните, а я пойду поговорю с врачом! – сказал Харди и покинул палату.

Прошла минута, и в кармане Ивана заиграл мобильник. Он ответил…

– Алло…

Несколько секунд продолжалось молчание. Затем Лувертюр услышал голос, который заставил его похолодеть. Он не был ему знаком, но слова относились к свежей истории:

– Брат, ты не прав… Вроде ты наш, а поставил не на тех… Полицейские – слабаки. Похватали шестерок и радуются, что победили… Дело не в шестерках. Хунганов много, а Легба один. Его не упрячешь под замок. Брат, ты нужен мне. В мире столько работы… Возвращайся в Россию, я найду тебя…

– Кто говорит?!.. – выкрикнул Иван. Жилы на его шее вздулись от напряжения.

– Открывающий врата в царство мертвых. Ты знаешь, кто я?..