Возвращение к людям.

Повесть содержит сцены жестокости и насилия, а также откровенной эротики. Несовершеннолетним — читать Категорически Не Рекомендуется. Автор

Часть первая. ТРОПАМИ ПРЕРИЙ.

Наше путешествие продолжалось. Потратив еще несколько часов, мы вышли на берег реки, к тому месту, где она делала очередной зигзаг, и, на этот раз, он был направлен на юго-запад. Следуя вдоль береговой линии, мы прошагали полдня и остановились перед самыми скалами — те подходили чуть ли не вплотную к воде. И я и Ната одновременно посмотрели друг на друга — наше невысказанное желание сбылось! Между пенящимися водами Синей реки и этими каменными исполинами был проход около ста метров. А значит — за непреодолимой стеной скал нас ожидают новые земли. Мы вновь переглянулись — все, что мы разведали до этого, было нам хоть немного знакомо и, в какой-то мере, предвидено… Там, за проходом — начиналась новая земля! Что мы могли там увидеть, кого встретить? От каких новых врагов предстояло обороняться и на кого охотиться? И… есть ли там те, кого мы уже отчаялись увидеть?

Ната посмотрела на меня.

— Ты взволнован…

— Ты тоже.

Она провела ладонью по моей щеке.

— Решайся, муж мой…

Я улыбнулся девушке, притянув ее к себе.

— Это так странно и так же приятно — слышать это от тебя. Ну, что ж, пусть так и будет! Вперед!

Через несколько часов, миновав проход между скалами и рекой, мы вышли на пологую равнину и, продолжая идти вдоль берега, приблизились к цепи высоких холмов, которыми была густо усеяна эта сторона побережья. Угар, опередивший нас при подъеме на вершину одного из них, остановился и стал поджидать, пока мы, нагруженные поклажей и оружием, не встанем рядом с ним.

… Мы заворожено смотрели вдаль. Отсюда, с вершины высокого холма, на который мы поднялись, открывался хороший обзор, позволяя увидеть обширные пространства земли.

Прямо перед нами простиралась необозримая долина. Где-то вдалеке, на востоке, поблёскивала тонкой неровной полоской, серебристая речка. Много правее нее, долина упиралась в тёмные возвышенности — возможно, еще более высокие холмы, чем те, на которых мы находились. Одним краем они уходили и пропадали на юго-востоке, сливаясь своими очертаниями с еще более мрачными громадами — скорее всего, началом далекой и мощной цепи гор. Другим, возможно, примыкали к теряющейся вдали Синей реке. Она, делая пару резких изгибов, сворачивала за холмами, на которых мы находились, и уходила к югу. Увидеть этого мы не могли — мешали другие холмы, примыкавшие к реке и скрывающие от нас всю южную часть долины. Я оглянулся назад — берег, вдоль которого мы шли, прятался за скалами на севере, в покинутом нами городе.

Отсюда, он, оставленный нами в начале нашего пути, был уже не виден, представляя собой лишь едва заметные верхушки бесконечных холмов, словно утонувших в туманной дымке. Где-то там было наше убежище… Мы словно находились на краю мира, потерявшего привычные для нас краски и цвета: и луга впереди, и степи — позади наших спин, и даже сопки — всё сливалось в однотонное, мрачное пятно, с очень отчётливо прорезающими его изменениями рельефа. Видимость была прекрасной, хотя, вместо синего неба, у нас над головами продолжала висеть белесая пелена. Откуда-то подул ветер, и сразу стало зябко. Он принёс с собой стылый запах ледяной воды — ветер дул с юга, со стороны набегающих вод Синей… Мы видели, как по поверхности реки, пробегают барашки волн, как ветер срывает пенные верхушки и швыряет их вдаль. Там, внизу, по-видимому, дуло ещё сильнее, чем здесь.

Мы тронулись в путь. После внезапного появления солнца, после огненного шквала молний, превратившего степь в изрытое воронками поле, местность, в которую мы входили, показалась нам совершенно не той, к которой мы успели привыкнуть. Здесь так же рос кустарник, тянулась из земли трава, но, кроме этого, мы ощущали под ногами тепло, подобное тому, какое присутствовало на первых порах в нашем подвале. Словно мы шли по нагретой поверхности… Это чувствовалось даже на возвышениях — мы выбирали их сознательно, желая рассмотреть все сверху. Угар шел впереди, обгоняя нас на несколько десятков шагов. Он словно осознавал необходимость быть всегда перед нами в силу того, что его нюх и звериная ловкость, будут способны предупредить о внезапном нападении. После неоднократных столкновений и схваток, с самыми непредсказуемыми животными, мы не сомневались, что подобные встречи ждут нас и здесь. Мы шли по высокому бугру — берег на нашей стороне реки был намного выше, и этот подъем все время продолжался.

— Что случилось?

В своих мыслях, я не заметил, как остановился — девушка, на этот раз немного отстающая, с ходу налетела на меня, и мы вместе едва не упали на камни. Ната устало вздохнула и встала рядом.

— Придержи…

Она поправила поклажу, выравнивая ремни на груди.

— Небо хмуриться… Что-то, мне не нравиться, как оно выглядит.

— Ну, очередной дождь, вот и всех делов… Укроемся?

— Хорошо бы, еще найти — куда?

Мне не хотелось ей пока говорить о том, что предчувствие опасности, появившееся еще с утра, не отпускает меня весь день… Я помнил, как восприняла Ната мои способности, и реакцию на них, едва не приведшую ее к гибели. Я ощущал угрозу… Это не было связанно с присутствием живых существ, скорее, необъяснимое предупреждение о гибели! Следовало как можно скорее что-то предпринимать, но что именно? Я не мог понять чего ждать? И от этого чувствовал себя не уютно…

— Посмотри на горы!

Ната вскрикнула и рукой указала на юг, на открывшиеся нам вершины. Мы могли их видеть теперь отовсюду, едва лишь пересекли границу, отделявшую нас от этой земли. Над ними клубились черно-багровые облака, постепенно наползая мохнатыми, темными шапками на острые грани далеких вершин. Стали появляться отблески ярких вспышек, прорезавших тучи по всей длине — молнии! Они мелькали все чаще — с той же силой и интенсивностью, какая была недавно, и вскоре весь горизонт, покрылся сполохами, превратив горы в какое-то гигантское подобие чудовищного горна!

Угар остановился и завыл. Он выл долго и протяжно.

— Что это с ним?

— Он стремится нас увести отсюда! Видишь, как он смотрит на горы, а потом на нас?

— Угар!

Пес, услышав свое имя, подскочил к нам и вцепился зубами в штанину Наты.

Он стал стаскивать ее вниз, увлекая за собой. Я подхватил ее копье — Ната уронила его от неожиданного напора собаки.

— Иди за ним! Мне кажется, Угар не зря хочет, что бы мы поскорее ушли отсюда.

— Но почему?

— Потому что…

Я смешался. Неосознанное предчувствие опасности, не отпускавшее меня до сих пор, вдруг приняло четкие формы — я понял, что могут означать для нас эти вспышки и тучи над горами…

— Быстрее! Беги! Туда, к холмам! Угар предупреждает о наводнении! Быстрее!

Ошеломленная Ната открыла рот, силясь что-то произнести, но я уже ее не слушал и сам устремился, вслед за собакой. Угар, увидев что мы правильно его поняли, коротко рявкнул и, не переставая подталкивать замешкавшуюся девушку, рванулся вперед.

Громовой удар, от которого на некоторое время заложило уши, самым настоящим образом сбил нас с ног — мы упали на колени, ожидая, что земля сейчас разверзнется под нашими ногами. Но случилось иное — может быть, не менее страшное…

От далеких, виднеющихся сквозь мрак, вершин, где все залило алым светом, донесся чудовищный шум, с каждой секундой становившийся все сильнее и сильнее, и вскоре, уже ничего нельзя было разобрать в гуле, охватившим нас со всех сторон.

— Ната! Ко мне! Ната!

Она замотала головой, пытаясь понять, что я от нее хочу. Но времени объяснять уже не было — я ухватил ее за руку и дернул, принуждая следовать за собой. Угар несся впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что мы идет следом. С неба ливневым потопом хлынул дождь, такого дождя нам видеть не приходилось, все предыдущие не шли с ним не в какое сравнение. Почва под ногами стала предательски разъезжаться.

— Скорее!

Но она и без того понимала, что медлить нельзя… Мы бежали, стараясь не поскользнуться и упасть, все равно падали, подымались, опять падали — вскоре оба так извозились, что уже не могли даже разобрать собственных лиц. Дождь иссекал нас крупными каплями, бил по рукам, резал лицо…

Доставалось и псу — он даже взвизгивал, когда особо крупные ударяли его по носу, или глазам. Из-за водяной завесы невозможно было определить — куда бежать? Мы полагались на пса.

— Наводнение!

Не услышав а, скорее, прочитав по губам, что я прокричал, Ната кивнула — она тоже обернулась назад и сквозь пелену сумела разглядеть, как вскипают воды Синей, увеличиваясь на глазах…

Угар вел нас к холмам руководствуясь своим чутьем. Без него мы вряд ли бы сумели найти туда дорогу — стена воды закрыла от нас все, и сквозь нее нельзя было увидеть ничего, на расстоянии метра. Дождь постепенно ослабевал, и вместо него повалил самый настоящий снег! Он мешал видеть что-либо, залепляя нам лица и глаза и, в несколько минут, все превратил в белую пустыню!

— Дар! Дар!

Ната потерянно кружилась на одном месте — она всего на секунду замешкалась и сразу потеряла нас из виду. Я громко крикнул:

— Стой на месте! Угар!

Пес мигом отыскал ее среди снежного хаоса и подвел ко мне. Я взял девушку за руку — ее всю било от холода.

— Набрось накидку!

— Бесполезно! Она мокрая!

Мне под ногу попалось что-то острое — возможно острая грань камня или сучок. Ната, заметив гримасу у меня на лице, крикнула мне в ухо:

— Что с тобой?

— Нормаль… — остаток фразы утонул в порывах ветра, но она меня поняла.

— Иди… холма ам!

Кивнув, в знак согласия, она ухватилась за мое плечо, и мы, стараясь не потерять друг друга и не отстать от собаки, устремились за Угаром. Среди валунов и вершин, найдя небольшое укрытие от снега, мы на пару минут остановились — здесь было не лучше, но хотя бы не так досаждал этот страшный гул за нашими спинами.

— Вода!

Волны Синей, грозно бурлящие позади нас, устремлялись по равнине на восток — в степи и к северу — на высившиеся там, скалы. Именно они и оказались виновниками этого смертоносного наводнения, не пропуская воду на развалины города. Вода билась о камни, и, с каждой минутой, ее уровень поднимался все выше и выше…

— Надо искать убежище! Замерзнем!

— Где?

Ната посмотрела вокруг, пытаясь хоть что-то разглядеть…

Снег продолжал валить еще около часа — и все это время, мы ничего не могли разглядеть. Но, когда он внезапно прекратился, глазам открылась страшная картина, от которой мы оба оцепенели…

Вся степь, по которой мы шли до сих пор, была покрыта свинцовыми водами взбесившейся реки. Вода, пенясь и срываясь брызгами от порывов ветра, все ближе и ближе подкатывала к подножию приютившего нас холма!

— О небо… — прошептала Ната. — Мы умрем!..

— Нет! Здесь высоко — вода до нас не достанет!

— Достанет, — она покачала головой. — Посмотри, как быстро она достигла тех камней…

Я посмотрел по сторонам — вода окружила наш холм почти повсюду, оставив сухим маленький участок, по которому еще можно было выйти из ловушки.

— Бежим!

Осмотревшись внимательнее, я убедился в том, что Ната была не так уж и не права — вода достигла таких высот, которые, по моему размышлению, не могли возникнуть ни при каких обстоятельствах! На какое-то время, кольнула уж вовсе безумная мысль — а вдруг, ее испуг, насчет прорвавшегося неизвестно откуда, моря — это не бред? В таком случае, у нас не было никаких шансов!

Испытав столько бедствий, выдержав самые невероятные испытания, мы потеряли способность удивляться — даже такому, совершенно уж невозможному, событию… Вместо этого мы приобрели качество, намного превосходившее первое — способность драться за свою жизнь до конца! Я бросал отчаянные взоры по сторонам — нет, не могло быть так, что на этом все закончиться!

— Там! Посмотри!

С силой, развернув Нату, я указал ей на чернеющую вдалеке полоску, высоко поднимающуюся над водой.

— Это земля! Холмы или их вершины — черт его знает! Но нам надо туда попасть! Вода действительно поднимается и скоро накроет нас здесь и утопит как котят! Вперед!

Мы бросились к тропинке с вершины пригорка, на котором создавалась иллюзия нашей безопасности, в мутные воды, уже все покрывшей в пределах видимости, реки… Первые шаги давались с трудом — вода была ледяной и сводила ноги от холода. Но деваться было некуда — мы были вынуждены преодолеть эту преграду, если хотели выжить! На удивление, через пару сотен метров упорно продвигаясь к холмам, мы оказались на относительно твердой поверхности, вода доходила нам лишь до колен, и мы получили возможность двигаться гораздо быстрее. До этого, мы шли почти по грудь в воде и теперь, вымороженные дождем и снегом, прибавили ко всему купание в очень холодных водах Синей и еле передвигали ноги. Уровень воды с каждым шагом становился ниже — мы выбрались на возвышенность, которую не могли видеть с нашего пригорка. Но и по ней идти было тяжело — ноги скользили по траве, мы постоянно падали, каким-то чудом, до сих пор не нарвавшись на более серьезные неприятности вроде ямы или оврага. Попадись на пути нора.

Свинорыла — не миновать беды. Я подумал — наверное, всем обитателям подземелий приходится сейчас несладко — они, наверняка, затоплены в своих убежищах и уже погибли. После того, как перестал падать снег, мы не видели никого кто бы спешил покинуть этой край, только я, девушка и пес брели по стылой воде, упорно продвигаясь к вершинам далеких холмов.

— Зыбь!

— Что? — я обернулся.

— Стой! Песок плывет!

Ната закричала, указывая рукой прямо под наши ноги. Я в недоумении посмотрел по сторонам и судорожно сжал в руках копье, которым пользовался как посохом… Метрах в тридцати перед нами земля или песок — оттого, что все находилось под водой, трудно было понять — вспучивался и расходился в разные стороны.

— О, черт!

Положение становилось совсем уж угрожающим… Сзади нас догоняла вода — проход вперед упирался в эту новую преграду. А из расширяющегося, под водой, плывуна, выбрасывалась все новая и новая масса вязкой светлой глины и песка.

— Уходим! Правее! Не знаю, что это такое, но здорово напоминает топи!

Возможно, вода попала куда-то под землю и теперь выдавливает наружу всякую дрянь!

Мы рванули в сторону. К сожалению, очень скоро убедились в том, что это не так-то просто — под ногами все превратилось в вязкую жижу, куда не наступи, и идти по ней стало намного хуже чем раньше. Мы уже еле передвигали ноги, стремясь вырваться, во что бы то ни стало, с этого гибельного места.

Наступление вечера мы просто не заметили, только, улучив момент, я посмотрел на часы и сказал Нате, что мы бьемся со стихией уже десять часов! А цель, к которой мы стремились, словно оставалась на одном месте — вершина холма была все так же далека и недосягаема. Но и останавливаться было нельзя — вода, хоть немного и замедлила свое наступление, тем не менее, поднималась выше. Силы наши были на исходе…

— Не могу больше… — Ната простонала, опускаясь прямо в жижу. — Не могу…

— Девочка моя!.. — вырвалось у меня. Я шагнул к ней и, невзирая на возражения, взвалил ее на плечо вместе поклажей. Она пыталась сопротивляться, но я не слушал, выискивая дорогу к возвышению, где мы могли бы передохнуть.

Такая взгорка обнаружилась случайно — Угар, выскочив на нее, призывно залаял, и я поспешил к нему. Ни обогреться, ни высушить одежду мы не могли.

— этот клочок не превышал нескольких квадратных метров, со всех сторон обдуваемый холодным ветром. А вокруг ледяная поверхность воды, отражающая собой нависшее хмурое небо…

Идти не было никаких сил. Немного отдышавшись, мы решили перекусить, скорее через силу, понимая, что есть все-таки надо, и, накинув на себя наши накидки, которые спасали разве что только от ветра, попытались заснуть. В ногах тяжело привалился Угар — он сразу засопел, не обращая внимания на то, что лежит на сырой и холодной земле. Его толстая шкура, покрытая грязью, отлично защищала от переохлаждения. Зато нам пришлось тяжко — мы были промокшими насквозь и отчаянно мерзли, не зная, как согреться. Я вытащил свой неприкосновенный запас — плоскую фляжку с коньяком.

— Пей!

Ната, дрожащими руками, поднесла фляжку ко рту. Сделав пару глотков, она поперхнулась и протянула ее мне обратно.

— Теперь ты!

Я не стал отказываться — зубы выбивали дробь не хуже кастаньет! Нужно было немедленно что-то придумать — мы могли просто застыть здесь, несмотря на то, что вырвались из водяного плена. Решение пришло неожиданно… Я кивнул девушке на пса:

— Что? — не поняла меня Ната.

— Давай к нему — под лапу.

Она вопросительно посмотрела на меня, потом на собаку и пожала плечами:

— Как?

— Молча… Влезь ему под лапу — и сиди там, пока не согреешься.

— На землю?

— Подложи мешок. Я укрою тебя сверху одеялом. Хотя все мокрое, но, так все равно, будет теплее. Надышим, выпьем еще коньяку и хоть немного отдохнем.

Кое-как, примостившись, возле пса — ему тоже досталась часть одеяла — мы приткнулись друг к другу. Время от времени, я внимательно рассматривал небо и воду — не наблюдается ли дальнейшего подъема ее уровня? Вода, вроде бы, остановилась…

Мы продремали около трех часов. Нас разбудил Угар, заставив повалиться возле него на землю. Он поднял морду и залаял.

— Опять…

Ната уже не спрашивала — она утверждала, очевидное.

Я молча кивнул — к западу от нас, появились белые барашки волн…

— Либо ветер в нашу сторону, либо вода поднимается. Угар бы зря не стал беспокоиться! Надо идти!

Мы снова бросились бежать — на этот раз, скорее делая вид, что передвигаемся, так как толком не отдохнули. Неожиданно дорогу преградил быстрое течение. Угар залаял предупреждающе — но опоздал! Оно очень быстро захватило нас с Натой — и мы оказались погруженными в воду с головой!

— Дар! Дар!

— Держись!

Кое-как загребая одной рукой, стараясь сохранить наши вещи и оружие, я пытался дотянуться до Наты. Но поток уносил ее от меня прочь. Мы случайно оказались на пути, какого-то сильно увеличившегося степного ручья, и теперь он стремительно сливался с основной массой, текущей на восток, воды…

Угар, которому сила помогла вырваться из потока, бежал по мели, лаем сопровождая нас по мере того, как мы удалялись, борясь с течением.

Усталость, утяжелившийся вес мокрой одежды, холод… — у меня начало сводить руки. Собрав всю волю в кулак, я рванулся и ощутил под ногами дно.

В несколько шагов оказался на берегу. Бросив мешки и оружие я побежал вслед за Натой, которую вода уносила все дальше. На ходу понял, что вырвать ее из ручья, ставшего быстрой речкой, я смогу лишь обогнав течение, попытался срезать угол — кинулся вперед со всей силы и сразу влетел обеими ногами в яму! Мои попытки вырваться ничего не давали — ноги держало, как в тисках! Более того — я сразу почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь!

— Ната!

— Дар! Да…

Она набрала воды и захлебнулась в крике…

— Ната! Угар! Угар!!!

Я смотрел, как мелькала в волнах ее голова, как вздымались вверх руки, в поисках хоть какой ни будь опоры — и ничего не мог сделать… Вязкая трясина держала меня за ноги мертвой хваткой.

— Ната!

Мимо меня проскочил Угар. Он могучей грудью разбил набежавшую волну и рывком устремился вперед — на помощь тонувшей девушке! Расстояние, отделяющее его от Наты, пес преодолел за несколько секунд — словно катер, рассекавший волны своим килем! Подплыв вплотную, он поднырнул под Нату — я с изумлением, позабыв про то, что сам погружаюсь в пучину, наблюдал за спасением девушки. Ната, скорее почувствовав, чем поняв, что происходит, ухватила собаку за шерсть. Пес сразу развернулся обратно, загребая всеми четырьмя лапами, стал плыть против течения к берегу. За это время оно отнесло их метров на двадцать от меня и от самого берега. Преодолеть их, даже сильной собаке, было очень непросто… Но он недаром казался могучим псом! Погружаясь в воду с мордой, захлебываясь, волоча на себе вконец обессиленную девушку, он сумел пересечь реку и вскоре уже вылезал на берег, выволакивая ее за собой.

— Ччерт!

Я опомнился — вязкая топь уже поглотила меня почти по пояс. Поблизости не было ничего, что могло бы мне помочь — только песок и глина, которые так предательски расходились под моими ногами. И тут меня осенило — лук!

Рывками, что еще больше усугубило мое положение, я достал его из-за спины, вырвал стрелу… Веревка, переброшенная через плечо, узел на оперении — я выпустил стрелу в сторону Угара, тяжело дышащего возле полубесчувственной Наты!

— Тяни!

Он гавкнул, не понимая, что я от него требую…

— Канат! Веревка! Тяни!

Я надеялся, что он вспомнит, как помогал мне выбраться из-под обломка плиты, где мы так неосторожно попали в засаду крысиной стаи… Пес посмотрел на свободный конец, привязанный к древку стрелы и попробовал его лапой. Древко переломилось, не выдержав веса могучей лапы. Ната, открыв глаза, сразу все поняла…

— Угар! Дай мне!

Пес послушался и, взяв веревку зубами, подтащил ее к девушке. Она связала руками петлю, набросила ее на шею Угара, и сама ухватилась за свободное место…

— Ну, Угарушка… Давай!

По тому, как напряглась веревка, я понял, что свобода будет дана нелегкой ценой. Не меньше часа продолжалась эта борьба — пса и девушки с трясиной, не желавшей расставаться со своей жертвой. Наконец, мокрый, потерявший обувь, в оборванных штанах, без ножа, который остался в трясине, весь дрожа от возбуждения и холода я оказался на поверхности, а затем и на более безопасном месте… Ни говоря ни слова, я подскочил к Нате, к Угару — и обнял их!

Пес, вырвавшись из моих объятий, вновь стал метаться по берегу — он не желал здесь оставаться!

— Надо идти, Ната… Надо идти!

— Да… — еле слышно произнесла Ната…

Ноги у нас подгибались, мы не шли, а плелись, но продолжали путь, зная, что оставаться здесь — верная гибель! Или трясина, или, продолжавшая подниматься, вода, погубят нас…

Так продолжалось три дня… С утра до ночи, падая и шатаясь, в кровь разбивая себе ноги и обдирая пальцы на руках, с полузакрывшимися глазами — нам почти не приходилось спать! — мы шли прочь… А вода, словно в насмешку над нашими усилиями, потихоньку подгоняла нас, не позволяя останавливаться надолго. Вокруг, иногда, мелькали покрытые грязью и свалявшейся шерстью тени — возможно, живые существа, как и мы, стремящие спастись, не утонуть в холодной и ледяной воде. Мы не могли их разглядеть толком — не хватало ни времени, ни сил. Только Угар, в котором, казалось, силы были неисчерпаемы, иногда грозно устремлял свою лобастую башку в сторону и лаял — иногда вызывающе, иногда отрывисто и четко — словно переговаривался с кем-то. Он все время шел впереди указывая нам дорогу, которую мы бы сами, ни за что не сумели найти, среди этой безжизненной пустыни сплошной сырости и грязи…

Мы продвигались на юг к высившимся холмам. Блуждая во время наводнения по степи, мы опять прибились к ним в поисках спасения. Путь на север, к проходу меж скалами и рекой — тот, который мог бы привести нас к дому — был отрезан водами вышедшей из берегов, Синей. Тоже обстояло и на востоке.

— мы видели только сплошную черно-коричневую, колышущуюся гладь, заполнившую все пространство до самого горизонта. Кое-где, местами, из нее возвышались островки, подобные тому, на котором мы продержались какое-то время в самом начале. Нас здорово выручал Угар — пес предупреждал нас о возможных ловушках, в виде скрытых под водой ям и трясин, заранее обходя их стороной.

Я с тревогой посматривал на Нату. Сможет ли она выдержать, дождаться, когда мы, наконец, выберемся из этой, полузатопленной местности на более подходящую для продолжения нашего похода. И сможем ли мы его продолжить, измотанные этой непрекращающейся гонкой за жизнь?

Ната не жаловалась. Она несла свою ношу, отобрав ее у меня, упрямо передвигая ноги в совсем раскисших мокасинах — новые мы берегли, дожидаясь, пока ступим на сухую землю. Девушка ловила мои настороженные взгляды и, молча, скупо улыбалась, отгоняя мои опасения.

— Как ты? — у меня вырвалось непроизвольно…

Она подняла голову — Ната смотрела на воду, пытаясь угадать, где может таиться яма или обрыв.

— Пока иду… А что?

— Скоро топи закончатся.

— Почему? Откуда ты знаешь?

Я указал на пса:

— Угар чует…

— Угар?

— Да. Он стал проявлять нетерпение — разве не видишь?

Ната покачала головой.

— Это же сплошное болото…

Я кивнул.

— Пока — да. Но вода сойдет…

— Когда? — Ната с сомнением смотрела на непрозрачные воды, среди которых мы брели. — Здесь, наверное, собралась вся вода, какая только могла пролиться с неба. Представляешь, что сейчас твориться в провале?

Я поежился, вспомнив чудовищный обрыв и наш подъем по сырой веревке, из бездны…

— Там, где река падает в пропасть — там сейчас ведь водопад? Наверное, очень впечатляющее зрелище…

Я криво улыбнулся. Как она могла еще думать, о каких-то красотах, после такого долгого перехода? Совсем не таких впечатлений мы ожидали от нашей разведки, входя в узкий проход между скалами и рекой…

— Сходим. Вернемся отсюда и сходим. Я тоже не против посмотреть. Думаю, на такое зрелище стоит посмотреть — водопад с высоты сорока метров! Ты устала?

— Нормально. Я пройду столько, сколько надо. Я выносливая…

Она вытерла пот с лица и взялась за лямки. Я перевел взгляд на виднеющуюся вдалеке полоску чернеющей земли. Там были холмы, к которым мы так долго пытались пробиться, петляя среди этой равнины.

— Скоро мы дойдем до суши…

— Она не могла добраться до подвала?

— А?

Ната терпеливо повторила:

— Вода… Она не затопила наш дом?

Я понял ее тревогу — случись такое, мы могли вообще не возвращаться обратно… Все наши припасы были бы потеряны безвозвратно.

— Не думаю. Наш холм несколько выше других, да и вход, тоже, расположен не в самом низу. К тому же, там нет этих скал, и вода имеет возможность свободно стекать в провал… Правда, во что, после такого потопа, превратиться сам город — понятия не имею. Одно болото мы уже имеем к востоку от руин. Надеюсь, второго, в самом городе, не появиться. Дождя нет уже давно дня — вода, по-моему, стоит на месте.

— Но и не уходит. Откуда ее столько?

— Вероятно, опять прорвало, что ни будь, в горах… Помнишь, сколько было молний там, над вершинами? После землетрясения могло образоваться новое озеро. Оно постепенно заполнилось водой, и сейчас все это хлынуло вниз, затопив все в округе.

— Если это скопившаяся в горах вода — все объясняется… Но ведь мы не слышали шума от землетрясения?

— Оно могло быть локальным…

— Локальным?

— Местным. В одном, узко очерченном месте — скажем так, районе, где как раз и скопилась эта вода, произошел толчок. Его последствия вызвали обвал и сход всей этой массы вод, сюда… Могла рухнуть перемычка, до того сдерживающая озеро, или молнии разгромили каменный завал — это не важно.

Она кивнула:

— Ага. Дожди, превратившие нас в мокрых куриц, наполнили озерную чашу до предела, и вода, найдя лазейку, размыла ее… Тогда и никакого землетрясения не надо — вода просто сама проделала себе дорогу!

— Или так… — я не стал спорить.

Ната сдавленно улыбнулась — я заметил, что она с трудом стоит на ногах, несмотря на желание показать, что она еще в состоянии держаться.

— Давай отдохнем.

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Я боюсь. Вдруг вода снова начнет прибывать? Мы ведь не знаем истины… Озеро ли это с гор, или что-то еще? Одни предположения… Пока я могу — будем двигаться к вершинам холмов!

Она была права, но у меня сердце обливалось кровью, едва я только представил, сколько ей еще придется месить эту непролазную жижу… Девочка храбрилась — она не хотела быть мне в тягость! А я ничем не мог ей помочь.

— у меня самого был немалый груз наших вещей и оружия, без которого мы были бы просто обречены.

— Ната… — только и смог я, что выговорить ее имя.

Она подняла на меня свои бездонные глаза — в них светилась такая воля и упорство, что я устыдился…

— Я дойду. Если хочешь мне помочь — просто верь в это и… поцелуй меня!

Стоит ли говорить, что ее желание я осуществил, едва она успела произнести последнее слово…

Мы стояли обнявшись посередине бескрайней затопленной равнины, где тысячу раз могли погибнуть, замерзнув или утонув в предательских трясинах. В воде могли появиться прожорливые твари, бороться с которыми у нас уже не хватило бы никаких сил, каждый шаг давался лишь напряжением воли… И все же, наперекор всему, прижавшись друг к другу в этом внезапном порыве, мы словно черпали новые силы — друг в друге! Они возникали изнутри, наполняя нас новой энергией и желанием выжить для того, чтобы в будущем иметь возможность стоять вот так же обнявшись, всюду — куда бы нас ни забросила судьба!

— Ната! — я задохнулся от переполнявшего меня чувства нежности и жалости к этому маленькому человечку, спрятавшему свое лицо на моей груди.

— Дар… — она приподнялась на носках и коснулась моих губ своими, обветрившимися за эти дни на жестоком ветре, и поэтому, ставшими сухими и шершавыми… Но я чувствовал только бесконечное тепло, идущее от них, и — желание! И тогда — несмотря на всю усталость, на невозможность подобного, в этой ситуации, я понял, что хочу ее так сильно, что могу просто взорваться, разлетевшись на тысячи частиц! Ната, еще раз меня поцеловав, сразу поняла, что со мной происходит и тихо произнесла:

— Хороший мой… У нас все еще будет! Все, что я смогу дать — будет твоим!

— Мы выйдем! — я едва смог разжать губы — кровь ударила мне в голову, и я уже плохо понимал, что делаю. — Мы выйдем, что бы там ни было! Я люблю тебя! Слышишь меня? Девочка моя, милая, родная, желанная! Я не дам тебе погибнуть! Мы выйдем! Если придется, я все брошу и вынесу тебя на себе!

— Дар!

— Я искал тебя так долго! Нет, не говори ничего! Я искал тебя всю жизнь!

До этого кошмара и после него! Я искал — и нашел! Я знал, что так будет! И я не дам, не позволю больше никому и ничему нас разлучить! Я вытащу тебя отсюда — чего бы мне это не стоило!

У нее вырвался легкий стон. В глазах Наты стояли слезы.

Заметив мой испуг, она быстро поднесла руку к лицу и вытерла их, а потом, слегка вздрагивающим голосом, произнесла:

— Я клянусь тебе! Нет, не клянусь — я не верю высоким словам. Не могу, не знаю, как… Дар! Я думала, что никогда больше не смогу полюбить — после всего! Дар, единственный мой! Нет, я не имею права так говорить… — я его потеряла. Я теряюсь, у меня не хватает умения выразить все, что меня переполняет!

— Ната!

— Ты так много мне дал… — она обняла меня и, внезапно решившись, громко сказала — Я люблю тебя!

— Ната!

— Я люблю тебя!

Она набрала полную грудь воздуха, и, уже не стесняясь, в полный голос, торжествующе и звонко закричала:

— Я люблю тебя!!!

Слезы капали, стекая тоненькими, грязными струйками по измазанному лицу, но в ее глазах было такое счастье и такая вера…

— Я люблю тебя!

Мой крик слился с ее, и уже мы оба, смеясь и плача, бросали вызов всему, что нас окружало! Потому, что знали — мы вырвемся и мы будем жить!

И мы вышли… Еще долгих два дня мы пробивались сквозь грязно-бурые, расплывающиеся под ногами пласты перевернутой земли, спотыкаясь о нанесенные водой бревна и коряги. Но теперь мы преодолевали их значительно легче, словно физическая усталость отступила, и вместе с нашим признанием появилось второе дыхание. И, едва мы поднялись на подножие этих холмов, оставив позади так и не догнавшую нас воду! Едва скинули с себя осточертевшую за эти дни ношу! Даже не утолив голод и не ища места, где можно было бы отдохнуть — мы бросились друг к другу в едином порыве, чтобы слиться в одно целое, единое существо, в этой немыслимой жажде близости! А потом мы уснули, обнявшись и будто провалившись в бездну, без сновидений.

Угар — наш преданный пес, уставший не меньше нашего, караулил наш отдых, не отходя ни на шаг. Вода отступала. Мы смотрели на нее и с каждым часом убеждались в том, что глаза нас не обманывают. Метр за метром, она откатывалась обратно, в русло, из которого вырвалась на свободу, и едва не погубила нас за эти, полные лишений, дни.

Повсюду обнажалось почва — размытая и заиленная, покрытая гниющими водорослями. Она просыхала очень быстро — выглянуло солнце, и, к нашей радости, спал наконец досаждающий нам холод.

Назад? — Ната тронула меня за рукав.

Я отрицательно мотнул головой:

— Нет… Мы все равно не сможет там пройти… Вода сходит, но земля еще будет долго просыхать. А проход, должно быть, и вовсе занесло непроходимыми завалами из бревен и песка — как мы будем возвращаться назад, я не представляю…

Ната посмотрела на запад.

— Тогда… Что?

Я перевел взгляд на виднеющиеся вдалеке горы…

— Туда. Мы уже столько прошли, что возвращаться, не попытавшись узнать, что там, было бы просто обидно. И… с тобой, я дойду хоть до самых вершин!

Она положила свою руку мне на плечо — я сидел на шкуре, а она стояла рядом. Ната провела пальцами по моим волосам, я прикрыл глаза от блаженства…

— Сумасшедший…

— Мы дойдем до гор. Может быть — там остался, еще кто ни будь… из людей.

Холмы нам не помеха. Будем держаться береговой полосы, как и раньше.

Второго наводнения не будет. А с холмов мы сможем увидеть всю эту долину полностью.

Ната чуточку улыбнулась и, без всякой иронии, сказала:

— Веди меня за собой — и я пойду в любые дали! Я так долго была самостоятельной, что теперь хочу только одного — чтобы все решения ты принимал сам!

— Ты уже приняла самое главное…

Она понимающе кивнула и приложила палец к губам:

— Не заставляй меня произносить это слишком часто — не то, привыкнешь… Но ты прав… Это решение я приняла сама — и оно — навсегда!

Она склонилась, села мне на колени и долгим, изучающим взглядом смотрела в мои глаза.

— Люблю… Это невозможно, но это так. Дар…

Она задохнулась и спрятала лицо от меня на груди.

Я обнял ее…

И все-таки, усталость, накопившаяся в нас, давала о себе знать. Даже после отдыха на твердой и сухой поверхности, обсушенные, вновь жарко засиявшим солнцем, мы хотели найти укромное место, желая завалиться в нем на пару дней. Это было необходимо для дальнейшего похода. На холмах было много всяческий укрытий, но мы отвергали одно за другим — нам нужно было такое, где было бы из чего развести костер, и где нашлась чистая вода — наша была на исходе. Кроме того, следовало позаботиться о голодном псе — мы еще могли себя ограничить, а ему длительное воздержание явно не шло на пользу.

— Угар осунулся и еле волочил лапы. Как назло, среди этих трав, мы не видели никого, кто мог бы составить достойную внимания добычу, или же она вся устремилась на восток и юг, спасаясь от наводнения.

— Вон те холмики мне не внушают доверия…

— Значит, туда мы не пойдем. С нами ведь пес — он предупредит, если они вдруг станут двигаться!

— Они движутся, Дар…

Угар, словно поняв, что я упомянул про него, коротко гавкнул.

— Нас приглашают.

Ната улыбнулась, уточнив:

— Не приглашают, а требуют. Ты только посмотри на его физиономию — пес словно увидел сто кошек сразу и теперь не знает, то ли кинутся на них всех, то ли, дать деру! Во всяком случае, недовольство нашим промедлением, по нему видно уж очень заметно!

Угар, действительно, показывал нетерпение и полное нежелание здесь находится. Он крутился возле нас, хватал за одежду и отбегал прочь — всячески демонстрировал, чтобы мы немедленно шли за ним!

— Ты знаешь, я не против — Ната согнала улыбку с лица, став вдруг серьезней. — Он уже доказал, что к его мнению нужно прислушиваться… или присматриваться?

— Что ты там говорила про холмики?

Я вглядывался в темные пятна и убеждался в том, что они приближаются…

— Все равно. Пойдем. Раз он хочет по быстрее отсюда слинять, то и нам тут делать нечего. И те фигурки мне что-то вовсе не нравятся…

Увлекаемые псом, мы подхватили наши мешки — они ничуть не стали легче, хоть и пролежали несколько часов на земле, а не находились за нашими спинами. Я проверил тетиву — опыт прошлых стычек, когда действовать приходилось внезапно, приручил быть наготове всегда… Ната, проследившая за мной, тоже достала один из своих дротиков и отерла рукоять от влаги.

— Скользит?

— Немного. Может сорваться… А как у тебя?

— Все в порядке. Чуть ослабла, но это обычное явление. Вот, подтяну — и пойдем дальше.

Угар уже ушел далеко вперед. Мы шли за ним по следам — отпечаткам крупных, закругленных лап. Ната, увидев, как я качаю головой, тоже кивнула — привыкнуть к тому, что наш, с виду оставшийся прежним, пес подвергся такой странной мутации, было сложно…

У Наты вдруг побледнело лицо. Она скривилась и, охнув, опустилась на одно колено.

— Что случилось?

— Нога… Я, кажется, на что-то наступила!

Я внимательно осмотрел ступню девушки. На внутренней поверхности была небольшая ранка — две красноватых точки, словно след от укуса…

— Сейчас больно?

— Не очень. Только ощущение неприятное — словно стекло внутри.

Она скорчила жалобную гримасу, и я взял ее на руки, намереваясь нести дальше на весу. Ната обвила мою шею и лукаво прошептала на ухо:

— Мне нравится!

— А мне-то, как… Только вот Угар не в восторге — он весь извелся там, на вершине!

Я, поискав глазами, где можно присесть, направился со своей ношей туда.

При более тщательном осмотре выяснилось, что в ранке застряли две острых и зазубренных косточки, и, потому, трудно подающихся удалению. Ната стоически терпела, пока я пытался достать их, и лишь один раз вскрикнула — когда стало уж совсем невмоготу.

— Тебя кто-то укусил…

Она недоверчиво посмотрела на землю перед собой:

— Да ну… В такой грязи? Кто?

— Почем мне знать? Но это — точно жвалы… Похоже на укус змеи, но у змей нет на зубах пилок, и они не имеют привычки оставлять свои клыки в ранке.

Хорошо еще, что не такие маленькие — иначе бы я не смог их вынуть… А так… — я протянул ладонь, на которой лежали два беловатых коготка, размером, примерно, с сантиметр каждый. Даже, несмотря на то, что они были в крови, можно было понять, какие они острые. У каждого имелись словно мелкие пилки, на одной из сторон — то, из-за чего я так долго не мог освободить Нату от этих жвал или зубов.

— Кто бы это мог быть?

— Не важно. Главное — что бы оно, не оказалось, слишком ядовитым… Ты как.

— идти сможешь?

— Попробую…

Ната сделала шаг, другой, слегка покачнулась, но выпрямилась и утвердительно произнесла:

— Могу. Чуть больно, но это от раны. А так — никаких, особых неприятностей, вроде бы и нет!

… Мы добрались до нашей цели — вершины сопки или холма, и, переведя дыхание, взобрались на самую верхнюю точку.

— Это что-то!

Ната встала рядом со мной и тоже выдохнула в восхищении — пред нами простиралась огромная долина, сплошь покрытая зарослями, многочисленными рощицами, травой со стадами разнообразных животных и сверкающими линзами озер, в которых отражалось небо — мы разглядели их вдалеке.

— Это чудо…

Раскрыв рты, мы молча взирали на эту ошеломляющую картину, не в силах поверить в то, что это действительность. Мы уже видели это раньше — когда стояли на вершине первого, встреченного нами высокого холма, на побережье.

Синей реки. Но оттуда не было видно, насколько широка и многообразна эта долина. Гряда холмов, к которым мы продирались по затопленной степи, и на вершине которых теперь находились, возвышалась над степью, позволяя нам разглядеть все, что простиралось за ними. Все пространство, открывшееся нашим восхищенным взорам, было заполнено самыми разнообразными формами жизни и, гораздо более богатыми, чем те, с которыми нам приходилось сталкиваться в пределах города и его окрестностях!

Мы могли видеть все это великолепие полностью — до самых, прекрасно различимых с вершины, предгорий. Мы видели уже знакомых нам Овцебыков, стайки быстро пробегавших Кролов, а, кроме того, животных, сильно напоминающих джейранов или коз — отсюда было нельзя сказать точно, кто это. Серые и коричневые, желтые и полосатые — их шкуры сливались в траве и кустах, группами и одиночными тенями, свободно пасущимися в этом изобилии растительности. После нашей, почти безжизненной степи, перед скалами — это восхищало и подавляло…

— Я не верю…

Ната покачнулась, и я поймал ее под локоть.

— С ума сойти… Сколько тут их? Откуда?

— Не знаю… — я пожирал глазами открывшиеся пространства — наверное, оттуда, откуда и все остальное. Вот значит, где она — настоящая жизнь…

Мы не скрывали своего восторга — то, что лежало под нашими ногами, превосходило даже самые смелые надежды! Отныне я мог быть уверен в том, что от голода мы не погибнем — долина давала возможность обеспечить себя мясом в любых количествах!

— Непостижимо… — Ната присела на мешок, сбросив его с плеч — просто непостижимо. Словно я оказалась не у нас, в нашей стране, а где-то в джунглях! Или, скорее — прериях Северной Америки до появления там человека!

Мы переглянулись — и одна и та же мысль пришла в голову обоим.

— Как ты дума…

— Возможно…

Мы рассмеялись — Ната порывисто потянула меня к себе, на землю.

— Садись! Куда нам теперь спешить? Значит, мы найдем здесь людей?

— Очень может быть. Если кто и выжил — то здесь.

Ната призадумалась и тревожно спросила:

— Как ты думаешь… Это все — настоящее?

— ?

— Ну… Это не может нам казаться?

Я вздохнул.

— Нет. Как может казаться такое?

Ната недоверчиво качнула головой.

— Мы с тобой словно попали в страну чудес… Я, в то, что уцелела и то, поверить не могла! А когда тебя увидела — решила, что брежу…

— Двое, одновременно, с ума не сходят, Ната.

Она сорвала несколько травинок и, растерев их в ладонях, поднесла к лицу.

— Вроде, полынь…

— Я в ботанике полный профан. Ты уж, как ни будь, сама.

— Я тоже не так, чтобы хорошо разбиралась. Кроме овощей и фруктов, ничего не знаю! Но, по-моему, сейчас все атласы флоры и фауны можно спокойно выбросить на свалку — это все ни на что не похоже!

Я посмотрел на высившиеся впереди горные громады, со снежными вершинами.

Теперь, после того, как над нами появилось солнце, мы отчетливо могли разглядеть даже самые удаленные пики — их снежные вершины манили нас, завораживая необычным розовым оттенком.

— Какой необычный снег…

— Это солнце так его освещает. Мне тоже, кажется, что у тебя красноватая кожа — из-за света. Но я ведь понимаю, что это не так.

— Может быть, это было не так?

Угар, до того спокойно наблюдавший вместе с нами за долиной, повернул голову назад — туда, откуда мы пришли — и вскочил. Тревога мгновенно проникла и в мое подсознание…

— Кого вы… учуяли?

Ната поднялась на ноги и взяла дротик на изготовку.

— Кого угодно… Кажется мне, мы не вовремя расслабились. Я не вижу больше тех, кого мы поначалу приняли за холмики.

— Они прячутся среди неровностей почвы, Дар. Это собаки?

— Может быть. Или — крысы.

Вершина, где мы расположились, представляла собой гребень, продолжающийся около полукилометра. И на самом его краю, мы заметили несколько огромных валунов.

— Туда! Если это стая — на камнях нам будет проще их отбить! Здесь они могут окружить нас и напасть со всех сторон сразу!

Мы побежали к валунам. Я заметил, что, несмотря на то, что Ната говорила о небольших последствиях, она явно хромала на одну ногу. Угар забежал вперед и нырнул в расщелину — между камнями. Мы напряженно ожидали его возвращения — среди каменных глыб, мог запросто оказаться еще, какой ни будь, зверь… Но Угар вскоре вылез и, помахивая хвостом, направился к нам.

— Все в порядке. Полезли!

Мы пригнулись и, вслед за собакой, вновь нырнувшей в узкий проход, стали протискиваться вглубь этих скал. Извилистая дорожка, образовавшаяся случайно, прихотью природы, привела нас в небольшой закуток, где можно было расположиться с некоторыми удобствами и, даже, развести костер — если найти топливо.

— Здесь столько отверстий! Они могут проникнуть внутрь и напасть!

— Если они не уступают нашему псу в размерах — вряд ли. Щели хоть и есть, все узкие — даже тебе будет трудно проползти, не то что крупной собаке или волку. Не бойся.

— И дуть будет…

— Потерпим. А возле входа ляжет Угар. Он будет предохранять нас от нежелательных гостей, а заодно, своим телом, защищать от сквозняка. Ему, с его шубой, — это как приятная прохлада!

Так мы и сделали. Положив мешки и накидки на землю, мы натянули одеяла в самых больших отверстиях, на копья и дротики Наты — и сразу стало значительно спокойнее. Оставив Нату наблюдать за местностью — неведомый враг не появлялся и мы уже стали надеяться на то, что он решил оставить нас в покое — я стал собирать в изобилии валявшиеся повсюду сучья и коряги. Не все из них годились для костра — они были сырые из-за недавнего дождя. Но, все же, выбрав самые подходящие, я направился с этой охапкой в наше убежище.

Поблизости хватало и кустарников, мы просто нарубили их, стараясь не отбирать колючие и довольствуясь самыми нежными — чтобы было, что постелить на землю.

— Нарочно так не изогнешь.

— Это их ветер так скрутил… А может, они сразу такими появились на свет — после взрыва и Того дня.

Ната разложила ветки на земле и бросила на них накидки, которые мы использовали от дождя. Пользы от них уже не было никакой — вся наша пропитка была смыта в первые же дни и нисколько не защищала не то, что от капель, но и от холода. Но, как покрывало, на котором можно было удобно сидеть, они еще годились.

Переговариваясь и не забывая пополнять кучку нарубленных сучьев, мы наготовили их с расчетом, чтобы дров хватило до утра. Идти к более далеким группам деревьев не хотелось и по причине усталости, и из-за того, что там могли находиться хищники. Пару раз мы даже слышали грозный рык и вой неизвестных нам существ. Всякий раз Угар вскидывал голову и долго смотрел в ту сторону, откуда доносились до нас эти звуки, но молчал, не подавая голос, сдерживаемый мною и Натой. Мы управились достаточно быстро и вернулись обратно, под защиту камней. На наше счастье, или удачу, все эти валуны были так хорошо расположены, что ни один крупный зверь не смог бы проникнуть во внутрь, кроме как через тот лаз, который послужил для нас самих. Все остальные отверстия, хоть и имелись во множестве, не были достаточно широки.

Перед тем, как улечься спать, я еще раз осмотрел ногу Наты и уже не сомневался, что в рану попал яд… Стопа слегка опухла, и хоть Ната, по-прежнему, утверждала, что не чувствует никакой боли, тревога меня больше не отпускала. Я не знал, что нужно сделать для того, чтобы остановить действие этого яда.

Я проснулся, оттого, что Угар зубами стянул мою руку с Наты, машинально схватился за рукоять меча, но зубы пса сразу перехватили кисть, не дав мне нанести удар…

— Тихо… Угар неспокоен.

Ната приподнялась на локте и посмотрела в темноту. Не было ничего слышно, только шорохи ночной степи да редкие завывания ветра, гуляющего среди вершин приютивших нас валунов.

— Ты что ни будь ощущаешь?

Я прислушался к себе.

— Вроде… Пока нет.

— Тогда, что с псом?

Я потрепал его по холке:

— Вот у него и узнаем…

Угар, не мигая, смотрел во мглу. Он словно чего-то ожидал… и дождался, мигом поднявшись на лапы и грозно зарычав. Тишину ночи прорезал жуткий вой.

— пхиал!

— Это волки!

Ната, вздрогнув, прижалась ко мне.

— Как ты узнал, что это — волки? Ты их чувствуешь?

— Нет… Я хорошо помню этот клич, по фильмам. Так они перекликаются, когда гонят добычу стаей.

— Ты уверен?

— Предпочел бы ошибаться… Лучше уж крысы — хотя и от них, мало приятного.

Но какими могут оказаться волки — ума не представляю… Собаки так не воют.

— Шакалы? Гиены?

— Те в наших краях не водятся. Гиены — уж точно. Что до шакалов… может быть, набежали с юга. Хотя, вряд ли.

Вой, эхом отразившись от стен нашего убежища, вновь повторился, на этот раз гораздо ближе и сильнее.

— Ой!

— Не бойся… Они сюда не попадут!

— Да… А мы, отсюда, выйдем?

Я подумал, что вопрос, собственно, задан по существу — выход тоже был только один…

Угар насторожился, ощерился и злобно рявкнул в темноту. Ответом послужило несколько одновременных, заставивших нас напрячься, рычаний — перед валунами, на самом деле, расположились волки!

Мы поднялись — о продолжение сна не было больше речи… Я вытащил лук, а Ната стала снимать одеяло с дротика. Я остановил ее.

— Не надо. Здесь он бесполезен. Они не проникнут внутрь, пока Угар находится возле лаза, а ты не размахнешься, чтобы его метнуть.

Я отстранил пса немного в сторону и попытался вглядеться в ночь. Долгое ожидание ничего не принесло — они благоразумно не выходили в поле зрения.

Но волки, в отличие от меня и Наты, могли нас чуять, а из нас, только Угар обладал таким же даром.

— Сколько их может быть?

— Пять и шесть, и десять… и больше. Нет, меньше. Все-таки, им нет особой нужды сбиваться в крупные стаи — добычи в этих краях очень много. Другое дело, если они так собираются для серьезной охоты — на крупное животное.

По-моему, мы случайно оказались на их пути…

— Я знаю, как их прогнать!

Я повернулся — Ната уже уползала куда-то в узкую щель, держа перед собой пару горевших сучьев, которые она успела захватить с собой.

— Куда? Стой!

Она не ответила. Юркая и ловкая, Ната протиснулась меж двумя, почти вплотную стоящими валунами, змейкой нырнула в следующую нору — я мог видеть, как огонь освещал ее путь — и пропала… Видимо, ответвление лаза, увело ее, куда-то, в изгиб, недоступный моему взору.

— Эй! Эй!

Ее звонкий, задорный голос, раздался сверху. Я бросился к отверстию — площадка перед входом была освещена одним из факелов, сброшенным ею вниз.

Второй она оставила в руке — я мог различить тени, отбрасываемые от его горения в руках девушки, стоявшей на вершине одного из камней. Света было достаточно, чтобы я смог увидеть цель — несколько насторожившихся, при появлении девушки на вершине валуна, хищников…

Выбрав мишень, я натянул лук.

— Не толкайся…

Сквозь зубы промолвил я Угару и сразу спустил тетиву. Стрела попала одному из волков в бок — он взвился в воздух, взвизгнул и рванулся в заросли. Вся стая мигом скрылась вслед за ним, видимо, они прекрасно понимали, что это за оружие!

Мы вместе — я, а затем Угар, выскочили наружу. Ната стояла, как я и предполагал, на вершине, и смотрела вниз на площадку. Я укоризненно произнес:

— А предупредить ты хоть могла?

— Ты бы не пустил! Ведь так?

— Нет, конечно…

— Тогда зачем было говорить?

— Для того, чтобы в этом убедиться… Слазь вниз.

Она осторожно спустилась. Я, вместо того, чтобы помочь ей на последнем этапе, ухватил девушку за руку и грубо сдернул.

— Ты что?

Вместо ответа я перегнул Нату через колено и отвесил крепкий хлопок по мягкому месту. Ната вскрикнула:

— Ай! Больно ведь!

Я добавил — еще раз, и еще…

— Поняла?

Она всхлипнула и сердито стрельнула глазами. Но я сохранял суровое выражение на лице — хоть ее выходка и помогла нам избавится от стаи, но в другое время излишняя самоуверенность могла стоить слишком дорого…

Зная о том, что завтрашний день будет не легче сегодняшнего, оставшуюся ночь мы решили поспать. Ната обиженно свернулась, а я, примирительно, произнес:

— А кто-то, чего там обещал… Вроде полного послушания, всегда и везде.

Она сердито отвернулась и пробурчала, как бы в темноту:

— Сильный, да?

Мы вновь прижались друг к другу, стараясь наверстать, упущенное. Мы уже привыкли спать урывками и понемногу — зато научились высыпаться за эти короткие часы.

— Завтра поговорим.

— Угу… — сонно пробормотала Ната и, сжавшись калачиком, нырнула мне под руку.

Я обнял ее, подоткнул одеяло — вот когда я поздравил себя с тем, что мы не бросили их, когда всякий лишний вес был уже невыносим! Угар зевнул и положил свою башку мне на колени. Они оба — Угар и Ната, удобно устроились, и мне не оставалось ничего другого, как коротать все оставшееся время между ними. Чему я, впрочем, был только рад. Так уж случилось, что трое — один зверь и двое людей, обрели друг друга, среди этого мира… И нам теперь предстояло узнать — какой он, этот мир?

Остаток ночи нас уже никто не тревожил — волки ушли и больше не возвращались. По отпечаткам на земле, я прикинул, что размеры хищников почти не отличались от размеров Угара, а у нашего пса они были не маленькие. Помня о том, насколько сильны, умны и коварны эти создания на воле, я подумал, что если они решат идти по нашим следам — схватки не избежать! И исход ее, в отличие от ночной, предугадать было сложнее — волки не крысы…

— Ты больше не сердишься?

— А ты перестала дуться?

— И не дулась вовсе… На тебя нельзя обижаться — ты прав, конечно.

Дурачок… Может, мне даже приятно было. Чудно все… ты мне и муж, и отец — все сразу. Я хочу тебя, как мужчину, а веду себя как девчонка…

Ната протянула мне лепешку, не смотря на то, что они столько времени провели в сырых мешках остались вполне съедобны.

— Как тебе это удалось?

— Случайно. Мешала все подряд, по твоему рецепту — вот получилось. Мука, кстати, уже под вопросом — жучки завелись…

— Ничего. Сдается мне, мы найдем в этой долине что ни будь, что нам заменит и хлеб, и все его производные.

— Мы пойдем в долину?

Я задумался.

— Наверное… Нет. Мне кажется, вначале надо идти против течения — вдоль берега. Так и легче, и мы получаем возможность, видеть все с вершины холмов. А в этих травах…

— Волки…

— Ладно. Подумаем до вечера… А пока — в дорогу.

* * *

Этот холм был последним в общей гряде, и возвышался над другими. Мы, пройдя вдоль береговой линии еще с пару километров, поднялись на него, желая снова посмотреть на скрытую, за ним, долину. На небе не было ни облачка — ничто не напоминало о том, что всего пару дней назад оно было полностью затянуто серыми тучами, из которых извергалось столько воды. Мы взобрались на вершину, сбросили с себя груз и стали всматриваться вдаль.

Чуть ли не на глазах из земли тянулись ростки, стремящиеся, как все живое, к этим солнечным лучам, и мы, позабывшие за несколько месяцев о том, что в мире есть еще множество цветов, кроме черного, бурого и грязно-серого, были поражены их обилием. Эти ярчайшие краски больно резали глаза. От буйства и множества запахов, кружилась голова, улавливая сотни новых, незнакомых и пьянящих ароматов…

К северу от нас, стояла непроходимая, каменная цепь — те высокие скалы, преодолеть которые мы даже и не пытались. Они сплошной стеной подходили почти к берегу, с нашей стороны, и терялись далеко на горизонте — на востоке. Даже отсюда мы видели, насколько они высоки — только птицы могли пересечь эту преграду напрямую… Но это, все же, были не горы. Настоящие горы высились прямо от нас, к югу. И они, действительно, были очень велики! Мы видели снежное великолепие на склонах, темную синеву лесов, извилистые отроги, ущельями спускающиеся в саму долину — и все это было покрыто дубравами, рощами, густыми зарослями и травами, заполнившими эту плодородную землю. Повсюду паслись и бродили животные — поодиночке или стадами. Это была невероятно богатая земля, и мы, не находя слов, молча смотрели на нее, сознавая, каким убогим был наш собственный мирок, заключавшийся в нескольких комнатах убежища и исковерканных руинах, почти засыпанного пеплом, города…

— Как это прекрасно… — срывающимся голосом произнесла Ната.

— Она очень большая… Даже затрудняюсь определить, насколько. Мы потратили столько времени, чтобы дойти от подвала, до поворота, и еще полдня — пока не уперлись в проход между рекой и скалами. Я не упоминаю, про все препятствия на нашем пути — только чистое время, потраченное на саму дорогу. Если бы не наводнение — мы могли бы добраться до этого холма еще, скажем, дня за три — четыре. И отсюда, до предгорий — не меньше! Но это — с севера на юг. А вот на восток… Если судить по той степи, в которой мы нарвались на бурокрысов — и соотнести ее размеры с этой долиной — то, чтобы дойти до ее края, на востоке, понадобиться не меньше десяти дней! Но она ведь может протянуться и дальше, чем я думаю…

— Мы то поднимаемся, то спускаемся. То обходим овраги, то идем прямо по гальке, рядом с водой… Как можно что-то подсчитать? Идти по развалинам — это одно, а по ровной земле — совсем другое.

Я присел на землю. Ната опустилась рядом со мной — нам никуда больше не хотелось идти…

— О чем ты думаешь?

Я посмотрел на Нату…

— Мы поступим так, как ты решишь, муж мой! — она угадала мой вопрос и просто дала на него ответ…

— Ната…

Она улыбнулась — чуть с грустью, и такой мягкостью в глазах, что у меня слегка защемило сердце.

— Никак не привыкну…

— Ты позволишь мне тебя так называть?

— Солнышко мое…

— Нет… Я — темная. Побереги это, для кого ни будь, другого!

Она засмеялась и повернулась к долине, пряча взволнованное лицо.

— Как красиво!

Ната развела руки. Я не спорил — раскинувшееся великолепие разительно отличалось от тусклых красок покинутого города.

— Спасибо тебе, родной!

— За что?

— За всё это! За этот простор, за эти травы — за всё! За реку, за горы, за землю!

— При чём тут я?

Ната прижалась ко мне и, глядя мне в лицо своими лучистыми глазами, промолвила:

— А ты не понимаешь? За то, что я смогла все это увидеть! Ты вытащил меня оттуда — из бездны и привёл сюда, в эту долину! Где все так прекрасно!

Вместо ответа я прижал её к себе, целуя волнистые, тёмные волосы.

— Это тебе спасибо. За то, что ты есть… И за то, что ты со мной.

Очень далеко мы решили не заходить — в этих местах могли встретиться незнакомые нам животные, а в том, что они где-то, поблизости, сомнений не возникало. Взволнованный вид Угара — пёс проявлял сильное нетерпение, намереваясь сбежать с холма вниз, в заросли, указывало на то, что он чует добычу.

— Это стена виновата.

— ?

— Скалы не пропустили животных к нам, в степи возле города. Овцебык и кролы, которых мы с тобой видели, случайно заблудившиеся животные… Им не было нужды покидать эту землю — долина обеспечит всех, живущих здесь зверей, необходимым для пропитания. Я вижу ручейки и речушки, отблески от озёр — воды здесь хватает в избытке! Им есть, чем питаться — вон какое разнообразие трав!

— Надо быть с ними поосторожнее… — Ната отбросила от себя несколько соцветий, попробовав их на вкус.

— Как твоя нога?

Она поморщилась.

— Не знаю… Не болит, но я ее почти не чувствую.

— Давай сюда.

Стопа распухла еще больше — она, еле-еле, умещалась в мокасин и завязки сходились с трудом.

— Плохо… Нужно что-то делать.

— Надо поискать подорожник. Он всегда помогает в таких случаях.

— А ты знаешь, как он выглядит?

— А разве бывший спасатель не знает?

Я усмехнулся.

— В том то и дело, что бывший. Да и не учили нас подручными средствами пользоваться… Все, как-то больше, на современные полагались. Давай спускаться — попробую опознать, если найдем…

— Как скажешь, муж мой…

— С каких это пор ты стала такой покладистой?

Она хмыкнула и отвела лицо. Я улыбнулся и протянул ей руку. Мы стали спускаться вдоль хребта, на котором находились, к берегу реки. Здесь, вдали от того места, где мы едва не утонули, она уже не казалась такой дикой и свирепой, хотя и тут было видно, как стремительно течение, и, как резвится ветер, срывающий верхушки волн в середине потока… К самой воде мы подходить не стали — не было нужды. Питьевая вода у нас во флягах появилась — мы встретили несколько пригодных ручейков, а иной надобности пока не требовалось.

— Здесь заметно теплее!

Я кивнул:

— Да, это так. Ты чувствуешь? — Даже под ногами земля не такая промерзлая, какая была у нас. Правда, с другой стороны, мне это не очень-то и нравится…

— Почему?

— А ты не догадываешься? Если земля так прогрета в это время года… И вся эта долина, соответственно, имеет на несколько градусов, температуру воздуха выше обычной — то, что это может означать?

— То, что ее греет изнутри. Я поняла. Но тогда…

Она поежилась. Я тоже нахмурился, вспомнив о постоянных толчках и столбах дыма, вырывающихся в городе из провалов.

— Нет… Не может быть. Откуда здесь вулканы?

— Все могло очень сильно поменяться. Дар… Это землетрясение, по всей планете — оно могло сдвинуть такие пласты, принести такие разрушения — вспомни провал! По сравнению с ним, подземный вулкан не кажется мне столь уж нереальным… Здесь все находится на бомбе замедленного действия!

— Оставим пока выяснение на потом… Угар что-то учуял — он посматривает на кусты и хочет убежать! Угар!

Хвост громадного пса вильнул за поворотом, и мы остались одни. Она вздохнула:

— Когда ни будь, он нас подведет… Нельзя ли приучить его, чтобы он не убегал без команды?

— А ты попробуй…

Мы услышали радостный лай нашего могучего друга и, через минуту, увидели его самого. Угар гнался за каким-то зверьком, с азартом погони, не замечая препятствий, в виде колючих зарослей, сильно напоминающих кусты дикой розы, достигших неимоверной высоты. Он сшибал на бегу крупные, мясистые цветы, и воздух сразу наполнился их пряным, дурманящим ароматом. Ната, загоревшись, тоже хотела достать свой дротик, но я положил руку на ее плечо:

— Нет. Он справится сам. Не мешай ему добывать себе пищу… Не кормить же его вечно консервами!

Пес гонял обезумевшего зверька кругами. Долго это продолжатся не могло — послышался визг, ожесточенное рычание — и все стихло. Через несколько секунд наш пес, довольный своей охотничьей удачей, появился из зарослей и положил к нашим ногам тушку придавленного им зверька. Он уже не походил ни на Крола, ни на тех, более мелких, которых Угар ловил в развалинах.

Возможно, это был суслик, только более крупных размеров. Ну и конечно, у него были, такие же столбообразные лапы, как и у всех, кого мы видели переменившимися после катастрофы.

Ната брезгливо поморщилась. Я усмехнулся:

— Оставь его Угару. Тем более, что он уж что-то очень ревниво посматривает, на то, как ты вертишь зверька в руках. А шкурку оставим себе.

— пригодится, когда ни будь… Слышишь, ты, увалень?

Пес преданно вильнул хвостом, не сводя глаз со зверька в руках Наты.

— Слышит, как же… Лови! А вот нам опять придется есть то, что мы взяли с собой.

Я никак не отреагировал на замечание Наты — консервы надоели нам обоим…

Угар поймал тушку и развернулся к кустам, всем видом показывая, как ему не терпится туда — в манящую даль. Но я был непреклонен. Ухватив пса за густую шерсть, я протащил его несколько шагов, и он, осознав, что это уже не игра, подчинился. Ната, в знак примирения, почесала у него за ухом — громадная псина немедленно повалилась на спину, подставляя ей и живот.

Ната притворно погрозила:

— Но, но! Не всё сразу! Вот, после обеда… Подумаю!

Мы устроились меж высоких камней — я присмотрел их с вершины, решив, что там нам будет спокойнее. Ната отогнала пса, сунувшегося своей мордой в банки, которые она достала из мешка:

— Иди-иди… Вот твоя еда!

Ната положила перед ним тушку. Угар подхватил её пастью и, отойдя на несколько шагов, принялся хрустеть костями. Мы посмотрели друг на друга и, без слов, отошли подальше. Одно дело, самим разделывать добычу, и совсем другое — видеть, как пёс пожирает её, орошая все вокруг кровью…

— Мы — как первые люди на земле! — мечтательно произнесла Ната.

Она положила пустую банку на землю и вытерла руки.

— Как последние… Скорее.

Пока Ната убирала все в мешки, я, по памяти, рисовал на земле карту, пройденного нами маршрута. Девушка, покончив с делами, встала подле меня и стала давать советы…

— Здесь немного правее… Я помню точно — мы там повернули по берегу реки — еще до грозы!

— Ладно, ладно… Согласен.

Получалось, что из-за скалистой гряды, отделявшей город и степи, возле него, мы были полностью отрезаны от этой долины. Мы не знали, как все обстоит, далеко от нас — там, где сами уперлись в желтые земли и подверглись нападению дикой стаи больших собак, но могли предполагать — выжженные земли могут соприкасаться с долиной. Если нет, то в скалах, наверняка, имеется проход, по которому и стая, и бурокрысы, проникли в степи. Но, и я, и Ната, хорошо помнили, что в сплошной стене камня не имелось ни одной, пригодной лазейки — только монолит!

— Через желтые пески…

— Или, забрели в проход, в который проникли мы сами. А потом, скитаясь, дошли до восточной окраины…

С нашей стороны, скалы, нисколько не уменьшаясь в вышину, достигали почти что вод Синей реки. Это место сильно уходило на запад — вместе с петлей, которую совершала река. Теперь было понятно, почему животный мир степей был так скуден — попасть в них могло только редкое животное. А если и попадало — собаки, которые там поселились, быстро их истребляли.

По-видимому, сами собаки, а может быть, кроме них, и волки предпочитали устраивать свои норы именно там. А вот охотиться, прибегали уже сюда… Нам, несказанно повезло, что мы сумели беспрепятственно пройти через их владения — столкновения на открытом месте мы бы не выдержали!

Ната высказала предположение:

— Они могли все погибнуть — во время наводнения!

— Или уйти в степи…

Я еще раз осмотрел ногу девушки. Она продолжала набухать, словно ее изнутри накачивали воздухом. Но при этом, Ната не чувствовала боли, что было само по себе поразительно. Но идти, как раньше, она уже не могла — стопа ее просто не слушалась…

— Это может перекинуться на всю ногу?

Она с тревогой ждала моего ответа. Я искал следы от укусов — те уже полностью затянулись, и ничто больше не указывало на то, что Ната подверглась нападению какого-то насекомого или, может быть, змеи…

— Я не знаю. Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Совсем… Всей стопы…

Мы нашли подорожник — он почти не изменился, став только намного выше, чуть ли не в человеческий рост! Ната велела мне истолочь его, чтобы появился сок, и, щедро намочив им бинты, обмотала стопу и ногу до колена.

Переход от дня к ночи здесь был заметнее, чем в городе, среди руин. Небо стало темнеть очень быстро. Едва только солнце, перевалив через сразу потемневшую реку, скрылось за горизонтом — долину начало заливать мраком… И, чем темнее становилось внизу, тем загадочнее становился её вид. А когда стало так темно, что разглядеть что-либо, было уже трудно — замелькали яркие огоньки, словно стаи светлячков поднялись ввысь и принялись исполнять свой завораживающий танец.

— Что это?

— Видишь, какая закономерность?

— Нет…

— Все огоньки по парам… Это глаза, Ната. Глаза животных, ведущих ночной образ жизни!

— И мы можем их увидеть даже отсюда?

— Возможно, мутация изменила способность отражать свет… И теперь он виден очень далеко! А может быть, это просто, летающие насекомые…

До нас донёсся заунывный вой. Угар, до этого, спокойно лежавший на боку, сразу вскочил и напрягся.

— Тихо, Ната… Молчи.

Вой повторился. Угар весь подобрался. Я видел, как он набирает воздух, готовый ответить на вызов этого невидимого зверя своим рыком.

— Ррр… Гау!

Угар, весь дрожа, не отрывал взгляд от темноты наполнившей долину. Ната, неслышно ступая, встала рядом с нами.

— Кто это, Дар?

— Может, большая кошка… Может — очень большая кошка! Не знаю. Нужно дождаться рассвета. Видишь, что бы могло случиться, спустись мы туда под вечер…

Мы обнялись и молча наблюдали за ночной жизнью, раскинувшийся, поодаль, долины. Мгла, вначале заполнившая все, остановилась на каком-то пределе — и сразу, едва из-за далеких гор, вырвалась на свободу огромная серебристо-желтая, луна, рассеялась, позволив теперь видеть все при холодном отражении ночного светила. Видимость, хоть и не такая, как днем, появилась, и мы могли разглядеть многое, с вершины холма, на котором находились. Вой больше не повторялся — ответ Угара заставил замолчать хищника, и пес, понемногу успокоившись, вновь улегся на землю.

Простор и широта, открывшиеся нашим взорам, поражали… На мой, невысказанный вслух, вопрос, Ната ответила очень просто:

— Она возникла недавно, Дар. Тогда же, когда все произошло. Возможно, здесь было поднятие этой части земли — за счет той, которая опустилась в провал… И возникла долина — такая, какой мы ее видим. А внутреннее тепло не позволило зиме, все уничтожить морозами… Наверное, здесь ее и вовсе не было — зимы!

Я поежился — свежий ветер как-то не позволял убедиться в этом полностью..

Но Ната не замечала его и вдыхала воздух полной грудью:

— А запахи! Они будоражат кровь! Интересно, что сейчас чувствует Угар? С его то нюхом…

— Он чувствует, что здесь водятся существа, которые запросто могут нами поужинать. И я тоже — хоть и не имею такого влажного и черного носа, как у него.

На завтрак я согрел на угольях очередную банку — мы уже заставляли себя есть их, завидуя собаке, довольно догрызающей вчерашней обед и ужин. Но выбирать не приходилось — в отличие от Угара, мы не могли похвастаться добычей… Я с живым интересом посматривал на смутные тени бродивших неподалеку животных, часто наклонявших свои головы вниз, к молодым и сочным побегам.

— Хочешь попробовать?

— Думаю… Пока не следует. Но, потом…

Она кивнула — Ната, как и я тоже хотела отведать свежего мяса этих зверей — и так же, как и я, могла недрогнувшей рукой направить свой дротик прямо в сердце выбранной мишени! Редкая женщина могла бы похвастаться, тем же…

Утром мы снова поднялись на вершину холма. Торопиться нам было некуда. Мы не ставили перед собой цели дойти куда-либо определенно — просто выбирали направление и пока еще не решили, куда именно повернем сегодня: в низину, чтобы пройти к виднеющемуся отсюда, голубоватому пояску воды, возможно, озеру, или продолжим свой подъем на юг — против течения Синей реки. Рядом встал Угар. Он принюхивался к свежим запахам утра и водил головой по сторонам. Мы заметили, что пес взволнован…

— Он опять что-то учуял…

— Да. Не будем торопиться — пусть определится точно.

Угар весь напрягся и повёл ушами. Он повернулся к реке и стал внимательно принюхиваться. Мы нахмурились — неужели кто-то, или что-то, может угрожать нам оттуда? Пёс негромко заворчал. Я посмотрел на него.

— Что такое, приятель? Что ты нам опять приготовил?

Пёс взрыл землю лапами, выразительно показывая глазами вперёд.

— Он хочет, чтобы мы пошли туда, — Ната присела возле него и погладила его по холке. — Ведь так, Угарушка?

Пёс рыкнул и стал осторожно спускаться с вершины. Он держал направление на юг, и мы, с трудом за ним поспевая, проследовали за ним. Здесь было идти труднее — деревьев встречалось мало, а крутизна спуска порой становилась просто опасной. Но пёс рвался вперёд. Он первым достиг подножия сопки и сразу исчез в прибрежной полосе кустарника. Голые, лишённые растительности ветки, сухие и ломкие на вид, были, однако, очень упругими, и мы измучились, пока пробрались сквозь заросли к берегу. Угар ждал нас здесь, напряжённый и ощетинившийся… Он водил носом по ветру, вздыбливал шерсть, и чуть ли не скулил, упрекая нас за медлительность.

— Да что с ним? Куда ты нас тащишь?

Ветер, с порывом, дал мне ответ на мой вопрос — глухой, заунывный вой, резанул по ушам. Мы одновременно рванули с плеча оружие. Ната припала на ногу — для нее спуск был намного труднее, чем для меня. Я изготовился спустить стрелу, а Ната сжала в кулаке древко дротика. Вой повторился.

Угар ощерился, показав свои устрашающие клыки, и побежал вдоль берега, по усеивающей его гальке. Мы переглянулись — с кем на этот раз уготовлена нам встреча? После этого воя я уже не жаждал увидеть ничего хорошего… Мы выбежали на небольшое возвышение, за которым скрылась спина нашего пса, оба скатились по гальке вниз… и тут я не смог сдержать вырвавшегося изо рта крика! Тоже произошло с опоздавшей на пару шагов Натой — ниже этого подъёма, шагах в тридцати от нас, прислонившись спиной к дереву, стоял человек!

Он держал в руках короткую палку и, довольно умело, отбивался ею от двух, наседавших на него, уродливых созданий. Однако было понятно, что долго так продолжатся не может — звери были очень крупными и какая-то палка вряд ли будет способна их удержать от решительного наступления. Угар, в несколько стремительных прыжков преодолевший это расстояние, молча налетел на одного из них и своим массивным телом сбил его с ног. Я же был настолько растерян, что позабыл про все на свете — Человек! Второй хищник стремительно отпрыгнул в сторону и, угрожающе клацнув зубами, бросился к.

Угару, глыбой нависшего над поверженным врагом. Дротик Наты просвистел над ухом и жалобный вой огласил место событий — оружие девушки пробило тому лапу. Я опомнился, вскидывая лук для стрельбы. Стрела пригвоздила зверя к земле, вторая пробила шею. Он дёрнулся, загрёб гальку передними лапами и затих. Угар, даже не обернувшись, сжимал свои челюсти на горле первого.

Третий, незамеченный нами вначале — он терзал брошенные неподалеку, вещи чужака — резко рванулся с места. Наш пес, в несколько скачков, догнал его и придавил своей тушей. Несколько мгновений шла жестокая и беспощадная схватка — противник дорого отдавал свою жизнь… Предсмертный визг, рычание Угара — всё было кончено. Это произошло так быстро, что мы даже не осознали, что произошло. Мы смотрели на человека, устало опустившегося на колено, и не находили слов… Он заговорил первым, и я вздрогнул, услышав внятную речь — вторую, после моей встречи с девушкой.

— Отважные охотники помогли последнему, из рода Косматого Медведя, справиться с волками… Нет, они спасли его! Белая Сова хочет знать имена своих новых друзей, чтобы станцевать в их честь!

* * *

Я молчал, разом утратив способность говорить. Ната, ошеломлённая не меньше, сделала к нему шаг, другой и дотронулась до его лица кончиками пальцев. Искорка удивления мелькнула в глазах этого странного человека, но он ни на йоту не изменил приветливого выражения лица. Выглядел он очень живописно, что-то мне напоминало в нем то, что я уже видел раньше… но где? И тут меня осенило — он был одет точь-в-точь, как одевались индейцы.

Северной Америки, чьи костюмы мне не раз приходилось рассматривать в книгах или фильмах, на тему освоения дикого запада. Светлые кожаные штаны, с бахромой по бокам, узорчатый пояс, вышитый бисером, с всунутым в него ножом, в жестких кожаных ножнах. Кожаная рубаха, одевающаяся через голову, с большим вырезом под горло и завязывающаяся тесёмками, так же украшенная бахромой по рукавам и низу. На ней распахнутая безрукавка мехом внутрь, с оторочкой по краям и вышитая перевитыми спиралями и мордой странного зверя. На голове у него была широкая повязка, тоже, из меха, заменявшая ему, по-видимому, шапку. На ногах — прекрасно изготовленные мокасины, доходившие до лодыжек. Волосы человека были длинные с проседью и спадали свободно по его плечам. В них была вплетена пара тряпичных полосок, так же с вышивкой из бисера. Лет он был примерно моих…

Ната отдёрнула руку и негромко, протяжно произнесла:

— Настоящий!

Он терпеливо ждал.

— Дар! Он настоящий! Мы нашли, понимаешь? Нашли!

Угар, кончив терзать бездыханную жертву, затрусил к нам. Пёс деловито обнюхал, напрягшегося было охотника, а в том, что он охотник, как и мы, не было никакого сомнения — и спокойно уселся возле его ног.

— Он не тронет! Угар хороший и все понимает! — Нату просто распирало. Она пожирала глазами стоящего возле нас человека и без остановки говорила:

— Он добрый! А вы кто? Откуда? А что это за одежда? А вы один? Дар, ну скажи что ни будь, у меня просто руки трясутся…

— Меня зовут — Дар… А её — Ната… — я еле разжал губы, переваривая всё случившееся…

— Вы тоже еще храните старые имена? Уже почти все, уцелевшие, приняли новые и нашли это правильным… Но я не помню — Ваших имен!

— Значит, остались ещё люди? Где они? Сколько?

Он запнулся и посмотрел на нас, переводя взгляд с меня на Нату, на собаку, и обратно на меня…

— Белая Сова становится слепым… Вы новые?

— Новые?

— Да, новые. Вы не из поселка — я знаю всех, кто там живет. И не с дальнего озера… Может быть, вы из трав? С желтых степей? Нет… Вы нашли проход в горах?

На миг его спокойствие дало трещину. Он более взволнованно вгляделся в наши лица.

— Но как вы прошли горы? Или, нет, вы не могли это сделать… Значит, пришли с севера… вы с города? Там остались люди?!

Я опёрся на лук.

— Послушайте, как вас… Белая Сова? Мы ничего не понимаем. Какая долина?

Какие горы? И, в конце концов, что это все значит?

Он пристально посмотрел в мои глаза и медленно произнёс:

— Так… У Белой Совы только один вопрос… Как давно вы не видели людей?

— С того дня, когда все это началось! — Ответила за меня Ната — А друг друга мы встретили три месяца назад.

Он покачал головой.

— И вы не знаете больше никого из уцелевших?

— Нет. Первый, из тех, кого мы считали мёртвыми — перед нами… — я справился с собой и теперь ждал, что скажет нам этот охотник.

— Мы никого не знаем, — вставила Ната. — Мы думали, что мы последние…

Он протянул руку на восток:

— Там, возле берегов скалистого озера, где лес с предгорий большого хребта подходит к реке, живут несколько десятков оставшихся. Там их посёлок. Но.

Белая Сова не может поверить… Вы только одни? И больше никого?

— Нет. Никого.

Он изумленно смотрел на меня и Нату.

— Хау. Белая Сова расскажет вам все.

Он подобрал с гальки отлично изготовленное копьё и свой мешок — эти вещи лежали недалеко от места сражения, среди кустарника. Белая Сова — так он себя называл — искал в нижней степи проход, между скалами, и попал в ту же неприятность, что и мы — его настигло наводнение. Ему пришлось выбираться по пояс в воде к ближайшему берегу, и так вышло, что он все более заворачивал к линии холмов. Борьба за жизнь измотала его, он растерял все припасы и теперь собирался поставить ловушку на Крола. Сова так увлёкся, что забыл про свои вещи и отошёл от них слишком далеко. В это время, пара тех зверей, которых мы прикончили, выскочили из кустарника и накинулись на него. Он успел только подхватить с земли одну из палок, но вряд ли бы это могло остановить хищников. Это действительно, были волки, но, как и все звери, которые нам попадались в последнее время, они тоже видоизменились.

Звери стали выше и крупнее, цвет их шкуры из привычного серого, стал грязно-коричневым с жёлтыми вкраплениями. Морды укоротились, став шире и массивнее, а округлившиеся лапы украшали крепкие, длинные когти. Чем-то убитые звери напоминали Угара, но у нашего пса никогда не было такого злобного выражения в глазах, какое присутствовало в зрачках мёртвых зверей.

Он посмотрел на дротик Наты, торчавший из лапы одного зверя, на мою стрелу — из груди того же, и перевел глаза на третьего, загрызенного Угаром.

После этого прижал руки к груди и немного торжественно произнес:

— Вы двое — настоящие охотники прерий! Немногие сумели бы так быстро прикончить, этих сильных и опасных противников!

Я невольно посмотрел на туши убитых хищников — сейчас они уже не внушали того страха, который овладел нами раньше, когда мы с Натой, в первый раз столкнулись со стаей диких собак в степи. Вряд ли они были меньше размерами, чем эти обитатели лесов…

— Как давно воин и его подруга бродят по холмам, на берегах этой реки?

— Больше недели, — простодушно ответила Ната.

— И ни разу тотем Белой Совы, не подсказал ему, что здесь находятся новые люди! — он слегка нахмурился, выразив непонятную нам досаду.

— Послушайте! — я разволновался окончательно… — Я ничего не понимаю!

Какой Тотем? Ваше имя? Что все это означает? И кто теперь обитает в этих краях? Мы что, попали в прошлое?

Он оторопело посмотрел на меня, потом на Нату, сделавшую изумленные глаза, и, неожиданно, рассмеялся, сразу став гораздо добродушнее:

— Прошлое? Нет… оно само догнало вас. Нет, вы, к сожалению — или напротив… — в том самом времени, в каком и жили раньше. Только его составляющие слегка поменялись.

— Не понял?

Слова этого человека, перемешанные с фразами, больше подходящими для героя вестернов, с трудом сочетались и не укладывались в моей голове…

— Белая Сова хотел сказать своим новым… друзьям — изменилось то, что должно было измениться. Нет старых понятий и нет старых вещей. Но появились те, о которых люди предпочли давно забыть… Но, мои глаза видят.

— те, кто спас жизнь индейцу, уже приспособились к этому времени! Это — лучшее, из всего, что Белая Сова встречал в Большой долине!

Он указал на мой лук, почти не обратив внимания на дротик, который Ната поспешила вынуть из туши зверя. Я тоже рассмотрел оружие этого человека — лук и копье, которое он подобрал, во время разговора с нами. Они ничем не уступали нашим, а копье, по-моему, было лучше, чем те мои попытки вооружиться, которые я предпринимал в первые дни. Что касается лука, то он вряд ли уступал моему по дальнобойности и мощи… Белая Сова заметил, как я бросаю заинтересованный взгляд на его оружие и одежду, и протянул мне свой лук.

— Мой брат… Может ли Белая Сова, в знак признательности за свое спасение, так обращаться к воину и к его женщине? У моего племени был обычай — тот, кто спасает жизнь охотнику, становится его названным братом.

— Я… — я замялся, не зная, как ответить на этот выпад. Но Ната тут же поспешила вмешаться.

— Конечно! Я слышала об этом. Только… я не представляю себе, как это может выглядеть сейчас, в наши дни?

— Так же, как и в те, откуда этот обычай появился… Но я не слышал ответа мужчины. Или это решает его скво?

Я сглотнул и утвердительно кивнул, а заодно и подкрепил жест словам:

— Да… Ты можешь. Если уж брат — как-то, нелепо было бы обращаться друг к другу на вы…

— Хао. Мой брат сделал свой выбор, и Белая Сова рад, что он совпал с желанием индейца. Вы двое еще совсем неопытны в делах долины… Помощь и рука Белой совы пригодятся воину!

Мы с Натой переглянулись — он не производил впечатление человека, слегка сошедшего с ума, но назвать его речь совершенно нормальной… Нам, одновременно, показалось, что мы имеем дело, с кем-то, не от мира сего…

Сова заметил, как мы переглянулись, и чуть с усмешкой произнес:

— Мой брат и его скво, думают, что их брат — Белая Сова — сумасшедший?

Любое познание начинается со смеха или слез… Слезы вы уже испытали. А смех — он смех только от нежелания видеть очевидное. Но Сова заговорил вас — жители города, наверное, хотят есть? Мой костер еще горел, когда появились эти звери, а в силках бился большой Крол. Белая Сова приглашает вас разделить его обед, если, конечно, никто не успел утащить его добычу!

Мы не возражали — впечатления настолько захлестнули нас с Натой, что мы просто не успевали все переварить…

Он иногда с опаской смотрел на Угара, но наш пес, уже совершено спокойный, шел рядом с нами, возле моей левой ноги — как был приучен ранее. Индеец, или кто он там был — не выдержал…

— Он прибился к вам сам?

— Нет, — я сделал жест, указывающий на север — он с нами уже давно. С самого города.

Он кивнул и больше не стал уточнять. Наше появление для этого человека было столь же неожиданным, как и его для нас. Разница лишь заключалась в том, что мы были для него, просто, новыми людьми, а вот он — одним из тех, кого мы видеть только мечтали…

Зверек, жарившийся на вертеле — палке с ободранной корой, повис над вновь разведенным костром. Одного взгляда на него, хватило, чтобы опознать — это была точная копия того кролика, которого подстрелила Ната!

— Здесь тоже водятся такие?

Сова пояснил, переворачивая тушку над огнем.

— В долине много зверей… И тех, кого можно есть, и тех, кто сам способен убить охотника. Но разве в городе есть дикие звери? На кого охотится мой брат?

— Нет. У нас мало зверей, годящихся в пищу — Ната влезла в разговор, сгорая от желания пообщаться — этот «индеец», в основном, обращался только ко мне.

— Тогда, чем питаются люди, пришедшие с севера?

Я немедленно ткнул ее в бок — Ната, прореагировав должным образом, сразу запнулась:

— Ну… Мы иногда ловим, кого ни будь…

— Но редко. Ловим рыбу, ставим ловушки.

Сова внимательно посмотрел на меня и на Нату и пожал плечами:

— Тем, кому удалось побывать там, среди Великих могил…

— ?

— Так в долине называют город… говорят, что там почти нет ничего, что годилось бы в пищу. Разве только, если не поедать мертвых…

Я даже сплюнул, но взгляд индейца был сух и насторожен.

— Что за бред? Нет, у нас хватает еды… а не хватало бы — так давно бы пришли сюда!

— Мой брат не хочет говорить всей правды. Его скво и он сам не выглядят как путники, стремящиеся выйти на охоту. Но если эта тайна дорога моему брату — Дару, то пусть он оставит ее для себя.

— Ну, хорошо, — я сдался, понимая, что его проницательности, придется отдать должное. — У нас есть склад, в котором сохранилось некоторое количество продуктов. Он спас меня от голодной смерти и выручает до сих пор и меня, и Нату и Угара.

Он очень серьезно кивнул:

— Хау, пусть так будет… Но молчите об этом, там, в поселке. Зависть не исчезла вместе с остальными пороками…

Он еще раз перевернул зверька, отрезал острым ножом кусочек, пожевал и молча указал на тушку.

— Готово?

— Да. Сова предлагает вам поесть, а потом направиться вместе с ним к озеру, туда, где живут ближайшие люди.

— И много вас… там?

— Мой брат хочет сказать — много ли таких, как я? Нет. Белая Сова — последний воин своего рода. Есть мужчины и есть женщины, разделяющие его взгляды, но большинство пока не осознало того пути, по которому ему придется теперь пройти… Те, кто живет в поселке — они обычные.

Он произнес последние слова с некоторой иронией, которая не укрылась от нашего слуха.

— К кому относит Белая Сова нас?

— К тем, кто пришел вовремя…

— Почему… мой брат решил, что мы — не такие, как все?

Я с трудом, едва переборов себя, обратился к нему так же, как он обращался ко мне. Он довольно кивнул, услышав мои слова:

— Потому что мой брат не так одет, не так вооружен… не так испуган и способен сам позаботиться о себе, в отличие о тех, кто предпочитает лишь собирать корни и пугаться собственной тени. Мой брат — воин! Белая Сова умеет отличать воина от собирателя плодов! Последние не стремятся жить — они лишь существуют.

Сова обратил внимание на ногу девушки. Он велел ее подержать в холодной воде и, дождавшись того, что Ната стала потихоньку поскуливать, насухо вытер ее травой, отказавшись от наших полотенец. После этого он вытащил из своего мешка кулечек с порошком и размешал его с водой. Этой кашицей он обмазал стопу Наты, и уже через пару часов опухоль стала резко сходить.

— Что это?

— Средство моего народа. Тайну изготовления знает только одна женщина — вдова вождя… Она дала ее моей скво, а та положила порошок в сумку Белой.

Совы.

— Она так действует?

— Она помогает не только в этом… Ее укусил цепень, в ране должны были остаться жвалы! Он похож на червя и очень опасен!

— Я их вытащил…

— Охотник с города правильно сделал. Останься они в ране — твоя подруга умерла бы через несколько часов. Цепень парализует своих жертв первым укусом, но основной яд действует позже… Ты не выбросил их?

— Выбросил.

— Зря. Эти жвалы очень могли бы пригодиться при ловле рыбы, в водах скалистого озера. Но мой брат не мог этого знать…

Он предложил большой кусок прожаренного мяса, мирно лежащему псу. Тот, ни капли не проявляя торопливости и со значением собственного достоинства, принял угощение. Индеец даже зацокал от восхищения.

— С таким псом можно бродить по прериям!

— А пре… Какие прерии?

Он улыбнулся Нате, показав белоснежные зубы, без единого изъяна:

— Не все их так зовут. Вам тоже предстоит выбрать, как именовать то, что видят ваши глаза. Слух индейца радуется именно этому названию.

— Я поняла, — тихо ответила Ната. — Не зря мне пришло в голову это название…

Он поднялся и указал рукой на восток.

— Дорога к поселку далека…

Белая Сова — конечно, не было настоящим именам охотника. Он все объяснил, пока мы, ошеломлённо слушая, шли к поселку по одному ему ведомыми тропами.

Сова не сказал своего настоящего имени, сразу перейдя к истории своего преображения в индейца. Он уже давно, задолго до катастрофы, увлёкся культурой и бытом индейцев. Найдя таких же, как он сам, единомышленников, он посвятил этому все свое свободное время. Каждое лето и до поздней осени, он проводил на месте очередных сборов поклонников ритуалов и костюмов индейцев, а вскоре… Сова ушел из цивилизации. По скупым обрывкам, мы поняли, что это случилось не меньше десяти лет тому назад -

Ната только охнула, услышав, что человек, которого мы встретили, так давно бросил современный мир. Сова коротко пояснил, что свое имя — он не считал его кличкой — он получил там. Я вспомнил, что про таких, как он, как-то была передача по телевидению, и всё, что показывалось, было вполне серьёзно. То, что произошло, застало его и его друзей, как и всех, внезапно. Погибли все, кроме самого Совы и двух его скво — он так и сказал! — и, пережив первые дни, он нашёл в себе силы успокоиться и даже принять всё как должное. Старая жизнь давно его перестала интересовать, а начавшаяся, иная, стала именно той, к которой он стремился всегда… И его, и его женщин спасло то, что они в то время были в степи. Гигантские подъёмы, перевернувшие пласты земли, тем не менее пощадили их — на головы не падали здания, не валились деревья… Шквал налетевшего ветра протащил их и швырнул прямо в воды взбесившейся степной реки. Они едва не утонули в чудовищных волнах. На счастье всех троих — Совы и женщин — на берегу нашлись разрушенные остатки рыбацких домов. Там они, в кровь сбивая пальцы, ломая ногти, раскопали что-то из продуктов, что помогло им на первых порах. Сова нашёл останки своих товарищей, которым не повезло так, как им… Зато сохранилось оружие, которое никто из них никогда не думал применять всерьёз. Сделано оно было добротно, с применением всех технологий, и выглядело гораздо лучше и надёжнее того, что изготовил я.

Первого и последнего! — настоящего зайца им удалось подстрелить через три дня, после того, как закончились скудные припасы, когда у них уже сводило животы от голода. А на четвёртый им попался «овцебык». Мы с Натой изумлённо переглянулись — и название, и описание полубыка-полуовцы, точь-в-точь, совпадало с тем животным, которое мы встретили и убили на нашей охоте. На пятый встретился уцелевший среди всего этого хаоса рыбак, на седьмой — целых десять туристов, намеревавшихся до того спустится по реке. Правда, в самом начале, в их группе было двадцать пять человек… Все были измучены, голодны и, самое страшное, никто не знал, что произошло и что теперь делать. Кое-как, разделив свою добычу и разведя костёр, Сова пытался что-то сделать для них, и, поневоле, некоторые стали брать с него пример. Неумело, часто безуспешно, они ходили на охоту, возвращались с пустыми руками и уходили вновь. Половина погибла — частые толчки, полученные во время катастрофы ранения, внезапно появившиеся жуткие монстры, быстро сократили их число. Остальные научились выживать. К ним прибились другие. Люди приходили отовсюду, примерно около месяца… Потом поток иссяк. В основном шли из поселков, из сгоревших и свалившихся под откос поездов, из города за все время пришло лишь человек восемь… Дважды появлялись существа, буквально на глазах перестающие быть людьми. Они менялись со страшной быстротой и, совершенно потеряв человеческий облик, уходили прочь.

Сова тоже ушёл из посёлка, устав заботиться обо всех. Он сумел вписаться в новые условия, сразу их приняв и привыкнув к ним, как к должному. Вместе с ним ушли и три выживших женщины — его женщины. Те, кто смог сжать свои нервы в кулак, кто не поддался панике — те смогли продержаться. Через полтора месяца, после трагедии, на обезображенной страшными шрамами земле, началось невероятное буйство растительности, а вслед за ней появились и животные, которых можно было ловить и есть. Не было солнца, стылый ветер валил с ног и заставлял дрожать от холода — но сама земля была теплой, и это спасало многих от замерзания. Одежды почти ни у кого не оставалось, и постепенно люди стали кутаться в шкуры животных, которых смогли поймать и убить. Но очень скоро эти животные — из бывших домашних — стали очень ловкими, и охота получалась далеко не у всех. Чтобы добыть мясо приходилось много бегать и терпеливо ждать — это было дано не каждому…

Людей спасала от голода сама земля — на бывших полях находились съедобные корни и клубни, а с появившихся кустарников можно было сорвать плоды — иногда вполне сносные, а иногда — приносящие смерть… Таких сильных холодов, как у меня в городе, индеец не помнил. Возможно, это объяснялось тем, что долина словно прогревалась снизу — и наше предположение насчет возможного вулкана получалось небезосновательным. Сова выбрал для своей стоянки место возле одной из речек — он назвал ее Змейкой. Основная масса людей осталась на месте первого стихийного сбора — на берегу Скалистого озера. Всего их было примерно около ста человек. Еще одна часть разошлась по всей долине — после резкого потепления с приходом весны, многие решили последовать примеру охотника и теперь промышляли не собирательством, как оставшиеся у озера, а охотой. Сделав какое-то подобие жилья, накопав землянок, они долго ждали, что этот кошмар закончится, что придут спасатели и всех вывезут на более приспособленные места, и всё вернётся на круги своя. Спасатели не пришли… С каждым днём всем становилось все яснее, что уже никто не придёт. Спасаться приходилось самим. Кто-то приловчился находить еду на полях, вырывая из земли коренья и срывая с деревьев странные наросты, которые можно было есть. Кто-то стал ловить рыбу, порой сам, становясь пищей для страшных громадных чудовищ, внезапно появляющихся из глубин. Сова и подобные предпочитали находить и убивать.

Овцебыков и больших кроликов — мы догадались, что так они называли Крола.

Иногда в степи разбойничали волки, подобные тем, которые напали на него на берегу. Тогда лилась кровь — хищники не боялись людей. Белая Сова приучил всех к своему новому имени, изменив так же имена и женщин, оставшихся с ним. Многие, как ни странно, взяли с него пример — прозвища как-то лучше вписывались в их новую действительность. Кто-то, до сих пор надеющийся на возвращение старого привычного образа жизни, сохранил и имена. Но все, хотели они того или нет, понимали, что возврата к прошлому миру нет… Как же это было трудно… Самыми страшными врагами были крысы. Громадные, ничего и никого не боящиеся твари, стаями кружили возле посёлка, и после каждого набега, люди прощались с очередной их жертвой. Мы поняли, что Сова говорил о Бурокрысах — вряд ли, более мелкие, серые и черные крысы-трупоеды, смогли бы так досадить людям. С голодом, неудобствами жилья и прочими мелочами, которых стало очень много, бороться научились.

Ходили в разведки по всей долине, избегая, однако, забредать на территорию гигантского кладбища, каким считался город. Из тех, кто рисковал посетить развалины, вернулись лишь двое. Они рассказывали ужасы о мутантах и стаях крыс. Я догадался — не имея доступа к моей части города, разведчики, видимо, переходили дно бывшей реки и искали на той стороне. Это сразу объяснило мне мучившую меня загадку — как, например, жертву большой черной собаки… Больше охотников не находилось. Через некоторое время эти походы и вовсе прекратились — с появлением опасных хищников ходить по травам стало небезопасно. К тому же, попасть в город можно было только перейдя через полузатопленное дно — а моя сторона, как ни странно, почему-то никого не заинтересовала. Хотя попытки проникновения были — в одном месте, пройдя мимо почти вплотную подступающего к каменным скалам, болота, можно было выйти в желтые пески и степь… Но это было небезопасно и очень утомительно. Постепенно, пропали большие крысы, но появились им на смену собаки и волки, шастали большие кошки…

— Значит, ваши люди попали в город? — вырвалось у меня.

— Да. Через восточные ворота. Вдоль желтой земли и болот.

— Мы почти дошли до них… Но я думал, что там невозможно пройти!

— Так и есть. — Сова махнул рукой в сторону скал. — Каменная гряда не пропускает никого, а проход в город чуть позже залило водами болота. Оно подступило совсем близко и больше никто не пытался там проникнуть. Я искал западный проход, почему и попал в наводнение. Но теперь надобность в нем миновала — вы, своим присутствием, подтвердили его нахождение.

… Так прошло самое голодное и тяжёлое время — Сова назвал его зимой. Мы не могли с ним полностью согласится — все таки эта зима нисколько не была похожа на настоящую, со снегом и затяжными холодами. Но, во временном определении, он не ошибся, я тоже вёл отсчёт времени по месяцам. Выходило, что расхождение у нас всего на несколько дней, как раз те, которые я валялся в беспамятстве, когда болел в подвале. Сейчас была последняя неделя мая…

Все, кому повезло выжить, разбрелись по всей долине. Какая-то часть образовала новые поселки по десять, двадцать человек. Они сбивались по убеждениям, знакомствам или семейным признакам — Сова рассказал, что некоторые приходили целыми семьями. Но так везло очень немногим. Большей частью, все были одиночками, потерявшими все и всех… Отдельные группы направились в горы — многие считали, что за ними все осталось по-прежнему, и лишь вершины не дают миру пробиться к ним с поддержкой. Ушедшие не вернулись, и рассказать о том, правда это или вымысел, было некому. Глядя на бесстрастные глаза Совы, я понял, что он нисколько не верит в такую возможность… Еще дальше, к востоку от долины, простирались желтые пески — там ничего не росло и не было воды. За ними находился громадный каньон, со дна которого поднимались на поверхность удушливые газы… Север так же был закрыт все время расширяющимся болотом, и там водились такие твари, что охотников жить в тех краях было совсем мало. Запад преграждался илистым, полузатопленным дном реки, и лишь совсем недавно, месяц назад, оно вдруг наполнилось водой и стало непреодолимым. Некоторые, кто пытался его перейти вброд, до этого, погибли… Я насупился, поняв что они могли попасть в зубастую пасть монстра. Но оказалось, что Сова имел в виду иное:

— Их убили…

— ?

— Мы не знаем. Вырвался один — но он вернулся безумным… говорил о людоедах.

Мы с Натой промолчали… — Нелюдь, столкновения с которым нам не удалось избежать, вполне мог оказаться одним из таких любителей человечины…

— … Иногда мы слышим шум, доносящийся с вашей стороны. У вас продолжаются землетрясения?

— Да. А разве в долине не так?

— Бывает.

— Я знаю, что вы могли услышать…

Сова с интересом посмотрел на Нату.

— Это пласты земли отваливаются и падают в пропасть.

— Какую пропасть?

— За городом ничего нет. Там огромный обрыв — вся северная часть ушла вниз, на глубину, не меньшую, чем сто метров… Где-то, чуть меньше, где-то, может быть, больше.

Он не смог сдержать возгласа удивления:

— Сова хотел бы увидеть это своими глазами!

— Если ты придёшь к нам в гости, мы проведём тебя к обрыву. Но там небезопасно. Куски земли, величиной с дом, отрываются и падают вниз.

Иногда — это целые кварталы рушатся в бездну. Вот что могли слышать ваши люди на болотах…

— Я догадываюсь… Вода наполняет пустоты в земле, подмывает пласты, и они скользят туда, где не встречают сопротивления. Когда ни будь, и все это болото провалится в пропасть!

— И возникнет спуск в те земли, где никто не бывал… Кроме нас.

Он вскинул на меня пораженные глаза:

— Мой брат хочет сказать, что спускался туда? Но как? Зачем?

— Он спасал меня, Белая Сова!

Индеец долго и молча смотрел на Нату. Потом вздохнул и промолвил:

— Всегда из-за женщины совершались безрассудства… Ты счастлив, мой брат, если еще остался способен на них!

Потом он на время задумался — мы не мешали индейцу, как уже про себя стали его называть…

— Провал… Что в нем?

— Там город — то, что от него осталось, после катастрофы… Вода, наверное.

Падая с вершины плато, она могла разлиться по обширной площади. Сейчас там, возможно, уже все затоплено. Когда я спускался, река была как болото, и из нее мало что попадало в пропасть. А теперь ее воды стали такими могучими, что я не представляю себе, какой водопад должен обрушиваться вниз!

Сова вздохнул:

— Да… Не только звери — изменилось все вокруг. И никто не знает — насколько. Кое-кто, из наших, думает, что это еще не конец.

— В смысле?

Он пожал плечами:

— Говорят, вслед за этим последует, что ни будь, еще… Хотя, что еще может быть хуже? Мы пережили зиму, голод, гибель близких и друзей. Тех, кто остался, легко запугать новыми бедами!

Ната заметила:

— А мне казалось, что люди, пережившее подобное, обычно перестают пугаться собственной тени…

— Скво моего брата говорит верно… Есть среди людей долины и такие, но их меньше. Слабые умирают быстро, а те, кто боится, это слабые!

— Они, прежде всего, люди…

Угар, по привычке шествующий впереди нас, остановился и глухо рявкнул. Мы с Натой сразу изготовились к сражению — обычно пес не тревожил нас попусту… Видя, как я вставляю стрелу в лук, а Ната рвет из-за плеча дротик, индеец тоже изготовился к бою — он тоже вложил стрелу и вопросительно посмотрел на меня.

— Угар чует что-то…

— В этой местности нет крупных хищников. Волки не заходят на земли, расположенные ниже холмов. Крысы, те уже редко появляются днем. А собак мы не видели давно… Но мой брат прав — в прерии часто встречаются непонятные вещи!

Он поглядел на верхушки кустарника. Ветер, слегка шевеля ими, создавал иллюзию того, что кто-то невидимый наступает на них, пригибая к земле, а шорох и доносившийся с разных сторон хруст и треск ветвей, говорили о том, что мы, действительно, не одни находимся среди этого царства зелени.

— Мой брат. Белая Сова, может подсказать нам — что это?

Я искоса посмотрел на индейца. Тот очень серьезно ответил:

— Белая Сова думает, что его спутникам нечего опасаться… Их черный друг уже учуял бы настоящую опасность! Это — ветер… Но если мой брат хочет сказать, что индеец не разбирается в повадках зверей и не может сказать об их приближении — пусть скажет об этом открыто!

Мне стало неловко — в конце концов, он был прав… Сейчас не то время, чтобы осуждать кого-либо за ношение одежд и привычки, сложившиеся задолго, до того, как мы сами были вынуждены одеться в подобие тех одежд, какие носили наши предки тысячи лет назад…

Ната, желая разрядить неловкость, произнесла:

— Белая Сова знает много животных долины? Среди них, есть такие, которые могут напасть на нас?

— Кроме волков — нет. Только эти хищники не опасаются выходить на охоту днем. Но ночью… На северо-востоке и на юго-востоке, там, где желтые пески вплотную подступают к предгорьям, вводятся существа, способные убить не только слабую женщину, но и опытного воина и охотника. Опасайтесь этих мест, если решитесь пройти по долине, в поисках своего пути!

— А какой путь избрал наш друг?

Он с уважением посмотрел на Нату:

— Путь Белой Совы — путь его народа… Индеец не знает покоя, когда сидит на одном месте, в типи своих скво. Ему нужен простор и воля! Белая Сова разведывает те земли, до которых может добраться, и многое в долине уже ему известно.

— А есть еще кто ни будь, кто так же, как наш брат, бродит среди зарослей?

Он кивнул:

— Да. Есть. Мой брат — Дар и его спутница, думают, что Белая Сова слегка сошел с ума… Вы увидите многих, кто, как и он, отказался от старой жизни.

— и тогда вам станет трудно решать, кто из них не в ладах с собственной головой!

Ната укоризненно кивнула мне и обратилась к Сове:

— Многие бродят по прерии… Но не все возвращаются. Кто-то остается на понравившихся им местах, кто-то пропадает совсем… Белая Сова не может знать всего, но его друзья при желании услышат много интересного для своих ушей, когда придут в поселок.

Я только сглотнул — так быстро и точно она вписалась своей речью в образ, созданный этим странным человеком! Некоторое время мы шли молча. Угар успокоился и, виляя хвостом, вновь забежал вперед нашей, небольшой колонны. Первой не выдержала Ната:

— Белая Сова… Это так непривычно. Почему?

— Имя твоего спутника — оно тоже не входит, в самые распространенные… Но ты ему не удивляешься! Белая Сова — имя, полученное из рук вождя рода сов.

— Косматого Медведя!

— Я удивляюсь не имени…

Он скупо улыбнулся:

— Скво думает, что времена прерий и охотников на бизонов давно прошли… Я понимаю ее мысли и, даже, разделяю их. Но это — не времена бизонов. Это — более трудные времена! Раньше индеец знал, что он может ожидать от жизни.

Теперь — этого не знает никто…

Не всё сразу стало на свои места — тот, кто выжил, как смог, обустроил свой быт. Кто-то занялся охотой — несколько человек смогло научиться этому искусству, и ваш брат — самый лучший из охотников! Кто-то предпочёл ловить рыбу. Иногда люди собираются на сбор — это называется день Мены. Приходят многие или, почти, все. Сова сам предупреждает тех, кто далеко, о возможном сборе для того, чтобы они могли обменяться свежими новостями, какими-либо товарами или изделиями. Людям нужно общение — без него они чахнут… Но некоторые не хотят встречаться с другими и живут отшельниками.

Каждый живет так, как он может и как хочет…

Сова слегка насупился — мы догадались, что он не так уж и равнодушно говорил о последних…

— Мой брат не встречал зверей, спасшихся из зоопарка?

Мы с Натой переглянулись:

— Нет. Насколько нам кажется, из них никого не осталось. Иначе бы по городу уже бродили львы и гиены, или что-то в этом роде.

Он удовлетворённо кивнул:

— Хорошо, если так. Пусть небо подтвердит твои слова… Иначе в долине появится такой враг, по сравнению с которым, любой другой покажется слабой пташкой…

— А что, в долине есть птицы?

Он покачал головой.

— Мой брат очень много не видел, когда жил в городе мертвых. Да. Много.

Одни, почти такие же, как и прежде. Но встречаются и другие, как орлы-великаны. Любой из них способен подхватить человека и унести его с собой, в высь!

Я содрогнулся — мало нам было воронов — летающих крепостей, которых так следовало опасаться, ещё и орлы… Судя по описанию Совы, такая птица могла достигать величины лошади, вместе с её седоком!

— Сова, а почему у тебя именно такое имя? Не — Орёл, например?

Ната не отставала от индейца, и тот, не сдержавшись, рассмеялся:

— Белая Сова мудрее сильного, но заносчивого орла. Мои предки не давали имена попусту… И Косматый Медведь следовал их заветам!

— Значит, ты мудр?

Он промолчал. Я толкнул Нату в бок — Уймись!

— Индеец не обижается на маленькую скво… Она слишком юна, чтобы следовать обычаю, согласно которому, женщина не может разговаривать с мужчиной на равных и оспаривать его слова. Сколько лет твоей спутнице, мой брат?

— Пятнадцать лет, скоро будет… Или, пятнадцать зим? Как правильно будет, если произнести это по индейски?

Он усмехнулся:

— Лет. Нет разницы. И она — твоя жена? Я догадываюсь… Что ж. Вы сами увидите, что такое произошло не только с вами. В долине много девушек — много больше, чем взрослых и сильных мужчин. Да и настоящих мужчин — меньше… Девушки предпочитают выбирать настоящих.

— Нет, — Ната подняла на него свои карие глаза. — Не я. Он меня выбрал. И стал охотником и воином, прежде, чем мы встретились. Если бы было иначе — меня некому было бы спасать. А он спас меня.

— Ната…

— Он спас меня. Я была еще жива… но уже умирала. От тоски и от безразличия. Я не знала, где я, что со мной, что со всем этим миром… Все казалось сплошным кошмаром. Когда у меня уже кончались силы, он пришёл и вытащил меня!

— Мой брат знал, что его ждут?

— Нет. Я просто искал тех, кто мог спастись. Во всем городе я не встретил ни одного — только мертвых… Если не пепел, не грязь с неба, не вода и песок — по нашим развалинам нельзя было и шагу ступить — везде валялись кости и тела тех, кто оказался навсегда лежать среди развалин.

— Сова сочувствует тебе, мой брат… Он представляет, что могли видеть глаза его друга. Это жуткая картина. Но как он догадался спуститься туда, в этот обрыв?

— А я не догадался, — я погладил Угара, подбежавшего ко мне. — Я знал, единственное место, где я ещё не был — пропасть. Может быть, я бы и не рискнул туда спускаться, но меня убедили вороны. Они пару раз прилетали оттуда, и я решил, что раз там есть жизнь для них, то почему бы там не найтись и обычным людям?

— И твоя догадка оказалось верной! — Ната прижалась ко мне на ходу, дотянувшись губами до мочки уха.

Угар взвизгнул — она наступила ему на лапу. Он обижено посмотрела на девушку и затрусил вперёд, обогнав индейца. Тот, с некоторой оторопью, пропустил вперёд нашего пса.

— Как мой брат вырастил этого монстра?

— Это не монстр! Это наш Угар! — Ната встала на защиту собаки. — Милый и добрый пёсик!

Ната догнала Угара и уселась на него верхом. От такого оскорбления пес весь взвился, и опрокинул хохочущую девушку в кусты. Но этого ему показалось мало, и он так боднул ее массивной башкой, что Ната и вовсе запуталась в колючих зарослях. Я помог ей подняться:

— Сколько раз говорил тебе — на тропе не трогай пса! Он не любит играть, когда впереди может быть опасность!

— Ты чуешь опасность? — Ната вмиг стала серьёзной.

— Нет. Но мы не дома. И он это знает. Не мешай ему быть наготове.

Сова, прислушиваясь к нашему разговору, спросил:

— О чём говорила маленькая женщина, когда намекала на твоё чутьё? Мой брат способен нюхать воздух, как его пёс?

— Нет.

— Он не нюхает. Он сразу понимает, что рядом враг!

Сова расширил глаза, не понимая, что имеет в виду Ната.

— Такого не умели даже охотники из моего рода…

— А Белая Сова ещё не разучился говорить, как белый человек! Или маленькая скво, опять влезла не в свое дело?

Ната подзадоривала индейца, но тот сохранял невозмутимость.

— Я научу моего брата разговаривать на языке прерий. Иногда необходимо молчать, чтобы не спугнуть добычу.

— Ты покажешь мне знаки?

— Мой брат слышал о них? Да. Это — разговор рук и пальцев. Ты уже знаком с ним?

— Отчасти. Я тоже увлекался книжками про индейцев. Но мне никогда не хотелось менять благоустроенную квартиру, на земляной пол вигвама… Разве, только в детстве. Со временем, это прошло.

— Ты увидишь, мой брат, как быстро ты вспомнишь всё, что считал когда-то важным. Мои женщины научат твою скво, как правильно шить одежду охотника прерий.

— А моя жена научит их… чему ни будь. Ведь правда, Ната?

— Чему я могу их научить? Разве что… — Она приподнялась на цыпочках и шепнула мне на ухо несколько слов, от которых я покраснел. Сова бесстрастно произнёс:

— Этому моих жен не надо учить… Но если маленькая женщина, знает что-то такое, что неизвестно двум взрослым — пусть подскажет.

— Прости её, Сова. У неё взрослый ум и знания… и детский ветер в голове!

— Мой брат справляется со своей скво?

— В смысле?

— Ему не приходится повышать на неё голос?

Ната вся вскинулась, бросив на него неприязненный взгляд.

— Нет. И руку — тоже.

Он одобрительно кивнул:

— Она очень юна, для подруги взрослого охотника… Наши скво могут подружиться. Мы сможем навещать друг друга, если мой брат этого захочет!

— Почему бы и нет? Приходи к нам в город!

— Путь в руины далек… и небезопасен. Но Сова придёт к своим друзьям. А мой брат не хочет остаться в долине, где живут все и где не надо так далеко уходить, чтобы встретить человека?

— Не знаю. Всё происходит так быстро… Прости нас, Сова, но мы и к тебе еще не успели привыкнуть! И мы ведь, ещё не видели этих людей.

— Тогда подумай об этом, когда увидишь. В долине больше добычи, чем в городе. Ваш склад — он разве вечен? И есть с кем перекинутся словом, коротая вечер у костра… Но ускорим шаг — твоя женщина оправилась от раны и может идти быстро!

Как ни странно, но с каждым шагом становясь всё ближе к поселку, мы не испытывали того волнения, которое должно было сопровождать наше знакомство с этими людьми. Внезапное появления Белой Совы, его рассказ о себе и о тех, кто сейчас населяет долину — всё это, словно в тумане проходило мимо нашего разума. Ни я, ни Ната не могли поверить в то, что это реально… Вид, весь облик индейца — Белой Совы! — настолько не укладывался в данность настоящего времени, что нашим постоянным впечатлением от встречи с ним, было желание ущипнуть себя покрепче, чтобы удостовериться, что это не сон. И всё же, это было наяву! Он шёл немного впереди, иногда отвечая на наши вопросы, а мы шли следом, обмениваясь вполголоса тем впечатлением, которое произвело его появление среди прибрежных холмов. Но три шкуры в мешках, обрубленные когти и клыки — это тоже было реальностью.

— Дар… Ты веришь тому, что происходит?

— С трудом. Но, ведь и наша встреча была, примерно, такой же!

— Да… И всё же, ты ведь не поразился моему виду? Ты ожидал найти что-то в этом роде, так?

— Голодное, измождённое, покрытое ранами и струпьями… в дурно пахнувшей одежде, по которой прыгают вши. Ты это хотела сказать?

— Фу, Дар! Вшей не было!

Она сердито отвернулась.

— Ну ладно, извини… глупая шутка. Да, Ната, я ожидал увидеть именно это.

Но не так, как сейчас — в костюме североамериканского индейца, словно сошедшего к нам с экранов ковбойских фильмов.

Белая Сова резко остановился. Он повернулся в нашу сторону и с некоторой грустью произнёс:

— Белые, как всегда, отрицают то, чего не могут понять. Разве моя одежда не удобнее, чем эти грубо выделанные шкуры и нелепые обвязки на ваших ногах?

— Мы не хотели тебя обидеть… — я подивился прекрасному слуху индейца.

Сова отмахнулся с деланным безразличием:

— Вы не первые, кто испытывает шок от одеяния моего народа. Но ведь ваша одежда тоже, кого угодно, заставит поверить в то, что вы пришли из каменного века — только оружие, которое носит мой брат, не похоже на дубины и палицы неандертальцев.

Ната внимательно прислушалась к его словам…

— Вот теперь я вижу, что не сошла с ума. Белая Сова — ты ведь не сразу стал индейцем? Ты не мог им родиться? Кем ты был до этого?

— Учителем географии и истории в средних классах. На мои уроки приходили, как на представление. Я старался делать их, по настоящему живыми, чтобы дети не заучивали механически то, что на следующий день вылетело бы у них из головы. Я мастерил вместе с ними из подручных средств одежду той эпохи, про которую рассказывал, приносил от своих друзей образцы вооружения.

Устраивал просмотр в классе видеофильмов… Это было очень близко, но все же, не то, к чему я всегда стремился. Однажды я встретился с человеком, который изменил всю мою судьбу. Это произошло случайно, примерно так же, как у нас с вами. Я заблудился в лесу, а он меня нашёл и вынес. Я был истощён — провёл без пищи почти неделю. Тогда я ничего не умел… Когда я очнулся, то увидел над собой голову гигантской совы. И я тоже подумал, что сошел с ума! Но это оказалась всего только маска, с ней он совершал ритуальный танец оздоровления. Сова — тотем его народа. Этого человека звали Косматый Медведь — и он был первым, среди тех, кто как он, ушёл из городов жить в согласии с природой. Их было не так много — когда двадцать, когда сто… А всех, считающими себя индейцами, более шестисот. Они собирались иногда по большим праздникам провести патлач.

— Я знаю это название…

— Так назывался праздник обновления, когда весна приходит на смену зиме.

Патлач проводился и в другое время года, если была веская причина. Многие просто забавлялись этим, как игрой для взрослых, не желавших расставаться с детством. И я не сразу, решился всё изменить… Четыре года Косматый.

Медведь встречал и провожал меня, и четыре года я думал, правильно ли я делаю, покидая цивилизацию, неизвестно, ради чего? Но у меня не было семьи, не было дома и мне было легче, чем тем, кто связал себя узами имущества и брака. А потом я побывал в той стране, откуда все это пошло… Косматый Медведь, узнав о том, куда я еду, поручил мне найти род его предков, и я выполнил просьбу наставника. Там я понял, где мой дальнейший путь. Странник, из рода Больших Сов, открыл мне глаза. Он поднял завесу прошлых лет и объяснил, как получилось, что я всегда испытывал зов, влекущий меня в леса и поля… Я индеец не только по духу, но и по крови. Мои далекие предки родились, жили и умерли на той земле. А я, их потомок, оказался заброшен через цепь случайностей в иную страну. И уже несколько поколений не помнило о том, откуда их привезли когда-то. Так же, как не помнил этого и я. Шаман — вождь Косматый медведь, дал мне новое имя, которое вам известно. По возвращении, я бросил всё, что меня сдерживало, и ушёл к тем, кого стал считать своей семьёй.

— И ты стал жить в лесах?

— Не только. Мои предки — кочевники. И я не мог долго усидеть на одном месте. Но нам негде было кочевать — другое время и другие обычаи заставляли людей рода вести затворнический образ жизни. Так я провёл девять с половиной лет.

— Это все просто поразительно… Хотя мне приходилось слышать о вас или о тех, кто, подобно вам, стал жить вдали от городов и людских поселений. Но согласись, Сова, что времена, перед которыми ты преклоняешься, давно уже прошли, и несколько смешно следовать им и жить так, как жили эти люди.

Надеюсь, это не очень обидно слышать человеку, считающему себя одним из рода Сов?

— Нет. Белая Сова видит, что в речах его брата нет оскорбления. Я ведь сказал — вы не первые. Что бы это принять, нужно время. У вас его не было.

Однажды ты сам станешь себя называть представителем какого ни будь рода — об этом говорят отметины на твоих руках и когти, и клыки зверей, которые ты носишь на груди. Сова не имеет такой привычки, но в его типи тоже есть доказательства его побед над хищниками. И его скво обрабатывают шкуры, добытые в прерии индейцем…

— Скво? Почему мой брат говорит так во множественном числе?

— Так я называю моих женщин. У меня две жены.

Мы с Натой только переглянулись, но промолчали.

— Это естественно не только для мужчин из моего рода. Но ты увидишь сам — в долине осталось больше женщин, чем охотников. И, или мой пример станет для других подражанием, или эта земля превратится в долину амазонок. Хотя, уже сейчас в предгорьях, говорят, есть девушки способные изготовить оружие и добыть зверя.

— Ты рассказываешь поразительные вещи…

— Не более, чем те, которые происходили с вами. Разве шкура на этом юном создании или искусный лук в ее руках — плод моего воображения? Вы сами живёте не так, как жили бы раньше, до катастрофы.

— Всё равно… мой брат, Сова. Я не вижу себя со стороны. И мне трудно свыкнутся с мыслью, что всё население земли сейчас стало таким.

Выслеживающим зверя в зарослях, вопящим от радости при метком выстреле или броске копья… Сражающимися с волками, наконец!

— Привыкнешь. Вам просто труднее — вы не видели остальных. Увидите.

Он лаконично ответил и вновь повернулся к дороге, желая продолжить прерванный объяснениями, путь. Ната на несколько секунд его задержала:

— Эти люди… в посёлке — они все такие?

— Обычные. Как все. Подобных мне — нет. Может быть — Череп. Или — братья, с опалёнными ногами. Черноноги — такое их прозвище.

— У них тоже нет имён?

— У всех нет имен. Я уже говорил б этом. Они остались в прошлом. Никто не хочет вспоминать о прошлом… Всё умерло, осталось под руинами похороненных надежд.

Шло утро третьего дня, нашего, совместного путешествия. С каждым днем мы становились все ближе и ближе, замечая, как все богаче и обширнее становится окружающая нас земля. Мы начали уставать, а Сова все продолжал свое продвижение в зарослях, делая короткие паузы, чтобы нас дождаться. Но мы старались не отставать от индейца. Он одобрительно посмотрел на Нату:

— Маленькая девушка имеет крепкие ноги и сильное сердце. Даже укус цепня не вывел ее из строя! Она станет отважной охотницей!

— А он? — Ната лукаво кивнула на меня.

— Мужчин не пристало хвалить… Но твой спутник сильнее и выносливее многих, из числа тех, кто живёт в долине.

Я улыбнулся, я давно не считал себя слабым. Но, глядя на Сову, не мог не отметить великолепное сложение этого человека — мускулы перекатывались у него по телу и были гораздо больше моих. Сова неожиданно остановился и протянул руку перед собой:

— Речи белых помогли им скоротать дорогу. Мы пришли. Мой брат может увидеть отсюда берег Скалистого озера!

* * *

Он раздвинул кустарник, мешавший нам видеть и шагнул вперед. Мы проследовали за Совой. Мы находились на некоторой возвышенности, с которой был хорошо заметен берег довольно большого озера. Один его край упирался в обрывистые скалы, видимо, от которых он и получил свое название. Другой терялся в туманной дымке — солнце грело так, что от воды исходило марево, мешающее рассмотреть отдаленные к востоку земли. Прямо перед нами, шагах в ста, виднелись шалаши и землянки, вырытые как попало, хаотично, руководствуясь скорее желаниями их хозяев, чем здравым смыслом. Доносился свежий запах, сопутствующий глади водной поверхности, чем-то схожий с тем, который сопровождал нас во время путешествия, по берегам Синей реки. К этим запахам примешивался едкий дым близкого костра. Сова поморщился:

— Жгут сырые ветви… У людей озера, как всегда, мало терпения и нет желания искать хворост, или нарубить настоящих дров.

— Почему?

— Почему одни барахтаются до конца, а другие предпочитают тонуть?

Мы миновали последние заросли и вышли на открытое место. Здесь еще больше кидалась в глаза убогость и неустроенность быта этих людей. Я повсюду видел грязь, брошенное тряпье, обглоданные и выброшенные прямо под ноги кости… Мое выражение брезгливости, не укрылось от индейца. Он презрительно усмехнулся, но промолчал. Я понял, что он свысока относится к этим невольным поселенцам… может быть, именно за их неумение или нежелание приспособиться к новой жизни.

Я и Ната на несколько секунд остановились, пропуская Сову вперед.

— Все еще ни как не привыкну… мы не одни.

— А вот им, — я кивнул в сторону поселка — По моему, не так это важно…

Что-то я не вижу всеобщего ликования от нашего с тобой появления.

Мы подошли к ближайшему костру. Их было несколько — возле каждого жилища что-то горело или готовилось на углях. Возле этого сидело пятеро человек — все мужчины. Ната покрутила головой — Сова обещал, что в посёлке мы увидим множество женщин. Но, либо наше появление никого не заинтересовало, либо собравшимся здесь было давно уже на многое наплевать и приход новых участников общей драмы не вызывал былого волнения. Они остались сидеть возле костра, не делая попыток даже подняться, чтобы поздороваться. Мы с.

Натой во все глаза смотрели на их лица, на которых лежала печать равнодушия и обречённости, смешанная с усталостью, какая бывает у людей, которые имеют мало свободного времени. Но никто из них никуда и не торопился… Один, на вид, самый пожилой — я бы сказал, что ему за пятьдесят — поднял усталые глаза и негромко спросил:

— А… Это ты, Сова? Что новенького?

— Док хочет знать, не встретил ли Белая Сова спасателей? Нет, старик.

Никто не придет к вам на помощь — только вы сами.

— Вечно ты все стремишься нас ткнуть мордой в грязь… А кто это с тобой?

Трое остальных, безучастно смотревших на огонь, оторвали наконец, свои глаза и повернулись в нашу сторону.

— Они из города.

— Давно?

— Не очень… — я решил, в конце концов, сам вступить в разговор. И я и.

Ната с трудом сдерживали свое волнение…

— Как там?

Я смешался — что подразумевал под таким вопросом этот человек? Сова спокойно оттеснил его в сторону, давая нам место возле очага.

— Гостя следует встречать теплом, едой и питьем и лишь потом расспросами.

— Э… Сова, оставь свои штучки. Ты не у себя в вигваме.

— Типи.

— Да хрен с ним, какая разница? Предложить нам нечего — еще никто ничего но поймал. Рыба сегодня, как бешеная, даже близко к берегу не подходит. А в разнотравье никто не ходил — опять волки объявились.

— Ты мужчина, Док?

— А что, по мне не видно?

Сова с усмешкой произнёс:

— Штаны и седина не делают мужчину мужчиной. Возьми оружие и прогони волка. Лучше убей. Добудешь и шкуру, и еду.

Тот, кого он называл Доком, пренебрежительно отмахнулся:

— Я в жизни мухи не обидел, а ты — убей… Да и как я это сделаю? Голыми руками, что ли? Тебе легко говорить — вооружился с головы до ног, можешь и попробовать.

— Мне не нужно пробовать. На груди Совы висят знаки его доблести. Разве ты не видишь этих шкур? Они не валялись на моей тропе — мне пришлось получить их в поединке!

— Не всем же быть такими, как ты? Я привык к иной жизни… а носится по лесам, с каменным топором и дубиной на плече — нет… Это не для меня!

— Ты всё ещё надеешься, на лучшее? Мне жаль тебя, Док. Чем скорее ты поймёшь, что топор, пусть даже каменный, станет тебе хорошим другом, тем больше у тебя останется шансов на жизнь. Если, конечно, ты хочешь жить.

— Да ладно, хватит вам собачиться… — с земли поднялся очень крупный, могучего телосложения, мужчина, чуть ли не вдвое превосходивший Сову в плечах и выше на голову. Я даже присвистнул — настолько богатырская внешность была у этого человека. Он погладил небольшую, тёмную бородку и степенно протянул мне руку:

— Стопарь.

— Стопарь?

— Ага. С лёгкой руки нашего общего приятеля! — он выразительно посмотрел на Сову. Индеец невозмутимо уселся на освободившееся место. Сидевшие рядом подвинулись. Стопарь — как он представился — жестом пригласил нас последовать примеру Совы. Мы сели.

— А вас как кличут?

— Меня — Дар. А её, — я положил ладонь на колено девушки. — Ната.

— А… Это не клички… Значит, вам прозвище ещё не дали? Новенькие, что ли?

Я пожал плечами… В каком-то смысле мы уже были далеко не новичками.

Стопарь с хрустом переломил об колено здоровенную ветку и бросил в огонь.

Тот с жадностью ухватился за мгновенно вспыхнувшие листья, быстро превращая их в весело взметнувшийся вверх огонь.

— Могли бы набрать дров посуше…

— Зачем? Сейчас не так, как раньше… Когда сплошная, голая земля, везде была. Теперь, рви, не хочу. Вон, как она прёт — не успеваешь запоминать. В пару дней пустошь исчезла!

Сова посмотрел куда-то вдаль и согласно кивнул.

— Да. Даже мёртвая зона покрылась травой. Скоро Сова сможет пойти туда по следам новых зверей.

— Вот-вот, зверей, как раз, тоже прибавится. Кто бы хоть объяснил, откуда эти твари берутся?

Неподвижно лежавший до этого мужчина, у которого вся голова была замотана в некоторое подобие чалмы и пиратского платка вместе взятых, повернулся в нашу сторону. У него что-то было с лицом, Ната слегка отшатнулась, но, совладав с собой, снова уселась на место.

— Не пугайтесь… — он буквально прошипел, почти не разжимая губ.

— Это — Череп. У него сгорело всё лицо и кожа на голове. Теперь он вынужден носить платок, иначе любой, кто его увидит, теряет дар речи. Он больше мужчина, чем Док, или некоторые иные — Сова спокойно прокомментировал это небольшое событие. Мужчина согласно кивнул и вновь повернулся к огню. Он был одет так же необычно, как и Сова, но без вычурных, индейских узоров. На его ногах так же имелись мокасины, за пояс был воткнут нож и томагавк, а возле него, на земле, лежал лук, по качеству не уступающий луку индейца. На груди Черепа — она была ничем не закрыта — виднелись многочисленные шрамы и следы от ожогов. И, примерно, такое же ожерелье из когтей и клыков, как и у меня самого.

— Череп считает, что Сова не прав?

— Нет… — говоривший не поднимал на нас своего лица, продолжая смотреть перед собой. — Череп принял новую жизнь…

Сова обратился ко мне:

— Он не разговорчив. Зато Стопарь вымотает тебе все нервы, он любит поговорить. Или Док, когда начинает жалеть о прошлом.

— А эти люди? — я указал на остальных.

— Это — Трясоголов. Прозвище говорит само за себя. Умеет искусно ставить силки и ловить мелкую живность.

Трясоголов иронично поклонился — у него все время слегка подергивался один глаз, отчего казалось, что его лицо все время находится в движении.

— Последний — Аптекарь. Спрятал кучу всевозможных лекарств и теперь меняет их на еду. Это — не имена. Клички…

— А Стопарь, что — имя? — у могучего мужика не было видно обиды на прозвище. — Он, добродушно улыбаясь в усы, подбросил в костёр ещё одну ветку.

— Нет. Ты сам знаешь, почему его заслужил.

— Да ну тебя, Сова… С твоими заморочками, вовсе голова кругом пойдёт.

Какие-то заветы предков, духи, зов прерий — о чём ты? Как Святоша, ей богу! Тоже, любитель голову морочить… Но ты хоть на халяву не падок, как наш новоприобретенный монашек. Я думаю, хорошо, что хоть выжить смогли… А как теперь быть — это все одно, никому не ведомо. И, что клички, что прозвища, что имена твои — всё едино. Перемелиться… Лично мне — он не спеша отпил из кожаного бурдюка с водой. — Всё равно, как меня кличут.

Хоть Стопарь, хоть Стакан, хоть, вообще — Бутыль! Это ты у нас оказался на месте, как по заказу. Вот и носи своё имя. А мне наплевать, подходит мое прозвище или нет. С одним я, конечно, согласен — хочешь, не хочешь — а жить придётся по-новому. Охотой да рыбалкой. Ну да не пропадем…

Он выдохнул и, шутя, взмахнул над головой большой головешкой, выхваченной из костра. Все невольно пригнулись — так засвистела над нами, роняя искры, дымящаяся палка.

— Кончай! — Док испуганно вжался в землю. — Что ты, прям!

Стопарь спокойно опустил поленце обратно. Я поймал его глаза — мужик, хоть и старался выглядеть простовато, но был себе на уме…

Аптекарь заинтересовано обратился к нам с Натой:

— А в городе, как, есть чем поживиться?

— В смысле?

Мародёрничать он хочет, — прогудел Стопарь.

Аптекарь недовольно огрызнулся:

— Не лезь! Кому — мародерничать, а кому — жизнь спасать! Мёртвым оно всё одно, ни к чему, а мне — пригодится! И вам, кстати, тоже!

— Нет там ничего, — спокойно ответил я.

— Как нет? В городе?

По нему было видно, что он просто не допускает такой мысли, чтобы в таком огромном мегаполисе, нечем было разжиться. Но я не собирался его утешать…

— Нет. В начале — да. Было. Всё, что хочешь. А потом — исчезло. Покрылось слоями грязи, песка, земли, пепла… Над любым предметом сейчас не меньше полуметра, а то и больше… Торчат только самые выступающие части, которых не смогло занести. Ты ничего не найдёшь, разве, что если только будешь знать, где искать. Весь город похож на один, громадный могильник. На курганы битого кирпича, бетона и стекла. И, кроме того, — я слегка усмехнулся, сделав паузу — там не безопасно…

— Там есть живые?

— Людей, если ты их имел в виду? Нет. Хуже…

Аптекарь шагнул на своё место:

— Не продолжай… Зверьё всякое, да? Ну конечно, что же еще… Его и здесь до чёрта, словно с луны свалилось! Только нас всё меньше становится, а его, наоборот, прибавляется!

— Это верно, — вставил, приумолкнувший было, Стопарь. — И все такие — в дурном сне не привидится!

К нам подошло ещё несколько человек. Мы увидели, что среди них в основном преобладали женщины — молодые и крепкие. У некоторых имелись последствия от прошедшего бедствия: одна из девушек волочила ногу, а мужчина не имел правого глаза. Но особо страшных увечий не было ни у кого. Сова позже объяснил, что те, кто их получил, долго не протянули… Они поздоровались с нами и расселись, как и остальные, возле общего костра. Ната улыбнулась двум стройным девушкам — она уже сильно соскучилась по женскому обществу, и между ними сразу завязался оживленный разговор. Еще две подошли, ступая неслышно, что мне напомнило походку Совы. Они и одеты были, примерно, одинаково. С первого взгляда можно было определить, что это, те самые скво, о которых предупреждал наш индеец. На них тоже были длинные рубахи, с разрезами по бокам, кожаные штаны и мокасины. Их одежды выгодно отличались от одежд прочих женщин качеством и добротностью выделки. У каждой был нож в кожаных ножнах на широком поясе и по легкому копью в руках. На этом сходство заканчивалось. Одна из них была молодой, примерно около тридцати лет, а второй бы я сразу дал не меньше шестидесяти… и поразился тому, что ей повезло уцелеть там, где гибли более молодые и сильные. Но все объяснилось просто… Наш друг молча указал им место возле себя.

— Что ты там молол про зверей, Аптекарь? Кого еще увидел из необычных? -

Док обратился к тщедушному Аптекарю. Тот, с раздражением, отмахнулся:

— Что я видел… Если кто их и видел — так это Сова. Я не брожу по, так называемым, прериям день и ночь. Его спрашивай! Хорошо хоть, здесь их не так много!

Многие согласно закивали. Аптекарь продолжил:

— Помните, как какая-то дрянь Тучу за ногу цапнула? Могла и откусить! Кто бы раньше подумал, что в воде такая зараза водится? Уж чего-чего, но крокодилов, на этой земле отродясь не было!

— Да не крокодил это, вовсе…

— А какая разница? Всё одно — людоед! Даже хуже крокодила! Про тех хоть слышал… А эти, откуда? Понавылазили, мать их…

Все приумолкли. Я заметил, как при упоминании некоей Тучи, Стопарь заметно нахмурился. Аптекарь не унимался:

— Док! Ты у нас специалист! В животных, лучше всех разбираешься! Все-таки.

— ветеринар бывший! Объясни народу, что с нами произошло и чего ждать дальше? Откуда эти твари на нашу голову?

Тот пожал плечами.

— А откуда мне знать? И потом, ты уверен, что изменения касаются только животных?

Сова, бесстрастно слушающий их перепалку, с места вставил:

— Помните тех двоих, которые вышли из болот? У обоих были шкуры, как у зверей…

Кто-то согласно выкрикнул:

— Ну да, они ещё до полусмерти напутали Каргу!

— Они как звери… Им и одежда не требуется больше — мех заменит!

Док отмахнулся от восклицавших:

— Ну, это, можно сказать, даже и не изменения… Хотя, конечно, появись такие в прошлом, их бы стали показывать в цирке! Или, они сами стали себя показывать… В истории медицины бывали такие случаи, их называли оволосением, по животному типу. Но это не то, чего я боюсь. Тех двоих я видел — это Леший и Йети. Они никому не причинили вреда и ушли куда-то в предгорья.

— Слушай, как тебя? Дар? А ты много видел таких тварей, о которых все говорят? Может быть, в городе их нет?

Я выразительно усмехнулся:

— Есть. Меньше, чем у вас, в долине, но есть. В основном — крысы-трупоеды.

Они величиной с собаку, но злее и опаснее. Сбиваются в стаи и нападают, если видят численный перевес. Встречаются и побольше, такие, как мне описал Белая Сова. С одной из них пришлось иметь дело…

— И что, ты её убил?

Ната, опередив мой ответ, быстро указала рукой на висящее на моей шее ожерелье из когтей и зубов. Ее стараниями, часть из резца, чуть было не погубившего нас Бурокрыса, теперь находилась точно посередине… Сова, внимательно присмотревшись, уважительно кивнул — на его поясе тоже красовалось подобное украшение, но, в отличие от моего, такого размера зубов я не заметил.

— Правду говорят, что те, кто живёт в городе, питаются людьми?

Мы с Натой рассмеялись:

— Нет. В городе просто некому питаться остальными…

— Нет?

— Нет. Мы — единственные.

Наш ответ произвел гнетущее впечатление — многие понурили головы. Сова вполголоса заметил:

— Люди долины всё ещё верят в спасение… Что кто-то придёт, и позаботится о них. Но из руин уже давно никто не выходит. Вы — первые, после тех, про кого говорил наш доктор.

— Доктор?

Я с интересом обернулся к Доку. Тот равнодушно кивнул:

— Да называйте меня, как все. Док удобнее…

— А много ли животных находится в долине? — я решил поменять тему.

— Много. Вначале было мало, до тех пор, пока земля не стала покрываться травой и кустарниками. Они росли, как сумасшедшие, одной недели хватило, чтобы из ростка вырастал куст, высотой с метр. Вряд ли среди них много таких, которые вы видели в прошлом. Тебе Сова лучше всех расскажет — он бродит по долине постоянно…

Индеец с готовностью кивнул. Он не спеша, достал длинную трубку — я поразился её сходству с трубками североамериканских индейцев. Но в этом человеке всё казалось каким-то нереальным…

— Белая Сова знает несколько новых животных. Но мой брат видел их сам.

Людям долины знакомы большие кролики, которых вы называете Кролами и подземные свиньи, с лапами как у кротов.

— Свинорылы!

Сова кивнул.

— Пусть так. Кроме этого, я видел больших животных, очень похожих на овцу и корову одновременно. Овцебыки — так назвала их жёна нашего нового друга.

По сидящим пронёслась тихая волна удивления. Все видели, насколько юна моя подруга, и никто не предполагал, что она не является мне случайной попутчицей или дочерью…

Сова заметил удивление на лицах и добавил:

— Я согласен с ней — это название лучше всего подходит для этих зверей.

Их, в низине, около пяти сотен. Но будет и больше, как только лето вступит в свои права, и когда пройдут последствия наводнения. Белая Сова и его новые друзья попали в воды Синей реки…

— Сова, про какое наводнение ты говоришь?

Интерес, вызванный нашей парой, мгновенно перекинулся на упоминание о стихии…

— Озеро нашло себе дорогу в горах и выплеснулось на низкую землю, возле берега гнилой реки. Но больше она не гнилая — вода заполнила реку полностью и сделала ее синей!

— Здорово, — пробурчал Аптекарь. — Теперь и на запад пройти нельзя…

— Разве Аптекарь пытался пройти в другие стороны? — Сова чуть прищурил глаза. — Какая ему разница, есть проход из долины через русло бывшей реки или нет? Он все равно останется возле поселка, боясь даже собственной тени! Он не сможет даже найти в себе мужество любоваться, как зазеленеют склоны предгорий и участки земли, которые ещё не покрылись травой.

— Или зажелтеют. Или засинеют. Тут сам чёрт не разберёт, что прёт из этой земли…

— Вторые по численности — травяные козы. — Сова спокойно продолжал рассказывать про увиденных им животных. — Они лишь немного выше настоящих, быстрее и хитрее своих собратьев — овцебыков. А их самцы даже опаснее — я видел, как вожак одного стада с лёгкостью насадил на рога волка. Надо заметить, все животные, бывшие ранее безобидными, теперь гораздо опаснее и лучше вооружены. Они более злобные, более приспособленные к жизни в прерии, чем люди. Но Сова не уверен, что видел и узнал про всех зверей!

— Узнаешь, как же… — с места, где сидел Аптекарь, вновь донеслось недовольное бурчание.

Сова чуть повысил голос.

— Иногда попадаются такие животные, кто раньше, по-видимому, был из крупных копытных. Они предпочитают бродить маленькими стадами по три-четыре особи, не больше. Но, может быть, их просто и нет в иных количествах. Они никого не боятся, кроме, может быть, Бурокрысов или больших стай волков — из-за своих размеров. Ни одно животное, будь то кролы, козы или джейры — не повторяют друг друга, как две капли воды. У каждого есть что-то, что делает его немного отличным от остальных. Док говорил — он кивнул в сторону ветеринара — природа очень быстро производит отбор выживших, отбирая самых приспособленных для новой жизни! Они смешаются, дадут потомство, и их потомки населят долину и те земли, про которые мы ничего не знаем.

Сова затянулся из своей трубки, делая паузу в рассказе. Мы молча ждали то, что говорил этот человек, столь разительно отличающийся от всех прочих.

Все это было вовсе не лишним знать и нам.

— Из тех, кто раньше вел дикий образ жизни — в лесах и лугах — мне попадались немногие. Большие Кролы, почти полные копии своих предков, если можно так сказать. Но не такие быстрые, с более короткими ушами и раза в четыре крупнее. Кроты-Свинорылы — величиной с крупную собаку, и способны разорвать случайно угодившего в их яму человека. Съедобны… Если не слишком приглядываться к их мясу.

Я выразительно посмотрел на Нату. Она согласно кивнула — помнила рассказ, про мою первую охоту, с Угаром.

— Черепахи-жуки. На вид противны, на вкус — так себе… Но есть можно, скорее всего, это и есть черепахи… Но сейчас трудно различить, прошлых зверей, от тех, кто появился им на замену. Раньше ни один волк не умел лазить по деревьям, а несколько дней назад я убедился в том, что попадаются и такие. Но, возможно, что это была большая кошка. Их расцветки сильно похожи, а проверять вблизи, было бы глупо. Белая Сова не рискует понапрасну… Собаки — смесь невообразимо чего, но не настолько опасны, как волки, и гораздо меньше боятся человека! Если их больше, чем пять или шесть — встреча любого из нас, с ними, закончится для охотника только смертью!

Люди с опаской посмотрели на Угара. Наш пёс безмятежно спал, положив свою громадную голову мне на колени…

— Есть ещё много других — всех не перечислить. Но, почти все они иные. Вы живете возле берегов этих трёх озёр, преимущественно питаетесь рыбой.

Охотники, кочующие по прерии, — кто-то хмыкнул, но Сова не обратил на сарказм никакого внимания. — Больше сталкиваются с ними. На северо-востоке я знаю поселки, в которых едят лягушек — они достигают очень больших размеров и вполне съедобны. Но человек всеяден… почти, как свинья. Да! -

Сова предостерегающе поднял руку. — Кто хочет собирать корни в Черном лесу или предгорье, пусть знает — я видел там следы, похожие на следы кабана.

Видеть его мне не довелось…

Все поняли его без объяснений — что могло получиться из такого могучего и злобного существа в результате мутации, понимали все. Ната осторожно ткнула меня в бок.

— Ты что?

— Спроси… Видел ли, кто ни будь, такого, как видели мы. В провале?

Я понял, что имела в виду моя девочка…

— Сова… И вы все — мы знаем про зверей, появившихся в долине, про людей, живущих на ее землях… А знает ли, кто ни будь, про те случаи, когда из человека получался монстр?

На меня покосились со всех сторон. Док угрюмо закивал головой, призывая к молчанию:

— Я видел… В самом начале, когда ещё всё горело и взрывалось. В первые дни, после катастрофы… В нашей группе было примерно двадцать, двадцать пять человек, в основном женщины и молодые девушки. И однажды, когда мы выбирались всей толпой из горящих руин, нам навстречу вышло такое жуткое создание, что некоторые потеряли сознание от испуга и ужаса. Я хорошо его рассмотрел — оно имел громадный рост, чуть ли не на две головы выше любого из нас, невероятную силу и… звериный облик! Настоящий оборотень! Он ухватил одну из наших девушек, мигом свернул ей шею и утащил ее прочь… А мы все — в другую сторону. Не гляди так на меня, Сова, кто тогда мог что-либо соображать и принимать решения? Преследовать его никто не решился… В дальнейшем мне такие не попадались. Но я до сих пор вспоминаю, каким страшным огнём горели глаза у этого получеловека-полу… не знаю, как назвать.

Док вздохнул и помешал веткой угасающий костёр. Огонь вспыхнул немного ярче.

— Мы тоже встречались с таким, — Ната негромко, но так, чтобы ее услышали все собравшиеся, произнесла это. — И едва успели скрыться. Он остался внизу.

— Нет… Здесь таких не бывает! — Трясоголов, до того ни разу не раскрывший рта, вдруг вставил реплику.

— Вот и хорошо, что не бывает. Хоть в этом поспокойнее… — Док принял с благодарностью кусок лепёшки, которую я ему протянул. По сразу устремившимся на нас взглядам, я понял, что голод преследует этих людей постоянно. Ната положила свою руку на мою, и я остановился в своём стремлении полностью развязать наши мешки.

— Нам она не нужна… А кому ни будь, может понадобиться! — с этими словами, моя маленькая подруга вытащила из мешка свежую шкурку зверька, которого вчера прикончил Угар. Шкуры волков мы положили возле себя и старались не обращать внимания на взоры людей, без всякого стеснения останавливающиеся на них…

— Дай мне!

Аптекарь возбуждено подскочил и почти вырвал шкурку из рук Наты. Он развернул ее и присвистнул:

— Да! Я знаю этого грызуна, его и из лука не так просто подстрелить! А вы щедрые…

— Ты просто не пробовал, — глухо заметил Череп. Он жестом указал на свои ноги — мы увидели, что мокасины этого человека изготовлены как раз из огненно-ржавой шкуры, очень похожей на ту, что оказалась в руках Аптекаря.

— И они зря это сделали… Шкурку можно обменять!

— Ну ладно, ладно… — обижено засопел тот. — Я ведь не обо всех говорю.

Это вон, вы с Совой, все умеете и все можете! А мы — так себе…

Сова посмотрел на него презрительно, и я как-то пожалел, что шкурка досталась этому невзрачному мужичку… Ната, тем временем, спокойно завязала узел на мешке, успев мне шепнуть украдкой:

— Если ты еще раз его откроешь… Помнишь, о чем предупреждал Сова?

Я кивнул и положил руку на мешок — всем стало ясно, что больше ничего из него доставаться не будет…

— А эта собака… Она не опасна? А то, видели мы таких… Разорвет и сожрет за милую душу!

— Он не опасен. По крайней мере, для тех, кто не собирается причинять нам зла. А то, что он больше своих собратьев — так ведь это не его вина… а следствие всего того, что происходит со всеми ними. Но рост на характер не влияет. А характер у него верный…

Док спросил у меня — можно ли погладить пса? Я утвердительно кивнул, а сам придвинулся поближе к Угару, мало ли что… Но наш пес вел себя просто идеально — он позволил себя погладить, а потом, разнежившись, и вовсе завалился на бок, открыв всеобщему обозрению свой живот и большое белое пятно на груди. Док провел рукой по шерсти и заметил:

— Шрам… Кто его так?

— Огонь. Оттуда и имя — Угар. Мы возвращались,… а он был еще совсем щенком. Но уже тогда наш пес показал себя настоящим бойцом!

Угар, словно понимая, что разговор коснулся его, высунул розовый язык, длиной почти в мой локоть, и с усердием лизнул руку Дока. Тот невольно отдернул ее, но потом вновь коснулся густых завитков на брюхе пса.

— Трудно привыкнуть, что они могут быть вот такими… Но то, что при этом есть те, кто остался верен человеку — еще труднее! Он не доставляет вам неприятностей?

— Нет. Наш пес не совсем обычный — если вы это имели в виду. Угар, по-моему, гораздо сообразительнее своих собратьев. Хотя, по возрасту, еще не может считаться даже годовалым щенком.

— И вы считаете его щенком?

Пса обступили со всех сторон — каждому хотелось прикоснуться к нему. Это был первый зверь, увиденным ими вблизи, после катастрофы, который не проявлял никакой агрессии к людям. Повышенное внимание скоро ему надоело,

Угару зевнул, обнажив чудовищные клыки, которыми в былую пору мог бы похвастаться, разве что, крупный лев — люди отпрянули назад! Возле нас остались лишь самые смелые: Сова, Череп и Стопарь. Док, несмотря на свою кажущуюся слабость, тоже. Он еще раз погладил пса и спокойно поднялся с колен.

— Матерый собачище… Лишь бы не озверел, как те, которые подкарауливают наших в зарослях!

Мы опять уселись возле костра. Видя, что пес ведет себя миролюбиво, к нам вернулись и все те, кто решил отойти от его клыков подальше. Сова достал свою фляжку — плоский сосуд из плетенки, который, почему-то, не пропускал воду наружу, и сделал большой глоток. Я заметил, что подобные были у многих на поясах…

— А что ты думаешь обо всём этом?

— О чём?

Мощный мужчина, представившийся Стопарём, повторил:

— Об этом. Что произошло… В городе, поди, даже хуже было?

Мы с Натой пожали плечами…

— Я знаю столько же, сколько и любой из вас. Может быть, испытывали новое оружие… Или, какой ни будь, охреневший от собственного величия, президент решил, что ему пора нацепить парочку орденов на брюхо, а для этого затеял победоносную войну, с применением ядерного арсенала… А может — по земле шарахнул метеорит, вызвавший цепную реакцию всеобщего землетрясения. Откуда мне знать?

— Не лишено истины, — подтвердил неожиданно, Док. — Вы только представьте… Метеорит или астероид падает, допустим, где ни будь, в районе Тихого океана. Идет гигантская волна-цунами, одновременно рушатся все города в мире, вздымаются горные цепи, моря выходят из своих берегов… Реки начинают течь вспять. Раскалываются великие ледники, сползая в низину с разрушенных гор. Естественно, добавляются ураганные ветры, которые сносят и сравнивают все, что мешает их бешеному продвижению. Ветры смешивают в грязь поднявшийся пепел и песок, а потом обрушивают это на наши головы. Просыпаются многие спящие вулканы — им ведь хватит подобного толчка, чтобы стать действующими. И тысячи, если не десятки тысяч чудовищных дымных столбов, лавовых потоков, каменных дождей, попадает в атмосферу и ползёт по земле… И ничто на свете не способно выдержать такой удар — даже самые укреплённые, самые надёжные убежища!

Сносит со своих постаментов все ракеты, нацеленные из своих шахт, на иные страны. Тонут все корабли, рушатся все мосты, падают горные пики и опускается земля. Горит всё, что может, и не может гореть, и этот дым застилает от нас солнце настолько плотно, что мы позабыли о том, как оно, вообще, выглядит. Кстати, как вам новое светило? Мне лично — не очень.

Побаиваюсь я этого красного оттенка… — Док пригнул голову и, уже более спокойно, сказал: — Но, может быть, всё произошло и не совсем так… Это я вас немного попугал. Случись все в точности, как я описываю — и меня некому было бы слушать. Что-то произошло не совсем так, как рисовали себе картину столкновения с астероидом, ученые — или астероид мог быть не столь уж большим, или это не астероид. Мы всего лишь свидетели наступивших последствий, а всю картину происходящего, вряд ли, кто ни будь, сможет объяснить… Да и сколько раз мы уже об этом говорили?

На некоторое время воцарилось всеобщее молчание. Мы видели, что ответ Дока на вопрос Стопаря, вызвал среди людей депрессию… Некоторые из женщин вытирали слезы на глазах, возможно, вспомнили тех, кто не дожил до этого дня. Сова пригнулся в мою сторону и произнёс:

— Нас было больше… Многие устают… не могут сопротивляться. Но ты зря хмуришь брови — эти выживут. Они сумели сделать это раньше — сумеют и теперь.

— Я всё же не пойму, — Стопарь вновь открыл рот. — Ну ладно — если там, война или твой астероид… Но ведь ни война, ни такое явление не могут начаться, совсем уж, внезапно? Были службы, обязанные предвидеть подобные ситуации. Почему нас не предупредили? Почему никто ничего не сделал, для того, чтобы объявить нам всем, что нужно спасаться?

Я увидел, как Трясоголов бросил на него быстрый взгляд и сразу отвел глаза в сторону…

— А кому ты нужен, Стопарь? — устало заметил кто-то из толпы. — Если там и знали, то спасали, прежде всего, свою шкуру. Они сидят сейчас, где ни будь, в подземных берлогах, выжидают, пока мы не передохнем все от болезней и голода, да в схватках со зверьём…

— Зачем?

— А чтобы потом объявиться, как спасители, и вновь сесть нам на шеи. И уж поверь, для этого у них найдется и оружие, и возможности. Никогда не поверю, что там, на самых верхах, они не предусмотрели подобного развития событий и не озаботились о том, чтобы унести свои задницы вовремя…

— Если только то, что случилось, произошло по их вине. Но, если это было так же внезапно для них, как и для нас, то вряд ли. Возможно, происходящее с нами, есть действительно, цепь случайностей неучтённых наверху. И, именно потому, ничего не было предпринято для ее предотвращения.

— Ты слишком хорошо о них думаешь, Док… — Трясоголов, стараясь не обращать на себя внимания, подал голос из-за чьей-то, спины.

— И все же, я не уверен в том, что можно было что-то сделать.

Череп нетерпеливо махнул рукой:

— Не темни, Док. Говори, раз начал.

— Но я действительно, не уверен!

Стопарь тоже выразил своё нетерпение:

— Да ладно, ладно, Док… Валяй свою версию — всё одно, интересно послушать. Что еще делать, пока с рыбалки народ не подтянулся?

— Ага, тебе бы все языком трепать, пока Туча с Бугаем в зарослях корни откапывают!

Стопарь добродушно огрызнулся:

— А ты бы поменьше своей бабе в рот заглядывал… А то она у тебя в землянке мух гоняет, а ты с утра до ночи в воде ракушки шныряешь…

Я повернулся к Доку.

— У вас на самом деле есть своя версия?

Доктор пожал плечами:

— Я, как вы понимаете, не могу ничего утверждать… Это только предположения, никаких фактов. Только мои предположения…

— Наш Док — известный фантазер… Но послушать занятно. Ты новенький не знаешь, кто тут кто… Док — он и есть — Док. По животным, только. А еще — астроном, по призванию. Ведь так, самородок?

Выкрикнувший это имел высокий рост и широкие плечи, с совершенно белыми волосами на голове. Он уселся к огню ближе всех, бесцеремонно оттолкнув, сразу притихнувшего Трясоголова…

— Ну а всё же? — я был настойчив.

Док бросил неприязненный взгляд Белого, на несколько секунд задумался, потом произнёс:

— Ну, хорошо… У меня есть версия, и, если опустить некоторые неувязки, выглядит она примерно так… Каждые, семьдесят два года Земля входит в зону, в которой встречается с хвостом кометы Эр-Бойля. В общем-то, это происходило всегда, почти незаметно, для обитателей нашей планеты — так, несколько более светлых ночей, чем обычно, рой или правильнее сказать, дождь падающих мелких метеоритов на крайнем севере. Ну, в общем-то, и всё.

То есть, для рядовых жителей, вроде вас, это событие оставалось практически незамеченным и интересным только нам, астрономам. Но, ещё в прошлом веке, одним математиком было высказано предположение о том, что достаточно голове кометы войти в соприкосновение с пиком солнечной активности — так называемый выброс, протуберанец — и этого может хватить, для того, чтобы она, на буквально какие-то доли, отклонилась от своего миллионнолетнего маршрута…

— И шарахнула по Земле?

— Нет… — доктор улыбнулся краешками губ, бросив взгляд на Стопаря. — Вряд ли. Но пройти, в куда более опасной близости, от Земли — да. Сама вероятность такого была ничтожно мала. Дело не в том, что так редки сами выбросы на Солнце, а в том, что бы это совпало с появлением кометы, да ещё произошло с такой силой, что бы крайняя точка протуберанца дотянулась до ядра. То есть, теоретически подразумевается всё на свете, но практически такая возможность сводилась к нулю. Но даже и в этом, сказочном, казалось бы, совпадении, никаких особо губительных последствий для планеты произойти не могло. Ну, стали бы мы все свидетелями небывало яркого свечения в верхних слоях атмосферы, чуть более сильными, предположительными, могли стать приливные волны… То есть, газовое облако, сопровождающее комету, коснулось бы нас немного более активней, чем всегда.

Мы с Натой переглянулись — то, о чём говорил Доктор, пока ещё ничего не объясняло.

— Но была и другая версия, — рассказчик перевёл дух, отпив из услужливо протянутой фляги. — Была. Просчитав на компьютерах все вероятностные данные, сравнили их с данными геологической истории Земли и пришли к выводу — один раз, в сто, сто пятьдесят миллионов лет, комета могла уклониться настолько, что пролетела бы на расстоянии в двести тысяч километров от планеты. Это раза в два ближе, чем до Луны — что бы было яснее. И вот тогда, последствия могли бы быть совершенно иными…

— И какими же? — вырвалось у нетерпеливого Стопаря.

— Я не знаю. Только то, повторяю, вероятное сближение, произошло именно тогда, когда на земле стремительно исчезли динозавры, и так же стремительно стал развиваться другой, более угнетённый вид — млекопитающиеся. Иначе говоря, мы с вами. Что-то случилось с климатом, с самой атмосферой, в общем, изменилось всё. Выжил, а потом и завоевал всю планету, более приспособленный для этого вид. Что именно могло произойти — одни только домыслы. Но установлено, что комета Эр-Бойля, была тогда поблизости… Я это к тому, что она подлетала к земле и сейчас. И солнечная активность, тоже, как раз была на высоте. Вот и вся моя версия…

— Выходит, — задумчиво вставил Сова. — Теперь мы повторяем судьбу ящеров?

Доктор поморщился:

— Пока ещё ничего не выходит. Но то, что так быстро и непостижимо появляются новые формы жизни — это говорит о многом!

— Ну, тогда, самыми приспособленными должны были оказаться насекомые! — я вставил реплику, но Доктор отмел ее походя:

— Самыми приспособленными оказались, как ни странно, мы. Те, у кого есть разум. Ни одному ящеру не могло прийти в голову разжечь костёр и обогреться в ледниковый период. Не забывайте — всё произошло в начале зимы, а в это время все насекомые находятся либо в спячке под землей, либо в виде куколок, которые еще только должны появиться на свет весной. И, если в результате, какого либо, излучения все остальные стали видоизменяться, то они просто под него не попали!

— Это еще как сказать, — проворчал кто-то. — Не все звери могли оказаться под твоими лучами. И люди, кстати, в основном остались прежними…

— Где ты был, когда все произошло? — Док не сдавался. — И где были все другие? Каждый говорил, что попал кто в яму, кто в подпол, кто перевернулся вместе с машиной и его накрыло земляным валом… Или — еще что-то. Но никто не помнит того, чтобы оказался под воздействием свечения.

— разве не так? А вот Клешня утверждал, что он почти все время провел на поверхности, и вы видели, что произошло с его руками!.. Но, все это, — он внезапно успокоился. — конечно, если увязывать свечение с этими изменениями.

— Да только другого объяснения как-то не находится… — вставила Ната.

Стопарь вытащил откуда-то, из-за пазухи, курительную трубку, и над нашими головами поплыли клубы ароматного дыма. Сова, глядя на него, достал свою и, затянувшись, передал её мне. Я уже давно бросил курить, но, видя по глазам индейца, что это не просто знак дружеского расположения, несколько раз затянулся и передал ее Доку. Тот благодарно принял трубку их моих рук и, выпустив пару раз клубы дыма, резко отличающегося от дыма Стопаря, вновь заговорил:

— Сейчас трудно что-либо утверждать. Я как-то подсчитал — на территории, равной примерно всей прежней области, осталось в живых не больше двухсот человек. Сова ходил повсюду — индеец согласно кивнул — во все стороны, людей осталось немного… Какой у тебя странный табак?

— А Белая Сова не говорил, что это табак, — лаконично ответил индеец. Он принял из рук Дока свою трубку и убрал ее за пояс.

— Почему нас осталось так мало? — вырвалось опять у Стопаря. — Ведь не мор же?

— Откуда ты знаешь? — возразил Доктор. — Может, и мор. Да и без мора… Вспомни, как это было. На первое — подземная волна. Мы помним, по-разному, но, самое малое, кто как утверждает — она достигала в высоту до десяти метров. А теперь представь — ни одно здание не могло выдержать такого, ни одна плотина, ни одно сооружение, возведённое человеческими руками! Это значит, ранее сдерживаемая вода из водохранилищ, снося всё на своём пути, ринулась вниз! Все резервуары с горючим, с газом, с бог его знает чем, взорвались, помните, какие были пожары? А возможность срабатывания ядерных зарядов в наших ракетах? Их у нас не меньше трёх тысяч было, как помню!

— Ну, это вряд ли… — протянул до сих пор молчавший Трясоголов и испуганно покосился на Белого. — Там само собой взорваться не должно было… Только, если, специально что сделать…

— Ой, ли? А откуда мы знаем, как на содержимое ракет повлияло присутствие кометы? Если, конечно, это комета. И, к слову, не Сова ли нам рассказывал, да и многие сами видели — про ядерный гриб над городом? Теперь ещё и другое — землетрясения. Это раз. Вулканы — два. Холод ещё не забыли? Три.

Повезло в первые дни многим… Я, конечно, не имею в виду тех, кто оказался в ловушке, под названием город. Там все могло происходить гораздо страшнее… Но это вы у Дара расспросите! А потом? Раны, голод, возможные инфекции… Помощи нет ни откуда. Вот и остались только те, кто смог выжить, просто чудом. Каждый из нас, по меньшей мере, два-три дня отлёживался или вообще находился под землёй, или бог знает где, а потом ему посчастливилось выбраться, да ещё и найти, что засунуть в рот. Я не удивлюсь, если когда ни будь нам станет известно, что земля вообще переменила свой облик и часть суши стала морским дном или наоборот. А воздушная волна какая была? Да ничего живого остаться не должно было в принципе! Так что нас — не столько мало, сколько много…

— Мы спаслись, это понятно! — опять встрял неугомонный Стопарь. — Ну попрятались, ну отлежались. А зверьё всякое? А эти овцебыки там, новые?

Доктор пожал плечами:

— Откуда я знаю? Я же сказал, это только версия… Да и в сообразительности зверью отказывать нельзя. Потом, если этот чёртов свет действительно так изменил генетическую информацию, отчего все привычные нам животные переродились в мутантов, то, может быть, он заодно придал им гораздо больше ума? А зверь, обладай он таким даром, сможет выжить куда лучше человека.

— Тогда это как-то не сходится с гибелью динозавров… — Ната тихонько шепнула мне на ухо. Я привлёк её к себе:

— Да кто его знает? Вот ты, живая, со мной рядом, и мне больше ничего не надо…

— А ты знаешь, мне иногда становится страшно… Вдруг, это еще не всё?

Не отвечая, я так обнял её, что Ната вскрикнула и укоризненно посмотрела мне в лицо. Я поцеловал ее глаза. Мы ещё долго сидели возле костра, обсуждая планы на затеваемую Совой и Черепом предстоящую охоту, и другие способы запастись провизией. Я видел, что многие отнеслись к этому достаточно скептически и, потеряв интерес к беседе, ушли прочь. Ушли и девушки, с которыми разговаривала моя стройная, тоненькая подруга. После этого, Ната, прижавшись ко мне, в конце концов, уснула. Сова, увидев это, оборвал себя на полуслове и предложил мне отнести её в шалаш, где уже давно отдыхали две женщины в индейских одеждах, покинувшие место у костра еще раньше прочих. Внося Нату на руках в шалаш, я увидел, что спит та, которая помоложе, а вторая ждет нас у входа. Видя недоумение на моем лице,

Сова пояснил.

— Мой брат думает, что у Совы одна из жен годится ему в матери… Это не так. Та, что встречает нас — жена прежнего вождя рода Сов — Косматого.

Медведя. Она живет или в моем типи, или уходит в прерии, вместе со своим другом…

Старуха кинула на меня внимательный взгляд и молча вышла.

— Вещая может предсказывать будущее… Чему ты качаешь головой, мой брат?

— Ты говорил про вторую жену… Как это?

— Видишь ли, друг мой, Дар… То, что тебе кажется необычным, всегда было в обычае людей. И не только индейцев. Мужчины племени, потомком которого я себя считаю, имели по две, три и более жён. И это было естественным.

Гибель воина всегда оставляла после себя женщину с ребёнком. Кто должен был ее кормить? Старшие мудро решили — она может стать подругой у другого очага и там найдёт и защиту, и кров.

— Да знаю я, друг мой, Белая Сова… Просто, непривычно все это. Твои одежды, слова и еще, жены…

— А жить так привычно? Сколько лет твоей женщине? Она лишь по виду взрослая, а так — ещё ребёнок. Ты считаешь это нормальным?

— Тут другое…

Сова усмехнулся:

— Нет, друг мой и брат. Изменились условия, в которых нам теперь приходиться жить, изменились и вы сами. Но не я. Белая Сова всегда жил по законам племени. И они — он махнул рукой в сторону шалаша — тоже. Я говорил тебе, мои женщины были со мной, ещё до того дня. Они сами выбрали эту тропу.

— Они не ревнуют тебя друг к другу? — вырвалось у меня.

Сова неожиданно широко улыбнулся, утратив обычную невозмутимость.

— Нет. Мы спим вместе. Тебе этого не понять!

Я вздохнул:

— Знаешь… Всегда хотел так попробовать. Только как-то не было случая.

Или, таких женщин, как у тебя. Правда, не представляю, как можно это делать, не стесняясь…

— Если тебе дороги обе и ни одна не станет претендовать на тебя больше, чем другая. И совсем хорошо, когда они относятся друг к другу с тем же чувством, с каким ложатся в постель мужа. Тогда исчезает стыд. По-другому я бы не хотел сам. Белая Сова знаком с обычаем мусульман, проводить ночи в разных комнатах своего дома, обсуждая достоинства одной жены с другой.

Индейцу это не подходит. Они обе — моя семья.

— Всё-таки… Не знаю.

— Забудь об этом, охотник. У тебя есть подруга, у многих — это только женщина… Можно делить кров и ложе, оставаясь далеко. Твоя девочка любит тебя — тебе этого мало? Другим так не повезло. И она настоящий друг, с которым не страшно в пути.

— Да, — я с нежностью подумал о мирно спящей Нате. — С ней не страшно в пути. И у меня одно желание, чтобы этот путь продлился, как можно дольше…

Индеец перевел взгляд на Нату, потом на меня и неожиданно предложил:

— Белая Сова приглашает своего друга и его скво в свой типи! Он помнит приглашение Дара, но дом его брата находится далеко… Жилище индейца в дне пути отсюда, и там мой брат познакомится со второй женой Совы. Твоя скво будет рада ей — они почти одного возраста!

— Ты еще больше удивляешь меня, Сова…

Я с недоумением посмотрел на индейца.

— Кстати, что такое — Типи?

— Ты мог слышать об этом под другим названием. Вигвам, пуэбло, иглу — это все жилище индейцев, но индейцев, принадлежащих к разным племенам и местам обитания. Мой род — лесные индейцы. И у меня — типи. Различие видно невооружённым глазом. Ты поймешь.

— Значит, мой брат, ты приглашаешь нас в гости?

— Да.

— Я что-то не заметил, что в долине отличаются повышенным гостеприимством.

Сова спокойно укрыл спящую Нату большим одеялом из отлично выделанной шкуры неизвестного мне животного. Я прикоснулся к нему. Мех приятно и легко струился в пальцах, играя всеми оттенками радуги.

— Такие водятся только в предгорьях. Я убил его, а мои женщины изготовили их него одеяло. Мой брат несправедлив к людям долины. Не каждый может справиться с несчастьем… Сова лишь на словах бывает груб с теми, кто не хочет сопротивляться судьбе. На деле, он помогает слабым и учит их тому, что нужно знать настоящему охотнику и жителю прерий. И среди них есть достойные люди. Но мой брат не успел заметить всех…

— Они не очень-то привыкли к этому названию.

— Привыкнут. Прерии звучат лучше, чем пустыня.

— Да уж, пустыней не назовешь.

Сова жестом указал мне на приготовленное ложе:

— Твоя скво спит… Займи место рядом с ней — утром мы выйдем рано.

Ната чуть приоткрыла глаза, но, увидев, что это я, улыбнулась и обвила мою шею руками.

— Мне казалось, что это все снится… Долина, Сова, эти люди!

— Снится. Спи, малыш…

Сова устроился рядом со своей женщиной. Он положил возле себя свое копье и вынул маленький топорик из-за пояса.

— Ты никогда не расстаёшься с оружием? Даже в собственном шалаше?

— А разве мой брат спит без него?

— Когда в подвале — ну… Оно рядом.

— У Белой Совы оно всегда рядом. И в поселке возле скал — и в этом поселке, в особенности… Мой брат еще не знает всех его обитателей.

Некоторые из них могут оказаться хуже диких зверей. Но, спите…

Я умолк, догадываясь, чего не стал уточнять индеец. Похоже, что в долине водились и иные хищники — на двух ногах. Но возле костра никто о них не сказал ни слова. Я подумал, что такое вряд ли возможно — после всего, что произошло. Но и отрицать такой опасности не следовало. И мой лук лёг рядом со своим владельцем.

Наутро мы обнаружили, что две, из трех шкур, принесенных нами в поселок, пропали. Их никто не охранял — мы оставили их там, где сидели, возле костра, даже не подумав о том, что следует занести их в шалаш. Сова только скрипнул зубами и выругался в полголоса, пожелав вору кое-что из тех неприятностей, какие способны надолго испортить жизнь человеку… Я положил руку на его плечо и сказал:

— Пустое, мой брат. Одна, две шкуры, что они, по сравнению с тем, что нам уготовлено? Ты можешь убить волка — я могу убить волка. Мы добудем себе еще. А те, кому они нужны, могли бы их получить, просто обратившись к нам, не так ли? По крайней мере, мы будем знать, что они не пропали даром, а пошли кому-то на одежду, в холодное время!

— Ты слишком щедр, брат мой. Это украшает вождя, но не охотника. Если ты не станешь дорожить тем, что сам добыл — тебя не станут уважать.

— А ты, Белая Сова, ты станешь?

Он улыбнулся и заметно смягчился:

— Мой брат искушен в дипломатии… Хао! Я не буду больше скорбеть о каких-то шкурах… но вору в следующий раз вырву руки до самых плеч!

Последнюю оставшуюся шкуру мы, с общего согласия, вручили Стопарю. Я видел, какими глазами он смотрел на буро-желтый мех, сразу решив подружиться с этим, в чем-то мне симпатичным, силачом.

— Ну, удружил Сова, удружил! Теперь, я своей старухе, точно сошью кое-что получше ее рваной телогрейки!

— Не благодари Сову, Стопарь. Это — дар Дара!

— Как? Дар Дара?

Индеец засмеялся:

— Я не виноват, что у моего названого брата такое имя! Придет время, и ты будешь называть его более подходящим именем, для смелого воина и охотника.

Стопарь протянул мне широкую ладонь, и моя рука утонула в ней.

— Спасибо. Я вижу — ты добрый малый. И в лице у тебя есть что-то такое… что еще заставит считаться с тобой многих, из нашего поселка. А может — и всей долины. Не знаю, что там мудрит Сова про воина — но охотник ты, вижу, в самом деле, не из робких — такую зверюгу завалить, не шутка… — это я про тех тварей, которых вы назвали Бурокрысами. А старухе скажу, что бы поблагодарила тебя сама — она так обнимет, что может и кости переломать!

— Ну, нет! — Ната притворно возмутилась. — Мне он еще живой нужен!

— А не ревнуй, малышка… Она для вида. Обнимет по настоящему — даже мои, хрустнут!

Стопарь громоподобно захохотал и взмахнул шкурой — мех заиграл на свету, заструился и соскользнул в траву под ногами — Стопарь бросил ее вниз.

— Вот обработает Туча ее, как следует, скребком — получится дело. Буду должен, парень!

— Не надо. Не люблю долги и должников тоже. Путь это будет подарком.

— Ну, тогда — еще раз спасибо!

Сова тронул меня за плечо:

— Твоя и моя скво пусть приготовят завтрак… Если мой брат не передумал — типи индейца ждет гостей! К утру завтрашнего дня мы будем на месте.

— Если это скорость индейца…

— Вы тоже умеете ходить — Сова убедился в этом.

— Но нам далеко до поступи индейца. Хорошо, Сова, после завтрака выступаем.

Наш завтрак состоял из нескольких лепешек, изготовленных Натой почти две недели тому назад и сушеного мяса. Жена Совы — ее звали Дина, и мы слегка удивились тому, что Сова не изменил ей имя, добавила к этому очень вкусный соус и какие-то корни, напоминающие по вкусу печеный картофель.

Сова, увидев лепешку, даже поменялся в лице. Я подал ему хлеб. Он осмотрел его со всех сторон и мягко сказал:

— Для многих это уже что-то нереальное… А для вас?

— Осталось несколько мешков с мукой. Несколько — с зернами. Ната умеет их так приготовить, что они не портятся очень долго. Мы пользуемся ими на дальних расстояниях, когда уходим далеко от дома.

— Я научу вас, какие корни можно употреблять в пищу. Среди них есть такие, которые по вкусу очень напоминают сырое тесто. Если их запечь — получиться то, что вы сейчас едите… — Дина, в первый раз за все время, что-то произнесла. Она нежно улыбнулась Нате и сразу ушла в угол — что-то собирать в дорогу.

— Твоя скво не отличается разговорчивостью.

— Она всегда была молчаливой, Дар. Это не вина Белой Совы. Потому ее и зовут — Тихая Вода.

Мы вышли немного позже намеченного. Сова руководствовался ему одному известными приметами и шел почти не осматриваясь по сторонам. В первый день мы прошагали не меньше тридцати километров. Нам то и дело приходилось пересекать то овраги, то рытвины, проползать под густыми зарослями, вязнуть в грязи, напоминающей то болото, в котором мы оказались в начале нашего пути в долину. Ночь провели среди кустарников. Было еще совсем темно, когда Сова поднял всех в дорогу. Он объяснял это тем, что следует пересечь опасный участок до возможного появления на нем хищников. Я не стал спорить — индейцу было виднее — он находился на тех землях, которые знал и изучил задолго до моего появления.

С самого начала он взял очень быстрый темп — мы едва успевали за ним. Сова шел по открытому участку степи, ловко избегая колючие ветки и перешагивая узкие расщелины, из которых тянуло сыростью и смрадом.

— Животные иногда попадают в ямы, — он бросил на ходу, не оглядываясь. -

Это бывает, если идет гон, и спасаясь от стаи, джейры предпочитают яму клыкам хищников… Редко какой смельчак отваживается потом залезть туда и достать жертву. Глубина таких ловушек может быть от нескольких метров, до сотен. Многие погибли, сорвавшись в пропасти, скрытые под стелющейся травой.

Я забрал мешок с грузом у Наты — моя девочка совсем выбилась из сил и только умоляюще посматривала в спину нашего проводника. Не лучше себя чувствовала и Дина…

— Поторопитесь, — Сова был неумолим. — Те, кто выжил среди безмолвия развалин, не могут ходить медленнее тех, кто питается рыбой на берегу. Я видел, как вы сражались с волками, вы оба сильные и опытные охотники, и в состоянии успеть за Белой Совой!

Он указал рукой на тёмную гряду леса впереди:

— Там, на опушке, мой типи.

Я склонил голову в знак согласия:

— Так. Только сбавь скорость, Сова, иначе Ната не дойдёт до твоего типи, и ты не сможешь показать ей, как живут современные индейцы.

Он вздохнул, но подчинился и стал шагать медленнее.

— В моей хижине вы найдете отдых после дороги. Кроме того, от меня до вас ближе всего. Белая Сова последний из людей, живущий так близко к Каменным исполинам.

— А что это?

— Скалы, в которых вы не нашли прохода. Этот лес находится как раз возле одного из озер, за которым начинаются степи и дорога к скалам. Но Сова тоже не отыскал лаза между камнями… А жаль — это намного сократило бы путь моим друзьям домой. Дар еще не передумал? Он не хочет остаться в долине?

Я промолчал. Название было точным — скалы были самыми настоящими, неприступными исполинами. А ответить Сове я не мог — мы еще не говорили с.

Натой об этом…

— Когда земля перестала дрожать и всё успокоилось — стала появляться трава. А я первым захотел посмотреть на то, что осталось. Но мой путь оборвался… Один из моих спутников провалился в нору, вырытую свинорылом.

Он погиб так быстро, что мы не успели его даже вытащить — звери съели его заживо. Ты сам видел, какие у них когти — он указал на висящие, на моей шее, украшения. Я содрогнулся, представив себе, как массивные лапы раздирают человеческое тело…

— Земля быстро оправилась от ран — мы учились жить. Из города никто не приходил, и все думали, что там сейчас хуже всего — эпидемия, толпы обезумевших, смерть и ужас.

— Нет… — я вспомнил, с какой тоской бродил в первые дни своего отчаянного спасения из подземного плена. — Не было никаких толп…

— Пригнитесь!

Сова резко остановился и сразу исчез под высокой травой. Я почувствовал знакомое состояние — что-то было совсем близко, что угрожало нашим жизням.

Угар тоже весь ощетинился и оскалил клыки.

— В заросли! Быстрее!

Сова крикнул из травы. Мы юркнули с Натой под защиту разлапистого кустарника. Туда влез и наш пёс. Через несколько секунд, над нашими головами послышался шелест крыльев…

— Вороны!

— Тихо…

Я закрыл Нате рот ладонью. Это были они — чёрные, громадные птицы, встреча с которыми на открытом пространстве ничего хорошего нам не сулила. Я помнил, с каким трудом смог избавиться всего от одной прожорливой твари, и какая сила заключена в этих мощных лапах и тяжёлых клювах… Птиц было семь — они летели к берегам скалистого озера…

— Улетели… Если сторожевые их не заметят — в поселке недосчитаются двоих или троих.

Индеец уже стоял во весь рост и пристально всматривался в темную полосу нависающих облаков.

— Как ты их увидел? На этом фоне все сливается в одно пятно.

— Ты рассказывал, что мог рассмотреть их в городе, когда спасал свою подругу? Если б ты меньше смотрел на неё, а больше по сторонам, то тоже успел бы заметить летающую смерть. Этого и боялся индеец, обычно птицы кружат над этим местом не меньше нескольких минут — ищут заблудившихся джейров или кролов. Но вон мой типи! Мы уже пришли!

Он указал рукой и мы увидели, ловко замаскированное в тени деревьев, жилище. Сова нахмурился, обращаясь к Дине:

— Твоя подруга не услышала наших шагов…

Дина молча пожала плечами. Мы с Натой переглянулись — эти слова предназначались не для нас, а, по-видимому, отсутствующей второй жене.

Совы…

Мы, пригнувшись, вошли в хижину Совы. Внутри было, темно и несколько секунд наши глаза привыкали к полумраку типи. Сова обвел все рукой и вполголоса заметил:

— Мой дом — твой дом, мой брат. Твоя дорога всегда может привести тебя к этому лесу. Пусть Дар знает — Белая Сова всегда рад видеть его гостем в своём типи!

— Спасибо, Сова… Я не знаю, чем заслужил твое ко мне отношение — не убийством же, какого-то, волка-людоеда. Не обижайся, если я случайно скажу, что ни будь, что может оскорбить твой слух индейца, мне сложно привыкнуть ко всему этому…

Мы рассматривали внутреннее убранство жилища нашего хозяина. Стены типи были изготовлены из натянутых на жерди шкур, выделанных тонко и не без доли изящества. На самих жердях висело оружие и одежда, я заметил, что ее гораздо больше, чем нужно для двоих людей — во всяком случае, женской.

Ната указала мне глазами — смотри! В углу кто-то заворочался под шкурами.

— Синеглазая спит и не слышит, как вернулся в типи её муж! Ясная Зорька позорит его перед гостями!

Шкура отлетела в сторону, и на шее смутившегося индейца повисла очень красивая девушка, примерно лет двадцати. Она без смущения поцеловала его в губы, и лишь потом, заметив нас, охнула и прикрылась куском ткани — она была почти полностью раздета. Я тактично отвёл глаза в сторону. Ната негромко произнесла:

— Белая Сова имеет хорошие глаза не только на охоте… У него молодые жены и очень симпатичные! Сова улыбнулся и указал рукой на кутающуюся девушку.

— Да. Они как две звёздочки, освещающие мой дом в тишине ночи… Но у моего друга Дара тоже есть такая звезда — маленькая и очень горячая! Ее походка, как лёгкое дуновение, её глаза — как мерцание угольков, раздуваемых в очаге. Имя ей — Маленький Ветерок!

Я слегка толкнул Нату в бок:

— Получила? Вот ты и приобрела имя, как все жители долины.

Ната задорно улыбнулась, бросив в сторону индейца признательный взгляд:

— Маленький Ветерок? Хорошо, Сова, мне нравится это имя! А какое ты дал моему мужу?

При этих словах Дина чуть слышно охнула и пристально посмотрела на меня, а потом на Нату.

— Такая юная… Совсем девочка!

— Женщина, молчи! — Сова сурово обернулся в её сторону — Наши друзья знают сами, когда кончается юность и начинается взрослая жизнь… Им решать! Ты была невнимательна у костра, в поселке, и не слышала моих слов. Не удивляйся теперь.

Ната примирительно обернулась к женщине:

— Мне исполнится скоро пятнадцать… Я только кажусь вам маленькой, на самом деле, я взрослая… Но ведь твой муж — Сова — тоже старше тебя, не так ли?

Дина мягко взяла её за руку и прижала головку Наты к своей груди:

— Ты ещё совсем ребёнок, хоть и стремящийся стать взрослым… Не торопись — в твоём возрасте столько преимуществ.

Ната высвободилась и, глядя ей в глаза, произнесла:

— Уже не ребёнок…

Дина вздохнула и, попросив молчавшую до того Зорьку хозяйничать, вышла из хижины прочь. Сова хмуро бросил ей вслед:

— Она никак не может привыкнуть к тому, что происходит… Хотя для нас жить стало гораздо проще.

— Вам? Проще?

— Да, — он не спеша, уселся на шкуры и достал длинную трубку, украшенную кусочками шкур и клыками зверей. — Мы стали жить здесь давно — больше десяти лет назад.

— Но зачем? — от любопытства Ната подалась вперёд.

— Мой муж всегда чувствовал себя индейцем, — Ясная Зорька подала нам угощение, и мы принялись за еду. — Он порвал с прошлым, а мы… что ж, мы последовали за ним.

— Ну ладно… — Ната переводила глаза с Совы на его подругу и обратно. — Вы взрослые. А дети? Что, они тоже должны были так жить? Без всего того, что даёт нормальную жизнь? Без больниц, без образования, без документов? Как?

— Маленький Ветерок говорит как умудрённый опытом старик.

— У неё хватает опыта, мой брат Сова.

— Я отвечу. Мой образ жизни совсем иной, чем у тех, кто только начинает жить согласно законам природы. Да, мы покинули тот мир десять лет назад. И с тех пор ни разу не жалели об этом. В холод и стужу мы разводили огонь и загоняли в лесу лося — одного, или двух. На род, нам хватало, чтобы продержаться до тепла. Весной ловили рыбу в чистейших водах малого озера — слава небесам, что оно не исчезло и не изменилось, как изменились многие привычные места после Чёрного дня! Летом тоже охотились на кроликов или косуль. Иногда — не часто — уводили коней…

— Ты воровал коней у жителей этой местности?

Сова поморщился:

— Я сам не люблю воров, Дар. Нет, я не воровал… я уводил их у тех, кого считал слишком богатыми, для того, чтобы иметь слишком много. Зачем им так много лошадей? Они всё равно не умели их понимать… С нами им было лучше.

Они забывали ярмо и носились наперегонки с ветром. Разве это не стоило того, чтобы быть уведенными с ферм, где их ждало только вечное рабство?

В типи вернулась Дина. Она привела себя в порядок, сплела волосы в тугую косу и забросила её за спину. Ее голову перехватывала узкая лента, украшенная бисером и бахромой. На шее виднелась повязка, так же расшитая странными, ломаными узорами. На ногах женщины были мокасины, сшитые куда с большим изяществом, чем те, в которые я обувал себя и Нату. Платье Дины доходило до пят и имело по бокам два разреза, что позволяло ей быстро ходить или бегать. Под платьем на женщине виднелись штаны из тонко выделанной кожи, так же расшитые бахромой и бисером. Сова, заметив мой изучающий взгляд, негромко сказал:

— Это — узоры моего племени… Ясная Зорька, если захочет, может показать.

Маленькому Ветерку, украшения нашего рода. Сейчас она не в одежде для праздника — мы давно не имели повода для этого…

— Но она одета, как индианка.

— Да. Это удобнее, чем-то, что носят люди долины. Кроме того, — он жестом подозвал Зорьку к себе. — На ее руке всегда есть знак, говорящий о том, кто она такая. Смотри!

Он приказал девушке оголить рукав. На тыльной стороне, немного ниже локтя, мы увидели хорошо различимый рисунок — цветную татуировку, изображавшую парящую сову с неоправданно большой головой. Под ней, несколькими чёрточками, просматривался лес и встающее над ним солнце.

— Сова — наш тотем. Я — из рода Совы. Имя, которое я ношу, мне дал прежний шаман и вождь рода. Он погиб… Со временем я должен наследовать его дело.

— стать шаманом племени. Кто-то должен говорить с великим духом прерий…

Солнце — знак вечной жизни над всем живущим. Деревья и трава — символ земли, над которой встаёт солнце. Ты видишь, здесь нет знаков войны или смерти. Моё племя — мирное племя. Мы не стремились ни с кем враждовать. Но воевать, люди рода Сов, тоже умеют…

— Слушаю и поражаюсь… Но я не стану сейчас задавать тебе вопросов, мой брат Сова. Хотя ты удивил меня даже сильнее, чем-то, что я видел в долине.

Дина преподнесла Нате расшитое узорами платье:

— Зорька сказала мне, что ты носишь одежду, которую для тебя сшил твой муж. Руки Ясной Зорьки умеют изготавливать одежду лучше, чем это делают руки мужчины, даже если этот мужчина смотрит на тебя влюбленными глазами юноши. Но в его глазах Дина видит не только любовь, но и опыт многих лет.

Охотнику не пристало заниматься женскими делами. Носи это платье в знак нашей признательности за жизнь нашего мужа — Белой Совы. Пусть оно напоминает вам о том дне, когда вы посетили его дом. А для твоего мужчины.

— она перевела взгляд на меня — Ясная Зорька приготовила другой подарок.

Возьми его!

Зорька, неслышно подошедшая за спиной, протянула мне великолепное одеяло, сшитое, по всей видимости, из нескольких шкур зверей, очень тёплое и лёгкое. Оно было свёрнуто ею и уложено в удобный для носки мешок. Сова, посмеиваясь, пустил струйку дыма из трубки и сказал вполголоса:

— Женщины — это всегда женщины… Настоящему воину нужен другой подарок, но.

Сова уже давно не воин… Над долиной не звучат крики сражений, те, кто мог бы ее пожелать, упились ею досыта. Остались те, кто хочет просто мирно жить…

— Мой муж не вспоминает про Святошу…

— Не стоит портить беседу друзей грязной кличкой какого-то болтуна. Дар и.

Маленький Ветерок не должны вмешиваться в наши проблемы…

Я обернулся к индейцу:

— Я кое-что помню… Гость в хижине индейца, должен одариваться. Но мой подарок будет ждать Белую Сову и его обеих скво в нашем доме — в городе.

Теперь тебе придется навестить нас, хоть путь туда далек и труден. И еще… Вы говорили о каком-то Святоше? Значит ли это, что в степи… в прериях, есть опасность, исходящая не только от переродившихся зверей? Док шепнул мне, что одинокий странник может подвергнуться нападению и иных зверей — двуногих!

— Док тебе рассказывал такие вещи? Он, несмотря на хищников, много ходит по прерии и многое видит. Но он не умеет смотреть в глубь вещей — люди хотят жить. Никому не нужна ничего не обещающая вражда.

— А как же те, кто предпочитает полагаться на свою силу и не считаются с мнением других? Я видел возле костра одного такого…

— Индейцы всегда уважали силу. Значит, эти люди станут первыми среди равных.

— И подчинят себе остальных? И ты согласишься на это? Ты ведь не хочешь жить с другими, только потому, что сам не желаешь никому подчинятся! Я плохо понимаю тебя, мой брат Сова.

Зорька пожала плечами и обратилась к Нате:

— Если Маленький Ветерок хочет, Ясная Зорька может развлечь ее чем-либо более интересным, чем споры мужчин.

— Скво должна молчать, когда разговаривают воины!

Она запнулась и тихонько присела в уголок. Ната удивлённо посмотрела на.

Сову:

— Зачем ты кричишь на свою жену? Ведь она любит тебя!

— Слово мужчины должно быть превыше всего для его женщины! Я могу быть не прав, но мои жёны обязаны следовать мне, иначе в типи индейца не будет покоя и порядка.

В глазах Наты сверкнули бесенята! Я успел подумать, что на индейца может обрушиться небольшой шквал таких обвинений, от которых ему будет нелегко оправиться… Моя нежная и чуткая подруга, отрицательно мотнула головой:

— Я не спорю. В доме может быть только один хозяин. Но зачем тому, кто сильнее, так обращаться с теми, кто слабее? Разве, будь ты помягче, она не выполнила бы твоих указаний?

— Маленький Ветерок ещё слишком мало провёл времени в роли скво, для своего мужа. Иначе бы он знал, что порой нужно прикрикнуть на неё, когда она становится слишком словоохотливой… Ты очень юна и не привыкла слушать молча.

— Не понимаю… Но прости меня, если я обидела тебя. Вы живёте по своим законам и не гостям, конечно, указывать, как вести себя хозяевам…

Сова тяжело вздохнул и сделал знак Зорьке приблизиться. Она, мгновенно перестав хмуриться, с готовностью присела рядом. Он привлёк её к себе, и она положила свою голову на его грудь. Несколько оторопев, от такого неприкрытого проявления своих чувств, я посмотрел на Дину — та, с мягкой улыбкой, ничем не выражая ревности, наполняла наши тарелки новой порцией.

— Дело не в грубости. Иногда слово мужчины может спасти от гибели.

Послушание — залог того, что вся моя семья останется в живых. Мы не раз убедились в этом, когда пришло время больших перемен. Я люблю обеих своих жён, и надеюсь, что они отвечают мне тем же. Ты сама убедилась, Маленький.

Ветерок, у Ясной Зорьки нет на меня обиды. Пусть тебя не обманывает излишняя сухость в моих словах. Ты не из нас — только люди из рода индейцев понимали, как должно вести себя их жёнам. Но помни, от того, как быстро ты будешь выполнять указания своего мужа, когда ни будь, будет зависеть ваша жизнь. Сейчас иное время — время возврата обычаев предков.

Многие, кто до сих пор не понял этого и продолжают жить надеждами — погибнут. Нужно вспомнить заветы отцов — уметь охотиться, выслеживать добычу, уметь убить врага! Возврата к прошлому не будет — только возврат к настоящему прошлому земли — дикому и безжалостному. Хорошо, что у тебя такой мужчина — взрослый, опытный, смелый. У него облик горного льва, но это имя не даётся просто так. Твой муж не будет назван мною, как ты — люди прерий будут звать его Даром… Но, когда ни будь, он получит имя, и я ручаюсь, что оно будет достойно его владельца. Он — твоя опора. Если ты дорожишь им — слушай его во всём и не придавай значения тем словам, которые кажутся тебе обидными. Важнее слов будут поступки… Но Маленький.

Ветерок не слушает меня!

Ната прильнула ко мне и отказалась от предложенного Диной угощения:

— Всё, всё! Не могу больше. Спасибо! Нет, Сова, я тебя слышу. Ты говоришь много умных слов… Но раз я такая молодая, может быть, суровый индеец и потомок шаманов сделает на это скидку? Я постараюсь прислушаться к ним — я ведь тоже люблю своего мужа!

Дина убрала с ткани остатки обеда и набила для меня ещё одну трубку. Я взял её в руки и потянулся к огоньку.

— Я читала, что в хижине индейцев, и вообще, гость курит трубку вместе с хозяином!

— Это так. Но такое происходит в особо торжественных случаях. И этот обычай не у всех племен считался обязательным. Когда предстоят переговоры, обсуждение важных дел, заключение мира или объявление воины. В иных случаях, гость имеет право курить свою трубку, и в этом нет ничего, что было бы запрещено. У нас нет настоящего табака — я курю сухую смесь, которую мне изготовила старуха…

Я затянулся. Резкий едкий запах проник в лёгкие, заставив меня закашляться. Я убрал трубку от лица и протянул ее обратно Дине:

— Спасибо. Я бросил курить и не хочу вновь приобщаться к этой привычке.

Надеюсь, хозяин не таит на меня за это обиды?

— Нет. Брат моего мужа может не беспокоиться.

Мы решили остаться у индейца на ночь — пускаться в дальний путь вечером было небезопасно. Женщины принялись играть с Угаром — добродушный пёс позволял дёргать себя за хвост, и лишь миролюбиво огрызался, когда его слишком уж донимали. Зорька и Ната весело смеялись, обсуждая какие-то свои, женские темы, а Дина, будучи немного старше их обеих, предпочла сидеть вместе с нами…

— … Ты ещё о многом хочешь меня спросить, мой брат… Оставь вопросы на будущее. Моя жизнь дика не только для тебя — многие в долине улыбаются мне вслед. Но никто не считает меня сумасшедшим, это тоже неплохо.

— Не скажу, что улыбок не возникает и у меня, Сова. Я современный человек, и эти… не знаю, как назвать — твои обычаи, для меня вряд ли приемлемы.

Надеюсь, ты не станешь на нас за это обижаться…

— Твоя скво выглядит как ребенок… но говорит взрослые вещи.

— Ей пришлось перенести столько, что иному хватило бы на всю жизнь. Она только выглядит слабой, но отлита из стали. Не волнуйся за нас — Ната не станет мне обузой.

— Хорошо. Я рад за тебя.

Дина показала мне на угол хижины:

— Вы можете лечь там. Девочка… Прости меня, Дар, твоя девушка, конечно, ляжет вместе с тобой?

— Дина! — Сова неодобрительно посмотрел на жену. Я сделал успокаивающий жест.

— Я понимаю тебя… Не волнуйся. Я уже слышал о том, что бывает в долине с девушками, когда их встречают в степи мужчины. Я не из таких. Я не принуждал её к этому, если ты хотела это узнать.

Она улыбнулась уголками губ:

— Вовсе нет… Но постарайся закрыть ей уши — ей ещё рано — хоть она и женщина, слышать то, что будет происходить в типи этой ночью…

Я с недоумением посмотрел на индейца. Тот, смешавшись, махнул рукой.

— Сова не был дома почти две недели — его жены соскучились по ласке. Это коробит слух моего брата?

— Нет. Но мы будем спать на улице.

Ночью Ната, тесно прижавшись ко мне, шёпотом спросила:

— Разве это возможно? Он спит сразу с двумя…

— Разве тебе это не знакомо?

Ната вздрогнула, и я, коря себя за глупость, быстро обнял её и прижался губами к мягким волосам.

— Прости…

— Ничего, — Она отвела лицо в сторону. — Всё нормально. Но я о другом… Не о сексе… Разве можно любить сразу двоих?

— Считаешь, так не бывает?

— Не знаю…

Утром мы попрощались с семейством нашего друга. Не сговариваясь, мы думали об одном и том же. Появление индейца, словно срисованного с книжной обложки, и от того кажущегося нереальным, меняло все наши представления о существующем мире — свыкнуться с этим было трудно… Мы ждали совсем иного от встречи с людьми, а вышло так, что оказались едва ли замечены ими!

Никто не интересовался ничем, кроме своих собственных проблем… Стоило ли нам, в таком случае, бросать наш уютный и обжитый мирок и менять его на этот, наводненный, возможно, не очень дружелюбными людьми? Уходя, я обернулся…

Возле хижины индейца стола та самая старуха, которая ушла при нашем появлении. Мы не видели ее весь вечер — она появилась только сейчас. Она поднимала вверх обе руки, и что-то бросала нам вслед, шепча сухими, тонкими губами… Ната окинула ее взглядом, с ног до головы, мрачно заметив:

— Ручаюсь, что она насылает нам вслед, что-то, в виде своих индейских духов…

— Думаешь, они все здесь такие?

— Они нормальные, Дар. Но со сдвигом…

— Или мы, в их понятии — такие… В нас эта дикость только просыпается,

Ната. Я не ждал подобного, а они готовились всегда. Но я не хочу превращаться ни в индейца, ни в дикаря, ни вообще — ни в кого. Я хочу оставаться человеком. А как это будет выглядеть — вопрос второй. Сова во многом подражает… и искренне верит в то, что это и есть теперь настоящая жизнь.

— Пойдем домой, родной мой… Мы слишком далеко ушли от него — пора возвращаться!

Я привлек к себе Нату… В городе ли, в долине — я был готов жить где угодно, лишь бы рядом всегда была она…

* * *

После посещения поселка, мы с Натой, не находили себе места в своем убежище — все казалось серым и пресным. Разговоры с людьми, новые впечатления, лица и события — это изменило нашу, до сих пор, размеренную жизнь. Привыкнув к практически полному одиночеству, мы вдруг убедились в том, что мы вовсе не одни на этой земле — что было хоть в какой-то мере и предсказуемо, но, от того, не менее неожиданно… Но было ли наше открытие к лучшему? Даже краткосрочного общения, одного вечера, нам хватило, чтобы понять — здесь нас никто не ждал. Предложение индейца — переселиться в долину — мы даже не обсуждали. Убогость и нищета жителей поселка, почти полное безразличие ко всему — все это убеждало нас в том, что они, хоть и живые, но по сути своей безвольные создания, разуверившиеся в своих силах и потерявшие надежду на лучшее. И нам не хотелось оказаться в их числе…

По молчаливому уговору, во время пребывания в поселке, ни я, ни Ната ни словом не обмолвились о том, где мы обитаем. Интерес людей к нашим вещам был написан на лицах слишком у многих, чтобы давать им шанс найти наш склад и разграбить его в отсутствие хозяев, или в присутствие… Я не стал выяснять с Совой всего, что услышал от Дока — бывший ветеринар рассказал мне украдкой, что в долине происходят порой неприглядные вещи — насилие стало обыденным явлением…

Впрочем, у нас была естественная защита. Сама удаленность города от поселка у озера, что отвращало желающих пойти по нашим следам. Стаи перерожденных собак и еще более опасных волков, гигантские крысы, свирепые кошки — слишком многие нашли свою гибель в когтях и клыках страшных хищников, чтобы теперь рисковать пробираясь через степи или прерии, как их называл наш новый друг. Они терроризировали весь северо-запад долины, расположенный за грядой Каменных Исполинов — любой, кто захотел бы навестить нас, был бы вынужден пройти по этим, довольно опасным местам. И нам еще повезло, что мы передвигались таким вооруженным и сплоченным отрядом — звери на нас не рисковали нападать. Давая свое приглашение Сове, я понимал, что индеец, в отличие от прочих, сможет совершить этот поход без последствий… Но от него мы не ожидали неприятностей — если не замечать странностей поведения этого человека, он не казался нам способным на подлость. Провожая нас в дорогу, Белая Сова тоже высказал сожаление в том, что так и не нашел прохода в скалах — он понимал всю сложность нашего дальнего перехода.

Кроме волков и крыс, возникли и новые, довольно плохие обстоятельства — в виде отсутствия знакомых родников, где можно было бы утолить жажду. В.

Низинах — так индеец называл эту область — появились скопища летающих кровососов. Это объяснялось сильно заболоченной местностью, после разлива реки. Сказалось и отсутствие удобных троп — почва хлюпала под ногами, и в нескольких местах нам пришлось делать порядочные обходы, чтобы не попасть в трясину. Мы столкнулись и с другим открытием, о котором раньше и не подозревали. На наших глазах, выскочивший из травы крол угодил в заросли громадных лишайников, цепляющихся за ноги очень острыми кривыми иголками.

Они моментально обездвижили зверька и втащили его внутрь большого цветка, где вместо безобидных тычинок и пестиков, виднелись окровавленные резцы…

Цветок сомкнулся и по изменившемуся цвету стебля, мы поняли, что он начал свою страшную работу по перевариванию животного заживо… Также из земли стали не редки резкие выбросы остроконечных стеблей — пик, длиной до метра. Попасть на верхушку такого побега, выскакивающего с быстротой змеи, означало ту же смерть, только еще более мучительную. Побег, впившись в тело обреченного, сразу принимался всасывать в себя кровь и через полчаса от погибшего оставался только бледно-синий труп, полностью лишенный какой-либо жидкости в организме. Мы не видели самого процесса, как в случае с кроликом, но видели последствия того, как под выброс попал кто-то из людей… Дорога в разрушенный город была надежно защищена — мы могли жить в своем доме, не боясь нападения.

И все же, зная о том, что в долине, за скалами, есть люди, мы больше не могли этого игнорировать. То я, то Ната, поглядывали в сторону юга, вздыхая и теряя настроение… Какими бы они нам не показались в первую встречу, но это были люди! А мы не могли всю жизнь провести затворниками…

— Куда мой муж так тоскливо смотрит?

— Туда же, куда смотрит и его подруга — Маленький Ветерок. Дуновение твоего дыхания напоминает мне о том, что мы оба желаем одного и того же…

А если говорить не языком Совы — не отправиться ли нам опять в долину? Или я ошибся на твой счет?

— Да, — Ната без особого интереса смотрела вдаль, на скрытые в мареве очертания высоких скал. — Помнишь, мы хотели дойти туда, до самых гор?

Если бы не встреча с индейцем — мы бы могли там…

— Что могли?

— Я не знаю, Дар. Наверное, и ты тоже. Но мне кажется, что мы с тобой думаем об одном и том же…

Я покосился на девушку…

— Бросить подвал? А все, что в нем храниться?

— Это сдерживает и меня… Но так мы превратимся в отшельников!

— В отличие от них, — я говорил о людях долины, и Ната меня прекрасно понимала. — Мы обеспечены всем и надолго… Бросать все неразумно. Но и жить так, конечно, тоже. Сова упоминал о каком-то празднике Мены — мы можем подгадать так, что придем в поселок как раз к нему. Если ты хочешь, разумеется…

Ната улыбнулась:

— Хочу. Мы можем встретить там и других людей — тех, кто, как и наш индеец, бродит по долине. Нам ведь необязательно для этого переселяться отсюда! Давай просто побродим там, как и они, присмотримся получше — тогда и станем решать.

— Сова сказал, что он тоже придет на праздник. Я думаю, он будет нас ждать.

Ната повисла у меня на шее…

Стали ли мы опытнее или сказалось то, что мы закалились дальними переходами, но с каждым разом мы проходили за день намного больше, чем в прошлое время. Всего четыре дня, после выхода из подвала, нам понадобилось для того, чтобы оставить за спиной узкий проход между рекой и скалами. Ни стаи собак, ни какие-либо иные звери, не мешали нашему продвижению. Помня о том, каким неожиданным и губительным может оказаться внезапное наводнение, мы решили пересечь низину, как можно быстрее, даже не делая крюк, чтобы зайти в типи индейца, которое было совсем рядом. Прошло уже более полугода, с тех пор, как над нашими головами потемнело небо и стали валиться дома. За это время мы оба превратились из городских и неприспособленных к жизни на природе жителей, в двух выносливых и сильных охотников. Мы оставили дома свои копья — мой лук и дротики Наты пригодились гораздо больше, при встрече с живностью, а нападения крупных хищников мы практически не боялись — присутствие Угара давало нам возможность всегда принять заблаговременные меры. Да и не так-то легко было напасть на отряд, где кроме клыков могучего пса, в схватке мог принять участие острейший клинок, носимый мною на спине. К нему добавлялась твердая рука девушки, которая бросала свои дротики с поражающей меня точностью и силой. Все вместе мы являли собой хорошо вооруженную и сплоченную «стаю» — и волки, и собаки, встречавшиеся на пути, прекрасно оценивали это и не спешили устремляться по нашим следам, довольствуясь более доступной дичью.

— Сова говорит — разнотравье, или — прерии.

— Разнотравье красивее. А степи — привычнее. Я не во всём согласен с ним, но кто знает… Видимо, многое, про что он рассказывает, приживется среди тех, кто остался…

Мы огибали выросшие до невиданных размеров и благоухающие так, что кружилась голова, цветы величиной чуть ли не с нас самих. На их стеблях росли шипы, по остроте и крепости, напоминавшие стальные ножи. Несколько таких я видел на палицах людей в посёлке — они приспосабливали их на своё оружие. Удар такой дубины мог запросто изувечить любого зверя… Ната на ходу сорвала несколько плодов ярко-жёлтого кустарника, по виду напоминающих барбарис. Я не успел ничего сказать, как она засунула один из них в рот и сразу с отвращением выплюнула его, потянувшись к фляжке.

— Какая горечь!

— А ты лопай все подряд… Забыла, что всё, что ты видишь, не имеет ничего общего с тем, что когда-то было их предшественником? Тебе плохо?

— Нет, — она прополоскала рот и повесила флягу обратно на пояс. — Только сухость какая-то. Да, я забыла тебе сказать — Дина дала мне на прощание мешочек с мазью. Она предупредила, что ею нужно смазывать раны, особенно, если на них попала грязь.

— Откуда она у них?

— Та старуха снабжает… Но и они сами, с Зорькой, недавно обнаружили растение, поедая которое, кроты-свинорылы излечиваются от укусов волков.

Они заметили это случайно и решили взять несколько стеблей с собой. Дина готовила его по всякому, а так как царапин и ссадин из-за такой жизни хватает не только у нас с тобой, то испробовать ее возможности представилось им быстро.

— Она сама тебе это рассказывала?

— Да. Она, вообще, много знает о жизни в лесу. И Зорьку учит. Тебе кто больше понравился?

— Не успел определиться. Они обе красивые. Но мне как-то было не до этого.

— я до сих пор с трудом воспринимаю их как нормальных… или мы ошиблись?

— Нормальные они, нормальные… Ясной Зорьке восемнадцать лет, хотя выглядит она младше. Вот Дина — да, та взрослее. Но, как ни удивительно, я не заметила между ними, ни ревности, ни вражды — хотя… Ты сам понимаешь, о чем я. Странно, все это. Но девушки хорошие. Жаль, что они живут далеко от нас — я могла бы приходить к ним почаще. Может быть, общаясь с ними, мы стали бы относиться к их причудам более терпимо?

Ната задумчиво закусила травинку. Я неодобрительно покосился.

— Что за привычка все пробовать на вкус? Отравишься, когда ни будь…

— Ага.

Она демонстративно пожевала ее и, чуть сморщившись, выплюнула.

— Невкусно?

— Не очень. Пресная. Но не вредная, а это главное. Дина мне много трав показала, какие у нее хранились… Хорошо бы было у нее поучиться — нам это пригодится!

— Ну, такая возможность у тебя могла бы появится… стань ты третьей скво в типи Белой Совы!

— Что? Да ну тебя…

Она рассержено ударила меня по руке. Я перехватил ее кисть и подтянул к себе:

— А если без шуток… Мы ведь идем в поселок — там хватает мужчин и помоложе, чем я.

Ната вскинула голову и посмотрела на меня с укором:

— Ты опять, да? Дар, прошу тебя перестань. Я никого не хочу выбирать — я сделала свой выбор! Раз и навсегда! Может быть, ты и не сможешь им довольствоваться, как я… Но за себя, во всяком случае, я отвечаю.

— Ты это к чему?

— К тебе! — она иронично усмехнулась. — Не раззадорили бы тебя местные красотки, ты бы не поднял этой темы!

— Чушь собачья! Нашла красоток, тоже…

— Не обижай Угара. Пес и думать о таких вещах пока не собирается… А кстати — где он?

Я оглянулся по сторонам — Угар исчез так внезапно и бесшумно, что мы не успели заметить, когда это произошло.

— Ччерт… Вечно его куда-то уносит. Я уже начинаю бояться его исчезновений — сразу кажется, что нужно ждать беды!

— По-моему, он отправился добывать себе обед. Угар стал совсем самостоятельным, и, между прочим, я обязана ему жизнью! Он ничего не делает зря!

— Ну да. Как же!.. А нору дождевого червя кто раскапывал битый час, пока мы его звали, возле прохода? Придется звать…

Ната сложила ладони и звонко крикнула:

— Угар! Угар!

— Тихо…

Мгновенно замерев, Ната выжидательно и встревожено посмотрела в мою сторону. Я же, весь превратился в слух, приобретенный мною инстинкт или шестое чувство, говорили о том, что поблизости есть нечто, чье присутствие для нас, не то что нежелательно — смертельно опасно! Всем своим нутром, всей кожей я ощущал чуждую, жуткую и невыносимо злобную силу… Она излучалась отовсюду, даже из-под наших ног!

— Накаркал, зараза…

Я прошептал это одними губами, но Ната поняла.

— Что это? — так же, шепотом, спросила она меня.

— Молчи… Не знаю. Оно рядом. Очень рядом… везде!

В ближайших к нам зарослях, густом и непробиваемом, казалось, даже мечом, кустарнике, послышался сильный треск. Он пронесся над опушкой так, словно на сухие ветки упало что-то тяжелое, с хрустом переломав множество побегов…

— Дар…

Ната побледнела. Но она не утратила способности владеть собой — девушка вытащила из-за спины один из дротиков, изготовившись пустить его в ход, едва только в этом возникнет необходимость… На этот раз треск послышался уже за нашими спинами, а следующий — впереди нас! Мы едва успевали повернуться, не в силах понять, что происходит. По ушам резанул отчаянный визг, а секунду спустя жуткий хрип и чавкающий звук… Кто-то огромный схватил и поедал заживо кого-то, другого…

— Судя по звукам, это не меньше, чем "бурый"! — Ната сжала древко дротика, вглядываясь перед собой.

— Не меньше… Или, даже — больше! И намного! Отступаем…

Взяв ее за руку, я осторожно сделал шаг назад к виднеющимся неподалеку камням. Там можно было укрыться от врага, если бы он вздумал продолжить свое нападение уже в наш адрес. Но, едва мы успели совершить несколько шагов, как хруст и чавканье прекратилось — неведомый нам хищник, обладал очень чутким слухом! Мы замерли, не решаясь опустить уже поднятые ступни над травой…

— Нога затекла…

— Потерпи. Он… Оно сейчас займется своей добычей!

Так и произошло в итоге — новый хруст и переламывание чьих-то костей…

Утробное рычание, словно гул далекого паровоза, возобновилось, а мы, не теряя ни мгновения, спешно покидали место расправы над тем, кто попал на обед к хищнику…

— Где Угар? Вдруг, это…

— Не он. Наш пес достаточно сообразителен, чтобы не стать добычей, пусть даже и для того, с кем сам справиться не в состоянии. Он рыщет сейчас, где ни будь вдалеке. А потом пойдет по нашим следам.

— И напорется прямо на этого!

— Не напорется. Он учует его раньше…

Ответив так, я стал оглядываться снова — что-то не давало мне покоя, не позволяя расслабиться и продолжить путь. Ощущение от присутствия зверя все еще оставалось внутри…

— Смотри!

В голосе Наты прозвучало отвращение и такой неподдельный ужас, что я сразу обернулся к ней.

— Там…

Я вгляделся, и у меня дыбом стали подниматься волосы на голове… Метрах в пяти, перед нами, на примятой траве, виднелся широкий след громадного тела, след, подобный тому, какой оставляет змея! Листья и стебли были вдавлены в почву под тяжестью очень крупного существа. Образовавшаяся траншея достигала толщины телеграфного столба!

— Какое же оно тогда в длину?

— Если это тот, кого мы слышали, вряд ли меньше десяти метров… Ната, нужно уходить! Немедленно!

Мы не успели… Кусты задрожали, вздрогнула прогнувшаяся трава, раздался скрип песка и земли, и наш одновременный крик ужаса разом разорвал тишину долины!

Это был чудовищный змей, выросший над травой почти на всю длину своего тела! Оцепенев от страха, мы с Натой застыли, подобно двум изваяниям…

Казалось, даже дыхание замерло на время — присутствие этого монстра, готового к немедленному нападению, вызвало самую древнюю из реакций человека на опасность — способность замереть на месте, чтобы ни малейшим шевелением не спровоцировать хищника к броску!

Голова змея мерно покачивалась от меня к Нате и обратно. Тяжелый, невыносимый взгляд немигающих желтых глаз бесстрастно рассматривал нас, выбирая с кого начать… Через пару мгновений, я понял сердцем, а не разумом, что чудовищный монстр выбрал Нату!

Рывок огромной головы змея и мой бросок совпали с точностью до мгновения — я упал на землю спиной и, сбив Нату с ног, встретил голову змея направленным вперед клинком меча… В следующую секунду я был подброшен и отлетал на невообразимую высоту, успев увидеть, что падать буду на скопище кустарника ядовито-зеленого цвета. Одновременно раздался пронзительный крик Наты. Затем, жуткая боль — я рухнул на кустарник, ветви сомкнулись над моим лицом и тысячи мелких, загнутых игл вонзились в кожу. На мгновение я потерял сознание. Кустарник, в который я попал, смягчил мое приземление. Я рванулся, оставляя на шипах куски кожи и обливаясь кровью, кинулся назад.

Выскочив на лужайку, я увидел, как этот монстр, яростно шипя и разбрызгивая во все стороны сгустки крови, извивается всем телом, силясь настичь, ловко ускользающую от него девушку. Долго эта игра в кошки-мышки продолжаться не могла… В теле чудовища торчало два дротика. Ната споткнулась и упала на камни. Она, вжавшаяся в валун, выставила перед собой руки, скорее от отчаяния, чем в попытке хоть как-то защититься. Но змею уже было не до нее — меч остался в глазнице! Он метался, сворачивался в кольца, стремясь избавиться от оружия лишившего его одного глаза. Оценив все это, я рванул из колчана стрелу — второй глаз змея! Две стрелы пролетели мимо — из-за его постоянных бросков я не мог попасть в цель!

Ната заметила меня. Она сразу догадалась, что я хочу сделать и громко закричала:

— Ко мне! Ко мне!

Змей на секунду замер. Он развернулся к приподнявшейся девушке, из разинутой пасти вылетел длинный, раздвоенный язык. Ужасающее шипение пронеслось над нашими головами. Он изогнулся, собираясь метнуться к ней!

Третья стрела попала прямо в глаз! Еще один жуткий рев. Змей так высоко поднялся на хвосте, что стал выше самых больших деревьев в этом районе. Он наклонил голову, определился по слуху, где находится девушка, и бросился вниз…

Я закричал так, как, наверное, не кричал никогда в жизни!

— Ната! Ната!!!

Массивная морда с грохотом влетела в то место, где она до того находилась.

— Ната успела в последний момент перекатиться по камням и упала спиной вниз в расщелину. Она осталась лежать на месте — падение лишило ее сознания… В разные стороны полетели камни, вывороченная земля и ошметки травы — голова обезумевшего от боли и ярости монстра проделала в почве выбоину около двух метров в длину!

Я всаживал в него все свои стрелы, одну за одной, стремясь отвлечь внимание зверя от ямы и недвижимо лежащей девушки. При каждом попадании он дергался, кидался в кустарник, ударялся головой о землю — он уже не мог ничего видеть, а производимый им самим шум, мешал ему установить мое точное местонахождение.

Огромный зверь бесновался и шипел, его хвост с силой колотил по земле, вырывая из нее целые пласты, в воздух взлетали вырванные в ярости кусты и трава. Я заметил, что Ната, пошевелив руками, оперлась на одну из них и поднялась, удерживаясь за камни. Она стояла на месте и явно плохо представляла, что происходит. Решение пришло мгновенно! Я выхватил из сумки канат, моментально свернул петлю и метнул его к Нате. Петля опоясала девушку, стянувшись на поясе. Она ничего не успела произнести — я дернул изо всех сил на себя! Еще один рывок — хвост змея точно вонзился в то место, где она лежала! Но сама девушка уже была в моих объятиях, вся дрожа от пережитого ужаса! Мы не тратили время — я подхватил наши мешки и, пользуясь тем, что раненый неоднократно змей, был полностью поглощен собой, увлек ее в заросли. Но тут на сцене появились новые участники событий…

Разноголосый вой и лай, всхрипы и рычание со всех сторон — и на тушу змея набросилось сразу множество здоровенных псов, таких же, каких мы видели в степи перед скалами. Они рвали змея в куски, не обращая внимания на его отчаянное сопротивление. Две из них взлетели высоко вверх, подброшенные ударами могучего хвоста, одна попала под огромные клыки монстра, те сомкнулись на туловище собаки и проткнули его насквозь! Но у стаи, по-видимому, были особые счеты с этим чудовищем — натиск еще более усилился, и вскоре, они буквально разорвали его пополам! Я увидел среди мелькавших серых и желтых шкур знакомое белое пятно на черной шерсти -

Угар!

По воздуху поплыл тяжелый запах крови, вспоротых внутренностей, визг смертельно раненных животных и удушающее шипение все еще трепыхающегося змея… Мне пришлось взвалить Нату на плечо — от нервного перенапряжения у нее неожиданно отказали ноги. Еще через полчаса к нам присоединился пес.

Угар выглядел сильно помятым, но я не мог понять объяснялось ли это участием в схватке, или собаке досталось еще до сражения со змеем.

— Он ранен?

Ната попросилась на землю и теперь отдыхала, сидя на траве.

— Нет… — я оглядел пса со всех сторон. — Только попал в кучу…

Угар лизнул Нату в лицо — он никак не мог понять причину нашего плохого настроения. Я повернул его мордой к себе и жестко произнес:

— Ну вот что… Хватит тебе шляться самому по себе. Не знаю, понимаешь ли ты меня или нет, но твои отлучки едва не привели нас к гибели. Будь ты рядом — мы не нарвались бы на логово этой твари! Еще раз убежишь — уходи совсем!

В глазах Угара мелькнула молния и сразу погасла. Он отвернул морду в сторону…

— Он меня иногда пугает…

Ната говорила очень тихо, постепенно приходя в себя. Издалека доносился шум продолжающейся битвы, но мы уже не сомневались в ее исходе…

— Меня тоже. Угар все понимает… может быть, по-своему.

Ната протянула к нему узкую ладонь, Угар ткнулся в нее своим носом, поглядывая исподлобья в мою сторону.

— Да… Процесс перевоспитания, похоже, уже упущен. Все. Заканчивайте нежности — нам еще далеко. Собакам не до нас, но рисковать мне сегодня больше что-то не хочется! Тем более, что половина моих стрел осталась торчать в теле этой твари. Кстати, не представляю себе, как мне удастся вернуть назад меч…

Угар глухо рявкнул, вывернулся из рук девушки и нырнул в кусты. Она всплеснула руками:

— Опять убежал…

Угар вернулся очень быстро — мы не успели отойти и на пару сотен метров.

Он тащил в пасти, держа за рукоять, мой меч… Я ошарашено смотрел на его лукавую морду, а Ната, потерявшая вдруг дар речи, только качала головой…

Мы молча привлекли его к себе — выразить что-либо словами было невозможно!

— Ты сможешь идти?

— Да. Я уже в порядке.

Угар бежал немного впереди, обнюхивая заросли. Он вел себя спокойно. Я подумал о том, что все живое, услышав битву на лужайке, поспешило поскорее убраться отсюда подальше!

Найдя безопасное место, мы сделали привал — и мне, и Нате требовался более продолжительный отдых, чем короткие остановки во время бегства. Кроме того, у нас обоих имелись многочисленные синяки и ушибы, полученные во время схватки. На привале я осмотрел мешки, к счастью, все, что мы с ней приготовили для мены, сохранилось. Теперь я навсегда зарекся проходить через низины напрямую… Дорога вдоль реки была длиннее, но безопаснее.

Выбирая между затраченным временем и опасностью нарваться на подобные встречи, мы остановились на первом. Это следовало учесть, когда станем возвращаться… Белая Сова не говорил нам о таких чудовищах, но индеец мог и не знать об их существовании. Я нахмурился — при встрече, в поселке, следовало предупредить его о такой возможности!

Еще через день, уже при подходе, когда появились знакомые очертания, я остановился. Мы хотели привести себя в порядок — являться в разодранной и грязной одежде к людям, почему-то не хотелось… Интуиция подсказывала мне, что наш вид играет не последнюю роль в том, как к нам будут относиться в дальнейшем.

В первый раз, когда мы посетили поселок вместе с Совой, мы почти не успели его рассмотреть — индеец увел нас из него рано утром. Вскользь полученные сведения о жителях поселка, их привычках и стихийно установившихся обычаях не могли полностью раскрыть нам того, что могло ожидать нас при очередной встрече с людьми. Но некоторые вещи мы запомнили хорошо. В поселке не брезговали воровством. Кто-то усиленно пытался набрать команду для навязывания своей воли другим. Мужчины предпочитали проводить время поблизости от озера, ничего не делая, или, объединяясь, устраивали некоторые подобия совместной охоты на зашедших в поселок животных, окружая их в кольцо и забивая палками и камнями. Оружия, подобного тому, какое имелось у меня, Совы или Черепа, имелось мало. Преобладали дубинки и острые палки — либо они не хотели иметь другого, либо просто не знали, как его сделать. Я спросил тогда у Белой Совы, почему никто не смастерил себе лук или, хотя бы, копье, но он молча пожал плечами. Видно было, что этот вопрос ему неприятен…

Док шепнул мне еще кое-что… Пока жизнь в поселке происходила без очевидных стычек — борьба за лидерство еще не успела разрушить их невольное сообщество. Но долго так продолжаться не могло. Белая Сова враждовал со Святошей. Я еще не встречался с ним, но со слов Дока, примерно представлял, с кем придется иметь дело. Это был грузный, крупного телосложения мужчина, который всем говорил, что он монах одного из разрушенных стихией монастырей. Так это или нет — узнать правду было нельзя. Бывший монах яро сопротивлялся стремлению Совы приучить людей жить по законам вольных охотников прерий. Он стремился внушить им свои законы, зачастую почерпнутые из вольного переложения каких-то церковных канонов, которые сам же и трактовал. По мнению Святоши, охота не должна была отвлекать людей от молитв, а зарабатывать себе на пропитание, они могли и чем ни будь, другим. Док, весьма иронически относясь к проповедям последнего, тем не менее, предупреждал, что речи монаха падают на уже подготовленную страданиями почву. Многие из выживших, уже не знали, на что надеяться, и слова священника, пусть зачастую и бестолковые, все таки несли им слабое подобие душевного утешения… Но при этом Святоша не брезговал присоединиться к удачливым охотникам, где посулами, а где и откровенным вымогательством или угрозами, заставляя последних делиться своей добычей. Ему помогало несколько парней, из числа тех, кого он потихоньку натаскивал, как личную гвардию. Собственно, это и было настоящей причиной того, почему Белая Сова покинул поселок и предпочел появляться в нем только по праздникам.

Праздник Мены происходил каждый двадцать дней, начинаясь с утра и продолжаясь до тех пор, пока последний из торговцев не покидал территорию поселка. В роли покупателей выступали и пришлые охотники и сами жители.

Здесь меняли рыбу на мясо, шкуры на плоды, сохранившиеся вещи на поделки изготовленные собственными руками. В такие дни в поселке собиралось чуть ли не вдвое больше народа, чем обычно. И местные, и пришлые обменивались новостями, менялись — отчего и возникло такое название — спорили и просто разговаривали. Кто-то, после праздника, оставался в поселке навсегда, кто-то, наоборот, уходил. Кроме самого поселка, в долине было еще несколько поселений, но самое крупное по численности было именно здесь.

Состав был достаточно пестрым — не было никаких закономерностей того, по какому принципу судьба убила одних, оставив надежду и жизнь другим. Среди жителей и пришлых были и пожилые люди, и средних лет, и совсем молодые.

Существовало только одно отличие, что уже было замечено всеми — уцелело больше женщин. В силу ли их большей природной выносливости или по каким-либо иным причинам. Док утверждал, что они преобладают в долине почти втрое. И далеко не все из них были глубокими старухами, напротив, природа поступила достаточно мудро, оставив жизнь в основном молодым и крепким женщинам и девушкам. Говоря это, Док криво усмехнулся, я понял, что с этим связано, возможно, немало проблем… Недостаток мужчин заставлял девушек искать поддержку в собственных сообществах. Сова рассказывал, что где-то в предгорьях, существует клан, состоящий только из одних женщин! Но в массе своей, они стремились прибиться к мужчинам и искать себе пару среди тех, кто уже был занят, если так можно выразиться. Из-за этого возникали частые ссоры и драки… Были и случаи убийств и изнасилований.

Док, оглядываясь на Белого, быстро рассказал о том, что только у них в поселке, пропало несколько человек, слишком явно перечащих новоявленному пастырю. Было ли это дело рук монаха и его приспешников, или просто случилась цепь совпадений — ответа никто не знал. Сильного увлечения религией не наблюдалось. Святошу хоть и слушали, но поступать предпочитали по-своему. В постоянной борьбе за существование, надежная палка и вырезанная из сучковатого корня дубина, порой помогали куда лучше самой искренней молитвы…

Был еще один момент, на который следовало обратить внимание — в поселке не любили чужаков. Считалось, что их появление вредит оседлым, хотя, те не ловили рыбу в их озере и не собирали съедобных корней в округе. Да и сама мена, вряд ли могла состояться без участия охотников со стороны, но факт оставался фактом. Я, еще слушая Дока, начал смутно подозревать, что это влияние Святоши — только ему было выгодно оторвать жителей поселка от слишком свободного духа, искателей приключений из прерий! Но пока это были только домыслы…

Ната надела то самое платье, которое ей подарили жены Белой Совы. В нем она казалась гораздо красивее, чем в тех штанах и рубашке, которые мы сшили для нее сами. Но в такой одежде было неудобно ходить в походы и лазить по скалам.

— Пожалуй, я сниму его, когда мы пойдем обратно.

— Если Сова придет с женщинами — они будут рады увидеть тебя в нем. Но для прогулок по прерии платье, действительно, не подходит.

Мы вошли в поселок. Возле скопища землянок и шалашей уже шла оживленная перебранка. Там собирались люди и происходили сделки и обмены. Я не хотел сразу погружаться в атмосферу непонятных нам торгов — мы пришли не для этого. Мы с Натой встали поодаль, наблюдая за толпой на расстоянии.

— Почему у них никого нет на возвышенности? Вдруг, во время праздника, кто ни будь из хищников вздумает напасть?

— Потому что нет. Они производят такой шум, что ни один зверь, если он не бешеный, не решиться наброситься на такую большую толпу. Но сторожевых я бы, вероятно, поставил…

Мимо нас прошло несколько женщин. Они бросали на нас заинтересованные взгляды, но проходили мимо. Мы держались обособленно, дожидаясь, пока увидим знакомые лица Дока или Стопаря. Совы нигде не было видно.

— Знаешь, мой милый… Кажется мне, что Док тебе не все рассказал.

По-моему, на меня тут смотрят, как на лишнюю!

— У тебя разыгралась фантазия…

Ната иронично посмотрела на меня и томно протянула:

— Да? Вот, убедись…

К нам приближались две девушки. Они встали напротив нас и поздоровались.

— Меня зовут Шельма. Это Сова придумал. Говорят, это он вас привел в поселок?

— И да, и нет.

— А меня — Тома!

Вторая была намного ниже своей подруги, и обе они буквально изучали меня своими откровенными взглядами. Высокая протянула мне руку для пожатия:

— Дар.

— Дар?

— Это имя? Или Сова тебе дал такую кличку?

— Мой муж не носит кличек!

Ната с некоторым вызовом бросила молниеносный взгляд на Шельму. Я слегка растерялся — по тому, с каким пренебрежением на нее посмотрели обе подошедшие девушки, было понятно, что они способны вызвать ссору. Но это не входило в наши планы… Возникшую паузу разрешила Тома.

— Ты не в курсе? Понятно…

— Что понятно?

Тома повела бровями, чуть улыбаясь Нате…

— Все понятно. Вы же из города.

— И что это означает?

— То, что у нас мало мужчин! — В разговор вступила высокая.

Тома примирительно взяла ее за руку:

— Шельма, не возникай! А ты, не сердись… Мы ведь знакомиться подошли, а не друга у тебя отбивать!

— Отбивать?

— Ну да. Если мужиков не хватает — приходится искать среди уже занятых.

Ладно, мы уходим…

— Погодите!

Ната удержала ее за плечо.

— Что вы хотели? Нет, я примерно представляю… Но почему именно так? С таким вызовом?

— В поселке, да и в долине осталось мало мужчин. А кто есть — почти все заняты. Не в ходу только старики да дети. А девчонкам… сами понимаете.

Дело не в том, что требуется мужик для секса. Я, как видишь, откровенно тебе все поясняю! Это не проблема — они сейчас избалованные, да и ответственности никакой — веди любую из нас в кусты, только спасибо скажем! Но для жизни… Короче, здесь у всех есть друзья, где на одну, а где и на многих. Если нет мужчины — любой может обидеть — понимаешь?

Любой…

Ната свела брови, заметно свирепея…

— Интересно… И что теперь — за каждым мужиком очередь составлена? Хорошо тут кобелям — все условия!

— Поживешь здесь — по другому запоешь!

Шельма так круто повернулась, что на нас полетели комья земли. Тома неприязненно посмотрела ей вслед.

— Вечно она все испортит… Жизнь нас заставляет так поступать. Думаешь, мне очень хочется по своей воле под первого попавшегося ложиться? Но уж лучше под того, кого сама выбрала, чем под Святошу и его банду…

— А отпор дать нельзя?

Голос второй девушки был певучим, словно она не говорила, а выдыхала слова…

— Кому? Им? А что толку… Все бояться. И в долине, если уйдешь, тоже самое. Одной по травам не побродишь. Или звери разорвут или другие… двуногие поймают.

Она закусила губу. Ната дотронулась до нее, желая сгладить горечь девушки.

— А других способов нет?

— Нет… ты извини, если что… Шельма немного не в себе — у нее муж и маленький ребенок погиб. Сгорели на ее глазах в поезде. Мы же не знали, что он с тобой… как с женой. Думали, вдруг это случайность. Отец с дочкой, например. Хорошо тебе!

Ната, у которой пропала всякая воинственность, дружески протянула свою руку девушке:

— Я поняла. И не в обиде… Но его никому не отдам!

Они разговорились. Видя, что Тома нашла с нами общий язык, к нам вернулась и вспыльчивая Шельма.

Мы уже имели некоторое представление о жизни поселка из пояснений Дока и.

Совы. Девушки только добавили к их рассказу лишние подробности. Всего в поселке постоянно находились более ста человек, а по всей долине насчитывалось до шестисот — Док ошибся при своих расчетах. И большую часть уцелевших составляли женщины. Впрочем, точного количества не мог знать никто. Девушки, которые бродили по долине гораздо больше него, считали, что Док просто не учитывал все кланы и стойбища. Недалеко, от стихийно образовавшегося поселения, находилась разрушенная ферма. Она полностью сгорела во время катастрофы, но на пепелище остались кое-какие припасы, на первое время, и инструменты. Первые из поселенцев приспособили их для своих нужд, и теперь те переходили из рук в руки — железные орудия были в очень большой цене! Так и образовался этот городок, жить в котором было тяжело и сложно. Тяжело — потому, что не хватало еды и на людей постоянно совершали свои набеги осатаневшие звери. А трудно — из-за полного равнодушия всех ко всему… Право сильного, хоть и незаметно, понемногу, но все более начинало превалировать над другим правом — справедливости…

Из-за этого многие стали покидать поселение. Власть какой-то банды, которой никто не мог дать отпор, никому не нравилась. Но и открыто никто не пытался выступить против, если не считать Совы. Девушки не знали плохо это или хорошо. Вроде бы, без твердой руки, все шло вкривь и вкось, но и та, которая начинала всех зажимать, их не устраивала. Питались в основном рыбой, которую ловили в озере, да кореньями — их выкапывали поблизости, с бывшего поля, на котором до землетрясения работники фермы что-то выращивали. Корни доходили до полуметра в длину и ничего по вкусу и виду не напоминали. Есть их можно было даже в сыром виде. А рыба ловилась на червей, их выкапывали прямо возле берега и насаживали на самодельные крючки. Лесками служили либо сплетенные нитки, либо жилы убитых животных.

Иногда пойманные рыбы достигали роста человека — одной хватало на многих.

В озере также водились уродливые, страшные монстры. Они иногда ловили неосторожных рыбаков и утаскивали их в глубину… Док предполагал, что это, скорее всего, обыкновенные сомы, только очень большие и ставшие, в силу известных причин, непохожими на своих прародителей.

Шельма, вступив в разговор, изредка комментировала происходящее на площади, где шла мена.

— Вот Карга… Зубов почти нет, глаза навыкате, в чем жизнь теплится?… Но живет, дрянь…

— Шельма… — Тома пыталась ее урезонить.

— А это — Аптекарь. А, вы его уже видели? Гнусный тип… Трех девушек уже заманил в лапы Святоши! Ну да отольются ему их слезы…

— О чем она?

Тома вполголоса ответила:

— Аптекарь подпаивает девчонок какой-то дрянью, после чего они полдня ходят, как чумные… Святоша, хоть и болтает на всех углах о своей святости, но не прочь переспать с кем ни будь, в удобный момент. Но свидетелей не любит, вот и договорился с этим ублюдком, чтобы он ему девушек доставлял… Ну а те потом даже не помнят ничего.

— А ты откуда знаешь?

Тома опустила глаза вниз…

— Знаю…

Шельма, нахмурившись, показала на высокого и слегка сутулившегося парня.

— Твердый утес. Этому кличку тоже ваш приятель, Сова, придумал. Я-то, понятно, почему Шельма! А он? Все говорят, что этот тронутый индеец, дает такие имена только достойным! Чего достойным?

— Чего достойным? — к нам приблизился Док и, услыхав последнюю фразу девушки, переспросил еще раз: — Что тут у вас? Диспут? А то я слышу, вроде, как о высоких материях разговаривают! Кто-то, чего-то там, достоин…

Шельма довольно грубо его прервала:

— Вам, Док, вечно что-то слышится. И что надо, и что не надо! Только нет тут высоких материй! Обсуждаем с новичками одну прозу, если хотите… Вечные вопросы — с кем трахаться! Где трахаться и как трахаться!

Тома толкнула подругу в бок, но Шельма, и без того взвинченная нашим предыдущим разговором, отбросила ее руку.

— Отстань! Что думаю, то и говорю! Тоже мне, элита общества… Все мы сейчас стали одинаковые, в одном дерьме плаваем! А страуса из себя корчить.

— много ума не надо! Это на словах все такие благородные, а стоит вот этому ублюдку, кого-то потащить в кусты за волосы, и где все? Это проще всего — ничего не слышать и ничего не видеть… Не Док ты, а… страус!

Доктор довольно невозмутимо прореагировал на ее слова, спокойно ответив:

— А ты что хотела, чтобы немедленно собрался какой-то общий совет и вынес этому, как ты говоришь, ублюдку, порицание? В связи с чем? Вас сейчас столько — сами любого мужчину укротить сможете! Если желание, конечно, появиться. Да только я не слышал о том, чтобы вы собирались кого ни будь наказывать, скорее, наоборот, визжать в кустах, видимо, приятнее!

Шельма стиснула зубы и, развернувшись, ушла прочь. Тома глухо произнесла:

— Зачем вы так, Док?

— Так — действительно. Зря. Но разве я не прав? Вы что, не можете это все прекратить? Что, мало девушек, которые строят Белому или Рябому глазки?

Думаешь, я не знаю, что она тоже побывала под ними? Тогда, в чем дело? Вас много, вы такие… все в себе уверенные! Соберитесь да отмахните ему яйца, а я, ручаюсь, со своей стороны, назад пришивать не стану! Но что-то не вижу охотниц лишиться такого производителя! А может, это не ваши подруги лезут к нему по ночам в землянку? Нравится, так понимаю… Понятно. Быстро же вы позабыли про тех, кто сейчас гниет под землей среди остатков зданий да домов. Ну, так тогда и не создавайте перед нашими гостями вид оскорбленной добродетели. Виляешь задницей перед мужиком — будь готова к тому, что он за нее может и ухватить!

Я бросил тревожный взгляд на Нату. Моя подруга замерла и напряженно слушала тираду Дока. Нужно было вмешаться, пока не произошел взрыв…

— А если вы ошибаетесь?

— Не ошибаюсь.

Он почесал давно не мытую грудь заскорузлыми пальцами, под ногтями которых скопилась нечищеная грязь. Заметив мой брезгливый взгляд, он смущенно убрал руки за спину.

— Условия, понимаете ли… Неустроенность бытия.

— Условия? А как же вам доверяют… врачевать? Ведь я помню — вас здесь не зря Доком называют?

Он тяжело вздохнул и пожал плечами:

— Как… Так. Доверяют. Мастерство, оно и есть, мастерство. А ногти — это мелочи… Да и какой я лекарь — одно название. Ни инструментов, ни лекарств.

Тома с обидой вставила:

— Шельма не хотела с ним спать. Ее заставили!

Он сквозь зубы процедил:

— Да? А ты где была? Что ж на помощь не позвала?

Та отвела глаза и грустно произнесла:

— … А меня насиловал его приятель. Шельму держали за руки трое… А кто видел и слышал — те молчали. И так здесь поступают всегда. Когда в поселок приходят новые девушки, они ищут защиты и помощи, а находят только Святошу и его банду. Зато жители поселка живут в мире и согласии — все, как по его словам…

Она повернулась и посмотрела на меня с Натой.

— Все же, жаль, что вы вместе… Я не со зла, просто на одного настоящего мужчину меньше. Тебя никто не посмеет тронуть — пока он рядом. Настоящего мужика видно сразу — это не Аптекарь, не Трясоголов, не Липучка… Да и не вы, Док, уж извините. Смелых и надежных, почти что и нет.

— Почему вы не отомстили?

Вопрос Наты прозвучал глухо, но мы все услышали его очень хорошо! Глаза девушки горели мрачным огнем…

— А как? Нас всего двое. Это Док считает, что мы что-то можем. А с кем?

Шельма не в себе, из-за этого у нас мало друзей, а которые есть — бояться… Мы пришли в поисках лучшего, но теперь придется опять уходить. А куда? Где мы нужны? Кто нас ждет? Одни мы просто погибнем… Вот и выходит, что приходится или терпеть… или хоть со скалы в пропасть!

— Ты украл мою еду!

Пронзительный крик разорвал внешне спокойную обстановку стихийного рынка.

Моментально образовался полукруг, в центре которого оказались две пары: двое мужчин и две женщины. Мы, переглянувшись, подошли поближе — там что-то случилось, и я хотел узнать причину происходящего.

— Ты! Я видела, как ты прятал мою рыбу в свой мешок!

На молодого парня, нервно поджавшего губы, набрасывалась та самая женщина, которую Шельма назвала Каргой. Это была очень неопрятная старуха, одетая в рванье. От нее нестерпимо несло жуткой смесью тухлятины и гниющей рыбы.

Скорее всего, она, если и мылась, то, по меньшей мере, пару столетий тому назад…

Спутница парня бросилась на его защиту:

— Это ложь! Мы ничего не крали! А рыбу — выменяли у Аптекаря, на гвозди!

— Нет! — обвинительница и не думала отступать. — У вас не было никакого товара! Все видели, как вы шлялись по рынку и ничего не меняли! Если вы с товаром, то уже показали бы его. Воры! Люди, они оставили меня без еды!

— Ну и что? — женщина не сдавалась. — Что из того, что мы не менялись?

Разве мы обязаны сразу выкладывать все? Это рынок, и каждый имеет право менять, что хочет, и с кем хочет. Кто ты такая, чтобы указывать нам, когда и с кем меняться?

Вместо ответа, неожиданно шустро, для старухи, Карга выбросила вперед сжатый кулак. Удар пришелся впустую — парень резко отбил руку старухи. Еще одно движение — и та, корчась от боли и изрыгая проклятия, упала на землю возле его ног. Рынок загудел, толпа стала смыкаться возле пришлых.

Замелькали кулаки, и, кое-где, сверкнули тусклым светом лезвия ножей…

— Их убьют… — прошептала побелевшими шубами Тома.

— Нет!

Во мне что-то дернулось, я не хотел видеть, как сейчас толпа растерзает ни в чем не повинных людей! В том, что они невиновны, я не сомневался. Во всем этом была какая-то фальшь… Слишком много смертей мне пришлось видеть в те, первые дни, чтобы равнодушно взирать на гибель, пусть и совершено чужих мне, людей. Я выступил вперед и очертил мечом круг. Толпа мигом расступилась — что такое настоящее оружие, здесь понимали, и попасть под остро отточенную сталь, не хотел никто…

— Прежде чем обвинять… Пусть эти двое назовут себя — кто они и откуда? И пусть себя назовет та, которая обвиняет!

— Чего?

— А ты кто такой?

— Зачем?

Из возбужденной толпы раздался всего только один вопрос по существу, но этого уже было достаточно. Момент был упущен — свалки не получилось. Люди растерялись, от, в сущности, безобидного вопроса. Следовало закрепить успех, иначе они могли вновь быть раззадорены старухой, продолжавшей вопить под ногами.

— Может быть, их кто ни будь, знает, и может сказать — способны ли эти люди на воровство? И эта женщина — не обвинила ли она их зря?

— Ты тоже не наш! — зло выкрикнул коренастый мужчина, чем-то напоминающий.

Стопаря. Но он был намного ниже и имел бегающие свинячьи глазки, которые словно налились кровью…

— Святоша… — выдохнула Тома.

Возле него сгрудилось несколько здоровых парней, и у каждого в руках имелась увесистая палка или нож.

— Ты кто такой? Тоже чужак! И тоже — вор!

Он указал на нас пальцем. В толпе, едва притихшей на секунду, вновь стал зарождаться ропот, еще мгновение, и на нас могли накинуться со всех сторон! В круг влетела Ната. Увидев, что взоры людей стали обращаться к.

Святоше — очевидно, что все они только ждали сигнала — она вся подобралась и резко закинула руку за спину…

— Чего? Ах ты, сучка!

Один из парней заметил ее недвусмысленный жест и вскинул палку над головой. Раздался резкий свист — стрела впилась в дубину, заставив ее владельца испуганно отпрыгнуть назад, едва не сбив при этом рассвирепевшего монаха.

— Что здесь происходит?

Белая Сова, сверкая сурово прищуренными глазами, раздвинул толпу и встал рядом со мной. Он продолжал держать в руках лук, готовый пустить еще одну стрелу. Толпа сразу отхлынула на несколько шагов, видимо, тут знали, что с индейцем лучше не связываться…

— Вот эти двое — воры! А твои знакомые, из развалин — с ними заодно! Все пришлые — воры!

— Ты отвечаешь за свои слова, Святоша?

По тону, каким это было сказано, я понял, что события начинают разворачиваться стремительно…

— Не верю, — Сова сохранял хладнокровие. — Мои друзья не могут быть ворами. Они и так все имеют в прерии. Свободу и добычу. И они не крадут шкуры, которые, как я вижу, висят на кое чьих плечах… И еще. Все знают про Черноногих, а кто слышал про совесть Карги?

В толпе началось перешептывание.

— Разве старуха говорила хоть раз правду? Разве это не у тебя, монах, — при этих словах лицо Святоши исказилось от злобы. — Не пропала еда, когда она искала, где притулиться на ночлег? Чайка, не ожидал я, увидеть тебя в числе обвинителей, разве не ты всегда утверждала, что лживый язык Карги опаснее бродячего шакала? Ты тоже думаешь, что она говорит правду?

Из толпы донеслось неуверенно:

— Какой ей резон врать-то?

Сова спокойно повернулся к спросившему:

— Все тот же… В общей свалке урвать что ни будь для себя. А заодно, поднять свой статус. Выйти из последних, в число просто грязных — чем не почет?

Раздались смешки и одобрительные возгласы. По лицам поползли усмешки — все, что говорил Сова, по-видимому, не являлось для них секретом и не могло вызвать возражений. Но не хотел успокаиваться Святоша, он, по-прежнему, сжимал в руках свою палку и буравил взглядом молодого охотника, которого Сова назвал Черноногом.

— Ну, хватит! — выдержка у него кончилась, и он громко рявкнул. — Раскрыли рты перед этим ряженым, прости меня, господи! Пусть мешки свои откроют! А мы посмотрим… И, если рыба там — ты, Сова, лучше отойди куда, в сторонку.

А не то, зашибем ненароком. Понял?

Голос Святоши был угрожающим, но это не смутило индейца. От только усмехнулся и четко ответил:

— Обыск? Пусть так. Но, тогда надо обыскать и Каргу! Кто громче всех кричит — вор — тот, обычно, им и является!

Он кивнул Черноногу. Тот снял с плеча свой мешок и положил его на землю.

Монах кинулся, было, к нему, но Сова преградил ему дорогу.

— Нет. Пусть это сделает тот, кто не имеет отношения ни к поселку, ни к этим людям!

— Мы доверяем только себе!

Святоша насупился и стал наступать на индейца. Но тот стоял как скала, хотя монах был выше и шире его в плечах.

— А я — тем кто не способен подложить пропажу… Отойди назад, монах, я не позволю тебе оклеветать невиновных!

Редкие возгласы из уже достаточно большой толпы собравшихся послужили ему одобрением. Люди поселка и многочисленные гости обступили место скандала и теперь ждали, чем все это закончиться. Но было заметно, что желание.

Святоши, самому порыться в мешках охотника и его спутницы, не встретило у них понимания… Сова обвел глазами толпу.

— Пусть этот… Из города!

Мне показалось, что это был голос Дока…

Индеец остановился свой взор на мне.

— Хао. Этот человек не нуждается ни в чем. Ему нет смысла лгать, и он проверит мешки Чернонога и Шейлы!

Я выступил вперед. Черноног посмотрел на меня и отступил назад, давая мне возможность развязать узлы. Краем глаза, я заметил, что визжащая до сих пор старуха сразу умолкла и принялась бочком отползать в сторонку, и сделал знак Нате. Она поняла меня и встала у нее на дороге, сурово промолвив:

— Жди.

Хоть моя девочка и была намного тоньше и казалась очень хрупкой, перед довольно массивной и толстой Каргой, но перечить ей она не посмела.

Грозный вид Наты, ее гневный взгляд устремленный на старуху, не предвещал той ничего хорошего, а рука, стиснувшая рукоять ножа, обещала немедленную расправу, в случае неповиновения… Я поразился — неужели здесь столь часты подобные стычки, что угроза применения оружия может восприниматься столь серьезно?

Сова сделал мне знак — я присел перед поклажей Чернонога. Узлы были замысловатые, и я просто вытащил свой нож и разрезал их у основания. После этого засунул руку в мешок. По напряженному лицу Совы было понятно, что даже если в них окажется то, что послужит обвинительным приговором охотнику, он станет его защищать, пусть и рискуя собственной жизнью! Мои пальцы наткнулись на холодную и скользкую чешую…

— Сыпь все на землю! Что попусту шариться? Пусть все видят!

Кричавшего сразу поддержала толпа. Пожав плечами, я посмотрел на.

Чернонога, но тот, на удивление, был довольно спокоен. Я кивнул:

— Хорошо.

Из перевернутого мешка выпало шесть рыбин, длиной в локоть, связка полузаржавленных гвоздей, два рыболовных крючка и кожаный мешочек с наконечниками для стрел. Была еще какая-то мелочь, но мое внимание сразу привлекла рыба! Неужели обвинение старухи оказалось правдой? Черноног резко поднял связку в руке, не давая толпе взорваться гневными криками:

— Это то, что мы принесли на праздник Мены. Рыба получена у Аптекаря — по штуке, за каждый гвоздь! Пусть он подтвердит мои слова!

Вмешалась и Шейла:

— Вы решили обыскать нас. Не нужно обыскивать Каргу — обыщите Аптекаря.

Гвозди у него, он может их показать всем. Сравните их с этими и вы поймете, что мы ничего не крали.

— Эй, Аптекарь?

— А действительно, почему он молчит?

— Позовите его сюда!

Аптекарь, стремящийся скрыться за спинами, был вытолкнут на всеобщее обозрение. Святоша яростно посмотрел на него и опустил глаза. Тот угодливо улыбнулся монаху, презрительно — в сторону Карги, и со страхом — на прищуренный встречный взгляд Совы. Индеец сквозь зубы произнес:

— Скажи всем… Эти люди менялись с тобой сегодня? И, если да — то чем?

Он заюлил, но Сова словно пригвоздил его к месту суровым взглядом.

— Это… Да, наверное… Да, это, менялись…

— Что он бормочет? Кричи громче, Аптекарь!

— Да гвозди они предлагали… На рыбу. Вот.

По мужичку было видно, что он готов сквозь землю провалиться, лишь бы не отвечать на поставленные вопросы. Но Сова положил свою руку на его плечо, и тот сразу присел от страха, резко повысив голос:

— Я сам поймал рыбу и поменялся с пришлыми! Сам поймал!

— Мне не интересно, Аптекарь, сам ты ее поймал или нет. Ты менялся ею с.

Черноногом?

— Ну, всего несколько штук. Так, мелочь… тощая и невкусная. А что, нельзя?

— Это та рыба?

Тот опустил глаза вниз, сделав вид, что внимательно изучает валявшую в пыли рыбу.

— Вроде, та… Кто его знает? Она вся одинаковая!

— Но менял?

— Ну, менял…

— С Черноногом?

Аптекарь неожиданно осмелел…

— А я помню? Дела мне больше нет, как всех чужаков запоминать? Черный он или желтый — все едино. Не знаю, может и не с ним!

Он неотрывно смотрел на Святошу — тот показывал ему сжатый кулак… Я встал у Аптекаря за спиной и провел ладонями по его грязной одежде. От этого тот даже присел, но я уже нащупал в складках его одежды горсть твердых предметов, в которых без труда опознал гвозди…

— Достань.

На миг воцарилась тишина…

— Да кто ты…

Я посмотрел на него так, что он захлебнулся на полуслове и сразу полез за пазуху… Гвозди были предъявлены собравшимся, и было видно, что они идентичны тем, которые валялись на земле, возле вывернутого мешка.

Чернонога.

— Это мои… Мои гвозди!

Он что-то бормотал, жадно пожирая глазами кусочки железа, и уже не смотрел в сторону нервно подергивающегося монаха. Сова, продолжая его удерживать, обратился ко всем сразу:

— Аптекарь подтверждает сам факт мены… Сколько рыб ты им отдал за гвозди?

— Связку… Шесть штук — все, как одна жирные, свежие!

В толпе раздался уже неподдельный смех — минуту назад он делал вид, что рыба так себе, и сам вопрос того не стоит, чтобы его обсуждать в присутствии всего народа. Аптекарь, видимо, испугался того, что его станут укорять в подсовывании недоброкачественного товара. Но Сова и ухом не повел, продолжив допрос:

— Хао. Шесть. Подсчитай, сколько рыб в связке, среди тех, которые лежат на земле?

Это было обращено ко мне, и я с готовностью наклонился вперед. Но считать было не обязательно — все шесть, измазанных в грязи и песке, рыбин валялись под ногами…

— Шесть. Ни одной больше.

Сова сурово и без тени улыбки обратил свои взор на старуху:

— Ты обвинила моих друзей в воровстве. Из-за за тебя могли погибнуть невинные, а что теперь следует сделать с тобой?

Толпа опять напряглась. Я понял это по вмиг насторожившимся и нахмурившимся лицам собравшихся.

— Будет схватка… — кто-то выдохнул за спиной.

— Белая Сова никогда не предавал своих друзей! Тот, кто не верит своим глазам, пусть докажет, что я не прав, своим копьем!

В воздухе вновь запахло кровью… И тут я решился — за прошедшие дни запах убийства мне уже порядком надоел — да к тому же мы еще не успели отойти от столкновения со змеем. А этот «змей» был слишком многоголов и многолик, и я с трудом представлял себе, что смогу поднять руку на кого-либо…

— Сова доказал вам, что Черноног и Шейла не воровали рыбу у старухи. Разве нет?

Кое-где послышались возгласы, подтверждающие мои слова, но, в общей массе, толпа продолжала хранить угрюмое молчание. По смутному шевелению, было ясно, что в ней уже происходит разделение на своих и чужаков… Я понимал, что дело тут вовсе не в рыбе — те, кто кучкой сгрудились возле злобно смотрящего на нас монаха, явно не хотели мира!

— А раз не воровали, что тогда жители поселка хотят от нас, чужаков? Чтобы мы ушли? Но, если мы уйдем — кто тогда станет приходить в поселок на праздник Мены? И от кого жители поселка станут узнавать о том, что делается в долине? От кого станут получать шкуры в обмен на рыбу или плоды? Кто станет им приносить оружие и выделанные меха? И смогут ли сами.

— жители поселка — ходить после этого по прерии, без боязни быть обвиненными в чем-либо подобном? Смогут ли мужчины и женщины поселка обойтись только своей территорией? А вдруг, закончится рыба? Или, вам понадобятся новые крючки? Или станет так холодно, что вы не обойдетесь без дров, которые сможете достать только в лесу? Ближайший лес — не ваши владения…

— И не ваши!

— Да. Не мои. И ни его, — я указал рукой на Сову. — Они ничьи. Пока. Но, если кто-то сильный и многочисленный вдруг объявит их своими?

— Как это? Объявит?

— Как? Просто… Как вы сейчас хотите объявить озеро и все берега возле него своими. Своими настолько, что не хотите допускать к ним никого из пришлых! Вы что, хотите вражды с людьми всей долины? Кому это нужно?

Ответа не последовало, но все, как по команде стали поворачиваться в сторону Святоши и его людей… Он зло прорычал с места:

— Чужаки — это чужаки! А земля возле озера — наша земля!

— У тебя поехала крыша, Святоша? Или молитвы к небу необходимо подкреплять кровью? Кому еще хочется воевать? Вы что здесь, все с ума посходили? Или вам мало тех смертей, которые произошли полгода тому назад? Вместо того чтобы вместе истребить хищников и пытаться, хоть как-то, устроить нормальную жизнь, вы собираетесь последовать призывам этого новоявленного святого?

Толпа молчала. То, что кровопролития не будет, уже было ясно всем. Но праздник был необратимо испорчен… Понемногу все стали рассеиваться: кто к озеру, кто, оглядываясь на остающихся, в сторону многочисленных тропок, ведущих прочь от поселка.

— А ты ничего, паря! Силен, однако!

Громадный молодой мужик, заросший черной бородой, дружески хлопнул меня по плечу:

— Я Бугай. Ты не пугайся — это я не брился давно. Вот дед у меня — да! Тот не любит подбородок голым оставлять, а мне не нравится. Да беда — бритву, где возьмешь? Стеклышком как-то несподручно… В моих лапах разве оно уцелеет?

Он с таким сожалением посмотрел на свои большие пальцы, что я не выдержал и рассмеялся. Тот радостно подхватил:

— Вот и ладушки! Мир?

— Мир!

Мы пожали друг другу руки, и он еще раз хлопнул меня по плечу, отчего я едва не присел — такой тяжелой оказалась рука этого здоровяка!

— Бугай! Искалечишь человека! Остынь!

К нам приблизился Стопарь. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — эти двое являются кровными родственниками. Оба громадные, широкоплечие, очень сильные и уверенные в себе. Стопарь тоже протянул мне руку.

— Вовремя ты влез… Сова, конечно, прав, да только здесь надо по-другому.

Святоша только и ждет повода, чтобы драку учинить. Ты своего друга одергивай — это не прерии. Могут и нож в спину всадить. Чую, еще прольется кровь на этой полянке…

Когда толпа рассосалась по своим делам, Черноног и его спутница подошли к нам с Натой. Охотник протянул мне руку.

— Друзья Белой Совы — наши друзья!

Шейла выразительно посмотрела на меня и на Нату. Я ответил:

— Друзья индейца прерий — всегда желанные гости в жилище Дара и его жены.

Приходите вместе с Совой к нам в гости, в город!

Черноног покачал головой и сделал недвусмысленный жест:

— Путь в город труден и опасен… Зачем вы там живете? 3десь, в прерии, лучше — есть добыча, есть люди… И нет тех, кто погиб в те дни. Вас не гнетет такое соседство?

Шейла незаметно толкнула его в бок, но мы с Натой только улыбнулись.

— Нет. Их не видно под завалами и землей. А те, кто был на поверхности… о них уже позаботились крысы-трупоеды. Кроме того, бояться нужно живых, как мы сегодня убедились. Часто такое здесь происходит?

— Нет. — в наш разговор вмешался подошедший Сова. — Обычно все проходит спокойно. Бывают споры, но до открытых столкновений никогда не доходило… до сегодняшнего дня.

— Какая муха укусила Каргу? — Шейла досадливо повела плечами. — Она будто с цепи сорвалась! И ведь видела прекрасно, что мы менялись с Аптекарем — рядом стояла!

— Значит, ей это было нужно… Только пока не понятно зачем?

Сова задумчиво посмотрел в сторону ушедших, по своим делам, людей. О том, что случилось, уже ничего не напоминало — исчезла рыба, вынутая мною из мешка, была отброшена палка, которой старуха пыталась ударить Нату…

Лишь, вытоптанная множеством ног, полянка, да шушукающиеся по углам люди, украдкой смотревшие в нашу сторону, видимо, они тоже обсуждали этот случай… Ната подтянулась на цыпочках и коснулась моего уха губами:

— Торг заканчивается… Мы остаемся?

Я посмотрел на небо, оно было безоблачным и чистым. Сегодняшний рынок был уныл и скучен, делать здесь было абсолютно нечего. Новые и неожиданные знакомства мы приобрели, а о том, чтобы, как в прошлый раз, посидеть у костра с людьми, не могло быть и речи. Мы ловили косые взгляды в наш адрес, все-таки, неприязнь к чужим, здесь уже начала укореняться.

— Прерии тянутся на многие дни… Мы можем переночевать в разнотравье.

Оба охотника, а так же Шейла с любопытством откликнулись на новое слово.

— Разнотравье? Что ж, это даже лучше, чем прерии, хотя, мы уже привыкли.

Не всем нравится, как Белая Сова дает наименования в долине — не только людям поселка! Ваше обозначение станет альтернативой!

Шейла дружески похлопала Нату, едва достигавшую ее до плеча, и протянула маленькую фигурку, вырезанную из кости — очень изящную…

— Что это?

— Черноног мастерит… Он умеет придавать вещам такие формы… что там! А это — амулет!

— Но я не суеверна…

Шейла пожала плечами:

— А разве я заставляю тебя приносить ему жертвы? Просто носи на память о том, что вы нас выручили, когда все эти мерзавцы уже были готовы растерзать нас!

Ната поблагодарила молодую женщину и убрала подарок в сумку. Перед этим мы рассмотрели фигурку — изображение, бегущего по траве оленя с густой копной ветвистых рогов, откинутых назад. Облик животного был словно срисован с живого… Похоже, что охотник видел того, с кого вырезал это произведение искусства!

— Очень красиво! Ты настоящий мастер, Черноног!

Охотник зарделся от похвалы Наты, а Шейла весело добавила к ее словам:

— Он еще и петь умеет! Правда, Чер?

Он смущенно улыбнулся.

— Он еще споет, вот увидите. Вместе с братом!

Я заметил, что при этих словах, охотник кинул на Шейлу молниеносный взгляд. В его глазах читалась странная тоска, какой-то скрытый смысл, может быть, печаль или давняя боль…

— Мой брат пришел в долину надолго? Он и Маленький Ветерок могут пойти к.

Белой Сове. Индейцу стало душно в поселке… — предложил Сова. Я отрицательно повел рукой, продолжая рассматривать фигурку.

— Прекрасно схвачено… Ты видел его живым?

— Да. В предгорье. Там водятся не только перерожденные, но и те, кто был до Того дня. Но это не просто олень, он выше прежнего вдвое! Но в кости этого не покажешь…

Я повернулся к Сове.

— Спасибо за приглашение, брат мой. Но у нас иные планы. Я хочу дойти до подножия гор — нам не сидится в нашем подвале.

— Белая Сова пошел бы вместе со своим другом, но он не предупредил своих скво… Они могут прийти в поселок, в поисках индейца. А Сове не хотелось бы, чтобы это произошло в его отсутствие!

— Я понимаю. Опасно молодым и красивым женам моего брата приходить сюда в одиночестве.

— Пусть твоя подруга — Маленький Ветерок — не уводит тебя слишком далеко от вашего дома. Возвращаться всегда труднее, чем идти вперед!

— Дорога домой всегда короче, — возразил ему, неожиданно, Черноног. — А вместе с женой или любящей его женщиной — вдвойне!

Этот выпад на какое-то время нас всех смутил, охотник тоже сконфузился и поник. Мы попрощались со всеми, Шейла вновь поблагодарила Нату и меня за вмешательство, а мы, пожелав им счастливой дороги, стали упаковывать свою кладь перед предстоящим путешествием. Мы почти ничего не стали обменивать.

— торги в этот день кончились быстро, а, кроме того, большую их часть заняла непредвиденная ссора. Сова забрал наши вещи, пообещав пристроить их в надежное место, до следующего праздника, если он состоится! Угар, лежащий в пыли, высунул свой язык и жарко дышал. Издалека глядевшие на него жители поселка и охотники из долины, только кивали головами — наш четвероногий приятель внушал им, если уж не страх, то непременное уважение…

— Ночи в прерии не безопасны… Мой брат не передумал?

— В разнотравье водятся разные звери. Мы вчера столкнулись со змеем.

— Змеей? Что тут такого?

— Со Змеем, Сова! С Большим Змеем!

Он озадаченно посмотрел на меня, потом на Нату, и, внезапно все поняв, изменился в лице…

— Очень?

— Очень. Я бы смог его обхватить руками, но для этого пришлось бы пожертвовать собой. Он едва не убил Нату… Если бы не стая собак, накинувшаяся на него в последний момент, мы бы не стояли сейчас здесь, мой брат.

— Она вас защитила?

— Дар скромничает, Сова, — Ната прижалась ко мне. — Как всегда. Стая не нас спасала, а себя. Или, своих щенят. Но, как они появились на месте сражения — ума не прилажу… Но могу поклясться, что здесь замешан наш черный друг. Хоть он и валяется сейчас брюхом в грязи, но такого белого пятна больше нет во всех прериях — я успела это заметить!

Мы все посмотрели на развалившегося в пыли пса. Тот лениво помахивал хвостам и клацал зубами, пытаясь поймать, невесть откуда взявшихся, мух.

Сова брезгливо поморщился:

— Появились, кровососы… Раньше не было! Чуть стало теплее — вот вам новая напасть.

— Следовало ожидать. В природе все взаимосвязано — и насекомые, и звери.

Нарушишь цепочку — умрут все.

— Не понял? — индеец выглядел несколько озадаченным. Вместо меня взялась пояснить Ната:

— Это — когда все кого-то едят. Ты — оленя и овцебыка. Они — траву.

— А причем тут мухи?

— А их едят птицы. Птиц мы ведь тоже едим?

— Нет, — он спокойно мотнул головой. — Не едим. Их нет здесь. А мухи — есть. И поэтому не советую вам приходить сюда слишком часто. Где есть мухи.

— там будет и зараза.

— Вполне возможно, дорогие мои, вполне возможно…

Мы услышали шаркающую походку Дока. Он кивнул Сове и добавил:

— Пока нам везет… Пока. А если что случится, в таких жутких условиях, вся эта антисанитария сразу заявит о себе со страшной силой! Так что, ждите, милые мои — все еще впереди! И это тепло — ох, не к добру. При морозе все было скрыто, до поры. А в тепле — вылезет наружу!

— Люди ждали тепла… Без солнца жить плохо, Док.

— А разве я спорю?

Он удивлено посмотрел на Сову:

— Разве я против? Я только говорю — тепло, оно само по себе, благо… если бы не болячки, которые при нем обязательно могут появиться. И вы послушайтесь его совета — старайтесь здесь появляться пореже… и не одни.

А то, сами видите, как у нас начет гостеприимства.

— Это Святоша, — процедил, сквозь зубы, индеец. — Теперь все поймут, что напрасно никого обидеть мы не позволим!

— Да? Это потому, что Дар оказался малость поспокойнее, одного, известного мне, краснокожего. Не прими в обиду — я шучу, конечно. Но, если бы ты поменьше хватался за свой томагавк, а старался больше решать дела речами, тогда и ситуации бы такой не возникло!

— Святоша сам нарывался на драку!

— А ты обязан быть умнее, если хочешь, чтобы тебя слышали! И слушали! А если не можешь — предоставь это Дару. У него это неплохо получилось!

Сова промолчал. Мы с Натой переглянулись — споры о том, что случилось во время Мены, не входили в наши планы, кроме того, следовало поторопится, чтобы к вечеру отойти от поселка, как можно дальше. Мне совсем не хотелось оставаться в зоне досягаемости, вряд ли примирившегося с поражением,

Святоши и его банды…

— Уходите значит. Да… Конечно. А жаль, жаль. Вы — люди свежие, наших порядков еще не знаете.

— Уже попробовали.

— Не все. Но — вольному воля. И, раз уж вам все советы дают, то и мой примите… — Док хитро кинул на меня взгляд и протянул какой-то предмет.

— Что это?

— Да вы берите, не стесняйтесь! Я ведь, все-таки, Док — хоть и без диплома. Очень помогает от всяких гадов — типа клещей или гусениц. Они сейчас страсть, какие стали — зловредные и кусачие! Да вы и сами, думаю, сталкивались. А если положить вот это возле шкуры, на которой спать будете.

— ни одна муха рядом не пролетит, и ни один паук не проползет!

— Почему?

— Запах у нее такой, думаю… Я ведь все травы пробую, на что какая годится. Вот и эту так нашел… присматривался, приглядывался…

— Спасибо! — Ната искренне поцеловала смутившегося Дока в небритую щеку. -

Это очень ценный подарок!

Я обменялся с ней взглядами и засунул руку в мешок, вытащив оттуда один из наших запасных ножей.

— Нет, нет! Что вы? Не надо! Такой травы повсюду полно — не стоит она, чтобы разбрасываться столь дорогими вещами!

— Это не плата, Док, и не обмен. Я думал, что среди оставшихся в живых, отношения станут, если уж не совсем дружескими, то хоть не враждебными… А вижу — ошибался. А вы другой. Не из этой своры. У нас мало друзей в долине: Белая Сова, Шейла и Черноног. Присоединяйтесь.

Док с интересом посмотрел на меня, потом на индейца, принявшего многозначительный вид.

— Вот вы о чем… Понятно. Пакт, значит… Что ж, надо подумать. Только ведь я вне политики, знаете ли — мое дело, лечить людей. А кто и что у власти — дело десятое!

— Ох, Док… Какая политика, какая власть? О чем вы, вообще? Есть нормальные и не очень… — я искоса бросил взгляд на невозмутимого индейца. — Которые хотят жить просто, по человеческим законам. Но появляются такие, кто предпочитает волчьи… Вы с кем?

— С больными. А кто они — разве так важно?

Я вздохнул — он с легкостью разрушал все мои увертки.

— Ну ладно. А нож оставьте — я дарю его вам. Не считайте себя обязанным, это — от сердца. А если считаете это слишком дорогим подарком — в следующий наш приход, познакомьте мою жену с теми травами, которые вам известны. Она разбирается в этом…

Отойти далеко мы не успели — дорогу нам преградила та самая старуха, которая едва не послужила причиной раздоров между жителями поселка и пришлыми. Карга резко выскочила из-за кустов — даже Угар рявкнул и присел на задние лапы от неожиданности. Бросив в его сторону неприязненный взгляд, она быстро затараторила перед нами:

— А менять? А товар? Как же это так — пришли, ушли, ничего не показали? А я уже все приготовила для вас! Вот!

Она преградила нам дорогу и принялась раскладывать прямо на земле, вынимая из-за пазухи, какие-то плоды, чем-то напоминающие каштаны. Карга подняла один и подсунула его под нос Нате — девушка отшатнулась от зловония, которое распространяла возле себя старуха. Но она, словно не замечала наших недружелюбных взглядов, приговаривала:

— А напрасно, милочка моя, напрасно! Он, девушка, очень даже полезный!

Съешь всего парочку, и никаких проблем не будет!

— Каких проблем?

Ната стиснула губы. Старуха терпеливо повторила:

— Женских. Понимаешь? У… какая недогадливая. Да ты не смотри так на меня, не смотри — ну, ошиблась на рынке — с кем не бывает? А это — верное средство! Будешь иметь связь, значит, — она ощерила в улыбке почти беззубый рот. — А последствий не хочешь. Вот и надо их пожевать! Ты учти — я не про болезни там, всякие, по нашей части. Это — только для того, чтобы не попасть в положение одно, очень даже интересное!

Лицо Наты стало покрываться пятнами… Старуха, не замечая, что девушка начинает выходить из себя — такой ярости в ее глазах я сам никогда не видел! — болтала без умолку:

— Ой, какие мы стеснительные! Ладно, ладно, все видят, что не одна пришла, а с мужиком. Что вы, сказки что ли, друг другу по ночам нашептываете? Да и я, слава богу, уже пожила на своем веку. Опытную девку от целки сразу отличить сумею!

— Послушай, — я еле сдерживался от желания двинуть ее как следует. — Нам от тебя ничего не надо…

— Э, нет! Это — только для женщин! Вам ни к чему — ни вкуса, ни сытости.

Поговорку помнишь? Ваше дело — не рожать, сунул, вынул и бежать! А девкам, несчастным, что потом? Поняла, молодая, о чем я?

Ната резко оттолкнула ее от себя.

— Мне не нужно!

— Пустая, что ли?

Я едва успел перехватить руку Наты, выхватившую нож…

— Уйди!

Карга, на миг опешив, отступила назад и опять забормотала:

— Так у вас, наши болтают, в городе целый склад есть? Поделились бы!

— Предложи что-либо другое… — Я хотел увести разговор в иную плоскость, видя, что старуха действует не столько по собственному интересу, как по наущению… К нам уже стали подтягиваться несколько зевак со стороны.

Услышав мое предложение, та радостно осклабилась:

— А что, другое? Что надо, то? У меня много, чего имеется! Корень валерианы — от сердца. Он чудной малость, но помогает, верняк! Или вот — сельдерей вроде… Трава, не трава, а стоит от нее — лучше, чем у жеребца на выпасе!

— Тьфу! Вечно ты, старая, со своей халтурой прешься, поперек горла всем стоишь! — к нам подскочил Аптекарь. Он словно не замечал злобного взгляда старухи и недовольных — наших.

— Убери свои мочалки! Это — люди серьезные. Всякую муру менять не станут — верно?

— Верно. Ничью ерунду мы менять не станем. И нечего нам менять — уже отдали все.

Он захлопал ресницами, на лице появилось выражение неподдельного разочарования…

— Не будете?… А как же? А все говорили — с товаром. Типа там — консервы всякие. Железо. Железо, оно здесь в такой цене, в такой цене! Мыло, тоже, вроде есть…

— Мыло?! — Старуха аж вскинулась, позабыв про брошенные в пыли корешки и явное задание вызвать ссору. — Где мыло? Дай мне мыло! Все, что хочешь меняю — на мыло!

У меня мгновенно созрела идея…

— Мыло? Отдали уже.

— Кому? — Она на глазах превращалась в безумную мегеру…

— Не помню. Кто-то, вроде, на озере, кто рыбу ловит. Пойди туда — там попросишь поделиться!

Она отбросила ногой уже ненужные никому корешки и бросилась бежать. Я заметил, как двое парней, осторожно пытающиеся зайти сбоку, в нерешительности остановились — пропала сама старуха, а без нее повод для схватки придумать им было уже не по способностям… Ната тоже увидела их и сдвинула брови. Мы переглянулись и резко развернулись в их сторону. Парни стушевались и молча отошли.

— Ловко вы ее… — Аптекарь проводил Каргу равнодушным взглядом. — Сейчас получит по хребту от рыбаков, если ловить помешает… А вы, так понимаю, не с одним же куском мыла пришли? Нет, я не настаиваю, конечно. У вас там, в городе, все есть? Ну, не может не быть — вы так далеко шли! Может, что-то, осталось? Нет? Жаль… Ну, давайте договоримся — вы мне принесете в следующий раз, а я вам подготовлю все, что хотите. Договорились?

Ната, заметив, что я уже начинаю потихоньку закипать, мягко отвела.

Аптекаря за локоток в сторону:

— Хорошо. Когда мы вернемся — мы принесем… что ни будь и вам. Идет? А сейчас — нам нужно идти! Нам очень далеко идти!

— Да, да! Конечно! Я понимаю!

Он быстро посторонился и пропустил меня и Нату. Когда Угар, отряхнувшись и едва не столкнув его в сторону от тропинки, прошел мимо, мужичок крикнул вслед:

— Так я надеюсь! Я жду! Вы обещали!

Я прошептал сквозь зубы:

— Сейчас скажу Угару, и он его проводит до самого поселка…

— Не спеши, родной мой… Ты испортишь всю нашу дипломатию, а нам еще придется не раз и не два навещать это место!

Она поудобнее перехватила перевязь заплечных ремней, поправила висевшие на поясе ножны, и мы, убедившись, что все зеваки и кучкующиеся парни бросили свою затею, быстро и уверенно зашагали прочь. Там, позади, оставался поселок со своими проблемами, спорами и ссорами, в которых мы, сами того не желая, стали участниками. И мы оба знали — остаться в стороне уже не получится — мы стали частью этой жизни, как и все люди долины.

* * *

Сразу, по выходу из поселка, мы повернули на юг. Почти сразу, едва мы отошли от него на расстояние нескольких километров, перед нами появился довольно густой и высокий лес. В нем было много невиданных нами раньше деревьев. Мы шли, все время задрав головы и рассматривая их кроны. Таких необычных, и тем непривычных для глаза оттенков листвы, мы не видели никогда. Здесь хватало всяких: листья были и обычные, зеленые, и, невиданные ранее, красноватые, коричневые, белые… На многих росли странные плоды. Мы видели, что их поедают мелкие зверьки, много которых в изобилии бегало по ветвям.

— Как ты думаешь, много таких… в долине?

— Не знаю. Я не заметил, чтобы в прерии росли леса. Вот кустарник и трава.

— да, этого хватает. А деревья в больших количествах, будут только возле предгорий. Но мы видели с тобой этот лес — когда стояли на холме. Оттуда он казался черным.

Ната покосилась на меня недоуменно.

— Я не о том.

— ?

— В этом лесу… Тут могут водиться змеи?

— Ах вот оно, что… Вряд ли. Будь их много — они бы уже истребили всех оставшихся людей. Что им стоит убить человека, если даже собака, и та, способна разорвать мужчину в одиночку. А змей… Ты сама видела его силу и размеры.

Ната вздохнула:

— Надеюсь… Хорошо, если их мало. А может, этот был один? Ну, вроде как, попал случайно под излучение и выжил, в отличие от своих сестер и братьев!

Я пожал плечами:

— Может быть. По крайней мере, ни с его сестренкой, ни с братцем мне бы вовсе не хотелось встречаться… Кстати, об излучении — это, все таки, только предположение Дока. Не лишенное логики, конечно. Но и не факт.

Мы стали придерживаться юго-западного направления — забирали все круче и круче к Синей реке. Заблудиться мы не боялись — с нами был Угар. Кроме того, как бы не была велика долина, но она пересекалась на западе рекой — пройти мимо было невозможно. Мы стремились подняться по ней выше тех мест, где повернули к поселку после встречи с индейцем. Нас продолжали манить горы — из-за своей красоты и величия.

В лесу нас никто не тревожил — возможно, крупных животных здесь не водилось, или же, сейчас было не их время. Угар пару раз срывался, заинтересованный доносившимся шумом и треском сухих ветвей под чьими-то ногами, но мой строгий окрик заставлял его держаться поблизости. Деревья становились все реже, их сменил высокий кустарник, тот — пучки жесткой и очень крепкой травы, высотой в рост человека. Из-за постоянно встречающихся на нашем пути подъемов и спусков — следствие все той же катастрофы, превратившей ровную землю в подобие какой-то бесконечной, застывшей волны — мы потратили на прохождение по лесу почти весь день. И, не имея возможности для обзора, даже не заметили, как лес внезапно закончился. Он, словно оборвался по всей своей границе, и мы сразу ощутили дуновение чистого ветра и запах воды, доносящийся оттуда, куда стало садиться солнце. Пахло свежестью, тиной, дождем — все признаки Синей… Мы еще не видели самой реки — от кромки леса и до нее было не менее десяти, а то и двадцати километров. Все это пространство занимал низкорослый кустарник и трава, в которой иногда мелькали спины некрупного зверья — вроде пробегавших кролов и джейров.

— Какая она широкая…

Мы стояли на возвышении, рассматривая бурное течение мчащихся мимо нас вод. Река несла обломки деревьев, упавших в нее, высоко в горах, листву, мусор, вкрапления мутной, желто-коричневой взвеси — размытые глинистые берега. Кое-где, мы заметили и полуразложившиеся тушки животных, видимо, попавших в реку, еще в верховьях… На наших глазах одна из них вдруг дернула лапками, вскипел водоворот, и тушка исчезла в пучине.

— Видел?

— Да. Вот потому мне и не хотелось ее пересекать. Предпочитаю горы… Ты говорила, что бывала в них, так?

— Пару раз. Очень давно… В детстве.

Ната говорила без тени жеманства, я понимал, что сейчас она считает себя уже далеко не ребенком… И это соответствовало действительности.

— В кемпинге. На лыжной базе. Папа учил меня ездить на горных лыжах. У него очень хорошо получалось, а я постоянно падала, не могла устоять на ногах и плюхалась носом в снег!

— Я тоже не умел… пару раз пробовал — не получилось. Нужно было заниматься этим целеустремленно, а возможностей не имелось.

Мы умолкли — течение реки завораживало, и говорить о чем-то, постороннем, не хотелось. На той стороне, противоположном берегу, лес, закончившийся здесь, продолжался. Там он подступал почти вплотную к берегу, склоняясь к воде деревцами.

— Она стала еще больше, кажется…

— Нет. Откуда столько воды?

— С гор, наверное… раз она такая, быстрая.

Я посмотрел на юг, туда, где синели вершины, ставших гораздо ближе к нам, остроконечных пиков. Весь массив извилистым хребтом, протянувшийся с запада на восток, высился перед нами, преграждая все видимое пространство своей могучей мощью, от берегов реки и до далеких рубежей, где долина кончалась.

— Что там?

— Сова говорил — пески… Отравленные.

— Как это?

— Там прошла волна от ядерного взрыва. Все заражено и ходить туда не следует. Облучение…

— Облученным один раз, следует ли опасаться второго?

— Я тебе еще раз говорю — это все только фантазии Дока… И наши, кстати, тоже. Сова утверждал, что там водятся жуткие существа, с которыми лучше не встречаться, вроде, громадных скорпионов и сколопендр. Если это так — я постараюсь обходить ту часть долины, как можно дальше.

Вдоволь наглядевшись на воду, мы, наконец, собрались с духом и пошли дальше по холмам, простирающимся вдоль берега далеко на юг, к самому предгорью…

Местность почти не менялась, только становилось заметнее, что берег слегка приподнимается, а река становится ниже и еще быстротечней. Долина отсюда была уже не видна — все закрыл собой, пройденный нами, лес. Теперь он уже не казался разноцветным — лучи солнца, осветившие его сверху, превратили деревья в однотонный, бурый массив. Тут же, неподалеку, река делала небольшой изгиб. Мы как раз подошли туда, где волны с силой били о каменистый берег, круша своей мощью подмытые валуны. Рядом было очень красивое и удобное возвышение, плавно подходящее к двум высоким, одиноко стоявшим, скалам. Одна из них была на самом берегу, а вторая, чуть пониже первой, торчала в воде, в нескольких метрах от берега. Между ними с ревом и гулом проносился поток, поднимая ввысь фонтаны брызг и взбитой пены.

Место идеально подходило для стоянки — во все стороны был хороший обзор, и никто не смог подобраться бы незамеченным. Один только путь, по которому можно было подойти, скрываясь за камнями, — вдоль самого берега, по нему, собственно, мы и пришли. На вершине плато мы не заметили никого, кто мог бы составить нам конкуренцию, за обладание этим прекрасным местом. Отсюда до границы леса было намного ближе — не более часа ходьбы.

Я старался запоминать все, что вижу — у меня возникла мысль нанести эту часть долины на карту. Ната, наблюдавшая за моими потугами, взялась помочь. Она прекрасно рисовала, и у нее выходило гораздо лучше. К тому же, глазомер моей подруги оказался точнее моего…

— А до тех скал — еще не меньше двух часов хода!

— Да? А я думаю — все пять.

— И зря. Считай — мы прошли от завтрака и до обеда почти пятнадцать километров — и где те холмы, возле которых мы останавливались? Их даже не видно, а ты говоришь — пять часов!

— А при чем тут холмы?

— Если бы мы их видели, то это означало бы, что до них еще ближе, чем ты думаешь. А раз их не видно — значит, гораздо дальше. А мы, если бы ты постарался запомнить, делаем в один переход не меньше пятнадцати километров. Сам заставлял меня шаги считать! За весь день мы проходим около сорока — если идем спокойно и без приключений. Вот и считай! А те скалы — они ближе. Если не веришь, засеки время на своих часах и убедишься, что я права!

— Ну ладно, ладно, разбушевалась… Пусть так.

Ната упрямо вскинула голову, но я со смехом сжал ее в объятиях.

— Пусти! Сам говорил — не расслабляться в переходе.

— С нами Угар. Он спокоен. Была бы опасность — предупредил. Да и я, пока еще не слепой… Здесь, вообще, незаметно подойти очень сложно.

Пес, на самом деле, невозмутимо наблюдал за нашей возней, не делая никаких попыток вмешаться. Он уже давно избегал подобных поединков — когда мы, шутя и забавляясь, старались побороть друг друга. Угар понимал своим звериным мозгом, что способен ненароком зацепить в игре, кого ни будь, своими страшными клыками, а его укус, даже нечаянный, мог переломить кости, как щепку…

Возле самого подножия скалы было сухо — камень защищал большой участок от ветра и брызг, приносимых им с реки. Ната, вскинув голову, рассматривала скалу, шепча что-то губами…

— Ты что?

— Здесь можно попробовать подняться… Я смогу!

— В другой раз. Предпочитаю иметь свою женщину целой и невредимой.

Она упрямо отвернулась.

— Не сейчас, Ната. Скоро стемнеет — о каком подъеме может идти речь.

— Мне кажется, что там есть небольшая площадка. Мы бы могли туда забраться и переночевать!

— А Угара оставим одного?

Она смутилась.

— Нет, родной мой… Конечно, мы останемся с другом хоть в ночь и в стужу…

— Хорошо, — просто ответил я.

Мы приготовили ужин, расстелили одеяла, и Ната, чуть смущаясь, обвила мне шею руками… Угар поднялся и отошел поодаль — он уже привык, что мы почти каждую ночь, подолгу возимся под одеялом, и не мешал.

С самого утра Угар беспокойно метался по всему плато. Он порядком нам надоел и Ната, обычно никогда не повышающая на него голос, слегка прикрикнула. Угар обиженно рыкнул в ответ, но, посидев пару минут неподвижно, снова вскочил и, изменив тактику, просто принялся стаскивать с нас одеяло.

— Да что с тобой? — поведение пса меня насторожило — Угар никогда не стал бы вести себя так, не будь на то особой причины.

— Он что-то чует… Встаём. — Ната выскользнула из под теплой шкуры, служившей нам походной постелью и одновременно, одеялом.

Я несколько секунд любовался её тоненьким, стройным и очень изящным телом.

Она укоризненно и смущённо произнесла:

— Дар… Ну ты как мальчишка, в самом деле!

— Всё, всё! Встаю…

Я соскочил с постели. Ната, увидев мою наготу, деликатно отвернулась. В отличие от меня — я мог часами ласкать её обнажённое тело — она всё ещё смущалась и до конца раскрепощалась, только когда я полностью гасил коптильни. Уже не одна неделя прошла, с тех пор, как она пришла на моё ложе, но мне казалось, что это случилось только этой ночью — я никак не мог ею насладиться… Угар недовольно заворчал, нетерпеливо помахивая хвостом возле сложенных мешков.

— Всё, всё! Сговорились, понимаешь ли…

Я быстро натянул на себя подарок Наты — связанный ею свитер, поверх него — куртку с укороченными рукавами и подпоясался своим неизменным поясом, с нашитыми на нем карманами. Ната, уже полностью одетая, протянула мне лук и колчан. Сама подняла с земли своё излюбленное оружие — последний дротик.

Лук и стрелы она не очень любила, но носила на спине, как и я. В прерии, вдали от безопасного подвала, пренебрегать оружием не следовало никогда…

И мы слишком часто убеждались в этом.

— Поедим на ходу. — Ната протянула мне свёрнутую лепёшку с куском холодного мяса. — Угар нервничает.

— Хорошо.

Мы направились к возвышенности. Она находилась южнее нашей стоянки. Пёс разом взобрался на вершину и устремил свой взгляд куда-то на юг. Мы быстро последовали за ним.

— Ну? Что ты там увидел? — я слегка потрепал его по холке. Угар передёрнул головой, показывая, что он не расположен сейчас к ласкам. Серьёзность собаки мне не понравилась, и я устремил свой взгляд туда же, куда смотрел пес. То, что мы увидели впереди, заставило нас с Натой тревожно переглянутся. Очень далеко, в предгорьях, где-то возле полосы темнеющего вдалеке леса, тоненькой струйкой вздымался кверху дымок…

— Пожар?

— Нет, — с меня слетела вся утренняя весёлость. — С чего бы? Солнца как не было, так и нет. Со вчерашнего дня все облаками затянуто… То есть, от его лучей загореться не могло.

— Тогда, из-под земли… Мало ли мы видели таких выбросов?

— Угар бы зря нас не стал тревожить. Он тоже встречался и с гейзерами, и с подобными явлениями. Нет, Ната. Это — люди…

— Мы можем просто их обойти, если пойдем вдоль берега, как и собирались раньше!

— Можем… И нам до них еще очень далеко. Как и им… Но почему пес так настойчиво хочет пойти именно туда?

— Я не знаю.

— И я не знаю. Но не доверять ему, оснований не вижу.

Мы оба посмотрели на Угара, нервно перебирающего лапами. Мне уже самому захотело разведать, кто это мог быть, так далеко от поселка и тех становищ, про которые рассказывал нам Сова? Ната тоже не отводила глаз от этой тоненькой струйки дыма…

— Если помнишь, один раз, такой вот след от костра, помог мне найти одну известную особу…

— Если помнишь, во время того путешествия, нам пришлось от кое-кого, потом, усиленно убегать! Но как хочешь…

Мы шли очень быстро. Несколько часов, шагая почти без остановок — и мы подошли к подножию, где начиналась нескончаемая цепь холмов, покрытая густой и мощной стеной угрюмого и мрачного леса. Он уже совсем не походил на тот, который мы прошли накануне. Здесь деревья росли намного ближе друг к другу, а кустарники и молодая поросль между ними, образовывали непроходимые заросли. Где-то за ним, выше, были те, кто разжёг костёр, чей дым мы увидели на нашей стоянке. Не то было удивительно, что мы его заметили, а то, как отнёсся к этому наш пёс… Но я уже привык доверять его интуиции — Угар доказал нам это не единожды. Что-то такое было в том краю, что так заинтересовало могучего пса.

— Не суетись. Отсюда мы все равно ничего не увидим. Положимся на Угара, он приведёт, куда нужно.

— Мой муж, которого зовут Дар, готов идти навстречу неизвестности?

Я улыбнулся — Ната шутливо изобразила нашего приятеля, и у неё это получилось.

— Скво должна молчать, когда думает мужчина!

— Скво молчит… Можно скво, поцеловать своего мужа?

Я крепился из последних сил, но, не выдержав и отбросив серьезность, рассмеялся и обнял девушку.

— Ну тебя! Я только в роль вошла!

— Не надо! — я с притворным отчаянием прикрыл ей рот поцелуем. — Хватит с нас и одного сумасшедшего!

— Ты считаешь его не от мира сего?

Неопределённо пожав плечами, я поднял упавший мешок:

— Не знаю… Сова нормальный мужик, а то, что слегка зациклен на непривычном для нас облике и манере речи, так ведь, кому от этого плохо?

Мне он понравился!

— Мне тоже.

Мы стали пробираться в лес. Угар, недовольно поскуливая, первым протискивался через заросли и там ждал нас, в нетерпении постукивая о землю хвостом.

— Потерпи уж, малый… Мы ведь не птицы, за тобой не угонимся! Это у тебя лапы для всего приспособленные…

— А ты такие не хочешь?

— Мне не помешают. Лишний раз мокасины не шить. А тебе — обойдешься. Чем я тогда любоваться буду?

Как ни быстро мы старались идти, но, в требующем постоянного напряжения подъёме, поддерживать один и тот же темп было трудно. Кручи становились всё отвеснее, земля осыпалась на взгорках, мы обливались потом…

— Всё. Привал!

Мы упали на траву. Ната дрожащими руками потянулась к фляжке с водой. Я вытер пот на шее и смочил лицо.

— Долго ещё?

— Возможно, за той вершиной… С низины трудно определится. Посмотри на пса!

Угар рвался вперёд… Лишь строгий оклик заставил его держаться возле нас.

Я не хотел лишиться надёжного бойца в незнакомой местности, тем более, памятуя незабываемую встречу со Змеем… Мы никогда раньше еще не поднимались в горы. Всего полдня и долина, чуть ли не на всём своём протяжении, лежала где-то внизу, став видной как на ладони. Мы различали несколько озер и отражающийся от воды, свет. Смутное марево над очень далекими болотами, на северо-востоке, и, даже, темную полосу Каменных.

Исполинов, за которыми находился наш дом…

Подъём незаметно стал очень резким. Здесь господствовал иной тип растительности — мягкий мох, напоминающий тот, который рос в низине, но отличающийся по цвету, он был густого темно-зеленого оттенка. Почти все деревья были нам не знакомы. Я поражался тому, как быстро они выросли, но.

Ната, с ходу, отмела это предложение, устало сказав:

— Они не выросли. Они тоже, изменились…

Возможно, так оно и было. Кое-где, глаз выхватывал смутные, памятные очертания. Так, например, мы узнали сосну по висящим на ней шишкам, а вот дуб, с характерной и памятной листвой, едва не остался нами незамечен, мы смогли опознать его только по упавшим к корням, желудям. На вершинах деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку, носились мелкие зверьки — то, что стало с прежними белками или куницами. Под ногами тоже кипела жизнь. Ната, с гримасой отвращения, сбросила с ноги здоровенного паука, намеревавшегося вонзить свои жвалы в незащищённую кожу.

— Какая мерзость!

— Брось его… Мы приближаемся.

Пёс остановился и устремил на меня свои тёмные глаза. Я прочёл в них предупреждение — Угар явно не хотел, чтобы мы вышли к источнику дыма открыто!

— Что-то, случилось?

— Да. Пёс призывает нас к осторожности. Пригнись… Да и мне, тоже, что-то не нравится…

Я прислушался к собственным ощущениям — чувство приближающейся опасности мало-помалу стало давать о себе знать… Мы нырнули в густые заросли, стараясь ступать очень тихо, чтобы ненароком не наступить на сухой валежник или зацепиться за торчащие местами корни.

— Смотри!

В нескольких шагах перед нами, на земле, лежал клочок одежды, зацепившийся за колючки кустарника. Он был какого-то неопределенного цвета, на нем сохранилась пуговица. Мы догадались, при ближайшем осмотре, что это часть куртки, возможно, бывшего зимнего пуховика…

— Он такой грязный…

— А что ты хотела? Прошло столько времени после всего… Свою помнишь? -

Помолчав немного, я добавил — Знаешь, не нравится мне что-то… Чувствую.

— Как тогда? При встречах?

Я пожал плечами:

— Не могу сказать. Каждый раз по-разному. Иногда, очень сильно чувствуешь, а иногда, в последний момент! А сейчас… Есть что-то такое, неприятное.

Муторно на душе, и все тут…

— Можем уйти обратно!

Я отрицательно мотнул головой:

— Не для того столько времени потратили. Я хотел бы точно знать, кто это здесь бродит?

Ната неопределенно кивнула…

— А зачем? Сова говорил, что в прерии много людей. В смысле, тех, кто предпочитает не сидеть на одном месте, а следует за ветром.

— За ветром?

— Он так выразился. Красиво, да?

— Красиво… Если бы это прозвучало в той, прошлой жизни. А здесь — не знаю… Мы все идем за ветром, и куда он нас выведет — трудно ответить.

Угар глухо тявкнул.

— Собака хочет, чтобы мы шли вперед.

— Тогда идем!

Мы опять устремились за ним. Пес рвался вперед, не обращая внимания на то, что мы безнадежно отстали. Вокруг нас слышались крики и посвист мелких птиц, необычных животных, под ногами сновали многочисленные насекомые, размером вряд ли меньше Натиной ладони!

Вообще, вся живность, попадавшаяся нам на глаза в эти месяцы, совершенно перестала соответствовать своим прежним размерам — либо она перестала быть той живностью, переродившись невообразимо во что. Жуки достигали чуть ли не моей стопы в длину и ширину. Гигантские пауки способны были своим укусом свалить здоровенного Овцебыка. Попадались грызуны, величиной с кошку, верткие и быстрые как молнии, так что глаз едва успевал запечатлеть их появление на пестром фоне, среди поражающей воображение растительности!

Все это — совершенно не походило на то, что когда-то было нам знакомо…

— Стой!

Я остановился, как вкопанный. Ната внимательно осматривала сломанные ветки впереди себя. В некоторых случаях, я уже вполне мог довериться ее интуиции.

— Ната умела различать следы лучше меня — сказались давно пройденные уроки в скаутском отряде!

— Здесь недавно прошли люди…

— Поясни.

— Сломаны ветки на уровне груди — животное, способное идти напролом, не стало бы выбирать для этого столь неудобную дорогу. Так можно сделать лишь при быстром беге, когда ничего не замечаешь, или спасаешься от кого-то.

Если идти спокойно, то ветки были бы просто отогнуты в стороны и, без ущерба, вернулись назад. На земле вмятины — это не копыта и не лапы… Похожи на башмаки, но утверждать не берусь. И еще…

Она дотронулась пальцем до листьев.

— По-моему, это кровь…

— А следов… тех, кто мог догонять, ты не обнаружила?

— Погоди…

Она склонилась к почве, на влажной поверхности которой, на первый взгляд, ничего не было видно:

— Есть! Их много — семь или восемь. Они бежали, один за другим, как звери!

Но это не преследователи — это те, кто убегал от кого-то!

— Люди?

Ната бросила на меня тревожный взгляд — оборотни!

— Нет… Надеюсь.

— Белая Сова и Док упоминали о тех, кто способен ограбить и убить любого путника, но речь шла именно об одиночках. Или, в долине уже образовались настоящие банды! Но он бы о них знал…

— Поспешим! Мы еще можем успеть!

До нас донесся отчаянный, полный боли и ужаса крик. Я сжал древко лука и глухо обронил:

— Вряд ли…

Мы молча бросились вперед. Еще где-то полчаса беспрерывной гонки по отвесным кручам — и мы выскочили к небольшой лужайке, где сразу остановились, пораженные увиденным… Возле потухшего костра, полукругом, в лужах крови лежали тела людей. Никто из них не шевелился — они все были мертвы. На многих из них не было никакой одежды — она вся была стянута с них и свалена в кучу. По всей стоянке, в беспорядке, валялось примитивное оружие, кое-какой, нехитрый скарб, жалкие крохи продовольствия. Здесь было тихо, зато за пригорком, в нескольких шагах от этой поляны, раздавались злобные, торжествующие крики. Мы переглянулись, сомнений в том, что это могут быть только люди, уже не оставалось. Угар злобно и глухо ворчал, порываясь бежать на крики. Но мы побоялись идти напрямик, через поляну, и, по возможности стараясь не шуметь сухими ветками, в изобилии устилающими землю под ногами, короткими перебежками направились в обход, выбирая направление таким образом, что бы оказаться выше места происшествия. Крики не смолкали, и иногда к ним присоединялся очередной вопль ужаса и боли — там явно, кого-то истязали. Ната, дрожа от возбуждения, шепнула на ходу:

— Ты слышишь? Это женщина кричит…

Я не ответил, стараясь не зацепиться шкурами об торчащие из деревьев сучья и полуобгоревшие ветви. То, что голос принадлежал женщине, я тоже понял…

Вновь раздался полный отчаяния и боли крик, перекрытый улюлюканьем и злобным рёвом множества хриплых и грубых глоток. Потом пронёсся долгий стон, и на время всё стихло. Затем послышались очередные крики, и мы различили в них полные ужаса мольбы:

— Нет! Нет! Не надо! Пощадите! Не надо! Делайте с нами, что хотите, только не убивайте! Не надо!

— Мама! Мама! Не-ет!

Мы взобрались на вершину и притаились за широкими стволами. Буквально в нескольких шагах от нас, ниже того места, где мы взобрались, несколько оборванных, одетых в тряпьё, человек кучкой сгрудились возле лежащей на земле обнаженной женщины. Один из них держал её за руки, а самый массивный на вид, с многочисленными наколками на плечах и руках, похохатывая и матерясь, ухватив женщину за ягодицы, мерными и резкими толчками, насаживал её на свой член. При каждом его движении, та кричала от боли.

— Давай, Хан! О, она уже кончает! Трахай сучку!

— Насади, насади её!

— Это тебе не с фраерками трахаться, сука! С шариком ещё не пробовала?

Ничего, всё опробуешь, падла!

Мы, окаменев, смотрели на них. Из оцепенения нас вывел Угар, черной молнией мелькнувший сбоку. Я проследил за его рывком взглядом. Пёс на брюхе подползал к кустам, возле которых стоял еще один из этой своры, уставившийся жадным взглядом на происходящее. Видно, в иерархии взаимоотношений этих подонков, он занимал не самое почётное место, и потому был оставлен сторожить ещё одного участника драмы — подле него, лицом вниз, лежала ещё одна женщина. Выродок поставил на неё колено и судорожно рыскал рукой по промежности, заставляя лежащую вскрикивать от страха. Рядом в беспорядке были свалены несколько палок, более походивших на дубины из-за утолщения на концах и два лука со стрелами, более примитивные, чем те, которые были у нас. Но и из них можно было стрелять — три убитых человека на той полянке были пронзены стрелами…

— В очко её, Чека! Раздери шоколадку! Гад буду — она еще там целка!

Тот, кого называли Ханом, удовлетворённо встал и, отойдя на пару шагов от жертвы, присел на корточки возле ещё одного изувеченного тела. Он с руганью всадил в него нож, который извлёк из складок своих обмоток и, вырезав часть из неподвижно лежащего тела, уцепился в неё зубами…

Ната, судорожно сглотнув, скользнула по коре вниз, закрывая лицо руками. Я едва успел её подхватить.

— Дар… Дар! Как они? Как они могут? Дар!..

— Тихо! Молчи!

Я зажал ей рот ладонью. Ната забилась в моих руках, полностью потеряв самообладание. Ещё немного, и те, кто сейчас насиловали женщину внизу, могли нас заметить. Достаточно было обернуться хотя бы одному…

Они перевернули женщину на живот и очередной бандит, с грязной повязкой на левом глазу, с силой развёл ей ноги, а потом навалился всем телом, не давая ей вывернуться. Женщина дико закричала…

Ненависть заполонила меня без остатка! Еще никогда в жизни мне не приходилось поднимать руку на человека, никогда не хотелось убить себе подобного — но эта мразь не могла считаться людьми! Внизу молили о пощаде.

— но лежавшие недвижимо тела указывали на то, что ее не будет. И, кроме того — похоже, что мы повстречали настоящих людоедов! Я рванул из-за спины стрелу и, едва успев прицелиться, от ярости и страха за Нату — мою Нату, с которой эти твари могли бы поступить так же, попадись она им раньше, чем нашёл бы её я, спустил тетиву! Мысль о том, что наше присутствие здесь опасно и для нас самих, пришла мне в голову позже… Стрела со свистом разрезала воздух и впилась в шею одному из стоявших. Остриё вышло из горла, выбив сгусток крови. Тот всхрапнул, тупо посмотрел на обагрённое острие наконечника перед своими глазами и рухнул навзничь, придавив собой и одноглазого, и женщину. Вторая стрела ударила в грудь ближайшего к нам бандита, и тот, взмахнув руками и взвыв как собака, завалился набок.

Замешательство среди них прошло, и они, разглядев, что подверглись нападению всего одного человека, подхватили с земли свои палки и бросились к нам. Третью стрелу я отправил в Хана, но тот, с неожиданным проворством для своей грузной туши, извернулся, и стрела пролетела мимо. Угар уже смыкал челюсти на горле того, кто караулил очередную жертву. Он покончил с ним за считанные секунды, буквально оторвав голову от туловища. Остальные скопом набросились на меня с Натой. Ближайшего я встретил ударом меча, и тот, не успев остановиться, налетел на наконечник животом, с такой силой, что лезвие вышло у него за спиной. Он упал под ноги другим нападавшим, и это дало мне мгновение, необходимое для того, чтобы рывком отбросить с холма вниз Нату, продолжавшую в оцепенении смотреть на всё происходящее.

Расплатой за это движение был промелькнувший возле лица сучковатый комель дубины и тяжёлый удар, отбросивший меня в сторону. Сам того не желая, тот, кто нанёс этот удар, спас меня от другого, который мог бы пробить меня насквозь. Я крутанулся на месте, уворачиваясь от очередного взмаха, и ощутил резкую боль в ноге — кто-то всё же попал в неё копьём, чуть пониже колена. Раздался торжествующий, перемежаемый матом, крик, но в ту же секунду, на нападавших как ураган обрушился Угар. Он сбил двух или трёх с ног, цапнул одного за руку, заставив выпустить из рук дубину, другого хватанул промеж ног, да так, что тот заорал и, забыв обо всём на свете, упал на колени держась руками за больное место. Всё смешалось в кучу.

Кто-то пытался достать меня длинным, поломанным на конце лезвия, ножом, с криком и рыком опускались и били мимо дубины, мелькал и метался Угар, сбивая с ног каждого, кто оказывался ко мне ближе других. Неожиданно, когда я уже начал выдыхаться, мимо меня, со знакомым жужжанием, пролетела стрела — один из нападавших схватился за древко, торчащее из его глаза.

Пес, сразу оценив секундное замешательство врага, взметнулась в прыжке и, рванув на ходу клыками одного из бандитов, сбил с ног другого. Передо мной оставалось двое: громадный Хан, с массивной дубиной в волосатых мускулистых ручищах, и ещё один, с залитым кровью лицом. Хан, приподняв дубину, бросился на меня. Лук, который я подхватил с земли, когда ускользал от вражеских ударов, переломился в руках как спичка и тяжёлый конец палки с силой опустился на мою ключицу. Хоть древко лука и смягчило удар, но и того, что пришлось на мою долю, мне хватило, чтобы и деревья, и земля — все закружилось перед глазами… Рука мгновенно онемела. Хан, ощерившись и грязно ругаясь, снова занёс над головой дубину. Что-то тенью мелькнуло у него в ногах — собака, бросив своего противника, поспешила мне на помощь. Я вскочил на ноги, как мне показалось, достаточно быстро, и уцелевшей рукой ухватил второго, который продолжал стоять, прижимая руки к лицу. Раздался визг — Хан зацепил собаку ударом своей палки, и Угар отлетел назад, с силой врезавшись в дерево. Дубина опять взлетела над моей головой и я, инстинктивно пытаясь защититься, потянул за грудь второго, одновременно присев. Раздался жуткий хруст — комель палки, опустившись на голову бандита, раскроил её надвое. Во все стороны полетели брызги крови и мозги. Чужая кровь залила мне глаза, и я, на несколько секунд, ослеп.

Раздался ещё один яростный крик, резкий свист и грузный шум падающего тела. Я протёр глаза и увидел, как Хан, с недоумением в глазах, силиться вырвать руками, пробивший ему сердце, дротик Наты… Он тускнеющим взором проследил по всему древку и потянулся к самому началу, как будто, именно от него зависела его, закончившаяся здесь, жизнь. Потом вздрогнул и распластал руки по земле, устремив незакрытые глаза в небо, хмурой и тусклой пеленой нависавшее над нами.

— Дар! Дар, родной, милый мой, Дар!

— Ната…

Мы бросились друг к другу, позабыв про всё: кровь, грязь, покрывавшие меня раны. Я прижал ее к себе, с наслаждением вдыхая запах сводивших меня с ума волос — её запах, бесконечно родной и едва не потерянный в этой безумной схватке! Мы говорили друг другу что-то, даже не вдаваясь в смысл, просто радуясь тому, что мы остались живы и, более того, победили в этом страшном, безрассудном и неравном бою… Постепенно боль в ноге и ключице напомнила о себе, и я со стоном опустился на землю.

— Ты ранен? Дар, родной мой!

— Это ничего… Жить буду. Бывало и хуже. Посмотри, где наша сумка, там есть чем перевязать и водка…

— Сейчас!

— Стой. Погоди… Эти, они могут быть ещё живы…

Ната резко обернулась, тревожно смотря на разбросанные возле нас тела.

Никто не шевелился, хотя, кое-где раздавались стоны. Она вытащила из-за спины лук и приготовила стрелу, готовая отразить нападение. Но нападать на нас никто не собирался. Она подала мне чью-то дубину, и я, прихрамывая и опираясь на нее, обошел место сражения. Четверо: Хан, тот, кому он раскроил череп, охранник в стороне, с перекушенным горлом, и ещё один, с моей стрелой в шее, были мертвы. Тот, кому я попал в грудь, выпускал изо рта кровавые пузыри и тоже агонизировал. Ещё один, прижатый неподвижным телом Угара, с разодранной грудной клеткой, жалобно стонал и испуганным, мутнеющим взглядом следил за нами. Последний из бандитов завалился в кустах, он был проткнут насквозь и умер еще до конца схватки. И тут случилось то, чего я никак не ожидал от моей девочки… Ната, бережно перевернув тяжёлое туловище пса, и, убедившись что тот дышит и только сильно оглушён, развернулась к раненому и, не дав мне опомнится, выхватила нож. Она приставила его к шее лежащего и надавила на рукоять. Несколько хрипов с бульканьем — и всё… Заметив мой ошалелый взгляд, Ната вытащила нож и, вытирая его дрожащей рукой об одежду убитого, произнесла:

— Они нелюди… Они нелюди, Дар. Их нельзя щадить! Ты слышишь? Нельзя!

— Успокойся…

Я привлёк её к себе. Девушку била дрожь. Ната, широко и испуганно раскрыв глаза, смотрела мне в лицо, ища ответ…

— Успокойся… Всё нормально. Ты… Ты просто… Короче, всё правильно. И ни о чём не волнуйся. Я не стану любить тебя меньше. Понимаешь? Я люблю тебя!

Послышался тихий стон — ещё раз, дёрнувшись всем телом, затих последний, из оставшихся в живых. Я внутренне обрадовался этому… Ната была права, стократно права, и, чтобы доказать ей, что её поступок в моих глазах не отдалил её от меня, мне ничего бы не оставалось, как добить его самому. Но мне уже не хотелось убивать… Мне вообще не хотелось убивать, и то, что случилось за эти несколько секунд, воспринималось как-то отстранено, словно это было не с нами. В той, прошлой жизни, такого просто не могло быть…

Ната склонилась над Угаром. Тот, очнувшись, повизгивал от боли — ему крепко досталось дубиной главаря! Он положил свою голову ей на колени и только морщился, пока они бережно и осторожно ощупывала его кости.

— Всё цело. Может, ушиблено несколько рёбер, но наружных ран нет.

— Он снова меня спас. И ты тоже!

Ната несколько секунд молчала, потом сказала:

— Я так растерялась… Я думала, что люди, особенно сейчас, уже никогда не будут убивать, мучить других людей. А тут…

— Это не самые лучшие люди, которые нам попались. А может, они и не люди уже… Ты же сама знаешь, происходит много неясного.

— Люди. Они говорили, я всё слышала. Только они нелюди…

Я умолк. Первая встреча с человеком была потрясением для меня и для Наты.

Но она не была кошмаром. Мы нашли друг в друге то, чего не хватало нам обоим — надежду! Вторая подружила нас с Совой. А эта — едва не погубила…

Угар приподнял голову и устремил взгляд в кусты, где валялся первый, приконченный им, подонок. Кто-то пытался встать, цепляясь руками за голые ветви. Ната потянулась к ножу, а я с усилием выпрямился, приподняв палку.

Из кустов, пошатываясь, в кровоподтёках, к нам вышла та пленница, которая оставалась на попечении охранника. Не обращая на нас внимания, она бросилась к неподвижно распростёртой на земле, женщине, и, закричав, упала перед ней на колени. Мы с Натой нахмурились. В пылу схватки мы позабыли про жертв бандитов. Женщина склонилась над лежащей и опять закричала, на этот раз с ужасом и отчаянием в голосе:

— Мама! Мама! Мамочка!

Ната мягко положила ей на плечо руку. Та дёрнулась. Тогда Ната решительно повернула её лицом к себе и с размаху отвесила ей пощечину. Та захлебнулась в рыданиях, а Ната жестко произнесла:

— Подожди! Слышишь меня? Подожди! Замолчи!

— Мамочка!

Поступок Наты вновь заставил меня удивиться — я не ожидал такого от своей, всегда такой доброй девушки… Но, может быть, в ее прошлом было принято именно так приводить в чувство? Я доковылял до них обеих и, отстранив их от неподвижного тела, привстал на колени. Женщина была мертва. Видимо, пока шла схватка, тот, кто насиловал её, не стал принимать в ней участия и, чтобы женщина не выдала его стонами, задушил ее, а потом незаметно скрылся. Ната поняла меня без слов. Она опять изготовила свой лук к стрельбе и, мягко ступая, начала внимательно обходить ложбину по периметру…

Угар, повизгивая от боли, подполз к нам и пристально стал рассматривать плачущую женщину. Та, склонившись над телом задушенной, ничего не видя и не слыша, что-то шептала, гладя её рукой по растрепанным и окровавленным волосам. Я повернул ее к себе, с усилием удерживая её руки в своих. Ната тихо возникла за моей спиной:

— Никаких следов. Если бы Угар смог…

— Ясно. Ната, помоги мне её увести отсюда. Хотя бы туда, на поляну, где костёр… Иначе она сама не встанет.

— Это её мать.

— Похоже.

Против ожиданий, мы легко оторвали плачущую женщину от тела. Я — опираясь на палку, Угар — ползя и поскуливая, а Ната — удерживая за локоть женщину поднялись на бугор и стали спускаться к месту первого побоища. Положение было тяжёлым. Из нас всех, только Ната осталась невредимой, не считая нескольких случайных ссадин. Я, с каждым шагом, чувствовал ноющую боль в ноге, плечо распухло, и к нему невозможно было прикоснуться. Пёс волочил задние ноги и тоже был не в самом лучшем состоянии. Что касается девушки — дочери убитой, то она ещё не вышла из шока и, перестав причитать, молча сидела возле костра, не принимая участия в нашем, с Натой, разговоре.

— Мы их будем хоронить?

Я ответил не сразу. Долг, веками заложенный в нас перед мёртвыми, требовал того, о чём спрашивала Ната. Но исполнить это реально было невозможно. У нас не было ни сил, ни возможности, чтобы без лопат выкопать, в перевитой множеством плотных корней почве, могилу для более чем десяти трупов.

Шестеро убитых нами бандитов, женщина за холмом и ещё две женщины и пять мужчин на лужайке, возле нас. Но, даже, если бы мы стали это делать, то те, кто неминуемо появятся здесь очень скоро, выроют из земли всех…

— Нет… Мы отойдем, насколько сможем, и переночуем ниже. — я оглядел местность. — На деревьях. На запах крови могут прийти другие враги. Внизу нас прикончат.

— Вы убили их всех…

Девушка — а это была молодая девушка — сглотнула, с трудом произнеся эту фразу, и добавила:

— Других нет… Здесь нет.

Мы перебросились с Натой молниеносным взглядом, и в один голос спросили:

— Где есть? Кто есть?

— Люди… Их тоже несколько, пять или шесть, я не помню.

Ната достала из мешка бутылку с водкой и наполнила ею чашку до краев.

— Выпей. Это поможет.

Девушка двумя руками взяла чашку и поднесла её ко рту. Она длинным, безостановочным глотком выпила все содержимое, словно это была обыкновенная вода, и удивлённо произнесла:

— Водка… Откуда?

— Ты в порядке? — вместо ответа Ната налила ей ещё. — Ты можешь идти?

— Да, — голос у девушки был хриплый, явно простуженный, и, тем не менее, в нём слышалась музыкальность и скрытая глубина. — Я смогу. Вы не думайте… Я много что теперь умею. Такого, правда, не ожидала. А вы… Вы кто? Вы возьмёте меня с собой?

И тут Ната сделала то, о чём я в этот момент даже и не мог подумать. Она выпрямилась и, глядя мне в лицо, твёрдо сказала:

— Дар! Ты — вождь! Примешь ли ты эту женщину в наш дом? Наш род? И… нашу семью?

Я сразу всё понял… Вслух говоря о спасении девушки — а без нас она бы неминуемо погибла — Ната спрашивала мое согласие на то, чтобы привести в подвал еще одну женщину, быть может, будущую соперницу, себе самой. Но этим она без оговорок утверждала мою главенствующую роль в нашем маленьком коллективе, полностью отдавая мне право выбора, в довольно щекотливом деле.

Девушка открыла было рот, для ответа, но Ната ее опередила, произнеся:

— Нас двое. Если ты пойдешь с нами — будешь третьей… но лишней ты быть не можешь. Ты понимаешь меня?

У девушки вновь заблестели слезы на глазах, и она, прикрыв лицо ладонями, беззвучно заплакала. Мне стало не по себе. Огорченный столь жестким напором Наты, желающей все сразу поставить на свои места, я тоже решил объяснить ей всю ситуацию.

— Как тебя зовут?

Из под ладоней донеслось приглушенное, прерываемое всхлипами…

— Эли… Элина.

Я взял ее за руки и принудил опустить их вниз, потом, приподняв ее подбородок, заставил смотреть мне в глаза.

— Нас, действительно, только двое. Есть еще — там, внизу. Но первыми — для нас — мы стали сами. Её, — я мотнул головой в сторону. — Зовут Натали.

Ната. Меня — Дар. Я нашёл её тогда, когда думал, что на свете уже никого не осталось, кроме меня… Тоже самое приходило в голову и ей. И тогда мы стали жить вместе — как семья. Позднее — нашли других. А теперь мы встретили вас. То есть — тебя… И, если ты пойдёшь с нами, то будешь жить в нашем убежище, — я метнул взгляд на Нату. — Как равная… Тебя никто не будет принуждать делать того, чего ты не хочешь делать. Но мы не хотим раздоров… Мы можем отвести тебя в поселок. Это не поселок, в том смысле, как ты можешь себе представить, но там тоже живут люди. Но… Все изменилось, Элина. Очень изменилось. Ты понимаешь меня?

Ната, жалея о своей резкости, присела на корточки возле Элины и добавила:

— Я его жена… У меня никого нет, давно нет, ещё до всего этого… Он спас меня от смерти. Мы все время друг друга спасаем, так уж выходит, что я тоже научилась убивать… В том поселке есть мужчины, но их немного. И там… там плохо. Мы можем привести тебя к нам. Но, если вдруг, ты захочешь в будущем, отобрать его у меня — мне просто незачем будет жить. А тебе нужен будет мужчина — без этого нельзя…

Элина непонимающе посмотрела на нее и испуганно покачала головой:

— Какой мужчина? Нет! Нет! О чем вы? Ты не бойся! Я не стану между вами, и… мне никто не нужен! Я даже думать об этом не могу…

— Сейчас не можешь. А потом?

— Я ведь… Мне это не нужно. Я даже не знаю, что это такое…

Ната удивлённо подняла глаза. Я прикусил губу, с чуть заметной ухмылкой глядя на свою подругу. Богатое прошлое Наты даже и допустить не могло, что среди тех, кто может быть старше ее, кто-то остается невинным до такого возраста… Однако, она не была бы Натой, если бы не оставила за собой последнего слова:

— Ну… подумаешь! Всё ещё впереди…

Я вмешался:

— Хватит. Нам пора уходить отсюда, пока не появились трупоеды. Выбирать станешь потом — если мы успеем уйти… До заката надо найти подходящие деревья и взобраться на них. Желательно отойти от этой поляны, как можно дальше. Собирайтесь.

Девушки согласно кивнули и, исполняя мои указания, разошлись по разным сторонам площадки. Элина, превозмогая отвращение к этим подонкам и подавив в себе горечь утраты родного человека, собрала все ножи и железные орудия бандитов, касаясь их лишь кончиками пальцев, сложила в мешок. Она ходила по полянке как сомнамбула, все время спотыкалась. Ната разыскала и принесла все выпущенные нами стрелы, сурово поджимая губы. Я не спрашивал.

— по окровавленным наконечникам и так было понятно, что ей пришлось делать для того, чтобы вынуть их из тел бандитов… Она собрала наши мешки, смотала верёвку и распределила груз между нами, большую часть оставив себе.

— я, с хромой ногой и больным плечом, был ей не помощник. Осмотрев повязку на собаке, я кое-где её подправил и занялся собой. Рана на ноге кровоточила, не позволяя идти в более-менее быстром темпе, и мне приходилось опираться на чье-то копье. Остатки лука я повесил за спину, намереваясь починить его дома. Угар, тяжко вздыхая, уселся рядом, выражая своим взглядом понимание тяжести долгого, обратного пути. Я погладил его.

Пёс в ответ лизнул мне руку тёмно-красным шершавым языком и отвернулся. К нам подошла Ната…

— Всё готово. Выступаем?

— Да. А где…?

— Я здесь.

Элина подошла с другой стороны. Она несколько преобразилась: сбросила с себя все грязное тряпье, в котором была одета и достала из брошенных вещей другое — более чистое. Волосы она собрала в пучок на макушке, и теперь они длинным конским хвостом спадали по её спине, доставая середины бедер.

Талию она перетянула верёвкой, на манер Наты, и это подчеркнуло её худобу.

Мешковатые штаны были подвёрнуты до колен, освобождая моему взору крепкие лодыжки. Ступни у Элины были маленькие, обутые в самодельные тапочки, на манер наших мокасин. Она вымыла лицо в ледяной воде ручья и предстала теперь совсем не тем человеком, которого мы нашли час тому назад.

Удлинённые ярко-синие глаза, тонкий слегка заострённый нос, порозовевшие от перенесенного волнения, щёки и маленький рот с тонкими, чувственными губами, на очень чистом, без малейших изъянов, лице. Ната стрельнула по ней глазами и подхватила свой мешок.

— Пошли, — я поднялся, опираясь на палку. — Путь не близок.

Мы вышли на тропу. Впереди шла Ната, за ней — Элина, слегка отставая, затем я. Угар, прихрамывая и поскуливая, когда под лапу попадал камешек или ветка, что причиняло ему боль, плелся позади всех…

Спуск был намного тяжелее подъема. Мы, уже не хоронясь, как делали это раньше, направились прямиком к темнеющему неподалеку холму. На нем росли мощные деревья, на которых я рассчитывал провести весь оставшийся вечер и ночь. Иногда я останавливался, просматривая оставленный нами лес, пытаясь разглядеть — не мелькнёт ли где зловещая тень бурокрыса, или тот людоед, которому удалось скрыться с места схватки. Но всё было спокойно. В этих случаях, Ната тоже останавливалась и терпеливо поджидала меня, давая мне возможность заодно и отдохнуть. Так, чередуя продвижение с остановками, мы постепенно дошли до могучих деревьев. Начинало темнеть.

— Так не пойдет…

Ната, при звуках моего голоса, остановилась и сразу спросила:

— Да, мы не успеем. До подножия еще далеко. Что ты предлагаешь?

— На дерево. Вот, парочка, особо крупных. Если заберемся повыше — будем в безопасности!

— С темнотой придут крысы… Ты уверен, что они не умеют лазить по деревьям? Те, прежние — могли!

— Они не умеют… — тихо произнесла Элина. — Они такие большие, сейчас… Некоторые наши были убиты и съедены в первые дни, когда никто еще не знал, чего бояться… А мы спаслись на деревьях.

— Много вас было?

Она пожала плечами — ей было трудно сосредоточиться.

— Не помню… Потом.

Я кивнул, в самом деле, расспросы мы могли оставить и на более удобное время, следовало позаботиться о своей собственной безопасности! Я стал обходить дерево, внимательно осматривая его, чтобы выбрать место для подъема. Да, деревья, и впрямь, были исполинскими, с очень густой кроной, способной уберечь путников даже от проливного дождя. В условиях частых ливней высокогорья, это было вовсе не лишним. Но главное, на ветвях мы могли отдохнуть и не бояться нападения хищников…

— А Угар?

— Подымем на веревках.

Ната с сомнением посмотрела на крупного пса, но промолчала, не найдя что возразить.

Я пояснил:

— Сам он не сможет, ты же знаешь… А оставлять его внизу нельзя. Придется помочь. Он понятливый — мешать не станет.

Первой на дерево, как ни странно, взобралась Элина. Она была гибкая и ловкая, как кошка, и буквально взлетела наверх, цепляясь за шероховатые расщелины к коре. Встав на нижнюю и самую толстую ветвь, она крикнула нам, ожидающим внизу:

— Здесь хорошо! Дайте мне веревку — я помогу!

Ната прикинула глазами расстояние, разделяющее нас от девушки, и присвистнула:

— Неплохо… Ей бы в цирке выступать! Словно всю жизнь этим занималась!

— Не надо, — устало заметил я. — Что ты ее все задираешь…

— ?

— Ната, у нее только что погибла мать…

Ната смешалась, опустила голову и поджала губы. Я вздохнул — ей, испытавшей такое предательство со стороны своих близких, уже трудно было привыкнуть к тому, что не все родители относятся к своим детям подобным образом… И разубедить ее в этом было нелегко. Раньше я не замечал за ней излишней жесткости, но, после того, как увидел своими глазами, как она прикончила одного из раненых, подумал, что совсем плохо знаю свою подругу…

— Лови!

Я вскинул лук Наты. К оперению стрелы была привязана веревка, другой конец остался в руках девушки. Стрела пробила листву и пролетела возле Элины. Та ухватилась за плетеную нить — веревка была изготовлена из травы — и крикнула:

— Есть!

— Тяни!

Ната стала взбираться следом, помогая тянувшей ее Элине, руками и ногами.

Она тоже взобралась без особых усилий. Теперь этот путь предстояло проделать мне и Угару. Будь я не ранен, подъем бы прошел быстро и без осложнений, а так, обеим девушкам пришлось напрячь все свои силы, чтобы доставить меня наверх, как можно бережнее. Но гораздо труднее стало, когда мы принялись за доставку пса… Для этого Нате пришлось вновь спуститься вниз, чтобы привязать Угара веревкой поперек груди. Затем она поднялась, и мы, уже все вместе, надрываясь, стали втягивать его тушу. Это далось с очень большим трудом. Угар даже не визжал — пес явно понимал, что внизу его ждут только неприятности, но и помочь нам он не мог — собака все же не была приучена к лазанию по деревьям.

— Ну, знаешь… В следующий раз, давай придумаем люльку или корзинку — я больше так не смогу!

— Сможешь… — тихо ответил я, морщась от боли в суставах. — Мы ему столь многим обязаны, что бросить на произвол судьбы уже просто не сможем.

— Я не со зла, — ответила смущенно Ната. — Просто, он такой тяжелый…

— А ты хотела, чтобы при таком росте, он оставался с прежним весом?

Слушая нашу перепалку, Элина без всякого страха уселась возле замершего на ветке пса и принялась поглаживать его по холке:

— Какой большой…

Ната ревниво прикрикнула:

— Осторожнее! Он и укусить может.

— Не укусит. Угар, не просто здоровый, но и умный. — я бросил на Нату негодующий взгляд и не зная, как сгладить ситуацию, сказал: — Он был поменьше… Раньше. Теперь вот, вырос. Давайте устраиваться — времени совсем не осталось…

Если бы это была обычная ночь, какой она должна была бы быть — со звёздами и Луной, шорохом листвы и всяческим случайным шумом, которым наполнены все большие города — мы бы ничего не услышали и не увидели. Но таких ночей в густом лесу быть не могло. Постоянный сумрак над кронами сгустился, тяжелые облака потемнели и, как нам казалось, спустились к верхушкам деревьев. Стало очень тихо, так, что был слышен даже малейший шорох.

Потянуло промозглым, пронизывающим ветром. Ната прижалась ко мне спиной, чтобы не так дуло. Угар, привязанный нами к веткам, забылся в тяжёлом, нездоровом сне. Элина прилегла возле него и грела свои ладони в его густой, волнистой шерсти. Сквозь дрёму я услышал осторожные, крадущиеся шаги. Я приподнял голову. Кто-то проходил мимо дерева… Я осторожно отстранил Нату и неслышно перебрался на другую ветвь, повыше.

… На несколько секунд ночная мгла рассеялась порывом ветра, разогнавшим облака. Далеко от нас, на оставленной лужайке, возле потухшего костра, мелькали неясные тени. По отрывистому щёлканью и басовитому визгу, мне сразу вспомнилось, как мы с Натой спасались от последнего толчка. Звуки, которые я разобрал, были точной копией тех, что предшествовали появлению той громадной, бурой твари, схватка с которой едва не окончилась моей гибелью… Да, это были они, стаей разбойничающие внизу! Ната, вздрогнув, прижалась ко мне — она последовала за мной, не усидев на месте.

— Они сюда не заберутся?

— Им не до нас… — я обнял Нату одной рукой и тихо добавил, прижавшись к её уху. — И они слишком большие для этого. Лучше помолчим.

— Они… едят тех?

— Ты сама знаешь. Не говори больше, не надо чтобы Лина слышала…

Но я ошибался. По вздрагивавшим плечам девушки и сдавленным рыданиям, мы поняли, что она тоже не спит и всё слышит. Ната потихоньку перелезла к ней и прижала её голову к своей груди, шёпотом повторяя что-то, слышное только им одним. Только пёс продолжал спать, словно ничего не происходило.

Отстранившись от происходящего, я стал беспокоиться о нём, с тревогой спрашивая себя, что нам делать, если утром Угар будет не в состоянии идти.

Нести его, уже весьма солидную тушу, обратно в прерии, а затем и подвал, где бы мы могли залечить его раны, было нереально…

Издалека доносился жуткий хруст и чавканье, перемежаемое злобным урчанием и визгом — чудовищные крысы вволю пиршествовали, хороня в своих желудках, тела всех, лежащих внизу, мертвецов. Элина плакала уже навзрыд, и Ната еле сдерживала её. Я перебрался к ним.

— Тише… Если они нас услышат — мы погибли. Они будут ждать, пока мы спустимся с деревьев, а потом нападут. Тише, Лина…

Я мягко отстранил Нату и прижал Элину к себе:

— Тише, солнышко… Девочка ты наша, тише…

Она, продолжая вздрагивать и биться, прижалась ко мне и, глотая слезы, произнесла:

— Господи! Они ведь маму!..

— Не надо, Лина. Не надо… Молчи.

Я ещё сильнее прижал её к себе, поморщившись от боли — Ната случайно коснулась ушибленной ключицы. Она тоже примостилась рядом. Элина затихла, спрятав руки и лицо на моей груди. Ната, со стороны раненого плеча, обняла меня за пояс одной рукой, а другой гладила Лину по волосам. Мы переглянулись — на её глазах тоже сверкали слезы. Я потянулся к ней губами и Ната, угадав моё желание, сама подалась навстречу. Мы беззвучно, не тревожа притихшую девушку, стали целовать друг друга, а потом, увидев это, и она сама сначала прижалась губами к моей щеке, потом, к мокрому лицу.

Наты. Так, осторожно лаская друг друга, мы искали и пытались найти понимание и отзыв человечности, на весь тот ужас, который приключился с нами ранее и происходил сейчас…

Звери внизу, помалу, успокаивались — или их было немного, и они сумели как-то поделить останки, или, уже все насытились, и исчез повод для ссоры.

Постепенно всё стихло. Я обратил внимание на Угара — пёс вовсе не спал.

Настороженно прижатые к спине уши, прищуренный, с металлическим отливом, устремлённый вниз взгляд, напряжённые мускулы под слегка вздыбленной шерстью… В отличие от нас, он ни на миг не выдал своего состояния, обратившись словно в камень.

Тени внизу перестали шевелиться, одна за другой пропадая в кустах. Ната, вновь поцеловав Лину, обратилась ко мне:

— Ушли?

Я молча кивнул, знаком подав ей сигнал помалкивать, устроился поудобнее и закрыл глаза — усталость давала о себе знать. Если мы хотим вернуться домой, то надо хоть остаток ночи провести спокойно, сберегая силы для предстоящего перехода. Скоро девушки затихли. Элина так и уснула, успокоившись на моих коленях, а Ната — на плече. В лесу воцарилась полнейшая тишина.

Утром я едва смог расправить затекшие от долгого сидения ноги. От случайного прикосновения к распухшему плечу я чуть не взвыл, а Элина, принявшая моё перекошенное от боли лицо, на свой счет, от испуга дёрнулась и слетела со ствола, едва успев повиснув на нижних ветках. И только сразу всё понявшая Ната, среагировала должным образом — она ухватилась за волосы и за руку девушки и буквально втащила её обратно.

— Ты что, с ума сошла? Сиди!

— Больно… — у той брызнули слезы из глаз. Ната отпустила её и Элина стала поправлять причёску.

— Сможешь спуститься?

— Постараюсь… Как Угара опускать будем?

Пёс, словно понимая, о чём идёт речь, вытянулся на ветке подобно громадной кошке и явно не желал сам предпринимать никаких действий.

— Мда… Собаки для лазанья по веткам всё же не предназначены.

— А вдруг, теперь он и это может?

Я с сомнением посмотрел на ждущего от нас, каких-либо, действий пса.

— Вряд ли. Готовь верёвки — будем повторять вчерашнее, с точностью, до наоборот.

Помогая друг другу возгласами, мы, кое-как, спустили на землю Угара, и тот, освободившись от пут, сразу умчался в кусты.

— Соберитесь.

Мы поправили нашу поклажу, проверили все тесёмки и узлы на одежде. Я взялся здоровой рукой за копьё, а Ната подняла с травы лук и остатки стрел.

— Идём.

— Постойте!

Элина, глядя на нас испуганными глазами, красноречиво показала на холм, с которого мы вчера спустились.

— А как же?..

— Элина… Лина, — я как можно мягче произнёс ее имя, делая шаг навстречу.

— Мы ничего уже не можем сделать… Всё кончено, девочка… Нам нужно уходить.

Её глаза вновь подёрнулись влагой. Ната шагнула к ней и утёрла их, как старшая сестра сделала бы это младшей…

— Пойдём, Лина. Мы не можем здесь долго оставаться. Эти звери — страшные соперники даже для здорового охотника. А Дар ранен, и Угар тоже. Его лук сломан. И в прерии еще есть немало зверей, которые будут не против нами… напасть на нас. Нужно уходить. Пойдём…

Она увлекла девушку вперёд. Та бросила отчаянный, последний взгляд в сторону холма и, поникнув, тоже зашагала вслед скрывающейся за поворотом.

Наты. Из-за деревьев выскочил Угар. Он доковылял до Элины — пес передвигался с трудом, но уже не полз, а только хромал — и ткнулся мордой в руку девушки. Та, без звука, опустилась на колени…

— Что это?

Я подошел к Элине. Она протянула мне окровавленный платок…

— Это мамино… Как он догадался?

— Угар — не простой пес… Пойдем, Лина. Пойдем отсюда. Мы ничего не можем изменить. А тебе еще нужно жить.

— Зачем? Я так устала, все время прятаться и убегать…

Я приподнял ее и обнял. Лина спрятала свое лицо на моей груди, тоскливо шепча:

— Что с нами случилось? Что? За что все это?

— Не надо, солнышко… Не трави себя.

Теперь, при дневном свете, я смог рассмотреть ее как следует. Она была высокого роста, очень тоненькая, казалась, сожми за пояс и ее косточки хрустнут! Впалый живот, возможно, от постоянного недоедания, узкие лопатки, почти мальчишеские бедра и высокая, даже больше чем у Наты, грудь. Изможденное лицо, на котором, несмотря на лишения, явственно читалась небывалая красота, и я даже поразился этому, не поняв вначале, что меня так потрясло… Она была изумительно хороша, и это было заметно, даже сквозь ее нелепый и рваный наряд. Ну а волосы девушки… Они спадали по ее тонкой и стройной спине вниз, касаясь кончиками бедер, и напоминая собой поток раскаленной лавы — настолько огненными они оказались при солнечном свете! Невольно я погладил их… Она не отстранилась, но прикрыла глаза…

На пригорке появилась Ната. Она увидела эту картину и, на миг, замерла.

Потом девушка взмахнула луком и, охрипшим вдруг голосом, произнесла:

— Поторопитесь…

Если вчера мы сумели преодолеть подъём, примерно за пару часов, то спуск занял у нас гораздо больше времени, из-за за меня и Угара. Элина, несмотря на её кажущуюся слабость — на это указывала ее чудовищная худоба! — перепрыгивала с камня на камень, с ловкостью горной козочки и ни разу нигде не оступилась. На наш невысказанный вопрос, она кротко ответила:

— Мы жили высоко, за хребтом. Почти все время, после всего… Там только горы и камни.

Мы поняли — Катастрофа застала девушку далеко от цивилизации и, возможно, спасла этим от гибели. Так было практически всюду и везде, по рассказам.

Совы и Дока. Те, кому повезло спастись в первые дни, находились далеко от города или, по крайней мере, от больших жилых массивов.

Вторая ночёвка застала нас недалеко от подножья скалы, возле которой мы уже ночевали с Натой. Под открытым небом, без моего надёжного лука и с раненым псом, который не мог отбить появление враждебных зверей… или людей. Теперь мы не могли быть уверены в том, что такое невозможно…

Ната развела костер и приготовила горячую воду. Я достал из мешка сушеное мясо, по рецепту Белой Совы, и бросил его в большую миску. На ходу мы ели одни лепешки и только сейчас решили поесть, как следует. Элина, редко вступавшая в наш разговор на протяжении всего дня, недоверчиво принюхалась к исходившему от миски запаху.

— Что это? Неужели, мясо?

Вместо ответа, Ната, без слов, протянула ей свою чашку с горячим варевом.

Элина, обжигаясь и давясь, почти сразу выпила все до последней капли, и тут же, устыдившись своих эмоций, потупила взор. Я вздохнул — картина, когда Ната, такая же изголодавшая и потерявшая всякую надежду, вылизывала консервную банку, живо возникла у меня перед глазами… Ната, видимо, подумала о том же, и у нее предательски заблестели ресницы! Она подсела к.

Лине.

— Ничего. Всё нормально. Теперь ты не будешь ложиться спать голодной…

Хочешь ещё?

— Да!

— Нельзя! — я был вынужден вмешаться. — На сегодня хватит. От этой пищи у неё заболит живот, а то и хуже… Ты когда последний раз ела досыта?

— Давно… Не помню.

Ната покачала головой:

— Бедняжка! Ложись под одеяло, поближе к Угару. Он тёплый, греет как печка. Ночью уже не так холодно, как раньше, так что мы привыкли спать прямо на земле.

— А вы?

— Мы ляжем вместе. У Дара, в мешке, большое одеяло, нам подарил его наш друг. Мы встретили его в прибрежных холмах, рядом с речкой, где он отбивался от волков…

— Речки?

— Ну да. А ты не знала, что внизу, в долине, протекает река? Она ведь начинается как раз там, где ты находилась всю зиму. Или вы её не видели?

Элина устало пожала плечами.

— Не помню… Были, какие-то ручьи, из которых мы брали воду, а реки — вроде, нет. Всё смешалось перед глазами.

Мы поняли, девушка была так измотана скитаниями, выпавшими на её долю, что воспринимала всё окружающее, чисто механически. Мы надеялись, что она отойдёт от всего, и тогда мы узнаем, каким образом судьба забросила её в эти места и как получилось, что они оказались жертвами банды подонков!

— Она уснула… Нам ещё так далеко идти, Дар.

— К чему ты?

— Ты все еще хочешь привести её к нам?

— До становища Совы или к посёлку, отсюда три и четыре дня — при наших темпах. И придется пересекать часть прерий и лес. До нас — намного больше, но дорога вдоль берега безопаснее. Я чувствую себя уже прилично. Угар, вроде как, тоже расходился. Надо еще раз смазать раны мазью, которую нам дал Док. К утру, если он не солгал, всё пройдёт, как не бывало.

— Что ты решил?

Я посмотрел на высоко висящие в небе облака, сквозь которые пробивалось яркое мерцание Луны…

— Ты против?

Ната прилегла на бок, подперев голову рукой:

— Хочешь привести к нам в дом еще одну женщину? 3начит, ты тоже такой, как.

Сова?

— Мы можем отвести её в посёлок… К остальным. Но кому она там нужна? Там каждый, сам за себя.

— Жалеешь… И на меня косишься — я ведь вижу.

— А ты не ревнуй. Глупо, в самом деле…

— Ты упрекаешь меня в этом?

Я привлек ее к себе.

— Нет. Наверное, я бы тоже ревновал. Но… как поступить тогда? Оставить ее там, в поселке?

Ната отвернулась и глухо буркнула:

— Нет. Ей там… Не знаю. Я думаю, что ты хочешь сделать ее ещё одной женой, как наш общий друг, сделал это с Зорькой. Или я не права?

— Мне показалось, что Дина и Зорька вполне мирно уживаются друг с другом.

Да и молодая жена Совы вовсе не в новое время стала таковой… Так что, это их жизнь. А что до меня — я даже не думал об этом… Пусть поживёт у нас, пока не отойдёт. Потом посмотрим. Ты согласна?

Ната легла на спину и прикрыла глаза:

— Как тихо… Даже трава не шевелится. В такую ночь хочется чего-то, необычайного. Сейчас всё стало необычайным… Звери, растения, люди… То, что я видела только в кино или читала в книгах, стало таким реальным, что мне порой, кажется, что я сплю. Сплю, и не могу проснуться. Я убила человека… А потом еще одного. И не жалею об этом. У меня не дрогнула рука, не остановилось сердце. Я убила — и всё. Сова спит сразу с двумя — и это нормально. И никто не говорит ему, что он не прав и так нельзя делать.

Ты спустился с отвесной стены, на которую даже страшно было посмотреть, и только ради того, чтобы найти человека! И нашёл меня. Я сидела в своём закутке, тихонько, как мышка, питалась отбросами, понемногу умирала и только ждала и твердила себе, что это всё неправда. Прилетали вороны, громадные зловещие… а я пряталась от них, не понимая, как эти птицы стали вдруг такими большими. Зверь напал на меня, и ты, практически не одетый, с одним ножом и топором, бросился меня защищать — а мог просто убежать. Но остался… Я, ложившаяся под такое… количество мужчин, что знай ты их всех, не стал бы и смотреть в мою сторону, смогла преодолеть в себе это и прийти к тебе — о чём не жалею! Весь мир перевернулся вверх ногами, превратив всё в дикий мираж. И, всё-таки, это явь, хочется мне этого или нет. И то, что мы нашли эту девушку — тоже. Я точно знаю — она будет твоей… Так же, как и я. Это судьба…

— Ната…

— Молчи, родной мой, молчи. Не спорь со мной. Ты сам меня назвал мудрой…

А я не мудрая, видишь, как сорвалась на нее ни за что. Просто, бабское взыграло… И не подумала о том, что она, только что, благодаря тебе — опять тебе! — уцелела от верной смерти. В эту ночь не надо громко говорить, слишком далеко всё слышно в прериях, как любит выражаться наш друг, Сова. Пусть хищники спят в своих берлогах, подальше отсюда — мой муж ранен и не может, как прежде, встретить врага во всеоружии. А его слабая и маленькая жена, не в состоянии защитить сразу всех. Знай! — она повернула ко мне свое лицо. — Я буду любить тебя, несмотря ни на что. Даже, если ты ляжешь с ней в нашу постель, что произойдёт достаточно быстро… Я это чувствую, также как ты чувствуешь приближение опасности. И это очень обидно… Но я тут не могу что либо изменить. Рано или поздно — мы придем в долину насовсем. А женщин здесь втрое, вчетверо больше, чем мужчин. И какая ни будь из них захочет тебя забрать у меня. А я… я не знаю — имею ли я право быть для тебя одной — после того, как сама принадлежала многим.

Пусть так и будет. Может быть, она мне понравится больше, чем те женщины из посёлка. И ты прав — ей некуда идти, и её никто не ждёт там…

Я промолчал, укладываясь рядом с ней на шкуру, подаренную мне Совой. Можно было оправдываться перед Натой, можно было обещать… Зачем? Она, прекрасно разбиравшая в людях, могла предвидеть многое, наученная горьким опытом своего изувеченного детства… Я хотел только, чтобы появление в нашем доме ещё одной женщины, не превратило его в арену междоусобной войны между ними. Но, зная характер своей подруги, я был уверен, что подобного не произойдёт никогда… Хотя бы потому, что Ната, оказалась более провидицей, чем я сам…

Глядя на спящую Элину, притулившуюся к могучему Угару, я понимал — спокойной жизни в подвале снова пришел конец. Хочу я того или нет — грядут изменения, которые во многом перевернут наш устоявшийся быт, либо девушка должна остаться не с нами, а в поселке. Но мне вовсе не хотелось туда ее отводить, тем более, что вести, в общем-то, было и не к кому… Кучка вечно голодных, изможденных и озлобленных на все и вся людей, с трудом воспринимала себе подобных — мы уже имели возможность убедиться в этом на своем примере. А у нас всегда был надежный тыл — наш подвал, который мог еще долгое время обеспечить всем необходимым. У нее же не было ничего и никого, кто мог бы ее защитить! Я представил себе печальные глаза Томы и сразу сжал кулаки… Попади Элина туда — Белоголовый и его дружки, практически безнаказанно пристающие ко всем женщинам поселка, не оставили бы в покое это юное существо! Нет, допустить этого я не мог.

Я еще не признавался себе, но уже знал, что ревную ее к тому, что может произойди там, среди глумливых улыбок и равнодушии остальных… И не хочу этого.

Мне не спалось. Ната, почти спокойно — как мне показалось — напомнила о том, что прикончила двоих из этой стаи… Впервые. Но ведь я сам — тоже, убивал… И тоже — впервые… Впервые в жизни я убил человека. И не одного, а сразу нескольких. Это было совсем не одно и тоже, что охота на зверя. Там, действительно, была именно охота. А здесь — убийство. И мне, до того времени и не помышлявшему о подобном, было очень и очень не по себе… Ната пошевелилась у меня на плече, я поправил голову девушки. Она что-то пробормотала во сне и опять затихла. Ната, испытавшая со мной столько всего, за такой короткий отрезок времени, не могла меня не понять.

— более того, прямо заявила мне о том, что будет далее. Я мог не соглашаться с ней, мог убеждать, что это не так, но внутри, в глубине своего мужского «Я», знал, что она права…

Обратная дорога обошлась без каких-либо происшествий. Никто не пытался преследовать или нападать на нас, даже в таком потрепанном виде, мы были довольно многочисленны, и все встречные стаи обходили нас стороной. Мое плечо еще ныло, но мази Дока, и, ранее полученный порошок Дины, творили чудеса. Если бы не необходимость нести груз, бросить который мы не могли, оно зажило бы еще быстрее. Но я не соглашался отдать его Нате — кто-то должен был быть всегда наготове, чтобы встретить врага смертоносной стрелой или нашим последним дротиком. Теперь нам помогала Элина — девушка оказалась на удивление сильной и выносливой. Впрочем, иначе и быть не могло — последние месяцы, проведенные в борьбе за выживание, в условиях сурового, горного климата и постоянных опасностей, не могли не закалить ее. Она лишь производила впечатление хрупкой, на самом деле, была волевой и стойкой и мало уступала воли Наты… В будущем, это могло привести к осложнениям, но пока — только помогало.

Мы шли вдоль берега Синей не торопясь, давая возможность мне и Угару окончательно залечить раны. Спешка могла плохо кончиться. Постепенно, я вновь втянулся в походный ритм и на пару с Натой — Элину мы оставляли возле вещей — предпринимал несколько удачных вылазок в степь. Мы приносили убитых кролов и джейров — странных животных, внешне сильно напоминающих бывших джейранов. Мясная пища, уверенность в своих силах — наша компания довольно быстро пришла в себя и, к моменту вхождения в узкий проход, между рекой и скалами, уже полностью оправилась от выпавших на нашу долю невзгод. А когда мы подошли к границе бывшего города вплотную, Элина, увидев, как перед нами вырастают громадные холмы, из занесенных пеплом зданий, охнула…

— Пойдем. Теперь уже не далеко. Два дня.

— Там всюду смерть…

— Не везде, — Ната встала с ней рядом и поправила ремни, натершие кожу. -

Там, где мы обитаем — нормально. Если это можно так назвать… Не так много всяких тварей, вроде крыс, как в прерии или долине — можешь называть, как хочешь. И двуногих нет…

— Это был мой город… — Элина заметно побледнела. — Я в нем выросла… Боже мой, как все это ужасно! Я даже представить себе не могла, во что он может превратиться…

Прошло еще два дня. Впереди, как всегда, шествовал Угар. Он уже полностью оправился от удара дубины и вновь исполнял, свои обязанности охранника нашей группы в походе. Мой сломанный лук болтался за спиной, я полагался только на копье, прихваченное на месте схватки, да меч, которым поразил первого из нападавших. Не первый раз мы возвращались из похода в наш подвал, и все время, сердце замирало, в предчувствии этого, чудом обретенного дома…

Ната обошла Угара, сделав знак всем остановиться — мы уже подходили к холму. Она обошла его кругом, взобралась на сам холм — мы терпеливо ждали внизу. Девушка обвела глазами окрестности, спустилась вниз и произнесла:

— Пришли…

Я помог ей откатить камни, которыми мы завалили вход в убежище, и она, пропустив вперед Угара, произнесла, обращаясь к Элине:

— Ну вот… Это наш, а теперь и твой дом. Заходи.

Чуть замешкавшись на пороге, Элина, которая среди руин и могильных холмов, совсем сникла за эти дни, вздернула голову, посмотрела на меня и пригнулась, отправляясь по лазу в глубину подвала.

* * *

Элина отреагировала на наш подвал более спокойно, чем мы ожидали. Впрочем, девушка, только что перенесла тяжёлую утрату… Мы старались облегчить ей первые дни так, как совсем недавно, я старался сделать тоже самое, для.

Наты. Но тогда мы были одни. Присутствие второй женщины в нашем убежище, внесло некоторые изменения в наш, уже сложившийся уклад. Теперь то место, которое некогда занимала Ната, вновь было перегорожено ширмой, я опять соорудил настил для Элины, после того, как познакомил её с необходимыми правилами нашего дома. Первое из них заключалось в том, что Элина обязана была немедленно покинуть его, почувствовав тряску под ногами — опыт предыдущего землетрясения не прошел даром… Мы решили, что некоторые обязанности возложим и на неё — это должно было отвлечь Элину от горестных мыслей.

Время шло. Девушки, несмотря на мои опасения, быстро подружились, найдя общий язык в предметах, в чем-то, даже недоступных моему пониманию. Как сама Ната, соскучившаяся по женским разговорам, так и Элина, не имеющая собеседниц в своем прежнем клане, в силу юного возраста, теперь обрели друг в друге то, что им не хватало — подругу. Элине было семнадцать лет.

Она спокойно восприняла то, что Ната, будучи моложе ее на два года, спит со мной в одной постели. По её рассказам, ей приходилось видеть и не такое… Сама Элина оказалась очень общительной и могла подолгу рассказывать, о чём ни будь, в отличие от нас с Натой, предпочитавших теперь больше молчать и слушать.

Она была невероятно красива! По приходу в подвал, Ната помогла ей отмыться, нашла для девушки что-то из своей одежды и, вместе с той, подогнала ее по фигуре Элины. Увидев преображенную Элину, я потерял дар речи… Если Ната, поражала своей женственностью и скрытой чувственностью, завораживала одним только взглядом своих карих, бездонных глаз, то из.

Элины била через край ее молодость и свежесть. Отмытые волосы огненной копной были закинуты за спину, и в распущенном состоянии достигали колен девушки! Ната сознательно вывела ее в таком виде — она знала мою слабость к длинным волосам… У девушки были очень тонкие черты лица. В васильковых, живых глазах, светилась энергия и интерес, плохо скрываемый под потупленным взором. Слов у меня просто не нашлось…

Я починил свой лук, нарезал новых стрел и взялся за изготовление оружия для Элины. Останется ли она здесь или покинет подвал — девушка должна была быть вооружена. Я смастерил для нее лук, и теперь Ната натаскивала свою новую подругу в стрельбе и метании дротика. На этом поприще, успехи рыжей, красивой девушки были просто ошеломляющими, пока она не призналась нам в том, что занималась этим видом спорта почти восемь лет и достигла некоторых, весьма высоких показателей. Мы могли сами поучиться у неё тому, с какой точностью, граничащей с изяществом и нарочитой небрежностью, она всаживает стрелы в цель. Дротик ей не понравился, зато Элина попросила меня изготовить ей пращу. Я удивился, но просьбу девушки счёл уместной — пусть попробует. Сшить из кусочков шкур, искомое, не составило особого труда. Элина набрала несколько округлых камешков и принялась бросать их в ствол дерева, которое мы уже исколошматили своими упражнениями. Камни, с таким угрожающим свистом и мощью, вонзались в древесину, что я невольно пригибал голову… Попадание, подобным образом брошенного булыжника, запросто могло пробить череп любой из самых крупных крыс-трупоедов. В довершении всего, я сшил для неё ножны и вручил остро отточенный нож.

Теперь девушка была оснащена не хуже нас с Натой и могла дать отпор любому врагу или хищнику, вздумай он на неё напасть. Я надеялся, что хотя бы при встрече с последним, она не оплошает и не растеряется…

Ната оказалась, как всегда, права… Я, продолжая, относится к ней, как к величайшему чуду, дарованному мне судьбой неизвестно за какие заслуги, стал посматривать в сторону нашей невольной гостьи, с плохо скрытым интересом здорового и ждущего самца. Элина быстро почувствовала это и, также как и Ната, в первое время, принялась кокетничать и дразнить меня, улучая моменты, когда мы оставались одни. Долго так продолжаться не могло.

— Ната, все видевшая и все понимающая, без всяких предисловий, спросила меня, когда я на что ни будь решусь… Как мог, я постарался отвести этот разговор в другое русло, чувствуя угрызения совести…

Мы посетили вместе развалины города, дойдя до тех мест, где я вытащил Нату из пропасти, и где мы сами едва избежали гибели от жутких лап оборотня.

Элина, потрясённая рассказом о наших приключениях, обняла Нату, и та, не ожидавшая такой реакции, вначале с холодностью, а потом и сама, исполнившись внутренней теплоты, прижалась к девушке. Я смотрел на них молча — мне больше была по сердцу такая дружба, чем неприязнь, которая могла возникнуть… С каждым днём, я всё больше привыкал к нашей новой подруге и не хотел, чтобы она нас покинула. Улучив момент, я сказал об этом Нате… Она долго молчала, и я, потеряв терпение, собрался заняться неотложными делами. Ната остановила меня, медленно кивнув в знак согласия.

— она тоже думала над этим.

— Ты все решил? Да, конечно… Теперь то, что я говорила, уже не за горами?

Ты станешь с ней спать, ведь так?

— Ната!

— Станешь… Ладно. Пусть так. Всё-таки, ты её спас, как и меня. Имеешь право.

— Ты говоришь какой-то бред. Ты знаешь, что я не…

— Знаю. Но я, не просто молодая девчонка. Я опытная… как говорила Карга.

Не лги себе, и не лги мне, милый… Что будет — то будет.

— Я не давал тебе повода так со мной говорить…

— Не давал. Но тебе и не надо оправдываться. В конце концов — все это, более чем естественно.

— Что естественно?

— Твое желание переспать с ней. Оно просто излучается тобой, когда ты ее видишь…

— Ты такая грамотная… — я криво улыбнулся. — Что мне даже страшно говорить с тобой. Зачем? Стоит ли понимать все на свете?

— Я хотела услышать об этом от тебя самого. Но, не трави себе душу, Дар. Я.

— твоя… И только твоя. А вот ты… Ты — мужчина. Если при виде молодой и смазливой мордочки у тебя не будет — извини за грубость! — вставать, то это означает только то, что ты становишься старым…

Я усмехнулся.

— Мы с тобой были единственными во всем городе. И единственными для себя.

Пока не встретили Сову и всех других. Но теперь мы уже не одни. И я не имею в виду наш подвал. Твои слова… Когда мне будет столько лет, что я окажусь не в силах выполнять некоторую роль, присущую, грубо говоря, самцу, ты тоже останешься мне верна?

Появилась Элина, и я понизил голос.

— Мы с тобой семья, да? Ведь ты так часто это повторяла… Что я тоже стал в это верить. Хорошо. А как мне быть с той, моей прежней семьей? Я изменяю ей, когда сплю с тобой? Или я изменяю тебе, когда вспоминаю о них?

— Дар!

— … Тебе всего только пятнадцать лет. Пусть, не простых лет, но, тем не менее, пятнадцать. Придет время и твой темперамент начнет требовать совсем иного, а я уже буду не в состоянии его удовлетворить. А вдруг я, к этому времени, не погибну, где ни будь, в прерии, не сорвусь со скалы, не буду убит в стычке — и что? Тебе будет приятно коротать свою молодость в обществе обессилевшего старца? И это тогда, когда все твое естество станет требовать мужчину? И ты хочешь сказать, что ты сможешь этому противиться?

И при виде молодого и смазливого парня ты станешь с тоской посматривать в мою сторону… Когда же этот старый, опостылевший человек, даст тебе свободу!

Хлесткая пощечина отпечаталась на моей щеке. Ната вскочила и, метая молнии в глазах, сухо и гневно произнесла:

— Никогда! Никогда и никто не получит меня! Никогда! А ты… Ты… Самодовольный, самовлюбленный дурак!

— Добавь — старый дурак.

Она закрыла лицо ладонями и бросилась ничком на постель. Элина, увидев эту сцену, тихо вышла наружу.

— Мне потом будет поздно кого-то хотеть… Раз я могу сейчас — я хочу. Но ведь я ничего не делаю для этого — так, или нет? Я хочу ее… да. Не более.

Я не могу нашить себе шоры на глаза. Что ты от меня хочешь? Чтобы я отвел ее в поселок?

— Нет. Ты мне этого не простишь никогда. И я сама не прощу себя, если она попадет в лапы Святоши или его своры. Пусть она живет с нами.

Я наклонился к Нате и развернул ее к себе.

— Знаешь… Давно уже ни с кем не ссорился. В смысле с женщиной. Близкой женщиной. Да еще по такому поводу.

Она улыбнулась и протянула ко мне руки.

— Прости и ты меня… Что я разошлась — сама не знаю? Какое у меня может быть на тебя право?

— Оно у тебя есть. Раз ты моя… жена.

— Не надо, Дар, — тихо попросила она. — Не надо. Я, действительно, всего лишь подросток. А получается, что должна думать над такими проблемами, о которых только слышала раньше. Семья, муж, жена — что я об этом знаю?

Секс… Да. Про секс я знаю много. Но он не объединяет навеки. А любовь… Ты многих любил? Не морщись…

— Я не знаю, как тебе ответить. Если я любил одну, а потом другую то, что тогда считать настоящим?

— Все, по-моему.

— Я любил. Но что толку вспоминать об этом?

— Неутоленная страсть разъедает… У тебя была такая?

— И не одна.

— А при жене?

Я смешался. С одной стороны, скрывать, что-либо, было глупо. С другой, говорить о людях, которые, скорее всего погибли, мне не хотелось…

— Была… Раз уж у нас время для откровений, то да. Была. Я страстно желал свою племянницу, но не более того. Думаю, она об этом догадывалась. Но может быть, я и ошибался. Вот и все.

— Вам следовало утолить свое желание…

— Несмотря на то, что такая связь аморальна?

Ната пожала плечами:

— Сожалеть о грехе лучше, когда он совершен. Сожалеть о не свершившимся гораздо больнее.

За эти дни Элина рассказала нам всю свою историю, и, если её начало почти совпадало с нашей, то остальные события резко отличались. После.

Катастрофы, а она на удивление легко её перенесла, оставшись без единой царапины, словно ужасы бушевавшие на Земле обошли её стороной, она скиталась в горах. Девушке должно было исполниться семнадцать лет и, собираясь отпраздновать эту дату вместе с друзьями детства, она с мамой выехала за город, к берегу небольшого уютного озера. Там, в одноэтажных деревянных кемпингах, они договорились все встретиться. Случившееся застало их в машине, когда они почти добрались до места. Парень, сидевший за рулем, выпустил его из рук, от разрывающей сознание боли, и они скатились в кювет. Последовавшая за этим, Волна, подбросила их машину, и от удара открылись дверцы. Это их и спасло в первые минуты. Элина и её мать вылетели из машины и упали по разные стороны дороги. По счастливой случайности, они оказались покатыми, поросшими густой и прибитой первыми заморозками, травой. Земляная волна, которая не обошла стороной и горы, не накрыла их могильным холмом — но вместо этого укрыла пластом вывороченной почвы вместе с деревьями… Придя в себя, после первого испуга, они направились к кемпингам, но, добравшись по неузнаваемо изменившейся местности до цели, увидели только полыхающие развалины и стремительно исчезающее озеро. Вода уходила в открывшиеся от землетрясения расщелины. В первую ночь они чуть было не замёрзли, едва перетерпев её в покосившейся и чудом не упавшей совсем, крохотной сторожке, сбитой из лёгких досок, и лишь потому оставшейся целой. Оттуда они видели зарево над городом и как рушились высокие скалы — над их собственными головами… Ураганный ветер практически смёл весь снег с ровных поверхностей, образовав громадный сугроб. На него и решила подняться на следующий день ее мама. То, что они увидели, мало отличалось от того, что приходилось наблюдать мне или.

Нате… Почти полностью поваленный лес, вздыбленная поверхность бывшей дороги и извилистые холмы на месте полей. А вдалеке, только угадываясь в очертаниях, остовы и железные скелеты разрушенных мостов, домов, поселков… Там, в городе, у них остались отец и сестра. В кемпингах уцелели трое одноклассников и случайно заскочивший к ним охотовед, объезжающий свой участок и заночевавший в одном из номеров. Остальные сгорели заживо, либо пропали бесследно, провалившись в разверзнувшиеся трещины, в большом количестве появившиеся повсюду. Не зная, что творится и где искать помощи, они решили пробиваться к городу. Почти неделя изнурительного пути, вымотали их настолько, что скоро погиб ещё один парень. Он просто заснул ночью и утром уже не проснулся. Они бросили его, не в силах рыть могилу. Ещё через день, к ним примкнули обезумевшие жители одного из пригородных посёлков, те, кому повезло больше прочих. Все они были ранены — кто сильнее, кто легче. Не менее измученные и ещё более голодные, они только внесли разброд и бесконечные споры, по поводу того, что случилось и что, в связи с этим, надо предпринимать. Кончилось это тем, что все разошлись в разные стороны. Мать Лины, будучи женщиной практичной, захватила с собой на празднование, две большие сумки с продуктами. Им удалось их вытащить из разбитой машины, и, к негодованию.

Лины, они утаили их от остальных… Но жестокое решение матери спасло им жизнь. В их группе осталось четыре женщины и пятеро мужчин. Ни одного ребёнка не было…

Всё усиливающиеся холода и странные изменения в погоде, они пережидали в наспех вырытой землянке. Питались остатками продуктов и тем, что удавалось найти в разрушенных посёлках. Большей частью голодали. В город пробраться уже не пытались — встречающиеся на пути, редкие, такие же, как и они сами, уцелевшие люди рассказывали страшные вещи. То тут, то там, начали появляться непохожие ни на что монстры. В одних случаях они нападали на людей и убивали их, поедая погибших. В других, ещё более жутких, сами люди, буквально на глазах, перерождались в чудовищ… Лишь по прошествии какого-то времени, удалось установить, что изменения коснулись лишь тех, кто во время ярчайшего сияния, более всех, оставался под его лучами. Те, кто был в это время в укрытии оставались прежними. Но у некоторых из них, росли непонятные наросты на руках и ногах, вытягивались челюсти, менялся разрез и цвет глаз. Ни Элины, ни её матери изменения не коснулись — во время сияния они от испуга накрылись шубами с головой и сидели так достаточно долго. Тех же, кто смотрел на многоцветный сгусток пламени в небе, настигла страшная кара — они перестали быть людьми… Услышав от девушки это, мы с Натой молча посмотрели друг на друга — по всему, выходило так, что Док был прав…

Шло время. Постепенно они научились находить себе пропитание среди обломков, сгоревших и разрушенных зданий, пробуя всё, что только могло служить пищей. Её было очень мало, и на ту находились иные охотники.

Возникали голодные и страшные стычки — так погибли из их группы еще двое.

Тогда мать Элины, ставшая их неформальным лидером, решила уйти из предгорий наверх, поближе к вершинам, где была меньше опасность, подвергнуться нападениям собак и крыс. Охотовед уверял, что там есть луга и поля, где они смогут найти себе пищу. В крайнем случае, он станет убивать животных. У него одного оставалось оружие: двустволка и несколько зарядов к ней, которые они берегли как зеницу ока. И на самом деле,

Катастрофа обошлась более благосклонно с лесом у самых вершин хребта. Он был защищён от ураганного ветра высокой грядой скал, и потому уцелел гораздо лучше, чем отдельно стоявшие рощицы. Там обессиленные скитальцы смогли, наконец, обогреться и отдохнуть. Там же нашелся источник чистой воды — они пили ее, обжигавшую своим холодом, как дикие звери… Но вода не могла заменить собой пищи.

От голодной смерти их спас последний из оставшихся мужчин — остальные погибли, пока они добирались до предгорья. Он смог настичь и сбросить со скалы оленя. Они не задумывались над тем, откуда тот там появился — эти леса и горы не знали их уже очень давно. Главное — это была пища. Этого хватило надолго. Животное было съедено практически целиком. Мать Элины, женщина очень волевая и мужественная, методом проб определила, какие растения можно употреблять, без риска отравиться, в пищу — это добавило в их рацион съедобные корни. Изменения в горах происходили гораздо быстрее, чем в долине. Жизнь там возвращалась, но полностью измененная, и потому пугающая и непонятная. На спасение уже никто не рассчитывал — всем было ясно, что произошло что-то из ряда вон выходящее, и что помощи ждать просто не от кого. Болезни, появившиеся хищные звери, стычки с такими же голодными людьми, потерявшими человеческий облик — им пришлось испытать всё в полной мере. Бывало, голодать приходилось неделями, тогда от слабости они еле передвигали ноги. Им повезло еще раз — после долгих скитаний, на самом пороге отчаяния и грядущей смерти, они наткнулись на небольшое горное озерцо, в котором сохранилась рыба. Они ловили её самодельными удочками, острогами, плетенными из веток, корзинками. Там, возле озера, в укромной пещерке, согревая друг друга своими телами и обрывками одежды, они прожили почти четыре месяца, а всего, считая со дня, когда все началось, прошло уже полгода… К ним прибивались одни, уходили прочь другие. Одни выживали после полученных, жутких ран, другие умирали… С горных вершин они могли наблюдать, как меняется жизнь в долине. На их глазах всё покрывалось растительностью, а по ночам они слышали, как где-то по ущельям, в разнотравье, проходят немногочисленные стада переродившихся животных. Как только стало достаточно тепло, чтобы решиться выходить из пещеры — у них так и не появилось тёплой одежды — они скидывались все вместе, отправляя, кого ни будь, за дровами. Мать Элины решила отправиться вниз. Она трезво рассудила, что там будет легче выжить и больше вероятность встретить себе подобных. К этому времени их было восемь: двое мужчин, один из которых хромал и не мог быстро ходить, что затрудняло передвижение остальных, и шестеро женщин. Кроме Элины, в группе не было юных девушек — всем уцелевшим, которых воля случая свела вместе, судьба уготовила испытания в зрелом возрасте. Но и очень пожилых не было тоже — они первыми не выдержали ужасов нового времени. Одну женщину, во время спуска с гор, сбил с ног и задрал страшный зверь, чем-то похожий на медведя. Он разорвал несчастную на куски, а потом бросился по следам остальных. На их счастье, они успели перебраться на соседний склон, а потом внезапный гул и толчок всех повалил на землю — землетрясение, часто сопровождавшее их среди скал, в очередной раз проявило себя. Чудовище попало в расщелину, быстро увеличивавшуюся на их глазах, и исчезло там…

Они почти добрались до прерий долины, оставалась одна ночь, и они бы дошли, когда им повстречалась мрачная компания ублюдков, вооружённых дубинами и ножами. Мать Элины сразу догадалась, что от них ничего хорошего ждать не приходится, и они бросились бежать. Бандиты навалились на их стоянку, когда они уже считали себя в безопасности, сразу убили мужчин, а женщин повалили на землю и набросились на них, как изголодавшиеся звери… Элину спасло только то, что мать успела толкнуть её в кусты во время нападения. Потом её всё равно обнаружили, но, занятые расправой над другими, лишь оглушили ударом палки по голове. Зверство продолжалось все утро, а натешившись, они убивали своих жертв и поедали их, еще теплыми… Оставалась только ее мать, которую уже изнасиловали несчетное количество раз, и она сама. Остальное мы знали…

Мы не могли утешить девушку — подобные ситуации, по рассказам Дока, были вовсе не так и редки в долине. И, хоть я и относился к ним с предубеждением, считая, что Док преувеличивает, но смертельная схватка в лесу показала — такое бывает… Практически все, кому повезло выжить и дожить до тёплых дней, кого-то потеряли на этом жестоком пути. Ната, вначале немного напряжённо относившаяся к Элине, вскоре совсем оттаяла. Я видел, что их отношения стали очень близкими. И той и другой не хватало общения — всё же Нате, хоть и считающей себя взрослой женщиной, не хватало самой обычной подруги. С появлением Элины, жизнь в нашем убежище как бы осветилась — живая и энергичная красавица, внесла свежую струю, и даже.

Угар, которого она немного боялась, быстро признал её, как ещё одну хозяйку. Я не помышлял более о том, чтобы посетить посёлок — после столкновения во время Мены, у меня остался неприятный осадок, а то, что произошло в лесу, и вовсе настроило на то, чтобы как можно меньше появляться среди себе подобных. Но я не мог решать это за Элину — только сама девушка могла выбрать, оставаться с нами или предпочесть одну из землянок поселка. А для этого требовалось ее туда привести и дать увидеть все своими глазами.

Из всех знакомых нам обитателей долины, Сова — этот странный индеец, словно сошедший с книг, прочитанных мною в юности, был бы желанным собеседником, но он не появлялся у нас, как обещал. Я полагал, что он промышляет, где ни будь в степи, между посёлком и своим типи.

Прошло четыре недели, с тех пор, как мы привели Элину в свой дом. Она уже освоилась и постепенно глаза девушки стали более живыми, горечь утраты сглаживалась… Однажды, когда я сидел возле входа — с тех пор, как стало тепло, мы старались побольше теперь находится на свежем воздухе — и грустно рассматривал порванную моими незадачливыми спутницами, рыболовную сеть, мое внимание привлекла настороженная поза Угара. Пёс вскочил на ноги и устремил пронзительный взгляд на дальние холмы, туда, где лежала тропа в сторону долины. Я сразу сказал об этом девушкам и принял все меры предосторожности. Мы замаскировали вход и, разобрав оружие, затаились в засаде, готовые встретить чужаков, кем бы они не оказались… Но это был.

Сова. Ничего не подозревающий, он спокойно и уверенно направлялся к нашим угодьям, и я едва успел удержать руку Элины, приготовившуюся пустить стрелу в нашего друга.

— Стой! Это же Белая Сова!

— А кто он?

Я поспешил вкратце ей объяснить историю нашего знакомства с индейцем. Мы вышли ему навстречу, кроме Элины, которую я из осторожности предпочел никому не показывать на глаза.

— Приветствую моего брата, носящего имя Дар!

— И я приветствую тебя, Белая Сова… Хотя, сказать просто — здравствуй — куда легче!

Он усмехнулся.

— Пусть мой друг с длинным жалом за спиной не боится подобных слов… Они делают разговор значительнее, и не стоит заменять его ничего не значащим кивком!

— Пусть так, — я не стал спорить. — Я рад тебя видеть. Здесь никогда не бывает гостей из долины: не двуногих, ни четвероногих. Ты — первый.

— Дар сожалеет об этом?

Я бросил взгляд на Нату, пожимающую руку крепко сбитому мужчине, и отрицательно покачал головой. — Нет. Мы живём далеко… И хорошо, что это так. Нам спокойнее.

Он грустно усмехнулся:

— Вот как? Я слышал, мой брат не так давно говорил о том, что сильно тосковал, когда жил один.

— Не упрощай, — мы поднялись на холм, где я показал ему наши владения. -

Видишь, как здесь всё мрачно? У вас, в долине, буйство красок, везде жизнь, а здесь тихо и серо. Поневоле станешь думать о том, чтобы не остаться одному… Тем более, тогда, когда я и понятия не имел, что на свете остался ещё кто-то, кроме меня.

— Да, Сова, — Ната вмешалась в разговор. — Быть одному так жутко…

— Маленький Ветерок опечалился? Пусть женщина моего брата не знает грусти!

— он вытащил из-за пазухи мятый букетик полевых цветов. — Я нарвал их возле последних скал, когда искал дорогу в город мертвых.

Я прикусил губу, наш общий приятель оказался более внимателен, чем я. От меня моя нежная подруга ещё ни разу не получала цветов, а ведь она, как и любая иная женщина, не могла не хотеть этого…

— Пойдём в дом, охотник, — она пригласила его жестом следовать за собой. -

Пойдём! У нас найдётся, чем угостить тебя с дороги! А ты расскажешь нам, что нового происходит в прерии и среди людей долины…

— Пошли, Сова, — я потянул его за рукав. — У нас на обед есть кое-что, что, может быть, не заменит тебе свежего мяса, но по вкусу не будет хуже самого лучшего куска из туши овцебыка или крола! Мои девушки выловили несколько крупных рыбин из нашего озера Гейзера. Правда, при этом умудрились испортить снасть и потерять почти все крючки, и теперь я не представляю себе, чем её заменить?

— Я не ослышался?

— Что? Нет, конечно! У нас на обед жареная рыба!

Сова строго указал мне пальцем:

— Не уводи в сторону, брат! Ты сказал, девушки?

— Ах, вот ты, о чем! Ну да, девушки, а что?

Он недоверчиво посмотрел на меня и, ни слова ни говоря, зашагал к входу, где нас ожидала Ната, ушедшая вперёд.

— Мой брат всё ещё никак не привыкнет к тому, как живёт индеец… Ты смеешься над ним?

— С чего бы? Почему ты так думаешь? Вроде бы, я не давал тебе повода так говорить?

— А почему ты намекаешь Белой Сове на его жён? Да, у меня две женщины в типи — ты не можешь смириться с этим? И потому, всегда стараешься мне напомнить об их числе?

— Тьфу ты… — я пропустил его вперед. — Вроде, уже мужик в возрасте, а всё в детские игры играешь… Какие насмешки, в самом деле? А тебе я правду сказал.

— И у моего брата, в самом деле, две девушки?

— Ох… Вот ты о чем… — я только вздохнул, раздосадованный неподдельным интересом охотника к тому, что ему предстояло увидеть. Ната уже возилась возле стола, накрывая его всем, что готовилось в особых случаях — так было, когда мы привели сюда Элину, или когда сами возвращались из дальних странствий. Она водрузила на доски знакомую флягу, при виде которой у Совы заблестели глаза:

— Огненная вода?

— Ага, сейчас… Нет, дорогой, спаивать несчастных, краснокожих братьев я не намерен, так что в ней ровно половина… Но, кое-что, интересное, ты попробуешь, когда, наконец, сядешь на этот стул и перестанешь терзать меня своими красноречивыми взглядами!

— Он мучает меня, Маленький Ветерок! Любопытство Совы уже не может терпеть!

— О чём он, Дар?

— Я сказал ему об Элине.

— А, понимаю… Ну что ж, удовлетворим его желание?

— Ладно… Придется. Сова, прикрой глаза! А теперь медленно обернись и открой! Ну!

Индеец обернулся и сразу умолк, позабыв обо всем, что хотел сказать. Он смотрел на подходившую к нам Элину широко раскрытыми глазами и лишь восхищенно приоткрыл рот…

— Как!.. Как зовут твою новую подругу, Дар!

— О, какой эффект! Спроси ее сам, мой брат, Сова. Спроси, и девушка тебе ответит, если ты вконец не спалишь ее своим орлиным взглядом!

Индеец слегка смутился, но, не отводя взора от Элины, вполголоса произнес:

— Такая красивая… Где ты ее нашел?

— Нашел? Она не вещь, чтобы ее находить. Но ты прав, Сова, мы на самом деле ее нашли. Вместе с Натой. Это было вскоре, после того, как мы покинули поселок и направились в разведку, в горы. Там это и случилось…

Сова развернулся, к зардевшейся от его внимания, Элине.

— Прости меня… Твоя красота поразила индейца, а он встречал немало красивых женщин! Как имя золотоволосой?

— Элина…

Сова зацокал неодобрительно.

— Это годилось в прошлой жизни! Нет, оно тебе подходит, но теперь я даю тебе другое! Огненный цветок — вот как следует называть самую прекрасную девушку прерий!

Ната толкнула меня в бок, прошептав:

— Учись… Вот, как надо голову кружить, а ты только вздыхаешь!

Она усадила Элину напротив нас и обратилась к Сове:

— Ты совсем смутил нашу девочку, брат Сова. Перестань, пожалуйста.

Расскажи нам лучше о том, что нового творится в поселке?

— В прерии ничего не меняется, — он нехотя стал рассказывать, все также не отводя глаз от опустившей лицо вниз, Элины — Становится больше животных, много добычи, много пищи для всех…

— А людей?

— Людей? Нет, людей не прибавляется. Но Сова не может знать всего — если в горах его брат смог найти такую…

— Прекрати. Ты теряешь голову, Сова.

Ната наложила нам в тарелки обед и пододвинула одну к Сове — Угощайся!

— Но он не видел новичков в разнотравье… Вы — последние.

Элина выпрямилась и тряхнула свои волосами так, что они огненной лавой рассыпались по ее плечам, заставив его вновь вздохнуть от восторга.

— Линка, перестань! Не кокетничай, ты и так сводишь нашего гостя с ума!

Сова улыбнулся.

— Пусть Маленький Ветерок не беспокоится. Индеец знает, как он должен вести себя в семье своего брата. Но позвольте ему насладиться тем, что видят его глаза!

— Смотри, не ослепни…

— Ладно, Ната, перестань тоже. Оставь его в покое. И ты, Лина, не молчи, словно в рот воды набрала. Это наш друг — Белая Сова. Единственный и последний, в своем роде, индеец, появившийся в наше время и в этом месте после всего… Кстати, приятель, а когда ты нас познакомишь со своими женами?

— Мой брат потерял память? Разве Белая Сова не приводил его в свой типи?

— Ты приводил только нас. Меня и Нату. А теперь нас тоже трое. И вообще, мог бы привести их с собой, велика ли радость сидеть в хижине и дожидаться, пока ты шляешься неизвестно где?

— Ты все смеешься, мой брат… А Огненный Цветок не умеет говорить? Еще не слышал, чтобы она сказала много слов в нашей беседе!

— Мне нравится имя, которое ты мне дал…

Сова захлопал в ладоши.

— Хао! Голос Огненного Цветка так же хорош, как и она сама! Жаль, очень жаль, Белая Сова рад был бы встретить эту девушку раньше его брата! И тогда бы он хвастался ею перед своим другом — Даром!

— Но меня нашел он… Я рада этому и хочу остаться с ними. Здесь! — она указала на меня и на Нату. Я про себя усмехнулся — она достаточно красноречиво ответила индейцу на его скрытый вопрос…

— Значит, мой брат тоже обзавелся второй скво? А кто говорил, что иметь еще одну женщину в постели для него слишком непривычно?

Я закусил губу. Элина, вспыхнув, повернулась к очагу. Ната, чуть помолчав, вздохнула и примирительно промолвила:

— Белая Сова хочет есть с дороги. Хватит говорить о женщинах — они все о себе знают сами. А насчет второй жены — она не жена ему, Сова. Она просто живет с нами, и вольна сама решать, какую ей избрать судьбу.

Он вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами, давая понять, что тема исчерпана… Сова склонился к моему уху и прошептал:

— Мой брат Дар — счастливый человек, у него целых две красивых девушки в доме… и он еще не решил, стоит ли ему обзаводиться второй женой? Она ведь всё равно станет ею?

— Это даже не обсуждалось, Сова.

Я отмахнулся от индейца и предложил отведать поджаренной на вертеле рыбы, которую выловили девушки на заре из озера. На удивление, зубастая и вредная помесь щуки с муреной, была очень вкусной — мясо так и таяло во рту!

— … В прериях появились новые звери. Они крупнее, чем овцебыки, ходят поодиночке и очень опасны. Раньше бы Сова назвал таких турами, но величина и сила последних слишком велика! Они не бояться даже стай волков и способны принять бой с любым хищником в долине! Ростом животное выше самого высокого человека, на лбу имеет один большой рог и внешне смахивает на носорога. Но эти похожи на них только своим нравом: злобностью и внезапным бешенством. Если захотят кого-то убить — будут преследовать так долго, пока не настигнут.

— Откуда в нашем районе носороги?

Сова сделал неопределённый жест:

— А почём знать индейцу? Я же сказал — они только похожи на них. Но не внешне, а размерами.

— Туры… Носороги… так что именно?

Сова захлопал глазами, а потом в сердцах бросил:

— Носороги… Какая разница? Бизоны!

Мы все рассмеялись. Ната не без юмора подметила, помешивая деревянной ложкой подливу:

— Сова, ты бы, наверное, прыгал от восторга, появись сейчас в прерии бизоны. Вот тогда бы мы точно признали тебя настоящим индейцем! А слонов ещё не замечали? Пора бы…

Сова улыбнулся, не обижаясь на её слова:

— Слонов нет. Бизонов, к сожалению, тоже. Но если бы были — охота на них, без лошадей, невозможна. И напрасно Маленький Ветерок хочет укусить Белую.

Сову… Да, эти животные очень велики для нас. Мы на них не охотимся — хватает иной добычи. Овцебыки, джейры, кролы, на болотах и возле рек — черепахи…

— А если не по одиночке? Вырыть яму, где ни будь, на тропе, а потом, всей кучей…

Он отрицательно кивнул, принимая из рук Наты угощение:

— Ты не понимаешь, как тяжело договориться даже двум охотникам. А собрать целую группу — вообще невозможно. Никто никого не хочет слушать, все считают себя самыми умелыми и умными. Каждый предлагает свое и не соглашается с другими. И, знаешь, мой брат, Белая Сова тоже привык бродить и охотиться по прериям в одиночку.

— Но ведь у Белой Совы есть его подруги?

Мягкий, певучий голос Элины прозвучал во второй раз за всю беседу, заставив нашего гостя отложить надкусанный кусок.

— Да. У меня есть две скво. Но я не люблю подвергать их опасности, которая живет в разнотравье. В одиночку, Белой Сове, легче и быстрее передвигаться среди зарослей, выслеживать и преследовать добычу…

— А они не против того, что Сова уходит без них? Ведь им, наверное, тоже хочется побродить по прериям?

Я видел, что индейцу понравилось, как Элина назвала степи. Он постоянно употреблял свои наименования для всего, что нас окружало, что порой вносило некоторую сумятицу и путаницу в определении привычных глазу мест.

Девушка, не дожидаясь пока он ответит, налила смесь из горько-кислых, пряных трав и подала ее Сове.

— Пей! — я кивнул ему. — Пей, не морщись. На вид не очень убедительно, зато по вкусу… Ручаюсь, ты такого ещё не знаешь!

Сова молча выпил. Его лицо вначале чуть заметно скривилось, затем он сделал широкие глаза и расплылся в восторге:

— Хао! Что это?

Я самодовольно указал на девушек.

— Они. Одна — нашла, другая — придумала. Вот так, мой брат. Есть польза оттого, что по степи можно бродить не только одному! Это травы, они их настояли, и получилась такая вот интересная вещь. Огонь струится по жилам и появляется уверенность в своих силах.

— Мой брат прав, это так. Сова чувствует перемену! Налей мне ещё!

Я не успел попросить Элину об этом, она мигом принесла всю бадейку с напитком.

— Элина заботится о тебе, Белая Сова. Ты ей понравился!

Индеец вздохнул:

— Мой брат смеётся над своим гостем… Всё, что предлагают руки такой девушки, становится волшебным! Не будь… не живи она в твоём жилище -

Белая Сова предложил бы Огненному цветку поселиться в его типи!

Возникла некоторая пауза… Мы все ожидали ответа девушки. Лина чуть заметно улыбнулась, но отрицательно мотнула головой:

— У меня уже есть дом. Он здесь. Спасибо Сове за приглашение… Но, если вырвать Огненный Цветок из земли, где он цветет — он перестанет цвести…

Я, напрягшийся вначале, выдохнул с облегчением — во второй раз индеец, почти не утаивая своих желаний, предложил нашей красавице свою руку — и она вновь ему отказала. Я очень надеялся, что третьего приглашения не последует… и что отказ связан со мной, а не только потому, что она ещё не решила, где будет жить дальше…

— Ты придёшь на праздник Мены?

— А? Что?

Сова ткнул меня рукой в плечо:

— Через несколько дней в посёлке опять соберутся жители долины. Будет большой обмен.

— Или — большой обман. Я не забыл, как он проходил в прошлый раз.

— Будут почти все, — он хладнокровно пропустил мимо ушей мое замечание. -

Во всяком случае, те, кто поблизости, точно придут. Они принесут шкуры, сушёное и вяленое мясо. Оружие! Шкуры, съедобные коренья и плоды. Голода уже нет, Дар. Голодает только ленивый… Кто-то притащит то, что сумел найти на месте прежнего жилья, то, что откопал среди костей… А кто-то — будет торговать тем, что сумел сохранить с прошлых времён. Тебе, — он обвёл рукой наше помещение. — Есть, что принести на торг. Таких богатств нет ни у кого в долине!

— А надо ли? Узнают о них остальные — здесь будут все! И им нелегко будет отказать…

Сова предупреждающе поднял руку:

— Мой брат! Белая Сова никогда и никому ничего не скажет о том, что видели его глаза! Ты можешь спокойно нести в посёлок то, что считаешь нужным.

Главное — суметь уйти после Мены так, чтобы никто из охотников не смог взять твой след! Но в посёлке нет настоящих следопытов, — он пренебрежительно отмахнулся. — А прерии знают немногих, кто смог бы пройти по следам…

— И один из немногих, это — наш друг?

Сова с признательностью посмотрел на Элину:

— Огненный Цветок прав. Но ваш друг не нуждается в богатствах этого жилища! А остальным не нужно о нём знать. Неси на обмен то, что у тебя в избытке, меняй на то, что найдёшь нужным… Так все делают. Кроме того, ты познакомишься с другими охотниками. Сова надеется, что в поселок придут.

Ульдэ и многие другие. Это не лишнее, если учесть, что ты собираешься охотиться в прериях. А ты придешь в них — так говорит сердце индейца!

Случайная пара дружеских рук всегда может понадобиться в трудную минуту. А.

Сова не всегда может находиться рядом со своим братом!

— А ты сам пойдёшь на торг?

— Да. Я как раз собирался идти в посёлок, но решил сделать крюк, чтобы предложить это моему брату.

Я присвистнул — ничего себе, крюк! От жилья индейца и до нас было чуть ли не с десяток дней дороги, в обе стороны. А еще и от типи до поселка!

— Мой типи сейчас гораздо ближе к Каменным Исполинам, — Сова заметил моё удивление. — Я перенёс его недавно, поближе к последнему озеру, там меньше бродит охотников и больше непуганой дичи. Но главное — не это! Теперь между нами всего три дня пути! Сова много бродил среди скал — искал проход. И ты можешь теперь поздравить его — индеец нашел дорогу среди скал!

Мы с Натой вскочили и бросились обнимать Сову. То, что не удалось мне, и о чем мы постоянно жалели, теперь стало решенным делом — а ведь такой проход сокращал дорогу в прерии больше чем вдвое! Ната захлопала в ладоши, буквально расцеловав смутившегося индейца. Проход в скалах избавлял нас от очень опасного пути через низину, и утомительной дороги — вдоль берега.

Синей!

Мы перебрали вместе с ним наши запасы, и индеец посоветовал мне взять с собой то, что полегче, чтобы было не так тяжело нести. Он выбрал несколько ножей, благо их у нас было в достатке, пару одеял — их следовало заменить более надёжными, хоть и тяжёлыми шкурами, и, несмотря на моё негодование, пренебрежительно отмёл консервы.

— Никто не вспоминает о мёртвом мясе, когда вокруг полно живого! Это верный способ привлечь к себе внимание, все поймут, что у вас в городе, действительно, есть склад!

Но я всё же решил взять с собой несколько банок, добавив к ним ещё и парочку банок с консервированным соком. Для пробы, мы вскрыли одну из оставшихся, не пропало ли? Наши опасения были беспочвенны. В постоянном слегка влажноватом и прохладном воздухе хранилища, ничего не испортилось.

Правда, почти все сроки хранения подобных консервов почти кончились, но мы рассчитывали на то, что не станем так долго их держать без употребления, а те, кто их увидят, не станут обращать на это внимания! Сова с иронией заметил:

— В этом вся сущность белого человека… Сплавить под шумок вещи, уже не годящиеся прежним владельцам. Да еще и под видом, чего-то, особо ценного!

Но индеец не станет тебе мешать.

— И правильно делает. На то и белые — чтобы краснокожий имел возможность хоть кого-то укорять. А если честно — ты, хоть и прав отчасти, но все же не совсем. Эти банки или одеяла ценны не сами по себе — но тем, что они символизируют. Это — как память о прошлых, куда более обеспеченных и цивилизованных днях. Но что до них моему краснокожему брату?..

Мы подарили Сове несколько десятков гвоздей — как оказалось, наиболее ценный товар, из тех, что ходили в долине по рукам. Из них изготавливали наконечники для стрел — не я один до того додумался. Пока еще никто не сумел придумать ничего более подходящего — хотя уже были попытки заменить железо костью или ракушками, собираемыми на отмели. Несмотря на возражения индейца, Ната вручила ему и несколько мотков ткани — для женщин. Сова только недовольно пробурчал себе под нос, но, под укоризненным взглядом.

Маленького Ветерка стушевался и умолк. Хотя… может быть, сыграло свою роль и то, что его попросила принять подарок Элина. В дорогу собрались быстро. На этот раз нам не нужно было тащить с собой столько припасов.

Ната научилась готовить сушёное мясо по способу, показанному ей Диной и.

Ясной Зорькой, и теперь у нас всегда был с собой запас этого удобного для походов продукта. Да и походные мешки, она называла их тревожными, были постоянно готовы и ждали нас возле выхода. За этим следила Элина, Ната, на правах старожила, поручила ей эту обязанность, и та выполняла её неукоснительно. Кроме того, после наступления тепла не было нужды таскать с собой и на себе громоздкую тёплую одежду. На ночь нам вполне хватало пары одеял, которых не признавал индеец, предпочитая, обходится шкурой перерожденной крысы — та и грела лучше и не промокала на влажной почве. Со временем я собирался тоже обзавестись подобной подстилкой. Лишь бедному.

Угару жара доставляла некоторые неудобства, но он стоически их терпел или делал вид, что терпит. Его меховая шуба облезла клочьями, и Ната уже начинала сердиться на ни в чём не повинного пса, постоянно выметая из всех углов клочья чёрной, кучерявой шерсти. Её было уже так много, что мы заполнили ею одну из сшитых наволочек.

Вместе с индейцем мы очень быстро прошли и городские руины, и степи, отделяющие наше жилище от Каменных Исполинов. Сова поднырнул куда-то под камни, ужом пролез меж двух, почти сдвинутых вплотную массивных валунов — и через минуту уже стоял на вершине одного из них, делая пригласительный жест рукой. Как индеец сумел обнаружить этот, практически неприметный лаз.

— это было выше нашего понимания… Но он существовал и через него мы вскоре вышли на ту сторону — прямо в прерии. Что и говорить, что на выходе, Сова еще раз был вознагражден нами за такой подарок — отверстие меж скал очень и очень упрощало нам жизнь! В посёлок пришли ко времени, когда солнце поднялось над вершинами деревьев. Позавтракали на ходу. Сова торопил — следовало прийти пораньше, чтобы иметь возможность и уйти — засветло. Кроме того, так поступали все охотники и бродяги, оставаться в поселке на ночь никто не решался, памятуя о нравах, там царящих… Узнав о том, что предшествовало появлению Элины в подвале, он сильно помрачнел…

— Говоришь, их было семеро? И вы больше никого не встречали? Таких еще не знали в долине… Док тебе правду рассказывал, мой брат — но такой правды никто не ожидал! Не было людоедов среди тех, кто остался среди живых! Мой брат великий воин — но я не вижу доказательств его подвига? Он должен был принести с собой скальпы убитых врагов!

Мы тактично промолчали — на такое нам просто бы не хватило духу… Сова больше не заикался о вольной жизни среди прерий — услышанного вполне хватило, чтобы заставить его самого задуматься о многом. Обогнув знакомые кустарники и деревья, мы вошли в посёлок. Там уже собралось нескольких десятков человек, которые при нашем появлении разразились приветственными криками. Я узнал Стопаря, Дока, Черепа и прочих, с кем мы познакомились в предыдущие разы, когда были здесь вместе с Натой.

Мои девушки смотрелись очень живописно. Ната была одета в сшитые ею и.

Элиной плотно обтягивающие штаны, из окрашенного соком жёлтой травы покрывала, и безрукавку, из остатков той же ткани. Всё это, по примеру.

Совы, они отделали бахромой. Ната, у которой после появления в подвале еще одной женщины, внезапно проявилась страсть к нарядам и украшениям, нашила на свой наряд бисер. На шее висели клыки убитого ею волка. Запястья рук украшали кожаные поручи, защищавшие её руки при стрельбе от ударов тетивы.

На ноги, после больших трудов, наблюдая, как это делает Сова, я сшил мягкие и легкие мокасины — для всех нас, кстати, тоже! За спиной, в чехле, висел неизменный набор: три боевых дротика, копьеметалка, осваивать которую она ещё только начинала, и лук со стрелами — им она уже владела в совершенстве. На поясе, сшитом из шкур, в ножнах украшенных бахромой находился нож. Волосы она оставила свободно спадать по спине, перехватив их лишь узкой тесемкой, вроде той, которую предпочитал носить и я сам. Они у Наты были пышные волнистые и скрывали спину до поясницы. На Элине, превосходившей её почти на голову и лишь немного уступающей мне в росте было одеяние изготовленное из остатков её одежды и шкур, благодаря чему, она походила на какую-то юную и ослепительно красивую дикарку, явившуюся к нам из доисторических времен. Она игнорировала штаны, предпочитая — знала свои достоинства! — носить не стеснявшую движений юбку, на которой сделала разрезы по бокам, украсив их бахромой. Низ юбки был неровным, но это только добавляло ей привлекательности и шарма. Ноги рыжеволосой девушки могли свести с ума. Они начинались, как говорят, от ушей и заставляли вздыхать, не только Сову… На умопомрачительно тонкой талии, также висел пояс с ножом в кожаных ножнах. Рубаха, одевающаяся через голову, была сшита из шкуры крола со сбритой начисто шерстью, над которым она трудилась три вечера подряд. В отличие от Наты, ничего не носившей на голове, Элина подвязала косынку. Свою огненную гриву, она собрала на макушке конским хвостом. Он спадал по её спине до бёдер, заставляя меня цокать языком от восхищения. На руках девушки также были поручи, но, кроме этого, Элина носила за поясом и грубую перчатку, которую одевала, когда кидала камни из пращи. Само оружие и небольшой мешочек с голышами были подвешены к поясу.

Само собой, что у нее тоже был лук и полный колчан стрел — и в искусстве владения этим оружием она мне ни уступала ни на йоту! Стоя рядом, они резко оттеняли друг друга. Одна высокая, с тонким чертами лица, на котором ярко сияли голубые и живые глаза, и другая — маленького роста, темноволосая, с тёплыми каштановыми глазами, смотревшими на всё внимательно, а на меня — особенно нежно. Они обе были очень красивы, но, если красота Наты была мягкой женственной и слегка приглушенной, то из.

Элины она била ручьем, привлекая внимание… Я украдкой любовался ими, замечая такие же восхищённые взгляды со стороны собравшихся здесь жителей долины.

Сова был прав, в большинстве своём, на празднике Мены, преобладали женщины, в основном молодые, здоровые и сильные. Слабых и тяжело больных отбраковала, как ни печально, сама жизнь… Мужчин было значительно меньше.

Я насчитал их не более шести десятков — и это еще вместе с гостями, пришедшими на праздник Мены отовсюду. Детей, как предупреждал нас индеец, почти не было. Совсем маленьких не было совсем…

Мое внимание привлек грузный, чем-то напоминающий Стопаря, мужчина. Не рыхлый, крепко сбитый, с голым подбородком, что само по себе являлось уже редкостью, среди не очень-то заботившихся о своей внешности охотников долины. Он, не скрывая своего интереса, произнес:

— Привет, Сова! Познакомь? А то нас, мужчин, мало — он пренебрежительно махнул в сторону кучкующихся женщин — А эти, если обступят, так потом до вечера не вырвешь… А то не понять, что они хотят — пристроиться, если есть возможность. Вот и чешут языками, почем зря!

Сова поморщился. Я заметил, что ему тоже неприятна хамоватая речь этого человека.

— Язык Пузыря, как всегда, без костей. Ты всегда так настроен против этих скво? Я не помню, чтобы ты хоть раз сказал про них, что ни будь, хорошее!

Чем они тебя обидели?

— Да нет… Сова, я же просто так!

— У Белой Совы две жены, Пузырь. Ты знаешь это. И им тоже неприятно слышать, как какой-то из охотников, выплевывает грязь на всех женщин долины. А я — их муж…

Он сурово метнул взгляд на подошедшего.

— Да ладно. В самом деле… замнем.

Сова пожал плечами и отвернулся. Он направился в центр толпы — у индейца были свои интересы в общей торговле. Пузырь, как его представил индеец, обратился ко мне:

— Ты и есть тот бродяга, о котором рассказывал нам этот, — он мотанул головой в сторону уходящего Совы. — Ряженый?

— Сейчас все стали бродягами. Но я бы не стал так отзываться о человеке, которого считаю своим другом.

Он неожиданно улыбнулся и протянул мне свою руку.

— А я тебя проверял. Мы с Совой все время пикируемся, по поводу и без. Он не обижается, так что не прими это как оскорбление… Ты из города?

— Да. Тогда — это я, тот бродяга.

— Ну, не обижайся… Давай знакомиться, что ли? Меня прозвали Пузырем — это, чтобы знал, за былые грехи… Эх, где то, счастливое времечко?

Повезло, знаешь, наткнуться сразу после всего на разбитый фургончик, а там несколько ящиков с огненной водой, как твой друг выражается! Ну да огненная или нет, да только сидел я возле неё не помню сколько, но осилил всё! Думал, всё одно — помирать, так хоть упиться напоследок. А вышло, что жив остался… Я ведь ко всем приставал, всё угощать норовил, пузырек да стопочку, ну вот и приклеилось. Если б не этот потомок Чингачгука, — он сделал шутливый жест в сторону невозмутимого индейца. — Там бы и остался.

Он к жизни и вернул. И не только меня. Ну, а тебя как прозвали?

— Дар.

— Это как? В смысле, какой?

Пузырь недоумённо меня разглядывал, уперев руки в бока. Я пожал плечами:

— Это имя. В смысле, так меня зовут.

— Ну и имечко? Так и прозвища не надо! А что, Сова ещё тебя никак не окрестил?

Вернувшийся индеец вмешался в наш разговор:

— Нет. Мой друг охотник из города и предпочитает то имя, которое носил до.

Того дня. Придёт время, и он поймёт, что пора заводить другое. Так же, как придёт время и для тебя. Пузырь — не самое подходящее прозвище, но другое надо заслужить. Вы оба к этому ещё пока не готовы.

Пузырь смешливо склонил голову:

— Ой, ли? А нам оно надо? Это ведь ты только у нас такой, не от мира сего… Правда, у тебя появились последователи, тоже птичьи да звериные клички предпочитают. А остальным и так сойдёт. Ладно, — он стал серьёзным.

— Я ведь по делу подошёл, а не просто так. Ты что принёс?

Сова указал головой на меня:

— Я — нет. Дар пришёл с товаром.

— ?

Я молча снял мешок со спины. Заметив, как я достаю из него ножи, куски ткани и что-то небывалое для остальных, возле нас мигом образовалась толпа, жадно рассматривающая наши богатства. Мне стало не по себе, ещё полгода назад эти люди даже представить себе не могли, какой ценностью станут подобные предметы. А я был их владельцем по счастливой случайности… Я шепнул Сове на ухо:

— Чувствую себя белым торговцем на какой-нибудь фактории дикого запада…

— А кровожадные дикари отдают все свои драгоценности за блестящие и яркие безделушки? — в тон мне ответил Сова. — Не казнись! Это новые времена…

Ты хочешь, что бы твои женщины не голодали? 3начит, научишься и торговать.

— Там только одна моя…

Сова многозначительно на меня посмотрел, и я потупился… Что скрывать, желание обладать рыжеволосой красавицей стало посещать меня все чаще, и всё труднее становилось это скрывать. Ната, замечающая все нюансы моего состояния, однажды ночью просто и прямо спросила меня об этом. Я буркнул что-то, попытавшись уйти от ответа, но маленькой мудрой женщине не так просто было навешать лапшу на уши. Она развернула моё лицо к себе и твёрдо произнесла:

— Только не лги мне… милый. Даже Угар, и тот скалит зубы, когда видит, как ты бледнеешь, когда касаешься её случайно рукой. А я могу тебе назвать точное число тех секунд, когда ты посматривал в сторону её постели. Или этого уже не было, в прошлом? Ну, как?

— Что ты от меня хочешь? Да… хочу. Теперь можешь перебираться к ней и вести разговоры на тему мужской неверности в условиях совместного проживания.

Ната лукаво усмехнулась:

— Не-ет… Тут места больше. И о чём мне говорить с ней? Линка и так всё знает, не слепая. Спасибо, что меня не гонишь… совсем, а только к ней.

Я резко повернулся и заключил её в объятия.

— Ната, прости меня… не уходи. Ну, хочу я её, да. Врать, изворачиваться перед тобой не стану. Я же мужчина, и это — естественно. Пойми ты меня, мы живём вместе, я вижу её так же часто, как тебя, иногда… почти обнаженной.

Она красивая, ты это не можешь отрицать. Но ведь я ни разу не дал тебе повода меня ревновать! Что там я испытываю, это во мне. Это ясно? И давай спать…

Ната подпёрла подбородок и, вовсе не собираясь меня отпускать, задумчиво произнесла:

— Да, да… Знаем. Как мужик новую девочку увидел, так всё — вынь да положь. И ты, моя радость, не исключение. Одно только и утешает — привыкла я к ней, что ли… Вроде и не ревную. Да ты удивлённые глазки не строй, сам говорил, что притворяться не любишь и у других того не терпишь. Вот и будь естественным. Ну и что мне делать, — она продолжала, слегка улыбаясь.

— Если я в один прекрасный момент увижу, как на моём месте вы оба в обнимку лежите?

— Этого не будет.

— Будет, Дар, — она внезапно стала серьезной. — Будет. Ты не волнуйся, со мной можно говорить об этом. А с ней — пока нет. Я не хочу, чтобы между нами был обман. Ты честен, и это пока успокаивает. Но ничего не решает.

Лежать в твоих объятиях и чувствовать, что ты представляешь на моем месте другую — это невыносимо!

— Я не представлял другую. Но я не знаю, что делать, Ната… Ты очень, очень дорога для меня, и никто тебя мне не заменит. А это… Может быть, она уйдёт от нас в посёлок, и тогда всё успокоится само собой. Но сказать ей, чтобы она уходила… я не могу. Кто там её ждёт? Здесь я за неё спокоен.

— Только за неё?

— Не только. Не цепляйся к словам. За вас обеих.

— Эх, Дар, Дар… — Ната прижала мою голову к себе. — Все вы, мужики…

Пообещай мне, что ничего не будет, пока я сама тебе не скажу…

— Что скажешь?

— Молчи, молчи… Элина, она все слышит и тоже чувствует. Но она не я, она.

— девушка, Дар. Девочка… Понимаешь это? Пусть всё идёт само собой. И, кто знает…

Я попытался высвободить голову, удивлённый безмерно её словами, но Ната крепко прижала её и не желала больше говорить на эту тему.

… Всё это молнией промелькнуло в моих мыслях, после взгляда Совы. Я повернулся к щуплому и хлипкому на вид мужичонке тычущему мне в руки какой-то предмет:

— Ты это, давай менять! Давай! Я мешок с плодами, а ты мне нож! Вот этот, с большой ручкой!

Сова еле заметно мотнул головой. Я отрезал:

— Нет. Мне еды не надо. Либо шкуры, либо снасть.

— Какую снасть?

— Для рыбалки! Мне нужна сеть!

Народ раздосадовано заохал и, не скрывая вожделения, начал расходиться.

Остался один, с хмурым взглядом, весь седой и со скрученной правой рукой.

Он долго и внимательно изучал ножи и, выбрав пару самых, по его мнению, лучших, хриплым голосом произнёс:

— Вот эти. Два крючка. Сеть.

Я весь вскинулся:

— Что? Два крючка? Ты что, совсем?

Сова резко и настойчиво дёрнул меня за рукав:

— Соглашайся, — он негромко шепнул мне на ухо. — Крючков мало. Я сам видел. Сетей нет совсем. А для него, они главное, чем он может добыть пищу. Он не охотник. Отдай ножи.

Я вздохнул. Старик терпеливо ждал. Мне сложно было понять всю систему ценностей этого мира. Отдать два первоклассных ножа за два убогих крючочка, плюс еще не виденную нами сеть — это казалось верхом коммерческого несовершенства… Сова еще раз кивнул головой.

— Да… Ну и… Ладно. Бери.

Тот протянул мне два крючка, завернутых в кусочек тряпицы, и спрятал в складках своего рванья мои ножи. Я проводил его фигуру тоскливым взглядом и, уже не скрывая возмущения, спросил у индейца:

— Ну, знаешь! Это что, честно? Два паршивых крючка, которым цена…

— Цена? Какая цена? Ты не в магазине, мой друг Дар. Ты там, где бывшие ценности не имеют своего значения. Что означает нож? Оружие, да. Им можно строгать, можно резать, можно и убить, если повезёт. А добыть еду им можно? Сколько крючков ты сумел им выстругать? А сколько рыбы ты еще поймаешь на те крючки? А еще сеть — старик честен и сам принесет ее к нам.

Нет, друг мой, ты совершил хорошую мену. У тебя не было крючков, теперь есть. Значит, будет и еда, если ты не все еще выловил из своего озера в городе. А ножи у тебя остались… Так?

— Так…

Я обменял третий нож на хорошо выделанную шкуру, непонятного мне зверя, решив не уходить отсюда со своим же товаром. Да и шкура была очень мягкой и приятно грела руки. Я подумал, что моим девушкам будет из чего сшить себе головные повязки для холодов. Банки забрали две женщины, принёсшие взамен туесок с мёдом. Я сначала не поверил своим глазам — какой мёд? Но, попробовав, убедился в их правоте. Вкус был несколько странный, не совсем похожий на привычный, но мне понравился, и я отдал сок, не колеблясь.

Женщины тоже были довольны — они безумно хотели прикоснуться к благам безвозвратно прошедшей жизни. И сок символизировал собой эту тягу, тем более что по прошествии все большего времени, всё меньше оставалось вещей, подобных тем, которые окружали нас раньше. Я, покончив с торгом, осмотрелся — весь посёлок состоял, примерно, из пятидесяти, в полном беспорядке разбросанных тут и там, землянок, шалашей и навесов. Ничего не изменилось с тех пор, как мы пришли сюда в первый раз. Никакого порядка не соблюдалось: каждый жил, как бы сам по себе. Если всем здесь стал заправлять Святоша, то следов его деятельности видно не было. Но ослабленных, не в силах позаботится о себе людей, я не увидел. Все: и мужчины, и женщины имели какое-то подобие оружия приспособленного для охоты, собирательства плодов, рыбной ловли.

Меня обступили несколько женщин. Пузырь был прав и не прав одновременно: каждый новый человек возбуждал любопытство, у него стремились узнать, кто он и откуда, надеясь в этих расспросах что-то выведать о судьбе иных людей, которые могли оказаться поблизости в момент катастрофы. Но я ничем не мог им помочь. Впрочем, никто на такое и не надеялся всерьёз. На их лицах лежала неизгладимая печать страданий и лишений, тоска и боль, непривычные заботы и подстерегавшие их опасности. Они не искали защиты, здесь давно каждый полагался лишь на себя. Но нельзя было сказать, что никто и не помогал друг другу. Иначе бы они просто не смогли выжить…

— Тебя зовут Дар?

Ко мне обратилась молодая женщина с землистым лицом и косым уродливым шрамом, рассекавшим её щеку. Она держала в руках подобие лопаты и опиралась на неё при ходьбе, слегка прихрамывая при этом.

— Да.

— А я — Нина. Впрочем, можешь звать меня, как твой друг — Серая Чайка.

Может, он прав, и нам надо привыкать к этим кличкам? Не знаю… Я хорошо кидаю свою палку и сбиваю этих птиц на берегу речки. Никогда не думала, что стану есть мясо таких птиц, да ещё и сама стану их убивать.

— Кем вы были… до всего?

— Зови меня на ты. Учительницей. Кому нужно то, что я умела? Лучше бы я была врачом или, вообще, не училась. От врача хоть польза какая-то может быть, а от остальных? Страшно подумать, сколько было потрачено времени на знания, которые оказались совершенно лишними сейчас.

— Мне трудно тебе возразить… Но, по моему, ты не совсем права. Может быть, всё наладиться и понадобятся те, кто сможет учить?

— А кого? Во всем поселке всего только четверо детей, больше не выжило. И им сейчас не до учебы — они, как взрослые, занимаются собиранием корней.

Если бы у меня был ребёнок, я бы сошла с ума… Тут такие были. Но у меня не было семьи, только дом, институт, карьера… Всё зря.

Она махнула рукой и пошла к берегу реки, волоча ногу.

— Она не злая… — одна из женщин сказала ей вслед грудным, певучим голосом. — Нервы… А там, откуда ты пришёл, вас много? Никто не знает, что произошло?

Я присел на корточки возле них:

— Нет. Я один. Вернее, был один, а потом нашёл Нату. Мы жили вдвоём, пока не решили отправиться на поиски других. Сначала столкнулись с Совой, он нам рассказал про вас и про тех, кто живёт в долине. А другую девушку мы отбили… спасли от смерти и всего остального в лесу, в предгорьях. Сова вам еще не говорил об этом?

— Говорил… Никто не хотел верить, что это были люди, все считают, что это мутанты. Это ведь мутанты?

Я понял. Испуганные нелёгким существованием, страшными хищниками, появившимися невесть откуда, люди боялись признаться себе, что опасность может исходить не только от них, но и от себе подобных…

— Люди. И одному удалось уйти. А остальных… Вот, девушка и осталась с нами.

— Ты спишь с обеими?

Я поперхнулся. Вопрос прозвучал, как само собой подразумевающееся, словно истёрлись и пропали все грани, за которые раньше никто не решился бы переступать. Однако здесь никто и не думал смущаться.

— Спит, конечно, — ответила одна из женщин за меня. — Что не спать? Девки, видите какие, ладные обе. Только ты староват для них малость… А у нас, в соседней землянке, Белоголовый, ещё одну привёл. Говорит, где три, там и четыре поместятся. И Святоша ему не указ, а ведь тот все время кричит, что это грех… только сам ни одну девушку мимо не пропускает!

— Кобель он. И тот, и другой. Кто о чём заботится, а этот только и знает, где кого в кустах зажать. И не по кочевряжишься больно — здоров, как бык.

— Он прибалтку изнасиловал… А когда она сопротивлялась, всё лицо в кровь разбил…

— Как? — я поднял потемневшие глаза. — Как изнасиловал? А вы? А все остальные, что же?

— Мы… А что мы? Поначалу, пытались порядок установить, даже выбрали одного, чтобы руководил. Твоего приятеля, кстати. Толку то… Он посмотрел на все, плюнул да и ушел со своими, в прерии. Кто в лес, кто по дрова. Был бы у нее друг, Святоша бы и не полез. А раз защитить некому, то можно.

Плохо стало в посёлке…

Я помрачнел. Даже если Элина решит остаться здесь, позволить ей это сделать, было преступлением… Здесь жили тяжело. Нам, в силу нашей обособленности, гораздо легче и спокойнее. Теперь я видел, из-за чего Сова не захотел остаться со всеми и ушёл сам и увёл своих подруг в степь. Всё повторялось: история выбраковывала слабых и не приспособившихся, оставляя право на жизнь самым твердохребетным и сильным. А среди них не редкость были и те, кто своё право сильного распространял на всех. Кончиться это могло только тем, что Святоша, Белый и все остальные скоро совсем сомнут волю остальных и заставят их полностью прислуживать своим интересам. И это будет совсем не то, свободное и вольное время, про которое твердил мой друг. Окрепнув и подмяв под себя ближних, они начнут подминать и дальних…

Я поднялся. Делать в посёлке нам было больше нечего. Ната и Элина стояли поодаль и разговаривали с кучкой столпившихся возле них людей, среди которых были женщины и мужчины. Даже отсюда я замечал, какими глазами последние смотрят на них, а большей частью на Элину. Та — у меня кольнуло в груди — воспринимала всё, как должное. Зато Ната, выразительно поглядывая на неё, пыталась увести девушку. Я жестом показал им обеим — сюда! Ната дернула Элину за рукав, та отмахнулась, весело смеясь в ответ на чью-то шутку…

— Ты уходишь?

— Да, — я пожал протянутую ладонь Совы. — Приходи к нам со своими жёнами.

Нам нужно иногда встречаться. Мне далеко до посёлка. А то, что будет здесь происходить, нужно держать под контролем. Ты ушёл отсюда и правильно сделал… но от этих проблем никто из нас уйти не сможет. Да и девчонкам моим, хоть будет с кем пообщаться. Не всё же им одну мою небритую физиономию разглядывать.

— Хорошо. Белая Сова придёт со своими скво.

За спиной послышался какой-то шум. Мы обернулись. В сторону девушек, все ещё стоящих поодаль, подходило двое здоровенных качков с бычьими шеями и мощными буграми мышц на руках и ногах. Сова покачал головой.

— Кто это?

— Белоголовый. Ты его уже видел, возле костра. А второй — его приятель… и тоже из их числа.

Оба мордоворота, не спеша, окружили группку замолкших при их появлении людей и, оттолкнув в сторону одну из женщин, стали бесцеремонно разглядывать Элину. Девушка сразу почувствовала страх. Она потянула за руку Нату, пытаясь выйти из круга, но один из мужчин преградил ей путь. Он был наголо выбрит, а на темени имел татуировку, что-то вроде оскаленной морды зверя… Я рванулся вперёд.

— Ты откуда?

Белоголовый в упор смотрел на девушек, буквально раздевая одну из них глазами. Ната ответила за стушевавшуюся подругу:

— Мы из города. Пропусти.

— Да? Что-то я вас раньше не видел… Не… — вспомнил! Ты со своим приятелем у нашего костра отиралась, во! А твоя подружка что, язык проглотила? Пусть сама скажет!

— Ага! — вмешался Лысый — У такой лапочки голосок должен быть ничего!

Ната настороженно наблюдая за ними, выискивала лазейку, чтобы выйти из круга. Но люди плотно обступили их и ждали, что будет дальше. У меня все закипело от бешенства — похоже, здесь уже вполне привыкли к подобным развлечениям, а заодно не отказываются и от зрелищ… Ната убрала руку за спину, а другой потянула Элину.

— Нам пора.

— Куда? Мы разве поговорили? Ты, мошка, стой и не рыпайся! Пойдёте, когда я вас отпущу. Если хорошо будете себя вести!

— Нам пора, — Ната вся напряглась и прищурила глаза. Лысый сделал шаг и жёстко ухватил её за плечо.

— Стоять! Люблю маленьких сучек! Белый, возьми вторую…

Рука Белоголового потянулась в сторону замершей от испуга Элины, и тут.

Ната взмахнула рукой вверх и в сторону. Белоголовый с криком отдёрнул свою назад. Нож — Ната спрятала его в ладони — располосовал ему руку от локтя до кисти. Второй, на миг растерявшись, отпустил девушку, и она, пригнувшись, выскочила из круга. Обернувшись, она выхватила дротик и угрожающе размахнулась… Белоголовый отреагировал быстро, он схватил Элину и закрылся ею как щитом. Я с изумлением и яростью, смотревший на эту сцену, тоже потянул из-за спины лук. Лысый, заметив меня и Сову, примирительно заворчал:

— Ну, всё, всё… Что, шуток не понимаете?

— Отпусти девушку! — я с яростью смотрел в белесые глаза Белого…

— А может, она не хочет. А? А она не хочет… — он сильно сжал Элину за плечо, и она вскрикнула от боли.

— Ты, городской… Твоя сучка порезала ему руку.

Я развернулся и нацелил стрелу в сторону Лысого:

— Одно слово и ты труп.

От моих слов повеяло такой убеждённостью и неприкрытой злобой, что он стушевался и сразу весь съёжился, несмотря на свои размеры. Зато.

Белоголовый, улучив момент, пока я оборачивался, отшвырнул Элину и бросился на меня. Он сбил меня с ног и придавил к земле. Справиться с ним я не мог — противник был куда сильнее и тяжелее меня. Он размахнулся, чтобы громадным кулаком размозжить мне лицо и в ту же секунду взвыл — я, без промедления, наотмашь рубанул ножом. Лезвие попало под сжатую ладонь и отсекло, напрочь, мизинец. Он взвыл и отпрянул в сторону. Дротик Наты впился в землю, под ноги Лысого, тот замер, не пытаясь даже шевелиться. А потом чёрный вихрь буквально смёл с меня тушу громилы — Угар всем телом сбил его с меня и уже вцепился ему в горло, угрожая сомкнуть клыки.

— Назад! Не сметь, Угар!

Ната вцепилась в его шерсть, оттаскивая пса от вздрагивающего тела. Элина подбежала ко мне и помогла подняться. Лысый испуганно отходил в сторону.

Белоголовый скулил от боли и потирал окровавленную руку, хмуро бросая взгляды в нашу сторону.

— Уходим, — я сплюнул в его сторону. — А ты — запомни! В следующий раз, мы тебя убьем. И, если хоть одна из женщин… или мужчин, пожалуется на тебя — всё. Дошло?

— А ты кто, слуга закона, да? — он пытался огрызаться, поневоле отодвигаясь от рычащего пса.

— Закона? Может быть. Пока нет закона, но есть одно правило. Для всех! — я обвёл притихшую толпу суровым взглядом. — Никто не может безнаказанно поднять руку на другого! Вам ясно? Иначе — смерть. А судьей буду не я.

Сама земля вас уничтожит, если вы этого не поймёте. Но тебя… — я вновь обратился к Белоголовому. — Это касается особо. Тронешь любого из нас… из моих друзей — будешь иметь дело со всеми. И на этом, твое никчемное пребывание на земле закончится…

Мы быстро собрались и пошли прочь. Сова, замыкавший наше шествие, бесстрастно проговорил, как бы ни к кому не обращаясь:

— Твои слова услышал ветер… Не люди. Но тебя он трогать побоится. Пока побоится.

— Значит, мне еще реже, чем я думал, придётся здесь появляться. Но теперь и тебе тоже. Они видели, что ты с нами.

— Белая Сова не боится Белоголового. Я умею не только охотиться… но и драться с людьми.

— Почему же ты не вмешался?

— Но это ведь твои женщины, Дар? Ты должен был сделать первый шаг!

— Ты конечно прав, — я не скрывал раздражения. — По своим, по индейским законам. Только такие, как Белоголовый их не знают. И в другой раз быстренько свернут мне шею. А ты будешь спокойно ждать, когда тебе можно будет вмешаться. А то вдруг, ненароком, не дашь мне не ударить в грязь лицом.

Сова несколько смутился, но я был зол и не мог сдержаться:

— Ты же взрослый мужик, черт возьми! В этом новом мире люди живут по старым привычкам, и ещё долго будут так жить! Мразь, что тогда, что сейчас.

— она и есть мразь! Я только одно знаю — бить их надо, а не разговаривать.

Бить! А если бить, так всем вместе! Или у индейцев принято ждать, пока их друзей убьют, чтобы потом благородно начать мстить?

Я еще в запале говорил что-то, а Сова молчал. Мы прошли примерно половину дороги, когда он сухо попрощался с нами и зашагал в свою сторону. Ната, внешне успокоившаяся, проводила его удалявшуюся фигуру хмурым взглядом и дёрнула меня за руку:

— Не надо было так…

— Не надо? А как иначе? Сова настолько закостенел в своих понятиях индейской чести, что порой это уже не смешно. Может, нам следовало подождать, пока он смело и красиво будет отбиваться от волков, а потом прочесть высокие слова над его растерзанным телом? Надо, всё же, и головой иногда думать…

Ната вздохнула, но ничего не стала больше говорить. Элина тоже остановилась и, сделав к нам пару шагов, произнесла:

— Ната, Дар… Это я виновата. Я не послушала тебя, Натка, вот и началось всё.

— Вспомни, о чём я тебя предупреждала, — Ната ответила ей неожиданно сухо.

— Помнишь? Дар — главный. Как хочешь называть можно, вождь, хозяин — всё равно. Главное то, что он — главный! Если он сказал, значит, мы должны выполнять. И всё. А ты не послушалась. Не будь Совы, не будь Угара — его могли убить, а тебя бы уже драли, где ни будь, в кустах! Во все щели!

— Ната! Перестань! — я решил вмешаться, чувствуя, что Элина может сильно обидеться на грубые слова девушки. Но та молчала и лишь ниже опустила голову…

— Не перестану! Меня бы — нет! Я на себя лучше руки наложу, но больше никогда, никому не позволю, никогда! А ты этого — не знаешь! А знала бы, так… — она махнула рукой и пошла вперёд, оставив нас стоять на месте.

Элина тихо спросила у меня:

— Почему она так… Я же не хотела… Глупо получилось.

— Её изнасиловали в детстве… Не так давно. Три года назад. Скопом. А потом она стала проституткой. Она только по виду подросток, хотя уже давно им не является. Просто, маленькая женщина… А из-за тебя, мы, в самом деле, могли все погибнуть.

— Дар, простите меня! Я же ничего не знала!

— А надо было? Послушай ты её и уйди мы вовремя, всё бы обошлось. Хотя… В другой раз, всё равно бы столкнулись, так что, какая разница?… Ладно, пошли.

Высказав, что накипело Сове, я больше не мог сердиться и пожалел девушку.

Я привлёк её к себе. Это получилось очень естественно, и она, словно ожидая этого, сразу прижалась ко мне.

— Я так испугалась… Как тогда, в лесу.

— Я знаю. В первый раз всегда страшно.

Я обнял её и сразу забыл обо всём на свете — близость девичьего тела сводила меня с ума. Элина уловила перемену в моём настроении и мягко, но решительно отстранилась. Она потупилась и молча ждала, что я стану делать.

Вздохнув, я поднял с земли мешок, который она уронила, и зашагал вперёд.

Девушка пристроилась следом. Мы некоторое время не разговаривали, а потом она спросила:

— Дар… Я мешаю вам? Тебе, Нате?

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Мне так иногда кажется… Вы, наверное, привыкли быть вдвоём, а я случайная обуза, которую вы повесили себе на шею.

Я бросил сквозь зубы, не оборачиваясь:

— Чушь. И ты это знаешь.

— Знаю?

— Знаешь! Мы искали людей… и мы их нашли. Очень страшно быть одним. До жути! Я, пока не встретил её, чуть психом не стал. Сознавать, что никого больше нет, что ты последний — от этого свихнуться можно… И ей было не легче. Даже хуже. Она ведь совсем ещё девчонка…

— Да, конечно…

— Только теперь она взрослее тебя. А насчёт того, что ты лишняя… Ты не лишняя. Я скажу тебе — мы специально пришли в посёлок, чтобы ты увидела других. Если бы ты захотела, то могла бы остаться с ними. Может быть, не сейчас, потом. Это тебе решать… самой. Правда, я не знал, как тут у них все стало паршиво, но представлял. Мы тебя не неволим, но и не гоним.

— Ты… или, Ната?

Я остановился и посмотрел ей в глаза:

— Оба! Понятно? И я, и Ната.

Элина секунду помолчала, потом, тряхнув головой, с вызовом спросила:

— Значит… Если я останусь, тогда мне придётся спать с тобой?

Я не сразу нашёлся, что сказать на эти слова, а девушка, тем временем, продолжила:

— Тогда, почему в подвале безопаснее, чем поселке? Что там, что там — кто ни будь, своего, всё равно, добьётся!

— Ну, хорошо… Раз ты сама начала. Да, я мужчина. Да, я вижу в тебе женщину, ну и что? Я давал тебе повод меня опасаться? Я приставал к тебе?

Или, может, я ночью уходил от Наты и ложился в твою постель? Кто мешал мне сделать с тобой то, что сделали с твоей матерью?!

— Дар!

— Кто? Тебя спасли, ты забыла? И не только от… но, и от смерти, тоже. Я мужик, обычный, стареющий и потому, стремящийся взять от этой сумасшедшей жизни всё, что можно, пока не пришёл мой срок. Но, черт возьми, я ещё никого не заставлял спать с собой силой! Тебя коробят мои взгляды? А лапы таких, как Белоголовый, тебе приятны? Я не могу не смотреть в твою сторону, раз мы живём вместе. Тем более, что мы живём совсем в ином мире, чем это было так недавно. Ты вынудила меня на этот разговор, что ж, ты услышала всё, что хотела. И не плачь… Не стоило мне вспоминать, про то, что случилось, ты уж прости… А меня не бойся. Если не веришь — спроси у.

Натки, она сможет тебе подтвердить, что я все-таки способен себя сдерживать… хоть и с трудом.

Я повернулся и ушёл, оставив её стоять, разом ссутулившуюся и закрывшую лицо ладонями, ругая себя за бестактность… Ляпнул про смерть матери, даже не подумав. Ната и Угар терпеливо ждали нас на пригорке. Девушка посмотрела на моё угрюмое лицо и мягко преградила путь:

— Разборки?

— Вроде… Давай оставим это.

— Давай. А она?

— Она? — я пожал плечами. Ната развернула меня в сторону, продолжавшей стоять на месте, Элины.

— Да, она. Мы уйдём, а её оставим?

— Пусть… Сама решает.

Ната покачала головой:

— Дар… Ты как, мальчишка, право. Что она может решать? Нельзя ей в посёлок. И не ломай себе голову. Ну, неужели ты её отпустишь к тем ублюдкам?

— Нет.

— Вот, теперь я узнаю своего мужа. Так что вернись и бери девочку за ручку, да тащи за собой, а то она от обиды ещё побежит, куда глаза глядят.

Потом и костей не найдём…

— Откуда в тебе столько… — я подбирал слово, но Ната меня опередила:

— Опыта? Мудрости? Ну, что ещё скажешь? Дар, лучше не надо, ты и так всё понимаешь прекрасно, так что не теряй времени.

— Давай, лучше ты.

Ната внимательно посмотрела на меня и не согласилась:

— Я — не могу. С тобой она и так помирится, а я — это разговор особый…

— Тогда — зачем ее брать?

— Чтобы ты не чувствовал себя негодяем. Если ты ее оставишь — то так и будет. А если я тебя стану принуждать к этому, ты меня возненавидишь. Иди к ней, Дар. Иди, и не будем больше спорить и выяснять отношений. Не время и не место.

Я спустился к продолжавшей понуро стоять девушке. Ната скрылась за кустами… Лина сделал шаг мне навстречу.

— Я не знаю…

— Ты выбрала?

— Я не знаю…

Она готова была разрыдаться… Мне пришлось снова ее взять за руки.

— Тебя никто не принуждает. Поживи с нами… уйдешь, когда захочешь. И, если захочешь…

Она с надрывом произнесла:

— Почему все так? Почему?

Я вновь обнял ее и прижал к себе.

— Потому, что наш подвал — единственное место, где тебе не угрожает опасность… быть убитой, или попасть в лапы этих сволочей. Но ты можешь предпочесть и иное.

— Что?

— Типи Белой Совы.

Мой голос на мгновение дрогнул. Элина почувствовала моё состояние и тихо сказала:

— А ты был бы против? Вижу, что да… Тогда, обними меня…

— Линка?

Я прижал ее к себе и, теряя голову, стал искать ее губы. Она не сделала попытки высвободиться, напротив, ещё крепче прижалась ко мне, позволяя моим губам, коснуться её нежной шеи…

— Вот и ответ…

— Линка!

Мы молчали, наполненные новыми ощущениями в отношениях между нами. В эти мгновения я даже позабыл, что мы не у себя дома, а в суровой и враждебной степи, где опасность и смерть может подстерегать повсюду. Я остро хотел сейчас же обладать девушкой…

— Дар!

Мы оба вздрогнули. Ната окликнула меня из-за зарослей кустарника, не делая попытку выглянуть и увидеть происходящее.

— Мне так стыдно…

— Она не сердится… на тебя. Стыдно должно быть мне.

— Я не хотела… Дар, я не хочу, чтобы ты думал, что я остаюсь из-за того, что мне у вас спокойно и легко. И что я позволила сейчас это, только потому, что боюсь уйти в неизвестность. Если ты так подумаешь — я уйду!

Вместо ответа, я снова прижал Элину к своей груди. Девушка опять увернулась от поцелуя в губы, предоставив мне довольствоваться своей незащищённой шейкой.

— Вы идёте?

Голос Наты был спокойный, но я уловил в нём немного грустные интонации…

— Да.

Я с сожалением оторвался от девушки и махнул рукой в направлении нашего движения:

— Пошли. Не стоит здесь долго останавливаться.

Мы поравнялись с Натой. Моя подруга с плохо скрываемым интересом посмотрела на меня и Элину, но ничего не стала комментировать, а лишь слегка закусила губу. Я пропустил Элину вперёд и зашагал рядом с ней:

— Ты…

— Обиделась? Нет. Я знала, что так будет.

Я только тяжело вздохнул, не представляя себе, что можно ответить на её слова. Но Нате мой ответ и не требовался. С присущей ей прямолинейностью, она заметила:

— Понравилось? Она красивая.

— Ната!

— Не надо, Дар. Не вини себя и не унижай… Ни себя, ни меня. Да и её тоже.

Всё естественно, и я бы удивилась, не случись этого никогда. А так, значит всё в порядке. Ты же мужчина, да ещё какой…

Она произнесла это с некоторой улыбкой, отчего её слова прозвучали несколько двусмысленно.

— Если хочешь, я скажу ей…

— Нет! — Ната повернулась ко мне и решительно сжала мою руку у запястья. -

Нет! Не вздумай этого делать, ни за что! Ей там не прожить спокойно и дня!

Я несколько подивился такой бурной реакции, а Ната продолжила:

— Я тебя предупреждала, Дар. Ты не верил, вернее, не хотел верить… Как видишь, я была права. Теперь ты переспишь с ней, тогда мы, наконец-то, будем жить спокойно. Без недомолвок и без ссор.

— Их и не было…

— Но они могли начаться, ведь так? Я нисколько не ревную… Вру, конечно.

Ревную. Но — чуть-чуть. И я не хочу, чтобы вы делали это за моей спиной — это унизительно. А ты не имеешь права унижаться ни перед кем! Ты — мой вождь!

Я привлёк её к себе и поцеловал в горячие губы.

— Пойдём. Теперь Линка будет нас ждать.

Мы заторопились. Солнце начинало уходить за горизонт, и, если мы хотели переночевать в знакомых местах до наступления темноты, следовало ускорить шаг. До густого лога оставалось около десяти километров по извилистым тропам, проложенным среди трав крупными травоядными. Идти по ним было можно, но нелегко — они не предназначались для людей, и наши ноги вязли в жидкой грязи и торчащих повсюду стеблях.

— Быть бы к этим людям поближе. В тех скалах, например.

Ната тяжело вздохнула, поправляя ремень поклажи на плече. Я согласно кивнул, мы находились дальше всех от поселка и остальных становищ. С одной стороны это было неплохо, привыкнув к полному одиночеству, мы с Натой как-то не могли долго общаться с другими, сразу уставая от мелькания чужих лиц. Исключение было, разве только, что для Совы. Элине, напротив, было заметно скучно у нас, она привыкла к общению и теперь не могла понять, как мы можем часами не разговаривать друг с другом. Мы с Натой только улыбались, нам хватило совсем немного времени, чтобы научиться понимать друг друга лишь по движениям глаз…

* * *

Мы снова встретились с индейцем, не успев дойти до первых скал. Каменные.

Исполины тянулись мрачной стеной по обе стороны от еле уловимого, среди них, прохода. Я уже бросал последний взгляд, на оставленные нами прерии, когда заметил, как он бежит по травам за нами, напрягая все силы, чтобы успеть…

— Белая Сова просит своего брата Дара простить его… И принять скромный дар от женщин, которых ему пришлось оставить далеко позади!

— Ты не один?

— Скво индейца идут следом… Но пусть мой брат не беспокоиться за них — женщины могут за себя постоять!

— Извини и ты меня, Сова!

Мы протянули друг другу руки…

Мои девушки быстро разбили временный лагерь. Ясная Зорька и Дина, которые присоединились к нам чуть позже, принесли с собой угощение, и мы, все шестеро, теперь сидели возле костра, обмениваясь впечатлениями о прошедших торгах, о прерии, и о том, что следует держаться вместе. Сова еще раз попросил у нас всех прощение, я видел, что ему стоило больших усилий заставить себя это сделать при женщинах…

— Мой брат бы прав. Сова сожалеет о случившемся.

— Мой брат — Белая Сова — остался другом Дара. Глупое недоразумение не должно встать меж нами…

Они принесли с собой мешочек, в котором Дина приготовила для нас запас сушеных и измолотых трав — чудодейственный порошок, излечивающих открытые раны. У нас еще оставалась мазь Дока, и мы показали ее женщине. Та внимательно осмотрела ее и кивнула головой.

— Это одно и тоже. Но меня учила Старая… А кто показал их ему?

— Он сам их нашел и приготовил. По-моему, так.

— Он хороший знахарь.

Обе женщины индейца были вооружены так же, как и мои девушки. Дина опиралась на легкое, но крепкое копье, а Ясная Зорька предпочла лук и стрелы. Услышав, как нахваливает индеец способности Огненного цветка -

Сова не сводил с неё вожделенных глаз и я сильно подозревал, что он перехватил нас только потому, что хотел ещё раз увидеть девушку — Зорька попросила ее продемонстрировать свое искусство. Элину не нужно было долго упрашивать.

— Видишь, вон тот стебель на кустарнике?

— Красный?

— Да.

Элина натянула лук, прищурила один глаз и, выбрав момент, разжала пальцы.

Стрела вонзилась точно в указанное место, заставив восхищенную Зорьку вскрикнуть. Она сразу начала доставать Элину просьбами поделиться своим умением. Я видел, что она хочет научиться стрелять не хуже рыжеволосой девушки. Может быть, это все было нужно только для того, чтобы понравиться своему мужу, так как тот не упускал случая похвалить в очередной раз нашу красавицу…

— Сова, вы столько времени жили на природе. Почему твоя скво только сейчас стала держать в руках оружие? Я думал, что она умеет это делать давно и лучше нас!

— Разве раньше в нём была надобность? Нам никто не угрожал, а еду не нужно было ловить в зарослях… Но, если мы хотели свежего мяса, я мог его добыть без помощи. Удел женщин — заниматься домом, мой брат. Не нужно их лишать этого удовольствия.

Обе моих спутницы, переглянувшись, мгновенно забросали Сову упрёками в деспотизме, а он, простодушно улыбаясь, спокойно отметал их возражения.

Дина и Зорька молчали, не принимая участия в споре. Было ясно, что их муж уже приучил своих женщин к повиновению. Но мне бы не хотелось, чтобы мои девушки так от меня зависели…

— А ты сам? Ловко ли индеец владеет оружием?

— Кое-что могу… — согласился он спокойно.

Индеец сделал неожиданный рывок, и его топорик просвистел мимо моего уха, врезавшись в ствол небольшого деревца. Вслед за ним полетел изогнутый нож с кисточкой на рукояти. Из длинных волос индейца были выхвачены две стальные короткие стрелки и тоже оказались в дереве! Сова положил на колени лук…

— Выпусти стрелу, Огненный Цветок…

Элина, посмотрев на него с интересом, подняла своё оружие. Она спустила тетиву. Сова, чуть помедлив, резко повёл луком в сторону и тоже отпустил тетиву. Мы зааплодировали — стрела индейца сломала древко стрелы Элины, не дав ей улететь далеко от нас.

— Ты настоящий охотник, мой брат… Я так еще не умею!

— Мой брат не имел столько практики, как Сова. Время научит его стрелять без промаха, а жизнь заставит это сделать ещё быстрее. Когда от твоего выстрела будет зависеть, убьёшь ли ты зверя, или он сделает это с тобой, тогда ты не будешь терять ни секунды. Но не завидуй индейцу — он тренировался годами.

— Ты убивал людей, Белая Сова?

Вопрос Наты прозвучал неожиданно. Он немного поморщился:

— Раньше… Да. Приходилось. Скальпы врагов висят на моем плаще.

— Откуда они появились? Ведь тогда нельзя было убить человека, как сейчас!

Почти безнаказанно? Ты нарушал закон?

— У индейца свои законы, Маленький Ветерок. Но я старался не нарушать закон белых. У меня не было земли, которую я бы мог считать своей. Лишь теперь я начал ощущать себя хозяином — по праву того, кто готовился к этому почти столько лет… Воля неба сделала так, что этой землёй больше не владеют законы, она сама выбрала тех, кто будет на ней жить.

— Кто они были? Ты так и не ответил мне?

Вместо индейца ответила Зорька:

— Один раз, когда я ещё не знала своего мужа, мне пришлось возвращаться поздно ночью от своей подруги. Мы вместе учились. Её дом был не очень далеко от моего. Я решила сократить путь и пошла через пустырь. Мне и в голову не могло прийти, что там может быть опасно!

— Сколько тебе тогда было?

Я заметил, что голос Наты напрягся… Зорька, не заметив её интонации, ответила:

— Тринадцать… Я прошла почти половину, когда мне преградили дорогу два типа, ну, потом — вы понимаете, чего они хотели? Они уже почти достигли своего… Я кричала, пыталась звать на помощь! Но никто не отзывался. И тут вдруг появился он — мрачный, странно одетый. Тогда я ещё не знала, что он подражает предкам…

— Сова не подражал предкам, женщина. Сова — потомок своих предков.

Она примирительно улыбнулась мужу, положив свою руку на его.

— Он убил их обоих. Сразу, без разговоров, без предупреждений. Просто убил.

— ножом. А потом снял скальпы. Мне стало так дурно, что я потеряла сознание. А когда очнулась — увидела, что нахожусь в шалаше. Я тогда подумала, что нет никакой разницы… Но он дал мне отдохнуть и успокоиться. А заодно, объяснил, кто он такой…

— Сова оказался там случайно, он отстал от своих соплеменников и искал следы своего рода. Крики Ясной Зорьки он услышал в последний момент, иначе бы эти двое не успели порвать на ней одежду!

— Мама не могла понять, почему я такая веселая пришла домой под утро… и не могла же я ей рассказать, что повстречала настоящего индейца? К тому же, следствие, слухи — вот мне и пришлось соврать, что я слегка загуляла… Ох и влетело мне тогда! Она думала, что ее дочка уж очень рано познакомилась с парнями. Но мама ошибалась, это был не парень, а уже взрослый мужчина. Ну а потом… — она смущённо зарделась, и за нее продолжил сам Сова.

— Потом эта девушка стала приходить на стоянку спрятанного в лесу рода и познакомилась с Диной и всеми остальными. Её весёлый смех и ясные глаза дали повод вождю племени — Косматому Медведю — назвать ее Ясной Зорькой!

И, когда ей исполнилось шестнадцать — Белая Сова ввел её в свой типи и оставил на ночь… После этого Ясная Зорька никогда больше не покидала жилища индейца! Но Сове пришлось выдержать очень трудный разговор с родителями…

Индеец закончил начатый Зорькой рассказ. У Наты подозрительно заблестели глаза. Она порывисто вскочила и поцеловала Сову в щёку. Тот ошарашено дёрнулся в сторону.

— Что с твоей скво, Дар?

— Она выражает тебе признательность, за твой поступок… А сколько всего скальпов нашито на плаще индейца?

— От двуногих — девять. По нашим обычаем достаточно, для того, чтобы учиться разговаривать с духами. Белая Сова — наследник рода. Последний из тех, кто носит этот знак — он показал Элине на свою татуировку, оголив рукав рубахи до локтя — Со временем, ему предстоит стать шаманом. Люди долины должны знать голоса жизни на земле.

— Пока им больше нужен кто-то, кто смог бы все организовать… Может быть, тебе подошла бы больше роль вождя?

Сова отрицательно покачал головой и спокойно отмёл предложение Элины:

— Огненный Цветок зря улыбается… Никто больше не играет никакой роли — всё стало слишком серьёзно, намного сложнее, чем было до Того дня. Но и тогда род Совы не считал игрушками то, во что верил. А вождём станет другой. Он не умеет разговаривать с небом, ему это и не нужно. Но он умеет говорить с людьми. Мой брат Дар станет им!

Я засмеялся:

— Да ладно, хватит тебе, Сова. Какой ещё вождь?

Но индеец был непреклонен:

— Мой брат ещё не знает своей судьбы. Но я предвижу, как он соберёт возле себя многих, и эти люди станут называть себя людьми его рода. И на его плаще будут висеть знаки, по которым каждый будет знать, что их вождь достоин этого звания. А Белая Сова — шаман этого народа, будет рядом в трудную минуту… и всегда. Так вижу не только я — Старая говорила индейцу об этом.

— Старая?

— Жена Косматого Медведя. Она умеет видеть вперед.

Он оборвал свой монолог и обернулся ко мне:

— Мой брат говорил, что ему пришлось убить нескольких, когда он и.

Маленький Ветерок наткнулись в лесу на чужаков и вырвали из их лап.

Огненный Цветок. Вы ведь прикончили не всех?

— Нет, — хладнокровно произнесла Ната. — Один смог удрать.

— Жаль… — Вполне серьёзно протянул индеец. — Сова хотел бы знать, кто из людей долины первым поднял руку на человека… как на зверя. У нас ещё никто не покушался на жизнь другого ради пищи.

— Ты уверен? — я сильно сомневался в его словах. — Разве ты можешь знать всё, что происходит в долине? В том же поселке такое может произойти в любой момент! Док говорил нам, что подобные случаи уже бывали… Пусть, не всегда людей потом поедали… люди. Но они их убивали! На этих пространствах можно потеряться бесследно.

— Всё оставляет следы, мой брат Дар. Прежде всего — поступки. Если кто-то хочет жить, питаясь кровью других — он враг Белой Совы.

— Ты более лукав, чем я думал… — я усмехнулся, внезапно догадавшись… -

Ты тоже проверял меня, на празднике Мены? Не делай удивленных глаз, индеец. Белый всегда будет хитрее — если знаешь историю, то не станешь спорить.

— Хао. Мой брат, верно разгадал слова Белой Совы.

— Значит ли это, что ты уже все решил? Вижу. Так оно и есть… А за мной и тобой потянутся другие? Но я не индеец, Сова. Я обычный человек, пусть и вынужденный жить почти что, по твоим меркам — на природе и в борьбе с ней.

Я стану призывать всех, сплотится против несправедливости… и неминуемо столкнусь со Святошей? И тогда мне понадобится надёжная рука воина, так?

Нет, Сова, я ни с кем не собираюсь воевать. Что мне до людей долины? Дай нам, хотя бы самим, приспособиться к тому, что происходит. А тот, сбежавший, мы даже его не видели… Так что не пытайся узнать от нас, кого тебе следует навестить в его землянке!

— Мой брат не хочет быть вождем… Старая предвидела и это. Пусть. Нас рассудит время. Но, как бы не опоздать — Святоша подомнет под себя весь поселок и станет прижимать вольных охотников.

— Если они вольные — то ни Святоша, ни кто другой не заставят их подчиниться! А рисковать жизнью друга, ради своих скрытых целей… — это не очень красиво, Сова.

Мы все с удивлением обернулись на вспыхнувшую Элину. Она потупилась и отвернулась в сторону.

— Как знаешь… Вспомни мои слова, когда сам начнешь искать поддержку, мой брат. Но Сова тебе в ней не откажет. Не будем больше. Хао.

Он помолчал какое-то время, из-за чего возникла неловкая пауза. Индеец поднял голову и спросил:

— Меня удивило вот что… Уши Совы были заняты другим. Ты говорил — они ели мясо человека даже сырым?

Элина вздрогнула при последних словах индейца и закрыла лицо руками. Он недоумевая посмотрел на девушку и вопросительно — на меня.

— Что расстроило золотоволосую? Ведь все уже позади.

— Я тебя не предупредил — и напрасно, — я старался говорить, как можно тише. — У неё там погибла мать…

Он понимающе кивнул и обратился к Элине, которую успокаивали Ната и Дина:

— Огненный Цветок познал горечь утраты… Пусть в её сердце не возникнет боли на то, что вызвал невольно своими речами их друг…

Она утёрла слезы и молча кивнула.

— Я не слышал ни одного случая, подобного тому, что был с вами. Люди не едят людей, даже если умирают с голода.

— Если только… — предположила Ната. — Они не умирали по-настоящему…

— Тогда им следовало бы умереть! Я собираюсь пойти в тот лес — посмотреть место, где вы приняли бой.

Я пожал плечами:

— Очень далеко. И смысл? Всё это было давно, что ты там сможешь обнаружить?

— Следы человека, сбежавшего от ваших стрел!

Мы промолчали. При всём моём уважении к способностям индейца, я вовсе не верил в то, что он сможет что либо там найти — все таки, это случилось не день и не два назад… Да и не хотелось менять маршрута, меня манил наш подвал и спокойная, устоявшаяся жизнь в нём. То, что случилось, уже было в прошлом.

— Мой брат, там, в первый раз убил человека? И не одного?

— Да.

Он с уважением посмотрел на меня и на Нату:

— Тогда пусть он не спорит о своём будущем… Путь индейца далек — нужно спешить! Белая Сова будет ждать тебя через две луны, если ничего не случиться. Ты найдешь мой типи сразу, как повернешь от прохода на восток.

Первая вода, которую ты встретишь на пути, приведет тебя к озеру, на его берегах индеец основал свой дом. Хао!

Они ушли. Ната с сожалением произнесла им вслед:

— Вот мы и опять одни…

— Ты хотела бы быть поближе к остальным?

— Рядом с поселком — нет. Но иметь надёжного друга рядом вовсе неплохо. А в посёлке мне совсем не понравилось. Ни тогда, ни теперь…

Я посмотрел на Элину. Она потупила глаза:

— Мне тоже… Они все, какие-то, грязные, с потерянными лицами…

— Это оттого, что они никак не могут принять своего будущего. Тем, кто в один момент потерял всё, что наживал долгими годами, трудно осознать, что ничто из прежнего не имеет сейчас цены. И многие привилегии, на которые ушли годы, тоже. Теперь неважно, имел ли ты крупный счет в банке и был владельцем роскошного дома. Или командовал целой армией работников крупного предприятия. Любой, кто умеет ставить силки или плести корзинки из травы, сейчас ценится больше, чем тот, кто считал себя хозяином жизни.

Он мог быть и владельцем казино, и оборотистым адвокатом, и дальновидным политиком, но… Надо смотреть правде в глаза — эти люди, почти что, отбракованы. Другое дело — те, кто имел в своем багаже запас знаний, который помог им не растеряться и как-то приспособиться к этой действительности. Как Доку, например. Но ты скорее не права — здесь далеко не все роскошно жили в прошлом, и они то как раз и смогут выжить… А чистота лиц еще не показатель — для меня важнее чистота души. Кстати, у нашего добрейшего Дока постоянно грязные руки…

— Что ты думаешь о том, что сказал Сова?

Голос Наты прозвучал возле моего уха. Я протянул руку за горстью сухого порошка — пеммикан лежал на тряпице, прямо на земле. Мы ели, запивая сушеное мясо чистой водой. Нескольких шепоток было достаточно, чтобы не чувствовать себя голодным.

— Ты не ответил?

— А что отвечать? Я и не думал об этом. Вряд ли людям в долине нужен вождь. Сова сам пытался, а что вышло?

— Может быть, ты не прав, — Ната задумчиво посмотрела вслед удаляющимся фигурам. — А может, не прав Сова. Но мне кажется, что всё-таки — ты.

— Прав?

— Нет. Не прав. Эта Старая — Стара, как её называет Дина — что-то там про тебя напророчила. Сова темнит, когда говорит про твою будущую роль вождя — я заметила, что он ничего не делает просто так. Но это означает конец нашему спокойствию…

Мы подходили к городу. Угар забежал далеко вперёд: он всегда с радостью пускался в любой поход, но и с не меньшей — возвращался обратно. Вслед за ним устремилась и Элина. Я проводил ее глазами, а Ната, слегка отставая от всех, тихо промолвила:

— Ты скоро совсем поглупеешь, муж мой…

Когда перед нами возник наш холм, мы все с облегчением вздохнули — все-таки, среди знакомых мест, мы чувствовали себя более уверенно и спокойно, чем в непредсказуемых зарослях долины. Сами собой увеличились шаги, стала легче ноша на плечах. Сколько раз, я один, а потом с Натой покидал это убежище в поисках неведомо чего… И каждый раз возвращение было радостным — это был наш дом! Никому в долине не повезло так, как повезло мне, а теперь я мог разделить его с двумя прелестными девушками, одна из которых могла называть себя моей женой. А другая… Она так часто мелькала перед глазами, что я молча начинал считать её своей, так же, как и Нату, несмотря на то, что мы не были связаны отношениями более сильными, чем общая крыша над головой. И горе было бы Белоголовому, или любому другому, вздумай он поднять на нее руку. Я уже понял, что умею убивать…

* * *

— Ты не замечал? Воздух в подвале стал какой-то не такой… Суше.

Я сделал неопределённый жест — вопрос Наты застал меня врасплох. Шкура убитого нами крола, случайно забежавшего в наши места, была расстелена на полу и прижата по краям тяжёлыми камнями. У нас уже набралось немало подобных, считая крыс-трупоедов и редких удач, вроде этой. Я не упускал случая пополнить запасы, полагая, что рано или поздно мы полностью перейдем на кожаную одежду. Ткань, из которой мы с Натой на первых порах сшили себе одеяние, быстро изнашивалась, она не обладала нужной крепостью и протиралась, когда мы продирались сквозь заросли или преследовали добычу. А делать такое приходилось часто: мы приобщились к охоте, отдав ей предпочтение перед рыбной ловлей и сбором кореньев. И Ната, и Элина разделяли мою точку зрения, им тоже больше нравилось выслеживать животных и зависеть от своего умения, полагаясь на меткость глаза и силу рук. Мне же порой казалось, что я словно попал в иной мир: одновременно и чуждый, и, до странности, знакомый, словно я уже прожил когда-то подобную жизнь.

Ната, смеясь, говорила, что во мне звучит голос предков.

Наши отношения, более-менее, вошли в норму. Элина ещё больше сблизилась с моей женой — я привык так называть Нату, не боясь его значения. Да и мы уже не представляли себе жизни, без этой смешливой и озорной девушки, в которой энергия била ключом. После похода в посёлок, когда мы столкнулись с Белоголовым и его приятелем, я ещё раз ходил к жителям озера — искал, что ни будь, чем можно заменить соль. В нашем хранилище именно ее оказалось меньше всего, и я с тревогой ожидал дня, когда мы израсходуем последнюю щепотку. Но, к великому нашему сожалению, подобная проблема была у всех. У них ее не было совсем. Сова, годами привыкший обходиться без всяких благ исчезнувшей цивилизации, тратил недели на поиски искомого продукта. Он добывал её на пересохших участках суши, откуда ушла вода.

Таких солончаков в долине было два, и добыча ее была далеко небезопасной.

Звери подстерегали каждого, кто осмеливался проникнуть в пределы жёлтых земель — именно там индеец обнаружил первый солончак. Второй был еще дальше, в глубине выжженной земли. В зарослях, где не в пример прерии, было невозможно пройти, не пригибаясь — так сильно мешал кустарник — водились такие жуткие создания, что у многих пропадало всякое желание посещать те места. Чем они питались — мы не знали. Но поблизости была звериная тропа, ведущая с отрогов горного хребта, возможно, хищники жёлтого лога делали вылазки и убивали тех животных, которым не посчастливилось пробраться вглубь долины. Я решил, что как ни будь, обойдемся без соли, тем более, что заметил насупленные взгляды Святоши и.

Белоголового. До открытой ссоры не дошло — мое предупреждение они запомнили — но и терять осторожность не следовало. Мое возвращение — я впервые ушел один, без Наты — девушки встретили с криками радости и обе повисли у меня шее… Элина, смутившись, быстро отпрянула, а Ната, оставшись, шепнула:

— Она тоже скучала по тебе… Не красней!

… Ната подошла поближе и повторила:

— Ну, правда, Дар. Даже в горле иногда першит.

Элина, помогавшая мне в работе, устало выпрямилась и взялась руками за поясницу.

— Лучше в засаде сидеть несколько часов… Спину ломит от такой работы!

Она откинулась назад, делая несколько упражнений для выпрямления осанки.

При этих движениях, грудь девушки рельефно обрисовалась за туго натянувшейся рубашкой, и я залюбовался ею. Волосы Лины, распущенные и небрежно спадавшие по плечам, огненными волнами спадали на пол подвала -

Лина сидела на коленях — и образовывали возле неё своеобразный круг. Я заметил, что Ната тоже улыбается, но не с тем выражением, какое могло бы быть присуще рассерженной женщине, увидавшей свою соперницу… В этом было нечто иное.

— Я тоже почувствовала. Вы спите в большом зале, а я — в углу. Там стало трудно дышать. Особенно, когда сильно горит очаг! — Элина вопросительно посмотрела на меня.

— Может быть, что-то забилось, и дым перестал уходить наружу?

Ната отрицательно мотнула головой:

— Нет. Тогда бы он стал стелиться по низу, и мы бы ощутили гарь. Нет, я проверяла — тяга осталась прежней. Но вот пол…

— А что пол?

Она подвела меня к расщелине, в углу которой я снова построил уборную, взяла мою ладонь и молча прижала её к бетонному полу подвала.

— Чувствуешь?

Я кивнул. При соприкосновении с открытым участком кожи, я сразу заметил, какой он горячий — почти как те камни, которые служили искусственным ограждением для очага.

— Не нравится мне это…

— А что такое? — Элина подошла и посмотрела на нас с испугом.

— Кто знает? Возможно, под землёй, что-то происходит… И от этого, пол в подвале нагревается сверх меры. Это плохой признак, девочки… Очень серьезный. Я знаю только одну причину, когда подобно становится возможным.

Они обе с тревогой бросили на меня свои взгляды:

— Не пугайтесь… Может быть, всё не так страшно.

— Говори!

— Под нами, вероятно, вулкан…

Элина охнула и стала озираться по сторонам. Ната, напротив, присела рядом и спокойно обратилась ко мне, отложив в сторону недоделанную шкуру:

— Здесь нет гор — сплошная равнина. До ближайших — не менее десяти дней.

Если уж и быть вулкану, то там. Но я не помню, чтобы мы с тобой видели, что ни будь, похожее на дымящуюся вершину…

— Тогда это, та же причина, по которой работает наш Гейзер. Мы ведь не знаем, что там происходит, в глубинах. Раньше вода в фонтане была как кипяток, не притронешься! А потом вдруг охладела. Потом снова нагрелась, ты тогда еще купалась в нем вместе с Угаром. Помнишь?

Ната согласно кивнула, а я продолжил:

— Когда мы в первый раз уходили в долину и нам повезло убить овцебыка — вода стала опять прохладной. А затем было землетрясение и больше на озеро мы не ходили. Рыбу вы выловили в другом водоеме — который появился в овраге, к западу от подвала. Если он не сообщается с озером Гейзера, то… трудно сказать, что там сейчас.

— Ты сам говорил, что в его выбросах есть цикличность. Если она изменилась.

— это первый признак того, что под землей что-то происходит! Давай сходим туда и посмотрим!

Элина с готовностью поднялась на ноги:

— Пойдёмте! Я уже устала сидеть в этих стенах!

— Пошли, — я тоже поднялся, разминая затёкшие члены. — Проветримся.

Мы направились к входу.

— Куда? — Ната без всякой улыбки смотрела нам вслед…

— Что такое?

— Ты сам предупреждал — выходить только с оружием и припасами. Даже, если идти не так далеко.

— Извини. Ты права.

Я подошёл и поцеловал ее в щеку — хоть тут, по нашим меркам было и.

"рядом", но лучше быть готовым к любым неожиданностям. Я взял все свое оружие, так же экипировались и девушки. Мы вышли наружу. Стояло утро, солнце уже парило, опаляя наши, привыкшие к теплу, тела. Девушки зажмурились.

— Какое оно, всё-таки, другое! Я могу смотреть на него сколько угодно, а глазам вовсе не больно! — Элина запрокинула голову и пристально рассматривала багрово-жёлтое светило. Ната встала рядом:

— Да. Пусть, хоть такое, чем вообще, никакого. Я боялась, мы его никогда не увидим…

Мы спустились к северной части города. После прошествия, почти всеобъемлющего наводнения, уклон земли стал явно в сторону провала. За полдня мы достигли озера.

— Гейзер пропал…

Ната растерянно стояла у берега озера, ставшего ещё более широким. Угар, предпочитавший забегать вперед, настороженно принюхался к воде. Ему что-то в ней явно не понравилось — он фыркнул и тряхнул мордой.

— И вода прохладная — добавила Элина. — А говорили — кипяток. Но, купаться можно.

Я опустил руку в воду. От той, брызжущей пузырьками с газом, ничего не осталось, теперь она была такой же, как и в озёрах долины. Хотя, прохладной она тоже не была, скорее, слегка подогретой. Возможно, что гейзер, который мы рассчитывали увидеть, все-таки продолжал свою работу и не давал озеру остыть совсем.

— Так что, может, искупаемся? — предложила Элина.

— Нет, — я остановил девушку, приготовившуюся снимать одежду. — В нём вероятно, водиться всякая гадость. Правда, Ната уже купалась в нем. Но, если уж так сильно хочется…

— Ой, как хочется! Да ведь тут не больше двух метров глубины! И дно просматривается! Ну, можно? — она состроила такую умильную рожицу, что я не выдержал и рассмеялся:

— Облепят тебя всякие пиявки, обглодают твои косточки — будешь знать!

— А я от них уплыву! — звонко крикнула девушка и принялась снимать с себя одежду. Она сбросила рубашку, штаны и мокасины, оставшись в одном нижнем белье — как она умудрилась его сохранить, уму непостижимо… Я вздохнул — сложена Элина была, как богиня! Ната, следившая за мной с нарочитой скукой, тоже стала раздеваться.

— Ты тоже?

— Жарко очень. Ты пойдёшь?

— Нет, я останусь. Вдруг, появятся вороны?

Она улыбнулась и пошла в воду, где уже плескалась Элина. Я не ждал появления этих летающих чудовищ, мы не видели этих птиц уже давно. Другая причина мешала мне залезть в воду вместе с девушками — я стеснялся того, что на мне было одето. Если верхняя одежда у нас была практически одинаковой, то скрытая от глаз — разнилась существенно. Я сшил себе ее сам и не мог похвастаться, что это получилось очень красиво… Что касается девушек — они умудрились сохранить почти целым свое. А, кроме того, использовали и то, что мы нашли в самом подвале — на верхних ярусах бывшего магазина. Правда, это было вовсе не купальное бельё… Ната, остановившись у берега, крикнула Лине, уже доплывшей почти до середины:

— Линка! Подожди меня!

— Догоняй!

Ната повернулась ко мне:

— Не хочу потом долго сохнуть…

Она сняла с себя бельё и вошла в воду нагишом. Элина, увидевшая это, поднырнула и долго не показывалась на поверхности. Я начал волноваться, когда она показалась возле Наты, испугав её своим появлением:

— Здорово! Где ты так научилась?

— Выросла на море!

Она выскочила на берег и, несколько смущённо, улыбаясь, заявила:

— Натка подала пример… Отвернись, ладно?

Я отвернулся.

— Можно!

Я успел заметить розоватую поверхность, в сверкающих водяных брызгах, ягодиц девушки — она оставила на берегу последнюю часть своего туалета и опять кинулась в воду, догоняя Нату, не спеша плывущую к тому месту, где прежде был гейзер.

— Осторожнее! Не приближайся слишком близко!

Мне стало что-то не по себе… Чувство опасности, появляющееся в минуты, когда она действительно возникала, не проявлялось в полной мере, но я не мог отделаться от мысли, что всё вокруг слишком уж, спокойно…

— Ой! Что это?

Крик Элины вывел меня из задумчивости. Мы вместе: и я, и пес одновременно вскинули головы и уставились на водную гладь, выискивая головы обеих подруг. Возле девушек начали кругами расходиться булькающие пузыри. Они как раз вместе заплыли на середину и оказались в центре их внезапного появления. Каждый пузырь достигал не менее метра в диаметре и был почти такой же высоты. Я видел, что они растерялись и не могут определить, куда им плыть.

— Сюда! Скорее!

— Ноги! Ноги жжёт!

Кричала Ната. У меня кольнуло сердце — зачем я позволил им забраться в это коварное озеро? Ведь мы могли догадаться, что Гейзер может проявить свою силу в любой момент! Я видел, как Ната, судорожно взмахнув рукой, исчезла с поверхности, и сразу, едва её пальцы скрылись в воде, Элина нырнула вслед. Пузыри продолжали появляться всё в большем количестве, становясь одним сплошным куполом, сквозь который ничего не было видно. То, что я испытал, подумав о том, что обе девушки погибли, невозможно было передать словами… Сбрасывая с себя на бегу снаряжение и одежду, я кинулся к воде.

Но, едва я коснулся довольно теплой поверхности озера, как резкая боль в ступне и последовавшая за ней, судорога сковала все мои суставы, не позволяя произвести ни единого движения. Не понимая, что случилось, я посмотрел вниз. В прибрежном песке мелькнул извилистый след стремительно уползающей прочь крохотной змейки, по всем признакам — того самого цепня, о котором нам с Натой рассказывал Сова. Укус ядовитых жвал этого существа почти парализовал меня, а девушки все еще не показывались над водой…

И тут в озеро бросился Угар. Он мощно рассекал своей грудью волны и почти доплыл до края этого невероятного пузыря, когда с визгом метнулся в сторону, едва коснувшись его мордой.

— Ко мне! Назад! — я испугался, что пес пропадет так же, как и Ната с.

Элиной. Но сразу, пока растерявшийся на миг Угар бестолково описывал круги вокруг пузыря, крикнул вдогонку:

— Нет! Ищи! Ищи их!

От бессилия и отчаяния я заскрежетал зубами… Пузырь лопнул с громовым гулом, и у меня сразу перехватило дыхание. Он состоял внутри из углекислого газа, и на несколько секунд все вокруг лишилось доступа кислорода! На мое счастье, этот выброс не мог надолго задержаться на одном месте и рассеялся дальше. Я задержал вдох, опустившись на землю и прикрыв лицо руками. Когда я их открыл, пес, нелепо загребая лапами в воде, подплывал ко мне один. Девушки пропали… От сознания чудовищного несчастья у меня стало затуманиваться в глазах…

— Дар! Дар! — Элина, выбиваясь из сил, подгребала к берегу, метрах в десяти от меня, одной рукой держа кулем висящую Нату. Действие яда от укуса слегка отпустило, и я бросился в воду к ней на помощь.

— Девочки мои!

Мы вытащили Нату на берег. Элина, не теряя ни секунды, стала делать ей искусственное дыхание. Она умело принялась давить ей на грудную клетку, одновременно сводя и разводя руки в разные стороны. В этот момент я вспомнил, что и сам имею навыки спасателя.

— Дыши! Нужно рот в рот!

Элина склонилась к Нате, прижавшись к её губам.

— Ещё! Ещё раз!

Девушка закашлялась. Из её рта потекла зеленоватая смесь ила и воды. Я перевернул её на живот, подхватив под поясницу, и, несколько раз, сильно встряхнул.

— Всё, всё. Хватит, Дар! Она приходит в себя!

Мы уложили Нату опять на спину. Элина склонилась над ней, вытирая лицо девушки своей рубашкой:

— Ната! Наточка! Ты очнулась? Как ты нас напугала!

Она в порыве нежности прижалась к Нате и стала покрывать ее поцелуями. Та открыла глаза, увидела наши взволнованные лица и тихо произнесла:

— Линка… Дар… Родные мои…

Она протянула свои руки к нам обоим. Я, не сдерживая своих слез, подхватил ее и Элину, прижав их обеих к своей груди.

— Девчонки!

Я целовал и ту и другую, не замечая их наготы, преисполненный нежности и страха за них обеих…

Ната обвила шею Элины и, неожиданно страстно, прижалась к ней губами в долгом, чувственном, поцелуе.

— Натка? Что ты? Всё хорошо! Всё кончилось! Это же я?

Элина хотела сказать очнувшейся девушке, что перед ней она, а не я, но я, вплотную видевший выражение глаз Наты, заметил, что она прекрасно видела, кто находится в её руках.

— Отпусти! Ну, отпусти же!

Элина освободилась, и только сейчас поняла, что находится передо мною полностью обнажённой.

— Ой! — она прикрылась руками.

— Не бойся… — Ната привстала на локти, улыбаясь нам обоим. — Он не съест.

— Ната!

— Не волнуйся так, Дар. Я только немного наглоталась воды. Линка молодец — не растерялась. Спасибо тебе!

Она вновь обняла Элину, не успевшую увернуться, и ещё раз расцеловала её.

Та вся зарделась, отчего её щёки стали красными.

— Ну что ты, в самом деле… Отвернись, Дар! Дай мне одеться!

К нам подбежал Угар.

— Где ты пропадал, Черный? — я по привычке иногда называл его прежним именем, от волнения забыв, что пес сам едва не угодил в ту же переделку. -

Тут такое, а ты шляешься…

Элина, которой я показал на ранку на ноге, умело и аккуратно вытащила зазубренные, похожие на кривые косточки, жвалы цепня. Я смазал укус мазью.

Дины — она действовал безотказно и небольшая опухоль должна была вскоре рассосаться без следа. Проделав это, я повернулся к холмам, пока девушки, шушукаясь меж собой, облачались в одежды. Мы хотели идти обратно, когда.

Элина, ставшая вдруг задумчивой, приложила ладони ко лбу и, смотря куда-то вдаль, заявила:

— Дым!

Мы сразу встрепенулись.

— Где?

— Вон там, на севере… Или, мне показалось?

Я тоже внимательно стал рассматривать простиравшуюся перед нами панораму остатков разрушенного города.

— Дым… Действительно. Ты не ошиблась. Но откуда?

— Кто ни будь, из долины? — предположила Ната.

— Зачем? Как они могли миновать нас? И Угар бы почуял чужаков…

— Ну, не скажи, — не согласилась Ната. — Прошли западнее или вдоль течения реки к провалу. На таком расстоянии пёс бы их не обнаружил?

— На таком — нет. В долине не знают, где мы живем. Разве, только Сова?

— Но они знают, что мы в городе. И это известно всем, не одному индейцу! — отрезала Натка. Она была как-то холодна, и я не мог догадаться по какой причине.

— Что предлагаешь?

— Ты сам знаешь.

Я опустил глаза в знак согласия. Мы оба понимали, что не успокоимся, пока не узнаем, кто и зачем появился в тех краях, которые мы привыкли считать только своими! Но идти туда было не близко — дым то появлялся, то исчезал, где-то в районе Падающей Воды, как поэтично назвала это место Элина. Она, услыхав о нашей затее, захлопала в ладоши, ей давно хотелось еще раз увидеть те места, где брызги падающей реки и гул водопада завораживали своей мощью и дикой красотой… Кроме того, у неё была необъяснимая тяга бродить по холмам, оставшимся от города, не присущая нам, напротив стремящимся в благодатные земли юга.

Мы шли цепочкой, эта схема укоренилась как незыблемое правило, после того, как мы в первый раз с Натой встретились и вместе стали исследовать новые земли. Вперед забегал Угар, за ним шла Элина, потом я и Ната. Впрочем, пёс долго не находился на одном месте: он часто убегал далеко вперед, обследуя всё интересное, что попадалось на его пути. Ната, почему-то, продолжала на меня дуться, видимо, за то, что я не поспешил ей на помощь первым, когда она тонула. Я несколько раз порывался заговорить с ней, но она обрывала меня, и мне приходилось проглатывать все заготовленные слова…

— Можно мне вперёд? — Элина остановилась, дожидаясь пока я с ней поравняюсь.

— Давай, — я не волновался особо. — Здесь нет таких животных, которые живут в прериях, разве что крысы. Но с Угаром, ни одна крыса не высунет своего носа из норы. А Бурых мы уже не встречали очень давно. Может быть, они остались только в долине.

— Только не забегай далеко…

— Я знаю — ты не бросишь! — она умчалась вперёд, обогнав Нату, которая шла с грацией и осторожностью кошки, исследовавшей каждый камешек на своей тропе.

— Ната… — я поравнялся с девушкой.

— Не нужно, Дар. Я сама всё объясню…

— Ты?

— Я притворялась…

— Что?! 3ачем?

Она потупилась, а потом подняла на меня свои грустные глаза:

— Хотела проверить её… Ты не обижаешься?

Я промолчал. Такие шутки — в ее исполнении! — у меня как-то не укладывались в голове. Видя мою реакцию, она преградила мне дорогу и прижалась губами к моему лицу.

— Ты здорово напугала меня…

— Прости меня… Прости, пожалуйста! Я знаю — это была глупость! Я хотела только попугать, а когда попала в пузырь, под водой, вдруг, действительно потеряла сознание…

— Ты довольна?

Ната загадочно улыбнулась:

— Очень. Ты поймёшь, если перестанешь сердиться.

— Пойму… Глупо все. Неужели ты думала, что она не станет тебя спасать?

— У Линки такие губы… — Ната смотрела на меня с бесенятами в глазах, и я вздохнул, с интересом разглядывая свою подругу, открывшуюся мне вовсе с неожиданной стороны…

— Ох, Натка… Что-то мне говорит, что твой интерес был направлен вовсе не в ту сторону!

Она решительно отстранилась и указала вперед, на спину далеко ушедшей девушки:

— Не надо ее отпускать далеко, одну!

— Она не одна — с Угаром. А ты не ответила?

— А что отвечать? Это не я — ты, с таким вожделением, смотрел, как она стоит передо мной, на коленях!

Теперь уже я смутился — Ната верно заметила, что после того, как я убедился, что ей ничто не угрожает, я не мог скрыть своего интереса к длинноволосой девушке, которая в тот момент была полностью обнажена!

— Ну и что? Опять все начнем по новой? Для меня это — естественно.

— А я разве против? Очень даже нет!

Она шаловливо усмехнулась и бросилась бежать, догоняя Элину. Я остался на месте, не зная даже, что сказать ей в ответ.

Узкая струйка тёмного, почти чёрного дыма, стала хорошо видна, как только мы миновали последние запутанные обрывы и взгорки от засыпанных остатков домов города.

— Это не костёр, — заметила, ставшая вновь серьёзной, Ната.

— Да, — согласился я. — Не похоже.

Мы преодолели ещё одну преграду, отделявшую нас от уже хорошо различимого шума речных волн — цепь возвышенностей, из стоявших когда-то здесь высоток.

— и поднялись на высокий берег. Элина, взбежавшая на него первой, восторженно ахнула…

— Смотрите!

Мы встали рядом и замолчали, затаив дыхание от увиденной нами картины.

На той стороне реки, практически, у самой воды, из громадного холма, выросшего на берегу, поднимался вверх столб виденного нами ранее дыма. Мы не замечали ничего, что могло бы служить питанием для предполагаемого огня, напротив, поблизости не было ничего: сплошной камень и земля. Но из вершины явственно вылетали языки пламени, вздымаясь на высоту, не меньшую, чем сам холм.

— Его раньше не было… — я с сомнением покачал головой. — Я точно помню.

Ната склонилась к земле:

— Потрогай!

Мы с Элиной прикоснулись ладонями к поверхности на которой стояли:

— Ого? Горячо!

— Я ещё удивлялась, почему Угар с такой неохотой бежит за нами. Видишь, как он стремится встать на плиты, видимо, там не так печёт лапы.

— Это всё очень серьёзно, Элина. Я боюсь, как бы мы не стали свидетелями ещё одного несчастья… Но совершенно не понимаю, что это может быть.

— Газы? — высказала предположение Ната.

— Возможно. Но тогда бы там были не просто выбросы огня, а очень сильное пламя! И уж точно, никакого дыма…

— А если, это вода? — Элина выступила вперед. — Если под всем городом, находится горячая вода? Тогда это объясняет и наш Гейзер, и подобное ему — это возможно?

— Не знаю, — я тревожно осматривал дымящийся холм… — Я ведь не разбираюсь в тех процессах, что происходят с землёй. Лишь бы они не были совсем уж губительны для нас…

— Я боюсь… — Ната сглотнула и прижалась ко мне. — Только все стало налаживаться и вот, снова…

Элина, посмотрев на нее, вздохнула. Я понял её состояние — ей тоже хотелось найти у кого-то защиты от страха, перед проявлением враждебной стихии. Но она не решалась сделать тоже, что могла себе позволить Ната, которую связывали со мной отношения гораздо более близкие, чем её…

— Иди к нам! — я протянул руку.

Элина с радостью поднырнула под нее и замерла. Я ощутил, как бьётся её сердце… Девушки молчали, обнимая меня с обеих сторон. Мы стояли и смотрели на тот берег, где столб дыма грозно и неумолимо поднимался к небу, предупреждая нас о неведомой и страшной опасности, способной проявиться в любое время…

— Пойдём назад?

— Да. Угар совсем спёкся — посмотрите на его язык. Бедняга! И мне, тоже, жарко…

Возвращаться мы решили не по той дороге, откуда пришли. Элина выразила желание пройти вдоль берегов Синей, и мы не видели причин, по которым не могли бы этого сделать. Столб дыма остался далеко позади, когда над городом резко и тревожно стало темнеть. Набежавшие внезапно тучи, закрыли от нас солнце, отчего сразу стало прохладно и очень неуютно…

— Дождь будет… И серьезный! — я с тревогой осматривал небо и начинавшие сверкать вдалеке молнии.

— Ната поискала глазами:

— Нужно искать убежище. Сейчас начнётся такой ливень, что мы промокнем насквозь!

— Доверимся Угару! Ко мне, пёс, ко мне!

Наш здоровенный пес поджимал под себя хвост, он недолюбливал воду, текущую не понятно откуда, сверху, и делающую его похожим на мокрого, взъерошенного медведя.

— Ищи! Найди нам убежище!

Пёс понимающе взглянул на меня и умчался прочь. У Элины от удивления широко открылись глаза:

— Не может быть? Он что, понимает?

— А я что тебе говорила? — Ната достала из мешка куртку с рукавами, более тёплую, чем те, в которые они были облачены. — Тебе тоже следует одеться.

У нас ливни, обычно, очень холодные. Не заметишь, как простынешь!

— Да, Элина, поспеши, — я протянул ей одну из накидок.

— А ты?

— Я закутаюсь в одеяло. Не зря же мы таскаем его с собой повсюду… В другой раз выйдем из дома, только когда сошьем непромокаемые плащи!

Дождь хлынул внезапно и сразу очень сильно. Капли слились в сверкающие струи, разрезающие воздух и вонзающиеся в землю, которая сразу размякла и покрылась многочисленными лужами. Стало очень темно. Угар не появлялся — я терялся в догадках, не понимая, что могло помешать, нашему псу исполнить моё приказание, или, хотя бы, вернутся. Мы сразу промокли — спрятаться от ливня было негде, а ткань защищала слабо.

— Встанем вон туда, на обломки плит. Хоть не в грязи! — предложил я.

Над нами прогремел гром. Где-то на востоке сверкнула молния, потом другая.

Элина зажмурилась:

— А в нас не ударит?

— Нет. Мы же не железные… — только и нашелся, что сказать я в ответ.

Ната насмешливо посмотрела на меня, но промолчала, она, как всегда, хранила выдержку, научившись не теряться в сложных ситуациях. Похоже, что.

Элина, сама того не желая, напророчила нам беду — еще одна молния шарахнула где-то совсем рядом с нами. Сразу запахло горелым и, каким-то, особо свежим воздухом.

— Ой!

Ливень стоял стеной. Уже ничего нельзя было разглядеть даже в нескольких шагах. Потоки воды собирались в заводи, затапливали ямы и трещины в земле.

Девушки начали трястись от холода, дождевая вода была ледяной. Вымачивая нас своими потоками, она очень быстро забрала тепло, которое держалось в наших телах. Они обе прижались ко мне, а я держал над головами шкуру, тщетно пытаясь прикрыть их от нескончаемого водопада с небес.

— Где же Угар?! — Ната кричала. Сквозь шум, производимый ливнем, услышать что-либо, было невозможно.

— Он придёт! Найдёт убежище и придёт!

— Я совсем замёрзла…

Элина синела на глазах… Мы с Натой опустились на колени — стоять не было больше сил. Я не чувствовал пальцев, они словно были покрыты кусочками льда. Мы взяли стучащую зубами девушку в плотные объятия, пытаясь, хоть капельку отогреть ее своими не менее замёрзшими телами.

— Дар, мы погибнем так… — Ната смотрела на меня умоляющими глазами. Я вскочил. Сквозь стену воды стало проглядываться светлое пятно — размытая водой плита соседнего дома!

— Ещё немного! Он скоро прекратится'! Потерпите, милые мои! — я вновь опустился и с силой прижал к себе обеих девушек. — Ещё чуть-чуть!

Ната, решившись на что-то, поджала один из концов одеяла коленом и жестом велела мне сделать то же самое. Я не понимал, что она хочет сделать, а.

Ната, подтолкнув съёжившуюся Элину, прислонила её ко мне и опустила остаток одеяла. Я стоял на коленях и принял совсем замерзшую девушку на руки.

— Так на нас хоть вода попадать не будет! — она крикнула мне в ухо. — Ты тоже подоткни одеяло!

— Иди сюда!

— Сейчас! У тебя только одни колени. Не помещусь! Не волнуйся — я выдержу!

Она обняла Элину со спины. Это, действительно, помогло — Элина перестала так отчаянно дрожать, уткнувшись мне в грудь мокрым лицом. Я почувствовал, как её губы коснулись моей кожи, может быть, просто из-за того, что у неё зуб на зуб не попадал…

— Скорее бы! — Ната сильно побледнела…

— Ты совсем замерзла!

— Я выдержу, Дар! Я выдержу! Держи Линку — она уже сознание теряет!

Девушка стала закрывать глаза, в которых стояли слезы. Я прижал ее к себе со всей силой и стал вдыхать в нее горячий воздух…

Очередная, неистовая волна накрыла нас сверху так, будто, в последней попытке небеса разверзлись, решив, если не заморозить, то утопить. Это уже был не дождь: ощущение от придавившей воды получилось таким, словно на нас одним махом выплеснули огромный резервуар!

После этого всё сразу закончилось, и, через несколько минут, быстро летящие по небу тучи унесло ветром, далеко за пределы города. Я погладил по мокрым волосам съёжившуюся Элину.

— Вставай, солнышко… Сейчас согреемся!

Мы поднялись. Лина вся тряслась от холода, да и Ната еле держалась на ногах. Я сам чувствовал, как холод подползает прямо к сердцу… Солнце, к великому нашему сожалению, закатилось за горизонт и не могло нам помочь своими лучами. Вокруг не было ничего сухого, из чего я бы смог развести согревающий огонь.

— Вв… выпей, — у меня самого начали стучать зубы — Залпом!

Ната глотнула обжигающую жидкость и закашлялась. Элина, ничего не понимающими глазами, посмотрела на фляжку.

— Коньяк! Пей!

Она взяла её в дрожащие руки и недоверчиво стала подносить ко рту.

— Нне… Мм. Нн… могу…

— Да пей же! Хоть так согреешься!

Ната наклонила ее голову к себе, набрала в рот из фляги и прижалась губами ко рту Элины. Та попыталась высвободиться, но девушка неумолимо сжала ее нос пальцами, принудив сделать глоток. Элина скрючилась от внезапного спазма, и я отстранил Нату.

— Хватит!

Девушки стояли совершенно мокрые, с них стекала вода, и обе были похожи на несчастных птенцов. Как мне не было плохо, но я не смог сдержать улыбки, глядя на их лица…

— Раздевайтесь!

— Ты что?

Элина обречёно закрыла глаза, не став даже сопротивляться. Я стянул с неё одежду — так же, как когда-то, сделал это с Натой.

— Помогай мне! Сильнее!

Вместе с Натой мы принялись растирать Элину, ни сколько не жалея своих усилий и кожи девушки. Под нашими ладонями, она, вначале бледная и покрытая мелкими пупырышками, стала розоветь, а потом и вовсе покраснела.

Я с особым усердием растирал ей ноги и бёдра, а Нате досталась спина и руки. Мы только тяжело дышали, входя в раж и сами отогреваясь от работы.

— Кожу протрёте… Я уже дымлюсь, наверное!

Я посмотрел на Элину. Она не открывала глаза, пытаясь прикрыться руками.

— Стыдно ведь, Дар…

Мне стало неловко.

— Сейчас. Я выжму одежду.

Развернувшись в сторону, я отжал её рубаху и штаны.

— Теперь одевай, а то опять замёрзнешь. Остальное высохнет на теле. Теперь.

— ты! — я кивнул Нате. — Раздевайся!

Нату не пришлось упрашивать. Она мигом скинула с себя всё и доверчиво отдалась моим рукам. Элина, вначале просто смотревшая на нас со стороны, стала мне помогать. Мы быстро согрели девушку, откровенно не стесняющуюся своей наготы. Лина отжала ее одежду.

— Одевай! Натка, ты как поросёнок на вертеле! Красная вся!

Та рассмеялась. — А, ожила? Говорить стала?

Они повернулись ко мне:

— А ты? Так и будешь мокрый стоять? Давай, хоть выжми всё!

— Ладно.

Мне, только что любовавшемуся точёными фигурками своих спутниц, пришлось, скрепя зубами, скинуть одежду. Я не мог заставить себя посмотреть в глаза.

Элины, которая до этого времени никогда не видела меня полностью обнаженным.

— Я отвернусь!

Она догадалась по моему замешательству, что я так и буду стоять, и повернулась в сторону дымного столба, вновь темной струйкой появившегося на севере. Ната взялась за меня безжалостно и методично. Руки моей маленькой девочки были так закалены упражнениями с луком и дротиками, что я еле сдерживался, чтобы не издать стон! Она, не обращая внимания на мои гримасы, с силой и сноровкой делала массаж, и вскоре кровь от него стала струиться по моим жилам в два раза быстрее. Я не успел отреагировать, когда Элина, незаметно встав за спиной, тоже принялась щипать и дёргать мою кожу.

— Ну, всё, все! До мяса скоро дотрёте!

Они отдали мне одежду. Ната подняла оружие с земли.

— Тетива ослабла. Подтяни.

— И у меня, тоже… В руке скользит. — Элина грустно вертела в руках кожаный ремешок пращи.

— Ничего. Скоро просохнет. Пока не холодно? Тогда, в дорогу! До дома ещё далеко.

— А как же Угар? Ждать не будем?

Я нахмурился. Жестокий ливень заставил меня позабыть о верном псе. Где же он мог быть?

— Хорошо. Подождём, только недолго. Если задержимся — опять замёрзнем. А у нас и так — все мокрое. Долго сидеть нельзя. Угар, если что, дорогу найдет сам. Лишь бы с ним ничего не случилось…

— Он попал в беду, да? — Элина встревожено посмотрела на начинавшую стремительно темнеть даль.

— Надеюсь, что нет. Может быть, просто пережидал дождь, как и мы. Он умный, не станет понапрасну бегать взад-вперёд, шкуру мочить. Спрятался себе, где ни будь, в расщелине и сидит там, ждёт, пока все закончится.

Ната посмотрела на меня с укоризной:

— Не наговаривай на Угара! Ничего он не сидит!

— А где же он тогда?..

Она повернулась к Элине:

— Я не знаю. Но наш пёс не мог не вернуться из-за какого-то дождя… Мало ли, что могло случиться. Вдруг, он попал в яму и выбраться теперь не может? Искать надо!

— Где искать? — я обвёл руками руины. — Где? Тут можно и днём сутками кряду бродить, да ничего не увидеть.

Она захлопала ресницами:

— Ты его бросишь?

Я метнул суровый взгляд на её, наполнившиеся тревогой, глаза и, вздохнув, ответил:

— Мы должны идти, Ната. Если он жив — вернётся. Если нет — мы уже не поможем…

— Я не пойду!

Она стиснула зубы, упрямо сбрасывая с плеча мешок.

— Не пойду!

— Хорошо… Будь по твоему. Остаёмся.

Элина встала рядом со мной, я слышал, каким учащённым стало её дыхание.

— Дар, правда… Мы ведь не бросим Угара?

— Элина, девочка моя… Что мы можем сделать?

Она тронула Нату за плечо:

— Ната…

Та обернулась и уткнулась в ее плечо.

— Ну что ты, как маленькая… — Элина растерянно обнимала вздрагивающую.

Нату, а я, скрепя сердце, сел на камень ещё влажный от воды.

— Всё. Как хотите… Будем ждать.

— Ната… — Элина перешла на еле слышный шепот. — Так нельзя. Ты мне сама говорила! Нельзя не слушаться… его. Пойдем домой!

Ната подошла ко мне и, вытирая слезы, улыбнулась:

— Извини меня, родной… Ты прав, конечно. Нельзя здесь оставаться. Ночью опять станет холодно, и мы все заболеем. Пойдем домой. Я верю — Угар вернётся…

— Поздно! — Элина уставилась на ближайшие камни и напряжённо закусила губу…

— Что?

— Нам отрезали дорогу…

Я вскочил на ноги, сразу встав спина к спине с Натой, как в тот раз, когда мы готовились к схватке с одичавшими собаками. Элина молча тянула из колчана лук. Я подхватил свой — как хорошо, что мы успели подтянуть тетиву на них! Ната достала дротик и резко взмахнула им.

— Плохо. Древко отсырело, скользит…

— И у меня оперение на стрелах все смялось!

Мы переглянулись. Я не спрашивал, кого увидела Элина. Всё было ясно без слов. Здесь, поблизости от реки и береговой линии развалин, могли обитать только одни существа, чье перерождение представляло для нас прямую угрозу.

Раньше мы их почти не встречали — крысы-трупоеды, не появлялись в нашей части города. Но, видимо, подземные ходы, в частично затопленном метро, все же сохранились, и они отыскали дорогу сюда. А хлеставший ливень и появившиеся многочисленные ручьи, попавшие под землю, вынудили их покинуть убежище. Знакомый писк слышался отовсюду!

К чести моих девушек, они не испугались: обе изготовились к битве, сжимая в руках своё оружие.

— На вершину! Живо! — я увидел одиноко стоящую неподалёку стену, которая угрожающе покосилась и в любой момент могла обрушиться вниз. Но выбирать было не из чего, если уж, она простояла столько времени, то, может быть, выдержит еще немного. Внизу у нас не было никаких шансов — шуршание тяжёлых туловищ по грязи и устремлённое отовсюду сверкание глаз, в наступивших сумерках, говорили о серьезной численности хищников.

Элина взобралась на вершину плиты первой, за ней я подтолкнул замешкавшуюся Нату и сам едва успел убрать ногу от щелкнувшей внизу пасти.

Ната отбросила назад нахального зверя точным попаданием — она ухватилась за край бетона и ногой заехала крысе в морду. Та с визгом полетела на своих собратьев. Ната протянула перед собой дротик, отбивая других нападающих. Я выхватил меч и наотмашь рубанул — дикий визг и разъярённое пищание было ответом. Крыса, с обрубленным носом и ухом, упала на спины стремящихся добраться до нас, трупоедов.

— И сколько они нас тут еще продержат? Мы так долго не высидим! — Ната с ожесточением ткнула острием дротика в морду еще одной, из толпящихся внизу, крыс.

— Долго. Это умные твари! Видишь, они перестали кидаться на лезвие, как очумелые.

— Откуда их столько? — Элина спокойно прицеливалась в крупного зверя — черную крысу, стоявшую поодаль и словно руководившую нападением.

— Дождь. Вода затопила их норы и вынудила подняться наружу. Ну, а учуять наш запах и броситься в поисках добычи — не велика задача. Но их, и правда, слишком много…

Крыс внизу столпилось не менее двух десятков. Элина, хищно усмехаясь, заявила:

— У меня в колчане стрел — пятнадцать штук!

— У меня не меньше. Но в них, не так-то легко попасть: они всё время скачут, а после первой же, раненой, попрячутся… за камни и будут ждать, пока мы не свалимся в их глотки сами.

— Попробуем…

Она прищурилась и выбрала цель. Треньк! По уху словно проехали наждачной шкуркой! Ната, вскрикнув, погрозила Элине кулаком:

— Смотри, куда стреляешь!

У нее была выбита прядь волос над виском — стрела рыжеволосой едва не угодила в голову Наты!

— Я за крысой следила! — оправдывалась девушка, увидев, как мы оба вытираем капельки крови с содранной кожи.

— Хорошо, что так… Ладно, Ната. Она ведь случайно. Попала хоть?

— Да!

Но мы и сами видели, что попала. Товарки погибшей, рвали последнюю на части, как и всегда, в таких случаях! Среди этих зверей не было того единства и сплоченности, что присуща волкам и диким собакам. Последние, объединившись, были опасны не только количеством, но и безудержной отвагой, наиболее ярко проявляющейся в минуты опасности, для кого ни будь, из членов стаи. Но уходить крысы не собирались, расположившись полукругом, как в загоне, они ждали, пока мы спустимся.

— Ах, вот как?

Ещё одна стрела Элины взвилась в воздух. Пространство перед стеной огласило предсмертным воплем — ещё одна тварь забилась в конвульсиях.

Мучения её длились недолго — стая разорвала крысу, как и первую.

— Вот жуть… — Ната попыталась метнуть дротик, но я удержал ее руку.

— Зачем? Размахнуться, сидя, ты все равно не сможешь. Если кто и попадёт в таком положении, так только Элина.

— У меня лопнула тетива!

Я выругался, не стесняясь девушек. Мой лук был слишком тяжёл для Элины, а стрелять самому было очень неудобно. Мы почти висели на стене, цепляясь за выбоины и трещины, лишь ей, сумевшей залезь на самую вершину и усевшейся там, как на насесте, удавалось, не теряя равновесия, хоть как-то отбивать агрессию этих созданий.

— Сколько мы так продержимся?

— Линка — долго. Я — вряд ли. И так, пальцы немеют…

Я крикнул девушке, пытающейся соединить концы тетивы:

— Элина! Протяни нам пояс!

Она кивнула и, бросив свое занятие, развязала ремень. Девушка вытянула.

Нату к себе, и вся плита, задрожав, несколько накренилась!

— Ччёрт! Не шевелитесь! Равновесие теряем… Мне к вам нельзя — все завалится!

Ната, не дослушав, встала на край плиты, как канатоходец, размахнулась и метнула дротик. Бросок девушки не пропал зря — третья хищница, загребая лапами, ткнулась мордой в землю! И опять, вся стая, набросилась на подранка, довершая то, что начала Ната… Но потом случилось то, что положило конец нашему сопротивлению — девушка пошатнулась, и, не успев ухватиться за руку подскочившей Элины, соскользнула и покатилась по накренившейся стене вниз. Она сумела ухватиться за мою ногу, отчего я сам едва не разжал пальцы — такой силы получился рывок. А затем и Элина съехала за ней следом. Но той повезло меньше: она неловко дёрнулась и ударилась головой о выступ. Ната отчаянно вскрикнула. Элина, распластав руки, безжизненно опускалась прямо в оскалённые пасти сбегающихся к ней хищников.

— Нет!!!

Я разжал пальцы, которыми держался за края трещины. Ната, не ожидавшая такой реакции, на свой крик, успела ухватиться за кусок торчащей из стены, арматуры. И в следующую секунду, вся стена, задрожав, рухнула оземь. Мы сильно ударились. Во все стороны полетел песок и битый кирпич — на какие-то мгновения, это сдержало стаю. Элина лежала неподвижно, не приходя в себя. Возле ее головы стало расплываться темно-красное пятно… Я вскочил на ноги, крутанул вокруг себя мечом, но стая даже не нападала, и только смыкала смертельное кольцо! Мы полностью были в их власти… Ната встала рядом со мной. У неё заиграли желваки на скулах, и я явственно услышал, как она скрипит зубами…

Это была битва! Сразу несколько серых бестий ринулось к нам, прыгая по камням, через грязь и осколки треснувшей плиты. Я крутился как неистовый, одним чутьём угадывая, куда нанести следующий удар. Ната закрыла собой.

Элину и отбивалась дротиком и ножом. Я видел, что силы ее на исходе, каждая из атаковавших, имела столько же силы, сколько было у самой девушки.

Жуткие резцы одной из тварей коснулись ее ноги. Ната, вскрикнув, упала на колени. Я, бешеным порывом, смел еще одну крысу с ее спины и отсек голову следующей. Сильная боль заставила меня закричать — серая хищница, улучив момент, набросилась на меня со спины и сомкнула свои зубы на плече. Ната, так и не вставая с колен, всадила ей в бок свой нож до самой рукояти!

Оставшиеся в живых отхлынули, и, сразу, на их место бросились все остальные! Жить нам оставалось считанные мгновения…

— Дар! — Ната отчаянно протянула ко мне окровавленные руки. — Ты обещал мне! Дар!

У меня помутилось в голове… Я поднял над ней меч…

Яростный рык заглушил злобный писк нападавших — Угар, живой и невредимый, ворвался прямо в центр и принялся сеять смерть, словно демон ночи, вырвавшийся из преисподней! От каждого удара его могучей лапы, какая ни будь, из крыс отлетала с переломанным хребтом прочь, одного рывка страшными клыками, было довольно, чтобы разорвать любой серой твари туловище… В считанные секунды, с бойней было покончено — Угар убил не меньше семи, к которым я успел добавить еще одну, нерасчетливо решившую спастись от черного вихря на обломках плиты. Остальные, едва найдя спасительную лазейку, разбежались. Мы все были залиты кровью, как собственной, так и чужой. Ната скривила губы, наклоняясь к Элине.

— Линка! Лина! Нет!

— Не кричи… — у меня вдруг пропал голос… — Не кричи, так… Она… жива?

Вместо ответа, Ната прижалась ухом к груди девушки, напряжено вслушиваясь…

— Жива!

— Ты… как? — я продолжал шептать.

— Они меня немного задели… А тебя?

— Ничего…

Я приподнял голову Элины. Та приоткрыла мутные глаза:

— Что случилось?

— Угар вернулся, Линка! Он их всех прогнал!

— Хорошо…

Она снова опустила голову.

Ната встала и, прихрамывая, подошла к собаке…

— Нам не рассчитаться с ним никогда…

Я, поддерживая саднившую руку, — какая-то из тварей, все же успела располосовать мне ее до локтя — встал на колени возле Элины.

— Как ты, девочка?

— Я не слышу… Что ты говоришь? И мутит сильно…

— Он не ранен! — Ната обследовала Угара.

— Достаточно на сегодня. Придётся идти всю ночь. Ты сможешь?

Она утвердительно кивнула:

— Придётся… А Элина?

— Я понесу её.

Мы сделали друг другу перевязки и позвали пса, начавшего было раздирать одну из крыс на части, чтобы съесть…

— Где ты пропадал, пёс?

Он вильнул хвостом, не отрываясь от добычи.

— Оставь, — Ната поправила оба мешка — свой и Элины. — Он же тебе всё равно не сможет объяснить. Пойдём.

— Ты… как? — Я смотрел в ее глаза, боясь того, что могу услышать… У Наты чуть исказилось лицо:

— Страшно… Не надо об этом…

— Сотрясение, скорее всего, не очень тяжелое. Иначе бы она в себя не пришла. Но нужен покой… — я перевел глаза на лежащую Элину. — Тебе придется все нести самой.

Я вскинул Элину на плечи… Мы шли очень долго, с частыми остановками и отдыхом. Нападения больше не боялись — Угар, отодравший от крысы здоровенный кусок, всё-таки успел его проглотить и теперь находился рядом, охраняя нас от нежелательной встречи. Я чувствовал себя полностью вымотанным, когда, наконец, увидел знакомый холм и спуск к подвалу…

Мы уложили Элину, еще несколько раз приходившую в себя и порывающуюся самой дойти до постели. Ната, несмотря на сильную усталость, нагрела воду и заставила меня промыть все ссадины и укусы. Раны на плече и руке пришлось зашивать… В свою очередь, я проделал эту операцию с ней самой.

Резцы крысы отхватили ей небольшой кусок на голени, и вся её повязка сочилась кровью. Мы наложили другую, и я поймал ее, начавшую падать, на руки…

— Наточка!

— Больно очень! Что за жизнь без наркоза? Дай хоть водки, что ли… Такая усталость, что глаза смыкаются!

— Ложись тоже!

— Хорошо… А она? С ней надо сидеть.

— Она? — я подхватил Нату на руки и отнес ее на наше ложе. — Я сейчас.

Я вернулся на вторую половину комнаты, где был уголок Элины. Она впала в забытье. Я легко подхватил ее тело, забрав девушку вместе с ее одеялом, и понес к себе.

— Так будет проще… Вы обе — вместе. И мне не бегать всю ночь…

Ната ничего не ответила, она положила свою перебинтованную руку на мою грудь…

Элина очнулась на следующее утро. Мы спали, как придётся — сон сморил нас мгновенно, едва мы коснулись шкур, служивших нам постелью. Ната свернулась калачиком, а я, подсунув руку под голову Элины, так и остался в этом положении, после того, как закрыл глаза…

— Почему вы так лежите? И я, тут…

Спросонок, я не сразу понял, кто это говорит…

— Линка!

— А где мы? Дома, да?

— Дома! Ната, она очнулась!

Ната повернулась к нам и быстро прижалась лицом к груди девушки.

— Линка…

Элина быстро вернулась в норму — удар был сильный, но он не оставил сколько ни будь, значительных последствий… Только большая шишка над ухом, да разорванная кожа на темени, некоторое время напоминала Элине о том, что с ней приключилось. Мы не позволяли вставать ей целую неделю, так и оставив у себя, на нашей половине. И все это время, Ната не отходила от нее ни на шаг, предоставив мне самому управляться с ведением нашего хозяйства. Лина терпела такое положение до тех пор, пока не нашла в себе силы удрать на вершину нашего холма и оттуда заявить, что сбежит совсем, если мы не оставим ее в покое.

Я снова выбрал время, чтобы вернуться к нарождавшемуся вулкану — мы стали так называть дымящийся холм. Он стал еще выше, а столб дыма вырос, чуть ли не вдвое. Потом Сова рассказывал мне, что по ночам охотники прерий видели светящееся, вдалеке, пламя — из кратера холма вырывался огонь. Я не стал долго задерживаться, и так всё было ясно. Что-то должно было произойти, и нам следовало успеть предпринять меры до этого. Я поделился своими сомнениями с девушками:

— Взрыв может быть очень сильным…

— Уйдём в долину?

— Куда? У нас здесь все… Не знаю. Мы достаточно далеко, и это не гора, способная собой завалить весь город. Но может быть толчок, ощутимый на всей территории.

— Ты боишься…

— Да. Землетрясения.

— А разве у нас есть, чему падать? — Элина удивленно посмотрела на потолок подвала. — И так всё давно рухнуло. Над нами сплошная насыпь, гора строительного хлама, перед нами — цепь руин, о которую разобьется воздушная волна… Я не вижу опасности, Дар.

— Может быть, ты и права. Но что-то говорит мне, что успокаиваться рано.

Мы уже пережили, с Натой, одно землетрясение, и я как-то не хочу, становиться свидетелем следующего.

— Тогда скажи нам, что делать. А мы — твои надёжные спутницы — всё исполним. Ведь так? — она посмотрела на Нату и та, улыбаясь, кивнула. Я обнял обеих девушек:

— Хорошо, что вы такие понятливые… Я постараюсь найти на берегу реки подходящие стволы. Сделаем из них плот.

— Зачем?

— Привяжем к нему верёвки, нагрузим, всем, что может пригодиться в дальнейшем, и вперёд! Против течения, на юг!

Они обе недовольно заныли:

— Ничего себе! Уж лучше напрямую, пешком через долину!

— Можно. Но на своих спинах много не унесешь. Нет. На плоту можно перевезти достаточно груза, столько не унести на самой большой спине. А нам понадобится многое из того, что останется в подвале.

Ната тихо спросила:

— Ты хочешь, чтобы мы покинули его?

— Придется… Я боюсь, что этот дымящийся холм перевернет весь город, по новой. Мы устроим тайник на берегу и будем туда стаскивать все, что посчитаем нужным. Конечно, сразу все не унести, но готовиться начнем прямо сейчас. Когда придет время — нагрузим плот и потащим его вдоль берега, до тех пор, пока не найдем для себя подходящего места для нового жилья.

Девушки грустно переглянулись — перспектива была не из самых веселых… Мы несколько дней носили консервы на берег. Ната отыскала среди руин подходящую яму, вернее, его отыскал Угар а она, осмотрев ее, решила, что она вполне пригодна для нашей цели. Туда же отнесли несколько рулонов ткани и кое-что из одежды, преимущественно, зимней.

Мы надеялись, что крысы не учуют припасов и не смогут добраться до них.

Пока мы занимались переносом тяжестей, столб дыма неожиданно пропал. Земля под ногами больше не пугала неестественным теплом, и даже в подвале стало прохладнее, чем было. Во всяком случае, Ната перестала жаловаться на сухость воздуха. Элина часто обметала подвал веником, смачивая его в воде, от этого становилось легче дышать.

Я не мог забыть обнаженную кожу девушки… Ложась спать, мы гасили все светильники, кроме двух, при выходе. Достаточное освещение давал и очаг, но огонь в нём горел теперь редко. Тогда по подземелью метались причудливые тени, делая нас похожими на великанов, с непропорциональными руками и ногами. Ната прижималась ко мне, ища ласки и нежности… и мы любили друг друга, стараясь теперь производить, как можно меньше шума. Но вряд ли, Элина за ширмой, обладавшая острым слухом, не понимала того, что происходит в нашей постели. Более того, присутствие другой девушки стало меня сковывать, мешая, как прежде, наслаждаться юным телом и жгучими поцелуями другой!

Она ложилась в свою постель… и я не мог уснуть, представляя себе, что она, как во время болезни, вновь лежит рядом, положив свою голову на мое плечо. Это была вынужденная близость, но теперь мне трудно было это забыть… Мы соблюдали гигиену: купались в горячей воде и старались по возможности чаще стирать наше белье. Никто из нас понятия не имел, как лечить возможные инфекции, и рисковать своим здоровьем не стоило. Хотя, ни я, ни Ната, ни Элина на него не жаловались. Если бы не шрамы — никто из нас не имел причин сетовать на жизнь. Но у девушек они были скрыты одеждой, а меня рубцы особо не беспокоили, они обе уверяли, что это только подчеркивает во мне мужчину! Я и не спорил.

— Ты стал совсем спокоен, мой милый… Что-то не так?

— Всё нормально, Ната. Спи.

Этим ограничивалось наше общение. Моя маленькая, мудрая женщина не настаивала. Она прекрасно всё понимала и предпочитала молчать, выжидая, чем всё кончится. Ни единого упрека от Наты, я не слышал… А Элина, став для нас такой родной и близкой, тоже стала краснеть, встречаясь со мной глазами…

Однажды она попросила оставить её дома, мы собирались пойти в долину на охоту. Всем прискучило есть консервы, до такой степени, что мы нервно стали поглядывать в сторону, вечно, что-то жующего, Угара. Тот охотился в самом городе и никогда не возвращался в подвал голодным.

— У Совы такая красивая одежда… Принеси мне две шкуры крола. Если добудешь…

Просьбу Элины выполнить было нелегко, поймать этих крупных зверьков было достаточно сложно. Кроме того, они почти не водились возле скал, отделяющих долину от наших степей. Сова мне показал на земле план всей долины и объяснил, где и какие животные чаще всего предпочитают селиться.

Только овцебыки и не менее крупные лошади-пхаи передвигались по всей долине, не задерживаясь подолгу на одном месте. Им везде хватало пищи — до самого горизонта земля долина была покрыта сплошным ковром зелени и сильно пахнувших трав. В скалах и холмах, у берегов Синей реки, облюбовали себе логово волки. Они могли настичь любую добычу и сообща справиться даже с тем животным, которое Сова, в итоге, назвал Туро-Бизоном. Одичавшие собаки, делившие с ними эту зону, предпочитали охотиться на крыс и неуклонно сокращали число последних, не брезгуя и более мелкими зверьми, вроде джейров или коз. Стаи, живущие в восточной части, делали набеги на болота. Там водились крупные лягушки, достигавшие размеров самих собак, змеи — не такие огромные, как повстречавшийся нам в низине, большое множество птиц. Хватало и рыбы — от съедобных, до тех, кто сам мог утянуть незадачливого рыболова…

Мы с Натой понимающе вздохнули — обе женщины индейца умели украсить свою одежду. Им стали подражать все девушки долины, и Элина не могла стать исключением. Только Нате, вновь ставшей абсолютно безразличной к нарядам и предпочитавшей практичность искусной выделке, было смешно смотреть, как восторженно взвизгивает её рыжая подруга, нашедшая среди развалин, неизвестно как сохранившийся журнал. К моему, глубокому сожалению, не о чём либо, достойном внимания, а о моде… Но как раз её наша красавица считала гораздо более главным, чем наши насущные проблемы. Так мы узнали, чем она занималась, до того, как попала на горный кемпинг. Элина была в душе модельер и, одновременно, одной из самых классных манекенщиц на престижных показах… Она призналась, что уже состоялась, как участница конкурса красоты и должна была представлять регион уже на более серьезном отборе! Глядя на ее безупречную фигурку, на огонь в глазах и ослепительные волосы, переливающиеся в свете солнечных лучей золотым блеском, сомнений в выборе судей у меня не возникало…

Кролов мы не нашли, похоже, что расплодившиеся волки уничтожили всю живность по эту сторону скал. Вместо неё мы дождались появления свинорыла, и Ната метким броском пришпилила его к земле. Она больше не испытывала трепета, свойственного женщинам, при виде крови, напротив, её ноздри раздувались, в глазах появлялся опасный блеск… и поверженный зверь скоро лежал на траве, разделываемый двумя острыми ножами. После страшного мига, когда я чуть было, не исполнил просьбу девушки, она стала более мягкой, но только в обращении со мной или Элиной. К убийству зверей, она перестала испытывать сожаления совсем.

— Крола не было. Извини.

— Пусть, — Элина радостно улыбнулась нашему возвращению. — Я просто хотела, чтобы вы чуть подольше задержались в прерии…

Мы недоумевая посмотрели на девушку. Она, смущённо улыбаясь, протянула нам на вытянутых руках что-то, сшитое из того меха и шкур, которые у нас имелись.

— Элина?

— Я все пальцы исколола… И кучу иголок поломала, пока добилась того, что хотела. Это тебе, Ната!

Ната взяла предложенный ей свёрток и ушла за перегородку, на половину.

Элины. Та потупилась.

— Ты сделала ей подарок?

— Это лишь благодарность за то, что она за мной ухаживала. И мне хотелось, чтобы твоя жена была самой красивой в долине!

Я долгим взором пытался прочесть в её словах скрытый смысл. Только ли Нату имела она в виду? Но девушка закусила губу и отвернула свое лицо.

— А ты… — Я вдруг решился, ощущая сухость в горле и сам не понимая, что говорю. — Ты хотела бы ей быть?

— Дар! — она резко обернулась и отвернулась обратно. — Ты уже имеешь жену…

— Ты могла бы… Да, имею.

Мы оба замолчали.

Ната вышла из-за перегородки. Я удивленно вздохнул. На ней было такое чудное одеяние, какого ни одна девушка в долине не смогла бы сшить, не имей она таких ловких рук и прекрасного вкуса, какое было у рыжеволосой красавицы. Ната недоверчиво посмотрела на наши физиономии и подошла к зеркалу. Она долго, пристально себя разглядывала, и потом, повернувшись к.

Элине, вздрагивающим голосом произнесла:

— Линка… Как красиво! Мне страшно такое надевать просто так! Это чудо!

Она кинулась ей на шею. Элина обняла Нату и посмотрела на меня… Я понял вопрос, заключавшийся в этих прекрасных глазах — можно ли обманывать себя и ее, утаивая это от счастливой обладательницы роскошного наряда?

— Оставь, на какой ни будь, праздник! — предложил я.

— Пожалуй… Такого даже у жён Совы нет! Элина! У тебя просто золотые руки!

Элина улыбнулась:

— Нет, это ваша заслуга. Не у всякого модельера есть такая возможность, использовать такие шкуры. Я угадала твой размер?

— В точку! Даже мне самой так не угадать!

Она снова обняла девушку. Я отвернулся — мне так захотелось сейчас встретиться с ней губами…

— Дар? Ну что же ты? А ты разве не поблагодаришь её за этот костюм?

Ната отошла в сторону.

— Я, пожалуй, сниму его… Пусть полежит, пока мы не отправимся на праздник.

Мены. А ты тоже поцелуй Линку — она заслужила!

Она быстро убежала в дальнюю комнату. Я, на негнущихся ногах, шагнул к.

Элине.

— Лина…

Она вспыхнула и отодвинулась назад.

— Это нечестно… Я не могу так, с ней…

— В этом нет обмана.

Она остановилась и сама шагнула мне навстречу.

— Дар…

Я не выдержал. Прижав ее к себе, стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, волосы… Элина, сбивающимся голосом, произнесла:

— Что ты делаешь… Что ты делаешь со мной… Что ты, мой…

В соседнем отсеке послышался шум от лап, спускающегося в подвал, Угара.

Элина вырвалась из моих рук и, закрыв лицо, выбежала прочь…

* * *

Мы понятия не имели о том, в какое время года живём. Похоже, что уже давно наступило лето. Погода менялась на наших глазах. На смену часто набегавшим тучам, заливающим землю потоками воды, всё чаще и чаще устанавливалась яркая, до рези в глазах, «синь» безоблачного неба. «Синь» — потому что по настоящему, синим, его назвать было бы трудно — скорее, полный набор из всей палитры. Воздух был чист и светел, в нём дышалось легко и приятно. Не было на земле более ни единого завода или фабрики, не было доменных печей или обогатительных комбинатов, и некому было выпускать в атмосферу те неисчислимые клубы ядовитого смога, убивающего всё живое. Но, так же, как не было того, что сотворила рука человека, не было и тех, кто все это строил. На громадных просторах, бродили малочисленные группки и кланы людей, отделённых друг от друга сотнями километров, добывающих себе пропитание и одежду охотой на животных, которые в изобилии появились на всём протяжении прерий. Это было странно и необъяснимо, казалось, они должны были погибнуть так же, как люди, но нет, их численность намного превосходила нашу и продолжала увеличиваться с каждым днем. Тот, кто говорил о том, что теперь земля принадлежит не нам, оказался отчасти прав.

— те разнообразные формы и виды животных, появившихся в долине и раскинувшихся лесах предгорий, были приспособлены для этой жизни лучше нас. Мы не успевали замечать всех перерождённых — только самые многочисленные животные, с кем сталкивались охотники прерий, получили общие названия — такие, как овцебыки, кролы, джейры. Свинорылы — прозвище, данное нами для подземного жителя, укоренилось среди охотников, так же, как Пхаи — за характерный звук, издаваемый этими потомками лошадей при дыхании. Бурокрысы и просто крысы-трупоеды, почти не появлялись в долине, предпочитая совершать набеги на низины и на окраины болот. Вороны — за ними так и осталось их наименование. Только теперь люди стали ставить ударение на первом слоге, как и следовало их называть. Птиц в прериях теперь хватало, но величины и злобности первых, почти ни один вид не достиг, чем была вызвана подобная избирательность, мы не знали… Такими же большими стали, редко попадающиеся, лебеди, дрофы и, достигшие чудовищных размеров, степные орлы. Больше всего в разнотравье стало джейров — от производного, джейран. Они почти не изменились в росте, но стали ещё более неуловимыми — в беге им не было равных. Очень часто незадачливому охотнику, попытавшемуся попасть стрелой или копьём в это рогатое подобие козы, джейрана и сайгака вместе, оставалось только видеть, как его добыча, буквально в последний момент, ловко уворачивается от смертоносного жала и огромными скачками уносится прочь. В долине, недалеко от Каменных Исполинов, жили дикие собаки, чем-то походившие на нашего.

Угара, но более разнящиеся по комплекции и расцветке окраса. Они не боялись людей — сами, порой, преследовали одиночек, и тогда от охотника оставались только окровавленные клочья да поломанное оружие и обрывки одежды… Но, даже, если кому-то удавалось ускользнуть от хищников, полученные раны редко оставляли шансы на выживание. И, если человек не мог покинуть место сражения, на запах крови мгновенно сбегались многочисленные трупоеды. Из подземных нор, расщелин и провалов выползали свинорылы, прибегали крысы или более мелкие, но не менее кровожадные зверьки, нападавшие на раненого скопом… Даже насекомые, внешне не очень опасные, при большом скоплении становились грозным врагом. Они достигали порой устрашающей величины — как пауки-мохноноги. Эти были с голову человека.

Они не жалили, но имели острые жвалы, которые без труда прокусывали самую крепкую обувь. Достаточно было нескольким десяткам навалиться на тушу убитого животного, как через час-другой, от неё оставались лишь обглоданные кости. Но, как ни быстро менялась природа — так же быстро спешили за ней и мы, приучаясь жить по новым, для себя, законам. Больше не было магазинов, в которых можно было приобрести что-либо, без особого труда, и всё, в чём нуждались люди, приходилось либо изготавливать самим, либо выменивать или искать среди руин. Самой острой необходимостью было лекарство. Док, по мере своих поисков, методом проб и ошибок, уже обнаружил множество трав и растений, пригодных для этой цели. Мы, обеспеченные счастливой случайностью, могли, не заботиться об этом, по крайней мере, какое-то время…

Мы редко встречались — мне нечего было делать в разнотравье, а те, кто отваживался искать что-либо в городе, не хотели здесь долго задерживаться.

— всё же, жизнь в долине была веселее. Там люди могли общаться меж собой, хотя для этого приходилось пребывать по несколько дней в дороге. Кроме того, в городе было мало пищи, за мрачными могильными холмами, редко попадались случайно забредшие сюда живые существа. Тогда я старался не упустить такую возможность, чтобы, хоть немного, разнообразить наш рацион.

В такие дни девушки веселились, как дети, и я радовался вместе с ними.

Овцебыки в руинах не появлялись — скудная растительность, едва начавшая пробиваться сквозь слои засохшей грязи и песка, не могла обеспечить их достаточным количеством, для пропитания. Со временем, как я предполагал, все холмы покроются травами, молодыми побегами кустарника и деревьев. И тогда уже никто не вспомнит, что здесь, когда-то, был город… Но пока этого не произошло, район, отделённый от остальной части долины скалами и водой Синей реки — с юга и запада и чудовищным разломом и громадным болотом — с севера и востока, был так же пуст и тих, как в первые дни…

После того, как я увидел Элину обнажённой, прикасался к её бёдрам — покой был потерян безвозвратно… Я больше не мог спокойно смотреть в её сторону. Каждый раз, когда она проходила мимо, сидела рядом за столом, рассказывала что-либо… у меня начинало биться сердце. Я желал её и старался скрыть это желание… Ната, которой ничего не надо было объяснять, молча и безропотно ожидала, чем всё закончится. Мы проводили дни в заботах по хозяйству иногда уходя в степи, иногда, рыбачили — в этом Элина оказалась искуснее нас всех. На удочку, сделанную собственными руками, она умудрялась поймать несколько съедобных рыбин, тогда, как мы с Натой, за многочасовое сидение, не вытаскивали ни одной. Я сшил для нее плотную куртку-анорак, наподобие тех, какие были у нас. На самом деле, надобности в ней практически не было — стояли очень тёплые дни. Лето вступило в силу в полной мере и мы наслаждались его теплом, убрав подальше надоевшие одеяла. Спасть в подвале стало плохо — воздух был очень сухим. Я подумывал о том, что нужно перебираться наружу. Хоть дымка над холмом, где зарождался вулкан, и исчезла, но страх перед внезапным проявлением его мощи оставался… Мы еще очень хорошо помнили, какой жуткой и неуправляемой может оказаться стихия! Оставаться в подвале на ночь, нас заставляла только одна причина — я помнил о нападении грозного противника -

Бурокрыса, схватка с которым, за малым, едва не закончилась в пользу зверя…

Элина переменилась. Она перестала подшучивать над Натой, став несколько серьёзнее относится к её словам, со стороны казалось, что это разговаривают мать и дочь — так внимательно и без возражений, исполняла рыжеволосая девушка то, чему её учила младшая, по возрасту, подруга. След от удара об стену у Элины почти сошёл, оставив небольшой шрамик над ухом.

Он был не виден под роскошной гривой, но девушка всё равно огорчалась, когда расчёсывала себя перед зеркалом. Иногда она просила сделать это.

Нату, и моя подруга бралась за гребень, вырезанный из кости, и принималась приводить в порядок великолепные волосы Элины. В такие минуты я подолгу наблюдал, как огненные пряди принимают ухоженный вид и одна за другой, ложатся на спину девушки. Однажды я не выдержал…

— Дай мне!

Ната протянула мне гребень и встала рядом. Я прикоснулся к голове девушки.

Она еле уловимо вздрогнула. Я провёл пальцами по волосам — шелковистые, приятные на ощупь, они расплавленной магмой струились по её плечам, спине, спадали на пол… Мне до безумия захотелось коснуться их губами! Я еле удержался от того, чтобы не осуществить это желание и, отдав гребень, без всяких объяснений вышел прочь.

… Угар, протоптавшись возле меня, понял, что его хозяин никуда не собирается и просто стоит на вершине холма, рассматривая окрестности. Он зевнул, показав свои саблевидные клыки, способные прокусить шею овцебыку, и улёгся на камни. Здесь было не так жарко, как в нашем убежище, и пес часто предпочитал ночевать на поверхности, впрочем, не удаляясь далеко от подвала. Я присел рядом с ним.

— Эх, приятель…

Угар ответил недоумевающим взглядом.

— Всё то ты понимаешь… Только этого понять не можешь. Что мне делать, пёс? — я тяжело вздохнул.

На горизонте, там, где небо сливалось с дальними холмами, тянувшимися вдоль Синей реки, солнце садилось, уступая время ночи. Ему на смену выходила Луна — бледная и холодная. Она вернулась к нам в те же дни, когда мы в первый раз увидели светило, после долгих месяцев затянутого хмарью и невесомой пылью небосвода. Отсюда, на расстоянии в тысячи километров, мне казалось, что на небе ничего не изменилось и останется таким же ещё миллионы лет. А на земле, напротив, изменилось всё… И так получилось, что судьба свела меня с двумя прелестными созданиями, которые обе жили в одном доме со мной. Я лишь недавно не мог себе представить, что смогу прикоснуться к одной — такой юной, такой желанной… и настолько умной и, по-женски, мудрой, что это не вязалось с её возрастом. А теперь, не менее сильно, я хотел другую! Я представлял, как целую эти губы, и закусывал свои до крови, всё смешалось в моей голове, и не было ни на что ответа…

Ни в коем случае, я не хотел потерь Нату — я любил девушку! И, всей душой, я не хотел ухода Элины — это было выше моих сил! Но больше так продолжаться не могло…

Ната неслышно поднялась к нам и села напротив Угара. Она ничего не говорила, но я понял, что девушка пришла не для того, чтобы посмотреть на закат и, начинавшие появляться, звёзды.

— Вы закончили? — я не узнал своего голоса.

Ната кивнула, рассеяно перебирая лохмы собачьей шерсти.

— Ложись. Я сейчас приду.

Она снова кивнула, но осталась сидеть недвижимо…

— Дар…

Я вымученно улыбнулся:

— Да?

— Тебе плохо?

— Нет. С чего вдруг?

— Я вижу, — она спокойно дотронулась до меня рукой. — Ты стал другим.

Более замкнутым, грубым со мной… Это она, да?

Я промолчал — отвечать, что-либо, было бессмысленно.

— Ведь я предупреждала… Ты очень этого хочешь?

— Не спрашивай меня, Ната.

— Значит, хочешь. Знаешь, я и не надеялась, что будет по-другому. Глупо было бы ждать от тебя святости — ты не мальчик, способный приходить в умиление, только от одной улыбки. Я не ревную… но что мне с этим делать?

— Она уйдет в долину… — я положил ладонь на пса и тот немедленно перевернулся вверх брюхом, предлагая почесать ему живот.

— Ты сам веришь этому?

Стало совсем темно. Луна поднялась высоко над руинами и темнеющим вдалеке краем степи. Её лучи отразились от глаз Наты — в них блестели слезинки…

— Ната!

Она ринулась в мои объятия.

— Дар! Родной мой!

— Я отправлю её… Отведу сам, в посёлок — только не плачь!

Она отрицательно мотнула головой, вытирая слезы.

— А потом? Ты совсем перестанешь спать ночами, думая о ней? И перестанешь любить меня…

— Что мне делать, Ната?

Она горько, как мне показалось, усмехнулась в темноте.

— Решай… Ты — мужчина. Только, если захочешь её увести, на меня не рассчитывай. Я против.

— Как?

— Так. Пусть это будет Линка, которую я знаю, чем какая ни будь, другая! И пусть мой муж не таит обиды на ту, которая любит его до безумия… Так, что готова разделить свою постель с соперницей — лишь бы её любимый был с ней рядом!

— Я не верю этому.

— Да. — Ната сжала мне запястья. — Я хочу этого, Дар! Сама хочу. Чем видеть, как ты теряешь голову и неприкаянно бродишь по развалинам — лучше согласиться с тем, что все равно, случиться. И знаешь, ты немного слепой… — она поднялась на ноги.

— Ты не видишь, как Линка смотрит на тебя. Не только ты не можешь спать спокойно в своей постели. Наверное, так и должно было быть — мы живём в одном доме, под одной крышей. Ты, не раздумывая, бросился на её защиту, как недавно встал на мою. Такое не забывают… и благодарят, как могут.

Может быть, она не любит тебя, как я. Но она готова сделать для тебя то, о чем ты мечтаешь…

Я остался стоять, ошеломлённый и растерянный — Ната спускалась вниз, в подвал.

— Мне не нужна плата! Слышишь? Не нужна плата!

Она не ответила.

— Мне ни от кого не нужна плата! Ната… Элина… Что вы со мной сотворили?..

Новое время приучило нас рано ложиться — с уходом солнца, просторы становились небезопасны, и все живое стремилось укрыться в норах или землянках. Я стеснялся Элины и не мог, как прежде, предаваться любви с.

Натой. После этого разговора, на вершине, мы больше не возвращалась к этой теме. Чтобы не лежать в тоске и неутолённом желании, я придумывал для себя какое ни будь занятие и возвращался в постель тогда, когда обе они спали глубоким сном. Но не раз и не два, я встречал огорченный взгляд Наты и мокрую подушку в изголовье — она страдала молча… А Элина еще более замыкалась в себе и предпочитала не встречаться со мной глазами.

Вместе с Угаром мы сделали вылазку в то место, где были настигнуты стаей.

От трупов убитых нами и псом трупоедов, ничего не осталось. Я пожалел об оставленных шкурах — такого количества нам могло хватить надолго! Но уже ни что не указывало на то, что здесь случилось, даже костей не было видно на месте сражения… Более удачливые собратья уничтожили их. Возможно, это сделали Бурокрысы, но мы ни разу не встречали ни их, ни их следов в пределах города. Хотя только мощные челюсти последних были способны разгрызть самые крепкие и толстые кости убитых хищников… Встреча, одному с двумя такими монстрами, не оставляла никаких шансов.

После последнего ливня, когда мы чуть было не замерзли под ледяными струями, я зарёкся ходить в походы без непромокаемого плаща и запасной тетивы — одного испытания оказалось достаточно. Нет, в руинах нельзя было расслабляться ни на секунду! Я все чаще стал в одиночку уходить из дома, оставляя девушек в подвале, несмотря на их возражения и уговоры. Покидая наше убежище, у меня словно становилось легче на душе — иные заботы вставали на первое место. Я вспоминал, как впервые бродил здесь, вначале, один, голодный и замёрзший, ища пристанища. Потом, уже успокоившийся и готовый к неожиданностям, а ещё позже, с щенком, превратившимся во взрослого, могучего пса. Теперь я мог продвигаться по руинам гораздо быстрее, чем тогда — сыграло ли то, что я стал значительно сильнее и крепче, или просто привык преодолевать большие расстояния. Я мог идти весь день и не чувствовать особой усталости.

Девушки нервничали. Я видел это, когда возвращался обратно. Они ждали меня, выражая своё недовольство всем своим видом, но не словами! Больше горячилась Элина — она пыталась вызвать меня на объяснения, которых я избегал… Но и сама девушка не рисковала переступать грань, за которой могла начаться ссора. Ната молчала, позволив подруге ругать меня за двоих.

А потом я снова уходил и опять оставлял их. Кажется, я начал понимать, почему Белая Сова, наш интересный знакомый, предпочитал охотиться и бродить по долине в одиночку… Но мне казалось, что уж у него всё в порядке, и его женщины не делят его, как и он их! Индеец давно не появлялся — у меня возникла идея самому нагрянуть в гости к этому человеку, чей образ жизни был столь необычен и так вписывался в сужающийся, до размеров долины, мир. Но уйти в прерии один, я уже не мог — мои девушки взвились бы на дыбы, скажи я им об этом. Они и так начали поджимать губы и обходиться, в разговоре со мной, односложными фразами, а я не мог, что-либо, решить, чтобы остановить возникавшую между ними отдаленность. Все шло к разрыву…

— Дар, останься, — Ната положила мне руку на плечо, заметив, что я снова собираюсь подхватить мешок и выйти прочь. — Останься, прошу тебя.

Достаточно. Ты уже и так нас наказал. Мы не видим тебя целыми днями.

Успокойся.

— Я спокоен.

— Нет. Ты мечешься по городу, сам не зная — зачем? Тебе плохо с нами? А нам — плохо без тебя.

— Вас двое…

— Но мы — разные, Дар! Мы — только женщины, которые молчат целые сутки, потому что не знают, что сказать друг другу. Ты сделал нас из подруг чуть ли не врагами. Разве так можно что-то доказать? Однажды ты можешь вернуться в пустой дом…

— Вы решили уйти вместе?

Она вздохнула:

— Нет. Ты выражаешь свою нерешительность тем, что оставляешь нас наедине с самими собой. А что выразить этим нам? Ведь я уже сказала тебе — пусть будет так, как ты хочешь! Не хочу видеть, как воин, способный в одиночку справиться с громадным зверем, ходит потерянный и робкий, словно мальчишка… Ты можешь даже не говорить с ней, я сама всё давно сказала.

Элине… когда ты ушёл в первый раз.

— Разве она не знала?

— Знала, конечно… И она — согласна.

Я поднял на Нату усталые глаза:

— Как? Какими словами ты смогла её убедить?

— Ты наивен… А настолько старше меня. Какие, по-твоему, нужны были слова? Она всё видит так же, как и я. Она хочет жить с нами, Дар. Она не хочет уходить в посёлок.

— Выходит, я вынуждаю её… Так?

— Ты ведь хотел правду.

— А я не напоминаю тех, кто покупал твоих подруг?

Я зло посмотрел на Нату. Она резко развернулась и пошла к выходу. Я догнал её и подхватил на руки:

— Ну, прости, прости меня! Я сам не знаю, что на меня находит…

— Не смей! Не смей так больше! Слышишь? Не смей никогда мне напоминать об этом!

Она билась у меня в руках, захлебываясь в рыданиях. На шум подбежала встревоженная Элина:

— Что случилось?

— Оставь нас.

— Но…

— Выйди прочь! — я рявкнул со злобой, внезапно почувствовав, как начинаю ненавидеть эту ослепительную красавицу. Из-за неё я мог потерять Нату, без которой не представлял себе жизни. Элина охнула и, закрыв лицо, выскочила наружу.

— Ну что ты делаешь? — Ната, сквозь слезы, целовала мои губы и лицо. — Ты опять все испортил! Иди! Иди сейчас же к ней!

— Нет. Мне нужна ты! Я люблю тебя!

— Да иди же! — она с силой оттолкнула меня, вставая на ноги. — Ну какой же дурак, честное слово… Да что бы ты мне не говорил — я никогда тебя не покину! Лучше умру… Нет, не трогай меня! Иди к ней, или она сейчас убежит, куда глаза глядят! Да беги же!

Я, вконец потерявшись, бросился вслед за Элиной. Девушка стояла на коленях, недалеко от входа, и судорожно размазывала слезы по щёкам. Увидев меня, она вскочила и бросилась бежать. Я еле нагнал ее вдалеке от нашего холма и то, только потому, что она споткнулась и упала на землю.

— Не надо, Дар. Не надо, прошу тебя!

Я, не слушая её возражений, поднял девушку на руки. Она прислонилась ко мне своим лицом и жалобным голосом спросила:

— Что ты хочешь со мной сделать?

— Ты знаешь…

— Не надо! Не надо, пожалуйста! Или… Все равно… — Она закрыла глаза и сжала кулаки в ожидании того, что представила себе неизбежным…

Я недоумевая посмотрел на неё. Элина спрятала лицо, отвернувшись в сторону.

— Разве я сказал, что… тьфу, точно сказал! Слушай — я напомню, раз ты все забыла. Я не собираюсь тебя насиловать… То, что сейчас происходит — мои проблемы. Я с ними справлюсь. Больше никаких уходов не будет. Будем жить по-прежнему, понимаешь? Ты согласна? И не надо со мной ложиться… как за плату. Не надо благодарностей, в виде себя самой. Я не хочу жертвы.

Просто, прошу тебя остаться с нами… Ну, как мне тебе еще объяснить?

— Не надо.

Она обвила мою шею…

— Я буду твоей…

У меня подкосились ноги. Элина, не разжимая рук, тихо произнесла:

— Только не торопи меня, ладно? Я не могу… вот так, сразу. Мне страшно и стыдно…

Мы вернулись в подвал, оба смущённые её признанием. Ната встретила нас у очага. У неё в глазах застыл немой вопрос.

— Всё будет хорошо, — я поспешил её успокоить. — Лина останется с нами.

И… простите меня. — Я обнял их обеих, прижав к себе.

— Ты рада?

— Очень!

Она бросилась к подруге и горячо её поцеловала.

— А теперь — ужинать! Дар, ты такой молодец, мы так давно не ели мясо — всё рыба да рыба!

Она уводила нас в сторону, от набившей оскомину темы, а мы, благодарно, старались не проронить случайное слово, способное нарушить наш, чуть было не рухнувший, союз. Элина, попрощавшись, ушла на свою половину. Ната, осторожно прилегшая с краю постели, была сразу привлечена мною к себе. Я искал её губы, а она тихо шептала:

— Я так устала, милый мой… Я так устала!

Мы уже не думали о том, что Элина может нас услышать. Я брал Нату со всей силой и страстью изголодавшегося, по женскому телу, охотника и мужчины, и она отвечала мне тем же… Наше ложе отчаянно скрипело и тряслось, угрожая развалиться в самый неподходящий момент. Ната искусала себе губы, чтобы не кричать, с силой впиваясь в мою спину своими пальцами, оставляя длинные борозды от ногтей… Мы кончили одновременно, не сдержав стонов! Ната, благодарно и обессилено легла на моё плечо, шепча губами:

— Любимый… Как хорошо было…

— Мне тоже! Я так соскучился по тебе!

Чуть слышно скрипнули доски в углу, где спала Элина. Ната приподняла голову.

— У тебя остались силы?

— Нет… Я как выжатый лимон. Но что ты хочешь?

— Побереги оставшиеся… Не трогай меня сегодня больше — если любишь.

— Почему? Я истосковался по твоим ласкам!

Она зарылась лицом в мои волосы. — Я тоже, муж мой… Я очень хочу быть твоей! Но сегодня — ты будешь спать!

— Но поче…

Она закрыла мне рот поцелуем…

— Ты еще не понял? Какой же ты еще… Ты должен быть в форме, завтра, или через день… как никогда раньше.

— Элина?

— Да…

— Я не могу поверить, что ты… так спокойна.

— Вовсе нет! — она беззвучно засмеялась. — Вовсе нет, любимый! Но я не стану никуда убегать… И меня не удивить этим, Дар. Нет тут ничего особого, из ряда вон выходящего. Это ты, выдумал и нам, и себе головную боль, заставив нас мучиться… А на самом деле, все очень просто.

— Просто?

— Просто. Есть две женщины, которые… которым не безразличен один мужчина.

Один — на двоих. И есть мужчина, который их хочет. И тоже — обеих. И не надо больше проблем…

… Весь день у меня всё валилось из рук. Измучившись ожиданием, я бросил все бесполезные попытки думать о чем-либо другом, кроме предстоящей ночи, и ушёл вместе с Угаром на поиск и заготовку дров — наш запас очень быстро подходил к концу. Мы привыкли не жалеть воды — купались при каждом удобном случае, для чего Ната грела ее на очаге. Подобие бани, разрушенной землетрясением, восстанавливать мы не стали — это слишком много требовало труда. Она разводила огонь в очаге, ставила вёдра, и, кто ни будь, из нас, начинал плескаться в бочке, поднимая пенные шапки из мыла и шампуни. Я был очень доволен тем, что запасы этих средств были у нас в изобилии — тем, кто лишился всего и лишь иногда позволял себе купание, в долине, приходилось пользоваться золой и жиром, вытапливаемым из туш животных. Это мыло, сделанное кустарным способом, плохо мылилось и было мало пригодно для своих целей. Но иного не было, и мы с Натой гадали, чем сможем заменить наше, когда оно закончится.

Чтобы добыть горючее, приходилось уходить довольно далеко, на расстояние не менее километра, а то и двух. Обломки досок, куски деревьев, изломанные полы или оконные рамы — в ход шло всё, что было легче порубить и унести с собой, на спине. Всё-таки, я приучил Угара к подобной ноше — сделал упряжь и накидывал её на пса, заставляя его помогать по мере его собачьих сил. Он тащил полозья с грузом по земле, громко выражая своё возмущение, но и особо не сопротивлялся, видя, что я остаюсь непреклонным… А сила у собаки были приличная, он мог утащить на волокуше, в три-четыре раза больше, чем я — на своём горбу. Но чаще я оставлял его свободным, на случай появления крыс. Урок, полученный нами, не мог забыться так скоро.

Я наготовил несколько охапок — наткнулся на выброшенный последним толчком целый штабель досок. Их было так много, что я подумывал о том, что в следующую ходку возьму с собой, какую ни будь, из девушек — помочь с доставкой. Следовало унести это добро в подвал, пока оно не превратится в труху, под воздействием воды и жаркого солнца. Мы почти вернулись с Угаром обратно. На подходе к нашему холму, я услышал голоса и приказал псу остановиться. Прислушавшись, я разобрал, что эти звуки принадлежат мягкому тембру Наты и звонкому — Элины. Девушки стояли на другой стороне и о чём-то спорили меж собой. Я сбросил поклажу, оставив Угара охранять, а сам, заинтригованный, незаметно подкрался ближе…

— Я сделаю всё, что от меня требуется, Ната…

Элина произносила эти слова устало и тяжело, словно на ее плечи был положен тяжёлый груз, который она не могла скинуть. Мне стало не по себе…

— Мне не нужно жертв, Лина. Так же, как и ему. Но я, честное слово, не хочу, чтобы ты ушла от нас в долину… К кому бы то ни было!

— Я ведь уже на всё решилась…

— Кому нужно такое решение? Мне, ему? Ну да, ему — нужно… Но не так, как ты представляешь. Я знаю Дара совсем немного, но достаточно, чтобы представить его реакцию на твой тоскливый вид. Хочешь, чтобы он опять ушёл в руины?

— Ната, чего ты от меня еще хочешь?

— Правду!

— Какую правду? Что, мало того, что я во всем согласилась? Я и так, словно в тумане, от тебя и твоих слов. Нет, это просто бред, какой то… Ты хоть сама понимаешь, о чём со мной говоришь? Что ещё нужно, чтобы вы оставили меня в покое? Что?

На некоторое время наступило молчание. Послышались тихие рыдания и успокаивающий голос Наты:

— Не нужно, Лина… Не плачь. Если хочешь, мы проводим тебя к людям. Там ты сама выберешь, с кем будешь счастлива… Если захочешь. Но так — не нужно.

— Лучше б он меня изнасиловал… Хоть не стоять здесь, как побитая собачонка, не решать нечего самой!

— Дурочка… Нет в этом ничего хорошего, я клянусь тебе! Хочешь, я скажу тебе, как это бывает? Когда пьяные и отвратительные морды склоняются над твоим телом, когда злые и грубые руки рвут тебя в разные стороны… А кто-то стоит в очереди, желая поглумиться следующим. Когда бьют смертным боем, за одно только нечаянно вырвавшееся слово, косой взгляд, за мысли, которые хранятся в твоей голове! А потом, ты приходишь в себя, вся в крови и синяках, с горящими внутренностями и избитым лицом! Не желай себе такого, Элинка… Что угодно, только не это! — она вздохнула. — Тебе нравится Дар… Я же знаю. И ты не против того, чтобы потерять с ним девственность, ведь так? Но ты не можешь смириться с тем, что я нахожусь рядом и знаю об этом. Что я тоже остаюсь здесь, а ты не представляешь себе, как потом нам быть вместе? Что он любит… Ведь он любит, Элина, и тебя, и меня! И не хочет делить и выбирать в пользу кого-либо… Ты всё представляла себе несколько иначе, но ведь так же представляла и я. Совсем не так, как это случилось со мной.

— Дар мне говорил о тебе… Прости меня, Ната. Я совсем растерялась…

— Я не виню его — это, к сожалению, или к радости — естественно. Для мужчины. Пойми — самцы, как не грубо это звучит, в природе своей таковы, что всё время стремятся обладать новыми самками. В них это заложено генетически и пытаться идти против — бессмысленно. Не зря и не случайно, почти миллиард людей исповедовал религию, разрешающую мужьям иметь по несколько жён. Ты знаешь, сколько сейчас в долине молодых женщин и девушек? Док и Сова как-то подсчитали, может 6ыть, не совсем точно, но приблизительно, на каждого здорового мужчину, приходится по четыре-пять женщин! И что, ты думаешь, при таком соотношении, найдутся такие, кто сохранят верность своим первоначальным избранницам? А кто гибнет в первую очередь — охотники! Мужчины! Кто принимает первый удар? Мужчины! Кто рискует собой, чтобы достать еду и шкуры, для таких, как мы с тобой?

Мужчины… И это не прибавляет их числа, напротив. Линка, солнышко, не переживай так… Рано или поздно, через это проходит любая девушка. Твой случай не самый худший. Я не представляю себе больше жизни без Дара, но он, всё равно, приведёт в дом, кого ни будь, когда мы переселимся в долину. Девушки станут виться вокруг него и он не устоит… Я, наверное, гадкая и расчетливая, но я знаю тебя и не хочу узнавать другую женщину… Вот почему я так хочу, чтобы ты осталась с нами.

— Я… я тоже…

— Вот видишь. То, что ты его не любишь — что ж, это естественно… Но это можно вытерпеть. Но ведь он тебе не совсем безразличен, или я не права?

— Я не знаю, — Элина запнулась. — Я вижу тебя с ним, слышу ночью… и даже ревную. А когда он тебя целует — злюсь… Но, если он касается меня — мне становится страшно. И я хочу убежать, провалиться куда ни будь. Ната, научи меня, что делать? Я боюсь его оскорбить, боюсь, что не смогу, себя боюсь!

— Ничего, — Голос Наты был уставший. — Оставайся такой, какая ты есть. Он сразу почувствует любую фальшь, так что не надо притворяться.

— Но как же мы потом сможем быть вместе? Как?

— Линка… Ты хоть и старше меня, а ведешь себя как перепуганная девчонка.

Да так же, как и сейчас. Только спокойнее, без этих истерик и соплей.

Поверь, я не желала бы себе другой подруги. И то, что мы станем спать в одной постели — это можно пережить. Спит же Сова со своими жёнами? А я не заметила, чтобы Дина косилась на Зорьку, или наоборот.

— Действительно… Я как-то забыла.

— Значит, они могут жить в мире. Что мешает нам? Не пытайся искать истину там, где ее просто нет. Другое время — другие правила…

— К ним нельзя привыкнуть. Ты смогла бы сама? Вот так, сразу?

Ната некоторое время не отвечала. Потом её негромкий голос произнес:

— Нет. Не сразу. Может быть, я вообще бы никогда не смогла. И просто ушла в прерии… с кем-либо другим. Или одна. Но знаешь, я ни о чём не жалею. Ни о том, что было со мной, ни о том, что произошло теперь. Ты прости меня — это злая откровенность. Но тебе меня трудно понять… Ты никогда не видела, как избитых, сломленных девчонок, бросают на стол и целая толпа зверей, на двух ногах, делают с ними всё что хотят. А я не всегда оставалась зрительницей… Я предпочитаю этого не вспоминать, и мне ничего не жалко.

И никого. Может быть, я и есть — маленькая сучка, как сказал Белоголовый.

Пусть. Я согласна. Я злая. И я сучка… Но только с одним человеком я могу быть иной и отдам ему всю свою нежность и любовь, а если понадобиться — и жизнь. И мне не нужно будет много раздумывать над этим, чтобы решиться.

Она и так принадлежит ему. Он вытащил меня с того света — ты знаешь, как это было. Ты ревнуешь… А я — нет. Что значит эта ревность, по сравнению с тем, что он останется со мной? Ничего.

— Но ты будешь меня ненавидеть…

— Нет. Я буду тебя любить. Так же, как его. Раз он избрал тебя — тогда, это и мой выбор. И откуда тебе знать, только ли он так решил?

— О чём ты?

Я услышал, как в ответ Ната что-то зашептала, а потом до меня донёсся удивлённый возглас Элины:

— Ната?

Девушки надолго умолкли, но я мог поклясться, что они продолжают перешептываться, хотя в округе, на расстоянии десятков километров никто не мог их услышать. Я спустился к подножию холма, подобрал вязанку и разбудил, прилёгшего отдохнуть, Угара.

Мы искупались по очереди — пришлось несколько раз сходить за водой. Я больше не уходил, когда Ната расчёсывала рыжеволосую подругу. Огненный цветок — прозвище, данное ей, Белой Совой, шло девушке, как нельзя лучше.

Нимб, ставших после мытья, пушистыми и пышными, кудрей над головой, делал её и впрямь похожей на цветок. Особенно выделялись на загорелом лице ослепительные глаза василькового цвета. Она была очень красива — не напрасно индеец потерял дар речи, когда её увидел в первый раз! И кто бы смог удержаться от мыслей прикоснуться к ней — подобных тем, что обуревали меня самого… Ната, пользуясь одной ей известным способом, нанесла на кожу девушки травяную маску, приказав той сидеть смирно и не снимать ее в течение часа, после чего занялась собой. Меня они старались избегать, а я.

— не путаться у них под ногами.

Вечером мы долго не ложились спать. Предупреждённый Натой, о том, что меня ожидает, я не знал, куда себя деть, боясь встретиться глазами с Элиной, сдержанно разговаривая с Натой. Стоило Нате отойти, куда ни будь, хоть на пару шагов, как краска смущения заливала лицо остающейся Элины. Когда рядом находилась другая девушка, а отходила Лина, я не знал, что сказать.

Нате. Находясь вместе, в одном замкнутом помещении, мы словно избегали друг друга. В итоге, Ната, почти силой, заставила нас сойтись посередине комнаты.

— Присядьте.

Она настойчиво, сначала меня, а потом и Элину ухватила за рукава и заставила усесться рядом с собой.

— Так и будете бегать друг от друга? Дар, не надо притворяться. Линка, перестань уводить глаза! Конечно, я не так всё делаю… Совсем не так. Но и я не знаю, как поступать в таком случае, как наш? Но поверьте мне, не надо всё усложнять. Ведь это естественно и должно было случиться, рано или поздно. Не трясись так! — она укоризненно посмотрела, на давившуюся нервным смехом, Элину.

— Ната! — попросил я. — Это, на самом деле, бред какой-то. Оставь нас, на несколько минут. Пожалуйста.

Она согласно кивнула и, набросив на плечи куртку, вышла наружу. Угар увязался вслед за ней. Мы остались с Элиной. Я, хоть и выпроводил Нату, не знал, что сказать… Молчание нарушила сама девушка:

— Сколько тебе лет?

— Ты не знала? За сорок…

— Так странно… Никогда не думала, что мой будущий муж… мужчина, будет настолько старше меня.

— Это имеет значение? Хотя, что я спрашиваю… Лина… Я ведь не слепой, и все понимаю. Ната, конечно, мне говорила, но… Ты ведь этого не хочешь?

— А у меня есть выбор? Не знаю… Я не могу так, как Натка. Она прямая, что на сердце, то и на языке. А у меня слова застревают… И я боюсь.

— Меня?

— Нет. Просто боюсь… того, что будет. Пойми меня, пожалуйста, Дар. Ты старше, у тебя были женщины до нас, а у меня это впервые… И я совсем не так себе это представляла. Конечно, я вовсе не так наивна, как кажусь вам с Наткой. Но и расставаться с этим незнанием мне нелегко.

Она отвела глаза в сторону, стараясь не смотреть мне в лицо.

— Я не могу тебе сказать, что я этого не хотела… Это было бы не совсем правдой. Наверное, просто пришло время расстаться с невинностью. Я ведь уже не ребенок, какие-то желания уже приходили ко мне… Особенно, после того, как я поселилась здесь, с вами. Я ведь все слышала и видела — то, что вы делали, когда думали, что я сплю. Не специально — так получилось.

Но я не могла и подумать о том, что это будет происходить вот так. И… Ты не тот, кого я желала видеть на этом месте. Извини — представляла.

Первым… Я, наверное, огорчу тебя, сказав эти слова, но я не люблю тебя.

Наверное, ты хороший человек, впрочем, что я говорю… Конечно же, ты не такой, как многие другие — но ведь это еще ничего не значит. Правда? И я не смогла бы так просто решиться на это, если бы не Ната и… вообще все, что с нами произошло. Но я тоже все понимаю. В долине очень много свободных женщин, много больше, чем вас, мужчин. И Ната сделала свой выбор в пользу меня, хотя могла бы устроить все так, чтобы я покинула ваш дом. А там… мне бы пришлось прибиваться к кому-либо, способному меня защитить.

Так ведь плата за это все равно была именно такой — не иначе. Так не все ли равно, кто?

Я взял её ладони в свои:

— Мне не все равно. Ната весь день старалась, как могла… Ты заметила?

— Да. Она хороший друг. И, может быть, поэтому тоже, мне как-то не себе. Я не могу поверить, что это я, что это мне надо будет разделить вашу постель…

Ладошки Элины, вначале холодные, постепенно отогревались в моих руках.

— Ты всегда можешь отказаться. И сегодня тоже.

— А что это изменит? Сегодня, завтра… Нет, Дар. Ты не так понял. Я не стану, ну, как бы объяснить… Ната ведь права, рано или поздно, надо решаться. Мы не можем жить так. Если я откажусь, она не станет меня здесь терпеть, и мне придётся уйти.

— Это неверно. Конечно, я не могу тебе лгать — я очень хочу этого… хочу тебя. Хочу стать твоим первым… Ты просто не знаешь, как много это значит для мужчины! Одно только осознание того, что ты еще девочка… девушка, заставляет меня терять голову. Кажется, я выгляжу сейчас в твоих глазах чуть ли не насильником… Но я не знал и не знаю ни одного мужчины, который, пусть даже обладая самыми красивыми и желанными женщинами в мире, не хотел бы обладать и еще одной! Это заложено в самой нашей природе,

Лина… Кто-то удерживает это в себе и живет только с одной, хотя представляет в своей постели многих. Кто-то стремиться воплотить свои фантазии и желания наяву. Я могу справиться со своими чувствами, может быть, скорее даже, инстинктами. И все же… Даже, если между нами ничего никогда не будет — ты можешь оставаться с нами столько, сколько захочешь.

Или… пока не встретится кто-то, кто уведёт тебя от нас. И Ната здесь ни при чём. Она не хочет недомолвок, стремится всё поставить на свои места.

На неё нельзя обижаться за это, никто другой… другая бы так никогда не смогла.

— Я не обижаюсь… — Элина упорно старалась не смотреть мне в лицо.

— Она хочет как лучше. Раньше это бы было несколько дико, но сейчас, может быть, так и надо? И надо именно так, чтобы не усложнять нашу жизнь. Она ведь, и без этого, очень непроста. А сейчас… я пойду за ней и забудем об этом разговоре. После него у меня уже осталось слишком мало желания… заниматься этим.

Элина встала на ноги. Я тоже поднялся. Она глухо попросила:

— Нет. Не уходи. Ты старше и опытнее, а я — всего лишь девчонка, которой только предстоит все узнать. Мне жаль, что я становлюсь женщиной без любви… Но иного выхода я не вижу. Несмотря ни на что — я имею в виду твои слова — ты ведь все равно не успокоишься. А раз так… Пусть будет так, как будет.

Она замолчала. Я смешался — понимать ее слова, как призыв к действию, или же, как решение оставить все как есть? И не означало ли это, то, что в этом подвале уже имело место… просьбу всё совершить без ее собственного участия? Только на этот раз я имел в себе силы сдержаться, и подобного развития вовсе не желал. Я собрался с духом, чтобы сказать ей что либо успокаивающее, а затем выйти за Натой, как она тихо произнесла:

— Меня ещё никогда не целовали в губы… по-настоящему. Поцелуй меня…

Я привлёк её к себе. Элина закрыла глаза и я ощутил, как по ней трепетно пробежала волна… Я прикоснулся к её губам своими, ощутив чуть сладковатый привкус. Желание начало захлёстывать меня, но, боясь испугать девушку, я только целовал её покорные и даже ищущие уста. Элина вздохнула и раскрыла глаза.

— Голова кружится…

— Не только у тебя…

— Мне казалось, ты сейчас станешь срывать с меня одежду…

— Нет. Всё будет так, как ты сама захочешь. И ты можешь меня остановить, если захочешь. Хорошо?

— Дар… Я уже все решила для себя. Не нужно больше слов. Сделай это… сделай меня женщиной, так, как ты хочешь… может быть, тогда я сумею тебя понять. И не бойся… меня обидеть. Если совсем честно — я уже хочу… сама…

Я подхватил Лину на руки. Она слабо вздохнула и опять закрыла глаза. Я отнёс её к нашему, с Натой, ложу и, не выпуская из рук, присел. Некоторое время я только целовал её, касаясь губами губ, щёк и вздрагивающих ресниц.

Потом, когда девушка стал дышать чуть ровнее, опустил её на ноги на шкуру возле настила.

— Мне стыдно…

— Почему? — шепотом спросил я.

Теперь Элина неотрывно смотрела мне в глаза. Пламя свечей отбрасывало причудливые тени по стенам, отражаясь огнём в её золотистых зрачках. Она тряхнула копной, собранных на макушке, волос и одним плавным движением руки сняла удерживающую их повязку. Великолепная грива рассыпалась по простыне, заставив меня в который раз восхищённо посмотреть на эту красоту.

— Тебе нравятся мои волосы, да?

— Очень. Ты такая красивая, Элина…

— Скажи еще…

Я склонился к ее губам и прошептал:

— Я люблю тебя… Солнышко…

— Это неправда… Но так приятно слышать. Еще…

Она вытянулась во всю длину. Я провел пальцами по ее гладкой коже, опускаясь до талии — девушка вздрогнула и прикрыла глаза.

— Раздень меня, сам, пожалуйста…

Сдерживая предательскую дрожь и охвативший меня жар, я вымолвил:

— Поднимись…

Она приподнялась, и я взял ее за талию и нежно поставил рядом с собой.

Даже в этом, неярком свете, было заметно, как она побледнела… Поясок, я снял первым. Потом медленно расшнуровал ворот и все стягивающие ремешки на рукавах рубахи, снял ее через голову Элины. Моему взору предстала нежная, манящая кожа! Грудь Элины, более высокая и крупная, чем у Наты, высоко вздымалась при дыхании девушки. Я прикоснулся к ней и ощутил, как девушку сотрясает мелкая дрожь. Рубашка беззвучно выпала из моих рук — моему взору предстали два очаровательных полушария, с сосками, слегка вздёрнутыми вверх. Элина задышала часто-часто и прижала руки к груди, закрыв себя ладонями. Я не стал ей в этом мешать, принявшись расстёгивать завязки на юбке. Они подались легко, и та мягко опустилась к ногам девушки. Элина оставалась только в узких плавочках, не скрывающих её бёдер. Не прикасаясь к ней более, я разделся сам. Откинув одеяло, я постелил на постель покрывало, о котором меня предупреждала Ната. Элина продолжала стоять, закрыв одной рукой грудь, другой — прикрывая глаза.

— Не бойся… Посмотри на меня.

Я стал её целовать, мягко привлекая к себе. Освободив груди, припал к ним губами, лаская соски поочерёдно. Желание уже переполняло меня и, сдерживаясь с трудом, я привстал перед ней на колени. Белый комочек упал вниз, и под моими пальцами появился треугольник, покрытый светлыми, вьющимися волосами. Я прикоснулся к ним пальцами, вызвав сдавленный вскрик, потом обхватил Элину за ягодицы и положил перед собой на кровать.

Я целовал её долго, пока не добился того, что тело девушки перестало быть в напряжении и немного обмякло под моими ласками. Несколько раз, прикоснувшись губами к бугорку между ног, я, преодолевая слабое сопротивление, слегка развёл её ноги в стороны. Элина чуть дёрнулась, но я удержал ноги и вновь прикоснулся к её лону губами. Язык нащупал среди вьющихся волос влажное и горячее отверстие, и я слегка ввёл его внутрь.

Элина дёрнулась и схватила меня за голову. Не переставая её ласкать, я начал оглаживать её ноги ладонями. У меня уже было все напряжёно до исступления, и, прекратив её целовать, я навис над девушкой всем телом.

Элина раскрыла глаза и испуганно дышала, удерживая руки прижатыми к груди.

— Тебе плохо?

— Нет… — она едва нашла в себе силы ответить. — Только… Когда ты станешь… Поцелуй меня, чтобы я не боялась… и держи. У меня сейчас сердце выскочит…

Наверное, я должен был быть с ней намного нежнее… но я уже не мог себя контролировать. Девушка, ещё никогда не знавшая мужчины, даже ни разу не целовавшаяся ни с кем, лежала передо мной, готовая меня принять и стать женщиной… Я ещё сильнее развёл ей ноги в стороны, ввел напряжённый член в узкое, упругое отверстие и, закрыв губы Элины поцелуем, медленно подался вперед. Она забилась, выгнулась, и по её глазам потекли слезы. Сквозь сжавшиеся губы вырвался стон. Я снова надавил, ощущая, как преодолеваю преграду, превращающую ее из девушки, в женщину… Не сдерживаясь более, я заключил её в объятия, опустившись всем телом. Вагина Элины была очень узкой, гораздо уже, чем у моей подруги. Стенки влагалища плотно обхватывали мой член, при каждом движении, словно, стараясь вытолкнуть его наружу. Но это было уже невозможно… Я брал девушку со всей силой своей страсти, погружаясь в неё на всю возможную глубину, буквально рыча и захлёбываясь в сумасшедшем экстазе. Мои руки плотно, до синяков, обхватили её талию и ягодицы, пальцы нащупали маленькое отверстие между них, и я прижал ее к себе. Элина бессильно раскидывала в стороны руки, то, что-то лепеча, сводила их на моей спине. Её губы искали мои, находили и вновь сжимались, когда она отворачивала лицо в сторону. Подойдя к самому пику страсти, я сильно обнял Элину, всю задрожавшую в предчувствии неизбежного, и, забившись в конвульсиях, излился в её лоно. Но и после этого мне не хотелось покидать её тела — член, даже не напряженный, был плотно обхвачен и это ощущение сводило меня с ума. Мы лежали, притихшие и взмокшие… Я стал целовать глаза Элины…

— Какая ты… Желанная…

Она не отвечала. Элина лежала, закрыв глаза, и из-под прикрытых век стекали слезинки на щеки…

— Линочка…

— Дар… — Она с усилием расцепила губы. — Мне почти не было больно… И все было хорошо… Я будто летела!

— Я рад за тебя! Это не всегда бывает хорошо, в первый раз. Чаще наоборот.

Теперь ты не боишься?

— Нет… Я спокойна… почему-то. Внутри… словно огонь. Мне хорошо… и даже хочется ещё. Глупо, да? Я только что так боялась тебя, боялась того, что со мной произойдет, а теперь перестала. Странно…

Я улыбнулся, гладя её по мокрой щеке:

— Ты такая… Это сведет любого мужчину с ума.

— Какая?

— Ну, как тебе сказать… Вот здесь, — я взял её ладонь в свою и прислонил её к влажному лобку — У всех по разному. И… чем вход уже, тем сильнее страсть мужчины. Но от этого, девушка может испытывать боль. Понимаешь?

— Я ведь не совсем ребёнок! Да. Только я не думала, что это имеет значение.

— Имеет… И размеры, тоже. Если бы я был для тебя слишком велик, или стал это делать грубо — ты бы сейчас кричала от боли и с ужасом думала о новой… о следующей…

— О том, чтобы снова быть вместе? — она чуть улыбнулась.

— Да.

— Нет, мне не так больно. Было… немного, когда ты входил в меня. Потому я и попросила тебя обнять меня покрепче. Я думала, что стану рваться… но ты это так делал, что я обо всем забыла! Сейчас, как бы саднит, совсем чуть-чуть.

Она прижалась ко мне и уже без испуга отдалась моим поцелуям. Я вспомнил кое-что и с трудом оторвался от её нежного лица:

— Элина… теперь нам надо подняться.

— Почему?

— Потому что ты… уже не девушка. И все это покрывало в твоей крови.

— Уже нет…

Она тихо и с легкой грустью в глазах усмехнулась. Я встал первым, щадя её скромность. Мы сменили покрывало на нашу, с Натой, простыню и опять легли, укрывшись одеялом. Девушка, на этот раз совсем доверчиво и с некоторой робостью положила свою головку мне на плечо. Я обнял ее одной рукой, чувствуя в себе и нежность и силу, и еще что-то, чему не было названия…

— Вот и свершилось… Сколько я об этом думала, а всё оказалось таким… другим. Но я не жалею! — Элина приподнялась на локте и поцеловала меня сама — Совсем не жалею! Ты такой… родной теперь. Так разве можно?

Глупая я, да? Но все равно, мне хорошо. Правда.

— Мне тоже. Очень. И мне очень хочется всё повторить…

Она чуть смутилась, но не отвернула своего лица.

— Ты теперь можешь всё, что хочешь. А я… я тоже не буду против. Это было так сладко…

Она откинулась на спину — у меня вновь стало стремительно нарастать желание, как она вдруг сжалась и широко раскрыла глаза. Элина, вспомнив что-то, охнула:

— Дар! А Ната?

— О небо!

Я вскочил, наспех набросив на себя что-то из одежды, и выбрался наружу.

Ната, вконец замёрзшая, ссутулилась на пригорке, сдерживая за холку Угара, уже поскуливающего от нетерпения и рвущегося в тёплый подвал. Она подняла голову при моем приближении и отпустила пса. Тот сразу рванулся вперёд, с укоризной, как мне показалось, посмотрев мне в глаза.

— Ната! Пойдём домой… Ты совсем закоченела здесь… из-за нас.

— Ничего. Всё нормально, ведь так?

Я молча обнял ее и прижал к себе. Ната прошептала:

— Ты пахнешь ею… Я не должна тебя спрашивать, но…

— Она больше не девушка, Ната. Спасибо тебе…

Она поднялась и прислонилась губами к моему уху:

— Я так замерзла… Ты сможешь согреть и меня?

— Я сделаю всё для этого! Только не смотри на меня так, а то я сквозь землю провалюсь!

— Не надо. Даже в шутку, не надо так говорить. Я сама этого хотела и ни в чём тебя не виню. Напротив, теперь я только рада, что вы, наконец, легли вместе.

— Элина лежит в нашей с тобой постели… Я не представляю себе, как скажу ей, чтобы она опять легла спать на свою половину. Это…

— А зачем? — Ната погладила меня по щеке ледяной ладошкой. — Теперь это и её постель.

— Но… как же мы?

— Я всё сделаю сама. Лишь бы ты не был против.

Я смешался. То, что предлагала Ната, в моей жизни ещё не случалось. Мы вошли в подвал, и я накрепко захлопнул за собой двери, привязав их к скобе. Ната подошла к постели, где, приподнявшись и в некотором смущении, встретила нас Элина. Она увидела, как Ната начала спокойно снимать с себя одежду и, вся вспыхнув, бросила на меня жгучий, наполненный обидой, взгляд, стала судорожно искать свою одежду. Ната мягко отвела её руку.

— Элина… Девочка, послушай. Ты теперь не можешь спать там. Теперь твоё место здесь.

— А твоё?

— И моё тоже. Я тебе всё объяснила заранее, ты же всё понимаешь.

— Я не знаю… Как-то это, всё не по-людски, что ли?

— Разве? Разве ты хочешь иначе? Чтобы я ушла туда?

Элина потерянно умолкла, потом поникла и тихо произнесла:

— Я просто дура… Прости меня, Натка! Но как это? Как теперь мне остаться?

— Я не обиделась. Тебе придётся к этому привыкнуть… и мне тоже. Мы же не сможем его разделить надвое, — она мотнула головой в мою сторону. -

Видишь, с каким побитым видом он стоит в проходе? Мне его даже жалко…

— Мне, почему-то, тоже.

— А кто еще может его пожалеть, кроме тебя?

— Ты, наверное…

— А кроме меня?

— Я… Ты хочешь, чтобы мы это сделали вместе?

Ната разделась и прижалась к Элине. Та вскрикнула и непроизвольно отодвинулась — такой холодной оказалось замерзшая девушка. Потом, справившись с собой, Элина обняла Нату и прижала её к своей груди.

Я, прикусив губы, тоже разделся и лёг с краешку постели. И опять, как никогда раньше, ставшая в этот день, прямолинейной и откровенной, Ната, нарушила неловкое молчание.

— Лина… Ты помнишь, что я тебе говорила?

— Да…

Что-то ожидая, Ната вопросительно на неё посмотрела. Тогда Элина, пряча смущёние, откинула одеяло в сторону. Я увидел, что она опять в плавках.

Она присела возле меня и предложила:

— Ната сказала, что ты без ума от массажа… Хочешь, я тебе его сделаю?

— Я сейчас без ума от вас обеих…

Я перевернулся на живот. По движению рядом, я понял, что Ната тоже встала на колени. Сразу четыре руки начали растирать мне кожу на спине и ногах.

Девушки расположились так, что я оказался между ними. Сначала, как будто случайно, а потом всё чаще, нежные женские ладони касались моих бедер, чьи-то пальчики проникали вниз, притрагиваясь к основанию члена.

Похлопывания, щипки, постукивания, поглаживания — всё, что только возможно представить в искусстве массажа, использовали мои девушки, и я буквально расплылся от блаженства… и всё более усиливающегося желания. Слышалось тихое перешёптывание и смешки. Обе девушки прилегли рядом, по бокам, и.

Ната, нарочито громко, чтобы я слышал, произнесла:

— Эта ночь сегодня должна была принадлежать тебе… Но лучше отложить всё на потом, когда ты привыкнешь… или ты готова к тому. что произойдёт дальше?

— Я помню…

— И всё-таки, он твой сегодня…

— Дар… — Элина склонилась к моему уху — Ляг на спину, пожалуйста…

Я повернулся. Обе девушки одновременно поцеловали меня с двух сторон, почти стукнувшись головами. Я, потрясенный, молчал, ожидая, что на этом ещё ничего не кончится… Ната привлекла к себе Элину и на моих глазах стала гладить и целовать её груди, а рукой коснулась моей промежности.

Потом она взяла руку Элины, и та тоже неуверенно начала перебирать пальцами волоски на моём паху. Я возбудился почти сразу, ощущая, как меня ласкают, и как ласкают друг друга обе девушки. Правильнее сказать, инициатива была от Наты, Элина больше повторяла её движения, сильно смущаясь и полностью зардевшись от вида напряжённого члена, стоявшего торчком. Она принимала поцелуи Наты в свой адрес и старательно отвечала на них, но делала это неумело, хотя я видел, что ей это приятно. Она коснулась маленькой, но очень крепкой груди Наты и прошептала:

— Совсем как у девочки…

— Она и есть девочка… — прошептал я. — Только старше многих из нас…

Элина с вопросом посмотрела на Нату, но та покачала головой — Потом!

Она опять взяла груди Элины в свои ладони и слегка сжала их. Волосы Элины рассыпались по плечам, спине и мягкой волной легли на меня. Ната взяла губами сосок и потихоньку, втягивая и отпуская, стала его покусывать.

Девушки больше не трогали меня, но и без этого я был готов к соитию, от одного только вида того, что они делают с собой. Как бы там не было, но прошлый, трагический опыт Наты, давал о себе знать… Она всё предусмотрела, прекрасно изучив особенности, как мужской, так и женской натуры. Меня преисполнила нежность и какая-то приглушённая боль за неё, и, оторвав её от ласк Элины, я приподнялся и поцеловал её в губы. Ната всё поняла… Она мягко улыбнулась и, одной рукой обняв меня, а другой Элину, свела наши головы вместе:

— Всё хорошо, милый… Всё хорошо… И мы вместе — как я и хотела.

Элина, чувствуя наше настроение, ткнулась губами мне в щёку, потом поцеловала Нату, надолго задержавшись в поцелуе ее губ.

— Никогда не думала, что это может быть так прекрасно…

Я опять лёг навзничь. Ната оторвалась от Лины и произнесла:

— Я тоже… Но это не конец…

Она наклонилась над моими ногами, и я ощутил её губы на головке члена. Она касалась его очень осторожно, не давая мне перейти грань… Потом выпрямилась и выразительно посмотрела на заворожённую Элину. Та неуверенно прикоснулась к члену кончиками пальцев. Ната, ободряюще, не меняя серьёзного выражения на лице, кивнула. Элина нагнулась, губы её притронулись к кожице члена. Меня словно ожгло нестерпимым пламенем. Она выпрямилась, но Ната, мягко, но настойчиво, нагнула её обратно. Элина опять дотронулась до меня, а потом я весь содрогнулся — ее губы сомкнулись на головке и осторожно вобрали его в себя. Она ничего не умела, и всё было совсем не так, как это получалось у Наты. Но женское чутьё и общий настрой помогал ей в ласках. Она обхватывала головку, втягивая её ртом, влажные губы нежно смыкались на члене, а язык прикасался к отверстию на конце… Я был готов кончить. В последний момент Ната отстранила Элину от меня.

— Не так быстро… И потом, сможешь ли ты его принять полностью?

— ?

— Он не сдержится… А вкус спермы совсем не похож на мёд. Он довольно специфический и может тебя отвратить от этого. И тогда… если ты не готова, тебя может просто стошнить.

— Я попробую… Да… Нет… Не знаю.

— Ты обязательно это сделаешь, но в другой раз. У нас сегодня длинная ночь.

Ната вновь привлекла к себе Элину и начала покрывать её поцелуями, иногда отрываясь для того, чтобы часть ласк доставалась и мне. Две юные, каждая по своему, красивые девушки, с которыми я испытал и близость, и нечто большее — упоение, от сознания того, что они принадлежат только мне и готовы это подтвердить своими поступками — я просто захлёбывался в океане любви и страсти к ним обеим… Ната ослаблено легла на спину и негромко попросила:

— Дар…

Я приподнялся. Девушка показала глазами на низ живота, и — даже Ната могла смущаться — закрыла их, сжимая пальцы в кулачки и прижав их к плечам. Я поцеловал ей грудь. Потом, медленно, начал поглаживать нежную кожу живота и ниже, опуская ладонь к лобку. Ната мелко вздрагивала, сжимая ноги и опять расслабляясь. Я встал на колени и, кивнув Элине, положил её руку на ногу Наты. Потом пересел так, что мы оказались с разных сторон, и потихоньку потянул одну из ног девушки на себя. Элина, часто дыша и заметно краснея, сделала тоже самое. Ната почувствовала, что на ней не только мои руки и от этого ещё более задрожала, пытаясь свести колени обратно. Я с силой удержал её, показав Элине прижать вторую ногу девушки.

Потом я переместился между ног Наты и коснулся повлажневшего лобка губами.

Ната, зная мои привычки, приготовила себя так, как я всегда желал — она начисто выбрила промежность, и теперь её раковина полностью открылась нашим взглядам, слегка раскрытая и поражавшая своей незащищённостью…

Элина дотронулась до неё и, непроизвольно, до себя. Ната глубоко вздохнула, сделав последнюю попытку свести ноги вместе. Я нагнулся ниже и припал к набухшим, милым прелестям ртом. Тотчас из уст лежавшей девушки вырвался стон…

— Дай подушку.

Элина, смотревшая во все глаза на происходящее, мигом подала мне требуемое.

— Помоги мне…

Я приподнял Нату за ягодицы. Элина подложила под них смятую подушку, и теперь вход в вагину девушки полностью раскрылся перед нами. Я опять проник в него, нежно покусывая и вылизывая язычком все, до чего мог дотянуться, чувствуя, как возбуждение Наты достигает пика и передаётся мне самому. Она начала громко стонать и метаться по постели, беспрестанно повторяя:

— Дар… Дар… Ох! Нет! Ещё! Ещё!

Вконец смущенная Элина легла рядом с ней, и та прижалась к её губам. Ната с силой обняла её, в исступлении содрогаясь всем телом. Она неистовствовала в своей страсти, вскидывая живот, чтобы я мог проникнуть в неё глубже, и чуть ли не в кровь, раздирала спину Элину ногтями. Через несколько секунд она выгнулась и протяжно закричала, вмиг обмякнув после этого. Я оторвался от ласк и осторожно, каждым касанием вызывая спазмы, промокнул полотенцем промежность девушки. Некоторое время мы отдыхали, молча обняв друг друга, и Ната, крохотным ребёнком, лежала ослабевшая и с блуждающей улыбкой, между нами. Элина негромко сказала:

— Как будто это не я…

— Что ты, солнышко?

— Словно это не я вовсе… Я даже представить себе не могла, что могу так… Мне всегда казалось, что интим возможен, только между двумя. И только между мужчиной и женщиной. Нет, я, конечно, знала, что бывает всякое, но как-то это все было мимо меня… А теперь я сама… в постели, и не одна. Не верится…

— И как?

— Не знаю. Странное ощущение. Я не могу его сравнивать. Всё так неожиданно и сразу. И ни капельки не стыдно… а ведь должно быть, правда?

— Наверное. Но мне тоже не стыдно. Знаешь, ведь у меня это тоже впервые…

— Не может быть?!

— Да. Еще никогда мне не приходилось сразу, с двумя… и обе — самые красивые и самые любимые девушки на свете. Это всё она… — я с нежностью посмотрел на Нату, продолжавшую лежать с прикрытыми глазами. — Сам бы я не смог…

— Я догадалась. Она хочет, чтобы я всё испытала сразу. Потому, что потом будет сложнее. А сейчас всё возможно, и даже то, о чём я и подумать не могла… Ведь так?

— Да… — Ната с трудом расцепила губы и открыла глаза, с какой-то взрослой грустью глядя на Элину. Лина наклонилась и поцеловала её поочерёдно в глаза…

— Натка… Ты — маленький бесенок! Развратила мою невинную, юную душу, и… оказывается, его тоже!

— Нет. Ты сама этого хотела, только не знала об этом. А мужчины всегда хотят невозможного. А такое, — Ната развела руками. — Оно и есть, невозможное. По крайне мере, было так, ну, может, за очень редким исключением.

— Но мне нравится и даже хочется тебя целовать… хотя ты не мужчина. И не он! — Элина смущенно посмотрела на меня.

— Ты осознаёшь себя частью нас. И, хоть ты этого сама пока не знаешь — ты уже влюбилась в Дара. Ты стала с ним женщиной… а это не забывается. И у тебя, я знаю, всё было прекрасно! И сейчас ты благодарна ему и переносишь часть своей нежности на меня. Ну и… сегодня ведь, нет запретов!

— Да!

Элина обняла и прижала Нату к себе.

— Задушишь!

Ната, смеясь, высвободилась из её объятий и прильнула ко мне. Элина негодующе взвизгнула:

— Ах, так!

Она набросилась на нас, и мы, хохоча и дурачась, стали все вместе валиться с постели, продолжая шутливую борьбу. Потом обе девчонки, быстро сговорившись, оседлали мне руки и поочерёдно, не давая мне освободится, стали целовать лицо, губы и глаза.

— Лина!

— Да?

— Посмотри на него… не правда ли, это впечатляет!

Ната задорно мотнула головой к моим ногам. Элина, с напускной серьёзностью, ответила:

— Да, очень…

— Но долго таким ему оставаться нельзя!

— Почему?

— Это вредно. Неудовлетворённое желание у мужчины… и у женщины, кстати, тоже, вызывает плохие последствия. Он будет слабеть, болеть, а мы этого не хотим?

— Нет, что ты!

— Значит, тогда что?

Элина не ответила, со смешком склонившись к моему лицу. Я поцеловал её.

Она долго не отрывала губ, потом выпрямилась и с улыбкой посмотрела на.

Нату.

— Теперь ты?

— Нет. Он сам должен выбирать. Мы никогда не будем устанавливать очередь.

И никогда не будем ссориться из-за этого, ведь так?

— Конечно! — Линка порывисто прижала Нату к себе.

— И потом, ты ещё не всё узнала…

— Не все?

— Не всё. У женщины на теле есть три отверстия, в которые она может принять мужчину…

Улыбка на лице Элины сменилась некоторым испугом и растерянностью. Она неуверенно спросила:

— Ты… говоришь о… Но ведь это нехорошо.

— Кому? Да, я об этом. И знай, нет такого мужчины, который бы желал этого, ничуть не меньше, чем встречи с девственницей. И наш Дар — не исключение.

Только про него я могу сказать, что он постарается быть с тобой, как можно более нежным…

— Это же стыдно… и больно, наверное.

— Да. Первый раз — почти всегда. И, если это грубо, жестоко — то очень… совсем невыносимо. Ты вообще не будешь чувствовать ничего, никакого желания. Но, может и не так…

— Я не хочу так… — с Элины совсем спала улыбка, и она сжалась в комочек…

Ната замолчала, потом перевела взгляд на меня. Я понял — решать придётся мне. Элина, смешавшаяся и разом утратившая весёлость, с тревогой ожидала моих слов. Я сглотнул:

— Ната… Этого не нужно. Ты же видишь, — я указал глазами на лицо девушки, в котором отражалась сложнейшая борьба и вся гамма переживаемых ею чувств…

Ната качнула головой:

— Это не страшно. Не так страшно, как ты думаешь, Линка…

— Нет!

— Вот видишь… — я тихо прошептал.

Мы замолчали. Элина, прикусив губы, прижалась ко мне. Я обнял её и зарылся в волосах, с наслаждением вдыхая их запах.

— Не бойся. Мы — я выразительно посмотрел на Нату. — Не причиним тебе плохого!

— Это действительно, нравится всем мужчинам, да? И тебе — тоже? — девушка, спрятавшись в моих объятиях, подала голос.

— Очень… Ната права. Мы испортили тебе праздник?

— Нет, нет! Что ты? Я просто растерялась… И это тоже, так неожиданно.

— Не будем больше об этом.

Я погладил её по волосам. Ната, молча внимающая нашим словам, вздохнула и прислонилась с другого бока:

— Я хотела, как лучше… Потом она уже никогда не решится.

Я промолчал. Как бы мне не хотелось испытать с Элиной то наслаждение, какое мне подарила Ната, но заставлять девушку против её воли было не по мне… Кроме того, меня и так не покидало чувство вины за все происходящее.

— девушка была с нами не совсем по своей воле. А скорее — из-за обстоятельств, к тому приведших и ее и нас…

— А ты… — Элина, приглушённо, почти не слышно вымолвила, тычась мне носом в ухо — Вы так делали вместе?

— Да. И не раз, — спокойно ответила ей за меня Ната.

— Если это не принято, и… если больно, то зачем?

— Мне хочется доставлять радость тому, кого я люблю. Что значит боль? — просто ответила Ната. — И потом, если делать это… если не бояться, то, и не так страшно. Только мне не бывает страшно с ним! Я знаю, что он меня любит. Он сделает всё, чтобы я чувствовала себя в его руках женщиной… Как я могу отказать ему, если для него это доставляет радость и наслаждение?

Когда он входит в меня, я думаю только об этом. Если ты хочешь получать наслаждение, ты должна давать его и сама. Поверь, мне непросто было на это решиться. Это невозможно с любым… Но с любимым — приемлемо должно быть всё! Да и не тук уж это и больно… когда он находит силы сдерживаться и долго ласкает и подготавливает меня. Я полностью расслабляюсь и испытываю какое-то возбуждение. С каждым разом это происходит чаще… Разве тебе было очень больно, когда он сделал тебя женщиной?

— Нет, самую малость… Но ведь это совсем другое!

— Всё когда-то испытывается в первый раз… Если ты не решишься сделать это сегодня, дальше будет ещё труднее.

— Ты так хочешь, чтобы я согласилась?

Ната нагнулась к Элине и шёпотом произнесла:

— А разве я? Он так хочет…

Девушка вопросительно посмотрела на меня — я закусил губу и ответил ей одними глазами… что таить — желание быть с ней таким образом манило меня не менее обычного. Элина помолчала, потом, быстро опустила голову вниз.

Это решение, неожиданное для неё самой, так её взволновало, что она опять прижалась ко мне, словно ища защиты. Ната бережно потянула её за плечи:

— Останься тут, Дар. Подожди нас.

Она увела, вконец, смутившуюся и вздрагивающую Элину к ширме. Послышались всплески воды и тихий разговор девушек между собой. Я весь взмок в ожидании… Ната поистине решила устроить нам этой ночью испытание… и я предвидел, что даже этим не закончится. Само сознание того, что мне придётся заниматься любовью с одной девушкой на глазах другой, наполняло душу трепетом… И совсем не казалось вульгарной оргией, о которых приходилось слышать или читать ранее. Напротив, будь во мне только простое, животное чувство, я никогда бы не решился на такое. Только всеобъемлющая любовь, испытываемая мною к ним обеим, смогла избавить меня от неловкости и принять как должное, то, что смогла и захотела предложить нам Ната. Я полностью доверился ей.

Девушки вышли из-за ширмы. Ната подвела робкую Элину к постели и, наклонившись ко мне, шепотом попросила:

— Приласкай её, Дар. Бедняжка так перепугана, что может потерять сознание.

— Нет, нет! Я готова! Только будь рядом! — Она ухватилась за руку Наты. -

Или, нет! Ты увидишь… нет, как можно? У меня голова кругом от всего идет…

— Я буду с тобой! Мне надо принести, кое-что…

Она высвободила руку и, кивнув мне, удалилась в сторону склада. Я стал целовать Элину, чувствуя, как сильно бьётся её сердечко. Она прошептала:

— Я с ума схожу… Никогда бы на такое не решилась…

— Так и есть… — тоже шёпотом ответил я.

Мы легли на постель, и мои руки начали гладить тело девушки, задерживаясь на ягодицах и внутренней поверхности бёдер. Я ощущал, как закипаю желанием. Податливые моим рукам, они были чуть шире выпуклых и просто просящих, чтобы в них проникли, ягодиц Наты — и не менее желанных! Пухлые, мягко поддающиеся моим неистовым пальцам, двумя бархатистыми на ощупь и слегка влажными, от пота, половинками, они отдавались моей ласке и слабо сжимались вновь. Элина спрятала лицо, уткнувшись в мою грудь, и молча ожидала, когда я перейду к более волнующим действиям. Неслышно подошла.

Ната. Она протянула мне склянку и тихо произнесла:

— Возьми.

— Останься с нами…

Ната широко раскрыла глаза. Я подтвердил свои слова еще раз:

— Останься… Ты же хочешь быть здесь, я знаю!

— А ты, — ее голос вздрогнул. — Ты сможешь, при мне?

Я молча кивнул. Ната чуть улыбнулась и прилегла рядом. Мы вдвоём ласкали.

Элину, и, потихоньку, тело девушки, перестало быть таким напряжённым. Ната промолвила, склонившись к ней:

— Я буду держать тебя за руку… Всё будет хорошо.

— Ты будешь здесь? — Элина вся задрожала.

— Если ты не против… — Ната мягко улыбнулась ей и добавила: — Решай сама… Мы не сможем все время прятаться друг от друга, когда он захочет… Ты понимаешь? Лучше решаться на это сейчас, сразу, даже если это стыдно и невозможно…

Вместо ответа Элина плотно зажмурила глаза. Я посмотрел на Нату — она была напряжена даже больше, чем лежавшая передо мной девушка… Она поймала мой взгляд и так же, негромко, произнесла:

— Ты можешь приказать мне уйти… Если жалеешь ее. Но потом… Она никогда не решиться — сама — лечь втроем в одну постель.

Она подняла на меня глаза. Я боялся, что даже не смогу выполнить того, что от меня ожидается — было страшно причинить боль лежавшей навзничь девушке и мешало слишком сильное возбуждение, грозящее преждевременной эякуляцией.

Ната поняла всё без слов.

— Ты волнуешься больше, чем она… Всё будет хорошо.

Она встала, принесла влажное холодное полотенце, и, ни говоря ни слова, обтёрла им меня. Напряжение немного спало, я смог себя контролировать.

Ната, тем временем, опять легла, и, целуя и шепча ласковые слова Элине, перевернула её со спины на бок, а потом на живот. Моему взору открылось то, чем я так хотел завладеть. Испуганно сжимающиеся и вздрагивающие под руками Наты, ягодицы Элины манили меня… Ната подала мне подушку:

— Приподними её.

Я бережно поднял Элину за талию. Ната подсунула под неё подушку, и ягодицы девушки раскрылись передо мной. Меня опять бросило в жар. Ната перехватила мою руку, которую я положил на замершую от прикосновения Элину, и шепотом произнесла:

— Будь очень нежен, любимый…

Я кивнул. Потом, преисполненный благодарности, я оторвал свой взгляд от ног Элины и наклонился, чтобы поцеловать Нату. Она ответила, с неожиданным жаром и пылом, едва не увлекши меня на себя. Потом опомнилась и смущённо произнесла:

— Я так тебя хочу… Словно сама здесь лежу. И хочу это видеть…

— Я буду с тобой тоже!

— Если будут силы…

Она отстранила меня и, достав пузырёк, вылила несколько капель на полыхающие ягодицы Элины. Ната ловко, едва касаясь пальцами, растёрла масло по поверхности и несколько раз провела ими в углублении, заставив.

Элину судорожно сжать ноги.

— Расслабься… Помни, что я тебе говорила…

Ната легла к ней и прислонила лицо девушки к себе, одновременно взяв её за руку. Я понял — наступило моё время. Преодолевая сопротивление Лины, я раздвинул ей ноги за щиколотки в разные стороны и присел перед приподнятым задом. Ещё раз, капнув маслом на промежность, я осторожно провёл по ней пальцами, пока не убедился, что вход в узенькое и горячее отверстие достаточно увлажнён. Несколько капель я взял на ладонь и втёр их в поверхность напрягшегося члена. Ната крепко прижала к себе Элину и спрятала своё лицо в её волосах:

— Девочка моя… Потерпи…

Во мне бушевал огонь. Прильнув губами к желанным поверхностям, я в избытке чувств прикусил нежную кожу, чем вызвал сдавленный стон. Головка члена коснулась сжавшегося отверстия и на миллиметр углубилась в него. Элина вздохнула. Благодаря тому, что под ней была плотно сбитая подушка, я видел всё и желал, как можно дольше растянуть миг блаженства. Я продвинулся ещё немного, снова вызвав стон девушки. Ната беспрерывно целовала её, удерживая руки подруги. Головка скрылась в поддавшемся отверстии полностью, и я ощутил жар, которым полыхали внутренности Элины. Она застонала, и волна пробежала по всему ее телу. Сдержавшись, некоторое время, давая девушке, свыкнутся с этим ощущением, я вновь надавил и на этот раз погрузился в неё почти наполовину всего своего отростка. Элина уже громко вскрикнула и забилась в руках Наты. Я остановился. Ната поняла мою нерешительность и настойчиво придавила рукой мне спину…

— Продолжай… Не мучай ее — пожалеешь сейчас, потом не сможешь совсем.

Плотные объятия, пытающиеся вытолкнуть инородное тело из себя, приводили меня в исступление. Я проник ещё дальше, удивляясь тому, что ещё могу себя сдерживать от пика… Немного подавшись назад, снова вошёл обратно, удерживая приобретённые позиции, потом ещё и ещё… С каждым разом я проникал всё глубже. Сопротивление немного ослабло — сыграло и масло, принесённое заботливой Натой, и покорность принимающей меня в себя девушки. Она уже не стонала, только, полными слез, глазами, часто моргала и принимала ласки успокаивающей её Наты. Я вошёл в неё до конца. Это было что-то необычайное — я потерял ощущение реальности и словно плыл в океане, невесомом и неосязаемом.

Ната приподнялась и тихо произнесла:

— Теперь подними ее…

Я вышел из Элины, вызвав вздох, ухватил тонкую талию безмолвной и покорной девушки и подтянул ее к себе. Ната, во все глаза смотревшая на мой напряженный член и ягодицы Элины, удержала меня от нового проникновения и щедро налила масла… Она сама взяла девушку за ягодицы и развела их, дав мне возможность еще раз овладеть ими. Я погрузился в Элину вновь — она содрогнулась, и под моим напором опустилась на локти. В какой-то миг, сдерживающие меня мышцы Элины, совсем расслабились и приняли в себя член без остатка. Я забился в оргазме, не в силах более сдерживаться… Рухнув на спину девушки, я подсунул руки под неё и обхватил ими груди Элины. В тот же миг, сам застонав от прилива накопившейся страсти, извергнул её из себя в чрево девушки… Обессиленный, с затуманенными глазами, я молча лежал на ней, спёкшимися губами притрагиваясь к влажной коже. Обмякший член вышел из Элины, и по её вздоху я услышал, что она полностью расслабилась. Мы лежали, пока дыхание у всех троих — Наты не в меньшей степени — не пришло в норму. Элина слабо произнесла, не поднимая головы:

— Я… все кончено? Тебе было хорошо со мной?

И я и Ната без слов убедили её в этом.

— Хорошо… — она разжала губы, на которых выступили капельки крови… — Я рада, что смогла… Было больно, но потом, уже не так. И я… Возьми меня на руки, пожалуйста.

Я взял Элину и устроился повыше, опёршись спиной об изголовье нашей кровати. Ната тихо приткнулась рядом, положив свою головку на свободное плечо.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила она.

— Мне хорошо… Ты со мной. И она — тоже со мной. Вы обе — со мной. Так не бывает, но это так. Мне трудно тебе объяснить, что значит для мужчины… да еще моего возраста, обладать сразу двумя, такими красивыми и такими желанными девочками… И обладать полностью — без ограничений.

Ната вздохнула и обняла меня рукой за поясницу. Элина коснулась губами моей груди и так же негромко спросила:

— Никогда бы не поверила, что это случилось со мной…

— Ты всё же жалеешь об этом?

Она приподняла голову и посмотрела мне в глаза:

— Нет… Не жалею. Наверное, Ната, в самом деле, права. И все должно было произойти именно так и сразу. Я хочу быть честной с вами… мне не было неприятно то, что мы делали. Кажется, я сама не знала, на что способна.

Но, когда кончиться эта ночь — мы сможем смотреть друг другу в глаза?

— Сможем. И днем и… следующей ночью. И всегда — если ты останешься с нами.

— Я уже приняла решение… И… я тоже не хочу больше принадлежать никому, кроме тебя. Наверное, ты бы хотел услышать другие слова… но я отдала вам… тебе, все, что смогла.

Я промолчал — ожидать, что она станет признаваться мне в любви, было глупо…

Больше мы ничего не говорили, прижавшись друг к другу… А засыпая и чувствуя, как на моих плечах покоятся головки прелестных созданий, подаривших мне небывалое наслаждение и нежность, я желал, чтобы эта ночь тянулась, как можно дольше…

* * *

Мы ходили, как ошалелые, беспричинно улыбаясь друг другу, словно все вместе, разом, слегка тронулись от огромного, ни с чем не сравнимого, счастья. Солнце слепящее, жаркое и живительное нависло над нашими головами, принеся с собой не просто тепло — вернуло нам надежду! Если вернулось солнце — вернётся и жизнь! Всё преображалось буквально на глазах. Отовсюду лезли ростки зелени, покрывая собой сохранившиеся участки, не засыпанной развалинами, земли, и сами развалины, пробиваясь между кусков бетона, кирпича, поржавевшей арматуры. С каждым днём становилось всё теплее. Встретив первые лучи в нескольких слоях шкуры и одежды, теперь мы разделись полностью — так быстро оно утверждало свои права. Я изготовил для нас троих очень легкие и удобные безрукавки, девушки обшили их бахромой — мы могли соперничать с индейцем и его женами в красоте и практичности наших нарядов! Что же касалось обуви… Хорошо, что от двух убитых нами овцебыков, ещё оставались кой-какие остатки кожи.

Мне хватило их на подошвы и пятки, верх подшили крепкой мешковиной. Элина, оказавшаяся искусной мастерицей, украсила их в порыве вдохновения своеобразным узором из мелких пуговичек — получились великолепные мокасины, очень лёгкие, удобно обхватывающие ступни и позволяющие без ущерба для ног ходить и прыгать по давно прогревшейся земле. Ната, не принимавшая участия в наших заботах по изготовлению летней одежды, плела из лески — и это был нелёгкий труд — что-то, вроде невода, пообещав нам самый большой улов на свете, как только мы надумаем пойти к внутренним озёрам долины. Вдохновлённые своими успехами, мы с Элиной сшили для каждого и лёгкие штаны. Материалом для них послужили самые разнообразные ткани, которые мы хранили под сводами подвала. Получилось что-то неописуемое — заплатка к заплатке, всё разных цветов и фактуры, вместо пуговиц и молний — верёвка, подшитая вверху и варьировавшая ширину пояса по желанию владельца. К безрукавкам я отложил и слегка облегчил свой широкий кожаный ремень, срезав с него слишком утяжелявшие его, лишние слои. Девушкам тоже сделал пояса, на что пошли все верёвки, какие только я смог найти в подвале. В этом мне помогли навыки, не забывшиеся за много лет — умение вязать морские узлы… ну и советы Наты, прекрасно справляющейся со спицами. Покончив с предметами туалета, мы вместе занялись оружием. Здесь всё было в порядке с зимы — мы всегда следили за ним, твердо зная, что только оно сохранит наши жизни и не даст погибнуть от голода. Я поменял тетиву на луке у себя и Наты, Элина подшила новый кусок кожи, вместо истрепавшегося, к своей праще. Ножи, до блеска начищенные и отточенные долгими вечерами до остроты бритвы, покоились в самодельных и удобных ножнах, которые я сделал для них зимой. Элина украсила и их. Копья, после раздумий, — я все таки решил их восстановить, полагая, что при охоте на крупного зверя они действеннее луков — находились на своих местах, смазанные жиром и закалённые в огне. Топор, которому я облегчил и немного удлинил рукоять, висел в чехле. Мы нарезали ещё с четыре десятка стрел, наконечники к которым выменяли в поселке. Там.

Стопарь научился отливать их из железа и теперь выгодно сбывал во все стороны — спрос на эти вещи не спадал, а только увеличивался с каждым днем. У каждого был приготовлен заплечный мешок и в нём всегда лежал необходимый запас продуктов, и всё нужное для дальнего похода, плюс запас тёплой одежды — последнее землетрясение научило нас многому. От дождя я просто соскрёб с наших малиц всю шерсть острым скребком, умудрившись не повредить кож — получились прекрасные и лёгкие дождевики, защищавшие, как от ночного холода, если таковой наступит, так и от самого сильного ливня.

Хуже всего было с нижним бельём и тем, без чего мои девушки обойтись никак не могли — наступали очередные дни, когда их физиология требовала определенных жертв организма… Проще говоря, приближались месячные. Если с первым мы еще как-то справлялись — легкие ткани позволяли шить белье вручную, то отсутствие привычных деталей туалета, просто выводило их из себя… Белье получилось не очень мягким, но приходилось смириться — выбора у нас не было. Старое уже просто расползалось на теле. Элина уверила нас, что оно станет мягче, после нескольких стирок и не будет натирать кожу в самых нежных местах. Это было очень серьёзно — любые ссадины могли привести какой-либо инфекции, что совсем было не желательно в наших условиях. Да и на скорость наших передвижений могло повлиять — попробуй, походи, если при каждом шаге жесткие швы врезаются в нежную кожу! Со второй проблемой было сложнее — девчонки, с потерянным видом, бродили по всему подвалу, выискивая всё, что могло хоть как-то им помочь в их положении… В долине женщины и девушки пользовались мхом, но в городе он не рос. Выручил, как ни странно, Угар. Ната, безуспешно махнув рукой, присела отдохнуть и потрепать его за ухом. Проведя несколько раз по его лобастой башке, она спустила руку на массивную холку и случайным движением сгребла густую, длинную шерсть в ладонь. Через секунду торжествующий вопль потряс своды подвала. Элина, бродившая в другом конце подземелья, примчалась на крик и в тот же миг они набросились на бедного пса — в шерсти Ната обнаружила комок пуха, неизвестно как попавший на шкуру собаки. Они выгнали его на улицу и заставили пройти вместе с ними, по его же собственным следам — и нашли искомое, возле какого-то из полувысохших болот. Это было растение, сильно напоминавшее хлопчатник. Разница заключалась лишь в том, что величина коробочек этого «хлопка» была, чуть ли не с голову самих девушек. Естественно, что до дальнейшего изготовления средств своей защиты меня уже не допускали… В благодарность за находку, они взялись за самого пса — одна с ножницами, а другая — с нашим, единственным тазиком.

Угар не возражал — усиливающееся тепло вконец достало бедного пса и он, несмотря на буйство природы, вынужден был отсиживаться в прохладе подвала.

Его линька запаздывала, а в такой мощной и густой шерсти высидеть на солнце даже час, было просто мукой. Скоро собаку было не узнать — Угар резко потерял в объёме, став куцым и смешным. Зато рельефно вырисовались могучие мышцы, перекатывающиеся под кожей.

К началу следующей недели к нам наведался Белая Сова с Зорькой. Дина осталась в землянке, она недавно переболела, и кашель её никак не отпускал. Белая Сова надеялся, что тепло, наступившее окончательно, все же поставит её на ноги. С ней осталась Старая — жена Косматого Медведя, взявшая на себя все заботы по уходу, за больной, пока глава семьи с другой подругой, будут в походе. Сова больше надеялся на наши лекарства — это было главной причиной его появления у нас. Вёл он себя, своеобразно своим представлениям о долге, полагая, что никто на свете не обязан совершать благие поступки даром. Хотя, скорее, под этой напускной бравадой, был просто страх за Дину, и что я откажу ему, если он придёт с пустыми руками.

— у меня ведь тоже была семья и я должен был думать о ней. Поэтому, едва прошёл обмен приветствиями, и мы уселись за угощение — Ната и Элина с радостью, ловко и сноровисто накрыли на стол — Сова, многозначительно закурив свою длинную трубку, помолчал и передал её мне. Я из уважения затянулся, ощутив давно забытый привкус табака на губах, смешанного с какими-то пряными травами… Сова прищурил глаз, отчего его лицо приняло угрожающий вид, и степенно произнёс:

— Всё ли хорошо в доме моего брата, которого пока зовут Дар?

— У нас всё в порядке, мой брат, Белая Сова. Но может быть, тебе будет проще обращаться ко мне более просто?

— Нет, мой друг, с таким многообещающим именем — Дар. Я отказался от прошлого и не хочу больше вспоминать о нём. Началась новая жизнь, которую я ждал всегда. Нет моей вины, что она началась так… и я не хочу быть тем, кем был раньше. В этой жизни мы все стали новыми людьми, и пусть новые имена, отражающие нашу сущность, сопутствуют нам в новом пути. Но я пришёл не спорить с тобой…

Я еще раз затянулся, давая ему возможность передохнуть и собраться со словами. Элина незаметно добавила мяса в его тарелку, и — дорогое угощение! — налила в чашку Зорьки яблочного сока из распечатанной вчера банки. Та благодарно улыбнулась, а, отпив и ощутив вкус, охнула от восторга. Сова недовольно поглядел в её сторону. Он принял у меня из рук свою трубку, опять затянулся, и, выпустив длинную струйку дыма, сказал:

— Так как дела в… этом стойбище людей, живущих в городе мертвых?

— Мы встречаем наступившие дни с радостью, мой друг! Лето!

— Я всегда надеялся на это. И верил, что мои надежды не напрасны. Но наша радость не может быть такой полной, как твоя… Тихая Вода продолжает кашлять и бьётся в жару по ночам. Я испробовал всё, что могло бы помочь.

Ты говорил как-то, что имеешь среди своих припасов лекарства… Я прошу тебя помочь нам. Но Белая Сова знает свой долг, и он пришёл не с пустыми руками.

Он стрельнул глазами в сторону Зорьки, и та, сорвавшись с места, принесла мешок, с которым они пришли.

— Я убил этого зверя десять ночей назад. Моё копьё попало ему в глаз и не повредило шкуры. Это наша плата за лекарства, если ты согласишься её принять!

Зорька расстелила перед нами великолепную шкуру. Почти вдвое больше, чем шкура овцебыка, синевато-чёрного цвета, прекрасно выделанная — почитателю индейского образа жизни надо отдать должное! — с мягким переливающимся мехом и без единого изъяна по всей своей величине. Из неё могла бы получиться очень хорошая куртка на зиму для одного из нас, а то и двоих, или одеяло — для всех. Мои девчонки охнули — новая жизнь давно заставила их пересмотреть бывшие ценности — и в четыре руки начали поглаживать и ощупывать лежащее перед нами великолепие. Вряд ли они бы так радовались, принеси Сова набор очень дорогой косметики, если бы он у него был… Я тоже восхищённо присвистнул.

— Да… Белая Сова — умелый охотник! Твоя добыча многого стоит. Но ещё больше стоит сам охотник! Но ты ошибся, мой друг… я не стану менять лекарства на эту шкуру!

И Элина, и Ната уставили на меня свои удивлённые глаза. Но прежде, чем они стали негодующими, я продолжил:

— Эта шкура принадлежит тому, кто её добыл. Либо — его женщинам. А лекарства я тебе дам и так. Я не могу допустить, чтобы Белая Сова, считающий себя потомком индейцев, мог подумать, что его друзья могут отказать ему в помощи! И для этого им не нужно никакой платы… Или я не прав?

Последнее больше предназначалось для моих женщин. Элина согласно кивнула, а Ната, вздохнув, отодвинула шкуру от себя. Зорька вопросительно посмотрела на своего мужа. Тот, несколько нахмурившись, надолго замолчал, продолжая курить свою трубку.

— Мой друг больше не хочет предложить мне трубку согласия? — я решил помочь Сове.

В любом случае, отпускать их без лекарств было нельзя. Я не без оснований опасался, что гордость индейца может заставить его покинуть подвал, уйдя с пустыми руками… Однако, Белая Сова, тяжко вздохнув, передал мне трубку со словами:

— Белая Сова должен стыдиться своего поступка… Его друзья — больше друзья, чем он сам. Но теперь мы не можем уйти и забрать её с собой! — он ткнул ногой в шелковистый мех. — Белая Сова просит простить его неразумные слова о плате… Пусть эта шкура будет подарком твоим жёнам!

Я понял, что Сова сказал более чем достаточно. Но мой ответ предвосхитила.

Ната.

— Мы всегда рады видеть наших друзей, семью Белой Совы! И мы, — она толкнула локтем Элину. — С благодарностью принимаем этот щедрый дар! По законам, которым живёт семья индейца… и которые могут совпадать с нашими, семья Дара вправе, и в знак дружбы, хочет преподнести подарок женщинам, которых знает как жён нашего друга. Ты не будешь против? — не выдержав выбранного тона, Ната в конце рассмеялась, фамильярно коснувшись Совы рукой.

Тот только развёл свои в стороны в знак согласия. Ната переглянулась с.

Элиной, и последняя с заговорщическим видом скрылась в полутьме подвала.

Она быстро вернулась, неся на вытянутых руках корзинку, наполненную клубками с шерстью — одной из двух, тщательно сберегаемых Элиной. Но сейчас я не заметил и тени сожаления на её лице — девушка очень просто передала свою ношу зардевшейся и благодарившей её Зорьке. Ната добавила несколько банок сока и варенья, пожертвовав нашими запасами. Мы вместе перебрали лекарства и отложили в полотняный мешочек те, которые посчитали необходимыми для лечения больной. Кроме этого добавили и некоторые другие.

— на всякий случай. Зорька преподнесла ответные дары — запасы трав из прерии, уже высушенные и истолченные до порошкообразного состояния. Наши гости остались на ночлег — они дошли до нас только к обеду, и, за беседой, мы не заметили, как стало смеркаться. Мы устроили их там, где раньше была постель Элины. Индеец, которого, очевидно не смущало наше присутствие, многозначительно обнял молодую девушку, и полночи оттуда доносились приглушенные вздохи и стоны, говорившие о том, что там происходит… Мне оставалось лишь позавидовать Сове — я не мог поступать так же, убежденный в том, что подобное должно быть все же скрыто от посторонних глаз и ушей.

И все же, понимая, что означают эти всхлипы и шепот, я привлек к себе.

Нату, и она, чувствуя, что я весь горю желанием, тихо и молча спустилась к моим ногам…

На утро, смущенный и вымотанный, с покрасневшими глазами, я и мои подруги, простились с Совой и Зорькой, передав приветы и благие пожелания Дине и.

Старой. Старуха тоже передавала мне привет, что показалось нам странным, так как я почти не общался с ней. Но Сова развеял эту загадку просто.

— Дар — будущий вождь прерий. Это предопределено судьбой. Стара — вещая…

Она знает это и выражает знаки внимания человеку, еще не получившему имя.

Она сказала так: "Когда человек из мертвого города, получит имя, достойное вождя — он станет им!".

Сова предупредил так же, что ожидается стихийное собрание, скорее всего, в поселке у скалистого озера. Его устраивал Святоша. Самозванный монах, претендующий на роль спасителя, стал намного осторожнее в своих высказываниях, так как люди стали уходить в прерии, и ему некем было управлять. Выходки Белого и всей их своры заставили многих вступить в конфликт с ними. Это грозило кровавыми столкновениями, а Святоша не мог допустить, что из-за этого может растерять всю паству… Мой отпор, на виду всего поселка, едва не приведшей к драме, сильно поколебал уверенность шайки — они стали тише и осторожнее. Сова плюнул, когда упомянул его кличку, и я подумал, что они вряд ли, о чём договорятся. Но Сова обещал прийти, попросив нас передать приглашение всем, кого мы встретим за оставшиеся дни. Сигналом к встрече должен был стать большой столб дыма на горе, возле поселка, заметный отовсюду.

— О чем он хоть хочет говорить?

— Об охоте. Святоша решил попросить охотников прерий помочь своим… мясом и шкурами. В поселке мало мужчин, но много женщин. Много ртов.

Наш пёс увязался за индейцем и, ни в какую, ни хотел возвращаться — пришлось отпустить его вместе с ними, в прерии. Хоть мы и жалели об этом, но, с другой стороны, были даже и довольны — прокормить его в подвале было трудно, а держать на голодном пайке, не позволяла совесть. Сова с радостью согласился на то, чтобы его и Ясную Зорьку сопровождал наш пёс — в степи бродили стаи волков и одичавших, перерождённых собак. Одно только присутствие громадного Угара, могло оказаться незаменимо при их появлении.

Что говорить, большая сила и смекалка пса превращали его в надёжного защитника странствующих. На прощание Сова пожал мне руку, вновь напомнив о предстоящей охоте.

— Мы придём, мой брат!

— Белая Сова будет ждать своих друзей в светлой щели! Когда Луна наберёт полную силу, стада овцебыков пойдут к малому озеру. У тебя есть ещё время на сборы!

— Что нам собираться, Сова? Мы всегда готовы к походу. Жди нас в щели и пусть тебе сопутствует удача!

— Хао!

— Хао!

Они ушли. Мы долго смотрели им вслед, после чего Ната тихо заметила:

— В который раз мы провожаем гостей… А когда мы станем их только встречать?

Она отошла, а я еще долго стоял, не понимая, что имела в виду наша маленькая хозяйка…

Элина пристрастилась ловить рыбу — крючки, выменянные мною на празднике.

Мены, попали в умелые руки! Теперь у нас к столу постоянно был свежий улов, и мы смогли передохнуть от, всем надоевших, консервов. Но мы не знали, что очень скоро начнём жалеть о том, что нам казалось таким надёжным и вечным…

В этот день Ната решила устроить большую стирку. Она послала меня за дровами, а Элину усадила растереть пару кусков высохшего мыла в порошок. Я насобирал много древесины, занёс ее в подвал и сбросил к нашему очагу.

Ната развела огонь и поставила ведра. Мы с Элиной предприняли две ходки к ручью, наполняя бочки. Во время третьей, девушка шутливо облила меня с ног до головы, и мы принялись барахтаться в выросшей на склонах холма траве…

— Дар, Дар! Ещё, ещё… — я целовал губы Элины, не давая ей подняться с земли. Мы позабыли обо всём — огонь желания бушевал в обоих! Одежда слетела прочь, обнажив тело юной длинноволосой красавицы, и я, в который раз, смог увидеть совершенство её идеальной фигуры, которая была еще прекраснее в лучах солнечного света.

— Иди ко мне…

Время и пространство осталось где-то позади… Я брал её, преисполненный желания раствориться в этом теле, столь желанном и так непосредственно отвечающего моим ласкам. Неопытная и свежая, чувственная и желанная -

Элина впитывала в себя искусство любви… Все ее смущение и стыд исчезло — девушка полностью решила взять от жизни все и порой меня это даже пугало.

Страсть ее была неподдельной! Но я и сам не был прежним! Куда-то делись года, которые должны были заставить меня стать более сдержанным… Нет, мне словно вновь было двадцать лет, узлами перекатывались бугры мышц, в руках появилась сила, в глазах — блеск! Что с того, что уже за сорок? Нет, это ещё не старость! Мы сами делаем себя такими, какими хотим быть! Я ощущал себя гораздо крепче и здоровее, чем тогда, когда жил в той, далёкой уже жизни… Постоянные упражнения в стрельбе, физические нагрузки, ночёвки под открытым небом, сражения и опасности — а с ними и чувство уверенности в своих силах, когда я одерживал очередную победу! И, прежде всего, это была победа над самим собой…

— Ах вы, бесстыдники! Я жду воду, а они! Ах, так!

Нас окатил холодный душ. Элина с визгом рванулась прочь, подбирая на ходу разбросанные вокруг одежды, а я, как мог, отбивался от рассерженной Наты.

Но глаза моей верной спутницы говорили о том, что она готова простить… И вскоре, прямо там, при свете солнечного дня, мы все трое сплелись в один клубок разгорячённых тел…

— Никогда больше не стану ложиться в траву! — недовольно сказала Элина, с гримасой на лице, исследуя синяки на бёдрах. — Тут столько камней! И все так и впиваются в кожу!

— А ты в следующий раз постарайся оказаться сверху… — Ната улыбалась, поправляя на себе задравшуюся рубашку.

— Ага, тебе легко говорить! Ты сразу так сделала, а мне пришлось уступить этому загорелому типу… Попробуй, по сопротивляйся!

— Ты понял, Дар? Мало того, что девочка вся в синяках, так ты ещё оказывается и насильник?

— Что? А, я… нет, конечно! Ой!

Ната незаметно вылила на меня ещё одно ведро. Они вскочили на ноги и убежали прочь, хохоча надо мною на всю округу:

— Не будешь маленьких обижать!

— Кого обижать? Да вы сами, кого угодно, обидеть можете!

Мир был восстановлен только в подвале, где мы, усталые и успокоившиеся, принялись, наконец, за дело. За наше отсутствие, свод плиты над очагом так сильно нагрелся, что по нему зазмеились маленькие паутинки-трещинки. Мы заметили их, но не придали большого значения — многие плиты были в трещинах, после последнего толчка, но стояли крепко…

Элина на скорую руку приготовила поесть, и вскоре мы вновь завалились, все вместе, на постель, сразу продолжив то, чем занимались на улице…

— Откуда в тебе столько силы, любимый?

— Ната, а вдруг он, перерождённый? — Элина шутливо скорчила страшную гримасу. Улыбки сползли с наших лиц… — Мы с Натой сразу замолчали, вспоминая жуткую встречу в провале.

— Он не такой… Лучше не надо, Линка. Нам приходилось слишком близко видеть эту Нелюдь…

— Давайте спать. Уже совсем поздно, — я прижал их к себе. Девушки постепенно уснули, каждая, удобно расположившись на своем излюбленном плече — мне же пришлось спать на спине, не имея возможности, повернуться.

Нас разбудил треск. Первой вскочила Ната, у которой был слух, как у дикой кошки. Она настороженно посмотрела вокруг и сразу стала натягивать на себя одежду. И я и Элина встали с постели.

— Помнишь тот день, когда появился бурокрыс? Тогда тоже так трещало…

Я не ответил, быстро хватая тревожный мешок и увлекая их на улицу, прочь из нашего, ставшего ненадёжным, помещения в котором мы находились. Мы выскочили наружу. Ещё было совсем темно, лишь кое-где, на небе пробегали привычные сполохи, освещая пространство над головами. Почти всё небо было затянуто тучами, низко нависшими над верхушкой холма.

— Может, вернёмся? — жалобно попросила Элина. — Холодно… Чего мы испугались?

— Мы однажды чуть не погибли, тогда землю здорово тряхнуло, — ответила ей.

Ната. — Кто знает, что там, внутри, творится? Вдруг, опять землетрясение?

Элина молча прижалась ко мне, закрыв глаза. Она хотела спать и была недовольна нашим бегством. Но мы с Натой хорошо помнили, как выбирались из-под завала… Всё было спокойно. Элина вновь спросила:

— Ребята… Может, вернёмся? Так рано еще. Ведь тихо.

Я вздохнул. На самом деле — ничего не трещало, ничего не дрожало под ногами. Ната нерешительно посмотрела внутрь подвала:

— Тихо…

— Ладно, — я поднял Элину на руки и девушка обвила мою шею, прислонившись теплым носом к щеке. — Пошли назад, что ли?

Ната вошла первой, затем мы. В подвале все было тихо. Стойки, которые я укрепил над упавшими в последнее землетрясение, плитами, по прежнему поддерживали кровлю над залом. Ни новых трещин над головами, ни угрожающего треска мы не услышали. Раздеваться я, все же, побоялся, тем более, что спать, в отличии от зевающей Элины, совсем расхотелось. Я устроил её на ложе, и она немедленно свернулась калачиком, что-то пробурчав в наш адрес. Ната легонько шлёпнула её по мягкому месту, но ложиться тоже не стала, присев рядом с девушкой, на постель. Я встал на колени и положил свою голову на её ноги…

— Милый… Я совсем проснулась. Но ещё рано. Согреть воды? Чай заварим, хорошо?

— Давай. Только я так останусь, на коленях.

Она приласкала меня и склонившись прошептала:

— Не дразни меня… а то я опять тебя захочу! А у меня уже никаких сил нет. Некоторые мужики и с одной бабой — и то, справится не могут! А ты, с двумя, да ещё так… Лучше и не надо!

— Это потому что вы такие… Я от вас силу получаю!

— Всё, всё! Пусти меня или останешься без завтрака!

Ната встала, сделала шаг, другой, и в этот момент раздался оглушительный треск. Плита, которая висела над нашей постелью, покрылась сетью многочисленных трещин. Одна из них быстро расширялась, и бетон над головами на глазах стал проседать вниз…

— Линка! — я заорал не своим голосом и сдёрнул, ничего не соображавшую, девушку с постели на пол. В ту же секунду, две части плиты, с шумом и грохотом, подняв клубы пыли, рухнули на ложе. От удара многотонной массы — вслед за плитами упали и лежавшие на ней куски кирпича, перекорёженных стеллажей земли и ещё бог знает чего — наша постель расплющилась в лепёшку. Ящики лишь на секунду сдержали огромный вес, но за эту секунду я успел оттащить девушку прочь от обвала. Ната, побелевшая от ужаса, протягивала к нам руки. Мы вскочили на ноги. Я швырнул Элину к выходу.

— Бегите! Бегите, мать вашу!

Ната стряхнула оцепенение и рванулась к лазу, схватив Линку за руку. Я нырнул вслед за ними. За спиной прогрохотал ещё один удар — упали перекрытия над входом в другие комнаты. Потом треснула балка над душем…

Мы выбрались наружу. Земля вздрагивала под ногами, а наш холм… он заметно оседал, прямо на глазах меняя свои очертания, ставшие привычными и казавшиеся нам такими устойчивыми раньше. Элина вздрагивала и плакала, утирая слезы. Мы с Натой потрясено смотрели на пыль, поднимавшуюся из лаза… Во второй раз, подвал, спасший меня от голодной смерти, приютивший нас с Натой и давший нам столько счастливых ночей, чуть было не стал нашей могилой! Все наши запасы, оружие, одежда, продукты — всё осталось внутри… Уцелели только тревожные мешки и то, что было надето, на нас самих. Вскоре земля перестала дрожать и поднявшаяся, во многих местах, пыль, постепенно улеглась обратно… Мы подошли к входу.

— Надо посмотреть, сохранилось ли, хоть что ни будь? Нужно раздобыть огонь. Хорошо, что мы хоть успели одеться.

— Как жалко…

— Главное, что мы живы, — Ната обняла всхлипнувшую Элину. — И с нами наш муж. Он, что ни будь, придумает, ведь правда?

Она говорила это больше для испуганной девушки, и я поддержал свою юную подругу:

— Конечно! Если что — пойдём к Белой Сове. Что ни будь, придумаем. Раньше было страшнее… А так, нам действительно, повезло.

— Был бы Угар… — тихо произнесла Элина. — Он бы нас заранее предупредил…

Мы промолчали. Да, пёс, с его необыкновенным даром и прекрасным чутьем, наверняка заранее дал бы нам понять о землетрясении. Хотя одно, подобное, он уже благополучно проспал. Но Угар ушел с индейцем…

— У меня есть спички. А факел сделаем из моей майки! — Ната быстро разделась. — Намотай её на палку. Я подержу факел, а ты попробуй посмотреть, как там внутри.

Я пролез под угрожающе нависшие глыбы, и остановил Нату, попытавшуюся было ползти за мной следом:

— Нет! Останься. Если я что найду — ты примешь здесь и передашь Линке. А если вдруг… только ты сможешь отвести ее в долину.

Внутри царил хаос. Почти все перекрытия из плит рухнули, образовав непреодолимые препятствия на пути к нашим богатствам. Но часть стены, где висело оружие и тёплые вещи, уцелела. Я с радостью сгрёб их в охапку и подтащил к выходу:

— Принимай!

Этот путь пришлось проделать два раза — оружия и одежды у нас было немало.

Кое-что я смог достать и со стеллажей, но самую малость. Плиты рухнули так, что надежда на запасы исчезла у меня, едва только я осветил комнаты… Осталось несколько не придавленных плитами одеял, часть шкур, большая бутыль масла, несколько коробок спичек, и кое-что, по мелочам.

Жить в подвале больше было нельзя… Я не стал вытаскивать всё, надеясь, что ещё вернусь, когда подберу более подходящее место для того, чтобы разместить наши вещи. Вот когда я трижды обрадовался тому, что мы заранее перенесли столько припасов и необходимых вещей в тайник, возле реки, — теперь только он мог снабдить нас всем необходимым, на первых порах.

— Дар… — Элина прислонилась ко мне, доедая лепешку, предложенную нам.

Натой. В мешках было Н\З, и мы могли не беспокоиться о пище несколько дней.

— Куда мы теперь?

— Лучше к Сове, — Ната облизнула ложку и спрятала её в мешок. — Он наш друг. А в посёлке… Нет, туда я не хочу.

— Сова, не очень-то любит общество себе подобных. Конечно, он друг и мы можем переждать какое-то время возле него, но оставаться там навсегда…

Ната, ты помнишь то место, которое нам так понравилось, когда мы шли вдоль реки?

— У скал? Да, помню. Там очень красиво. Ты хочешь идти туда? А как мы всё это понесём? — она обвела рукой большую кучу добра, вытащенного мною из-под завала.

— На плоту. Перенесём всё на плот, привяжем, закрепим и потащим его вдоль берега на верёвках! И нести не надо. На ночь будем привязывать. За две недели дойдём.

— Так долго? — она удивленно вскинула брови.

— Ну, Ната… Тогда мы шли налегке. А это будет посложнее. Может, меньше.

А может, больше. Я сказал наугад. А там… Что ни будь, построим, и будем жить. Живёт же Сова, да и другие тоже. Или, землянку выроем. Лес там недалеко, вода рядом, продержимся. Ну, как?

— Ты наш муж, — Элина подала голос, вынырнув из-под одеяла, которое набросила на себя и меня, укрывшись с головой. — Как скажешь, так и будет.

— Там красиво, Лина… Тебе понравится, — Ната мягко убеждала её, а я внутренне посмеивался, вспомнив, как она грозно выговаривала девушке в былое время… Но длинноволосая красавица и не собиралась спорить:

— Вот, и я говорю! А когда пойдём?

… Весь день мы готовили плот. Перенесли то, что вытащили из нашего убежища раньше, удлинили и привязали верёвки, одну — спереди, а вторую — позади плота. Переднюю — должны были тащить двое, а задняя — служила тормозом, если плот начнет относить от берега на стремнину. Смысла ждать помощи не было, толчок был локальным и мог даже не ощущаться в долине. Да и кто мог к нам прийти? Индеец скитался где-то в прериях и собирался на охоту, которую замышлял Святоша. Но если он придет, я выложил возле холма из камешков стрелу и направил ее острие к далекому берегу — Сова, обладающий острым взглядом и привыкший к символике, не мог бы не понять, что это означает.

Выступить решили на рассвете. На ночь расстелили одеяла, укрылись шкурами и оставили небольшой костёр. Огонь должен был отпугнуть возможных хищников. Нас никто не потревожил. В иные времена, тучи всяческого гнуса не дали бы нам спокойно переночевать, но теперь, возле берега, ослепительно синей реки, комарья не было и в помине. Но вместе с ними не было слышно и птиц. Тишину ночи нарушало лишь дыхание набегающих волн.

… Путешествие было не из приятных. Идти с лёгкой поклажей, не связывая себя ничем, как в прошлые разы, и тащить тяжёлый просевший плот, который течение норовило вырвать из рук и утащить вдаль — две большие разницы… Я сто раз пожалел, что нам нигде не попались во время наших странствий лошади. Правда, с какого боку к ним подойти, переродившимся, как и все прочее зверье, я и понятия не имел, но надеялся, что, что ни будь, придумаю. Эти благие мечты возникали при каждом подъёме и преследовали меня всю дорогу до очередного привала. Веревка в кровь изъела ладони. Что и говорить про девчонок, они совсем выбились из сил. Я бинтовал им ладони, дул на опухшие и покрасневшее пальцы, но избавить от тяжкой работы не мог.

— одному справиться с течением бешеной реки было не под силу. Так мы и шли: я, впереди, положив волосяной аркан на плечо, Ната подхватывала его за моей спиной, а Элина удерживала второй конец, не позволяя реке развернуть плот. Только до первого изгиба мы добирались четыре дня — это на много дольше, против того времени, когда мы с Натой впервые ушли в долину. До второго ещё два, потом я сдался, пожалев девчонок, и предложил устроить отдых, пока не вернутся силы. Элина беззвучно плакала, рассматривая волдыри на своих холёных руках, а Ната терпела молча, пряча от меня свою усталость. Она всегда мужественно переносила любую боль…

— Порыбачим?

— С нашими руками? У тебя леска так будет дрожать в руках, что все рыбы разбегутся!

— А я её привяжу к коряге, а сам буду ждать. И держать не надо.

Ната заинтересованно присела рядышком:

— Думаешь, получится?

— Ну, хоть попробуем! Как раньше бывало: берёшь выходной, приглашаешь подругу, покупаешь бутылку и на берег, за удачей…

— Ну, после такой рыбалки, совсем другие рыбки ловятся! — Ната сквозь силу улыбнулась.

— Да вру я всё! Ни разу так не ловил. Я, вообще, не рыбак… Так, пару раз по молодости пробовал, и всё. Терпения не хватает сидеть и ждать. А ты? Ты говорила, что тебя отец часто водил…

Ната уселась поудобнее, замахав в воздухе ногами.

— Папа возил… На даче речка была, узенькая совсем. Там мелочь водилась, вот такая! — она показала палец. — Но мы очень были довольны, если попадалась. Правда, потом всё Барсик съедал.

— Кот?

— Нет. Мы так собачку звали. Смешную, пушистую. Она как колобок была. А по размерам, и есть кошка, ну, может, чуть крупнее. Я её ужасно любила!

Элина подошла к нам, вытирая голову. Она вымыла свои волосы немного ниже по течению реки, чтобы нам не мешать.

— Вы о чём?

— О рыбалке. Как водичка?

— Холодная, — она поёжилась и потянула Нату к себе. — Сидят тут… Согрей меня хоть ты — раз он занят!

Ната отбрыкивалась, а Лина шутливо пыталась с ней справится, ухватив за ногу. Я улыбался и смотрел на их возню. Ната, знавшая довольно хитрые приемы, не применяла их против подруги, хотя иногда учила ту, при возможности…

— Клюёт!

Натка перестала дергаться и тут же упала, ударившись о землю.

— Ой! Да клюёт же! Смотрите!

Я развернулся к воде. Леска натянулась, уйдя в глубину. Элина пожала плечами:

— Опять, наверное, зацепилась, за что ни будь…

Я потянул её на себя. Леска подалась неожиданно легко, но потом сильно рванула в сторону, а я не смог сдержать крика — так ожгло мне ладонь острой леской, по, и без того саднившим мозолям. Ната, морщась и потирая бок, подала мне кусок тряпицы:

— Попробуй с ней!

Я намотал леску на обломок палки, положил на ладонь тряпку и взялся за деревяшку. Что бы там не схватило за крючок, но силища у него была… Я весь взмок, пока таскал туда-сюда, крепкую леску. По рывкам и метаниям мы знали — это не коряга, а живое существо. Но отпустить его и потерять дорогой крючок, я не хотел, и потому боролся до конца. Наконец, рыбина ворвалась в небольшой затон и тут я торжествующе заорал:

— Ааа! Отсюда я тебя не отпущу! Ната, лук давай! Лук!

Девушка изготовилась к стрельбе, загоревшись моим азартом. Элина тоже бегала вслед за нами, вскрикивая:

— Тяни! Ну, тяни же! Упустишь! Нет, дай я!

— Брысь!

Из воды показалась зубастая длинная башка.

— Щука! — выдохнула Ната.

— Чёрт его знает! Бей!

Она прицелилась и спустила тетиву. Стрела точно ударила рыбине в голову и вода сразу окрасилась в красный цвет. Элина захлопала в ладоши и тут же охнула от боли — у нее, как и у нас, вся кожа была содрана…

— Молодец, Натка!

Я потянул леску к берегу. Рыба — Ната оказалась права, это, на самом деле, была самая настоящая щука — оказалась с меня ростом, не очень жирная, но вкусная. Отложив в сторону надоевшие банки, мы с удовольствием зажарили её кусками, на прутах, и тут же съели. То, что осталось, пришлось с сожалением оставить на месте — наутро она могла пропасть, у нас не было возможности её сохранить. И соль, и коптильня, сооружённая нами, — всё осталось в обвалившемся убежище.

Отдых и обильная пища придали сил. Ещё несколько дней тяжкого пути и нашим взорам показались две далекие, одиноко стоящие вплотную к реке, скалы. Я указал рукой:

— Смотри, Линка! Вот туда нам предстоит дойти.

— Отсюда смотрится очень живописно… Там, наверное, тоже?

— Там ещё красивее!

Наконец-то, мы дошли. Сбросив осточертевшую верёвку, я устало перевёл дух.

Ната привязала её накрепко к большому валуну, чтобы плот не снесло по реке. Мы разгрузили всю поклажу, а сам плот, с большим трудом вытащили на берег. Крохотная пещерка на склоне, которую мы обнаружили в прошлый раз, приютила нас, и эту ночь мы провели в ней, надеясь, что сумеем заметить любое живое существо, которое захочет попробовать на зуб всё, что мы с таким трудом перетащили к подножию скалы. Нам просто повезло. Мы настолько устали, что едва улеглись, как тут же уснули крепким сном. Даже если бы внизу творилась настоящая оргия, вряд ли бы кто из нас её услышал… А утром, когда мы потягиваясь и поёживаясь от свежего ветерка, высунули свои носы из под одеял, Элина посмотрела вдаль и восхищённо произнесла:

— Просто сказка… Здесь очень хорошее место, Дар! Как здорово, что мы сюда пришли. Мы будем жить теперь здесь?

— Да. Только не в этой пещерке. Она слишком мала для этого. Придётся, что ни будь, построить…

Мы спустились вниз. К нашему облегчению, ничего из того, что с таким трудом мы доставили сюда, не пропало. Совсем мелкие следы чьих-то лапок во множестве усеивали песок перед грузом, но проникнуть внутрь — Ната укрыла шкурами всё от возможного дождя — никто не решился. Мы встали в раздумье.

— Река остаётся внизу, до воды можно будет добраться без всяких помех. Но и слишком близко располагаться не стоит, мало ли, вдруг она начнёт выходить из берегов? Потому, вот там, возле камней, самое подходящее место. С одной стороны, нас всегда будет защищать скала, с другой — мы увидим любого, кто выйдет из леса или появится в прериях. А понадобится — поднимемся вверх, на скалу, по тропинке. Она вполне преодолима, только её надо укрепить и обвязать верёвками, чтобы не сорваться при быстром подъёме или спуске. В скале, почти на самом верху, есть углубление — это прекрасная смотровая площадка. Мы обнаружили ее, когда были здесь в первый раз. В ней сделаем настил из тонких стволов и выдвинем его наружу. Так добьёмся еще большей безопасности и получим очень хороший обзор. Сверху видно далеко, а, кроме того, туда можно будет поднять наши припасы и спрятаться самим, если понадобиться. Хорошо?

— Да! Здорово!

Ната, в отличие от задорной и довольной Элины, вздохнула:

— Трудно… Много работы. Но того стоит…

— Да, будет сложно. Но другого способа обезопасить свои вещи я пока не вижу. Возле самой скалы, построим дом. Правда, у нас нет ни одного инструмента, только топор. Но мы сделаем так… Мне не очень нравится, как устраивают свои землянки в посёлке. Они уходят в землю возле самого берега, и вода во время дождя легко попадает внутрь. Кроме того, в них всегда сыро. Правда, их легко выкопать, там тепло и не требуется возводить крышу. Но нам это способ не годится. Берег здесь крутой и обрывистый, даже в этой пещерке я бы не рисковал лишний раз оставаться. Она может внезапно рухнуть прямо в воду реки. Мы будем строить настоящий дом, возле самой скалы. Поднимать стены тяжело, но придется. И затягивать с этим не стоит — жилье нам нужно, как можно быстрее. Здесь много камней, и если бы мы решили выкопать землянку возле скалы, то проблем возникло даже больше, чем возвести дом из бревен. Мы, наоборот, соберём камни и выложим из них площадку, примерно на полметра в высоту и шагов на двадцать в длину и ширину. Потом закидаем все пустоты камнями помельче и землей, затем, сверху насыплем песок. На берегу наверняка найдётся глина, ею мы обмажем пол, чтобы он был ровным и гладким. Так мы сделаем фундамент. Для стен, а их всего три, четвертой послужит сама скала, принесём брёвна из леса и разберём плот. Его хватит почти на две стены. Вкопаем их в землю, рядом с фундаментом, насколько сможем и припрём валунами. Потом травяными верёвками перевяжем между собой. А все просветы опять замажем глиной, перемешав ее с травой. Я выстругаю из щепок клинышки и попробую использовать их вместо гвоздей. Крышу сделаем покатой, закрепив торцы бревен, которые полегче и поменьше, на самой скале. Потом накидаем сверху веток и кустарника и тоже обмажем ее глиной. Скала станет защищать нас от бокового дождя — я заметил, что ветер в основном дует здесь с юга, и приносимый с гор ливень не сможет быть для нас так же опасен, как на открытом пространстве. Сама скала станет нам прикрытием от падающей сверху воды. Ну а со временем крыша закаменеет настолько, что уже сама не будет пропускать ни капли. А если где и просочиться, мы всегда сможем замазать дыру. Если хватит желания и сил — обнесем небольшой участок возле дома изгородью, тогда все это превратится в настоящую крепость. Ну, пока все.

Этой работы нам хватит надолго…

— Дар, — Ната выслушав меня, согласно кивнула головой. — С этим всё ясно.

А что мы будем есть? Консервы надо приберечь, на крайний случай.

— Сейчас и есть такой случай. Но нам действительно, надо найти добычу.

Или, попробовать порыбачить. Только, как мы сохраним то, что добудем?

— Высушим на солнце, — Ната посмотрела на небо. — В прерии так поступают все. Подвесим кусочками, повыше, чтобы ветер отгонял мух. Оно завялятся, и у нас будет возможность сберечь мясо.

Элина переводила взгляд то на меня, то на Нату:

— Не понимаю, откуда вы всё знаете? Я совсем в этом ничего не соображаю!

— Читать надо было книжки всякие… Там много чего описывается. И вообще, жизнь учит…

Мы оставили её охранять поклажу, а сами углубились в степь. Предварительно я поднялся на скалу и долго высматривал, не мелькнёт ли где, мохнатая спина нужного нам зверя. Кажется, и даже не очень далеко отсюда, было какое-то движение очень знакомых, по расцветке, шкур. Возможно, это были два или даже три овцебыка. Лишь бы нам не перепутать их и не нарваться на других зверей, для которых мы сами могли стать добычей. Ната проверила дротики, я подтянул тетиву, и мы быстро зашагали, пригибаясь под отросшими верхушками стеблей громадного кустарника и высокой травы.

— Постоянно удивляюсь… — Ната вполголоса говорила мне свои соображения. -

Обычная трава, а выросла так, что словно по лесу идём. Хорошо, что она растет не сплошным ковром, а то и шагу бы ступить нельзя было. И этот цвет, жёлто-серый, не зеленый! Я иногда думаю, что мы здесь — лишние, что этот мир не для нас…

— Что ты, Ната! Раз мы выжили тогда, разве сдадимся теперь? Нет, этот мир, теперь именно для нас! И не думай об этом, а то совсем запутаешься… принимай всё как есть, так проще… Стой!

Ната уткнулась в мою спину, я выхватил стрелу и приложил её к луку.

— Слышишь?

— Нет… А, слышу!

Что-то грузное чавкало и громко урчало впереди нас. Мы загорелись общим возбуждением.

— Овцебык?

— Может быть… Пошли поближе. Нет, подожди! Откуда ветер?

Ната приподняла дротик над верхушками травы и слегка раздвинула их:

— Видишь, стебли к нам пригибаются… Значит оттуда, где этот…

— Хорошо! Прими правее, подойдём в двух сторон. И, поосторожнее…

Мы крадучись, проскальзывая под нависающими травинками — но сейчас они были словно жёсткие, широкие и острые ремни — приближались к жующему зверю. Под моей ногой что-то хрустнуло. Чавканье мгновенно прекратилось.

Мы замерли на месте. Зверь шумно потянул воздух, ещё раз, и потом вновь стал пожирать растительность. Я посмотрел вниз — под ногой желтели, пронизанные травой, кости человеческого скелета. Одежда, бывшая на них, истлела и рассыпалась, потеряв свою форму и цвет настолько, что определить, кто это был, не представлялось возможным. Этот несчастный погиб давно… Что его убило: страшное падение с высоты от ураганного ветра, голод, дикий зверь — нам этого уже не узнать. Я очень осторожно поднял ногу и переступил останки. Ната смотрела на меня и ждала команды. Я махнул ей рукой — пошли! Мы приблизились совсем близко, зверь мог нас учуять. Присмотревшись, я увидел, что он совсем не похож на те причудливые создания, которые мы окрестили овцебыками. Оно было ещё крупнее, массивнее и длиннее. На толстых ногах в больших и кривых наростах, начинающихся прямо от туловища, висела жёсткая и голая шкура, кожа была землистого цвета и свисала складками. Широкие, раздвоенные копыта, напоминали тарелки.

— так они были велики. Животное стояло к нам задом. Хвост был длинный, свисал до земли и беспрерывно дёргался, напоминая толстую змею.

Заканчивался он широкой кисточкой. Я показал Нате — Обходи! — а сам принял в другую сторону. Мы окружили ничего не подозревавшее животное. Я рассмотрел его морду. Низко опущенная вниз, с двумя, круто загнутыми назад рогами… Это была самая обычная корова! Но, присмотревшись, я покачал головой — нет, не совсем обычная… Изменения, превратившие всё и всех, в неизвестно кого, коснулись и её. Морда жвачного существа удлинилась, глаза сверкали красным, зловещим оттенком, а передние ноги, нет — лапы! — оканчивались уже не копытами, а чем-то вроде двух громадных когтей. Оно искусно взрывало ими землю и доставало оттуда коренья, которые тут же и поедало. Я натянул… и опустил тетиву. Очень большой риск… Это животное запросто могло убить нас обоих. Но уйти без добычи? Пока я раздумывал,

Ната, с другой стороны, не выдержав, появилась среди зарослей и взмахнула рукой. Вжик! Дротик Наты пробил шкуру и ушёл внутрь почти на две ладони.

Корова громко заревела и рухнула вниз, подминая собой подогнувшуюся траву.

Кровь хлынула из раны, заливая шкуру животного. Мы растерянно встали возле неё — так легко? И тут это чудовище взметнулось на ноги! Только густые заросли и торчащие из земли корни растений спасли нас от гибели. Животное путалось в них при беге и припадало на передние копыта-лапы, а мы неслись прочь, стремясь уйти от страшных рогов и, не менее опасных, зубов! Он бы все равно нас нагнал — копыта были лучше приспособлены для передвижения, чем наши ноги, но нас спасла случайность. Мы пронеслись как две стрелы, по настилу из спутанных трав, не заметив под ним ямы, а грузный и тяжелый зверь, едва ступив на него, дико промычав, упал вниз. У ямы была глубина около двух метров, животное влетело в нее головой и уже не могло выбраться самостоятельно. Мы тяжело дышали — если бы не эта яма…

— Надо торопиться! — Ната вытащила нож. — Свинорылы учуют кровь — и прощай все труды!

— Нет. Яма вырыта в песке, и вокруг, тоже, один песок. Они не появляются в песке. Но кровь могут унюхать крысы, если они здесь водятся.

— Я, сначала, бросила дротик, а потом испугалась… Такое огромное животное!

— Нам просто повезло… Больше никогда не стану охотиться на таких!

Оказалось, что дротик Наты, пробил животному сердце, но живучесть его была такой, что он смог еще нестись в злобе и жажде убийства, за нами, около пятидесяти шагов… Я потом поразился, вытаскивая дротик из раны — какая сила должна быть, чтобы так бросать? А ведь в обычных условиях, Ната не могла похвастаться ничем особенным… Но эта загадка разрешилась просто — она воспользовалась копьеметалкой, значительно удлинявшей и дальность броска и скорость его полета.

Я попробовал надрезать кожу ножом. Она поддалась с большим трудом, несмотря на то, что сталь была хорошо заточена — за этим я следил постоянно. Мы с трудом отделили большой кусок мяса и жира, я увязал его веревками из травы и, чтобы не пачкать одежды, подложил несколько стеблей на спину.

— Вернёмся?

— Да. Бросать такое богатство — расточительство. Когда нам ещё так подфартит? Лишь бы никто другой не обнаружил…

Мы отнесли груз домой. Вернее, туда, где ещё только собирались его построить. На этот раз я оставил Нату отдыхать и взял с собой Элину. Мы приготовили мешки для поклажи, кроме того, я захватил топор, чтобы вырубить куски из туши. На нашу добычу никто не покушался. Это меня обрадовало — волки, будь они рядом, могли учуять запах крови, а ввязываться в схватку с сильными и опасными противниками, мне сейчас никак не хотелось. За четыре ходки, я с девушками перетащил почти половину туши.

Хочешь, не хочешь, а остальное приходилось оставлять на месте, уже смеркалось. В последнюю ходку я так нагрузился от жадности, что еле передвигал ноги. Ната, остававшаяся в лагере, занималась нарезкой мяса и подвешивала его, как и собиралась.

— Дар, у меня уже все верёвочки кончились! Что делать?

— У нас есть немного соли… Мало, но придётся. Пересыпь мясо пластами и положи друг на друга. Должно просолиться… Спускайся, а то совсем темно уже, сорвёшься…

— Хорошо!

Мы с Элиной достали банки, потом, переглянувшись, убрали их в стороны — мясо! Я нанизал его на копьё и через некоторое время мы уплетали сочившееся жиром, немного подгоревшее и жестковатое мясо этой коровы, запивая его холодной водой из реки.

Нам продолжало везти. На другой день я снова направился к убитому вчера зверю, и, хоть это было большой редкостью, оно так и лежало там, где мы его оставили. Вокруг не было даже следов. На это раз мы управились гораздо быстрее — ходили все вместе. Напоследок я вырубил рога и тоже забрал их с собой. Элина вопросительно подняла глазки, но Ната сделала ей знак — Надо!

Пригодится! Я ещё не знал, зачем они нам, но по привычке заботиться о будущем, собирал все, что считал подходящим для различных поделок.

Мы начали возводить дом. Площадку для него я выбрал так, чтобы иметь возможность обзора и со стороны реки, и, подступавших к скале, степей. Мы отмерили десять шагов от стены в ширину, и тридцать — в длину. Я притаскивал валуны, волоча их по наклонному подъёму от берега, а девушки засыпали выемки меж ними. То, что казалось делом очень трудным, оказалось даже хуже… Не иметь ни лопат, ни молотков, ни лома… А предстояло рыть ямы для столбов, укреплять стволы без скоб, обвязывать все, за неимением веревок, лианами. Более всего пришлось повозиться со стволами. Для этого нужно было делать вылазки в ближайшую рощу, и рубить там деревья. Мы с трудом вкапывали стволы в ямы, вырыть которые было нелёгким делом. Почва, возле скалы, лишь сверху казалось землистой, а на самом деле была усеяна камнями. Я вырубил из одного ствола, что-то, вроде весла, и работать стало легче. Правда, такой импровизированной лопаты хватало не надолго, но мы старались. Самую длинную стену подняли за неделю. Две боковых потребовали времени не меньше. Ещё одну, перегораживающую помещение надвое, поставили уже за два дня — сказалась привычка и обретённый навык. Я только печально смотрел, как девушки в кровь сбивают пальцы. Оставалось самое сложное — крыша. Предстояло нарубить достаточное количество тонких жердей и стволов, и перенести их в лагерь, потом поднять и укрепить наверху. Но мы справились и с этим. Девушки загорели, окрепли и стали хорошими строителями, словно занимались этим не первый год. Сил на любовь, у нас не оставалось, но мы, как и прежде, спали вместе, перестав заботиться об охране своего лагеря.

К тому дню, как мы принесли последнее, нужное для крыши, бревно, нас встретил возле костра улыбающийся Сова, пришедший вместе с обеими жёнами, и подскочивший при нашем приближении Угар.

— Мой друг Дар поменял свой подвал на свежий воздух реки? Это хорошее решение!

Девушки кинулись обниматься и тормошить радостно повизгивающего и норовящего всех облизать пса.

— Здравствуй, Сова! Я рад тебя видеть. И рад видеть твоих скво!

… Сова, охотно, согласился нам помочь. После этого работа пошла быстрее.

Индеец вместе с женщинами подавал мне брёвна, а я старательно укреплял их.

Закончив с укладкой, я перестелил их сверху несколькими слоями травяных стеблей, и, принимая снизу мешки с землей, рассыпал ее поверх них. Ната обмазала крышу глиной. Получилось просторное, правда, меньшее размерами, чем наше прежнее, но крепкое и надёжное жилище. Такого дома не было ни у кого из посёлка, и мы могли собой гордиться!

Я, как следует, рассмотрел Дину. Раньше она как-то не бросалась в глаза, теряясь в присутствии, более молодой и живой Зорьки. Но здесь ей спрятаться было негде. У выздоровевшей жены индейца были густые, тёмные волосы до пояса, и Элина помогла ей заплести их в несколько десятков косичек, превративших смуглую женщину в живое воплощение из восточных сказок. Сова заметил:

— Тихая Вода родом, как раз оттуда… Мне стоило больших трудов увезти ее от родителей. Они преследовали нас несколько лет, не желая смириться с тем, что их дочь вышла замуж за человека другой национальности.

— Так ты женат? Вы поженились по настоящему? Ещё тогда?

— А чем так удивлён мой брат? Дина — моя официальная… тьфу, слово то, какое! А Зорька стала нашей подругой позже. Среди моих друзей мы давно вместе, почти восемь лет.

— И ты это терпела? — Элина заинтересованно спросила у Дины. — Вторую жену? Нет, сейчас я всё воспринимаю по-другому, но тогда… тогда же это было, как-то, ну не знаю…

— Я не терпела, — голос женщины был очень чистый, мягкий. Я подумал, что она, должно быть, могла прекрасно петь.

— Я же женщина востока. У нас веками было принято иметь четырёх жён. Меня и воспитывали в этом духе. Конечно, никаким законом это не разрешалось, но у нас всегда деньги и слово родителей было сильнее любых указов сверху. А я предназначалась человеку, вдвое меня старше и уже имеющему семью. Может быть, я бы и покорилась, но он… — она повернулась в сторону Совы, -

Случайно появился в нашем селении, и в тот же вечер я потеряла голову… и всё остальное. А утром мы бежали. Вот и всё. А Зорька — моя лучшая подруга. Я сама её выбрала для мужа. Ну, он не соглашался, но ведь женщина всегда добьётся того, чего хочет, если умело просит.

Я только раскрыл в изумлении рот. Ната захлопала в ладоши:

— Ай да Дина! Браво! Ну, что, теперь нам будешь сказки рассказывать, а,

Сова?

Индеец добродушно положил на её ладонь мускулистую руку:

— Дина — Тихая Вода — немного преувеличивает… но в целом говорит правду.

Но ведь и я готовил её к такому повороту событий. А Зорька знала о ней — они познакомились в тот вечер…

— И она еще тогда сказала, что мне предстоит войти в их типи. Я была совсем еще девчонкой, но поняла, что это очень серьезно…

— Всё, всё! А то сейчас мы все ваши тайны узнаем! — Ната шутливо замахала руками.

Элина принесла большой кусок мяса, и мы принялись жарить его на костре. Я продолжал рассматривать Дину. У неё были тёмные, почти чёрные глаза, вовсе не широкое лицо, какое обычно приписывают азиатам, а напротив, узкое, с выразительной линией бровей и тонким, элегантным носиком. В улыбке женщины приоткрывались белоснежные, крепкие зубы, резко контрастирующие с тёмной кожей. Пальцы на руках были длинными и ухоженными. Я перевёл взгляд на.

Зорьку — та оживлённо болтала с Элиной, найдя в ней приятную собеседницу для разговоров. Они сильно походили друг на друга по живости характера, импульсивности. Но внешне, Зорька, конечно, проигрывала моей жене. Её волнистые русые волосы не могли спорить с, поистине, роскошной огненной гривой Элины, а лицо и фигура были более стандартными, рядовыми, чем отточенная красота Лины, блиставшей недавно на подиумах и показах мод. Но.

Зорька была и более покладистой, умеющей уступать и помалкивать, и, втуне сознавая себя на второй роли, она держала себя вполне свободно. В самом деле, те, кто их ценил, уже были с ними рядом, стоило ли распушивать перья для никому не нужных сравнений? Ната поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась кончиками губ. Я наклонился к ней:

— Ну, как?

— Не стыдно? Сова обидится, если поймёт.

— Не думаю… но больше не буду.

— Линка очень красивая… Я таких никогда не встречала. Береги ее, Дар.

Ната вполне серьёзно смотрела на меня, и я, смутившись, обнял её за плечи.

Сова вытер руки о бахрому своих штанов, отпил воды и вытащил трубку. Мы вдохнули горьковатый запах, разнесшийся по дому. Он передал её мне:

— Мой друг Дар теперь снова далеко от типи Белой Совы. Как мы будем поддерживать связь?

Я затянулся. Дым обволок мои лёгкие, слегка затуманив сознание. Нет, то чем индеец набивал свою трубку, даже издали больше не напоминало табак. Но запах был приятным…

— Можно разжечь костёр на вершине скалы. Дым от него далеко виден в степи.

— От типи и озера Совы дым не будет виден. А индеец хочет знать мысли своего друга — собрание прошло без него. Но мой брат был в заботах и не мог принять участия…

— И что решили?

— Охота состоится. Люди прерий умнее недалекого монаха. Хотя, тот был на редкость вежлив и покладист.

Ната недоверчиво спросила:

— И он примет участие в охоте?

— Да. И некоторые из его людей — тоже. Охота выгодна всем. Не столько из-за мяса и шкур, сколько для мира между всеми… Ты, как будущий вождь, должен понимать это.

Я фыркнул. Постоянные упоминания индейца о моем будущем, как-то плохо вязались с тем, что было в действительности. Но он не улыбался больше, повторив еще раз:

— Мой брат не верит… Пусть. Но он должен принять участие в охоте — таково решение Стары.

— Она имеет право указывать моему мужу, что ему делать? — Ната резко вмешалась.

Сова не ответил. Я передал трубку Нате. Она, не колеблясь, втянула дым и протянула её дальше, Элине. Та нерешительно подержала её в руке, но Зорька подтолкнула её локтем, прошептав:

— Нельзя отказываться…

Она неумело затянулась и тут же закашлялась, отодвигая её в сторону.

Зорька приняла её в свои руки и сделала несколько долгих затяжек, вполне довольная тем, что она испытывает. Ната дала Элине чашку с нагретой водой, в которой плавали несколько бусинок ярко-красных плодов.

— Запей. Это шиповник. Я нарвала немного. Наверное, сохранились с осени…

Очень тонизирует, увидишь.

Зорька отдала, наконец, трубку Дине, но та отрицательно мотнула головой.

Сова не настаивал, забрав её себе.

— Когда мой брат был в посёлке?

— Давно уже… А что? Мне как-то хватило одного раза, когда мы сцепились с.

Белоголовым.

— Значит, мой друг не знает новых людей, пришедших с востока?

Я заинтересованно навострил уши — кроме нас, новичков в прерии пока не появлялось.

— Они не наши люди.

— ?

— Нет, они люди… Но чужие. Из другой страны. Женщина и мужчина. Ее зовут.

Салли, и она умеет говорить, как мы все. А её приятель — мулат. Или, просто негр. Но у него европейские черты лица, так что, скорее, мулат. Он почти не говорит. Хотя, хорошо понимает. С ними мальчик. Ему примерно пять лет. Он немой.

— Тоже не говорит по нашему?

— Нет. Совсем немой. Они подобрали его после катастрофы. Может, он и умел говорить. Док осмотрел его и ничего не нашел, видимо, от испуга, тот потерял дар речи. Они вырыли себя землянку в посёлке. Хорошие люди.

Эта оценка в словах Совы значила немало. Он весьма пренебрежительно относился к растерявшимся, упавшим духом и покорившимся судьбе. Значит, пришедшие были стойкими…

— А как они уцелели? И где были все это время?

Индеец почесал свой, начинавший зарастать щетиной, подбородок:

— Они рассказывали что-то непонятное, вроде, как ещё дальше, на востоке, тоже живут люди. Это не так уж и странно, но главное в другом. Те непохожи на нас. Они как те, которых вы видели вместе с Маленьким Ветерком.

— Нелюдь?! — мы вскрикнули вместе с заметно побледневшей Натой. Сова развёл руками:

— Может быть… Салли сказала, что они ели людей… Им повезло, они нашли полуобгоревший самолет и в нем пережили зиму. Но потом, продукты в самолете и поле, на котором они откапывали коренья, истощилось, и они пошли на запад.

— Но как они прошли выжженные земли?

— Спросишь сам. Салли тоже плохо говорит и понять её, особенно, когда волнуется, трудно. Они не шли через желтые пески, их путь пролегал вдоль провала и края болот. Они шли очень долго, всю весну. В дороге они нашли мальчика и вместе с ним попали в клан, живущий у болот. Оттуда пришли в поселок. Вот и всё. Других новостей Сова не принёс.

Он умолк, обсасывая давно потухшую трубку. Мы оставили их ночевать, но наутро Сова собирался нас покинуть. Он был в пути неделю, потом потратил два дня, помогая нам, и теперь хотел пройти через лес в поселок, узнать точное время для общего сбора.

Ната устроилась калачиком возле меня, и я прижался к её спине животом, отогревая замерзшее тело девушки. Элинка прижалась ко мне сзади, и мы затихли, слушая только доносившиеся снизу волны да шелест трав в степи.

— Дар… — Элина шепнула позади. — Дар…

— Что, девочка моя?

— То самое… Возьми меня тоже.

Я повернулся на спину, и она сразу прилегла на мою руку. Ната тоже повернулась, и я заметил, как смеются её глаза.

— Ревнует…

— Да. Спать тебе, любимый, теперь только так…

— А ты?

— Ещё как ревную… Но не к ней.

Элина прислушивалась к нашему перешептыванию, покусывая меня за мочку уха.

— Ты не поймёшь. Я тебя ревную к тому, что было, ко всем твоим женщинам до меня, к вещам к которым ты прикасаешься, даже к себе самой… Вот так.

Давай, закрывай глаза, а я буду слушать твоё дыхание…

— Ната… Я хочу тебя.

Она ткнулась мне под мышку.

— Нет… Мы же не одни. Я не стыжусь Линки — это было бы глупо — но у нас гости. Я не могу так. Потерпишь до завтра? Ладно?

— Трудно.

— А нам? — Элина жарко зашептала в ухо. — Я ведь тоже, терплю…

— Юные развратницы…

— Сами меня такой сделали…

* * *

Мы решили собраться в том месте, где Змейка разветвлялась надвое. Речка.

Тихая — ее рукав — сворачивала на восток и впадала в озеро, которое, в свою очередь, подпитывало собой подступающие к прериям северные болота.

Вдоль ее берегов находилось немало удобных для засады и облавы мест, что и решил использовать индеец.

Я и Ната несли на себе оружие и провизию, на первые дни. Элина и Угар охраняли наше продвижение, кроме того, на Элине ещё был солидный заплечный мешок, с тремя одеялами — ночевать приходилось в поле, на голой земле.

Самым первым на место сбора явился Сова, со своими жёнами. Мои девчонки сразу направились к ним, посудачить о своих женских делах. Кроме того, возле общего костра нас ожидал Большой Бобр, Чума, Красногривый — всех этих людей мы не знали. Также присутствовали и знакомые — Череп, Шейла и оба брата Черноногих. Мы ждали запаздывающих Доктора, Святошу с его людьми и семейство Стопаря. Сова, внешне не выражая своего негодования, метал гневные взгляды в ту сторону, откуда они должны были появиться. Я его хорошо понимал: выследить стадо было нелёгким делом, и упустить такую возможность было просто обидно. Весь день прошёл в ожидании. Мы уже начали подумывать о том, как обойтись своими силами, но в наступающей темноте послышались грузные шаги Святоши. Он буквально на полчаса опередил остальных. Выслушав оправдания, мы не могли не рассмеяться — Трясоголов, по своей привычке попадать в неприятные ситуации, и на этот раз остался верен себе. Он увидел по дороге скачущего крола и решил его догнать.

Зверек утащил его далеко в степь, и тут горе-охотнику пришлось несладко, он сам превратился в добычу. Пара рыжих волков выскочили, словно ниоткуда и отрезали ему путь к спасению, обратно, к другим охотникам. Ничего не оставалось, как по уши влезть в самую большую и грязную лужу и орать благим матом, дожидаясь, пока прибегут остальные. Волки стали терпеливо ждали, пока ему надоест кормить пиявок, плотоядно скаля острые клыки и прохаживаясь вокруг стоячей и вонючей воды. На счастье Трясоголова, его услышали и пришли на выручку. Умные хищники без возражений убежали прочь, не собираясь вступать в ничего хорошего не сулящую им схватку. Зато людям бежать было некуда — пиявок на побледневшем охотнике было столько, что отдирать их пришлось всем вместе до самого обеда, да ещё и нести потом на себе ослабевшего от потери крови мужчину. Скорости, разумеется, это не добавляло.

Впрочем, время у нас еще оставалось. Сова предложил так: мы, как самые выносливые и быстрые ходоки из всех, уходим по большой дуге к закату, следом он со своими женщинами, потом Черноноги. В центре должен был оказаться Большой Бобр и Трясоголов. Следующими шли Док, Стопарь с Бугаем и женщиной из поселка, и замыкал загон Святоша и Клык — один из приятелей.

Белоголового. Тот не явился на охоту, и Святоша только буркнул что-то в ответ на наш вопрос. В лагере оставался Череп, Два Ножа и еще две девушки.

Остальных я не знал и увидел их впервые. Как только все станут на свои места — поджигаем костры. В свою очередь, убедившись, что все готовы, заливает свой костёр водой сам Череп. Столб дыма означал для нас всех движение к стаду, каждому со своей стороны. Если всё будет проходить нормально, мы уже через час, после сигнала, должны будем увидеть друг друга, а по прошествии ещё одного часа — увидеть стадо. Тут следовало поднимать громкий крик, шум и, вообще, делать всё для того, чтобы овцебыки начали паниковать и убегать к оврагу. Там, где землетрясение приготовило для них естественную ловушку. Они должны были ворваться в естественный проход, и тогда ловушка захлопывалась. Выходов оттуда было два: на острые камни — в обрыв, или назад — на наши копья и стрелы. Но мы должны были успеть к проходу, на тот случай, если стадо повернёт обратно. Что и говорить, побегать сегодня предстояло немало. Много всяких «если» — могло сорвать план Совы: стадо уже могло уйти из степи, мы могли разорвать цепь, мало ли… Но предложить что-то лучше, ни смог никто. Слишком мало нас было, для загонной охоты, и мы ещё раз пожалели о несговорчивости остальных. Всего в охоте принимало участие около двадцати человек. Мы шли первой линией, а всех остальных индеец поставил во вторую.

Мы оставили всю поклажу на попечение Черепа и, взяв только оружие, быстрым темпом ушли в ночь. Через час выходил Сова, и, с тем же интервалом, другие. Все успевали отдохнуть, а у нас для этого был целый день. Мы шли споро. Я хотел достичь указанного места побыстрее, чтоб дать возможность девушкам отдышаться и со свежими силами начать загон. Мы лишь два раза остановились за всё время, и когда луна начала закатываться за горизонт, были на месте. Я оставил запыхавшихся девушек на месте привала, а сам стал подбирать весь имеющийся поблизости хворост и сухую траву для костра.

Ната, едва передвигающая ноги, тем не менее, поднялась и стала мне помогать. Мне пришлось прикрикнуть на неё и на встающую было Элину — силы женщин должны были восстановиться к общему сигналу. Когда совсем рассвело, мы увидели далеко к северу еле уловимую струйку, тоненьким стеблем вздымающуюся в небо. Череп видел наши сигналы и теперь подавал свой.

Охота началась… Теперь всё зависело от удачи, от того, на месте ли стадо, которое выследил Сова. Как он и говорил, мы заметили ближайшую к нам Зорьку, примерно через час, и где-то далеко — первого из братьев.

Черноногих. Мы очень быстро шли вперёд, подходя всё ближе друг к другу.

Солнце поднималось всё выше, быстро теплело, и прохлада ночи сменялась зноем. Стада не было видно. Я угрюмо отвечал на недоумевающий взгляд идущей рядом Элины:

— Почём мне знать? Индеец не мог ошибиться… Должно быть!

Буквально в ста шагах перед нами и в километре перед входом в ловушку, неподвижно лежавшие холмики вдруг стали вскакивать, и тревожное блеяние и мычание заполнило степь. Стадо отдыхало и поднялось только тогда, когда учуяло наше приближение. Первой громко завопила Ната:

— Эй! Аааа! Оу!

— Ааа! Да! Да! Эоэй! — мы с Элиной подхватили её крики. Тотчас до нас донеслись крики остальных загонщиков. Ната, возбуждённая, с широко раздувающимися ноздрями, выхватила из спины дротик и стала размахивать им над головой. Стадо начало метаться по сужающемуся простору степи. Наступал самый решительный и опасный момент — бросится ли оно в проход или попытается пробиться сквозь наши ряды. Один бычок, прекратив бесцельное метание вдоль стада, вдруг пригнул голову и, взбрыкнув на месте, бросился прямо на Дину. Она, растерявшись, присела от испуга. Бычок почти добежал до неё и уже намеревался поддеть Дину рогом, как тут, с двух сторон в него полетели копьё Совы и стрела Зорьки. Он всхрапнул и с ходу зарылся мордой в сбитую копытами пыль. Копьё попало ему под лопатку, задев что-то важное для жизни. Изо рта животного полилась кровь. Бык попытался встать, но тут же рухнул на передние копыта, издав жалобное мычание. Стадо, до этого внимательно наблюдающее за его попыткой, словно по сигналу повернулось к нам хвостами и бросилось прочь, в проход. Мы облегчённо перевели дух…

Там, меж высоких скал, возникла страшная давка. Быки покрупнее, буквально по хребтам более слабых стремились убежать от страшных двуногих… Матки сбивали с ног и затаптывали телят. Мы успели добежать до входа, когда последний, израненный собратьями овцебык, хромая и припадая на задние копыта, пытался выйти к своим, сгрудившимся вперед обрывом, соплеменникам.

Я всадил ему стрелу в крестец, и ещё одну, почти в упор, в правый бок.

Туша быка должна была сослужить хорошую службу, сдерживая устремления стада броситься назад. Но овцебыки не обладали талантами Угара. Они потерянно мычали, то один, то другой подходил к обрыву, пробуя копытом осыпающиеся камни и сразу шарахались назад. Двое или трое уже слетели вниз и насмерть разбились о лежащие возле ручья громадные валуны. Мы сгрудились в проходе. Стопарь морщился, почесывая колено — он свалился на бегу и здорово его зашиб, почувствовав боль только сейчас, когда прошёл первый запал от охоты. Мы примерно сосчитали стадо. Около пятидесяти голов ожидало своей участи в ловушке, и она не могла быть хорошей… Но так было всегда. Жизнью животных мы спасали свою, насыщая свои желудки их мясом, согреваясь их шкурами…

Я покачал головой, останавливая за руку ринувшегося было вперёд Стопаря:

— Погоди. Нам не зачем убивать их всех.

— Как так? Кто нас убеждал, что эта охота полезна для всех живущих? Я тебя не понимаю, Дар. Вот добыча, надо её брать. Что мы, зря столько носились по степи?

— Ты сможешь съесть всё, что добудешь? А сколько ты сможешь унести с собой? Сколько останется здесь, на корм крысам и волкам? И где потом мы найдём стадо, которое обеспечит нас мясом и шкурами, если перебьём всех этих? Ты уверен, что овцебыки встретятся нам в прерии в том же количестве?

Все ошарашено молчали. Получалось, что я прав, а руки сжимали копья, луки и дрожали в предвкушении бойни… Общее замешательство разрядила Ната:

— Мой муж прав! Зачем нам столько мяса? Пусть стадо уходит. Нам не сохранить его и не унести. Мы едва ли заберём с собой тех, что уже убиты.

А их больше десяти.

Вставил своё слово и молчавший до сих пор Сова.

— Я согласен с моим братом. Нужно думать о будущем. Сегодняшняя охота была удачной для нас всех. Все невредимы, все уйдут с добычей. Всё, как мы обещали… Я посмотрел — внизу лежат трое. Одного я убил. Одного убил Дар.

Четыре телёнка задавлены здесь, — он указал на проход. — Уже хватит. В стаде есть раненые коровы и бычки. Мы выгоним отсюда всех, если освободим проход и уйдём прочь. Здоровые всегда побегут первыми, а тех, кто уже обречён, мы убьём. Кто согласен с… с Даром?

Люди переглядывались. Стопарь махнул рукой:

— Аа… ладно. Что нам, действительно, столько надо? Пусть уходят.

Черноноги кивнули одновременно. Из всех оставшихся, только Трясоголов что-то буркнул, но был вынужден согласиться со всеми. Мы оттащили с большим трудом тушу быка из прохода, после чего, поочерёдно вынесли телят.

Сова бесстрашно вошёл внутрь и направился вдоль обрыва, заставляя стадо направиться к выходу. Всё повторилось с точностью наоборот. Опять первыми вперёд устремились быки, сминая всех на своём пути, затем и все остальные.

Мы, стоя скалистых отрогах, бросали копья и метали стрелы в последних, раздавленных копытами и не способных присоединиться к убегающему стаду.

Гул копыт стих, и мы сосчитали всю свою добычу. Семь бычков и коров, включая тех трёх, которые упали вниз, и восемь телят. Это была уйма мяса!

Теперь нам предстоял нелёгкий труд — всё это богатство нужно было разделать, снять шкуры и хоть как-то сохранить.

На эту нелёгкую охоту ушёл весь день, а еще предстояло всех их стащить в одно место и разделать. И всё равно, мы не успели ободрать всех. Те, три крупных быка, которые свалились вниз, на камни, так и остались лежать нетронутыми: ни у кого просто не оставалось сил спуститься к ним по опасному спуску, а потом подняться с тяжёлым грузом сырого мяса на плечах.

К вечеру, Угар, уже набивший брюхо до отвала, поднял голову вверх и тревожно завыл. Мы побросали работу и поспешили схватиться за оружие — люди в долине уже знали о моем псе и доверяли его интуиции…

— Волки?

— Дикие собаки?

— Трупоеды?

Я посмотрел на пса. Угар снова спокойно грыз брошенный ему кем-то хвост от распотрошенного телёнка.

— Не знаю… На всякий случай, давайте быть поближе друг к другу. И пора разжечь костёр — мясо надо вялить, иначе оно пропадёт в такой жаре, до утра.

— Ну, до утра, я ручаюсь, что продержится, — Сова понюхал сочащийся кровью кусок. — А на заре мы покинем это место…

— Зачем?

— За ночь, на запах крови, сюда соберутся все хищники долины… Либо вылезут кроты-свинорылы. Они прокопают столько нор под тушами, что мы все провалимся в их подземелья.

Ната посмотрела на возвышавшиеся неподалёку разрозненные группки деревьев.

— А что, если поднять мясо наверх?

Мы недоумённо прислушались к её словам.

— Привяжем его к ветвям, где оно будет недоступно для зверей! А солнце за день его так провялит, что и костёр не понадобится!

Сова с сомнением указал на степь:

— От хищников поможет… если они не научились лазать по веткам. А ждать солнца не стоит, утром все равно надо будет уходить. Но, кое в чём, ты права — так мы сможем уберечь мясо в сохранности на ночь. За работу!

Половина охотников ушла, они забрали свою долю и не хотели рисковать, ожидая неминуемого появления волков или диких собак. Буквально падая с ног, при свете полыхающего костра, мы закончили возиться с последним бычком — всё мясо было связано большими кусками в травяные сети и подвешено на ветви деревьев. Кроме того, мы поджарили, чуть ли не целиком, одного телёнка, и теперь расположились на ужин, предвкушая, как наконец-то, сможем поесть за весь это тяжелый день.

— Такой охоты ещё не было в долине… — не обращаясь ни к кому, промолвил.

Стопарь, проглатывая большущий кусок прожаренного мяса теленка.

— Да, такой охоты ещё не бывало! Ты молодец, Сова!

Док с одобрением посмотрел на нашего приятеля. Тот невозмутимо обсасывал мозговую косточку и заедал мясо приготовленными впрок, съедобными травами, которые принесла с собой одна из его жён.

— И ты, Дар, тоже… Хорошо, что вам пришла в голову эта идея — собрать нас для загона. Попробуй поймай поодиночке хоть одного быка в степи, а так, целое стадо раздобыли! — Стопарь не унимался. Я вопросительно посмотрел на индейца, тот, как ни в чем ни бывало, кивнул и протянул руку за водой. Святоша икнул и погладил туго набитое брюхо:

— Не могу больше… сыт! Да будет свято имя твое, приносящее нам дары твои!

Сова поморщился, но промолчал и с интересом посмотрел на монаха:

— Святой отец и сейчас продолжает верить в того, кого благодарит за еду? А я то думал, что это наши усилия помогли нам избежать голодной смерти!

— Не кощунствуй, сын мой! Деяния его нам неведомы, поступки — неподсудны…

— Бред какой-то… — Ната пожала плечами. — Погибло несколько миллиардов человек, а вера в непогрешимость на небесах так и осталась, словно никто ничего не заметил…

— Увы, дочь моя! — Святоша повернулся к нам. — Наказаны мы за грехи наши, а спасшимся в дни тяжкие только вера и помогла продержаться до светлых дней! И только вера поможет им вновь обрести рай земной, среди скорби и отчаяния живущих…

— А те, кто погиб? Что, не все верили? — Череп, почти всегда молчаливый и не вступающий ни с кем в пререкания, неожиданно зло обернулся к Святоше.

— Они то за что? Ну, пусть бы я или, вон, Дар! — он кивнул в мою сторону.

— Мы не верили, и не верим! Но живы, несмотря ни на что! А они — нет! Так, где же твой спаситель, святой ты наш?

— Заблудшая твоя душа, и дикарь ты есть… — Святоша очертил вокруг себя крест. — И до дня страшного имел мысли скорбные и поступки не людские… — он посмотрел на Сову. — Зачем ты, ряженый, две жены имеешь? 3ачем спишь с обоими?

— Замолчи, монах. — Стопарь спокойно прервал приподнявшегося Святошу. -

Замолчи. Не порть такой вечер. Ночь. Все сыты, все целы, что ещё надо от этой жизни? Я потерял двух сыновей, в Тот день, и ни одна молитва не помогла им вырваться из огня… Не верю ни в кого — ни на небе, ни под землей! Мы живы, и жить будем, пока руки держат оружие, а глаза видят добычу. А остальное всё — слова! Что твой бог, что духи Совы — мне все едино… Но не вноси меж нами разлад! Говорили об том уже, на сборе… Хватит.

Я молчал, внимательно рассматривая монаха, притихшего под грозным окриком.

Стопаря. Ната шепотом сказал мне на ухо:

— Странно… Если он все это затеял, то зачем опять ищет ссоры?

— Ты слова Дока слышала? По-моему, наш приятель — индеец, как раз и является истинным виновником этой охоты. И мое имя тоже приплел, не посвятив нас…

Перед сном, Белая Сова высказал мнение о том, что лагерь следует охранять.

Караулить первым, вызвался Бугай — этот здоровяк превосходил на голову любого из нас и имел такие плечи, что мог запросто взвалить на них тушу теленка. Я видел, как от меткого броска его копья, животное — крупная корова — повалилась наземь, словно подкошенная. Лезвие пробило её, почти, насквозь!

К утру сбылись предсказания Совы. Мы слышали, как вдали перекликались, отражаясь эхом от обрывистых скал, волки. В небе кружило несколько больших воронов. Я указал на них остальным, предупредив, что с птицами лучше не встречаться на открытом пространстве. Они постепенно сужали круги и снижались…

— Придётся оставить им часть добычи?

— Нет, — я возразил Стопарю. — Пусть довольствуются тем, что мы оставили от разделки. Они найдут остатки очень скоро. Вороны — птицы умные и не полезут в драку без крайней нужды. Но вот, волки — другое дело. Посмотри на Угара!

Пёс приподнял голову, втягивая воздух, и стал злобно щериться во все стороны.

— Дадим отпор?

Сова потрогал наконечник своего копья, и с сомнением указывая на степь, тихо произнес:

— Будь их несколько — другое дело. Но что-то говорит мне, что здесь сейчас соберётся самая большая стая, какая только есть во всей долине.

— Мы что, собираемся биться с волками ради этого мяса?

— Да, — жестко посмотрел я на Трясоголова. — Зачем мы тогда столько сил потратили на то, чтобы его добыть? Нужно заготовить, как можно больше дров! Какой бы там не был хищник, волк или собака — все они боятся огня! И ещё, пошлём гонца в посёлок на озере — пусть спешат на выручку!

— Ага, — недоверчиво протянул Святоша. — Как же. Разбегутся…

— А ты верь, святой ты наш! — не удержался я. — Если крепок в вере, помощь придёт! Да и паства там — твоя? Но я как-то больше рассчитывал на то, что их больше привлечёт вот это!

— Но это же наша добыча?

— А ты поделись с ближним и тебе воздастся…

Все рассмеялись. Стопарь, улыбаясь, подошёл ко мне. Он погладил усы и бороду, а потом спросил, делая многозначительные паузы в словах:

— Ну, положим, предложил дело… А кто пойдет? До посёлка далеко, хорошему ходоку полдня бежать! А кругом — волки!

— Есть у нас такой, что быстрее самого быстрого из охотников… Угар, ко мне!

Я привязал к ошейнику пса записку — несколько слов с описанием добычи и нашего положения, начертанных кровью на обрывке шкуры.

— Беги, что есть духу, щеня… В посёлок!

Сова пригнулся к псу и громко повторил, показывая рукой на юго-восток:

— Чайка! Серая Чайка! Найди Серую Чайку!

Наш умный пёс понял, что от него требуется и, посмотрев на меня, пригнулся и исчез в густой и высокой траве…

— Идут… — тихо сказал Сова.

— Вижу, — так же негромко ответил ему я.

Волки, числом не менее четырех десятков, обходили нас со всех сторон, и мы могли лишь догадываться, сколько еще сбегутся на шум схватки… Это были самые свирепые из четвероногих охотников со всей степи. Элина, побледнев, положила перед собой несколько стрел и поправила висящий в ножнах нож.

Ната встала за моей спиной, изготовившись к стрельбе. Я скомандовал остальным:

— В круг! Быстрее! Трясоголов — поддерживай огонь!

Мы образовали кольцо, в центре которого оказались все наши женщины.

Наготове были горящие головни, которыми мы собирались отпугивать самых нетерпеливых волков.

— Свят! Свят! — монах громко запричитал, но изготовился к бою, как и все другие.

— Вот теперь молись, приятель… — проворчал Стопарь и поднял над головой свою ужасающую дубину. Один удар этой палицы был способен раскроить голову любому из волков, превратив её в кучу измельчённых костей.

— Хао! Бейте вожака! Ищите вожака!

Я посмотрел, куда указывал Сова. В траве мелькал очень крупный волк, гораздо выше и мощнее остальных хищников. Мы взглянули друг на друга и, не сговариваясь, громко закричали:

— Эгой! Хао!

В ответ на наш грозный боевой клич, волки отскочили назад, но потом снова стали приближаться, почти не пугаясь ни горящих поленьев, ни наших угрожающих поз. Элина сощурила глаз, нацеливаясь, и первой выпустила стрелу…

— Браво, девчонка! — Стопарь в восхищении бросил на неё признательный взгляд. — С первого выстрела — в цель!

— Смотри! И Зорька — тоже!

Два волка билось в агонии в траве. Стая немного отступила назад. Сова внимательно следил за передвижением вожака.

— Попади в того, с рыжей спиной, Огненный Цветок!

Девушка прицелилась.

— Есть! Попала!

В ответ раздался громовой рык, вожак подпрыгнул высоко вверх, и вся стая с рычанием бросилась в атаку…

— Ааа! — не своим голосом заорал Святоша. — Спаси мя в…

Продолжения я не услышал. Здоровенный волк легко перемахнул через огонь и бросился на меня, оскалив острые клыки. Я встретил его ударом копья, пробившего зверю пасть и отбросившего его назад. Над ухом звонко свистнула тетива — Ната хладнокровно и безжалостно посылала в степь стрелу за стрелой. Сова, с перекошенным лицом, ударил повисшего у него на груди зверя ножом и упал, скрывшись за нашими спинами. Бугай, свирепея на глазах, отшвырнул одного из волков обратно, а второму, голыми руками, так передавил шею, что придушил последнего за несколько секунд! Даже Святоша, перестав бормотать, ловко насадил свое копьё одному из нападавших в бок и довершил дело длинным ножом, пронзив хищнику сердце. Трясоголов крутился возле огня, отбиваясь от зверей горящими сучьями. Стопарь спешил на помощь, скрытому под телами, Сове, а женщины, встав спина к спине, били волков в упор из луков… Я заметил рыжую спину и, отбросив застрявшее в чьей-то туше копье, рванул из-за спины меч. Волк прыгнул. Мы оба покатились по земле, и я сам рычал, как дикий зверь, стремясь дотянуться клинком до его горла… Волки отступили. Мы, тяжело дыша, осмотрели раны — почти все были покусаны, но никто не пострадал серьёзно. Не считая одной из женщин поселка — она была мертва. Клыки разодрали ей спину и горло… Элина, со слезами на разъяренном лице, показала мне длинную, окровавленную полосу на ноге — кто-то из хищников цапнул её за голень.

— Найду и убью! А шкуру под ноги положу и вытирать стану, каждый день!

Грязными ногами!

Мы не могли не рассмеяться, в гневе она была так же прекрасна, как и в мирной жизни. Но Стопарь указал на неподвижное тело, и смех стих так же быстро, как и возник…

— Помощь! Помощь идёт!

Трясоголов, успевший взобраться на дерево, в исступлении махал руками и показывал на юг, в сторону, куда убежал Угар.

Через пару часов волки словно растворились — умные и терпеливые, они не стали больше испытывать судьбу, понимая, что с превосходящими силами им уже не справиться. Мясо не стоило жизни…

Ната молча задрала штанину и встала рядом с подругой, зажившая от укуса крысы рана на ее ноге, совпадала с раной Элины, как нанесенные одной рукой… Та, сквозь слезы, улыбнулась.

— Это как метка, да?

— Похоже, — Ната кивнула. — Мы с тобой теперь, обе, меченые… как жены.

Дара.

— Вот это да! — Чайка, пожимая мне и Сове руку, сделала широкие глаза, глядя на подвешенные к ветвям куски. — Столько еды? И вы поделитесь с нами?

— Да. Как и обещали.

— А то, — протянул заискивая, Белоголовый. — Разве мы пришли бы тогда на выручку?

Я посмотрел сквозь него и обернулся к тяжело ступающей Туче:

— Здравствуй, мать! Как ты решилась на такой марафон?

— И не говори, — она с трудом дыша, уселась прямо на землю. — Все этот вот, дурак старый! Попёрся с вами на охоту, будто ему дел больше нет в посёлке!

— Молчи, мать! — добродушно поприветствовал её Стопарь. — Приелись мне уже эти корешки да коренья… Хоть поедим, как люди! Видишь, сколько добыли?

Вот так живут охотники… А не то, что мы, у озера, будь оно неладно!

— Да… Здорово… Только хватит ли всем?

Сова без всяких слов положил возле неё одну из связок:

— Здесь хватит надолго. И всем. Делить будете сами, — он кинул быстрый взгляд на Святошу. — Мы выполнили то, что обещали. Пусть дальнейшее решают сами жители поселка. Но шкуры заберут те, кто их добыл.

С индейцем никто не спорил. Мы завернули три скатки шкур овцебыков — больше мы бы и не унесли, груженные еще и мясом. Волчьи оставили Чайке, пообещав прийти за ними позже. Ната насчитала пять волков, погибших от их стрел и два — убитых мною. Этого было более чем достаточно, чтобы не думать об теплых куртках и одеялах… Помочь нам вызвался Бугай, он не хотел возвращаться в поселок и намеревался посмотреть, как мы устроились на новом месте. Мы не возражали — здоровый и сильный парень не был обузой… и его не интересовали мои девушки. А для меня, пожалуй, это было главнее любой добычи. Мясо пришлось нести моим юным подругам. Они не роптали — это была жизнь, уже закалившая и их, и всех, кто не хотел прозябать, питаясь от случая к случаю, чем попало и где попало…

Мы стали прощаться.

— Когда мой брат даст о себе знать?

Я неопределённо пожал плечами:

— Кто знает? Мы хотим еще многое сделать в новом жилище. Всё погибло в подвале. Теперь надо много охотиться, чтобы успеть заготовить запасы на всякий случай: дожди или похолодание, когда придётся сидеть в доме. На новом месте не мешает всё осмотреть получше… В ближайшее время — не жди.

— Хао. Белая Сова тоже знает домашние заботы. Мои скво всегда рады видеть твоих женщин. Им есть, о чём поговорить, за мужскими спинами, мой брат!

— А что наговорил за моей спиной Белая Сова? Уши Дара слышали за вчерашний вечер много непонятного… Так кто, все таки, устроил охоту?

— Пусть говорят, — он усмехнулся. — От их слов наконечники не станут тупее, а руки — слабее! Охоту придумал будущий вождь… и все слышали это из уст его друга — Белой Совы!

— Так… Значит, россказни про Святошу — миф?

— Говорят, кто-то видел зарево на севере… — Сова улыбался, не пряча глаза. — Ты бы еще долго размышлял, мой брат. Стара подсказала его другу, как поступить… Ты обиделся на меня?

— Нет. Мы редко видимся с остальными, Сова. Но теперь я живу гораздо ближе, так что буду чаще общаться с людьми…

— Но ты, как всегда, не очень-то этого хочешь? — он грустно пожал мне руку, собираясь уходить.

— Не знаю. Раньше я искал встречи с ними, а теперь — зачем? — я показал ему на обсуждавших что-то Элину и Нату. — У меня есть те, с кем я могу поддерживать любые беседы, Сова. И другой собеседник мне не нужен. Разве только, есть в степи один индеец…

— До встречи, мой брат! Помни пророчество!

— До встречи, Сова… Хао!

* * *

Землетрясение, поставившее точку на нашем проживании в подвале, в одночасье чуть не превратило меня и моих девушек из скрытых богачей, какими мы являлись, в бродяг… Но и того, что мы выручили, хватало с избытком, чтобы не чувствовать себя обездоленными. Новая крыша над головой и приближенность к людям нам даже понравилась. Хуже было другое: раньше, при неудачной охоте, мы могли всегда рассчитывать на свои запасы, а теперь этот надёжный тыл пропал. Впрочем, Ната справедливо заметила, что особо убиваться не стоит, срок годности очень многих, хранящихся в подвале продуктов, был исчерпан, и употреблять их в пищу было нежелательно. Мы больше сожалели о коврах и тех выделанных шкурах, которые остались там…

Но как бы там ни было, жизнь продолжалась.

Обосновавшись на новом месте, я сразу предпринял пару вылазок окрест, с целью разведать близлежащую местность. Как мы и предполагали, место для нашего жилища было выбрано достаточно хорошо. С одной стороны его защищала почти отвесная скала, её обрывистые склоны обрывались в водах бешено мчащейся реки, и оттуда подойти к нам было невозможно. Перед нами простиралась рыжевато-бурая степь или прерии, как их переименовал Сова. К северо-востоку находился Черный лес, из ближайшей рощи которого, мы таскали на себе материал для постройки дома. Через него пролегал ближайший путь к поселку на скалистом озере — это было самое большое поселение людей, вместе живущих в долине. Ну, а к северу возвышались холмы, сопровождавшие Синюю реку вдоль ее пути к разрушенному городу и далее, до того места, где она обрывисто извергалась с громадной высоты вниз. На юге возвышались горы, мы могли дойти до предгорий за день, если налегке. И там были уже те леса, куда мы не заглядывали с тех пор, как выручили Элину.

Пространство перед нашим новым домом было хорошо просматриваемым. К нам никто не мог подойди незамеченным, если только не собирался сделать это ползком через травы, но и тогда, его учуял бы Угар…

После нашего сражения с волками, больше ни одна группа хищников не пыталась больше нападать на охотников, путешествующих по прериям — урок не пропал зря. Правда, за это пришлось заплатить дорогой ценой — одну девушку волк убил в пылу битвы, а из мужчин, один умер через неделю от полученных ран. Также многие получили серьёзные ранения — клыки этих хищников были страшным оружием! — но в целом, счет был в нашу пользу. На месте осталось лежать недвижимо восемнадцать волков, каждый их охотников сумел кого-то зацепить острием копья или дубиной. Теперь мы лишь изредка видели, как мелькают среди высоких зарослей гривастые громадные волки, да отрывисто лают чудовищные псы, чем-то похожие на нашего Угара. Добычи в прериях хватало для всех, и мы старались без излишней нужды не ходить в те районы, где промышляют эти грозные создания. Крысы-трупоеды нас тоже не тревожили, пройти сквозь владения волков они не могли. Те, не воюя с собаками, истребляли больших крыс, где придется.

Пару раз к нам наведывались, случайно заскочившие в эти места, люди из озёрного посёлка. Слух о нашем переселении дошел уже до всех, и многим хотелось увидеть своими глазами наши богатства. Но мы предусмотрительно упрятали все в тайник, и им пришлось уйти разочарованными. Но если первые почти не скрывали своего интереса к тому, что находилось внутри нашего жилища, то, появившиеся им на смену братья Черноноги, интересовались совсем иным.

Они пришли рано утром и разбили свой временный лагерь несколько ниже, по течению вод Синей реки. Вместе с ними было две девушки, одну — мы уже знали. Это оказалась Шейла, которую мы выручили вместе с младшим братом, на празднике Мены. Немного знаком нам был и старший брат — мы разговаривали с ним во время большой охоты. Впервые увидели только вторую их спутницу с тяжелым и угрюмым взглядом, которым она сразу окинула моих подруг. Ната сразу шепнула мне, что женщины с такими глазами, часто накликивают беду своим спутникам… От них мы узнали, что братья появились здесь не из любопытства — в долине появились птицы. Это были, прилетевшие с запада, гуси. Правда, как и всё вокруг, совсем не те, которых мы себе представляли по прошлой жизни. Братья пришли с намерением поохотится на них. Они уверяли, что те прилетят на берега реки в самое ближайшее время.

И это предположение сбылось в тот же вечер. Мы скрылись все вместе в зарослях и наблюдали за их появлением — стая, примерно из тридцати голов, опустилась на воду, подымая волны своими стремительными телами… От прежнего облика у них осталось только название, всё остальное было иным.

Не менее громадные, чем очень редко прилетавшие в долину вороны, с сильно удлинёнными шеями и выпуклыми глазами, голенастыми лапами, больше напоминающими ходули с надетыми на них ластами. Зрелище было несколько комичным, но внушало и уважение — они мастерски ныряли в пенящиеся воды.

Синей, и каждый раз возвращались с уловом, держа в зубастых пастях крупных рыбин. Они более всего напоминали собой ископаемых птеродактилей, чем мирных птиц, от которых получили своё название. Цвет их оперенья был тёмным лишь отчасти: снизу окрас чем-то походил на свинцовые отливы волн, в преддверии бури, а сверху их нельзя было увидеть на фоне трав — спины птиц полностью сливались с бурой желтизной листвы и стеблей! Братья полагали, что это служит гусям для того, чтобы дать возможность укрыться в травах, от более грозных обитателей воздуха, вроде, никем никогда не виданных, кроме нашего индейца, орлов. Но, глядя на сплоченную стаю и немалый размер этих монстров, мы сильно сомневались в том, что такое нападение, вообще, возможно — гуси просто отогнали бы такого орла прочь, каким бы громадным он не был. Выждав время, мы разом спустили тетивы луков… Я и Элина выбрали одну цель, и теперь она неподвижно лежала на быстро окрашивающейся кровью воде. Две птицы убили и братья. Стая кинулась из воды в заросли. Если бы они нас обнаружили, то схватка с волками могла бы показаться нам только цветочками! Но они, бестолково потоптавшись и не найдя своих обидчиков, опять бросились в воду, и, уже там, набирая скорость и тяжело махая крыльями, быстро унеслись вдаль, покинув этот берег. Если бы им пришло в голову исследовать заросли получше, нам бы не поздоровилось…

Провожая взглядом их полет, я с облегчением вздохнул… И — в который уже раз! — зарёкся впредь поступать столь необдуманно — следовало, хотя бы, приготовить какое ни будь убежище, на случай их нападения. Ната хладнокровно добила воздушного гиганта метким броском дротика — он раскроил птице голову, прекратив её мучения. Братья прикончили своих камнями — подойти ближе они не решились, а стрел жалели… Удар перепончатой лапы мог запросто отбросить смельчака на пару метров, не говоря о том, что последствия от него могли сталь фатальными. В самом деле, возле берега, ударяясь волнами прибоя о камни, валялись такие создания, что при ближайшем рассмотрении я вслух произнёс, что предпочту встретиться один на один с парочкой свирепых собак, чем с одной такой птичкой. Ната резонно заметила, что в свирепости, первые, пожалуй, будут все-таки похлеще…

Мясо птиц оказалось вполне съедобным, хоть и очень жёстким. По примеру братьев, мы изрубили нашу тушу в куски и подвесили коптиться на солнце, дополняя дымом от костра.

Старший из братьев, Чага — он так представился — поглаживая ладонью туго набитый живот, блаженно раскинулся на траве, подставляя лёгкому ветерку оголённый торс. Второй — Чер — посмеиваясь, принял из рук Элины чашку с отваром и, хлебнув, поведал нам одну историю, которой я тогда не придал значения, как оказалось, зря…

— … И тогда он начал всем говорить, что так жить больше нельзя. Мол, если нет на земле никакой власти, то есть та власть, против которой никто не посмеет выступить. А раз погибли все, кто эту власть олицетворял в прошлом, то он, Святоша, призван самим небом для того, чтобы своими устами доводить до не ведающих, слово Божие…

— Ну и что? Он ведь, священник? 3начит, пусть доводит свое слово! — Элина мотнула головой, распуская свои густые волосы по спине и плечам. Младший только вздохнул, смотря на это великолепие.

— А что, уже нашлись такие, кому это не по нраву? — я решил отвлечь его от разглядывания моей, откровенно кокетничающей, юной подруги. Младший непонимающе посмотрел на меня:

— А? Что? А… Да. Он опять столкнулся с Белой Совой.

— Индеец снова решил помериться с ним, на ниве теологии?

— Ну, тут разные интересы, если можно так выразиться. Наш друг, Белая.

Сова, хоть и надёжный парень, но немного со странностями, ведь так?

Я неопределённо кивнул, не говорить же, в самом деле, ему о своих подозрениях на счет человека, которому мы доверяли, тем более, что и сами братья считали его своим другом.

— Ну, вот и сцепились они…

— Сцепились? Они что, подрались? — Ната сразу проявила интерес к беседе, хоть до того сидела неподвижно и молча вслушивалась в наш разговор.

Лежавший Чага только улыбнулся:

— Нет, не подрались. Нет, Святоша, конечно, мужик крупный и не размазня, как некоторые, но до индейца ему далеко. Мне кажется, если кто задумает того ударить — и дня не проживёт! Да и помнят в поселке о твоем поступке, когда вы моего братца помогли спасти… и своих жен отбивали. И то, что это именно ты охоту затеял, что им принесла и мясо, и шкуры — это тоже, не забывается. А про то, что ты друг индейца — все прекрасно знают. Кому охота связываться не только с ним, но и с тобой? Они просто поспорили…

Ната вполголоса заметила:

— Все, Дар, наш общий друг тебя, кажется, крепко подставил…

Я отмахнулся и спросил Чера:

— О чём?

— В принципе — кому владеть душами людей в долине. Всё остальное — слова…

Я с интересом посмотрел на младшего из братьев. Под таким кратким определением возникшей ситуации, проглядывался трезвый, аналитический ум, не раздавленный свалившимися на его голову изменениями. Было очевидно, что он несколько прохладно относится и к Сове, и к Святоше, а точнее — к мировоззрению как одного, так и другого.

— И кто победил?

— Никто.

Он отхлебнул глоток и попросил Лину налить ещё.

— Святоша утверждал своё, Сова — своё. А мы просто слушали. А потом все разошлись. Но если наш друг говорил спокойно, по крайней мере, держа себя в руках, то Святоша весь брызгал пеной и поминал имя бога, всуе…

Я улыбнулся. Ната запустила мне пальцы в шевелюру и с упрёком сказала:

— Тебе смешно? Но ведь, Сова…

— Знаю. Наш друг. Но мне тоже не всё нравится в его изречениях. Или, если хочешь, учениях. Я не хочу иметь посредников между собой и небом! Да и не верю я ни в какое небо, будь оно хоть языческим, как у нашего индейца, или тысячелетним и незыблемым, как у монаха. Тебе оно помогло? Я не молился, когда падал в пропасть — я искал глазами, за что ухватиться…

— Эх ты, отступник…

Элина, перестав дразнить младшего брата, повернулась в нашу сторону:

— Дался вам этот спор? Ну, путь один одно говорит, а другой — другое… Что, от этого что-то изменится? Я тоже ни во что не верю — так мне и все равно!

— Как ты не понимаешь? — Мягко заметила Ната. — Это ведь спор будущего.

— Будущего? Не смеши, Натка! Какого будущего? Да мне и в голову не могло прийти, что оно будет вот таким! Чтобы я сменила подиум на камни и колючий кустарник, а платья от кутюр — на шкуры диких зверей? А ты говоришь — будущее… Нет у нас никакого будущего, и всё тут. Живем одним днем, ему и радуемся. И хорошо, что живём! Умирать, что-то, не хочется! А так — солнце светит, травка пахнет, вода чистая — что ещё надо? Не нужно мне никакой религии — ни Совиной, ни монашеской. Раз так сложилось, что все мы сейчас вынуждены быть, как наши предки из каменного века, то это не означает, что мы должны походить на них во всем. Что-то я плохо себе представляю, как буду заклинать тушу убитого свинорыла… или просить небо отпустить мне грехи за связь с нашим мужем! Склоняться в поклонах и биться башкой о землю, прося отпущение грехов у Святоши? Скорее, я ему на лбу, камнем его же крест и нарисую! Что в лоб, что по лбу — а мне ничего не надо… Вот мой дух и мой бог! — она поднырнула под мою руку. — Ему я и буду молиться, если что… и грешить буду!

Она звонко рассмеялась. Братья только переглянулись. Старший, с улыбкой, заметил:

— У тебя веселые подруги. В посёлке девушки больше плачут или молчат…

— Но ведь есть, почему? — вставила Ната.

— Есть… Мы не спорим. Только что толку, плакать? Ушедшего не вернёшь. А слезами горю не поможешь. От тоски, знаешь, тоже умирают!

— Не умрут, — спокойно сказала Ната. — Кто тосковал очень сильно — уже умер. А эти, раз выдержали, значит будут жить и дальше.

— Ты… суровая, — промолвил он без осуждения. — Наверное, так и надо сейчас, ко всему относиться… Но не всегда получается.

— Я вовсе не о том хотела сказать, — Ната перевела взгляд на девушек. -

Плачут в поселке не только, по прошлому…

Шейла успокаивающе провела ладонью.

— Эта шайка притихла — они считают, что если кто ни будь пожалуется, то вы выполните свое обещание.

— Свое обещание?

— Ну да! Весь поселок слышал, как вы сказали Белому и его дружку, что убьете любого, если на него укажут девушки!

— Я так говорил?

От изумления я только водил головой, смотря то на девушек, то на братьев.

Чага рассмеялся:

— Вот так приходит слава… Смирись, Дар. От этого уже никуда не деться.

— Вы давно видели Сову? — мне захотелось сменить тему.

— Да нет, не очень. Он зачастил в посёлок — учит их мужчин правильно ставить ловушки на зверя и делать оружие. Охота многому научила людей в поселке, и откапывать коренья теперь хотят лишь единицы. Без его помощи, некоторые бы просто умерли с голоду.

— Он приносит мясо?

— Скорее, показывает, как добыть его самим. А некоторым, вроде Дока — бывает… Но пожилых в долине почти нет, они погибли в числе первых.

Осталось несколько, как Стопарь и его жена — Туча, ну там, ещё несколько женщин и мужчин — всех не помню. В посёлке, самый старый — это Док.

— А Карга?

— Ушла куда-то… И пропала.

— Но от него есть какой-то толк… Он лечит. А другие — просто ноют и без конца вспоминают прошлое… — вставил младший. — А что толку его вспоминать? Мне духи Совы безразличны, но он хоть не скулит, как многие.

Нет, если и выбирать между ним и монахом, то уж лучше индеец. Наш Сова хоть верит в то, что говорит…

На груди парня красовалось несколько сбитых когтей, а так же, свежих, волчьих. Видимо, он уже встречался с грозными хищниками долины. Тот заметил мой взгляд и дотронулся до самого большого клыка:

— … Убил одним из первых! Никогда раньше, не то, что на волка, на щенка руку не поднимал!

— Он меня спасал… — улыбнулась охотнику Шейла. — Я коренья искала, а волк подошел со спины… Чер его одним ножом достал!

Она легла рядом со старшим братом и положила ему голову на грудь. Мы обменялись молниеносными взглядами с Натой, теперь становилась понятной затаенная грусть парня…

— Мы в городе жили, — пояснил старший. — Об охоте и не слышали… Пока все не случилось.

— Я тоже, — без эмоций вставил я реплику. — А теперь не вспоминаю о нём.

— И правильно делаешь, — поддержал меня Чага. — Так спокойнее… Не нужно ломать себе голову над бессмысленными надеждами. Я вот, автомеханик был, а.

Чер — учитель. А теперь он самый классный следопыт в долине — это и сам.

Сова признал.

— А по мне, — Ната решительно поджала губы. — Так уж лучше так. Эта жизнь, хоть она и страшная, но она наша. Мы сами себе хозяева, сами решаем, куда пойти и кого слушать. Нет законов? Ну и пусть! Зачем они в степи? Никто не станет тебе указывать, что делать и как делать! А главное, сейчас сразу видно, кто есть кто, и что он из себя представляет. Тот же Сова! Он — мужчина! Воин! Охотник!

— Индеец, одним словом, — не удержавшись, съязвил Чага, посмеивающийся над запалом моей подруги.

Ната смерила его гневным взглядом:

— Пусть индеец! За его одеждой и повязкой на голове нет показухи ряженого!

Он куда менее дикарь, чем те, кто считал себя цивилизованным, и сам превратился в зверя, когда привычный им мир рухнул и заставил всех показать своё истинное лицо! Я знаю — наш друг всегда поможет и выручит! А такие, как Святоша, они рады только мутить головы отчаявшимся да слабым — им легче, когда за них всё решает пастырь! Только, как бы этот провожатый, не оказался козлом-провокатором, ведущим стадо на убой!

Младший брат одобрительно захлопал в ладоши:

— Браво, Ната! Сова ошибся с твоим именем — надо было назвать не Маленьким.

Ветерком, а Бушующем Вихрем!

Она отмахнулась и села рядом со мной, обратно на своё место, с которого сорвалась в порыве… Элина погладила её по голове:

— Малыш ты наш… Нужно ли так нервничать из-за каких-то, споров? Святоша далеко, в посёлке. Мы — сами по себе. Сова — тоже… Не обращай ты внимания на них!

Ната тяжело вздохнула:

— Эх, Линка… Ты не понимаешь, рано или поздно, этот бывший священник не ограничиться одними спорами. Что-то подсказывает мне, что он захочет большего.

Я не стал говорить, что и сам предполагал подобное. Такие люди, как лже-монах, всегда стремились вначале увлечь души людей, а потом и их руки, и всегда в своих собственных целях. Но углубляться в эту тему не хотелось…

— Расскажите нам, что нового видели в прерии, как живут люди не только в поселке, но и на окраинах долины. Сова рассказывал мне, что есть несколько стойбищ, и в них живёт народа не меньше, чем возле скалистого озера!

— Да, — согласно промолвил Чага. — Живут. Я знаю поселение на самом краю болот. А индеец встречал охотников на лягушек, — он презрительно поморщился. — И дальше.

— И сколько их?

— А кто его знает? Говорил, будто на болотах несколько семей, в основном из тех, кто в первые дни решил остановиться там, не рискуя продолжать движение по рвам и трещинам в глубь долины. А потом привыкли… Лягушек ловить проще, чем настоящее мясо — они не могут укусить или лягнуть копытами. И мяса в этих жабах хватает — я что-то не видел голодных лиц.

— Наверное, — задумчиво произнесла Элина. — Раз там такие лягушки, то и комары и вся прочая нечисть, не меньше! Не хотела бы я там оставаться на ночь…

Чер лениво бросил в огонь пару веток и добавил:

— Что им там нравится, ума не приложу… Хотя, человек ведь ко всему привыкает. Кто-то — к лягушкам. А кто-то, как мы, — предпочитает настоящее мясо.

Подруги парней больше молчали, мы видели, что они оценивающе смотрели на.

Элину, мало интересуясь нашим разговором. На Нату они вообще не обращали внимания, она, из-за своего роста, казалась им подростком…

— У вас молчаливые подруги…

Младший закусил губу, а Чага улыбнулся.

— Ну… это пока только к Шейле относится. Вот мой братец, все никак ей не обзаведется… хотя девушки за ним даже в прерии уходят, — он стрельнул глазами в неприятно исказившееся лицо второй женщины. — В долине девушек много… Раза в три больше, чем мужчин — любая пойдёт с тобой, куда хочешь, только позови. Да только Чер у нас стеснительный больно!..

— А вы пользуетесь? — без выражения, тускло произнесла Ната.

— А твой друг, он пользуется? — Чага ответил ей вопросом на вопрос. — Мы же не слепые… Не осуждай и ты нас.

— А что, раз такое дело, то теперь все девушки в долине ищут, с кем бы теперь лечь? — Элина, продолжая лежать на моих коленях, вставила реплику.

— Уймись, рыжая… — лениво, но с затаенным злом произнесла вторая девушка, до сих пор не проронившая ни единого слова. — Тебя кто ни будь, трогает?

Нет. Вот и облизывай своего старичка… А нам предоставь самим решать за себя.

Элина гневно подскочила:

— Сама ты рыжая!

Ната, не долго раздумывая, крепко ухватила её за подол рубахи, заставив, опустится обратно. Она без особой жесткости, но твёрдо, заявила:

— Хватит. Вам что, делить некого?

— За что она меня рыжей обозвала? Снесу башку и всех делов!

Чага расхохотался, а младший ухватил за руку начавшую приподниматься, вторую девушку. Я без тени улыбки, заметил:

— Она может…

— Да я тоже, могу… — девушка с мрачными глазами зло смотрела на Элину.

— Хватит тебе, что прицепилась к людям… — Шейла приподнялась и с укором посмотрела на свою подругу. Та вырвалась из рук Чера и, сплюнув на землю, ушла к реке, присев на берегу.

Младший и Чага встали и направились к ней. Мы слышали, как они что-то выговаривали своей спутнице, причем резко и на повышенных тонах. Шейла грустно прокомментировала:

— Моя вина… Я ее с собой взяла, надеялась, Чер перестанет…

Элина, без обиняков, спросила:

— Ты, да?

— Да… Я со старшим давно уже… А Чер влюбился, думает, что мы не видим ничего. Но я же не могу сразу с двумя братьями! И он мне, на самом деле, только как брат… А она увидела, как Чер на тебя смотрит, вот и взревновала. И меня, тоже, ненавидит. Только молчит. Знает, что если хоть слово скажет, ее Чага прогонит тут же. Она все надеется, что Чер с ней станет жить. А он… Спит, конечно, — он же мужчина, природа свое требует.

Только не нужна она ему. Вот такая у нас история. Я уже жалею, что ее позвала. Хотела отвлечь его от себя, а получилось только хуже…

Братья вернулись, оставив понурую девушку у воды. Чага добродушно произнес:

— У твоей красавицы характер совсем не ангельский… Где ты такую нашёл? Я раньше ее в долине не встречал!

— В горах, — лаконично ответил я.

— Что, в горах тоже живут люди?

— Вроде… Элина была в небольшой компании. Пока их не подстерегли и не истребили всех до единого. В живых осталась одна она…

Я говорил вполголоса, не желая, чтобы рассерженная девушка меня услышала.

Но слух у золотоволосой был более, чем хороший. Она разом сникла и позволила Нате сесть рядом — всякое упоминание о том, что произошло в предгорье, её больно ранило… Я пожалел, что откровенничал с этими людьми.

— спокойствие моей девочки мне было дороже.

— Их убили? Никогда в долине такого не творилось!

Младший отрицательно хмыкнул:

— Ты просто забыл… в первые дни всякое бывало, лучше не вспоминать.

Когда мы в первый раз столкнулись с людьми — помнишь? У некоторых в мешках торчали обрубленные руки… Я не стал тебе тогда говорить, решил, что показалось. Тогда много странного происходило, это сейчас, привыкли…

Меня передернуло. Жуткая встреча с монстром в провале, рассказы Наты, побоище в предгорьях — все это указывало на то, что людоеды вовсе не такая редкость, как бы нам хотелось… Мы замолчали. Упоминание о смерти людей, которые были спутниками Элины в первые, самые трудные дни, внесло в наш разговор грусть. Ната продолжала поглаживать ее по волосам, а та, прикрыв глаза, молча прижалась ко мне. Ната предложила:

— Давайте спать. Мы можем разместить всех, у нас места много.

— Спасибо. — братья не стали отказываться.

Я отправил всех в дом, а сам подошел к одиноко стоявшей девушке…

— Как твое имя?

— Зачем тебе оно? — она тоскливо подняла на меня свои глаза. — Все одно, забудешь уже завтра.

— Завтра — вряд ли. А не так слаб памятью. Но, если не хочешь — не говори.

Пошли в дом…

— Для чего? Кому я там нужна? У Шейлы есть Чага… и Чер. У твоих — ты. А у меня — никого.

— Мы — не последние люди в долине. И не стоит из-за переживаний подвергать свою жизнь опасности. В реке могут появиться такие страшилища, что ты не успеешь и вскрикнуть.

Она испуганно шарахнулась ко мне, и я едва успел подхватить ее под талию.

Девушка неожиданно прижалась ко мне и горячо зашептала, увлекая на землю:

— Хочешь, я тоже стану твоей подругой? Хочешь? Возьми меня, возьми!

— Отпусти! — я вырвался из ее объятий — Нет. У меня есть девушки. И я не стремлюсь их коллекционировать. Ты… выбери себе, лучше, кого ни будь другого. Не старичка. И не Чера, раз ты все и так видишь.

— Побрезговал… Что ж, смотри, не пожалей потом. А хищников я не боюсь! Я сама — хищница! — она зло стрельнула на меня глазами. — И знаешь, что еще?

Про меня болтают, будто я навести порчу могу… А, между прочим, не зря болтают!

— Остынь. Ты сама не в себе.

— Глупец! — она хищно усмехнулась. — Это я не в себе? Это твои шлюшки не в себе! Думаешь, я не вижу, как эти две сучки истекают желанием? Думаешь, не слышу, как извивается под старшим братцем невинная Шейла? А младший, делая мне одолжение, трахает меня и представляет кого-то другого? Ну, так знай,

Дар!

Она вскочила на камень и развела руки в стороны:

— Знай, раз про тебя болтают, как про будущего вождя… Прежде чем ты им станешь — если еще станешь? — Вы все не раз содрогнетесь от боли! И боль эта близка! Я, Ворона, призываю на всех вас беду!

Она метнулась в кусты и мгновенно пропала в кустарнике. Я с тяжелой душой вернулся обратно — искать ее среди зарослей не имело смысла… и я был уверен, что мы вскоре услышим предсмертный крик девушки — ночные хищники не давали прохода никому…

Шейла, увидев, что я вернулся один, вздохнула и ничего не сказала. Чага, будучи более прямым, вслух заметил:

— Накаркала, поди, чего? И убежала? Она все время так поступает… ты не тревожься, она живучая… Как ворона.

Я промолчал — поступок обиженной девушки был мне неприятен и не понятен.

Как бы там не было, в долине не только Чага и Чер оставались мужчинами.

Утром, во время завтрака, я увидел, как братья бросили в костёр несколько плодов коричневого цвета, по величине и виду напоминавшие грецкий орех, только более крупный.

— Что это?

Чер протянул мне горячий плод. Я осторожно взял его на ладонь.

— Сними кожицу. Это не скорлупа… Он съедобный. Чем-то напоминает каштан, но питательнее. По вкусу, если обжарить, как настоящий орех. Вкусно?

— Да, неплохо. И есть вовсе не хочется больше.

— Мы их всегда с собой берем в дорогу. Основной запас в походе… У нас, в землянке, полмешка лежит. А здесь, всего несколько осталось. Хотели после охоты в предгорье пойти, запастись еще.

Элина и Ната попробовали предложенный плод и протянули руки за следующим.

— Откуда они у вас?

Чага неопределенно махнул рукой в сторону гор.

— Оттуда. Мы наткнулись случайно, когда бродили там, с месяц, тому назад.

Может, они ещё остались. А может — нет. Там целая роща была, и мы не заметили, чтобы кроме нас еще кто-то собирал. Когда мы были там, лишь несколько деревьев плодоносили. И то, мы набрали целый мешок. Теперь, наверное, уже на всех орехи есть…

— Дар! Ну, давай, сходим туда, в лес! В доме все уже переделано, запас у нас есть — вон какую птицу завалили! — Элина, с загоревшимися глазами, стала меня упрашивать. — Натка прокоптит её немного, чтобы не пропала — и в путь! Ну ладно?

Я усмехнулся — сидеть в нашем новом доме было скучно… Предложение братьев было заманчиво — некоторый запас этих орехов мог всегда пригодиться в будущем. Чага уверял, что они не портятся и не требуют никаких условий для хранения. То, что после всего парочки съеденных плодов, мы чувствовали сытость, я убедился на себе.

Вышли через несколько часов — возня с мясом убитых птиц заняла больше времени, чем мы полагали. В прерии вовсю кипела жизнь: стайки маленьких зверьков, похожих на сусликов, прыгали по своим делам и сразу исчезали прочь, когда мы подходили слишком близко, змеи и ящерицы, выползшие погреться на солнышке, уступали нам дорогу, а Угар, бежавший по обыкновению, впереди, предупреждал лаем, если уступить требовалось нам…

Однажды, сверкающее в солнечных лучах, разноцветное бревно, вдруг, взвилось вверх, и зазевавшаяся добыча беспомощно затрепыхалась в громадной пасти…

— Полоз? — выдохнул, встревожено Чага.

— Похож… — ответил ему Чер. Он перехватил копье и стал внимательно осматривать ближайшие к нам травы…

— Не гадайте, — я приказал девушкам встать в одну колонну — индейскую цепочку. — Их сейчас везде полно. Но на нас они не нападут, мы слишком крупная дичь. Хотя нам с Натой, пришлось, как-то, встретиться с одним чудовищем… Эти поменьше будут.

За день прошли почти треть пути, идти по мягкому мху было удобно и приятно. Я вспоминал, как быстро приходила в негодность наша обувь, пока мы жили в городе, там она рвалась так быстро, что я не успевал ставить заплатки. Здесь же было царство мха и низко стелящейся травы — мы не видели открытых участков земли часами. Кроме нее, в степи было множество цветов, они усыпали ее лугами и полянами, и наши девушки только радостно восклицали, обращая внимание друг друга, на то или иное чудо природы…

Ночлег устроили, уже вступив в предгорье. Элина уснула быстро, она устала за весь день и легла спать, даже не став ужинать. Чага и Шейла уединились в кустах, а Чер отошел поддерживать костер. Ната подсела возле меня, и её губы прошептали мне на ухо:

— Ноги гудят… Устала…

— Давай, помассирую.

Я принялся растирать ей стопы. Ната прислонилась спиной к дереву и блаженно прикрыла глаза.

— Сейчас станет полегче. Кровь разогреется и усталость отпустит. Сказала бы раньше — устроили привал до этих холмов!

— Нет. — Ната слабо улыбнулась. — Я не стану тебе обузой… У твоей маленькой жены хватит сил, чтобы идти вместе с мужем, куда он захочет — всегда и всюду!

Я внимательно посмотрел в ее глаза. Они были у девушки слегка затуманенные и грустные…

— Не нравишься ты мне, что-то. Что случилось?

— От тебя не скроешь, родной мой… — Она вздохнула. — Нет. Со мной все в порядке. Просто, не весело и все тут… Что-то надломилось во мне, Дар.

Что-то, что раньше мешало дышать. Словно в груди стержень сломался… Торчал, торчал и сломался. И предчувствие, какое-то… Я глупая, да?

— Ты умница…

— Не верю… — Она счастливо улыбнулась. — Ты меня обманываешь!

— Ты не просто умная… Ты — мудрая! Очень юная и очень мудрая женщина!

Котенок мой…

Ната провела ладонью по моим волосам.

— Отрасли, просто ужас… Скоро Сову догонишь! Давай, Линка тебе их пострижет!

— Не хочу. Мне нравятся длинные волосы. Мне они никогда раньше не шли — лицо не такое… А теперь — идут.

— А ты хочешь быть красивым, да?

— А как же! У меня такие красивые жёны — я же должен им соответствовать!

Вдруг, они станут по сторонам поглядывать!

Она прихватила меня зубами за мочку уха:

— Захотим на сторону — волосами не удержишь! Нет, Дар, давай пострижем, а то ты совсем как древний человек стал… Я, иной раз посмотрю, и вздрогну — ты такой… необычный.

— Разве я изменился?

— Слегка. Стал более… Не знаю, как сказать. Не внешне…

— А ты был другим? — вмешалась вдруг полусонная Элина. — Я что-то не помню особой разницы!

— Ты просто не видела его…

— Можно подумать, что ты знаешь его намного больше!

Ната слегка прижала голову Элины к одеялу и та взвизгнула.

— Нет, не намного. А кажется, знала всю жизнь…

Элина подластилась ко мне с другой стороны. Они взялись за руки и посмотрели друг на друга:

— Ты что, обиделась?

— Нет.

— Не обращай внимания на мои выпады… — Элина поцеловала пальчики Наты. -

Я взбалмошная девчонка, которая хочет нравиться своему… и твоему мужу.

Хочет, и всё тут. Можно немного побыть просто девчонкой?

— У тебя это получается лучше, чем у меня, — Ната улыбнулась. Элина вздохнула и, ни к кому не обращаясь, произнесла:

— Просто оторопь иногда берёт, как всё сложилось! Ты, Дар… и я с вами.

Всегда мечтала о высоком, обязательно жгучем брюнете с блестящими глазами… Чтобы подъехал на шикарной машине к моим девчонкам, а я в белом платье с цветами вышла ему навстречу! Глупо, да? Да не смейтесь вы, оба!

— Мы не смеёмся, Линка! Честное слово! — Ната еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Да ну вас! Я им о возвышенном! А они ржут, как лошади!

— Ну не обижайся, Элинка… Подумай сама — какая машина? Какой принц? -

Ната давилась от хохота.

Элина мечтательно прикрыла глаза.

— Иногда вспоминаю наши показы… платья… Какие платья нам шили, Натка!

Ты, наверное, даже не представляешь, что мы одевали! Зал, полный огней, толпа народа — все нарядные, красивые, важные… И все поедают нас глазами.

— Она неожиданно фыркнула — Слово коты мартовские! Ах, какую мне прочили карьеру! Какие перспективы! Какие предложения были — один шейх, самый настоящий, предлагал свою руку и сердце, плюс дворец, где-то на островах!

Но я отказалась — выбрала отборочный тур за право представлять страну на мисс Европа! Хотелось участвовать…

— Ты бы выиграла, — серьёзно заметила Ната.

— Может быть… не знаю. Там такие девушки были!

— У тебя был парень?

Я легонько стукнул Нату по колену — зачем ты?

Элина промолчала. Мы решили, что она замкнулась в себе, но она тихо произнесла:

— Был, наверное. Был один — ходил за мной, как собачонка. Всегда носил цветы, приносил букеты к показу, в номер пытался проникнуть… А его наши охранники выкидывали. Он такой смешной был, худенький, лопоухий. Я его по ушам и запомнила. А потом… Мне сказали, что его машина сбила — насмерть!

Когда он, с цветами, хотел ко мне подбежать… Я последней с подиума, уходила — в свадебном платье. А за окном он, на асфальте, в луже крови.

Вот и вся моя, несостоявшаяся, любовь…

Она согнала улыбку с лица.

— Вы не думайте, я не испорченная девчонка… какой кажусь вам иногда. Это другой мир, и там были свои законы. Они тоже жестокие и страшные — за первые места надо было платить. И не всегда изнурительным трудом над своим телом, но и самим телом тоже… Может быть, хорошо, что все закончилось именно так. Я бы не смогла поступать… как от меня требовали. Мне жалко только, что мама… А ты не думай, — она улыбнулась мне сквозь выступившие слезы. — Не ревнуй к прошлому. Его и не было, вовсе. Никогда я не любила… и не… — она запнулась.

Мы с Натой переглянулись, но смолчали. Что я мог требовать от этой красавицы? Она отдала мне свое тело — но, не душу…

Утром к нам присоединился Сова с обеими своими женщинами. Они вышли из-за кустов шиповника, не сделав ни единого лишнего шага — ни одна веточка не хрустнула под их ногами. Я остро позавидовал — такому умению передвигаться бесшумно, моим юным подругам ещё предстояло научиться. Сова, увидев всё на моём лице, весело заметил:

— Пусть мой брат не грустит. Скво Белой Совы годами приучались жить в лесу. Это умение не появляется сразу. Зато твоя красивая подруга — он кивнул на Элину — лучше умеет метать стрелы в цель!

— Ладно, Сова, не будем устраивать снова состязания…

Ната, быстро достав из наших мешков угощение, пригласила гостей на расстеленную шкуру крола, где она выложила наши припасы. Сова жестом указал на неё, и тотчас Ясная Зорька бросилась дополнять наше угощение тем, что они принесли с собой. Братья тоже внесли свой вклад, и вскоре мы всей толпой расселись возле своеобразного стола.

— Мой брат держит путь в горы? Но глаза Совы не видят, что он хорошо подготовился к походу!

— Глаза индейца его не обманывают. Мы направляемся не к перевалу, просто хотим пройти по ближайшим, к нашему жилью, местам. Я осмотрел Черный лес, он велик, и в нём можно встретить богатую добычу… но тяга к странствиям влечет и меня, мой брат.

— Сова заглянул в дом Дара — мы идем за вами след в след. У моего друга есть мясо… Зачем ему охотиться? Лишняя добыча — она и есть, лишняя…

— Мы идём не за мясом и шкурами, мой брат!

Я попросил младшего Чернонога показать Сове орехи. Тот с готовностью достал два, самых крупных, и протянул их индейцу. Сова повертел их в руках и произнёс:

— Индеец не очень любит плоды и траву… Но знает, что ими можно утолить голод. Но таких я ещё не видел. Где вы их нашли?

— Уже недалеко, в предгорье. Там, где чёрные деревья сменяются белыми, а среди холмов бежит Серпантинка!

Сова кивнул:

— Знаю. Белая Сова бывал в тех краях… когда-то. Ещё до того, как мир переменился. Мне известна эта горная речка. По виду — это обычный орешник… Но, если они на самом деле так хорошо утоляют голод — мой брат поступает мудро.

— Все женщины в посёлке, да и в прериях, собирают в пищу всё, что растёт на деревьях, кустарниках и под ногами. Орехи выручат многих… — Дина мягко добавила к его словам свою точку зрения.

Сова решил пойти с нами набрать орехов и показать их Доку. Тот всегда собирал всё, что считал пригодным для использования, в первую очередь, проверяя лекарственные свойства растения. Индеец еще решал, стоит ли ему пускаться в горы вместе с нами, но Элина, пошептавшись с Зорькой, льстиво произнесла:

— Наш друг мог бы сопровождать нас во время похода, ведь он, как никто другой, готов быть проводником среди тех опасностей, которые нас могут поджидать.

— Огненный Цветок, как всегда, льстит индейцу — Сова видит насквозь хитрости двух юных скво! Но он и сам не против, сопровождать своего брата.

Хао! — девушки радостно кинулись ему на шею.

Мы устремились вперёд. Переход, по все более вздымающимся вверх холмам, прошёл без приключений — такая большая компания, каковой являлся наш отряд, не мог стать лёгкой добычей для случайных стаек волков или собак, а крыс в предгорье не видели ни разу. Других хищников мы не опасались, так как никого, более крупных размеров, мы здесь не видели. В одном из ущелий.

Чага остановился и указал рукой на вершину, где ветер обдувал обнаженные камни.

— Там, за ней, начинается узкий проход в скалах и вьется старая тропинка по ущелью. Она приведет к поляне, потом мы пересечем небольшой лес, а за ним уже и Серпантинка! К вечеру будем на месте!

Он оказался прав. Все шагали уверенно, почти не делая остановок — мужчины и девушки давно закалились в постоянных и долгих переходах. Иногда, когда мы видели далеких, скачущих по равнине, лошадей-пхаев, я подумывал о том, что наш путь был бы намного короче — сумей мы оседлать этих животных. Я сказал об этом Чаге, тот многозначительно покачал головой:

— Они на моих глазах растерзали парочку таких вот ребят, которые сдуру решили использовать их, как в старое время. Это не прежние лошади, Дар!

Ему вторил и Сова:

— Мой брат тешит себя несбыточным… Человеку теперь придется мерить пространства только своими ногами.

И только Чер, не проронивший ни слова, затаив дыхание, смотрел на пхаев, шепча что-то про себя…

На ночлег устроились у подножия высокой скалы, братья уверяли, что отсюда до орешника осталось совсем немного. У меня уже смыкались глаза, когда я услышал осторожные шаги…

— Дар…

Шепот индейца заставил меня напрячься, я повернул голову, не понимая, что нужно нашему другу.

— Оставь своих скво там, где они находятся… Иди за мной!

Я бесшумно поднялся и последовал за индейцем. Он приложил палец к губам и молча повёл меня за собой. Мы миновали несколько мрачного вида скал — их тёмные громады нависали над нашим временным лагерем, отчего казалось, что мы окружены какими-то, доисторическими чудовищами… Сова стал подниматься на одну из них.

— Следуй за мной, мой брат!

Мы в темноте, на ощупь, забрались на скалу. Я не любитель высоты, и то, что мне приходилось делать, не вызвало у меня особого восторга, тем более, когда приходилось совершать это в темноте. Но и при свете луны я мог заметить, что мы карабкаемся по довольно отвесным кручам. Признаться Сове в своем страхе я просто не успел, он быстро уходил вперед, и мне оставалось только следовать за ним. Кроме того, он считал, что я более других достоин, называться мужчиной и просто не понял бы моей боязни высоты. Да и Ната отнеслась к этому недоверчиво, после того, как мы преодолели невероятный подъем из провала… На моё облегчение, восхождение скоро закончилось. Сова встал во весь рост на камни и указал мне рукой в направлении лунного света — серебряное сияние освещало низину, где отражалось множеством осколков…

— Что это?

— Вода. Белая Сова был здесь один раз, когда бродил со своими жёнами неподалёку. Он нашёл и первым попробовал на себе живительный источник, бьющий из-под земли.

— Там озеро?

— Небольшое. Оно не более десяти шагов в длину и чуть больше в ширину. Из скалы, над ним, бьет ручей, он наполняет озеро водой. С другой стороны, вода падает вниз. Это маленький водопад, много меньше того, о котором ты мне рассказывал, и который я всё ещё не видел!

— Прости меня, Сова. Я обязательно покажу тебе то место, где Синяя падает в большой провал!

— Сова подождёт… А пока, спустимся к озеру. Я хочу, чтобы ты сам встал под холодные и освежающие струи этого чуда. Ты поймёшь, что я прав, когда ощутишь на себе их действие!

— Может, стоило взять с собой всех?

— Не нужно. Скво: и твои, и мои… и наши друзья — должны отдохнуть. Они устали за день, и не имеют той силы, которая присуща мужчинам. А братья не интересуются загадками природы…

Я согласился — Черноноги, сколь бы не были интересны сами по себе, мало обращали внимания на окружающий их мир, относясь ко всему, в основном, с точки зрения практичности. Вряд ли бы они поднялись среди ночи, чтобы идти куда-то в скалы, купаться… Только Сове это было присуще, он жил в мире своих грёз, восторгаясь, порой, любому проявлению новой жизни, и я мог его понять, так как и сам испытывал нечто подобное!

Мы спустились. Сова разделся донага. Я тоже скинул с себя одежду.

— Пусть мой брат не тревожиться. Мы можем войти в воду без оружия. В этих водах нет ничего, что могло бы стать опасным. Ни один зверь не проникнет сюда — путь через скалу доступен лишь человеку.

— И нам придётся опять спускаться, чтобы вернутся к своим?

— Да.

Я горестно вздохнул, но промолчал. Индеец больше не стал комментировать свои поступки, он просто лег в воду, освещённую лунным диском, и потому прозрачную… Глубина составляла всего около полутора метров. Нерешительно потрогав её ногой — она была обжигающе холодной! — я всё же решился сделать то же самое. На удивление, мгновенный ожог сменился каким-то, небывалым ощущением, словно, вслед за холодом, поначалу сковавшим все мои члены, пришло тепло. Вода в озере была смешана слоями: из очень холодной — верхней, до горячей — у самого дна. Они не смешивались, несмотря на то, что мы несколько раз ныряли в глубину. Сова заметил, как я с удивлением пытаюсь понять причины этого явления, улыбнулся и негромко сказал:

— Источники.

До меня дошло. Из-под скалы, возле которой находилось озеро, бил подземный ключ. Вода в нем была, как кипяток. А верхняя, падающая с самой скалы — холодная, как лед. Контраст получался ошеломляющий! Мы встали под струи водопада, и через минуту во всем теле появилась необычайная легкость и энергия, какой не было даже перед нашим отправлением в поход.

— Здесь вода — живая! — с благоговением произнёс Сова.

Мы оделись. Я поправил меч — я не расставался с ним никогда, будучи уверенным, в том, что оно может пригодиться в любую минуту!

— Спасибо тебе! Я обязательно приведу сюда наших девушек!

— Не сегодня. В другой раз, когда ты будешь один. Он дает не только бодрость — я тебе говорил об этом… Чувствуешь?

Мне хотелось чего-то, знакомого и волнующего. Сова как-то странно посмотрел на меня и произнёс:

— Ты понял меня?

— Кажется, да…

Знакомое покалывание в низу живота, прилив крови и сознание того, что я ощущаю, заставили меня смущенно опустить глаза. Сова спокойно сказал:

— Потому индеец не стал будить женщин. Сдержи силу в себе — она будет с тобой весь завтрашний день! Сова не знает всех возможностей этой воды, и не советует ее пить. Она возвращает к жизни, и мой брат в этом убедился сам. Это подарок шамана будущему вождю прерий…

— Эта вода способна поднять… на ноги любого!

— Но не каждый, и не любой сможет дойти до нее, через прерии и предгорья.

Горы не безопасны, Сова слышал от людей, что здесь появляются создания, куда более жуткие, чем даже ваши оборотни…

— Тогда я не стану никому ничего говорить.

— Хао, — он выглядел довольным. — Это озеро, как та мазь, которую готовит моя жена, оно может излечить усталость. Не нужно, чтобы о нём знала вся долина. Когда ни будь, оно поможет моему брату, если раны на его теле станут напоминать о себе!

— Я понял, мой друг. Дар не станет говорить в посёлке… и везде, о том, что видели его глаза. Это будет наша тайна…

Сова кивнул. Мы вскарабкались на вершину, на этот раз, удивительно быстро.

Во всем моем естестве был сильнейший подъем, мне хотелось кричать и прыгать. Индеец предостерегающе поднял руку, когда я намеревался перепрыгнуть с валуна на скалу:

— Мой брат увлёкся! Источник придает человеку бодрость, но не делает его серной! Ночью глаза могут обмануть, ты упадёшь и разобьёшься! Иди спокойно, и тогда твои скво не станут утром причитать над твоим телом. А.

Белой Сове не придется их утешать…

Как не хотелось мне скакать и прыгать горным козлом по камням, но здравый смысл взял верх, я послушался совета Совы и стал себя вести более осмотрительно. В лагере все спали. Только Угар приподнял голову при нашем приближении. Умный пёс не стал поднимать шума, он лишь широко зевнул, показывая, что не пропустил нашего появления, и снова закрыл глаза. Сова коснулся его рукой:

— Твой чёрный приятель стоит нескольких охотников прерий. Твои скво были под надежной защитой!

— Да. Но и твои — тоже! Угар станет драться за них, как и за моих!

— Хорошо. Я верю тебе. Твой пёс очень мудр… не как собака. Что ты думаешь об этом?

— Он переродился, так же, как переродились все создания в долине, как изменились и мы сами… О таком друге я только мечтал. У меня не было настоящих друзей раньше, так, приятели… После Чёрного дня их стало гораздо больше, и первым я приобрел его, убив его мать…

— Сова понимает своего брата… У него тоже не имелось настоящих друзей, до той поры, пока он не покинул город и не стал вести ту жизнь, которая была суждена ему с рождения! А настоящий друг познается только в беде — и сейчас он считает друзьями немногих. Сова не имел случая доказать своему брату свою дружбу, но индеец всегда протянет свою руку, если Дар будет нуждаться в ней!

— Дар гордиться тем, что Сова стал его братом!

Мы пожали друг другу руки. Индеец отошёл в сторону, к тому месту, где спали обе его женщины. Я достал из мешка свою куртку, но, подумав, убрал её обратно. Ночь была тёплой — нас закрывали скалы. Было очень тихо.

Со стороны индейца послышалась тихая возня, он тоже подвергся состоянию возбуждения, и теперь делился им с Зорькой, или Диной… Один из братьев во сне зашевелился, что-то пробормотал и утих — они все лежали на одной подстилке, укрывшись одной шкурой.

Наш костёр давно погас, лишь маленькие угольки ещё продолжали тлеть, привлекая к себе моё внимание. Одно из великих чудес — огонь… Он всегда мог обогреть, защитить от врага и зверя, им можно было любоваться часами.

Так же человек мог разглядывать только море… или обнаженные тела прекрасных дев! Мои девушки лежали вместе, и я подавил в себе желание подойти и лечь с ними — они так сладко спали, обняв друг друга. Угар защищал их своим могучим телом, он слегка свернулся, и они обе оказались внутри него, как в мохнатом одеяле.

Я долго не мог уснуть — энергия, полученная в воде горного озера, била через край, требуя выхода… В первый раз мы так далеко забрались в горы, к тому же, в те места, где никогда ранее не бывали. Только одной Элине, могли были быть знакомы эти края, но она отрицательно помотала головой, ответив, что их группа никогда не спускалась в предгорья, и первая же попытка привела к трагедии…

— Я и не помню… — просто ответила она.

Мы не настаивали. Она, на самом деле, могла не запомнить этого ландшафта, практически однообразного на длительном протяжении. Даже если им и приходилось пересекать это ущелье, что само по себе было маловероятно, то сплошные отвесные скалы, густая растительность, скрывающая видимость, делали его похожим на все другие, а ущелий и оврагов в этом массиве хватало. Заблудиться мы не боялись. Во-первых, с нами был Угар — на нюх и память пса можно было положиться. Присутствие индейца и обоих братьев, уже бывавших здесь, и вовсе делало эту проблему несерьезной. Но и без них, я смог бы вывести нас отсюда, научившись очень многому, за месяцы беспрестанных походов и сражений с дикими зверьми. Даже Сова, прошедший немало и скитавшийся по долине с самого начала, в самые страшные и голодные дни, но и он, когда я поведал ему о своём пребывании под землёй, только покачал головой… Среди жителей долины никому не пришлось перенести такого, хотя у каждого хватало ситуаций, где они балансировали между жизнью и смертью… Пёс пошевелился во сне, он поджал под себя лапы и теперь пытался их вытянуть, но ему мешали уютно устроившиеся Ната и Элина.

Угар, всё-таки, высвободился и перешёл в другое место, подальше от подружек. Элина проснулась, она открыла глаза и посмотрела на меня:

— Так тихо… Ты не спишь?

На нас падал лунный свет, освещая пространство, где мы встали лагерем.

— Не спится… Спи, солнышко! Ещё рано.

Она перебралась ко мне, Ната осталась лежать, разметавшись на шкуре.

— Дар… Я замёрзла.

— Иди к Натке, укройтесь вместе! Согреешься…

— Нет… Возьми меня к себе!

Я обнял её и прикрыл своей курткой. На самом деле было вовсе не холодно — даже здесь, где воздух был свежее и чище, чем в долине. За день солнце так прогревало землю, что, даже ложась спать, мы не заботились о том, чтобы устроить под шкуры настил из веток и листьев. Сказывалась привычка спать в самых неудобных для этого местах, а такое еще отличалось комфортом!

— Дар…

Элина поцеловала меня. Жар юного тела передался и мне, я ответил на губы девушки, ставшей мне не менее близкой, чем Ната… Она прижалась ко мне вплотную, грудь желанного существа вздрогнула под моими руками…

— Проснутся…

— Нет. Мы тихо.

Я просунул ладонь под её рубаху и нащупал маленький сосок. Глаза Элины заволокло… Она порывисто задышала и положила свою руку мне между ног. Я тихо прошептал:

— Я хочу тебя!

— Мне нельзя… — она вздохнула, покрывая поцелуями мои щёки.

У меня вырвался вздох сожаления. Одна только близость её тела сводила меня с ума! Я испытывал неземную страсть, обладая этими двумя девушками, каждая из которых могла подарить мне незабываемые минуты наслаждения, и с каждой это было не так, как с другой. Маленькая девушка умела всё и могла меня заставить захотеть её, даже если я вовсе не был настроен на близость.

Хотя, если честно, такое бывало редко — я всегда желал близости с ними!

Элина — она была иной… и, может быть, даже более страстной и чувствительной, чем Ната. От нее всегда исходил особый аромат, и я вдыхал его с наслаждением, узнавая запах её кожи в темноте. Я дарил ей, те же ласки, которые в самом начале нашей жизни, так потрясли Нату — а Элина умела их принимать! Она, становясь ещё более раскованной, не пыталась сдерживать свои эмоции, плача от радости и экстаза… Что и говорить, насколько это возбуждало меня самого! Ее нескрываемая дрожь, вскрикивания, слова любви — это так сильно заводило, что, кончив один раз, я очень быстро приходил в состояние полной готовности, снова… даже Ната, лежа рядом с нами, загоралась ее огнем и начинала ласкать свою подругу. Очень часто наши игры заканчивались лишь под утро, и мы, обессиленные и счастливые, лежали сплетенным клубком на мятых простынях, отдыхая после неистовства ночи…

А ещё — её чудные волосы, подобных которым, я не встречал в свой жизни никогда! Они укрывали нас волшебным покрывалом, сквозь которое струился слабый свет очага — если мы ночевали дома. Иногда мы все вместе, втроем, прятались под волнистыми, длинными локонами, а Элина смеялась и говорила, что отрежет их, если мы будем прятаться от нее вместе с Натой. Тогда мы: я и Ната, хватали её за руки и валили на спину, и кто ни будь, принимался ее уговаривать, не делать этого… Способ был всегда действенным и верным!

Я вздохнул, сожалея о том, что мы не в нашей землянке. Элина, уловив мое испортившееся настроение, снова ткнулась губами мне в щёку:

— Ты очень хочешь?

— Да…

— Я чувствую… Ты такой холодный? Почему?

— Вы спали, я не стал будить. Мы с Совой купались в водопаде, с час тому назад. Там очень красиво: луна освещает озеро, а звёзды отражаются в брызгах… Оно небольшое, мы все даже не поместимся. И такое… вот почему я кажусь тебе холодным.

— Я тебя согрею…

— Ты же сама замёрзла?

— Нет… Я согрелась. Только не шевелись, ладно? И… Не смотри на меня…

Она соскользнула вниз и ухватилась пальчиками за тесемку на моих штанах. Я замер, девушка собиралась сделать то, что никогда не пыталась повторить…

После того, как Ната в первый раз показала ей, как это делается…

— Лина… Линка!

Она не ответила, совсем распластавшись на шкуре у моих ног. Её пальцы высвободили мой орган, и влажные, горячие губы принялись вдохновлять его к ещё большему подъему, хотя я уже давно был готов… Элина взялась у основания члена пальчиками, и, решившись, втянула ртом. Она погрузила его до основания, сразу отпрянув назад, я весь задрожал, хватаясь за её голову обеими руками…

— Я сама…

Она снова опустилась. Её язык принялся нежно ласкать головку, временами задерживаясь на отверстии ее конца. Она не была столь искусна в этом деле, как Ната, но я этого почти не замечал, будучи полностью поглощён проявлением любви самой красивой девушки долины. В какой-то момент я почувствовал, что не сдерживаюсь…

— Не уходи… — попросила она, когда я попытался приподнять её голову.

— Я не могу больше…

— Ты хочешь кончить?

— Да. Ты не сможешь… Как Ната.

— Я попробую… Ведь она может? Я тоже смогу…

Она решительно прильнула ртом к члену, чем вызвала у меня сотрясение во всём организме… Элина вновь заработала язычком, а когда поняла, что я готов к тому, чтобы излиться, крепко взялась за него ладонью и несколько раз натянула кожицу вниз. Она не стала пытаться забрать весь член полностью, как это получалось у Наты — нет, Элина просто обхватила его ртом и, не давая мне вырваться, принялась совершать ласкательные движения языком. Когда она в очередной раз втянула головку в себя, я не сдержался — звёзды закружились у меня в глазах! Я задрожал, и, едва сдержав стон, кончил… Она, не отводя лица, вначале вздрогнув, осторожно провела по головке язычком. Она не разжимала губ, и по её глотательным движениям я догадался, что девушка, возможно, превозмогая себя, вбирает эякулят…

— Элина…

Она не ответила и, сильнее прижавшись ко мне, ещё быстрее и чаще довершила то, что собиралась делать в начале… Когда член был полностью освобожден, она устало прильнула ко мне…

— Ты доволен?

— Очень! Солнышко мое! Но, тебе было…

— Мне было хорошо. Немного не так, как я ожидала… лучше. Наверное, надо просто привыкнуть. Не обещаю тебе, что смогу так поступать часто… ладно?

— Конечно!

Я прижал ее к себе, счастливый и освобожденный ее ласками…

— Ты ведь не обязана была так поступать…

— Обязана. Раз ты так делаешь для меня… для Наты — и не стесняешься этого, не отводишь своего лица. Ната мне говорила — не каждый… очень редкие мужчины способны так ласкать своих женщин. А ты — можешь. И… когда тоже самое происходит со мной — ты не уходишь, а напротив, продолжаешь это делать до самого конца… Как я могу после этого не ответить тебе тем же?

Я ведь, лю… — она смешалась и, промолчав несколько секунд, продолжила. -

У вас считается постыдным, так ласкать… Хотя, все мужчины любят, когда женщины берут в рот. Это правда?

— У меня были женщины до вас — я ведь не молод. И Ната права, таких ласк любой женщине не дарят. Да что там, я вообще не знаю мужчин, способных на это! Правда, никто в них и не признается — это, на самом деле, считается постыдным. Но, среди женщин тоже не обсуждают, позволяют ли они своим мужьям кончать подобным образом. Это ведь не тема для разговора между подругами… Как и другой способ.

— Ты говоришь, о…

— Да. Среди людей осуждается все, что выходит за обычные рамки, и все, тем не менее, делают это. Такое сношение практиковалось во многих странах и, кое-где, считалось даже угодным богам. Но, в наше время, религия и убеждения некоторых деятелей, привели к тому, что за них могли и убить. Но мне плевать на чужое мнение, я хочу поступать так, как нравится той девушке, с которой я нахожусь в одной постели! Если только, ей нравится…

— Конечно… Особенно, когда после этих ласк ты входишь в меня сам!

— Вот потому мне и не может быть неприятно, Лина. Я чувствую, что ты испытываешь, слышу твои стоны, а значит, чувствую это в себе самом! Но я не стал бы так поступать, с любой… Вы мне нравитесь, вы такие юные, такие красивые! Я сам себе завидую и сам себя ревную!

— Ох, Дар! — она обняла меня за шею и прервала мой страстный монолог поцелуем.

Я потихоньку ласкал её, и приятная истома, которой я был охвачен, начала уступать место новому подъёму. Элина, ощутив, как я вновь прихожу в возбуждение, с легким упрёком произнесла:

— Хороший мой… Нет, Дар, мне нельзя сегодня! Потерпи… Потерпишь, родной мой?

— Да! — ответил я ей, целуя её в мочку уха. Она покорно склонила голову вниз, но я не позволил ей, вновь коснуться напряженного члена.

— Спасибо, милая! Не нужно больше! Пусть это… будет началом. Я совсем не хочу, чтобы ты чувствовала отвращение, когда я хочу этого. Я дождусь, когда ты сама решишь повторить…

Она благодарно улыбнулась и устроилась на моих коленях. Я стал гладить её волосы, разлетевшиеся копной по всему нашему ложу.

Ночь пролетела почти незаметно. Я так и не уснул, лаская разнежившуюся девушку. Едва сквозь темные деревья стали пробиваться слабые просветы, проснувшийся Сова стал всех поднимать.

— Если хотите засветло спустится на равнину, нужно спешить. До орешника еще с полкилометра по ущелью. Мы больше тратим время на сборы…

Черноноги не ошиблись — густые заросли, усеянные коричневыми плодами, росли между двумя большими скалами. Где-то, совсем рядом, слышались перекаты стремительной, горной речки — Серпантинки. Сова достал пару мешков для себя и для женщин. Я тоже приготовил мешки для нас, и мы, не отходя далеко друг от друга, принялись за сбор этого дара леса.

Орехов было много: крупных, спелых, усеявших землю вокруг деревьев сплошным ковром. Мы не одни были охотниками за этим богатством — на стволах прыгали смешные существа, чем-то напоминающие белок, а на земле виднелись различные следы животных. Увлекшись легким сбором, мы постепенно стали разбредаться по сторонам. Ната устремилась вперед, разговаривая с.

Зорькой. Братья и Шейла поднялись на пригорок, а я остался в низине. Шум стал еще сильнее — Серпантинка прыгала по камням, устремляя свои воды по ущелью, сложной и извилистой дороге на равнины.

Что-то кольнуло меня в грудь, внезапное, давно не испытываемое чувство тревоги, заставило остановиться и оглядеться по сторонам. Угар, беспечно бегающий между деревьев, тоже встал как вкопанный и задрал свою морду вверх, принюхиваясь к ветру.

— Тихо…

Элина с недоумением, а потом и испугом, посмотрела на меня.

— Ната! Зорька! Вернитесь!

Девушки оглянулись. Угар глухо зарычал, не сводя глаз с густого орешника впереди нас. Я ощутил, как пот холодными струйками начинает стекать по моей спине — там кто-то был! И он не мог быть маленьким и слабым…

Раздался жуткий рёв, треск раздвигаемых ветвей. Я сделал шаг назад, выхватывая из колчана лук и стрелы…

— Назад! Копьё!

Элина сорвалась с места и бросилась к нашим вещам. Сова и Дина, услышав мои крики, тоже остановились. Индеец мгновенно бросился к нам. Братья, поняв, что что-то происходит, тоже покидали мешки и устремились вниз.

Громовой рев повторился, и нечто огромное и страшное, переламывая кусты, внезапно появилось перед нами… Чудовище, быстрыми прыжками, промчалось по опушке и отрезало дорогу ушедшим девушкам назад! Элина встала возле меня, и я, не глядя, принял у неё из рук свое копье. Зверь заревел и поднялся на задние лапы… Элина, позади меня, вздрогнула и осипшим голосом произнесла:

— Как тогда… Медведь!

Это был настоящий монстр! Вдвое выше самых крупных, из, когда-либо виденных нами, бурокрысов, на задних лапах он превосходил меня чуть ли не в три моих роста! Туловище, покрытое грязно-коричневой, свалявшейся комками, шерстью, поражало своей массивностью и мощью. Огромная башка, на короткой бугристой шее, со свирепо оскаленной пастью, повернулась в нашу сторону, и притихшую тишину леса вновь разорвал громоподобный рык. Он загреб задними лапами землю и рванулся к нам. Зорька в ужасе закричала, отступив назад, споткнулась и упала навзничь. Побелевший Сова — это проявилось даже сквозь слой краски на его лице! — словно превратился в изваяние, что-то шепча задрожавшими губами. Ната, выронив из рук охапку плодов, безуспешно пыталась достать из-за спины свой любимый дротик…

Элина, с безумным взором, вдруг осела и без чувств сползла по стволу на подогнувшиеся колени. Я, почти не прицеливаясь, метнул в него копьё… Вид беззащитной девушки, словно в мановение ока, вернул мне способность хоть что-то предпринять, выведя из ступора. Зверюга взревела — копьё скользнуло по его голове, зацепив лезвием шкуру. Он мотнул башкой и одним прыжком сократил расстояние, отделявшее его от меня. Раздался ещё один, более короткий и яростный рык, и передо мной черной молнией мелькнула шерсть.

Угара. Он встретил чудовище в своем коронном прыжке, и, несмотря на силу и неимоверный вес зверя, сбил его с ног. Они оба упали на землю. Медведь, более массивный и обладающий невероятной силой, отбросил овчарку на несколько шагов. Но Угар моментально вскочил и вновь устремился к зверю.

Тот, опешив от такой наглости, присел на задние лапы и встретил прыгнувшего пса взмахами передних лап… Раздался визг, и Угар кулем отлетел прочь, загребая по ходу прелые листья и сучья на земле. Это продолжалось секунды, но их хватило, что бы полностью прийти в себя. Я словно сам ощутил себя диким зверем, сражающимся за свою самку. Тоже произошло и с Совой. Мы оба, одновременно, бросились к оружию. Я вскидывал лук, а Сова размахивал копьём, намереваясь ударить медведя под приподнятые вверх лапы. Тот легко отбил взмах Совы, и копьё, как щепка, переломилось в руках нашего друга. Но от стрелы медведь уклониться не смог. Он ужасающе зарычал, ломая древко и пытаясь выдрать вонзившуюся стрелу из морды. Угар, не обращающий внимания на оплеуху, подкрался сзади и цапнул зверя за лапу, заставив того развернуться. Мы воспользовались паузой, и я подхватил и бросил Сове своё копьё, а сам выхватил ещё одну стрелу из колчана.

Послышался знакомый резкий свист — Ната, справившись, наконец, с собой, пустила в ход своё оружие. Но дротик был слишком лёгок, чтобы причинить вред такой махине, и только пробил шкуру, застряв где-то в складках жира.

Зверь вновь отбил нападение выручавшего нас пса и развернулся. И тут, встав плечом к плечу рядом с приготовившимся к бою Совой, в бой вступили оба брата… Они вместе ринулись на чудовище, которое, стоя на задних лапах, стало напирать на них… Три копья, разом вонзились в тушу зверя, и тот еще более дико взревел, одним взмахом ломая все копья в щепу. Сова и один из Черноногих — Чага — оказались сбиты с ног. Второй успел отскочить.

Медведь рыкнул и придавил лапой ногу старшего брата. Сова ужом вывернулся от взмаха второй и откатился в сторону. Лапа опустилась на грудь дико вскрикнувшего охотника… Длинные жёлтоватые и кривые когти, словно в несколько ножей, вспороли ему грудную клетку от горла, вырывая и ломая все на своём продвижении. Лапа медведя опустилась еще раз и прошлась по области живота наискось — Чага был в одно мгновение разорван надвое… Ещё один свист прорезал воздух, и медведь, бросив терзать жертву, заорал от боли — второй дротик Наты впился ему в веко над глазом. По морде зверя заструилась кровь. Угар, поднырнув под окровавленными когтями, хватанул его за нос. Зверь, всей своей тушей, вскинулся вперёд в погоню за овчаркой, позабыв про нас. Ни пущенная мною вдогонку стрела, ни третий, последний дротик Наты не заставили его свернуть с пути. Гигантскими прыжками он рвался за псом, уводившим его в сторону ущелья. Пробегая мимо.

Элины, медведь резко остановился, и я бросился вперёд, плохо соображая, чем смогу ей помочь. Он злобно заревел и поднял лапу, готовясь опустить ее на беззащитное тело. Я в прыжке повис на ней и, позабыв про страх, вскочил медведю на холку. Теперь уже рычал я, всаживая ему нож в уцелевший глаз… Второго удара мне не удалось сделать — чудовище просто смахнуло меня, как мошку, отчего я пролетел по воздуху не меньше десяти шагов и больно ударился о землю, на несколько секунд потеряв сознание. И опять, в который раз за это время, меня, да и нас всех, выручил Угар. Он вцепился в лапу медведя, когда тот изготовился, было, опустить ее на меня, да так, что я явственно услышал, как хрустнула кость — клыки не слабого пса были страшным оружием! На этот раз, вконец рассвирепевший медведь решил убить пса в первую очередь. Он проскочил надо мной, промелькнув бурым пятном над головой, и бросился за Угаром. Треск ломаемых на бегу кустов, скрежет когтей по камням, отчаянный дикий рев и, смешавшийся с ним, лай и визг — всё стихло…

Еще не веря в то, что все кончилось, я и Ната осторожно подошли к краю обрыва. Там, далеко внизу, на острых камнях, в изобилии усеивающих берег быстрой горной речки, темнела недвижимая туша. Один из каменных выступов пробил зверя насквозь, и мы, даже с этой высоты, видели, как острые грани торчат из спины медведя. Угар, будучи более лёгким, мог долететь до воды, и бешеное течение Серпантинки уже перемалывало его останки, волоча по каменному дну… Я до боли стиснул зубы. Мой, самый первый, самый преданный друг погиб, спасая нашу жизнь! Тот, само существование которого, вернуло мне надежду на то, что я не один остался в том великом кошмаре, произошедшим несколько месяцев назад… На глаза навернулись слезы…

Ната, маленькая, смелая женщина обняла меня за плечи:

— Дар…

Я опустил голову, обессилено встал на колени и молча, с тоской, посмотрел ей в глаза.

— Он погиб?

Я кивнул. К нам подошел Сова, поддерживаемый Зорькой и, пришедшей в себя,

Элиной. Со стороны леса послышался крик — Шейла упала возле растерзанного тела Чаги…

— Он знал, что делает… Он всегда всё понимал.

Я кивнул. Все было ясно. Пёс увлёк за собой разъярённое чудовище и, сознавая, что ни он, ни мы все не сможем ему противостоять, выбрал единственное правильное решение… Зверь не мог удержаться на крутом склоне, увлечённый погоней, он выскочил на осыпающуюся кромку и заскользил по ней, оставив хорошо заметный след когтей на камнях. Гладкая поверхность скалы не дала ему возможности зацепиться. Но, для того чтобы вывести его сюда, псу пришлось прыгнуть первым… Я ни на секунду не сомневался, что наш Угар сделал это сознательно. Всё его поведение, в чем мы неоднократно могли убедиться за это время, подтверждало необыкновенно высокий разум собаки. Он пожертвовал собой…

На меня упали тёплые капли. Ната, спрятав лицо, молча вздрагивала, прислонившись к моей спине. Элина, оставив тяжело усевшегося Сову — весь бок индейца представлял собой сплошной кровоподтёк — встала возле нас с.

Натой. Она, сначала неуверенно, потом более решительно, прижала мою голову к своему животу, чисто по-женски, чувствуя, что мне необходимо успокоение от нахлынувшей, не связанной с физическими страданиями, боли. Она гладила меня по голове, как ребенка…

Тело Чаги, предварительно обложив его сухими ветками, мы сожгли. Сова сумел убедить окаменевшего от горя Чера и Шейлу в необходимости такого решения. Оставив его лежать на земле или, закопав в нее, мы не решали ничего. Останки, все равно, были бы уничтожены хищниками… Мы собрали поломанное оружие, подняли мешки с плодами и, не задерживаясь более ни на минуту, покинули страшную опушку. Ната, не по возрасту смелая и наиболее предусмотрительная из нас, не смотря на мои возражения, предприняла небольшую разведку, пока мы провожали погибшего в последний путь. Её сообщение нас несколько утешило — следов, подобных тем, что остались после чудовища, не наблюдалось. Скорее всего, мы случайно забрели в вотчину этого зверя, а там, где царствовал один медведь, вряд ли мог находиться второй. Насколько я помнил, они не ходили стаями, в отличие от волков.

Раны Совы и второго из братьев женщины перевязали, предварительно смазав их мазью, заботливо приготовленной Зорькой.

Я ступал по шуршащим под ногами листьям и мрачно размышлял о том, с чем еще мы можем столкнуться на своём пути. Неузнаваемо изменившиеся крысы, превосходившие своих собратьев более чем в двадцать раз, Овцебыки и длинногривые лошади, подобных которым мы и представить не могли, хищные зубастые рыбы, в клочья, разрывающие самые крепкие сети… Необычайные способности Угара. Наконец, мы сами. Изменения с людьми были наиболее страшными, внушали просто животный ужас и желание немедленно избавиться от себе подобных. Но всё ли это? Не придётся ли нам, уцелевшим, встретиться с ещё более зловещими проявлениями, грозящими нам новыми бедами и смертями.

Никто из нас не смог бы справиться с тем чудовищем, тело которого осталось лежать на камнях, возле реки, а ведь подобные ему, могли появиться не только в лесу. Неужели, слова Доктора окажутся пророческими, и на наше место на земле начнут претендовать другие, более приспособленные к искусству выживания? С кем, или с чем, ещё придётся сходиться в смертельной схватке, какая опасность угрожает нашему, и без того суровому, существованию? И как теперь обходиться без чуткого и надёжного друга, всегда готового прийти на помощь? Сбылось злое предсказание мрачной отвергнутой девушки — Вороны…

Мы провели трудную ночь. Сова метался по шкуре — что-то было на когтях зверя, и организм индейца боролся с этим, спасая своего владельца от заражения. Зорька, с полными слез глазами, сидела возле него, держа Сову за руку. Тот скрипел зубами, временами впадая в забытье и забываясь коротким сном, до нового приступа.

Утро было тяжёлым. Сова бредил. Рана в его боку нагноилась и опухла. Не лучше себя чувствовал Чер — лапа медведя прошлась и по нему. Я тоже был не совсем здоров… Элина, полностью оправившись от шока, помогала Дине и.

Зорьке менять повязки. Дина, стиснув зубы, протянула мазь опухшей, от слез, Шейле.

— Возьми! Пусть над охотником не будет открытого солнца. Вотри ее в рану, даже если он станет кричать от боли!

Я, придерживаясь за бок рукой, встал возле Наты. Она не отрываясь смотрела на холмы, где вчера погиб наш друг…

— Ната…

— Как больно, Дар. Я не могу себя заставить смириться… Почему, когда я только начинаю привыкать к чему-то хорошему — случается беда? Меня вытащили из такого дерьма… такого ужаса — и они все погибли. Остались там, в городе, среди развалин, погребённые под завалами или сгоревшие в пожарах… Угар — такой ласковый, такой игривый, такой сильный и бесстрашный — сколько раз он помогал нам, Дар! Он был такой смешной и толстый! И, уже тогда — очень смелый! И… после того, как я его увидела — я поняла, что останусь с тобой! Ты не кричал на него, не бил — значит, у тебя было доброе сердце. Я поверила в тебя… а теперь его нет. Его больше нет…

Она заплакала, прижавшись ко мне лицом. Я и сам едва сдерживался, стараясь не выпустить комка из горла…

— Родная моя… Не плачь, милая, не плачь… Вы остались живы. Как хорошо, что вы остались живы!

К нам подошла Элина. Она всхлипнула, глядя на подругу, и тоже не удержалась от слез:

— Дар… Сова очень плох… Он умрёт, да?

— Нет. Он крепкий и выносливый, а мазь Дины творит чудеса. Наш друг выдержит все, только нужно запастись терпением. Мы перенесём его в низины, в долину. Там, где не так опасно. И поднимем его на ноги…

Так мы и поступили. Женщины, руководимые мною, на сплетённых вместе ветвях.

— самодельных носилках — перенесли индейца к подножию холмов. Мазь и уход.

Дины, чудодейственная ли вода — я еще раз взобрался на скалы и принес оттуда флягу, чтобы обмыть ею раны — чуткие руки внимательных девушек — все сыграло свою роль. Сова открыл глаза уже к вечеру. Он осмысленно оценил обстановку, молча, кивнув мне — Не унывай!

На утро следующего дня он уже смог самостоятельно подняться. Сова велел развести костер и вытащил свой нож. Он положил лезвие в огонь и заставил.

Дину и Зорьку отойти…

— Пусть мой брат поможет индейцу.

Я встал позади него и крепко ухватил за плечи. Сова стиснул зубы и кивнул.

Черу. Черноног вытащил из огня покрасневшее лезвие и прислонил его к ране.

По всей опушке поплыл запах горелого мяса. Сова не издал ни звука, но обмяк в моих руках и повалился на землю… Ту же операцию я проделал и с самим Чером, но состояние последнего было лучше, и он смог вытерпеть ужасающую боль, не потеряв сознания. На лице младшего из братьев только выступили капельки пота…

— Эти орехи дались нам высокой ценой! — Дина обмакивала губы Совы водой, мягко обратившись ко мне. — Лучше бы их не было.

— Мы могли нарваться на медведя и в другом месте. Одну женщину из спутников Элины, такой уже убил… Как Сова?

— Завтра мой муж будет на ногах.

— Чер тоже почти оправился. Вы пойдете в поселок?

— Нет. Я пройду тропами до самого типи.

Я указал ей на далекие холмы:

— Вы могли бы остановиться у нас. Путь к Каменным Исполинам далек и не безопасен. А у вас некому взять в руки оружие…

— Зорька сдержит любого волка. И я способна постоять за себя. Да и Сова через день будет почти в норме. Я хочу поскорее привести его к Старе — жена Косматого Медведя знает много больше меня и определит, есть ли в крови Совы зараза. Я сожалею о твоей утрате, Дар. Угар был прекрасным псом…

— Спасибо, Дина. Мы много перенесли вместе… Перенесем и это. Если хочешь, мы проводим вас до последнего озера?

— Не нужно. Твои скво тоже устали и хотят домой. И прерии для нас — родной дом. Не беспокойся за жен индейца. Кроме того, половину пути с нами будут.

Чер и Шейла.

Мы расстались. Элина, подождав, пока спины ушедших скроются в травах, собрала наши вещи. Она помогла поникнувшей Нате привести себя в порядок, и вскоре мы были готовы к тому, чтобы устремиться в обратную дорогу — к нашему дому, возле далекой скалы у Синей реки…

Сделав первый шаг, я обернулся. Отсюда был виден горный массив, где мы потеряли Угара. Никогда больше грозный рык или добродушный лай не станут радовать нашего слуха, никогда его влажный нос не ткнется в наши ладони… Опять жестокая судьба отобрала у меня какую-то часть моей жизни, а я, очерствевший и мрачный, сурово сжимая в руках оружие, охрипшим голосом бросил девушкам, ждущим моего решения…

— Жизнь не закончилась этим днем… Утрите слезы! Угар погиб в бою — это лучше, чем смерть от старости. Трава в прерии не успела просохнуть от росы. Может быть — это плачет природа по одному из своих сыновей?.. По ней наши друзья ушли к своим очагам. Нам тоже пора… Вперед!

Часть вторая. БАНДА.

Время и заботы лечат всё. Я слышал это не раз, когда на душе становилось особенно тяжело, и глаз переставал радоваться тому, что просто, живёшь… проходило время, хватало и забот, а иные раны так и остались, навсегда незаживающей болью. И, дотрагиваться до них, не следовало никогда, иначе, даже в разгар самого буйного веселья, скорбные морщины, внезапно начинали стягивать кожу на лице, превращая его в маску печали. Как нам не хватало нашего верного друга! Привыкнув к его шумному дыханию, к его способности заполнить собой все обжитое пространство, мы обречёно просыпались от непривычной тишины, и рука, пытавшаяся нащупать мягкий мех его шкуры, натыкалась на пустоту…

… Элина проплакала всю ночь. Ната просидела с ней, сама, еле справляясь с подступающими к горлу слезами, а я, угрюмый, доставал из наших мешков еду. Мы прошагали по прерии значительное расстояние, дойдя до цепи высоких холмов, которые мы обогнули по дуге, когда шли в предгорья. Здесь мы расположились на ночлег. От линии холмов до берегов Синей и нашего дома, оставалось пройти не меньше…

— Дар!

Возглас Элины, переставшей вытирать слезы на лице, заставил меня остановиться и обернуться в сторону девушек.

— Дар! Посмотри!

Я оглянулся в ту сторону, куда указывала длинноволосая красавица.

— Нет! Чуть правее, видишь?

Что-то блестело вдалеке, неприятно отражаясь красноватыми лучами от вершины одного из холмов. Яркость нашего светила, позволяла нам смотреть на него, не отводя взгляда. И всё, что могло отражать его свет, будь то зеркало, кусок стекла или стоячая вода делало это с непривычным, кровавым отблеском.

— Ты про свет?

— Ну да!

Я пожал плечами:

— Элина, мало ли что там может быть? Кусок породы, типа кварца или слюды, какая ни будь, железка, не успевшая заржаветь… Идём, нам ещё очень далеко до дома. Я бы хотел добраться до более безопасных мест — опасно ночевать в степи.

— Да нет же! Посмотри внимательно, Дар!

Она возбуждённо всматривалась, указывая рукой на эти блики.

— Ну, неужели вы не видите? Это сигналы!

— Что?

Мы с Натой, не сговариваясь, устремили свои взоры в том же направлении.

Девушка не ошиблась, через примерно равные промежутки времени, свет то появлялся, то пропадал…

— Ну? Видите?

— Да.

Ната оглянулась на меня с тревогой:

— Кто это?

— Кто угодно, — я пожал плечами. — Сами знаете, по степи бродит не мало охотников. И не всегда они стремятся пройти известными всем тропами.

— Но он хочет привлечь наше внимание!

— Он, или они? — я остановил Лину, порывающуюся сойти с тропы, которую мы пробивали сквозь травы. — А если это Белоголовый и его приятели? Вряд ли они забыли нашу, последнюю встречу…

— Нет, — Ната спокойно отмела мои подозрения. — Они никуда не пойдут из поселка. Для этого, по крайней мере, нужна смелость, а её у них маловато.

Нет, такие, как он, могут только ловить рыбу, да таскать девушек в кусты.

И то, если толпой…

— Ну, хорошо, не они. Но, всё равно, почему никто не покажется? Нас оттуда хорошо видно, с возвышенности, мы, как на ладони. А вот их, за камнями, нет. Если у них дружеские намерения, что мешает встать на валун и махнуть рукой? Мне это не нравится, Ната…

Девушки немного стушевались. Элина, раздувая ноздри, всё же попыталась спорить:

— Дар, ну давай, посмотрим? Мне будто подсказывает что-то, что там нас очень ждут!

— Нет! — Ната отрезала сурово и решительно. — Мы продолжим идти к дому. Я предпочитаю подчиняться своему мужу.

— Но Ната!

— Всё, — я вовсе не хотел, чтобы они поссорились. — Я решил. Уходим.

Мы вновь углубились в травы. Ната шла первой, за ней, постоянно оглядывающаяся назад, Элина, я замыкал колонну…

— Э… эй!

Очень слабое эхо донеслось до нас и заставило остановиться.

Девушки молча ждали моего решения. Теперь было ясно, что там, в непонятном источнике света, есть кто-то, кто подаёт нам сигнал. Но мне очень не хотелось туда идти — на сопке было множество больших камней, и среди них легко было спрятаться любому недругу…

— Ну, хорошо. Сделаем, вот что…

Я быстро изложил свой план. Обе девушки должны были лечь на землю и скрытно отползти отсюда на возможно большее расстояние, на случай, если среди камней устроена засада. Их задача: подкрасться к подножию сопки и ждать там моего сигнала. Так как, высота трав позволяла сделать это с лёгкостью, я мог не опасаться за их судьбу — ни единому человеку не удалось бы отыскать в этом, жёлто-коричневом море растительности, загоревшие и почти обнажённые тела моих юных подруг.

— Нет! Там может быть опасно! Мы с тобой!

Элина, поняв, что наши страхи перед неизвестностью не беспочвенны, горячо запротестовала, едва услышала, что я не собираюсь брать их с собой. Я улыбнулся и погладил ладонью по её щеке:

— Мне будет спокойнее, если вы останетесь здесь.

Ната ничего не сказала, но я видел, как ей не хочется исполнять мой приказ.

— раньше мы никогда не разлучались… И всё же, я не хотел подвергать их ненужному риску. Да и исчезновение девушек, было бы неприятным сюрпризом для того, или тех, кто, не с добрыми намерениями, хотел нашего появления на сопке. Эх, был бы с нами Угар… Тогда бы я не мучился вопросом — враг там, или случайный охотник, один он, или несколько! Я сбросил с себя всю поклажу и остался только при оружии: меч, нож и лук.

С сопки больше не кричали. Ещё один раз моргнул и исчез красный сполох. Я сориентировался по нему и, выбрав направление, тоже нырнул в траву, не желая подниматься с той стороны, где мог нарваться на предательский удар.

Я маскировался за камнями, кое-где проползал или перескакивал, стараясь остаться незамеченным. Вскоре я приблизился к подножию холма и стал осторожно подниматься к вершине, откуда исходили эти таинственные сигналы.

Подобным образом мне удалось преодолеть почти половину расстояния, оставалось совсем немного до того места, где по моим расчетам, должен был находиться источник отражения света. И тут, протяжный стон, заставил меня замереть на месте… Стон повторился, а я, сразу изготовившись к отражению нападения, ступая на одних носках, приблизился вплотную к камням, откуда услышал эти звуки.

— Мм…

… Он лежал на обломке скалы, вросшем в землю. Человек был на животе, одна рука оперлась на скомканную сумку, а другая бессильно повисла, уронив осколок зеркала на камни… Вокруг него растекалась кровь, да и всё пространство вокруг было залито ею. Ни оружия, ни чего ни будь похожего на снаряжение, я не увидел.

— Мм… — он опять застонал. Рука с зеркальцем чуть приподнялась и упала — оно выскользнуло с ослабевших пальцев и, скатившись вниз, разбилось. Я обошёл его кругом. Ничто не говорило о том, что он здесь не один…

— Пить…

Пот стекал по его лицу на обоженную солнцем шею и сразу испарялся на камнях.

— Кто ты? Что случилось?

— Больно… Ох!

Я попытался его подсадить повыше, но он сдавлено вскрикнул:

— Не надо… Не могу…

— Ты откуда?

— Из посёлка. Я и Карга искали здесь черепах…

Старуху я помнил. Её визгливый и надтреснувший голос был первым, который обвинил наших знакомых в воровстве и, как выяснилось, напрасно.

— Она мертва…

— Как? Карга? Что произошло?

— Они её убили… Сразу, как только появились среди камней… — Я невольно обернулся — вокруг всё было тихо…

— Кто убил?

— Не знаю… Дай мне воды…

Он вылил слабеющей рукой в себя остатки влаги и, с трудом, разлепил синеющие, на глазах, губы:

— Потом они стали узнавать, как пройти в посёлок… Я не мог сопротивляться — их очень много. Как звери…

— Что ты говоришь?

— Хуже, чем звери… Нет, не трогай! — он снова запротестовал, заметив, что я хочу его приподнять, чтобы посмотреть, что у него со спиной.

— Не надо… Мне уже не помочь, я знаю… Они нарезали из моей кожи полос и бросили так, а чтобы не смог подняться, перерезали сухожилия на ногах…

Я сглотнул, пересохшим от волнения, горлом…

— Зачем? За что? Кто?

— Я молчал… Они враги. Враги всем — ты поймешь, когда увидишь. Я не хотел им показывать дорогу… но не смог. Очень больно было… Карга нарвалась на топор — ей раскроили череп. Ты же знаешь старуху, она слишком любила кричать… А со мной так развлекались… Не хотели, просто, убивать. И бросили здесь… глупцы. На холмах, среди камней, нет свинорылов, они потеряли достойное зрелище, если бы знали об этом! — он нашел в себе силы криво усмехнуться.

— Я тебя помню… — он поднял на меня свои глаза, начинающие покрываться мутной пеленой небытия… — Ты приходил к нам, с Совой… Найди его, расскажи. Берегитесь их — это чужие…

Он устало уронил голову. Я не мог поверить тому, что слышал… Кто мог опять объявиться в долине и стать убивать просто так, ради развлечения?

Откуда?

— Вы были внизу, и я стал вам сигналить… Потом крикнул. Вы услышали?

— Да!

— Умираю… Как глупо… Всегда знал, что это внезапно, но, что так, не думал.

— Мы поможем тебе! Потерпи!

— Нет… Поздно. Я потерял много крови за ночь… И уже ничего не чувствую.

Это очень страшно…

Я понял, что он хотел сказать — смотреть в глаза своей смерти, зная, что сделать уже ничего нельзя… И все же, этот, неизвестный нам, человек, был настоящим мужчиной. Он встречал свою смерть с достоинством, доступным не каждому в такой момент…

— Дай мне руку… Как всё потемнело… Если сумеешь, напомни им про меня.

Отомсти…

— Кому? А ты, как тебя зовут? Звали…

Он не ответил. Тело чуть вздрогнуло, вытянулось и замерло навсегда…

Ошарашенный увиденным и услышанным, я, уже ничего и никого не таясь, спускался к подножью. Случившееся не укладывалось у меня в голове — среди жителей долины не было чужаков! Всякое случалось: бывали споры, столкновения и стычки, но до убийств не доходило. Никто не поднимал руку на человека, понимая, что пролитая кровь означает автоматическое изгнание из среды себе подобных, и, после нашего вмешательства, в дела поселка, это стало доходить и до самых отъявленных негодяев! Нас так мало осталось, что каждая смерть, больно отзывалась для каждого из людей… Нет, это не было проявлением какого-то особого милосердия. Напротив, чтобы выжить, пришлось стать жестче, суровее и, может быть, несколько циничнее….Нельзя было оставаться прежним, видя, как из земли торчат миллиарды догнивающих костей… И вот, теперь, нашелся кто-то, кому наплевать на всё! И он не один, по словам умершего охотника, их несколько человек.

Я призвал к себе девушек свистом, и они тотчас появились, поднявшись в полный рост. Ната встретила известие о случившемся со своей обычной невозмутимостью, только по сузившимся глазам, я увидел, как она восприняла мой пересказ, а Элина охнула и стала озираться вокруг.

— Спокойно. Они ушли еще вчера. Иначе бы на меня напали наверху.

— Мы пойдём к Сове?

Я кивнул Нате:

— Да. Кто бы это ни был, их появление, для меня загадка. С помощью индейца, мы сможем разобраться во всём… и что ни будь решить.

— Это такие же, как те, в лесу? — Элина смотрела на меня тревожно… Я подумал, что она, скорее всего, недалека от истины. Только такие отморозки, ещё до катастрофы позабывшие все человеческое, могли так поступить.

— Похоже. Но, тех мы перебили… А один, убежавший, давно уже мог погибнуть в горах! А он упоминал про многих…

— А если кто-то остался? — Элина вся напряглась и потянула из-за спины лук.

— Элина, не надо. Здесь никого нет. Я бы это заметил. Элина!

Девушка вздрогнула и ослабила пальцы:

— Мне страшно, Дар… Я снова вспомнила всё, что случилось тогда!

— Ты не одна! Ты с нами! У нас, вместе, хватит силы, чтобы такое не повторилось! Я думаю так, мы пойдём к Сове… но, попозже. Вначале осмотрим все, вокруг сопки, надо найти следы и труп Карги. Затем, я зайду в поселок. Они выпытали от убитого, где его искать… И уже там разберусь, на месте, что и как.

— Один? — Ната сразу вскинулась, глядя умоляющим взором.

— Один. Вам следует подождать меня на дороге, к типи индейца. Не уходите слишком далеко, чтобы я мог вас догнать. Лучше всего, на песчаном пляже, где Змейка резко поворачивает на запад. Там есть удобное место, никто вас не увидит, а вы, наоборот, заметите каждого, кто будет проходить мимо.

— Дар!

— Все. Я так хочу. Мне будет спокойнее, если вы не станете мельтешить возле поселка — пусть там не знают о нас. Мало ли…

Мы собрались через полчаса. Обошли сопку вокруг. Охотник не успел пояснить мне кто и откуда, эти пришлые, а то, что это, действительно, не наши, мы сразу поняли по оставленным на земле отпечаткам. Тут не встречалось таких следов, какие оставались после легких мокасин, в каких ходили уже все обитатели долины. Напротив, это были грубые, рифленые подошвы сапог, или ботинок — обуви, какой уже просто не могло быть! И таких следов было множество — очень большое количество! По меньшей мере, около сорока человек, прошло мимо сопки вчерашним днем… Тело полубезумной старухи лежало в валунах, от него осталась уже лишь половина. Мелкие зверьки разбежались при нашем появлении, оставляя кровавые отпечатки на почве… Возле нее валялся ее нехитрый скарб. Я увидел, что убийцы забрали все, что касалось еды. Ни что больше их не заинтересовало.

Через два дня, пройдя через окраину Черного леса и прибрежные скалы, мы вместе дошли по их следам до руин фермы — места, откуда начинались границы поселка. Чужаки направлялись прямо к людскому поселению. Но, не дойдя нескольких сотен метров, отряд разделился, и большая его часть ушла на северо-восток. Похоже, что они, решив, что в поселке есть, кому дать им отпор, собрались вначале разведать окрестности…

Травы и бурьян уже затянули обломки зданий, почти сравняв их с землей. Мы набрали воды из ручья — я предварительно, несколько раз, процедил её через мох. Свойства этого шелковистого покрова были потрясающими — он впитывал воду, словно губка, и выпускал уже полностью очищенной от всех примесей!

Наша вода закончилась в дороге, и следовало наполнить фляги заранее.

— Если вдруг я не вернусь, к вечеру… идите к Сове. Он решит, что нужно делать.

— Дар, даже не думай об этом… — Ната коснулась меня рукой.

— Ты всё-таки не берёшь нас? — Элина порывисто кинулась мне на шею.

— Нет. Там — чужаки. Ты помнишь, как в посёлке отреагировали на твое появление? Я не хочу, чтобы нас видели, даже свои…

— Эта девушка стала гораздо умнее, и не будет создавать тебе неприятностей! — Элина всхлипнула.

Но я отрицательно покачал головой:

— Нет. Не проси. Вы мне нужны здесь — обе. И вам вместе будет легче дойти до рукава реки. И отбиться, если понадобится…

Они обняли меня на прощание, я видел, что Элина еле сдерживается от слез.

Гибель Угара, смерть Чаги, расправа над старухой и охотником — все это расстроило ее до крайности, и она еле справлялась с собой… А, может быть, в этом было еще что-то, но она никогда не говорила мне того, что я услышал в свое время от Наты. Огненный Цветок принимал и дарил наслаждение, но любил ли?… Ната взяла её за руку:

— Пойдем. Наш муж хочет, чтобы мы ждали его на пляже. Пойдём, Элина.

— Погоди!

Она вырвалась и подбежала ко мне:

— Дар!

Я прижался к её влажным, солоноватым от слез, губам…

— Останься живым! Что хочешь делай, но останься живым! Для себя, для.

Натки, и для меня… А теперь — иди! Я не слабая! Мы будем тебя ждать… Очень будем ждать, Дар!

Я тронулся в дорогу, гадая о том, что мне предстоит увидеть в поселке. То, что эти нелюди уже там, я не сомневался — они не заботились о том, чтобы срывать свое присутствие. Повсюду валялись не доеденные корни или огрызки выплюнутых плодов — это лишний раз доказывало то, что они не знакомы с растительностью, в изобилии усеявшей все подступы к поселку, и пробовали на вкус все, не заботясь о последствиях.

Мне, почему-то, вспомнилась Тома. Девушка, обиженная многими и не решившаяся уйти прочь, так и оставалась в поселке. Ее подруга, Шельма, пропала, исчезнув еще до большой охоты. Если эти убийцы таковы, как мы себе представляли, то всех девушек и молодых женщин в нем ждала незавидная участь… Избегнуть ее могла лишь Ульдэ, та, про которую я слышал уже не раз. Дикарка, сильно смахивающая на настоящую индианку, как одеждой, так и своей внешностью. Про нее говорили, что она, единственная из всех девушек долины, способна в одиночку отправляться в прерии и возвращаться оттуда не с пустыми руками! Она была вооружена луком и стрелами, и владела ими — опять же, по слухам — не хуже, мастерски стреляющей, Элины. У нее не было никого: какая-то родня погибла в поезде, когда они пересекали равнину, во время катастрофы, а другом она не обзавелась. Она слыла резкой и отчаянной, и запросто могла убить любого, кто рискнул бы принудить ее к тому, что легко было добиться от многих других девушек силой. Эта девушка появилась в долине в самом начале и вынесла все тяготы зимы и голода. Сова утверждал, что она родом с северных территорий — это объясняло ее большую приспособляемость к тому, где ломались и здоровые мужики…

Смуглолицая девушка появилась внезапно, словно призрак, нарисовавшись на тропе, по которой я шёл. От неожиданности я едва сумел совладать с желанием отпрыгнуть в сторону и изготовиться к бою — это бы выглядело очень нелепо… Взрослый, опытный охотник, каким я уже себя считал, с копьём наперевес, против, спокойно стоящей, со скрещёнными руками, узкоглазой и спокойной девушки.

— Ульдэ?

Она кивнула, предпочитая разговаривать жестами…

— Я узнал тебя… Ты такая, как мне рассказывали в посёлке — ловкая и сильная. И я думал о тебе только что. Похоже, ты не призрак… Зачем ты преградила мне путь?

Она сделал знак пальцами — замри! Я, с некоторым недоверием, внял голосу рассудка — подобные шутки в долине были не входу! Если что-то угрожало, то следовало прислушаться к тому, кто первым обнаруживал опасность. Но, почему, в таком случае, не сработало моё чувство? До сих пор оно меня не подводило… Девушка медленно приложила палец к губам и, показав мне знак следовать за ней, нырнула в травы. Я последовал её примеру — мне хотелось узнать, чего хочет от меня эта бесстрашная, одинокая охотница. Мы молча пересекли ряды колючих кустарников, и лишь тогда Ульдэ внезапно остановилась, отчего я чуть было не наступил ей на пятки. Она ловко отпрянула и уселась, по-восточному скрестив ноги, прямо на землю.

— Зачем ты меня сюда привела?

— Я хотела тебя предупредить, Одинокий Стрелок.

Я улыбнулся. Как только меня не называли в посёлке, но из кличек не приживалась ни одна. А Сова, по прежнему, не спешил дать мне имя…

— Меня зовут Дар. Твоё имя я знаю. О чём ты хотела меня предупредить?

— Чужие люди в долине…

— Я уже встречался с тем, что они после себя оставили… Что дальше?

— Дар знает, сколько их?

— Около сорока, может, немного меньше — я не так хорошо читаю следы, как мой брат Сова. Но сюда пошли не все — лишь часть. Их восемь. По тропе, ведущей в поселок, остались следы восьми человек. Ульдэ не согласна?

Девушка резко отрицательно мотнула головой:

— Охотница считает всех, кто пришёл с гор… Их много больше, Дар.

Я стал серьёзным. То, что мы уже видели, не мог знать никто, значит, появление чужаков уже успело встревожить многих… Чем?

— Ты точно знаешь?

— Ульдэ имеет уши и глаза. Восемь — в посёлке. Десять — в скалах. Там, где красная земля смешивается с рыжей.

Я знал это место — обожженная, возможно, ядерным взрывом, пустошь, одним своим краем выходила к восточным предгорьям, туда, откуда в долину приходили всё новые и новые животные. Но скалы, возвышавшиеся над краем долины, были несколько в стороне. И именно там земля смешивалась с желтыми песками… Одна их сторона касалась настоящей пустыни, примерно десяти километров в диаметре, но полностью соответствующей настоящей — с барханами и дюнами. Находясь в центре желтых песков, никто бы не смог догадаться, что стоит пройти несколько километров и пески сменяться живой и густой растительностью. За ними сразу шли громадные холмы, переходящие в горы. Но, если это так, выходит, что пришельцы обогнули скалистое озеро по большой дуге, миновав пески, в которые не решились заходить, и лишь случайно, не увидев поворота, не вышли сразу к берегам, а углубились в прерии, немного не дойдя до Черного леса.

— Это все?

— Нет. Несколько синих забрали наших охотников и ушли в Черный лес. Они не имеют еды и хотят, чтобы ее добыли им мужчины прерий. Они сами — плохие охотники. Их люди голодны и злы.

— Откуда ты знаешь?

— Ульдэ преследовала джейра, забежавшего в скалы. Она шла по следам синих все время, пока они спускались в долину.

— Так… Что ж, я тоже видел следы от очень большого количества чужих людей. Ульдэ знает, что случилось на белых холмах?

— Тот охотник хотел когда-то, взять Ульдэ силой… Она не стала мстить, но и не стала помогать! И она была занята.

Ульдэ с гордостью продемонстрировала мне шкурку убитого животного. Но меня сейчас не волновала её охотничья удача.

— Ясно. Про тебя так и говорили… Он мог бы остаться жив — перевяжи ты его вовремя.

— Разве Дар позволяет кому-то обнимать своих женщин? Он вынимает свой нож и режет им пальцы… Или Ульдэ не точно передали, что произошло в поселке не так давно? Но девушка из северных лесов, тоже не хочет, чтобы ее обнимали те, кого она не желает видеть рядом!

Я сощурил глаза:

— Ладно. Оставим это… Сколько их всего?

— Много. Много больше, чем двадцать и сорок. Был еще один отряд, и он ушел на восток, к болотам. У них есть старший. Они — только мужчины. Вооружены палками, ножами, железными заточенными прутьями. У некоторых есть луки.

Те, кто остался в скалах, имеют оружие, подобно самострелу:

— Арбалет?

— Ульдэ не знает этого слова. Самострел… У него стрелы короткие и тяжёлые. Пробивает молодое деревце насквозь.

Я присвистнул — неплохо! Кто бы это ни был, но они явно готовы встретить любого врага во всеоружии… Но нет ли у них, еще чего либо — посерьезнее?

— А ружья… У них было огнестрельное оружие? И почему ты называешь их синими? Зачем Ульдэ говорит об этом с Даром?

— Белая Сова знает Ульдэ. Череп знает Ульдэ. Многие знают Ульдэ. Не знает один Дар. Тебя знает Белая Сова — друг Ульдэ. Друг Белой совы — мой друг.

Тебе не надо ходить в посёлок — чужие люди злые… А ружей у них нет.

Только палки и ножи.

Я прикусил губу. Возможно, в словах девушки был резон… Но отступить, не выяснив, что им надо и кто это такие, я не мог. Кроме того, меня сильно интересовало — откуда они пришли? В долине все были уверены в том, что прохода в горах не существует!

— Ты говорила с ними?

Она изобразила на лице брезгливость:

— Они плохо пахнут… Ульдэ любит воду, чужие — нет. Они грязные. Многие в болячках. Док сейчас смотрит их…

— Док? Он в посёлке?

— Многие в посёлке. Всем интересно, что нового принесли эти люди!

Я догадался. Их наверняка расспрашивали о том, что творится в мире, по ту сторону гор. В том, что они пришли оттуда, я не сомневался — в долине не было мест, где бы могла, незаметно для остальных, просуществовать такое количество времени, столь многочисленная группа народа. Исключением мог бы быть, разве, только склад, подобный моему, но и тогда, они не могли оставаться возле него постоянно, как и я не оставался возле нашего.

— Почему Ульдэ не хочет, чтобы я пришёл в посёлок? Они плохо поступают в нем?

— Они — чужие. У них лица людей, но в глазах пришлых — зрачки зверя… В поселке не знают о том, что они сделали с охотником и старухой. Ульдэ не говорила никому.

Девушка встала, давая понять, что разговор окончен.

— Что ж… Спасибо. Но Дар должен побывать в посёлке. Его друзья остались в неведении, что происходит в долине.

— Ульдэ найдёт твоих девушек и расскажет им, где их муж.

— ?

— Ульдэ знает, что Дар пришел не один. Путь друга Белой Совы лежит на север к Каменным Исполинам. Ульдэ может проводить твоих скво к типи индейца.

От предложения девушки отказываться не стоило — то, что я слышал об этой полу дикарке, не было досужими сплетнями, а раз так — к моим девушкам мог присоединиться не менее опытный и искусный, чем я сам, охотник… И то, что.

Ульдэ не была мужчиной, не умаляло ее способностей — северянка знала и умела многое из того, что с трудом получалось у многих рослых и крепких мужчин. Да и обе мои подруги, тоже не были так уж беззащитны — случай с крысами и схватка с медведем, убедили меня в том, что в трудную минуту я могу на них положиться. Втроем они могли не опасаться случайной встречи с этими синими… Но почему, синими?

— Дар будет рад принять твою помощь.

— Ульдэ проводит твоих скво.

Она в первый раз за всё время улыбнулась.

— Белая Сова говорит не как все другие люди долины. Но Ульдэ понимает его лучше, чем остальных. Друг Совы, Дар, тоже так говорит. Ульдэ понимает его хорошо. Но он не считает себя потомком народа Совы…

— Но и ты — не индеанка.

— Народ Ульдэ весь вымер… — она криво усмехнулась, сощурив и без того узкие глаза, до маленьких щелочек. — Те, кто остался — глаза Ульдэ никогда не увидят родных яранг… уже не умеют говорить совсем. Ульдэ видит в Сове своего брата.

Я кивнул. У нашего друга объявился ещё один последователь… Пожалуй, самый настоящий из всех — своим происхождением да и внешним видом, она была много ближе к индейцу, чем мы. Она шагнула вперед.

— Ульдэ…

Девушка обернулась.

— Дар будет рад видеть тебя гостем в своем доме!

— Ульдэ придет. Но не в гости. Примет ли Дар третью девушку в свой дом?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я поперхнулся. Но она, скупо улыбнулась и пояснила:

— Ульдэ не хочет войти в него третьей женой охотника… Ульдэ ищет тех, кто примет её, как равную! Согласен ли Дар, чтобы землянка Ульдэ стояла рядом с землянками его жён?

— У нас один дом на всех. И… я не могу решать это, один…

— Хорошо. Ульдэ готова подождать… — она пренебрежительно повела плечами.

— Пока Дар спросит это, у своих скво.

Она ушла. Я вернулся на тропу. Предупреждение девушки, кое в чем, изменило мои планы — если в долину пришли только разведчики, а часть осталась где-то в горах, то это говорило о многом. Они не хотят, чтобы люди знали их истинное число. Но, зачем нужно было скрывать это? Мне не нравились следы, по которым я шел… не нравились и слова Ульдэ, сразу заявившей о неприязни к этим людям. И совсем выбивало то, что они, походя, без раздумий, убили двоих… Синие… Что-то, очень знакомое, проносилось в глазах, навевая знакомые образы, и я никак не мог вызвать их из памяти.

Одинокий волк пересёк мою дорогу. Мы оба остановились. Он посмотрел на меня немигающим взглядом, оценивая вероятную мощь соперника и, не спеша, бочком направился дальше в прерии.

— Иди, иди… — проводил я его вполголоса. — Ищи добычу там, где она ходит на четырех ногах. Здесь появилась стая, которая ходит на двух… И как тебя вообще, занесло туда, где живут люди?

Сова говорил как-то, что эти хищники могут предчувствовать, где скоро прольется кровь… Волк шел со стороны скалистого озера. До посёлка оставалось не более ста шагов. Уже были видны струйки дыма, поднимающиеся от костров, разведенных прямо под открытым небом. Мое обоняние улавливало запах жареного мяса и рыбы, запеченных корней — все, что служило пищей и теперь готовилось на огне…

Пять человек в незнакомой одежде вышли из посёлка и направились в сторону, противоположную моей тропке. Они ушли по направлению к Черному лесу и, возможно, могли отправиться к нашему дому… Я пропустил их вперёд, не желая попадаться им на глаза. Даже, если они ушли к Синей реке, я бы все равно не смог их остановить. Но, если они идут туда с целью найти наше жилище, то их возвращение назад не пройдет для меня незамеченным…

В посёлке было шумно, почти все жители находились на площадке. Не хватало только Стопаря с его женой Тучей. Глаза выхватили юркнувшего в сторону.

Белого, он, увидев меня, сразу ушел в тень. На площади проходил торг, я понял, что угодил, как раз на праздник Мены. Но, отчего-то, былого оживления и торгов не наблюдалось — люди толкались, скорее, по привычке.

На лицах было выражение настороженности и, даже, страха…

— Что принес?

Юркий Аптекарь жадно осматривал мой завязанный мешок. Я, не спеша, снял его с плеча. Рядом моментально собрался народ — все помнили, какой фурор произвели наши товары в прошлый раз. Но сейчас я не собирался их развлекать — несколько плодов орешника и, снятая по дороге сюда, шкура подстреленного джейра. Это было все, что я выложил, перед своими ногами.

Моей целью являлись не торги…

— Есть еще кусок железа, но он для Стопаря.

— Железо для кузнеца сгодится, он как раз с сыном пошёл в руины, искать куски. Но зря — там уже давно все перерыто… А ты их не встречал?

Пузырь, с перевязанной щекой, топтался рядом, выискивая глазами, что ни будь, интересное.

— Не трогай шкуру, Пузырь. Я меняю на мёд. Где те женщины, которые его находят в прерии?

Он с сожалением оторвался от шкуры и указал рукой на берег.

— Ты про Чайку? Она с подругой ловит рыбу… Уже часа три сидит — всё без толку.

— Естественно. При таком скоплении, какая, вообще, может быть рыбалка?

Я не спешил уходить — в толпе пока не появлялись те, ради кого я сюда пришел. Мимо прошла незнакомая мне женщина, лет тридцати, испуганно озираясь по сторонам. Она имела тонкие, европейские черты лица. Я вспомнил слова индейца и решил попробовать…

— Салли? Здравствуйте, Салли!

Она, вздрогнув, обернулась:

— Вы есть кто? Вы есть охотник?

— Мое имя — Дар. Должно быть, вы уже слышали обо мне… Я жил раньше в городе.

— Я так быть рада вас видеть! — она неожиданно улыбнулась мне и, взяв за рукав, потащила с площади. Я удивленно молчал — все же мы не были знакомы…

Она прижалась ко мне вплотную и торопливо зашептала:

— Что-то, не есть понятно, быть в посёлок… Незнакомый люди с долины, прийти сюда! Они есть плохой люди! Они есть злой, и… как это? Бывший преступник!

Я остановился, вдруг поняв, что меня мучило столько времени — ну конечно!

Синие куртки — это же форма заключенных в тюрьмах! Еще в детстве, мне пришлось увидеть, как в закутке, на железнодорожной станции, оцепив все плотным кольцом автоматчиков, из зарешеченного вагона выгоняют людей и сразу усаживают их на корточки на землю… Вот почему мне так запомнились эти головные уборы — кепи, синие, в разводах от грязи, куртки и грубые ботинки на ногах. Но тогда… откуда в поселке бывшие заключенные!?

— Где вы живёте?

— Бен копать землянка, возле берег. Он ловить рыба — мы её жарить на палка. Когда хочешь есть — вкусно!

Я усмехнулся — когда хочется, есть — все становиться вкусно!

— Передавай ему привет! Но почему вы обрадовались мне?

— Я есть обязательно сказать Бен о нашей встреча! Мы много слышать о твой поступок, для женщины поселок… Все говорить — твой быть смелый человек и обязательно говорить с синий человек. Но сами жители поселок… их не хотеть говорить!

— Почему?

— Они есть бояться… Синий много и они плохо вести себя с люди поселка.

Салли слышать о храбрый Дар и его друг — Сова. Салли давно хотеть познакомиться с вами!

— Погодите… — я, разговаривая с иностранкой, не сводил глаз с торгов и, наконец, дождался… Трое, непохожих ни на кого, мужчин, неторопливо прохаживались по торгу, а заметив меня, не спеша стали подходить поближе.

Я напрягся…

— О? Гляди, Чуха — ещё один, как неандерталец, прямо!

— Чего? Какой еще… нен. дарталец?

Второй, с покрытым оспинами лицом, явно не блистал эрудицией… Тот, кто в упор меня разглядывал, не скрывал иронии:

— Учиться надо было, чухонец! А не по форточкам конфеты тырить!

Тот обиженно засопел, но первый уже согнал улыбку с лица.

— Ты кто будешь?

— Разве в посёлке объявились новые хозяева, чтобы спрашивать имя гостя? — я сознательно нарывался на жёсткий разговор — намерения этих людей следовало проверить быстро, пока их не стало слишком много… Но я уже видел, что не ошибся — это были заключенные. Характерные, прошитые номера на обшлагах курток, угрюмые физиономии, с неестественно землистыми, до бледности, лицами. Наколки на голых руках…

— Ого, какая речуха! Классно толкаешь, прямо, как по писаному!

Третий, рассматривающий меня с отсутствующим выражением на лице, как-то незаметно, стал уходить из поля зрения. Я мгновенно отреагировал, отступив назад на один шаг и вновь заставив их всех остаться перед собой.

— Ша, мальчики… Корешок не прост — уважаем…

— Ты не гоношись, зёма. Что друг другу фитиля ставить? Давай, познакомимся, что ли?

Возле нас образовался некоторый вакуум, было видно, что народ напуган появлением этих людей и не знает, как себя вести. Все ожидали развязки в возникшей ситуации. Салли, завидев, как синие обступили меня со всех сторон, незаметно скрылась за спинами…

— Мое имя — Дар. Кто вы?

Самый общительный весело улыбнулся, показав целый ряд золотых зубов.

— А мы не местные, а мы залётные… А мама нас рожала — три года дрожала! Я ей говорю — постой, а она — карман пустой! Вот и бродим, родимые, никем не судимые!..

Сомнений у меня больше не оставалось — эти пришельцы были из уголовников.

Как и откуда они появились — отходило на второй план. Их вызывающее хамское поведение, одинаковый наряд, характерные словечки — всё указывало на принадлежность пришельцев к блатному миру.

К нам приблизился Аптекарь. Он заискивающе посмотрел на молчаливого — я понял, кто тут, на самом деле, за главного.

— Вот, рыбок принесли… Менять будете?

Тот, с неожиданно злым выражением на лице, отпихнул Аптекаря в сторону.

— Какая мена, браток? Что менять-то?

Весёлый старательно изображал добродушие… Аптекарь развел руками:

— Ну как же… Вы ведь сами сказали — рыбку половить!

— Ааа… Насчёт водички, что ли? Так ты не так понял, мужик!

Он пригнул голову мужчины к себе, и что-то сказал ему на ухо. Аптекарь испуганно отшатнулся и сразу подался в сторону.

— Рыбку оставил, земеля!

Весёлый, с хохотом показал висящую у него в руках, связку, Аптекарь растерянно посмотрел на обрезанную веревку в своих ладонях… Народ стал хмуриться — отбирать чужое, было не принято в этой среде, хоть и далекой от прежних норм морали. Святоша, показавшись вдалеке, быстро юркнул прочь, за деревья.

— Верните рыбу.

Они разом посмотрели на меня:

— А то, что?

Вопрос был задан очень серьёзно. Меня проверяли — это было понятно. Вся затея с уловом Аптекаря была подставой. Чужаки хотели выяснить, кто я такой не меньше, чем я — узнать всё о них. Похоже, я слишком принижал способности людей поселка к преувеличению… Они знали меня заочно. Так же, как знала Салли. Но, если желания той были ясны и понятны, то намерения этой троицы пока оставались скрытыми…

— У людей долины никто ничего не отбирает. Можно только менять. Или попросить…

— Ну, так я и прошу! Эй, кореш! Я ведь просил? Просил… Так что, шел бы ты своей дорогой, а мы — своей…

Они слегка напряглись. Я, предупреждая возможный выпад, снова отступил на шаг назад.

— Да что ты дёргаешься, корешок? Стой на месте — мы не кусаемся!

— Отдайте рыбу.

Мой тон не предвещал им ничего хорошего. Круг возле нас сузился еще плотнее. Что бы ни творилось в посёлке, но в минуты, подобные этой, вместе сплачивались все. Оставаться в стороне было нельзя — это понимали даже самые отъявленные трусы…

Весёлый согнал улыбку.

— Ну ладно, пошутили и будя… Возьми, землячок, рыбу. А жаль, — он причмокнул. — Вкусная, видать, рыбка!

И тогда я сделал непростительную глупость. Он так непосредственно протянул мне связку, что я инстинктивно вытянул руку, чтобы её забрать. Удар в бок я не заметил — их молчаливый главарь, все-таки улучил момент и саданул меня кулаком под ребро. У меня померкло в глазах — в кулаке ударившего находился кастет! Не давая мне опомниться, он снова поднял руку, и чей-то неуверенный возглас заставил его на миг задержаться.

— Эй, вы что творите?

Мне хватило этой секунды… Я не стал дожидаться следующего удара и, словно теряя сознание, свалился под ноги Весёлому. А потом, крутанувшись на утоптанной земле, подсёк ноги двоим ближайшим. Они упали в пыль рядом со мной. Остался только тот, кого звали Чухой. Он растеряно заморгал ресницами, я ужом выскользнул из-под тел и, выхватив меч, угрожающе поднял его над головой.

— Эй, приятель… Не шути так!

Весёлый попытался было перехватить мою руку. Я резко взмахнул. Он взвыл и отступил назад — ладонь парня была рассечена почти пополам.

— Ты что, мать твою?

Ещё один взмах заставил всех троих попятиться и упасть на колени…

— Кончай, зёма! Пошутили мы, понимать надо!

Из толпы донёсся ропот, со всех сторон на пришлых летели недружелюбные взгляды. Кто-то предлагал хорошенько проучить чужаков… Появился.

Белоголовый и стал покрикивать что-то, отвлекая внимание собравшихся на себя. Весельчак поднялся и зло посмотрел на меня, он держался за руку, с которой стекала кровь… Я сурово произнес:

— В следующий раз — отсеку вместе с головой. Кто вы и откуда пришли?

Отвечайте! Быстро!

Старший угрюмо бросил:

— А тебе оно надо? Ты бы шел отсюда… неровен час, Сыч вернется. Тогда другой разговор будет.

— Кто вы? И кто такой — Сыч?

К нам подскочили Святоша и Белый — и Салли, стоявшая до сих пор, позади, совсем исчезла в толпе. Началась какая-то давка, шум, а монах с приятелем подхватили этих людей и стали бочком уводить в сторону. Несмотря на то, что я хотел понять все до конца, мне пришлось позволить им увести чужих, похоже, что Святоша не был заинтересован в том, чтобы я допрашивал уголовников… Связываться с лже-монахом мне не хотелось. Он и Белый быстро ретировались, прикрываясь за спинами своих приспешников, уводя всех троих.

Оставшиеся люди шумно обсуждали происшедшее, и именно их возгласы, убедили меня в том, что выяснять, что-либо, здесь не стоит…

— Здорово! Как ты их, Дар!

— На кой чёрт они вообще сюда заявились?

— Теперь жди беды… Все придут, на разборку…

Возле места стычки стал собираться народ. Аптекарь, заметив, что я выискиваю его взглядом, решил, было, укрыться в своей норе, но я решительно заступил ему дорогу:

— Стой. О чём говорили с тобой эти чужаки?

— А ты что, наш, что ли? — он старался скрыть испуг, перейдя в нападение.

Но я не был расположен сейчас выяснять отношения, меня, прежде всего, интересовали замыслы пришельцев.

— Они убили охотника из поселка и Каргу. Я нашёл их тела в белых сопках.

Ты собираешься молчать и дальше? Что они хотели? О чём они спрашивали? Что велели? Аптекарь… Я не слепой — я понял ваш фокус с рыбой. Ну?

Он забегал глазами:

— Но я ничего не знаю, правда!

Я угрожающе свёл брови, взявшись за рукоять меча…

— Они хотели узнать, сколько народу живет в долине. Сколько мужчин и какое у нас оружие! Где находятся другие становища! Есть ли еще, кто ни будь, в долине, и…

— И что?

— И кто всех держит!

— Держит?

— Ну да… Ну, вроде, как главный над всеми!

Я встряхнул Аптекаря так, что из него посыпались все его заначки: сушеная рыба, полуобглоданная кость, какие-то коренья и камешки. Он взвизгнул, пытаясь вырваться.

— Отпусти! Больно!

— Что ещё они говорили?

— Сказали, если я буду много болтать, то отрежут мне язык… Ты один, а их много! И вообще, они не столько со мной, сколько со Святошей договаривались! Вот у него и узнавай все!

— Ничего не требовали?

— Только еду… Они забрали её у Долговязого, он всё равно, где-то в прерии бродит. И шкуры у женщин отобрали, которые в дальних землянках живут.

— У каких женщин? — известия нравились мне все меньше…

— Ну, у этих — на отшибе! Там они ещё кричали долго — ночью.

Я промолчал. Там была землянка Томы и ее пропавшей подруги. Девушке вновь не повезло…

— Ладно… — я оттолкнул Аптекаря в сторону. — Эти люди — бывшие уголовники. Если ты этого еще не понял, то скоро убедишься сам. Они вернуться и заберут твои лекарства, твою еду и твою землянку. Тебя заставят работать на них, если не убьют. Но, может быть, ты им еще пригодишься, если предашь всех и станешь прислуживать… как прислуживал сегодня. Ведь тебя подговорили устроить все с этой рыбой, так, чтобы я поверил? Так… Ты хочешь стать пособником у бандитов?

— У тебя тоже много что есть, я видел…

— У меня нельзя забрать просто так. А попробуют — познакомятся вот с этим.

Один уже долго не сможет держать в руках нож… — я со значением указал на меч.

Аптекарь хмуро ответил:

— Я слабый и старый… Кому я нужен? Им требуются женщины и еда. И еще — власть. Я знаю, кто они такие — не успел еще забыть… Какое мне дело до остальных? Кто пожалел Аптекаря, когда он загибался от ран и замерзал зимой, не имея ни куска во рту? Кто защитил его, когда крысы приходили ночью в поселок и рвали всех, кто попадался на их пути? Здесь никому ни до кого нет дела. И ты, тоже, напрасно пришел сюда. Да, они знают про тебя. И про Сову знают, и про других бродяг — им все рассказал Святоша. И… вас убьют в первую очередь — я слышал. Если вы станете им мешать…

— Зачем?

— Потому что их вожак хочет быть первым, вот почему! Знаешь, как они смотрели на женщин? Как волки на стадо овец! К твоей новой знакомой,

Салли, тоже подходили… Ты ничего не сделаешь с ними — их десятки! И оставь меня — я всего лишь простой собиратель корней и жалкий торговец… А ты, вроде, как воин. Вот и попробуй, повоюй… один, против толпы!

Я покинул, внушавшего мне отвращение, мужичка и направился на поиски Салли и её приятеля — негра. Не очень хорошо вырытая — слишком близко к воде, и, оттого, очень сырая — их землянка была самой первой от своеобразной пристани, на которой люди посёлка собирались, когда ловили рыбу. Вот и сейчас, многие, игнорировав события на площади, сидели на нескольких стволах — это и была пристань — с самодельными удочками и сачками, сплетёнными из травы.

— Салли! Салли, ты где?

— Она с негром, внутри, вон в той яме… — мне кто-то указал направление.

Я подошёл поближе:

— Салли?

— Я здесь. Кто хотеть видеть Салли?

Она выползла наружу. Слегка взъерошенная, немного испуганная, она напоминала в этот момент мокрую курицу. Но, если приглядеться внимательно, сквозь ее нелепый наряд и слои грязи на руках и лице, можно было увидеть очень правильные черты, делавшие её весьма привлекательной. Настоящий ценитель смог бы увидеть за всем этим наслоением, настоящую красоту…

— Вы живете здесь?

— Да. Ты хотеть говорить со мной?

— Немного. Ты так быстро ушла… Ты можешь уделить мне время?

Она встала в полный рот, и оказалась прямо передо мной. В нос ударил тяжёлый запах чуть ли не гниения — и я невольно потянул носом. Заметив мою реакцию, она поджала губу и сделала шаг назад.

— Ты хотеть говорить с Салли. О чём?

— Ты когда в последний раз мылась, Салли? — у меня вырвалось непроизвольно…

Она посмотрела на меня с какой-то странной мольбой…

— Я вовсе не хотел тебя обидеть, Салли. Не плачь, прошу тебя!

— Я не плакать… Я — смеяться! — она действительно, криво улыбалась. — Мы сейчас есть самый грязный люди в посёлок. Но здесь все ходить так — и никто не смотреть, как ходить другой люди! И… так нужно, Дар! Вы мало, двое — Сова и ты, приходить посёлок совсем иначе — чистый и не пахнуть так дурно… Мы тоже так быть — недавно. Я не есть замарашка! Я не хотеть быть чисто перед синий куртка! Ты понимать? — она вздыхала и утирала грязные разводы. — Но я… я просто совсем-совсем не знать, как жить дальше… И.

Бен не знать. Мы здесь чужой, совсем чужой! Что делать? Я не хотеть больше это вынести…

— Погоди, Салли… — я пожалел о том, что сказал вначале. — Я пришел вовсе не за этим. Мне нужно от тебя другое… Ты можешь говорить спокойно, или мне подождать, пока ты придёшь в себя? Ведь это ты сказала мне, что обрадовалась моему появлению!

— Я рассказать Дар, что он хочет…

На плач женщины появилась лоснящаяся чёрная спина, а затем, и сам негр. Он был почти голый, если не считать какой-то набедренной повязки. Он вытащил с собой своё оружие — увесистую дубинку, и теперь уставился на меня с подозрением.

— Оставь палку в покое, — я спокойно убрал в сторону его руку. — Я не враг. Я — друг. Салли знает меня, и могла бы рассказать тебе обо мне. Ты Бен?

Он кивнул. Салли, справившись со слезами и шмыгнув носом, произнесла:

— Я говорить Бен о тебе. Бен — это есть Дар. Он есть друг Сова. Он хороший человек. Он жить в город, потом уйти к река. Правильно?

— Почти. Наша землянка находится возле скал за Черным лесом, — я ее поправил.

Салли утёрла лицо куском грязной ткани и продолжила:

— Дар сказать, нам надо умываться… Я стать такой неряха, что забыть об этом много дней. Но так на Салли не смотреть чужой люди…

— Салли, расскажи мне о них!

Она кивнула:

— Они прийти вчера вечером. Вначале ходить везде — смотреть, кто есть, где жить и что иметь. Потом искать ночлег, мы видеть, как они идти все вместе к хижине Белый голова.

— Белоголовый? Они ночевали там?

— Я не знать, точно. Мы все спать.

— Сколько их пришло в поселок?

Салли задумалась и что-то спросила у негра. Тот горготанно ответил.

— Вечером прийти восемь. Утром стать меньше — кто-то, уйти — Черный лес.

Быть больше, так говорить те, кто их видеть в прерии. Они ко всем подходить, кто есть в посёлок, вечером. Мне говорить… — она взглянула смущённо, на переминающегося с ноги на ногу, Бена. — Что я идти с ними.

Тогда мне будет очень хорошо и не надо больше голод. Но я должен буду за это платить.

— Чем?

— Ты не спрашивать больше, Дар…

Я понял. Намерения пришлых, были более чем ясны. Если верно то, что высмотрела Ульдэ, в их отряде не было ни одной женщины. Участь той, которая по своей воле или, не по своей, пошла бы туда, не могла стать хорошей… Нравы и обычаи этих ублюдков не оставляли бедняге никаких шансов. Салли, по-видимому, этого не знала, раз говорила об том так спокойно.

— Ты отказалась?

— Да. Они сказать, что прийти еще раз. Тогда Салли измазать себя грязь…

Я усмехнулся — нет, она вовсе не так проста, как мне показалось!

— А они видели Бена?

— Нет. Он сидеть в землянка — чинить удочка.

— Ну ладно… Спасибо за информацию.

— За есть что?

Я вынул из мешка шкуру и отдал ее молчавшему Бену.

— За просто так. Берите — обменяете на рыбу, или мясо. Если хотите, оставьте себе.

У Салли загорелись глаза, она благодарно кивнула. В землянке у иностранцев было, хоть, шаром покати…

— А он у тебя не умеет разговаривать?

— Он всё понимать, но сам плохо говорить. Со временем, быть может лучше…

Я осмотрелся.

— А где ваш мальчик? Я слышал, вы привели с собой ребенка?

— Он на речка. Смотреть, как ловят взрослые люди.

— Смотрите… Там водятся такие рыбки — сами могут его проглотить! Не оставляла бы ты его одного.

— О, нет! Он есть очень верткий!

— Как к вам здесь относятся?

Салли пожала плечами:

— По-разному. Нас не трогать…

Этот ответ многое пояснял. Они, действительно, были чужими. И, если сама Салли еще могла привлечь чье-то внимание — если бы привела себя в порядок! — то негр был чужаком изначально. Они были здесь лишними, такими же, каким стал Сова. Но если индеец считался таковым из-за своих убеждений, то это были просто чужаки, может быть, даже более чем появившиеся, невесть откуда, уголовники. У меня начала вырисовываться смутная идея…

— Они появятся снова… Салли, если вдруг я тебе понадоблюсь — приходите.

— Спасибо, Дар! — Салли удивлено вскинула глаза и поблагодарила: — Мы, как ни будь, навестить ваше жилище!

— Ты не плохо говоришь на нашем языке. — похвалил я женщину.

Покинув их, я направился к площади. Там вовсю обсуждалось сегодняшнее событие. При моём приближении, разговоры умолкли. Святоша, только что, решительно что-то доказывающий, угрюмо насупился и отошёл в сторону. Он не хотел со мной общаться, а вот я, напротив, собирался поговорить с ним очень серьезно…

— Что с ним?

Пузырь, подкатившись откуда-то, сбоку, пояснил:

— Да все тоже… Он говорил, что это очень плохо — спать сразу с двумя несовершеннолетними. Грешно…

— Грешно? Несовершеннолетняя только одна, да и та может дать фору своей головой многим умудренным! Две? А сколько, лично, перепортил сам монах?

Хоть он и Святоша…

— Дар, тебе лучше уйти…

Я повернулся к нему всем корпусом:

— Почему?

— Дело не в девках, к этому все привыкли и не считают чем-то, особенным.

Люди боятся, и Святоша играет на этом.

— Бояться кого?

— Ты не понимаешь? Ты, при всех, их оскорбил… Опустил, как они выражаются.

Я криво усмехнулся, улавливая недружелюбные взгляды.

— Вот оно что… Ты знаешь их терминологию?

Пузырь вздохнул:

— А я не вчера родился. Что это за типы — все понимают. Только твои новые знакомые — негр с этой бабой, может, не совсем. Святоша уверил всех, что они придут в большом количестве. И кому-то придется отвечать за твою выходку на площади. Мог бы и не обнажать свой меч…

— Я — не единственный мужчина в прерии, а вы — кто? Умеете только рыбу ловить? Помниться мне, здесь были скоры за расправу с чужаками… Или синих не считают ворами? Но что-то это не вяжется с тем, что я о них успел услышать. И с гибелью людей, на холмах — тоже. А это были ваши люди,

Пузырь, отсюда, из поселка!

Пузырь принизил голос, уводя меня от площади…

— Ты взрослый человек, Дар. Пойми же… Толпа хороша, когда ее много против одного. А против другой толпы — она и есть, толпа. С синими, не хотят ссориться. Кого интересует Карга? Ее и так половина людей ненавидела. А охотник — он в поселке всего месяц, к нему и привыкнуть не успели… Кроме того — это твои слова, не более. Никто не видел их трупов, никто не видел, что это сделали именно пришлые…

— Это видела и Ульдэ!

— Кто такая — Ульдэ? Та дикарка, которая шастает по травам, и во всем похожа на твоего приятеля — Сову? Ее не любят даже больше, чем индейца.

Дар, уходи отсюда, никто не станет ввязываться с пришлыми в драку, даже если у них на самом деле, плохие намерения. Их слишком много… Это — единственное, чему люди верят. И это решает все. В посёлке знать ничего не хотят о других селениях, ты сам знаешь. Тут, каждый сам за себя. Даже, если они начнут убивать всех пришлых, вроде тебя.

Я насупился:

— Когда они начнут убивать ваших — будет поздно.

— Вот видишь? Ты сам так говоришь — ваших. Не твоих. Что же ты хочешь от нас?

— Пусть так, — я разозлился. — Запомни, Пузырь. Они вернутся, в этом.

Святоша не ошибается. И тогда начнут устанавливать свои порядки. Ты знаешь, какие порядки могут быть у бывших зэков?

— Да, они зэки. Но они — бывшие зэки. Что, если они просто хотят жить, как все мы? Они вынесли все не в меньшей мере, чем мы, неужели этого не достаточно, чтобы образумиться? А ты настроен против, еще не разобравшись!

— Они — всего лишь разведка, Пузырь. Но уже одна только разведка осмелилась ограбить землянку одного охотника и изнасиловать девушек. Или ты этого тоже не слышал? А кто пытался расправиться со мной, и, как я сильно подозреваю, не без участия все того же Святоши? Что будет, когда сюда придет весь отряд?

— Вот потому и уходи… Святоша не станет с тобой разговаривать. И никто не станет. Уходи…

Пузырь старательно прятал глаза, и я, вдруг, догадался, что он говорил со мной не только потому, что хотел предупредить… Его избрали, чтобы он убедил меня покинуть поселок. Мне стало вдруг горько… Чего стоили все ухищрения Совы, помочь этим людям, когда они так легко сломались при первой же серьезной встряске? Они уже были готовы согнуть свои шеи под кем угодно — хоть Святошей, хоть, появившимися с гор, чужаками…

Я круто повернулся и, не прощаясь, направился прочь из посёлка. Едва я покинул территорию поселения, как сразу нырнул в заросли, мне навстречу возвращались те пятеро, что вышли из него накануне. Их вел за собой.

Белоголовый… Они торопились. Я проводил сумрачным взглядом мелькавшие в зарослях фигуры… Вот и аукнулось нам стычка с этой сворой, из-за девушек — теперь уже я сам превращался в объект для охоты. И выходило так, что единственными, кто мог нас поддержать, были Сова и Чер, быть может, еще и.

Ульдэ — слишком мало, чтобы принимать вызов такой многочисленной группировки… А то, что бандиты захотят с нами расправиться, я не сомневался — Аптекарю не было нужды лгать. И вожаку этих синих мы мешали, в первую очередь, именно своим существованием. Вольные и смелые охотники прерий могли представлять нешуточную угрозу, спустившимся с гор, людям — он не мог этого не понимать. Выходило так, что мы становились врагами, даже еще не успев увидеть друг друга…

Девушки ждали меня в условленном месте — Ульдэ, выпрыгнув из-за кустарника на тропинку, вновь заставила меня резко вскинуть лук, что вызвало смех в зарослях…

— Дар, опусти оружие!

Они сразу меня обступили.

— Что ты узнал?

— Надо спешить… Мы успеем, если пойдём очень быстро! Сова обогнал нас на целый день. И все же, он ранен и не может двигаться так же проворно, как раньше. А с ним и его жены. Нам надо найти его, прежде чем они войдут в свою хижину. Кажется мне, что там их ждет не самый ласковый прием… А вы, — я похвалил девушек. — Вы стали столь же неутомимы, как и я. Нужно идти быстро. Я все расскажу на ходу!

Я был прав, Сова вынужден был сделать несколько привалов, покинув нас в предгорье. Мы не искали его следов, просто бежали вдоль берега Змейки, спеша поскорее выйти на простор северных степей, чтобы, уже там, начать передвигаться со всей возможной осторожностью. Я был уверен, что в типи его уже может ждать засада — место проживания индейца было известно многим…

— Вперёд! К исходу второго дня мы должны быть возле Малого озера! Мы обязаны прийти первыми, или наши друзья могут быть убиты! Вперед! Сова не погонит женщин дальше, не дав им отдохнуть от такого перехода, но у нас этой возможности нет!

Девушки промолчали. Мы пробежали без перерыва несколько часов… Но я не мог их щадить — время работало не на нас. То, что случилось, было, из ряда вон выходящим, явлением и следовало опередить возможного неприятеля раньше, чем он бы опередил нас. Уже становилось темно, мы, все-таки, вырвались к свободным зарослям травы, оставив Змейку за спинами. Я шатался, как пьяный, Ната и Элина, просто упали на землю… Только тяжело дышавшая Ульдэ еще способна была продолжать движение. Я кивнул ей и указал на девушек.

— Останетесь здесь… В кустах. Мы пойдем дальше. Я обязан предупредить.

Сову!

Лица девушек осунулись, они уже не спорили — бешеная гонка дала о себе знать. Я и Ульдэ взобрались на холм — отсюда они шли сплошной чередой до самых Каменных Исполинов — и здесь было опаснее всего. Могли внезапно налететь вороны… Стаи волков и диких собак, случайно забредшие, крысы-трупоеды, а теперь — еще и люди, которые легко могли скрываться за любым пригорком или в многочисленных кустах, усеивающих эти склоны…

Мы увидели их шагах в двухстах перед нами. Сова, опирающийся на вырезанный из ветви посох, поднимался на холм. Зорька несла всю их поклажу, а Дина зорко смотрела по сторонам — они понимали всю сложность этого отрезка пути перед самым домом.

— Ийэо — эо! — я издал клич.

Сова сразу обернулся.

— Хао — эй! Сова! — ко мне присоединилась Ульдэ.

— Хао!

Он ещё не узнал моего голоса, но уже остановился. Его жёны встали рядом с ним, готовые вместе встретить друга или врага…

— … Я не успел узнать его имя. И точное число тех, кто это с ним сотворил. Но я уверен в одном, мы с тобой не знаем этих людей. И никто не знает. Они — пришлые. Из-за гор или откуда-то еще — мне неведомо. И они — враги…

Сова нахмурил брови. Он долго молчал, потом стал рисовать знакомые мне очертания: плавный изгиб реки Синей, треугольники белых скал, узкую полоску Змейки… Я догадался — Сова рисует карту долины. Что-то совпадало с тем, что было известно нам, что-то я помнил по своим походам, что-то отличалось или было вовсе не таким, как я себе представлял. Он изобразил несколько валунов и ткнул в них палкой:

— Тут?

— Да. А наш лагерь был здесь — я забрал палку и пририсовал кружок внизу.

— Если это чужаки, — он опять забрал веточку. — То они не знают прямых дорог в посёлки. Если у них есть проводники, то они уже добрались до многих селений и становищ долины.

Я с сожалением кивнул:

— Охотник, под пытками, сказал про главный — самый большой поселок. А в нем наверняка нашлись и те, кто повел их дальше. Мы всё равно опоздали,

Сова.

— Да, — лицо индейца стало еще суровее. — Знать бы, сколько их всего…

— Я узнаю! Я уже считала их раньше — пройду по следам и во все становища!

— вмешалась в беседу Ульдэ.

Ната и Элина сразу вскинулись, но я, взглядом, заставил их сесть на шкуры.

— Тихо! Сова не может идти в поселок, он ранен. И нам не следует самим нарываться на неприятности. Аптекарь, хотел он того, или нет, выдал намерения бандитов убить нас, прежде чем они завладеют всей долиной. Но не все ее жители столь же похожи на баранов, как люди поселка… Нет смысла узнавать их точное число, достаточно того, что нам известно и так. Лучше подумать о том, что мы станем делать? Идти на переговоры?

— Не думаю, — жёстко произнесла Элина, сжав рукоять ножа. Ната промолчала.

— Правильно. Они не станут искать слов, чтобы договариваться, они просто будут нас искать, чтобы убить. Если я правильно понял Аптекаря — этот вопрос даже не обсуждался… Но, раз так, в каждом поселке, любой из нас может попасть в засаду. И я не поручусь, за то, что напуганные жители, сами не свяжут и не выдадут нас синим.

— Сова должен встретиться с вдовой Косматого Медведя! Она залечит его раны… и расскажет, что следует делать индейцу, когда в его дом приходят враги. Но Сова уже знает, каков будет ее ответ!

— Пусть так. Мы вернемся в свой дом. Я уверен, что сумею определить присутствие посторонних, если они там будут. И тогда, мы уйдем в предгорья или низины. Чужаки не осмелятся последовать за нами, а если и решатся, то хищники сократят их число раньше, чем они доберутся до нас, сами. Но, если синих нет в моем доме, мы останемся в нем и будем там ждать тебя, со словами вдовы…

— Хао!

— Хао. Сова проверит, нет ли гостей в его типи… — он хищно усмехнулся, и я понял, что если чужаки уже там, то они на собственной шкуре узнают, каково сталкиваться в прерии с теми, кто считает их своим настоящим домом…

— Постарайся не мелькать там, — я вздохнул. — Хотя… Мне ли предупреждать индейца?

Он махнул рукой.

— Зачем они его убили, Сова? — негромко спросила, до сих пор молчавшая и притихшая Зорька.

— Скво задает вопросы, на которые я не могу ответить… Но я знал того охотника — это опытный воин. Он не мог позволить себя обезоружить в бою.

Значит, они напали подло…

Ульдэ осталась с семьей индейца — это было лучше, чем, если бы он оказался один, при встрече с неприятелем. В типи пришлых не было: или они просто не нашли его, или мои подозрения на их счет не подтвердились. Но, может быть, вожак синих проводил свою хитрую игру и не решался вступать в открытую конфронтацию с нами, пока не обошел все становища в долине… Сова решил перенести свое жилище, поближе к берегам Синей реки — там было опаснее, относительно зверья, но безопаснее — если бы появились чужаки. Он ушел с женщинами на поиски вдовы, а мы отравились в обратный путь. Чтобы не оказаться случайно на пути преследовавшего нас отряда, мы свернули в сторону и теперь шли по другому берегу Змейки, рассчитывая перейти ее, где ни будь ниже, почти у самого поселка. И, не заходя в него, уже оттуда устремиться вдоль границы Черного леса к своему дому.

Крики и ругань мы услышали к вечеру и, недоумевая, переглянулись. В этих местах не было селений…

— Оставайтесь здесь.

— Дар! — Ната обняла меня и с мольбой произнесла: — Ты опять уходишь без меня. Это не охота. Это больше похоже на войну! И, если Сова захочет их убить — это будет война…

Элина, дожидавшаяся своей очереди, повисла у меня на шее:

— Возьми меня с собой! Я могу пригодиться!

— Нет. Вы будете ждать меня в зарослях, так же тихо, как ждали в первый раз. Я не собираюсь никого убивать… если только не придется защищаться.

Если это люди, посланные для того, чтобы найти нас и семью индейца, я их выслежу, и, уже тогда, мы станем принимать решение.

Ругань и крики не прекращались — эти люди понятия не имели о том, что следует соблюдать скрытность. Либо, они считали, что раз их много, то в прерии теперь только они настоящие хозяева! Но волки и дикие собаки, не раз и не два, прибегали именно на шум, и сейчас им просто везло, что поблизости не оказалось достаточно большой стаи свирепых хищников…

Возле лагеря чужаков я увидел, крадущегося в кустах, Трясоголова, и негромко окликнул его. Он вздрогнул, но, увидев кто перед ним, обрадовано приподнялся.

— Ты один?

— Да. Моим девушкам не зачем заходить в такую даль, — я решил отвечать довольно туманно — пусть думает, что они далеко отсюда.

— Это хорошо, Дар! — он взял меня за руку и, продолжая озираться, стал отводить в сторону. — Это очень хорошо! Тут такое творится…

— Что происходит, Трясоголов?

— Эти синие… Они отобрали у Чайки улов и ударили её по лицу, когда она стала возмущаться. Никто ничего не сказал… После того, как ты ушел, вернулись другие и стали тебя искать. Они словно с цепи сорвались! Потом подошло еще, человек семь или восемь. Они стали все переворачивать в верх дном… Подошли к жилищу Белого и просто велели ему не вмешиваться! А сами схватили его женщин… А он смотрел и молчал… Дар, это страшные люди!

Никто не посмел вмешаться! Они их насиловали прямо на полу землянки! Мы слышали их крики! Все вместе!

— И ничего не предприняли? Почему?

— А кто мог им помешать? Мужчин в посёлке почти нет — все в прерии, как говорит Сова. А те, кто остались, бояться… С женщинами они легко бы справились. А из меня, какой защитник? — он еще сильнее стал трястись, и я был вынужден удержать его голову руками.

— Что было потом?

— Они прошлись по всем хижинам. И у всех отобрали еду. Туча бьётся головой о стену, они увели ту девочку, которую они приютили недавно…

— Как? Им было мало тех, кого они взяли у Белого?

— Они забрали её сразу, воткнули кляп, чтобы не кричала, и утащили прямо на аркане… Ещё и руки связали, чтобы не пыталась бежать. После этого все молодые женщины и девушки стали разбегаться по прибрежным зарослям, и там началась самая настоящая охота на них! Все закончилось только вечером — пришел еще один отряд синих, с их главным. Он все остановил и даже заставил своих отпустить девушек по землянкам. Только, что с того…

Кажется, его зовут Сыч. Он долго разговаривал со Святошей и тот, потом объявил всем, что мы можем возвращаться по домам — никто больше не станет беспредельничать. Но отныне, все станут половину своего улова оставлять в распоряжении синих, а те, вроде, как станут нас за это защищать от других чужаков. Только, какие еще чужаки? Мы пока видели только этих…

Я скрипнул зубами — эта тактика в прошлом мире уже была известна… Обычный рэкет и вымогательство, но в новых условиях и, с гораздо более открытым, произволом.

— Мужчины вернулись?

— Не все. Кто-то ушел подальше, а кто-то был пойман и приведен ими связанным. Свободными остались только Святоша, Белый, и еще несколько. Но ты ведь знаешь Белоголового…

— И что, он так и молчал?

Трясоголов испуганно сжался, увидев выражение на моем лице.

— Он воет у себя под крышей! Святоша пытался с ним поговорить, но он весь сжался и трясётся… Кажется, их былая дружба сильно пошатнулась после этого. А теперь они рыщут по травам и выискивают всех, кто не вернулся назад. И меня прихватили, да только потом отпустили, потому что от меня какой толк? Я не охотник… Лучше уходи, Дар! Если они увидят твоих красавиц — им не сдобровать!

Я скрипнул зубами:

— Но я — не Белоголовый! И мои жёны — не девушки этого труса! Сколько их здесь?

— Я не знаю точно. Может, человек с пятнадцать. И с ними наши женщины, из поселка…

— Что ж ты сразу не сказал, пожиратель падали! Где они?

— В зарослях, на берегу Змейки. Там недавно поселился Носатый… Эй, охотник! — он крикнул мне в след. — Не все умеют жить так, как вы… кому-то, приходится питаться и объедками с чужого стола!

Я молча отстегнул от пояса нашу добычу — подстреленного Элиной в пути пушистого зверька, чем-то напоминающего хомяка. Трясоголов с жадностью ухватил его на лету:

— Спасибо! Я знал, что ты в душе добрый человек! Будь осторожен!

— А ты — предупреди остальных! Тех, кто придёт из прерий!

Хижина Носатого — это прозвище было из ряда тех, кто получал его сам по себе, без участия Совы, находилась на склоне холма, недалеко от спокойных вод речки. Трясоголов не солгал, чужаки сидели на корточках и о чем-то говорили снаружи, а внутри слышался плач и всхлипывания. Время от времени оттуда выходили другие синие и менялись с теми, кто находился поблизости.

Все они носили чудовищную смерь обрывков из синих курток и штанов, почти потерявших свой изначальный цвет и изорванных до предела. Всё это было приправлено разнообразными обносками, явно позаимствованными с чужого плеча, тем, что они сумели найти и отобрать в поселке! У всех были короткие причёски — что было даже странно — так как в долине никто не заботился о том, чтобы подстричь свои волосы. Такую длину мог иметь только тот, кто был абсолютно лыс, перед самым днем катастрофы — и, вероятно, так оно и было на самом деле. Но возможно, что они и брили свои головы — только оставалось непонятно, зачем? Перед каждым лежали довольно серьезные подобия того, чем были вооружены мы. Короткие и увесистые дубины, металлические прутья с заострёнными концами и парочка арбалетов, на которые я обратил особое внимание. Эти были сделаны на совесть и могли составить конкуренцию нашим лукам. У всех имелись ножи, разнообразные по длине и ширине лезвий. Некоторые были разуты, я видел, как ступни пришельцев были покрыты густым мехом! На какой-то момент мне стало не по себе — такие ноги не могли принадлежать человеку! Но это были люди. Они говорили осмысленно и внятно, хотя их разговор мало был бы понятен не сведущему человеку…

— Ша, Чуха! Твоих нет!

— Уймись, чмо… Масть не идёт — давай на девку!

— Нет… Сыч велел сучек не трогать, пока все не узнает точно. А трахаться уже надоело — весь конец истер!

— А та, беленькая — хороша, целка! Была…

Раздалось дружное ржание, перемежаемое матом:

— Зуб, как засадил ей в рот — зенки и повылезали! А мы с Бзыком ту драли, которую у старухи увели!

— Убить бы ее надо было, говорили, что она с теми якшается, кто в дикарей рядится… Да и на кой хрен нам старуха? Говорят, баб в долине, как грязи!

— Зачем? Лишний раз руки марать… Чем их больше — тем спокойнее. Сыч знает, что делает — пока их девки у нас, ни одна тварь не пикнет! А пока, пусть братва повеселиться — Зуб да Муха, большие любители, дорогу пробивать в шоколадках! — снова раздался громовой хохот и сальные шуточки.

За моей спиной кто-то негромко кашлянул. Я мигом обернулся и сразу получил жестокий удар в грудь, отбросивший меня назад, на землю, где я лежал.

— Лежать, падла! Эй, все сюда!

Я понял, что если ничего не сделаю, моя дальнейшая судьба может сложиться совсем не тем образом, каким бы я хотел её провести. Видимо, тот, кто навис надо мной, тоже понял это и непроизвольно отшатнулся. Мне хватило мгновения, чтобы увернутся от следующего тычка — он решил пригвоздить меня к земле, концом длинноного посоха. Я подсек его ноги, рубанул ножом по руке и, не взирая на вопли, не став его добивать, молниеносно нырнул в кусты. Позади раздавались тяжелые прыжки и крики множества возбужденных голосов, но им не в силу было тягаться в ловкости с тем, кто не первый день бродил среди прерий. И все же, принимать открытый бой, я не мог — только снаружи находилось не менее шести человек. Никакая ловкость не помогла бы мне справиться с таким количеством разъяренных уголовников, и я быстро нырнул в воду, оставив их метаться на другом берегу, в тщетных поисках моих следов. Меня душила злоба — совсем немного времени понадобилось этим ублюдкам, чтобы показать свое истинное лицо. И, вместе с тем, подымалась ненависть к Белому и его приятелям — их трусость и предательство, решили всё дело. Я не мог и представить, что что-то подобное, могло случиться с Шейлой, в присутствии Чера — молодой охотник, сам бы погиб, но не позволил бандитам унизить свою подругу… Война уже была начата — и не нами!

Следовало ждать гостей и в нашем доме. Рано или поздно, но они заявятся. Я опустил голову в бессильной тоске — Анна… Она прибилась к поселку совсем недавно, и, сразу, Туча взяла ее под свою защиту. Девушка обрела покой в землянке кузнеца. Может быть, старуха даже рассчитывала на то, что ее сын.

— Бугай, перестанет кружить головы всем окрестным красоткам… Кроткая и такая ласковая — как же опытная и могучая старуха Стопаря, не смогла уберечь ее от жадных лап этих нелюдей? Я не сомневался, что это именно ее, увели эти подонки, и это ее крики, в хижине, звучали до сих пор в моих ушах… Звери!

Ни хищники, ни непогода, ни приступы отчаяния — ничто не смогло сломить упрямства людей, которые, не смотря ни на что, хотели выжить. И вот, словно напоминанием о том, ушедшем в небытие мире, появились те, кто был на самом его низу — из числа негодяев и преступников, которых нелепая случайность оставила в живых и привела в нашу долину. Выходит, проход в горах всё-таки был — хоть Сова и был уверен в том, что он недоступен людям…

Я пробежался вдоль берега, незаметно подкравшись к месту стоянки. Бандиты опять собрались у землянки и больше не решались отходить далеко. Я мог без труда вогнать кому ни будь из них стрелу прямо в глаз, но это уже означало неприкрытые боевые действия… Хоть я и жаждал крови, желая отомстить за поруганных женщин, усилием воли заставил себя не натягивать тетивы — смерть любого из бандитов могла только спровоцировать остальных на расправу над жителями поселка…

— Что принёс нам наш муж? — взволнованная Ната, незаметно для себя, начинала говорить так же, как жены Совы…

— Дай, передохну… Их много. Я наткнулся на один из отрядов, которые рассыпались по прериям и, кажется, сгоняют всех, как стадо, в одну ограду.

В данном случае — в поселок, у озера. Одного ублюдка я слегка порезал…

Ты помнишь девушек, которые жили с Белым?

— Я не могу знать всех в лицо. Тем более, подруг человека, который пытался нас оскорбить!

— Их изнасиловали… Прямо в землянке. Можно было не дружить с ними, но они, как бы там ни было, люди из долины.

Ната побледнела — ей ли было не знать, что такое, эти люди… Элина спросила:

— А он? Что он сделал? Убил, кого ни будь?

— Белоголовый скулил возле землянки… И все.

Она тряхнула волосами.

— Всегда была уверена в том, что этот человек — трус!

— Мало того… — я вздохнул. — Они и девушку у Стопаря забрали! Анну…

Ната вскрикнула, она знала эту светловолосую девочку, которая была почти ее ровесницей, и с кем она уже успела подружиться.

— Где Сова? Девушек надо выручать! — Элина порывисто дышала и сжимала в руках лук. Я осадил не в меру горячившуюся красавицу:

— Сову уже не найти. Он сам придет к нам, если будет, куда приходить… Девушек нам не выручить — чужаков слишком много и они тоже имеют стрелы. Без помощи со стороны мы не выдержим и часа. Нужно отыскать.

Черепа, Чера и Шейлу. Опасность, в первую очередь, угрожает им. Они еще не знают о чужаках, а вот те, по-моему, со слов Святоши знают о многих…

— Когда ни будь, я сама всажу ему в брюхо стрелу! — Элина сверкнула глазами.

— Я не стану тебе мешать. Но сейчас — мы идем к нашим скалам, домой.

Прошло много времени с тех пор, как мы его покинули. Туда должен прийти.

Сова, когда поправится настолько, что сможет отправиться в путь. Нам понадобится каждая рука, которая будет способна взяться за оружие. И пусть это будет опытная рука — скальпы на его плаще говорят об этом…

Ната тихо произнесла:

— Как быстро сбываются пророчества Вороны…

— Она перестанет каркать, когда повстречается со мной! — очень зло и жестко заявила вдруг Элина.

— Оставь это на потом. А пока — в путь!

* * *

Против моего ожидания, нас никто не тревожил. Прошло уже три недели, как мы вернулись, но ни один из чужаков не объявился возле скал. Появление таких людей, какими являлись пришельцы из-за гор, не было по нраву ни мне, ни Сове. Что до жителей посёлка, или других людей, населявших степи и окраины долины, то, по редким встречам с ними, я мог судить о том, что наше убеждение разделяют многие. Но, в открытую, выступить против многочисленной и наглой оравы, никто не решался. Поведение бывших заключенных не оставляло сомнений в том, что они не потерпят ни малейшего несогласия со своими, пока ещё неясными нам, планами. Злобное и жестокое выражение глаз чужаков на рынке, я запомнил очень хорошо… Мне казалось, столкновение будет неизбежным, и нам в нём ничего хорошего не светило. Они не могли оставить без последствий мое появление в поселке, и я ломал себе голову, над тем, почему до сих пор ничего не произошло? Их было слишком много, и они являли собой организованный, сплочённый, если можно так сказать, коллектив, которым управляли с жестокостью, не признающей разногласий. И Сова, и я были уверены в том, что чужаки начнут прибирать долину к рукам… Противостоять им было, почти, некому — мы вдвоём, женщины не в счёт, были слишком малой величиной, чтобы встать на их пути.

Я начал подумывать о том, что эта земля становится слишком тесной. Сова — индеец пришел к нам чтобы поговорить и узнать все новости — настроенный более решительно, уходить никуда не хотел.

— Я умею не только носить одежды своих предков, но и знаю, как воевали мои предки! Прерии велики, а томагавк Белой Совы давно не пробовал крови человека…

— Ты что, серьёзно?

— Сова не умеет шутить, когда говорит о войне!

Зорька, пришедшая с индейцем, только покачала головой:

— Сова, это все же слишком… Одно дело, убивать зверей — нам не прожить без их мяса и шкур. Совсем другое, поднять руку на человека. Неужели из-за того, что они бывшие зэки, мы не сможем найти общий язык? У них появилась возможность жить по-новому, так зачем же им в этом мешать?

— Они не будут жить по-новому… — я угрюмо поворошил костёр наполовину обгоревшей веткой. — Они хотят жить так, как жили. Ты не видела их лица,

Ясная Зорька. В них нет того, что присуще всем остальным… Того, пережитого всеми нами, ужаса, за судьбу погибших родных, друзей или знакомых. Ужаса за судьбу нашей страны, или, даже, всей земли. Я вижу только одно — они, волею случая, получили свободу. Они убили уже многих, начав с того охотника и Карги на холмах. Они убили охотника в поселке, это рассказывал мне Чер. Искалечили двоих мужчин в дальнем стойбище.

Надругались, над почти половиной девушек поселка. И теперь, организованные в жёсткую группу, с паханом, каковым является этот Сыч, станут — и очень скоро! — диктовать свои условия всем остальным! Но ни я, ни Сова не хотим быть зависимы от воли уголовников…

— Что же остаётся? Уходить? Но куда?

Что я мог ей ответить? Путь на север не преграждали гиблые развалины бывшего города- это было легко — но за ними начинался большой провал.

Спускаться туда, навстречу неведомо чему? На западе, любая дорога упиралась в непреодолимую водную гладь Синей реки. Если идти по ней к югу.

— мы упёрлись бы в сначала в предгорья, а потом и вовсе поднялись в горы.

Где-то там, по рассказам очевидцев, находились очень крутые и гиблые склоны, под большим углом спадающие прямо в реку. По ним пройти было нельзя — малейшее движение вызывало каменный шквал, сносивший все на своём пути. А прохода в самих горах пока ещё никто не находил — если не считать появления самих уголовников. Даже если мы найдем то место, где они исхитрились попасть в долину — что это даст? Не встретят ли нас там такие же, как и те, от кого мы собрались уходить? На северо-востоке сплошной полосой шли болота, между которыми никто не знал безопасных проходов -

Салли и Бен не в счет. Они прошли случайно, и вряд ли смогли бы повторить свой маршрут по новой. А про гибельные, желтые земли востока, и вспоминать не хотелось. Уж где-где, но там любой поход заведомо был обречён на гибель.

— страшные пески и чудовищные насекомые расправлялись с каждым, неосторожно ступившим на ту территорию. Нет, бросать все наши припасы, с таким трудом выстроенный дом, удобное и защищенное от непогоды место было жаль… Но то, что предлагал Сова, у меня в голове не укладывалось вовсе.

Случай со спасением Элины был единственным, когда я поднял руку на человека с определённой целью — убийства! Но ведь он и был, именно такой случай, когда промедление могло стать роковым для нас всех. Сова истолковал моё молчание по-своему и вновь предложил:

— Сова, умеет убивать не только зверей. Он покажет своему другу, как нанести смертельный удар врагу. Два охотника, знающие степи долины, будут выслеживать чужаков поодиночке и постепенно уменьшат их число… Тогда те, кто останутся, будут сговорчивее. Или мой друг Дар ждёт, когда люди Сыча придут в его дом и лягут на его постель?

— Сова, что ты несёшь? — Элина возмущённо вскинула голову.

— Белая Сова не несёт, а говорит то, что думает и то, чему его учит и учила жизнь. Сила любит покорность, а если сила злая и чуждая, она станет добиваться покорности любой ценой. Вы знаете, что я не хотел и не хочу, чтобы в долине кто-то стал командовать волей других людей. Наша судьба сделала нас свободными от прошлых законов, от прошлой морали, от того порядка, который мы, хотели того или нет, но должны были придерживаться.

Плох он был или хорош, об этом поздно судить — его уже нет, и никогда не будет. Мы остались живы в страшные времена, стали свободными и отдать свободу, за которую уплачено, пусть не по нашей воле, такой ценой, я не позволю… Сыч и его банда, а мой друг понимает, что это именно банда, захочет стать полновластным хозяином долины. Их много, они вооружены и хотят власти над другими. Белая Сова помнит, как его брат рассказывал ему о том, что они творили в поселке! И что помешает им прийти сюда? Мы можем спрятать наших женщин в предгорьях, а сами спустимся в прерии и начнем войну!

— Но они до сих пор не появлялись, Сова! Если не считать тех нескольких полудурков, которые хотели устроить разборку в поселке, со мной, бандиты даже и не пытались подойти близко к нашим скалам! А вот если мы начнем сами, у них появится предлог преследовать нас по равнинам и холмам. Я не понимаю чужих, вернее, их вожака, и оттого не хочу начинать проливать кровь первым…

— Но они уже пролили кровь! Мой брат говорил об этом минуту назад! Или, та кровь для него ничего не значит?

Я промолчал… В какой-то мере, Сова был прав, но я не чувствовал себя обязанным что-либо предпринимать для тех, кто почти добровольно подчинился банде в поселках и становищах долины… Индеец нахмурился.

— Мой брат слишком осторожен. Что ж, Белая Сова подождет, пока он решится… Помнит ли мой брат о словах Стары? Это время — не оно ли станет тем, что превратит тебя в вождя прерий?

— Мне некого возглавлять на борьбу с захватчиками. Ты и я — не войско… И люди, в отличие от индейца и старухи, решившей, что она может предсказывать будущую судьбу, не ждут прихода спасителя. Да и я не верю в это, пожалуй, больше всех. Я не знаю, Сова. Просто, не знаю. Прошло много дней, но никто не пришел и не поднялся против уголовников, значит, всех это устраивает… А раз так, стоят ли они того, чтобы подвергать жизнь наших девушек смертельной опасности?

Мы ни до чего не договорились. Поднимать руку на пришельцев, пусть даже и опасных, но пока, ничем не угрожавших непосредственно нам, я не мог решиться. Сова попрощался с нами и направился в свою сторону — он не хотел надолго оставлять свой типи без мужчины. Я мог его понять — тревога за безопасность моих девушек, после слов индейца, овладела и мною.

Ната, после нашего разговора, улучив момент, когда я вышел из дома, подошла ко мне и молча прильнула к моей груди.

— Что ты, котенок?

— Дар, что мы будем делать? Как жить? Я начинаю жалеть о том, что мы покинули город…

— Ната, в подвале мы бы уже не могли жить. Нам ещё повезло, что мы остались в живых.

— Да, конечно… — Ната обернулась ко мне спиной и я, обняв её, положил руку на грудь. Близость каждой из девушек, по-прежнему, сводила меня с ума…

— Не надо, Дар… Не сейчас. Мне страшно.

Я поцеловал её в шею.

— Я думаю, Сова прав. Они действительно придут. Но тогда, лучше смерть…

— Что ты, Ната?

— Милый, любимый мой… Не заставляй меня рассказывать тебе о том, что я так не хочу вспоминать! Я знаю этих людей! Мы… Наш парень имел прикрытие, крышу от одной группировки. Ты знаешь, что такое "субботник"?

— Ната, не надо!

— Значит, знаешь… У нас такое было три или четыре раза. В последний, они порвали одной из девушек все, что можно, а чтобы скрыть следы, заставили сестру в реанимации сделать ей укол, с большой дозой героина… Они звери,

Дар! И эти, такие же… Я не знаю, что делать. Но знаю точно — жить спокойно они нам не дадут. Тем более, после того, как ты вмешался в их дела в поселке. Здесь не столько злость, сколько они не любят, когда что-то слышат поперёк. Они придут, Дар. Найдут проводника и придут.

— Значит, мне надо было согласится с Совой? Вылавливать их поодиночке, пока они ещё не прижились и не разведали землю, на которой мы живём?

— Ты мужчина, Дар. Что бы ты ни решил, я приму это и буду с тобой. Но живой в их руки я попасть не хочу… Я знаю, что с нами будет в таком случае.

Мы вернулись в дом. Элина, расстелив постель, уже разделась и легла. Она ждала нас, лукаво улыбаясь своими сияющими глазами, рассчитывая на то, что её муж и подруга, как всегда, устроят из наступающей ночи праздник любви и исполнения желаний… Но нам с Натой было совсем не до того. Ната обняла её за голову и принялась ласкать, перебирая пальчиками огненные волосы девушки. Элина блаженно прикрыла глаза, а Ната, тихонько, чтобы она её не услышала, произнесла в мою сторону:

— Я не могу даже подумать о том, что они с ней сделают. Ты помнишь мою просьбу, о которой я говорила, когда боялась, что попаду в пасть крысам!

Но теперь прошу о другом. Если что — лучше, убей ее… С собой я теперь смогу это сделать сама…

Днём я поднялся на скалу. Оттуда открывался простор, позволявший рассмотреть всю местность, примыкающую к нашему жилищу. Если кто-то будет дежурить здесь и наблюдать постоянно — ни один зверь, или человек, не сможет подойти к нам незамеченным. Но не сидеть же здесь, в самом деле, целыми сутками? Нам требовалось обновлять наконечники на наших стрелах, заботиться о пропитании, запасать воду, которую приходилось набирать из кристально чистого ручья, впадающего в Синюю ниже по течению — и все это нужно было делать постоянно.

В жёлтых травах, со стороны дороги, ведущей из посёлка, показалось какое-то движение. Я насторожился. Мое присутствие на вершине оказалось, как нельзя вовремя. Верхушки стеблей, мирно колышущиеся на ветру, стали клониться в разные стороны, словно кто-то проделывал себе проход в их сплошном ковре. Пару раз сверкнули металлические блики — это могли быть только наконечники копий! Да, там точно шли люди! Я свистнул. Девушки, сидевшие внизу, на поваленном стволе дерева, и чинившие порванную рубаху, подняли головы.

— Кто-то идёт! Все бросайте и поднимайтесь ко мне! Нет, только Элина! И мой лук со стрелами! Ната, спрячься поблизости — появишься только по моему сигналу. Если это враги — возьмём их в кольцо. Если нет… видно будет.

Элина, как кошка, быстро взобралась на смотровую площадку. Она захватила свою пращу и теперь выкладывала перед собой голыши.

— Постой… Пусть появятся.

Последние, преграждающие выход из зарослей, кусты раздвинулись, и нашим изумлённым взорам открылись покрытые потом, уставшие и буквально валящиеся с ног Салли и Бен. Элина, знавшая о них с моих слов, удивлённо раскрыла рот — кого-кого, но их мы ожидали увидеть менее всего…

Они спешно пересекли оставшееся расстояние между зарослями травы и нашим домом. Здесь не было богатой растительности, глинистая поверхность была усеяна мелкими камнями и только кое-где пробивался колючий кустарник.

— Дар! Где вы есть? Мы прийти сюда!

Кричала Салли, а Бен лишь тревожно озирался. Я заметил, что он сжимает в руках древко с насаженой на него костью, в виде наконечника. В нее были вставлены несколько блестящих осколков, видимо, острых камней. Да, умением изготавливать более грозное оружие в посёлке владели не все… Я сказал.

Элине, чтобы она оставалась в укрытии, а сам быстро спустился вниз. Салли и Бен, осмотрев дом, вышли наружу и нерешительно топтались на месте. То, что я появился перед ними, спрыгнув откуда-то с неба, заставило их подпрыгнуть от неожиданности.

— Что вы хотите?

Салли, оправившись от испуга, быстро затараторила:

— Дар! Мы есть здравствуй! Мы искать твой хауз, спрашивать люди, бежать через лес и трава! Мы есть торопиться — сильно!

— Зачем?

Бен что-то произнес. Салли, отмахнувшись, попросила воды. Я указал ей на ведро. Лук я держал в руке, опустив его вниз. Они не внушали мне опасений, но одни ли они пришли из леса?

— Мы есть с мальчик. Он быть больной… — Салли, слегка успокоившись, стала говорить более внятно. — В поселке говорить — твой иметь лекарство. Твой поможет мальчик?

— Вы оставили его одного, в поселке?

— Нет, мы вести его с собой, но на той опушке, среди лес, оставить. Он устал, а нести его тяжело. Через траву ходить трудно, а мы не знаем другой дорога. Теперь вижу — можно было пройти по краю.

— Оставили? Там?

Я повернулся и громко произнёс:

— Лина!

— Да! — Оба гостя изумлено задрали свои головы — голос девушки донесся до них с вершины скалы.

— Посмотри в сторону леса, что там видно?

— Ничего нет… Нет, вижу… Кто-то сидит на поваленном дереве… Это ребёнок!

— Больше ничего не видно?

— Вроде, нет…

Я обернулся к Салли и Бену, которые не могли понять, с кем я разговариваю.

— Хищников здесь нет, но оставлять ребёнка одного, очень неосторожно…

Пошли.

Я не стал вызывать Нату — пусть ожидает до последнего, пока я не буду на все сто процентов убеждён в том, что они пришли только с этой целью, а не как разведчики враждебных нам сил. Но я уже был уверен в том, что это не так — иностранцы не походили на пособников бандитов, ни в коей мере…

Мальчик был действительно болен. На его ноге вздулся большой нарыв, покрасневший по краям. Я подивился — такие раны мог бы врачевать и Док.

Внешне ребенок выглядел не плохо и встретил наше появление радостным мычанием — говорить он так и не начал. Но у него уже начала подниматься температура. Я осмотрел ногу и решил вести его к нам — нарыв нужно было вскрыть.

— А к Доку, почему не обратились?

— Это есть кто?

— Ну, к доктору…

— А… Доктор сказать, что нужно мазь и повязка, у него нет. Он назвал имя… имя мазь…

Салли с трудом произнесла выученное наизусть название. Девушки, уже появившиеся перед нашими гостями, приготовили горячую воду и выделили чистый бинт.

— Будет немножко больно, но ты же смелый мальчик, да? Потерпишь, зато потом ножка перестанет болеть… — Ната уговаривала ребёнка, испуганно сжавшегося, при виде того, как я тщательно промываю нож в кипятке. Отточен он был у меня более чем хорошо, разве только что бриться я им пока не пробовал… Я кивнул. Ната быстро отвлекла ребенка, а Салли и Элина крепко взяли мальчика за руки. Ребенок дёрнулся, по его лицу побежали слезы. Из надреза хлынул гной… Мы наложили повязку, предварительно обработав рану, а Ната дала мальчику чай из шиповника, приправленный горсткой изюма. Салли и Бен при виде ягод только переглянулись — в посёлке понятия не имели о наших богатствах, а им, с трудом, пережившим зиму, и вовсе было видеть это в диковинку. Жизнь не отличалась изысками, и только теперь, с приходом лета, стала легче, дав надежду выжившим не умереть с голоду. После того, как Элина угостила их мясом крола и подала на десерт чашку с вареньем, у гостей вообще глаза на лоб полезли…

— Это есть ваш национальный продукт? Как вкусно! Мы есть, совсем обрадован! Как это сохранить? Такой жизнь — трудно…

— Угощайтесь, — Ната подложила еще. — Просто, случайно нашли баночку…

— Мы давно не есть такой пища… Только коренья и иногда, мясо. Кого есть, совсем не понимай…

— Да ты не волнуйся, — я протянул Салли лепёшку.

Она, чуть не застонав от восторга, вцепилась в неё зубами. Мальчик, почувствовав небольшое облегчение, тоже стал уплетать предложенное угощение, а Бен, пытаясь сохранить достоинство, старался есть аккуратно, хотя по его глазам мы видели, что спокойствие даётся ему с трудом…

— Я благодарить вас! И Бенедикт тоже!

— Бенедикт?

— Да! — Салли вытерла рот и, привстав в полупоклоне, представилась:

— Мое имя — Саломея Вандерхольт! Четыре языка, немножко, плюс ваш. Высшее образование, водительский права, курсы медсестёр, курсы выживания, диплом бакалавра искусств, пять лет стаж работы переводчиком при нашем торговом представительстве, в Африка. Мне есть тридцать два лет. А его зовут.

Бенедикт Эудженио Сулавайо Н,Гобо Мери. Он инженер, но быть и искусство… Учитель народный танец свой страна и у вас находиться по приглашению, выступать с творческим… творческим… — она запнулась, подбирая слово. Элина быстро подсказала:

— Коллективом!

— О, да! Коллектив! Я быть у него переводчиком, и, во время памятный нам всем дня, мы одни остаться в живых… все кататься в загородный поездка.

Они сгореть, не успев выскочить из машина. Мы долго скитаться по горящей земля. Много голодать, много убегать от страшный звери и люди…

— Как к вам попал мальчик?

Ната уложила сытого ребенка на шкуры, и тот, утомлённый долгим переходом и сытным обедом, прикрыв глазёнки, начал засыпать, не выпуская из своей ладошки её палец. На лице моей жены было что-то очень мягкое, нежное и печальное, одновременно. Она вздохнула:

— У них, в семье, ты помнишь? Я говорила… тоже был мальчик, совсем ещё маленький. Четыре годика всего. Как жаль…

— Мы нашли его мать, — Салли отвечала на её вопрос, уловив мой взгляд в сторону Наты. — она умирать от голода. Она сказать, что их было несколько, но все погибли. Она — последний и её сын. Он тоже был совсем плохой…

Бенедикт дал ему все, что у нас было — мы нашли хлеб, грязный и сгоревший.

Мать мальчик умереть вечером, и мы её оставить, у нас не было сил хоронить… А мальчик оставаться с нами. Он с тех пор не говорить.

— Как? — вырвалось у обеих моих женщин.

— Доктор смотреть его здесь, сказать, что он испугаться, сильно. Так все порядок, ничего не есть нарушено. Мы его понимать… — она, заботливо подоткнула одеяло под уснувшего ребенка и посмотрела на меня. — Мы можем ждать? Он устал…

— Конечно, — Ната указала на угол дома. — Оставайтесь. Отдохните тоже.

Бен вопросительно посмотрел на Салли. Она потупилась и нерешительно произнесла.

— Бен… Бенедикт хочет сказать… Дар, мы приходить к вам с просьба, но после того, как вы нас кормить, я не знать, могу ли я говорить свободно…

— ?

— Ты понимать… Ты поймешь, мы не думать, что вы хорошо жить, лучше, чем посёлок. Мы не знать этого, — она начала торопиться и вновь путать слова.

— Мы думать, вы, как и все — трудно!

— Мы не живём легко… — перебив ее, спокойно ответила Ната.

— Нет, я не то сказать! Простите, я волноваться и трудно говорить…

— Салли… Саломея, можно мне тебя называть так? — Ната взяла её за руку и успокаивающе сжала. — Ты не волнуйся. Скажи всё, что ты хочешь. Мы поймем.

— Мы прийти… — она взглянула на Бена. — Мы хотели вас просить, оставить нас здесь. Жить вместе. Я умею готовить, могу смотреть больной человек,

Бен ловко удить рыба, искать корни, которые можно есть. Вы далеко от посёлка, спокойно жить…

— Что ты имеешь в виду?

Салли повернулась ко мне:

— Посёлок стало плохо жить. Нам совсем плохо. Мы не кого не трогать, не ругаться, не спорить. Всем всё делать мирно. Но Бен… Как это у вас? На.

Бен косо смотреть новые люди, которые в синий одежда. Задевать Бен, давать кличка, на меня сказать, что я должна спать с ними… или они сделать мальчика не только немой, но и слепой!

— Как?!

— Да, они так сказать…

Я посмотрел на Нату. Она стиснула губы и ответила мне таким же взглядом.

Мы поняли друг друга без слов — Началось!

— Расскажи нам все подробности, Салли…

Женщина отпустила руку Бена, которую сжимала во время своего короткого повествования и, отставив в сторону чашку с чаем, которую ей предложила.

Элина, продолжила:

— Посёлок стало нехорошо… После торг, как ты пригрозить им за те рыба, они не приходить к нам три дня. Потом прийти сразу восемь человек, искать тебя в наш землянка. Потом — много больше! Спрашивать, где ты есть. Никто.

— не сказать — все вдруг забыть, что ты жить возле река… Даже.

Белоглав… Они спрашивать Доктор. Но он молчать. Они бить один, другой люди. Трогать женщина, грубо говорить. Они вести себя, как очень плохой люди. Бить зубы Аптекарь. Стопарь… Такой трудный имя, тоже хотеть бить, но он отбиться и уйти с сыном в лес. Они видеть Бенедикт, говорить, что чёрный обезьяна, смеяться и кидать грязь. Продукты отнимать, уносить с собой. Тогда мужчины стали собираться и им пригрозить, но делать это не дружно, не вместе. Они избить Бена… — Салли потупила голову. — Один прийти ко мне, говорить — иди с нами, быть сытой, хорошо жить. Только спать с ними, когда они хотеть. Я резко отказаться, бросать в него палка, а он…

Она приподняла рукав — на руке виднелся большой лиловый синяк…

— Мы говорить с Бен — он хотеть уйти из поселок. Салли вспомнить про твой приглашение… Доктор сказать нам, где искать ваш жилище… Мы прийти.

Она замолчала. Бен, поняв, что она всё сказала, смотрела на нас выжидающе…

— Я хочу поговорить со своим мужем… — Ната показала мне глазами на дверь.

У Салли от удивления широко раскрылись глаза:

— Вы есть муж и жена? Но как? Вы есть такой молодой девочка? Я подумать, вы есть дочь, или… или просто жить рядом. Вы не шутить?

— Салли, я его жена… и Элина — тоже. Вас это коробит?

Салли замахала руками, быстро переводя Бену то, что она услышала.

Чернокожий мужчина посмотрел на Нату, потом перевёл глаза на Элину, зардевшуюся от признания Наты, потом снова на Нату, и, не сдержавшись, присвистнул. Салли укоризненно что-то произнесла, но он сделал жест, не оставляющий никаких сомнений в его отношении к нашему заявлению — поднял вверх большие пальцы на обеих руках!

— Он говорит, их родина тоже мужчина может иметь несколько жён. Он говорить, что ваши… жёны, есть очень красивый женщины!

— Спасибо, — Ната увлекла меня к двери. — Элина, предложи гостям ещё чаю!

Мы с Даром пошепчемся немного…

Мы вышли из дома..

— Дав согласие, ты только добавишь нам забот. Откажешь — потеряем возможных друзей, а они не лишние… Ты слышал, что рассказала Салли. Так как? — начала разговор Ната.

— Тогда этот вопрос нужно решать втроём. Элина тоже имеет право участвовать в разговоре. Нужно было позвать и ее.

— Она думает сердцем, а сейчас нужна голова, — Ната прислонилась спиной к дверям. — И вообще, это ты принимаешь решения… Кстати — Док, похоже, специально направил их к нам — как считаешь?

Я задумался. Принять Салли, Бена, и мальчика — значительно усилить наш лагерь. В случае необходимости, будет легче устроить охоту, возвести какие-либо постройки, наконец — отразить и нападение возможного врага… Но и наши запасы пришлось бы делить на них — не могли же мы скрывать от них то, что удалось нам спасти из подвала?

— Вместе всё же легче.

— Я тоже так думаю… Пусть остаются?

— Да. Построим ещё один дом, рядом. Я полагаю, обузой они нам не будут.

Мы вернулись в дом. Бен, прислонившись к брёвнам, прикрыл глаза и отдыхал, со свистом втягивая воздух. Салли оживлённо болтала о чём-то с Элиной.

Девушка, увидев нас, встала со скамьи и, сделав шаг мне навстречу, поцеловала меня в губы.

— Она подумала, что мы ее разыгрываем, когда ты сказал, что мы обе твои жены. А я ее убеждала в том, что это правда. Вот и захотела ей доказать, что не вру. Можно?

— Докажи ещё раз…

Ната улыбнулась, глядя на разинутый рот Салли, и мягко заметила:

— К этому сложно привыкнуть? Но для нас это тоже впервые… и ничего. Дар решил, что вы можете остаться. Нет, благодарить нас не надо! — она усадила порывающаяся встать женщину обратно. — Остаться-то, вы можете… Но у нас есть одно правило — в этом доме старший — Дар. Если вы твёрдо решили не возвращаться, то должны подчиняться ему. Других условий у нас нет.

И я, и Элина удивлённо смотрели на нашу подругу — я не ожидал от неё таких слов, как то совсем забыв про то, как будут складываться будущие отношения в нашем маленьком коллективе. Но Ната сделалась серьезной и без улыбки ответила на наши взоры:

— Это наше решение… Нашего мужа.

Салли, посмотрела на нас, пожала плечами и толкнула Бена. Негр — или мулат, как потом мы выяснили — очнулся моментально. Салли стала ему объяснять суть нашего решения. Бен сразу согласно кивнул, причём в довольно энергичной форме. Он ответил Салли гортанной, отрывистой речью и протянул мне руку.

— Бенедикт согласен. Он сказать, что так и должно быть. Если бы в посёлке быть один человек, который руководить остальным, там быть больше порядок.

Он думать, что вы тот человек, которому мы доверять. Вы есть рассчитывать на нас.

Так в нашем лагере стало на трёх человек больше. Нам пришлось отложить охоту, которую я хотел провести в ближайшие дни — для новых соседей нужно было устроить более комфортабельное жилище, чем навес под открытым небом.

Хоть погода и дозволяла такое, но я хотел, чтобы они тоже имели хорошую и удобную хижину, вроде нашей. Кроме того, раз уголовники так интересовались моей персоной, то не следовало надолго покидать удобные, для отражения любой атаки, дом и скалы…

Бен оказался настоящим специалистом по ловле рыбы — Салли не преувеличивала, когда упомянула о его достоинствах! Он посмотрел, как.

Элина забрасывает удочку, покопался в наших запасах, что-то долго мастерил с крючками и, с гордостью продемонстрировал всем сложную конструкцию. Мы все отправились на берег — смотреть, как действует его изобретение. Мулат забросил его в воду, в руках у него остался длинный конец верёвки, к которой была привязана эта снасть. Через какое-то время, он стал тянуть веревку, и мне пришлось ему помогать — так тяжело оказалось её вытащить на поверхность. Едва показались первые крючки, как женщины стали громко выражать свой восторг — на снастях висело не менее десятка здоровенных рыбин! Большая ее часть смогла сорваться — мы провожали каждую криками отчаяния. Но и оставшейся, которую мы успели достать, хватило нам с избытком. Бен пояснил, что сорвались в основном со слабых крючков — слишком сильная рыба попалась. Будь там не обычные крючки, а специальные, приспособленные для ловли крупных рыбин — всё было бы иначе! Он плохо говорил и, при Салли, предпочитал совсем молчать. А она так вжилась в роль переводчика, что не давала ему сказать и слова. Пришлось вмешаться Нате — она пару раз оборвала женщину, когда она порывалась встрять в разговор, и это подействовало отрезвляюще. Бен стал говорить, а мы, хоть и с трудом, — понимать его речь. Отношения между нами стали напоминать большую семью, и главой её, как ни странно, стала именно Ната. И Элина, и Салли, слушались её во всём. Первая, в силу уже сложившейся привычки доверять своей подруге, а вторая — потому что видела, как уверенно себя ведёт Ната.

Возраст, так сильно разделявший их, уже не учитывался! Само собой, что не оспаривались и мои решения — но всегда обсуждались на своеобразных собраниях. Они стихийно, возникали по вечерам, когда мы отдыхали после напряжённого дня. Бен подсказал, а мы ободрили, — вырыть прямо на месте стоянки, колодец. Отдаленность родника от жилища его не устраивала. И, хоть чистота ручья, впадающего в Синюю, и не подвергалась сомнению, но, по его мнению, вода в колодце, отфильтрованная глиной и песком, была более безопасной. А главное, на случай внезапного нападения врага, свой источник внутри нашего лагеря никак не мог помешать. Это соображение убедило меня больше прочих, хотя до сих пор чужаки так и не появились. Нас тоже стало больше, но не до такой степени, чтобы перестать бояться их прихода…

Копали все вместе — когда было время. Так как Бен, кроме снасти, придумал ещё и корзину, — это был, вообще, новый способ ловли — то рыба у нас не переводилась. Он сплёл из травы, наиболее годившейся для этого дела, что-то, вроде длинной бочки, только раза в два длиннее, чем, если бы это была настоящая бочка, и зауженной к низу. К ней подвязал толстые канаты из того же растения. Задача заключалась в том, чтобы забросить корзину выше по течению реки, да проследить, чтобы отверстие находилось по току воды.

Проверяя снасть, мы продрогли до костей — вода в Синей, несмотря на жаркое солнце и давно прогревшийся воздух, была ледяной. Результат не заставил себя долго ждать. Секрет был в том, что вход в бочку был захлопывающимся — достаточно было потянуть за вторую веревку, и она стягивала его как мешок.

Но и без этого, попавшая внутрь рыба не могла уже вырваться наружу — она просто не имела возможности развернуться. Бен сказал, что бочку следует оставить на ночь. На следующее утро мы стали её поднимать, и нам понадобились силы всего нашего поселка. Бочка была буквально заполнена рыбой до отказа. На наше счастье, плетеные верёвки выдержали, пока мы волокли ее к берегу, но едва успели вытащить на поверхность, как стебли, обмякшие и основательно потрёпанные, порвались, и вся рыба стала трепыхаться на прибрежном песке. После этого я остановил Бена — рыбы было больше, чем мы могли съесть за один раз. А хранить ее было сложно… Солить было нечем, а оставлять сушиться на солнце и ветре — так, как мы это проделывали с мясом, я опасался. Отсутствие соли, начинало становиться проблемой…

Мы строили им дом — такой же, как и себе. Разве, что он оказался более меньших размеров — они торопились вселиться в свое жилище, не хотели нас стеснять. Мальчик тоже должен был жить с ними, хоть Ната и предлагала поселить его у нас. Но против этого был я сам. Ребенок был весёлый, очень общительный, понятливый и, тем самым, слишком напоминающий мне того, которого я оставил где-то очень далеко отсюда… Ната, как-то, один раз пошутила:

— Дар, тебе ничего это не напоминает?

— Что именно?

— То, как мы живём сейчас?

— Нет. Поясни…

— У нас словно львиная семья. Прайд. Знаешь, что это такое?

— Знаю, — я усмехнулся. — когда несколько львов живут одной стаей. Это всегда один сильный и здоровый самец, несколько львиц и все их совместные львята. Бывает, в прайде есть и другие самцы, но они всегда подчинятся главному. А потом, его место занимает более сильный. Закон природы!

— Твоё место не займет ни один лев!

— Так ведь и я не собираюсь спать со всеми самками…

— А хотел бы? Салли — очень интересная женщина… И симпатичная!

— Это как понимать?

Она засмеялась:

— А никак! Но, если бы ты был внимательнее, то увидел, что у нее и у Бена, несколько странные отношения…

Я заметил. Отношения мулата и Салли были не странными — их, вообще, не было. Все ограничивалось необходимостью совместного проживания — и все.

То, что должно было происходить между мужчиной и женщиной, давно проживающих вместе, у них не замечалось совсем. Это слегка выбивало нас из колеи — и он, и она были здоровыми людьми и ночевали в одной землянке, давно скитались вместе… Ната, посмотрев на них, заметила:

— Дар, как бы мои слова о прайде, не оказались пророческими…

— Только не скажи об этом при Элине. Боюсь, она не поймет шутки.

— А если это не шутка?

Я промолчал. Заинтересованные взгляды Салли, направленные в мою сторону, я ловил и сам…

Каждый день я с Беном и кем-либо, из женщин, уходили в лесок и заготавливали брёвна для постройки, а потом весь вечер занимались тем, что переносили их в лагерь. Мы уже привыкли к тому, что можем не опасаться диких зверей — они практически не появлялись в окрестностях прилегающих к скалам. Заготовка близилась к концу, когда кажущееся спокойствие было нарушено самым резким образом…

Они появились внезапно, словно выросли из-за деревьев. Их было четверо.

Один здоровенный малый, чем-то смахивающий на Бугая, помахивал сучковатой дубинкой рядом с собой и ухмылялся, глядя, как мы стали с Беном спина к спине. Мы были без оружия — я оставил топор, которым рубил деревья, где-то в кустах, а Бен вообще не имел оружия. Ната, ушедшая в дом за водой, еще не вернулась…

— Что, чернозадый, далеко слинял? Вот и встретились… Сейчас мы тебя и твоего приятеля немножко будем учить…

— Что вам нужно? — у меня словно пересохло в горле. Слова произносились с трудом, будто горло внезапно осипло и покрылось жесткой коркой.

— А мы пока не знаем! Вот посмотрим, что да как, тогда и скажем! Хазу вашу пошуруем, жрачку схаваем, баб пощупаем…

— Шли бы вы, ребята… — у меня что-то включилось после этих слов. Я внезапно представил себе, как они входят в дом, видят беззащитных девушек, и… Страха не было. Меня уже трудно было испугать — после стольких столкновений с хищниками, побывав на краю гибели уже неоднократно, я разучился бояться врага. Ступор исчез, уступив место лютой ненависти… Я искал, что бы схватить, чтобы бросить в бандитов и вырвавшись из круга, который они образовали, успеть раньше них добежать до дома. Там был лук, было оружие, там были те, кого я собирался защищать от всех и всего, всю свою жизнь! Бен, уловивший перемену в моём настроении, тоже подобрался и исподлобья взглянул на верзилу. Бандиты перестали улыбаться.

— Ты, фраер шоколадный, что зенки-то вылупил?

Дротик, пролетев перед нашими лицами, оборвал движение ближайшего к нам бандита. Он заорал, схватившись за древко — рука была пробита насквозь!

— Держи!

Я обернулся и едва успел подхватить летящий ко мне лук и колчан. Чтобы достать стрелу и натянуть тетиву, понадобилось одно мгновение. Ната, сощурив брови, вышла из-за деревьев. Она наизготовку держала ещё один дротик. Бен, ловко извернувшись, сшиб одного из уголовников с ног и завладел его дубинкой. Двое оставшихся, замерли, не сводя глаз с нацеленных на них наконечников…

— Уходите, — я сквозь зубы обратился к здоровяку.

— Всё, всё… Ша, мальчики, без шухера… Уймись! — один из стоящих жестом приказал раненому замолчать. — Мы уходим, слышь? Уходим! Ты только без этого, не стреляй, лады?

— Живее, — я нацелил стрелу прямо на него.

Бандиты, стушевавшись, бросились в кустарник. Ната подошла ко мне и молча уткнулась лицом в мою грудь. Я гладил её по голове… Это была моя ошибка, и ошибка непростительная. Мы слишком привыкли к спокойной жизни в этих местах, которые не тревожили своим появлением ни хищные звери, ни случайные люди. Если бы Нате не пришло в голову захватить с собой наше снаряжение, без которого мы не выходили в степь, эта встреча могла оказаться для нас роковой… Только выдержка и твёрдая рука моей маленькой женщины спасла нас от худшего.

— Скоро я стану настоящим охотником… на людей. Ты тогда будешь бояться со мной ложиться в одну постель.

— Этого не будет никогда.

Ната вздохнула и посмотрела мне в глаза:

— Тогда, в лесу, я сама не знаю, как смогла тебе помочь. Больше от страха, наверное… А сейчас чувствовала только холод… и ярость. Это война, Дар.

Теперь, или они нас, или мы — их. Надо звать Сову и уходить в степи. Они пришли…

— Мне никогда не приходилось воевать, Ната.

— А кому из нас приходилось? Ты, вместе с Угаром, смог справиться с шестью мерзавцами, когда мы спасали Элину, а теперь нас много больше! Нас — шестеро, и враг скоро узнает, что мы чего-то стоим. Нет больше времени колебаться, нет! Нам еще с самого начала следовало прислушаться к мнению индейца, и не ждать, пока они появятся здесь сами! Это были разведчики, понимаешь? А следом придут и все остальные!

К вечеру мы собрались в поход. Салли, выслушав нас, всё перевела Бену, а тот, хмуро глядя перед собой, объявил, что дав слово один раз, он его не меняет. Он будет следовать моим приказаниям и, если мы решим драться с пришлыми, не останется в стороне! Мы вооружили их, чем смогли, запаслись провизией на неделю, а всё, что можно было спрятать — зарыли в землю или укрыли в пещерке. Нельзя было только спрятать сам дом, но мы уже ничего не могли с этим поделать. Но выступить мы не успели — совсем рядом послышались голоса людей, и мы в тревоге выскочили наружу. Я клял себя последними словами — мы совсем позабыли про осторожность и не озаботились тем, чтобы выставить часовых! К дому подходили Стопарь, Бугай и тяжело ступавшая, грузная жена кузнеца — Туча. Глядя на нас, изготовившихся к бою, они опешили и, потеряв дар речи, не могли произнести ни слова.

Затянувшееся молчание прервала жена Стопаря. Она ойкнула и кинулась грудью, наседая, на поднятые перед ними копья.

— Дар! Салли! Вы что, с ума тут посходили все? Да что такое, в самом деле?

А ты что, язык проглотил что ли? Скажи, зачем пришли-то, видишь, как смотрят?

Стопарь, опомнившись, произнёс:

— Ну, дела… Ты, вот что, это… опусти копьё. Ненароком, зацепишь кого.

Разве вас в посёлке так встречают?

Я опустил оружие и махнул остальным, чтобы сделали тоже самое.

— Не обижайся, Стопарь, но мы все сейчас не в себе… У нас тут гости побывали, в синих куртках.

Стопарь недобро прищурился:

— Так… И сюда добрались, значит. Чего сотворили?

— Ничего. Только желание изъявили. Ната одного проучила… слегка.

Остальные решили уйти сами. Только мы думаем, они вернутся опять и на этот раз их будет больше. А что вас привело в наши края?

Стопарь замялся:

— Да вот какое дело… Надумали мы, вишь, сменить место. Вот, хотели у тебя спросить, не примешь ли в свою компанию… Бугаю тут больно понравилось, когда он вам помогал после охоты все перетаскивать! А теперь даже не знаю, что и сказать…

Мы переглянулись с Натой — если переселение будет идти такими темпами, то скоро в посёлке никого не останется!

— Ты ведь много старше меня, Стопарь. А я здесь за главного… Захочешь ли ты это снести?

Он огладил бородку и степенно произнёс:

— А я, милок, не первый год на свете живу, кое-что понимаю… Я к вам с.

Совой давно приглядываюсь, и выводы свои имею. Сова, конечно, прав, коль для всех равноправия ищет… Да только жизнь, она так устроена, что хочешь, не хочешь — а приходится к какому-то берегу прибиваться, либо на месте тонуть. А мы не для того такие беды выдержали… То, что ты помоложе будешь, оно только к лучшему — глаз зорче да руки крепче. А мы, — он обвёл своё семейство рукой. — Помощники тебе будем. Вместе всё полегче… А что до банды — мне эти синеблузые… — он скрипнул зубами. — Пока свое есть здоровье — чужое могу и подорвать, коль вновь пожалуют!

Они с Бугаем расправили плечи и я залюбовался крепкими богатырским фигурами отца и сына. Жена Стопаря облегчённо сказала:

— Ну, слава тебе, господи! Чуть не поубивали друг друга-то. Что стряслось?

Мы никуда не пошли. Приход громадного умельца на все руки хоть и не изменил соотношение сил в нашу пользу, но теперь нас и без Совы насчитывалось четверо мужчин, а вместе с женщинами — нас было восемь. И, если учесть, как ловко обращались с оружием Ната и Элина, то, боеспособных, стало шестеро. Если понатаскать и Салли, то семеро, это уже достаточно крупное число, способное дать отпор налетчикам… На общем совете Стопарь посоветовал позвать Сову с женщинами к нам, на время, пока мы не будет точно знать, чего хочет Сыч. И, если придётся, последовать желанию индейца…

Он рассказал нам о том, что сейчас происходит в долине. Сыч и его свора не стали переселяться в посёлок, они предпочитали держаться на отдалении. Их лагерь, как мне и рассказывала Ульдэ, находился где-то в предгорье, на юго-востоке, за Скалистым озером. Туда они уносили еду, которую добывали сами или отобранную у жителей поселков. Сыч держал всех в кулаке — сами бандиты упоминали его имя с некоторым испугом. Стопарь выяснил — то, что творилось в самом начале, не было санкционировано главарём, и кому-то крепко влетело за самоуправство. Сыч не хотел сразу обострять отношения с жителями долины. Он обложил все становища своеобразным налогом: мясо, шкуры, коренья… и девушки. В ответ гарантировалась безопасность, от самих бандитов. Но возвращать уже уведённых девушек, никто не собирался.

Аптекарь — он так и привлекался бандитами для выполнения мелких поручений.

— побывал у них в скалах и видел тех, кого увели в первые дни. Из трёх девушек осталось две, одна, не выдержав постоянных издевательств и грубого насилия, покончила с собой — спрыгнула с высоты на камни. После этого, Сыч запретил, слишком грубо относиться к двум оставшимся, и тем, кто был вынужден приходить в предгорье по его требованию. Но никто не мог спасти их, оттого, что требовалось здоровым и большей частью, молодым мужикам, и ночью эти несчастные буквально рвались на части. Озверевшие от воздержания, зэки не давали им ни минуты покоя. Этот налог был самым страшным… В долине согласились на условия Сыча. После нескольких ночей, женщины возвращались назад опустошенные физически и морально. Но — живые… Те, кто осмеливался перечить — убивались беспощадно и жестоко. Во всех крупных селеньях постоянно были представители клана. Они так и прозвали себя — Клан. Сычу не понравилось, что в долине все людские селения называются поселками, или стойбищами. Он сразу решил выделиться среди прочих и не ошибся. Клан и его деяния не сходили с уст мирных людей… Откуда они появились — никто не знал. Бандиты только отмалчивались, да и не очень-то охотно, вступали в разговоры с жителями долины, предпочитая общаться между собой. Слух о том, что они пришли из-за гор, не подтвердился, но и правды не знал никто. Но не было похоже, что отряды Сыча провели больше девяти месяцев в борьбе за свое существование с природой. У всех них были бледные, землистые лица людей, словно долгое время проведших под землей… Разведчики Сыча проникли во все отдаленные области, где жили люди и наложили свою лапу на каждое поселение, где проживало более двадцати человек. Встать против бесчинств и грабежа, не осмелился никто… Тот случай, когда его свора получила отпор — когда я побывал поселке — главарь хорошо запомнил, и теперь его бандиты всегда ходили только толпой. Кроме этого, он уяснил для себя, что в долине есть люди, которых ему следует опасаться. Обо мне, Белой Сове, исчезнувшем.

Черепе и не менее неуловимой Ульдэ — знали. Почему Сыч до сих пор не послал своих людей расправиться с нами, не понимали. Скорее всего, это было связано с тем, что он еще не был уверен в том, что подчинил своему влиянию всю долину, и лишь когда убедился в этом, выслал предварительно разведчиков к Синей реке. Стопарь изложил всё на одном дыхании. Я спросил:

— А вы? Как вы сами это пережили?

— После того, как они забрали Анну… — он оглянулся на свою жену. — Туча совсем сдала… Мои старшие погибли, не успев снох привести в дом. У нас никогда не было дочери, а она ещё надеялась, что та станет ей невесткой.

Мой Бугай-то, не женат ещё. Хоть девок в долине пруд пруди. Да не по её вышло…

Он вздохнул:

— Жаль девку. Совсем молодая, а попала в такое дело…

— И никакой надежды?

— Какая надежда? Ее договор не касается. Это других отпускают, когда срок приходит. И то с оговорками да издевательствами. А не пойдут — селение, из которого их взяли, сожгут и всех вырежут. Я главаря видел — этот не станет зря слов на ветер бросать. Они одного парня, когда тот кинулся свою жену отбивать, по его приказу живьем в землю закопали… Кто его знает — сама та со скалы спрыгнула, или помогли ей? Аптекарь рассказывал — странные там порядки. Мало того, что уголовники — но, вроде как, и наказание у них для своих особое… будто бы сами себя съедают… — Он вздохнул и продолжил. -

Может, и треплется. Специально, чтоб народ здесь запугать. Всё одно — звери они… Я бы этого Сыча собственными руками придавил!

Он стиснул кулаки. Я посмотрел на его руки — этот здоровенный мужик мог ими придушить и волка, а не то что человека…

— Вас не тронули?

— Попробовали… Сынок одному челюсть свернул, да и в прерии подался. Ну и мы — следом! Если они нас ищут — пусть порыскают по разнотравью! Авось, их крысы-трупоеды найдут первыми!

— А в поселке… Там знают, куда вы пошли?

— С этим всё замётано — ни одна душа не в курсе. Они думают, что вы здесь одни, не считая их… — он кивнул на Бена и Салли. — А других мы и сами звать не стали…

— Сколько бандитов в посёлке?

— Постоянно — пять или шесть. Придут за рыбой, мясом, кореньями — и к себе, в нору. Или, вообще мимо проходят. Сыч им велел никого не трогать, под страхом смерти — понимает, гад, что вызовет страх, и народ разбегаться станет! А ему надо всех вместе держать, чтобы было с кого требовать! И.

Святоша еще подначивает — мол, не хотели к нему в свое время прислушиваться, вот и накликали на себя новые испытания. Да только, что-то против банды ни слова не говорил, только о смирении… Думаю, потому Сыч с ним и связь держит — уж очень хорошо проповеди монаха помогают людей в узде держать.

— Сыч сам приходил?

— Пару раз было, — Стопарь нахмурился. — Он не любитель, как я понял, ноги бить. Предпочитает своих шестёрок посылать. Медлить нельзя, Дар… -

Стопарь угрюмо повертел в руках наконечник копья, который прилаживал к длинному обрубку обожённой в огне ветви. — Они могут всё к рукам прибрать.

И мы в стороне не останемся — если снова придут. Ты их уже два раза уделал.

— когда одному руку рассек своей игрушкой, да сейчас, когда жена твоя дротиком одного калекой сделала. Эти обид не прощают! До убийства дело дойдет — увидишь…

— Три раза. Три раза я уже им дорогу переходил, — я рассказал о случае на берегу Змейки. — … Но наш дом покидать, пока не станем. Подойти к нам нёзамеченными нельзя — сам видел. Если что, все на скалу поднимемся, а с неё можно и на соседнюю перебраться. А там нас никакой банде не взять.

Вода кругом, рыбы полно — только невод забрасывай. Пусть ждут, пока не одуреют. А у кого нервы первым не выдержат — это мы еще посмотрим! Так что, с этого дня начнём готовиться к приёму гостей… незваных.

— А Сова?

— Сам объявится. Он должен прийти.

Я умолчал о том, что индеец предупреждал о своем появлении, условным криком — с некоторых пор, скрытность не могла казаться излишней. Только.

Ната знала всё, но она никогда не позволяла себе ничего лишнего…

Вместе с Беном мы поднялись на самую вершину — с нее мы с Натой смотрели на прерии, когда впервые пришли в эти края! Как недавно это было, и как много событий уже успело произойти… Он приготовил множество крепких веревок, сплетенных из длинной и прочной лианы, и мы подняли их наверх.

Сделав петлю, на одной из них, мы стали пробовать набросить ее на одиноко торчащий из соседней скалы пик. Бен взялся за свободный конец, ему стал помогать Бугай, которой пришел нам на помощь, и мы, втроем, натянули сплетенную из травы веревку, как струну. После этого, Элина — она вызвалась сама! — обвязавшись для страховки другой веревкой вокруг пояса, повисла на канате и стала перебираться на другую сторону… Она без проблем перебралась на соседнюю скалу — веревка выдержала, и я, порядком натерпевшись страха за девушку, кивнул одобрительно.

— Крепи!

Мы бросили ей еще пару канатов, Элина накрепко привязала их к выступам на скале, и вскоре нами был сооружен веревочный мост, по которому мы теперь могли перейти на ту сторону, в случае появления бандитов. Его нельзя было оставлять постоянно в подвешенном состоянии над водой — от сырости, стебли лианы быстро приходили в негодность — и после того, как мы укрепили в камнях несколько штырей, лестницу смотали и укрыли шкурами на вершине.

Пока один человек, а больше и не требовалось, сдерживал наступающих на скале, остальные без проблем могли подготовить переходной мост.

Разумеется, некоторые припасы и вещи мы перенесли сразу и укрыли их от непогоды в щелях, которые мы нашли на той стороне. Я давно присматривался ко второй скале, и теперь был рад тому, что совместными усилиями мы получили к ней доступ. С нее можно было ловить рыбу, а от прерии его закрывала первая скала. Это означало, что мы могли не опасаться стрел и копий чужаков, если только они не имели что ни будь, пострашнее луков и арбалетов. Стопарь только подтвердил мое подозрение на сей счет — за поясом у Сыча и еще нескольких пришлых, были изделия, похожие на самодельные пистолеты…

У нас теперь стало три жилых помещения — мы достроили дом Бена и Салли и быстро воздвигли жилище для Стопаря и его семейства. Теперь нас, таскающих бревна для построек, постоянно охраняли девушки, да и у нас оружие было всегда поблизости. Со временем я надеялся построить и ограждение вокруг всего нашего маленького поселка. Тогда он бы превратился в укрепленный форт, куда не так-то легко было бы попасть извне… Колодец, о котором постоянно упоминал Бен, мы почти вырыли и углубились при этом, не менее чем на семь метров! Стены колодца укрепляли вертикально поставленными бревнами — конструкцию негр рассчитал заранее. Я сомневался, опасаясь, что вода в него попадет прямо из реки. Но Бен уверенно заявил, что этого не случится. Он обследовал прибрежные склоны и, увидев множество выходов песка, сказал, что вся поступающая в колодец, вода, будет предварительно очищена — и оказался прав! Так, как все основные болезни в организме человека, прежде всего, результат плохой воды, то окончание строительства колодца было встречено с радостью — мы устроили небольшой праздник!

Стопарь посматривал на то, как я живу с моими девушками и, покусывая себе усы, только вздыхал — его громадный сынок и не думал о том, что бы тоже обзавестись подругой… Он спросил меня, как-то:

— Дар, я вот всё думаю… Как так получается у тебя, у Совы? Вы с ними живёте, а скандалов, ссор не слышно. Две такие ладные девки, и обе молодые, должны, вроде как, меж собой из-за твоего внимания цепляться, что ли…

— Ссориться?

— Вот, вроде того!

— Нет, Стопарь. Этого нет и, надеюсь, не будет. Они подруги не только мне, но и друг другу. Нас слишком многое объединяет — не только постель! Мы вместе прошли черёз кровь и смерть, и теперь никакие мелочные склоки не способны нас развести. А то, что молодые… да — каждая из них, мне годится в дочери. Ну и что? Что, в истории не было примеров подобных браков? Да сколько угодно! Да и у меня не сто жён, как в гареме у турецкого султана, а всего две. И им нет причин выяснять между собой отношения.

— Ааа… А вот моя старуха, приведи я в дом молодую, мне бы голову точно оторвала!

— Ну, Стопарь, у вас иное дело. Вы, всё-таки, столько лет вместе и создали семью в те времена, когда о таком и думать не могли. Это сейчас, вроде, как всё можно, а раньше… меня бы уже упекли, куда подальше. Но ведь ты не к тому всё это завёл?

Он хитро усмехнулся:

— Ага. Это я так, попусту языком чесал. Слушай, есть у меня одна задумка… — он принялся мне с горячностью излагать свою идею — в посёлке осталась его примитивная кузница, а в ней все его орудия труда. Так как с его уходом никто из мужчин поселка не мог его заменить, то не помешало бы все это хозяйство вернуть владельцу. А он бы здесь устроил новый горн и стал выплавлять железо. Это само по себе было неплохо — нам требовалось время от времени обновлять своё оружие — наконечники для стрел и копий! А, кроме того, сюда потянулись бы охотники из других стойбищ и приносили бы с собой, что ни будь, на обмен. Горн он хотел заказать Бену — инженер мог справиться с этой задачей, придумав конструкцию, более подходящую для использования, чем та, которая была у Стопаря прежде.

— А как мы заберём инструменты? Там банда…

— Надо подумать… Они не любят оставаться в посёлке на ночь — боятся, мать их! Подползём потихоньку, всё вытащим и так же, незаметно, уйдём!

Мы решили обсудить его предложение на общем совете — он уже стал у нас постоянным. Каждый вечер мы собирались за столом и решали текущие дела. И порой, чье-то предложение, высказанное накануне, либо принималось, либо отвергалось — в зависимости от степени сложности его выполнения. Желание.

Стопаря одобрения не вызвало — мы лишний раз привлекли бы к себе внимание.

А забывать о том, что в долине хозяйничает банда уголовников, не следовало никогда…

Кроме этой задумки, у Стопаря возникла ещё одна, и мы встретили её с еще большим недоверием, чем первую, хотя для её осуществления не потребовалось бы рисковать собой. Кузнец, с изумлёнными глазами, поедая предложенные ему.

Элиной и Натой хлебные лепёшки, расспросил их о запасах зерна в наших мешках и, узнав, что в подвале осталось несколько, погребённых под завалами, решил, во что бы то ни стало, засеять участок поля. Вот в чём крылась основная причина, по которой он так убеждал меня выстроить кузницу.

— для обработки земли требовался плуг, лопаты, серпы — и всё это можно было изготовить только нам самим.

— А запрягать, кого будешь? — спросила его с улыбкой Элина. — Я не потяну…

Мы засмеялись — представив себе, как хрупкие девушки, тянут массивный кусок железа, выворачивая из земли пласты…

— Нет, Цветочек, — он переделал прозвище Совы на свой лад. — Это занятие не для ваших плеч! Придётся придумать, что ни будь, другое!

— Не дергался бы ты, — беззлобно ответила ему Туча. — Какое поле? Эта трава прёт из земли, словно у неё сто жизней. Такой сорняк и за годы не выведешь! А ты — засеять. Да все труды прахом пойдут — их другие растения задушат. Или мох всё заполнит, и пшенице ходу не даст. И Элина тебе дело говорит — кого в плуг поставишь? Сами, что ли, на себе таскать станем? Да и к тому же — банда… Дадут они нам тут ферму разводить! Уволь…

Кузнец с надеждой посмотрел на меня. Я покачал головой: — Извини…

— С кузницей — годится. Нам железо нужно. И горн построить мы сможем — глины на берегу полно, в откосах. Бен всё придумает — он у нас голова, насчет всяких выдумок!

— Да, Бен есть проект для ковка железо! — мулат уже освоился и сносно говорил.

— А насчёт участка… Пока оставь. Не время им заниматься — мы даже не знаем, что вырастет, если все получится? Есть другая забота и задача.

Соль.

Бугай хмуро проронил:

— Надо идти в жёлтые земли.

При этих словах все потупились — те места кишели опасными созданиями, о которых говорил Сова. Но это было единственное место, где мы могли достать искомый продукт. Второй солончак находился ещё дальше — почти на краю смертоносного каньона, где побывал только один Сова. И даже он качал головой, когда кто либо расспрашивал его о дороге туда… Раньше соль приносили в очень небольших количествах охотники, зачастую рискуя своей жизнью при его добыче, и оттого она была самым дорогим предметом на торгах. После прихода банды, за солью ходить перестали — те немногочисленные храбрецы, попросту разбежались и не хотели больше лезть в смертельно опасные зоны, ради того, чтобы отдавать соль за бесценок, а то и вовсе — даром.

За солью, мы отправились вчетвером. Я, Бугай — неоценимый, как носильщик из-за своей громадной силы, и Элина с Натой. Они, ни в какую, не хотели оставаться в поселке без меня.

— Я и так места себе не находила, пока ты в одиночку в разведку ходил!

Элина без шуток, пригрозила мне, переселиться в другую землянку, если я стану ей перечить. Пришлось уступить её напору, и она, быстро собравшись в дорогу, присоединилась ко мне и Бугаю. Увидев это, Ната так на меня посмотрела, что я сдался, и она тоже пошла в этот поход. Поселение, а вернее — форт, как мы стали его называть, — остался на попечение Стопаря.

Мы пересекли прерии, не став заходить ни Черный лес, ни приближаться к.

Большому озеру. Почти по прямой, но старательно обходя все места, где могли наткнуться на людей Сыча. Впрочем, в этих краях людских поселений не было, единственное ближайшее, из нам известных — дом одиноко живущего, мрачного вида Бороды. Мы прошли мимо уже знакомых Белых холмов, и поднялись в предгорья. Дорога заняла много времени — идти приходилось скрытно. Мы шли над южной оконечностью озера, той стороной, откуда появились бандиты. Для этого мы выбрали дорогу меж прибрежных скал и по их линии устремились на восток. Снаряжения на нас почти не было, мы несли только самое необходимое, чтобы по возможности облегчить себе путь. Даже еду решили добывать по дороге, и лишь на самый крайний случай, запаслись пеммиканом — любой лишний вес создавал проблемы. Благодаря этому, мы, незамеченные никем, добрались до восточных границ озера — и здесь уже стали двигаться совсем скрытно, соблюдая все меры предосторожности. Где-то в ближайших ущельях находилось логово банды. Это были места, где люди Сыча могли появиться, буквально из-за каждого угла. Но, похоже, что бандиты тоже были наслышаны о кошмарных песках, на стыке желтых земель и соляных озер, и мы не встретили никого, кто подобно нам, стал рисковать своей жизнью, углубляясь в эти гибельные земли.

— Сова говорил, что сюда не следует ходить ночью — сказала Ната, задумчиво посмотрев на простирающуюся, перед нами, пустошь.

Жёлтые кусты вдалеке сливались с землей, имеющей почти тот же оттенок, и все это наводило на нас тоску… Пустошь, простиравшаяся на протяжении вдоль всего восточного берега Большого озера, достигала нескольких километров в ширину, и тянулось вдоль озера от южных скал и до непроходимых зарослей, на северной части огромного водоёма. Здесь не было того буйства красок, которое царствовало в основной части долины. И почти не встречалось тех многочисленных взгорок, подъёмов и спусков, присущих прериям. Словно та волна, которая перевернула все и всюду, обошла это место стороной. Но мы понимали, что это не так — просто, последовавшая за землетрясением, воздушная волна от ядерного взрыва, сгладила здесь все, прилизав как гигантским катком… В пустоши в изобилии росли невысокие кустики, вениками и пучками тянувшиеся из сухой земли к солнцу. Тут не встречалось и того мха, по которому было так приятно идти — под ногами скрипела жёсткая, коричнево-бурая земля. Это был край, который наиболее всего подвёргся губительному излучению, многократно усиленному взрывом атомной станции в том месте, где сейчас простирались болота. Он становился еще более мрачен и суров — если обойти заросли с южной стороны и посмотреть, что творится за ними. Но у нас была иная цель…

Сова упоминал о гигантских скорпионах, водившихся в кустарниках. Они могли, по его описаниям, достигать чуть ли не метровой величины. Укус такой твари — если она ядовита! — смог бы свалить с ног и слона… Но и кроме них, проходившие мимо охотники и случайные путники, замечали, не менее страшных и жутких порождений этого мира. Кто-то говорил о змеях, с множеством ног, вроде огромной сороконожки, другой встречал, или только хвастал, что встречал, паука, способного оплести за несколько минут человека так, что тот оказывался скованным по рукам и ногам. И тогда ему оставалось только ждать, пока его кровь не будет высосана этим зловещим монстром…

— Вот и не пойдём, — ответил я Нате, всматриваясь в эту неприветливую, слепящую глаза, бледно-желтую землю.

— Ночью они выходят на охоту, — Элина, утратив свою весёлость, внимательно осмотрела свое оружие. — А мы слишком близко от зарослей, где они, по слухам, водятся…

— Поищем укрытие… — предложил я.

Мы стали обходить ближайший пустырь, но нигде ничего достойного внимания не попадалось. Земля вокруг зарослей была жёсткой, сухой и безжизненной.

Спрятаться здесь было просто негде. Нам пришлось вернуться обратно. Солнце уже закатилось за горизонт, и луна, сменившая его, осветила всё вокруг серебряным сиянием. Ночь стояла тихая и безветренная, в округе был слышен каждый звук. Нам удалось всё же найти подходящее место — небольшое углубление в почве, в которое мы все и забились, прижавшись, друг к другу.

Бугай, смущаясь своей неуклюжести, приткнулся бочком к Нате, а она как мать, укрыла его нашим одеялом. Хоть днем и стояла неимоверная жара, но с наступлением ночи, стало заметно прохладнее. Он кивком поблагодарил ее, сжавшись всем телом. Нате пришлое приложить усилия, чтобы заставить его лечь — места в ямке явно не хватало на четверых, а он один мог заменить собой двух мужчин! Элина, не выдержав, прыснула в кулачок, а я прижал её к себе — Тихо!

— Спите, — Ната посмотрела на молчаливые пески. — Я покараулю… Потом разбужу, кого ни будь, когда устану.

Мы закрыли глаза. Кто бы мог заставить меня поверить, что придёт время, и я, вот так, в ночи, одетый невообразимо во что и вооруженным древним, но не менее грозным оружием, буду находиться посредине громадных просторов. А вокруг будут мелькать тени, одним своим видом, способные заставить задрожать самого смелого из охотников не столь уж и далекого прошлого, вооружённых в десятки раз лучше нас! Но такого оружия, может быть к лучшему, в долине не было ни у кого! Хотя, многие пытались его найти и, в этих целях, перерывали редкие уцелевшие дома, сверху донизу. Но, видимо, те места, где можно было его обнаружить, так надежно были укрыты под землей, что все их попытки оказывались безрезультатны. Неизвестно, как бы сложились отношения меж людьми, имеющими автоматы и пистолеты, с одной стороны, и дубинки и копья — с другой. А так — существовало какое-то равновесие, нарушенное только приходом Сыча и его банды… Но сейчас я даже начинал сожалеть об этом. Оказаться перед целой сворой безжалостных убийц, имея только меч и лук — я бы не отказался, от чего-либо, более существенного…

Ната склонила надо мной голову и тихо произнесла:

— Дар… Смени меня.

Я привстал над ямой. В пустоши всё было спокойно. Луна спряталась за тучи, и сразу стало значительно темнее. Видимость не превышала нескольких десятков шагов, дальше все сливалось в темную пелену. Мы не разводили огня.

— он стал бы далеко заметен на этой плоской и голой равнине, а нам следовало опасаться не только неведомых хищников, но и патрулей бандитов, которые могли появиться внезапно. Был бы с нами Угар, уж он то мог почуять приближение этих выродков рода человеческого, задолго до того, как они напали бы на наш след…

Я непроизвольно дёрнулся — знакомое чувство напомнило о себе. Кто-то или что-то находилось позади нас! Было слишком темно, чтобы понять, что это может быть, и я решил пока не будить своих товарищей. Может быть, это всего лишь случайно забредшее сюда стадо овцебыков или джейров — где-то неподалеку, они спускались с предгорий и пересекали желтые земли, устремляясь в луга и травы прерий… Но животные тоже не бродили в пустоши по ночам — Сова говорил об этом достаточно ясно. Те, кто отваживался, не успевали даже дойти до озера — их убивали жуткие монстры, охотившиеся только в это время суток.

Это не было похоже на топот копыт, хотя никаких прежних копыт уже ни у кого не осталось и в помине! Еле слышное шарканье, шорох осыпающегося песка — кто-то или что-то становилось все ближе и ближе! Когда я стал различать звуки, сходные словно с царапаньем множества коготков о камни — толкнул Бугая, одновременно прикрыв ему рот ладонью.

— Тихо…

Надо отдать должное, он сразу всё понял без слов. Парень молча приподнялся над девушками и осторожно взялся за копьё — он предпочитал его луку или любому другому оружию. Его копьё того стоило — кузнец выковал лезвие, способное проломить грудную клетку даже тому медведю, с которым нас свел тот роковой случай в предгорье…

— Подождём, пока подойдут поближе.

Он согласно кивнул. Я разбудил Нату и Элину — следовало встречать возможную угрозу всем вместе! Девушки быстро приготовились, они настолько привыкли к опасностям и трудностям нашей жизни, что принимали их, как должное…

— Кто это?

— Сейчас увидим.

Шорох прекратился, мы тоже замерли, ожидая появления неведомого существа.

Но тут Бугай, настороженно водивший головой по сторонам, прошептал:

— Люди!

— Кто?

— Чужаки, — уверенно произнёс Бугай. — Наши в ночь не стали бы бродить возле этих мест!

— Зачем?

— Аптекарь проболтался, что они тоже испытывают затруднения с солью… А заставить пойти никого не могут. Здесь — самая кратчайшая дорога в их лагерь, вот им и приходится пересекать эти места. Но обычно они на такое решаются только большой толпой, и уж никак не ночью!

Я вгляделся в неясные тени вдалеке.

— На этот раз, их не много. Трое, или четверо.

Ната и Элина тоже попытались сосчитать, сколько пришельцев направлялось мимо нас к дальним скалам, и Элина, у которой зрение не уступало моему, заявила:

— Четверо. И все с мешками!

— Еду тащат из посёлка, — насупившись, прокомментировал Бугай. — Отобрали днём, а теперь тащат. Чтоб они подавились все, в этом клане. Видимо, после грабежа побоялись в поселке оставаться…

— Дар, а что, если?… — Элина посмотрела на меня. Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Пока у нас затишье и нас не трогают… мы их — тоже трогать не будем. Пусть себе идут. Нападём — создадим повод для войны, а мы к ней еще не готовы…

— А кто узнает? — Бугай сжал древко копья так, что хрустнули костяшки пальцев.

— Нет, — я жёстко опустил на его плечо руку. — С нами девушки. И никакой драки я затевать не стану. Мы здесь не за тем…

Он подчинился, хотя и с большой неохотой. Парень, хоть и не испытывал особых чувств к несчастной девушке, уведенной в плен, но поквитаться с уголовниками хотел всерьез…

Чужаки прошли мимо нас в двадцати шагах. Мы могли слышать, о чём они переговаривались. Это был сплошной мат, и Элина, покраснев так, что это было заметно даже в темноте, опустила голову вниз. Бугай только засопел, услышав, какими выражения обмениваются эти, уверенные в своей безнаказанности, люди. Они несли в руках факелы и освещали пространство вокруг себя на несколько метров.

— Хрен ему в зад! В следующий раз пусть сам и носит эту хавку в клан, раз мужиков заставить не может!

— Сыч не велел их пока трогать. Обживемся, вольных передавим, потом можно будет им хоть на шеи сесть. Повезут…

— Не нравится мне здесь… — первый озабоченно оглядывался по сторонам. -

От самого поворота, чувство такое, будто за нами кто-то крадется…

— А ты не бзди. Мне тоже не все намазано… Странная это долина, в шахте, все-таки, все ясно было, а здесь ни хрена не понять! То дикари какие-то, то собаки, чуть ли не с медведя!

Я перестал обращать на их трепотню внимание — в этот момент чувство опасности проявилось во мне с удвоенной силой, и оно не исходило от проходивших мимо людей… Уже не скрываясь больше, я резко вскинулся и повернулся в другую сторону. В зарослях зашелестело. Через секунду ко мне присоединились мои друзья, наши взгляды были прикованы к кустам, откуда выбежало что-то длинное, извилистое и, прямиком, направилось к нашему укрытию! Я взял лук наизготовку, Элина, приподнявшись на одно колено, вскинула свой, а Ната выхватила дротик.

— Эй, кто здесь?

Чужаки нас заметили и остановились в нерешительности.

— Эй? Кто это?

Мы оставили их вопрос без ответа, поглощённые быстрым приближением абсолютно чёрного существа. Оно, как волнами, извиваясь всем телом, пересекло расстояние между нами и, прошелестев по самому краю ямы, проскочило дальше к замершим в оцепенении чужакам. Я удержал руку Бугая, которой он едва не пронзил туловище монстра копьем, — охота велась не на нас… Раздался жуткий крик — один из них покатился по земле с оторванной, напрочь, рукой! Чёрное существо быстро развернулось и словно встало на дыбы — мы ужаснулись… Это было что-то, вроде гигантской сколопендры, с множеством крючкообразных ножек, вывернутых во все стороны, выпуклыми глазами и двумя страшными клешнями, росшими возле самой головы. Она резко металась, без рычания и без шипения, вообще, беззвучно. И от этого, становилось еще страшнее… Какая-то древняя, давно исчезнувшая сила, появилась вновь на свет, и теперь, уверенно и жестоко, утверждала свое право на существование… Ещё один из пришлых закричав, схватился за бок — клешня этого насекомого-зверя, распорола его до рёбер!

Элина, вздрогнув, непроизвольно спустила тетиву. Стрела попала в один из множества глаз этого чудовища, что вызвало у него новый прилив ярости. Оно взвилось в высоту и сбило с ног двоих оставшихся…

— Зачем? — вырвалось у Наты.

Сколопендра метнулась в нашу сторону. Бугай резко выскочил из ямы и встал на ее дороге, решив принять бой первым. Он встретил её копьём. Лезвие, пробив без особого труда хитиновую оболочку, выскочило наружу. От неожиданности Бугай не устоял на ногах — он ожидал встретить более сильное сопротивление. Он упал прямо под ноги монстра. Тот взмахнул клешней и вздыбленный песок засорил нам глаза! Но Бугай успел отпрянуть, хотя скорость движения этой твари превосходило всех, с кем нам до того приходилось встречаться! Реакция у парня, несмотря на его кажущуюся грузность, была отменной… Он встал на ноги, позади этой твари. Мы выскочили из ямы. Ната резко метнула дротик, а Элина стала нервно всаживать в монстра стрелу за стрелой. Я медлил — было понятно, что внешне смертельные раны, не причиняют ему слишком сильного беспокойства, и лишь заставляют извиваться от беспрерывно вонзающихся стрел. Я взялся за меч… Несколько резких взмахов решили исход сражения — туловище сколопендры оказалось разрубленным! Оно продолжало дергаться на песке, даже стремительнее, чем прежде. От этого во все стороны летела густая клейковидная смесь — кровь неизвестного нам порождения мрака и ужаса ночи… Чужаки, опомнившись от первого испуга, со всех ног, бросились удирать назад, по направлению к берегам скалистого озера. Мы встали возле издыхающего гиганта, опасаясь приближаться слишком близко.

— Оно должно быть ядовито, — ни к кому не обращаясь, хладнокровно произнесла Ната.

Она подцепила дротиком скользкую массу и стала внимательно изучать. Элина, увидев это, изменилась в лице и скорчила гримасу отвращения. Ната спокойно принюхалась и сказала:

— Точно. В этих жвалах — яд. Посмотрим…

— Пусть совсем сдохнет, — удержал я её за руку. — Нарвешься случайно, царапиной — никакой Док тебя не вылечит.

— Я знаю, — ответила она спокойно.

Монстр еще некоторое время вздрагивал и дергался, пока Бугай, которому это надоело, не ткнул его наугад копьем, куда-то в сплетение множества ног и пластин. Оно сразу замерло, будто этим ударом он перебил все жизненно важные узлы. Элина, присмотревшись, уверенно заявила:

— Здесь его нервные центры — следует запомнить на будущее…

Мы поняли — при встрече с подобной тварью следует метиться именно туда. Но что-то не хотелось еще раз оказаться ночью или, даже, днем рядом с извивающимся черным телом этого невероятно огромного и жуткого насекомого…

— Мне уже и соли не так хочется, — Элина, нарочито равнодушно, кинула взгляд на кустарник, колышущийся от легкого дуновения ветра.

— А придется! — заверила ее Ната. — Мы для того и пришли. Без соли — никак.

— Только не сейчас, — я поспешил успокоить занервничавшую Элину. -

Дождемся утра, вот тогда и пойдем.

Мы решили осмотреть трупы тех двоих, кто пал жертвой нападения стремительной твари — спокойно заснуть уже все равно никто не мог. Один из бандитов лежал, весь почерневший и в странных язвах по всему телу. Его рука валялась неподалеку. Элина, увидев эти язвы, испуганно вскрикнула.

— Яд!

— Яд, — подтвердила Ната. — И это не так уж и плохо, если вдуматься…

Я с недоумением посмотрел на нее, но промолчал — у девушки были свои планы, и она пока не собиралась меня в них посвящать. Второй скрючился, прижимая руки к разорванному животу. Он тоже почернел и покрылся язвами.

— Да… — Бугай мрачно констатировал. — Им не надо много усилий, чтобы достичь своей цели. Один раз цапнет — и довольно. Даже, если ты ее победил, то всего только царапины хватит, чтобы отправиться вслед за этой дрянью. Такая и с медведем справится, походя…

Мы переглянулись — будь у нас такое средство, кто знает, чем бы закончилось сражение в предгорье? И Угар мог бы остаться жив…

Ната склонилась над останками сколопендры. Она аккуратно и осторожно принялась вырезать часть ее туши, возле острых жвал. Мы затаили дыхание — одно неловкое движение, и яд мог попасть на ее руки! Последствия предугадать было нетрудно…

— Нат…

Я зажал Элине рот.

— Тихо… Не надо. Не отвлекай ее.

Ната очень осторожно вырезала из разрубленной туши небольшой кожаный мешочек, наполненный вязкой массой и тщательно упаковала его в несколько слоев ткани и мягких листьев.

— Это ее главное оружие. Хотя и клешни, достаточно серьезны. Вон как она лихо руку ему откусила. Ну что ж… Теперь мы можем уравнять шансы, на иной охоте! — она очень недобро усмехнулась…

Я промолчал. То, что она произнесла, относилось вовсе не к хищникам — прошлое девушки давало ей право не щадить бандитов при встрече!

— Не стоит охотиться с этим на зверя, — Бугай воспринял ее слова буквально. — Видишь, как эти двое почернели? Кто потом такое мясо есть станет?

— Смажьте ваши наконечники, перед тем, как углубимся в заросли. — Ната была суровой и мрачной. — Если столкнемся — эта штука подействует не только на обычного зверя. На жвалах еще достаточно яда…

Я развязал мешки, которые бандиты побросали, прежде чем пуститься в бегство. Там оказалось связки сушеной рыбы и вяленое мясо — плод труда нескольких рыбаков и охотников.

— Ха! — Бугай обрадовано воскликнул. — Теперь это наше!

Я не спорил, подумав про себя, что радоваться ему предстоит недолго — нам еще нужно было тащить в обратный путь мешки с солью… И на этом фоне ни мясо, ни рыба не стоили ничего. У нас просто не хватило бы сил, доставить весь этот груз домой…

Дождавшись, пока утренние лучи рассеяли мглу, мы подошли к зарослям. На входе, услышав шевеление позади нас, тревожно оглянулись. На месте недавнего сражения шла извечная работа… Мелкие зверьки, увиденные нами впервые, стремительно рвали тела и тушу сколопендры, набрасываясь на них с остервенением и яростью, не уступающей самым злобным хищникам прерий.

— Сейчас еще появятся свинорылы…

— Нет, — я возразил Элине. — Они не водятся в песках. Никто не знает почему, но это факт. Достаточно положить убитого зверя на песок, и свинорыл не станет под него подкапываться. Правда, это не гарантия, что он не выкопает отверстие поблизости и не попытается утащить добычу по верху.

Тут водятся иные звери, и, по-моему, не менее прожорливые.

Бугай, вздохнув, раздвинул кусты копьем. Мы последовали за ним — неизвестно, как долго тянулись эти заросли, а нам еще нужно было успеть найти озеро и наполнить мешки. И, кроме того — вернуться до наступления сумерек…

Через пару часов изнурительного продвижения по колючим кустам, мы вышли к небольшому озеру, о котором предупреждал Сова. Кустарник и трава вдоль берега были притоптаны, словно здесь прошло стадо овцебыков.

— Они здесь пируют… — Ната шепотом указала на бурые пятна возле воды.

— Да, — так же негромко ответил ей я.

Всюду валялись переломанные кости и клочья шкур. Здесь нашли свой конец те животные, которых инстинкт и жажда привели сюда. Вряд ли эта вода годилась для питья — слишком большая концентрация соли в ней делала ее непригодной.

Но, похоже, что именно последняя и привлекала животных гораздо больше, чем обычное озеро… Те, кто успел утолить жажду и нализаться горьких кристаллов днем, ушли подальше, в прерии, а тем, кто пришёл ночью — не повезло… И таких, похоже, тут было не мало. Это место напоминало мрачное кладбище. С одной стороны, озеро обмелело, и на ровной глади белели кристаллики, отражая лучи солнца, как стекло. Мы осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, подошли к этому месту. Элина потрогала кристаллики рукой и, поднеся ко рту, лизнула:

— Соль!

— Не так громко, — попросила её Ната, не отрывающая глаз от многочисленных расщелин в прибрежной возвышенности. — Давайте быстрее, пока они прячутся от солнца… Я не поручусь, что они крепко спят.

Нас не надо было упрашивать, мы и сами все понимали. Я и Бугай достали мешки и принялись набивать их столь драгоценным продуктом. Ната и Элина оберегали нас от неожиданностей, но я старался даже не думать о том, что из какой ни будь норы, покажется черная клешня или хвост. Схватка на их территории — это просто самоубийство… Мы под завязку набрали четыре мешка.

— больше было не унести. Но и этого нам могло хватить надолго, при условии экономного расходования. Больше всего соли уходило на засолку мяса и рыбы, а иного способа его хранения, мы не знали. Не раз уже приходилось бросать часть, с трудом выслеженной и убитой добычи, как это не было обидно. Но мы не могли съесть ее целиком, а в жаре мясо пропадало очень быстро.

Бугай, крякнув с натуги, взвалил на плечи свой груз — два мешка сразу. Я привязал на спину — второй, последний — распределили между собой девушки.

Оглядываясь и охраняя друг друга, мы быстро пошли прочь, когда солнце уже стояло над нашими головами. Мы прошли мимо нашей ямы, где провели часть ночи — от тел, ещё утром лежавших на земле, почти ничего не осталось. Одно было почти целиком погружено в песок, обглодано до костей, и снаружи торчала только неестественно вывернутая кисть, словно указывая путникам дорогу.

— На тот свет! — как мрачно пошутил Бугай. Другое тело порвали в клочья, растащив по многочисленным норкам. На месте, где оно лежало, было лишь большое пятно, быстро высыхающее под палящими лучами… От сколопендры тоже остались лишь выеденные клешни, да хитиновая оболочка.

— Сожрали, гады? — удивленно заметил Бугай.

— Ага. А кто-то утверждал, что такое мясо есть некому. Вон, как они ее уделали!

Он отмахнулся.

— Это же не люди… Может, им только ядовитое мясо и требуется. Плохое место, Дар. Пошли отсюда, поскорее!

— А вот и последние гости, — Ната посмотрела наверх. Мы вскинули головы.

Над нами парили два черных ворона.

— Старые знакомые…

— Да. Давно не встречались. Они редки в прериях.

Ната кивнула.

— А зачем им прерии? Они умные — знают, где поживу искать. Что эти твари не доели, они утром подберут. Видать, постоянно тут обретают… Пойдём, -

Ната тронула меня за рукав. — Пусть их…

Мы тронулись в путь. Мешки с провизией, несмотря на горестные вздохи.

Бугая, пришлось бросить. Я с сожалением смотрел на куски мяса — кто-то приложил немало усилий, для того, чтобы его добыть. Но пришли синие, отобрали и унесли с собой. А теперь это съедят даже не люди. Хотя, пусть лучше это достанется зверью, чем нелюдям на двух ногах… Но соль была важнее!

Мимо нас, вдалеке, проскакали лошади-пхаи. Элина с завистью посмотрела им вслед и призналась в своей мечте:

— Обязательно прокачусь на таком!

Мы все рассмеялись — свирепость и злобность этих перерожденных животных, была известна всем. Даже их далекие родичи, дикие мустанги настоящих прерий, вряд ли были столь своенравны и упрямы. А охота на пхаев требовала столько упорства и осторожности, что на нее мы решались только в самых крайних случаях. И говорить о том, что попытаться, кого ни будь, из них, приучить к седлу, и вовсе не приходилось…

— Хорошо, — я улыбнулся девушке. — А пока, давай ногами… Нам еще долго-долго идти до нашего дома…

* * *

Прошло еще три недели. Мы благополучно вернулись в форт с грузом бесценной соли. Туча, безоговорочно признанная всеми, как хранительница всех наших припасов и ответственная за приготовление пищи, радостно прибрала ее в укромный угол. Прежние запасы уже были на исходе. С приходом семьи кузнеца сразу добавилось забот — того, чего хватало на нашу семью и семью Бена, уже было маловато, чтобы обеспечить всех. Как охотники, к сожалению, ни.

Стопарь, ни Бугай не годились. Их ловкие и мощные торсы больше подходили для рытья землянок, переноса тяжестей, но ни как не для того, чтобы часами скрадывать зверя, или змеей проползать между зарослей! Поэтому, с общего согласия, я, полностью отстранившись от благоустройства наших жилищ, занялся одной лишь охотой. Мне помогали в этом Элина и Ната. Но Ната, поначалу сопровождавшая меня в каждой вылазке в прерии, постепенно отошла от этого. Туча, признав Нату хозяйкой форта, где лаской, а где лестью склонила её к тому, чтобы она больше сидела с ней — пожилой женщине было скучно оставаться одной и готовить на такую ораву. Но возможно в этом был и свой расчет… Иногда, правда, ей помогала Салли, но с той она не могла особо побеседовать по душам — иностранка не понимала многого, что пыталась сказать ей Туча. Скоро к нам присоединились Сова и Ульдэ. Индеец оставил своих женщин в низине, где он прятался от ищеек Сыча, а сам пришел узнать, что у нас нового. Увидев Стопаря и его сына, он довольно усмехнулся, теперь мы представляли внушительный отряд, способный дать бой вконец зарвавшимся подонкам… Скрепя сердце, я согласился — мы могли справиться с какой-то частью бандитов. Но не со всеми, их по-прежнему, было намного больше нас! А надежды на то, что доведенные до отчаяния издевательствами люди поднимутся, становилось все меньше. Сыч, где угрозами, а где и прямыми убийствами, настолько запугал население поселков, что помышлять о том, чтобы скинуть их ярмо со своей шеи, уже никто и не пытался. Похоже, что наш форт оставался последним свободным местом в долине, куда еще не дотянулись длинные руки бандитов…

С появлением Ульдэ, обе мои девушки стали учиться у неё хитростям жизни на природе. Если Сова мог рассчитывать на свою силу и, потому все его подсказки больше годились для меня, то Ульдэ, немногословная и незаметная, больше полагалась на свою ловкость и терпение, более присущее женщинам.

Она старалась всё сделать своими руками: придумала силки для крола, ямы-ловушки на тропе джейров — и мы стали меньше бегать по разнотравью, в поисках добычи. Но к охоте на более крупную дичь я девушек все же не привлекал — схватка с овцебыками была уделом мужчин. Волки и крысы нас не беспокоили — они остались далеко на севере. А до отрогов гор было тоже достаточно далеко, и медведи, подобные тому, который сорвался в пропасть и едва не погубил нас, вряд ли стал бы искать себе пропитание в наших равнинах. Мы могли не опасаться четвероногих хищников — готовились к встрече с двуногими… Бен, никуда не годный, как следопыт, был заядлым рыболовом и приохотил к этому девушек. Он интуитивно чувствовал, когда нужно дёрнуть удочку из воды, чтобы на ней забился жирный сазан или щука, впрочем, в породе этих рыб мы теперь путались и предпочитали их называть по цвету. Выловленные рыбы были пестрыми, словно побывали в мастерской подводного художника. Элина, любившая все нарядное, даже использовала их чешую для поделки украшений. Ульдэ, довольно снисходительно на это смотревшая, указала ей молча на клыки, висевшие на ее шее — эти знаки она считала наиболее подходящими, не желая признавать ничего иного. Но, прислушиваясь к мнению одинокой охотницы в иных случаях, в этом Элина считала себя куда более сведущей…

Мы поставили для нее ещё один дом. Я принял девушку в форт, предварительно предупредив об этом всех остальных его обитателей — это не вызвало возражений. С приходом охотницы, мы получали еще одну пару искусных рук и не менее зорких глаз. Ульдэ не хотела селиться ни с кем, что тоже не было, чем-то, из ряда вон выходящим. В конце концов она имела на это право, а для нас, уже имеющих большой опыт в возведении построек, сооружение очередного дома не составило особого труда. Ульдэ, несколько нелюдимая и необщительная, предпочитала иметь дело в основном со мной, или с Натой, умеющей, в свою очередь, ладить абсолютно со всеми. Смуглолицая северянка учила Элину искусству прятаться в траве, быстро перемещаться, стрелять, не оглядываясь, на звук. Всего две недели, и наша красавица, имея прекрасный опыт в стрельбе из лука, добавила к нему и многое из того, чему наставляла её Ульдэ.

Для того чтобы в форте не переводились дрова, приходилось совершать постоянные вылазки в лес. От него до скалы, под которой мы расположились, было около часа, если идти быстрым шагом. Из леса скала не просматривалась.

— мешали, тянувшиеся густой грядой, заросли, заполонившие, прежде, почти голое пространство.

Оставив в лагере всех — в этот день мы не ходили в степи на охоту — я решил посвятить день заготовке брёвен. Мы пошли со Стопарём — он один оставался без занятий и с радостью ухватился за предложенную мною возможность размяться. В последний момент решила пойти вместе с нами и.

Элина, вроде как для охраны, а на самом деле… Она всё больше привязывалась ко мне, и Ната, относившаяся к ней как старшая сестра, с улыбкой слегка её подначивала. Линка ластилась, как кошка. Разумеется, я не мог не отвечать ей тем же — чувственность этой девушки была просто потрясающей! Даже Ната, хотя и она не упускала случая разделить со мной наше ложе, не могла не отметить эту способность рыжеволосой красавицы.

Ната, всё же, предпочитала уступать Элине, и та, полностью расцветшая с летним теплом, одним лишь случайным прикосновением своего бедра заставляла меня забыть обо всём на свете…

— Я захвачу одеяло…

Она шепнула мне на ухо и стремглав унеслась, не дав мне ничего возразить.

Ната прижалась к моей груди:

— Я положила вам с собой поесть… Не задерживайся там, милый мой! — она поцеловала меня, шепнув на прощание: — Я скоро ревновать стану…

— Тогда идем с нами!

— Нет… Это уже будет не заготовка дров, а оргия! Идите! Я тебе ночью отомщу…

Мы захватили с собой оружие — после стычки с людьми Сыча в роще, я старался не выходить даже на близкие расстояния, не будучи вооружен, хоть чем ни будь. Стопарь взял большой топор — одним видом он мог нагнать страху на самого большого Бурокрыса, появись он вдруг в нашем лесу.

— Если что — не забудь, про сигнал.

Сова серьёзно указал на раковину висевшую на моей груди — ее протяжный гул было слышно далеко, и каждый из нас знал, что это может означать. Кроме этого, на вершине скалы был сложен костер, дым от него был бы виден издалека! Увидеть его — это значит знать, что в форт пришли чужие…

… Стопарь принялся за работу. Он вгрызался в стволы, перерубая тяжелым и широким лезвием, толстые сучья, а я оттаскивал и складывал их в отдельные кучи — в ход шло все. Элина, старясь не путаться под ногами, собирала всякую мелочь, и скоро набрала целую гору срубленных нами веток, покрытых густой листвой. Улучив момент, когда Стопарь скрылся в зарослях, я поманил её к себе.

… Я прижался к её губам, с упоением ощущая ответный позыв красивейшей из девушек долины! Только сознание того, что мы здесь не одни — Стопарь продолжал обрубать ветки где-то неподалеку, удерживало меня от того, чтобы не упасть вместе с ней на мох и опавшие листья, ковром устилавшим землю под нашими ногами. Элина прикрыла глаза…

— Милый… Милый мой! Ещё…

У меня всё поплыло перед глазами — желание немедленно соединится с моей второй женой, затмило всякое благоразумие…

— Иэх! — возглас Стопаря вернул нас на землю.

Здоровенный кузнец одним махом перерубил толстый комель и отбросил его в сторону, туда, где уже горой возвышались обрубленные ветви с очищенного им ствола. Воздух вокруг был напоен ароматами свежей зелени, распустившихся цветов, сочных плодов и ягод. Пение, появившихся в долине, птиц, вначале умолкнувших при нашем появлении, вновь возобновилось. Было непривычно уху, слышать их переливчатые голоса, сливающиеся с тихим журчанием ручья.

Чистая и холодная вода падала по обкатанной гальке на каменный выступ и пропадала далее, в лесу, унося с собою случайные сухие веточки и иголки, падающие в воду с высоких елей и сосен. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ласкало наши лица своими лучами и играло золотистыми звёздочками, когда попадало на смеющиеся и счастливые глаза девушки…

Элина прижалась ко мне всем телом, подставляя моим рукам полную свободу действия…

— Возьми меня!

Я с трудом оторвал её от себя, видя, как желание распалило её не в меньшей степени, чем меня самого.

— Нельзя. Стопарь увидит. Потерпи до дома, солнышко!

Она решительно обвила мою шею руками и впилась долгим поцелуем в мои губы.

Тело девушки сотрясала чувственная дрожь. Я понял, что если сейчас уступлю хоть секунду, то далее и сам не смогу найти в себе силы сдержаться!

— Элина!

Она смущённо и дерзко посмотрела мне в лицо:

— Дар, я хочу тебя. Хочу!

— Нет. Пойдём к Стопарю, — я повернулся и, чувствуя на себе её обиженные взгляд, сделал шаг по направлению к шуму, доносившемуся с того места, где наш кряжистый и мощный богатырь валил очередное дерево.

— С тобой мы заготовим куда больше дров, чем с Совой или Беном. Они не приспособлены для подобной работы.

Он утёр пот с лица и, не спеша, отпил из фляги, которую Элина протянула ему, дождавшись, когда он решит передохнуть.

— Им и не надо. Сова — он ведь вообще, не наш, ну а Бен… Что может этот негр в нашем лесу? Это не джунгли в Африке!

— Ты становишься расистом, Стопарь, — я усмехнулся.

Он добродушно засмеялся:

— Не-а. Это я так, не то сказал. Просто Бен к нашему делу не приучен. Он кто такой? Салли рассказывала — инженер, у себя, в какой ни будь,

Бананалулу. Ему топором махать несподручно. Вот рассчитать, как горн сделать — это да, это у него голова варит! Так пусть этим и занимается! А для такой работки и я сгожусь! А сил не хватит — сынка позовём. Уж он то нас обоих заменит, не думай!

— Придёт его очередь — тоже здесь окажется… — механически заметил я. -

Всему своё время. Нам — деревья рубить. Им — таскать отсюда в форт. Работы много. Есть у меня одна мысль, Стопарь — для этого понадобится много деревьев.

— Какая?

Он заинтересованно посмотрел на меня, отставив флягу. Элина подхватила ее и пошла к ручью — вода в ней закончилась.

— Частокол возле посёлка соорудить. Так, чтобы ни один зверь проникнуть не мог. И человек — тоже. Улавливаешь?

— Немудрено… Но заботы — прибавится.

— Да.

Мы поднялись. Я сам установил для нас норму — двадцать стволов. Этого количества хватало, чтобы работать почти весь день. Стопарь обещал придумать, что ни будь, чтобы пилить бревна — в таком случае это значительно бы упростило нам заготовку горючего материала для очага. Сбор сухостоя, обрубка ветвей, годящихся для этой цели, занимало слишком много времени.

— Какое сейчас?

Я стал выбирать следующее дерево из множества растущих здесь. Стопарь подошёл ко мне и любовно огладил шершавую кору.

— Берёзка…

— Откуда знаешь?

— А ты на рисунок посмотри! Хоть кора и темнее, да и листья совсем иные, но рисунок на стволе, как был, так и остался! И запах я чую… Знакомый запах!

Я не стал спорить. Столяр и плотник, кузнец и кожевенник — все знающий и умеющий мужик, вряд ли мог обмануться. Я сам не мог определить, какое передо мной дерево — осина, тополь или та же берёза — настолько причудливо переделала их природа…

— Ну что, рубим?

— Давай…

Он выдохнул с сожалением, и я догадался, что ему не очень хочется валить это дерево, напомнившее ему что-то из недалёкого и недавно исчезнувшего для нас всех, прошлого…

— Можем и другое, Стопарь. Деревьев много в лесу.

— Да ладно, Дар. Это прямое — нам для дела пойдёт. Где я топор оставил?

Мы поискали глазами. Наше оружие и топоры лежали там, где мы сделали небольшой перерыв, в двадцати-тридцати шагах от выбранного нами ствола. Я сделал, было, шаг в их направлении, как неприятное чувство знакомой волной подкатило к самому сердцу…

— Стопарь…

Он непонимающе посмотрел в мою сторону. Я ругнулся вполголоса — никто, кроме моих девушек и Совы, не знал о моих способностях предвидеть неприятности, и только они были приучены относиться к подобным ситуациям с мгновенной реакцией.

— Кто-то чужой поблизости… Зверь, или человек.

Он встревожено нахмурился:

— Где?

Я не ответил — волна достигла апогея и исчезла — кто бы это ни был, реагировать было поздно!

— Эй! Фраера!

Мы обернулись. Примерно в десяти шагах, на опушке очищенной нами поляны, стояло пять человек. Все они были в синих, полуоборванных кутках, с характерными наколками на руках и кистях. У каждого при себе имелось оружие — самодельные копьё или дубина. Я скрипнул зубами — дать себя застать врасплох, зная, что в долине вовсю орудует банда — и это во второй раз!

— Ну что, корешки, побалакаем?

Стопарь бросил взгляд по сторонам. Я ухватил его за руку:

— Не надо… Давай спокойно отходить к оружию.

— Эй, мужики? Нет, мы так не договаривались! А ну, стоять!

Сзади раздался шум — еще с десяток человек, глумливо усмехаясь, перерезали нам дорогу к уже поваленным стволам, где осталось всё наше снаряжение. Из тех пяти, которые появились первыми, выступил вперёд невысокий, плотно сбитый человек, с коротко стриженными волосами на голове. Он как-то косо прищуривался и приподнимал при этом одну бровь. Мы сразу догадались — сам предводитель банды пожаловал в наши края! Предупреждения его прихлебателей оказалось не пустым звуком…

— Ты, что ли, возле скалы обосновался?

Я не ответил, быстро перебирая в уме все возможные пути решения возникшей проблемы. Бежать мы не могли — бандиты настигли бы нас в два счёта. Кроме того, я заметил у некоторых арбалеты… Внезапно я почувствовал, как холод сковал мое сердце — Элина! Ничего не подозревающая девушка должна была сейчас подняться из оврага, где протекал ручей, и угодить прямо в лапы этих зверей!

— А тебе какое дело? — я бросил это в глаза Сычу, произнося, как можно громче и отчётливее. Тот недовольно поморщился:

— Не ори. Я не глухой.

— Да, это я живу возле скал!

Он недоумённо посмотрел на меня и, вдруг догадавшись, сделал знак рукой.

Тотчас парочка, из окружившей нас своры, метнулась в сторону — прочёсывать местность.

— Элина! Беги!

Они набросились на нас скопом. Но сокрушить могучего кузнеца оказалось не так легко, как они рассчитывали. Они отлетали от него как шавки от медведя.

— Стопарь крушил их, не разбирая Да я и сам отбивался отчаянно, желая, как можно дольше сдерживать их натиск, чтобы дать возможность девушке услышать шум схватки! И те приёмы, которые мне когда-то показала Ната, пригодились как нельзя кстати. Не меньше троих зэков корчилось на траве от жестоких ударов и бросков — только мой вклад! Но силы были слишком неравны… Сыч отмахнул в сторону, выхваченную кем-то в сердцах, финку — та полетела в траву и вонзилась в землю!

— Потом. Пусть отведут нас к своим. Что зазря ноги топтать? Не за тем шли…

Избитые и залитые кровью, мы поднялись на ноги, поддерживая друг друга.

Глаз у Стопаря заплыл, нос был разбит, из губы сочилась кровь. Мне досталось немного меньше — увлечённые тем, чтобы справиться со здоровяком, они не посчитали меня достойным противником. И никто не заметил, как я в пылу драки переместил утерянный нож за пазуху, под рубашку.

— Так… Крутые, значит. Тогда сделаем иначе. Старика — прикончить. Этого оставить, он приведёт… А что бы знал, что его ждет в случае отказа — кузнецу кишки на сук намотаем и ему под рожу подсунем.

— Тогда тебе смерть, Сыч, — очень спокойно и убедительно сказал я. — Вся долина встанет, чтобы уничтожить тебя и твоих отморозков. Ты и твои люди — пришельцы. Вы не знаете наших степей. А охотники, привыкшие в одиночку ходить на волка, способны перебить твоих ублюдков, как шакалов. И двух недель не пройдёт после нашей смерти, как твои кости станут обгладывать крысы, где ни будь, на ближайшей помойке!

Я блефовал. Вряд ли, кто ни будь в долине мог и стал оказывать серьёзное сопротивление банде. Один лишь Сова, но даже его сил не хватило бы на то, чтобы покончить с бандитами, а мы считали, что их не меньше шестидесяти…

Если они возьмут форт — в прерии останется только Череп, да где-то бродящий, неуловимый Чер, но на организованное сопротивление рассчитывать не приходилось. Сыч этого не мог знать, иначе бы его люди уже начали творить в посёлке, да и по всей долине полный беспредел. Он правильно сообразил — тот, кто встал на пути его людей, по видимому, имел для этого веские основания. А такими в их среде могли считаться лишь крупные силы…

Главарь не мог не понимать, что эта угроза — не пустой звук. Но он уже более полутора месяцев находился в долине, а за это время его разведчики могли досконально узнать все и обо всех. Все зависело от того, насколько он доверял этим сведениям… Сыч поджал губы:

— Постой…

Двое, дебильного вида, крепыша, с мордами даунов, уже изготовившиеся к тому, чтобы вонзить кривые ножи в Стопаря, опустили клинки.

— Погодите. Ты, паря, меня на понт не бери, я четверть мотал, когда ты еще под стол ссать бегал. Но смелых — уважаю. Зачем мне тебя убивать?

Живи… покуда. Так ведь не я — ты сам разборки начал. Мне тебя мои люди точно срисовали — и прикид, и профиль. Я тебя узнал… Ты — Дар?

Я промолчал. Сыч, не дождавшись ответа, продолжил:

— Имечко какое, не запомнишь сразу… То ли дело, мои — Птаха, Чебан,

Рубец, Губогрев.

Названные Сычём, парни довольно осклабились. Я, пропуская мимо ушей то, что говорил главарь, прислушивался к звукам, доносившимся из леса… Нет, слишком тихо. Элина, либо успела скрыться, либо… Значит, она услышала мой голос и сумела сделать правильный вывод!

— Ты где, в облаках витаешь?

— Я слышу, Сыч. Так тебя величать?

Он смотрел куда-то, в сторону… Из зарослей выскочили те двое, которых он, ранее, отправил прочёсывать местность…

— Ну?

— Никого, пахан! Только шмотки валяются, и всё!

Сыч обернулся в мою сторону:

— Вы что же, деревья голыми руками валили, что ли? Где топоры?

Я пожал плечами:

— В траве, наверное. Пусть твои сыщики получше по ищут — найдут, пожалуй!

— Ладно, оставьте… — он с показным миролюбием махнул своим, начавшим обшаривать все вокруг в поисках нашего оружия. — Мне твои топорики ни к чему… Я за другим делом пришёл — поговорить.

— То, что ты мужик смелый — это хорошо, — продолжил он, усевшись на поваленный ствол. Один из шестёрок быстро подскочил и подал ему уже дымящуюся самокрутку. Тот взял её в рот, затянулся пару раз и, с отвращением, выбросил. — Ты что, тля, мне подсовываешь?

Он пнул незадачливого парня ногой, и тот повалился на землю, к радости и гоготу окружающих.

— Вот, зараза, — пожаловался мне Сыч. — Ну нету нигде табачка, хоть ты тресни… Ты, случаем, не знаешь, в долине он у кого ни будь есть? Курить хочу, уши вянут…

— Я не курю.

— Ну, да, как же… Вижу, вижу — здоровьице бережете, значит. Ну да ладно…

Он поманил продолжавшего лежать парня пальцем:

— Сгоняй к Зубу, пусть шмали даст чуток. Или нет, постой — сготовь своей дряни! Той, которую из грибов делал! Давай, живо!

Сыч снова обратился в нашу сторону.

— В общем, так, земеля… Юлить да вертеть мне с тобой недосуг — время-деньги! Глупая поговорка, какие сейчас деньги? Мог бы я тебя порешить прям сейчас, но хочу тебе последний шанс предоставить… У меня оболтусов много, да только охотники они, как сам понимаешь, никудышные. Но и не так, чтоб совсем безнадёга. Надо бы кому-то их поднатаскать. Давай, возьмись за дело, а я забуду, что ты с моими людьми по-хамски поступил.

Неуважительно. А то ведь они обижаются. Неровён час, могут и перо в бок всадить. И девочек твоих — их у тебя две, как слышал? Девочек твоих по кругу — на общак. Так что, выбора у тебя особого и нет. Я, знаешь ли, — он недобро усмехнулся. — Убивать не люблю. Но и спуску давать никому не собираюсь. А ты башкой своей подумай, стоит ли против такой силы переть?

Ну, так что?

— Подумать надо.

Стопарь тяжело посмотрел на меня, но промолчал — я незаметно толкнул его ногой. Сыч осклабился довольно:

— Подумай, паря. Подумай. А что бы тебе не так скучно думалось, мы твоего корешка к деревцу привяжем, и тебя заодно. А то вы парни шустрые, видел, как моих ребятишек разукрасили. Но, уговор такой: я чаи гоняю — ты думай!

Как выпью — ответ! Хорошо думай…

Он махнул рукой. Толпа обступила нас и подвела к одному из ранее срубленных, Стопарём, стволов. Бандиты достали откуда-то верёвки — я удивленно отметил, что это были настоящие, а не сплетённые из трав-лиан, которыми пользовались мы. Верёвки были старые, местами обтрёпанные, со следами крови… Один из тех, кто вязал узлы, смачно харкнул возле нас и, увидев как я разглядываю цвет веревок, заметил:

— Ты не бзди — сбежать не сможешь! Этими узлами мы уже не мало девочек за собой увели! И твоих поведём!

Он радостно заржал. Возле нас остался лишь один караульный, остальные бандиты разлеглись на траве и стали поглощать нехитрую снедь, принесённую с собой. Кто-то забрался в наш мешок и вытащил лепешки и пеммикан, приготовленные Элиной. Кроме этого, заботливая Ната положила мне в сплетённую ею корзинку два больших куска отварного мяса и несколько кореньев, прикрыв их сверху свежей зеленью. При виде этого богатства у многих заблестели глаза:

— Во живут, падлы!

— Слышь, пахан — глянь, какая жрачка! В посёлке такой нету!

Он повелительно поманил говорившего к себе:

— А ты кусок не зашныривай. Тащи сюда — смотреть буду!

Сыч, Зуб, Бзык и еще один, долговязый, — все, кто по нашим наблюдениям, находились на верхушке этого сообщества — сгрудились возле моей корзинки.

Остальные, не скрывая любопытства, тянули головы, стараясь увидеть, что ещё может в ней находиться, кроме еды. Наш караульный тоже повернул голову…

— Стопарь…

Он приоткрыл начавший заплывать глаз.

— У меня нож, под рубашкой… Дотянись.

Он без слов пригнул голову и зубами развязал стягивающий пояс на моих штанах. Я скосил глаза — в нашу сторону никто не смотрел. Стопарь вытащил край рубашки — нож вывалился на траву. То, что мы лежали, облегчало нам задачу — никто не приглядывался к тому, что мы делаем. Стопарь ухватил рукоять зубами и приблизился лезвием к моим рукам. Охранник был поглощен возгласами бандитов, перебиравших содержимое корзинки. Кузнец молча кивнул.

— готово! Я пошевелил пальцами и осторожно забрал нож изо рта лежащего ничком Стопаря. Разрезать верёвки на его руках было делом нескольких секунд…

— Эй, кореша!

Сыч бросил пустую сумку и шагнул в нашем направлении.

— Чай я пить передумал… Раз у тебя такая хавка — ты нас и угостишь.

Только, в своей норе. Или, что там у тебя — землянка? Дом? Короче, веди нас туда. А заодно и скажешь — чего надумал. Поднимите их!

Охранник подхватил меня под руки и, в следующее мгновение, отлетел прочь — я жестоким ударом рукояти разбил ему лицо. Стопарь, не теряя ни секунды, подхватил срубленную ветвь, и толпа отхлынула назад. Сыч, побледнев, остался на месте.

— Вот вы какие, значит… Я и говорю — ловкие! Да только против арбалетов, не попрешь, паря…

Кольцо возле нас сомкнулось — не менее пятнадцати бандитов ждали только команды, готовые наброситься всей стаей, чтобы порвать нас на куски…

Сыч предостерегающе поднял руку.

— Погоди, Бзык.

Здоровый и весь растатуированный, один из вожаков шагнул в нашу сторону, готовый ударить стальным прутом.

— Погоди, говорю! — Сыч прищурил глаза. — Мира не хотите… В последний раз спрашиваю — или ты согласишься, или ляжешь вместе с дружком в землю! Я ведь знаю, что его семейка тоже с вами. И чёрный с той, крашеной бабой, тоже. Мы ведь всех найдём, парень! И тогда — извини… По-другому беседа пойдет.

— Сыч, что с ними разводить? Давай кончать, да за остальными! — предложил.

Бзык, выражающий своё нетерпение больше всех остальных бандитов.

Сыч презрительно посмотрел на него.

— Да? А по лесу шастать, зверя искать, ты будешь? Нет уж, поблудили, поголодовали и хватит. Умнее пора становиться. Куда они денутся — сломаем… Всю долину прижали, неужто, этих не сможем? Убить всегда успеешь. А поселок их посмотреть — не мешает. Вот ты и уговори их — самим показать.

Высокий и широкоплечий Бзык злобно посмотрел на кузнеца — тот успел в схватке заехать ему в нос, отчего тот разнёсся не меньше, чем у самого.

Стопаря.

— Давай, старик, топчи дорогу к своим бабам. Не то… — он показал длинное, остро заточенное лезвие.

— Шёл бы ты, знаешь куда? Придурок…

Бзык сплюнул на землю, возле себя, и сквозь зубы негромко произнёс:

— Ты, тля вшивая, будешь нам пургу гнать — сядешь голой жопой на…

Договорить он не успел. Стопарь, не размахиваясь, быстро и точно двинул вперед своим здоровенным кулачищем. Бзык согнулся в три погибели и, хватая воздух ртом, повалился на землю. Мгновенно замелькали ножи и стальные прутья, а кое-кто приподнял и нацелил на нас самострелы…

— Тихо, мальчики.

Сквозь возбужденную толпу прорвалась маленькая девушка, и, оттолкнув растерявшегося верзилу, ловко и жестко сбив с ног одного, второго, встала возле Сыча. Недобро усмехаясь, со зловещим выражением на лице — это была.

Ната…

Она держала в одной руке мой лук со стрелами и меч, в другой — свой дротик.

— Ты, бля!..

Сыч что-то попытался сказать, но Ната оборвала его недвусмысленным жестом.

— дротик сразу упёрся ему в горло…

— Тихо… Я же попросила?

Она произнесла это, не разжимая губ. Я видел, как горят у неё глаза, и подумал, что жизнь предводителей бандитов, находится сейчас на волоске.

Похоже, он и сам понимал это не меньше меня… Не давая ему отойти, Ната протянула мне оружие, которым я не преминул воспользоваться. Меч сразу перешел в руки Стопаря и могучий богатырь, спокойно и уверенно, взмахнул им над головой. Раздался такой свист, от прорезаемого лезвием воздуха, что ближайшие к нам члены этой стаи, неуверенно попятились назад… Стопарь взмахнул ещё раз и выставил клинок перед собой, готовый насадить на него любого, из тех, кто захочет нарушить незримую границу… Он рубанул пару раз наискось — два деревца свалились к моим ногам, как подкошенные, создав естественную преграду, мешавшую бандитам напасть на меня с боков. Так внезапно появившаяся, Ната, продолжала удерживать Сыча — наконечник дротика процарапал на красной шее этого подонка багровую полоску. Она вынудила его прислониться к стволу осины. Отступать дальше было некуда, и он начал задирать голову вверх.

— Ната.

Я спокойно окликнул девушку. Она, остановившись, удержала руку, но продолжала угрожать Сычу, не давая тому даже пошевелиться. Бандиты, опомнившись, вновь стали смыкать кольцо окружения. Им противостояло только три человека, а одним из них была девушка! Я знал, что её рука не дрогнет, и кто-то найдёт свою гибель от её броска, но потом, чье ни будь, копье или нож опустится, и на неё… Их было слишком много для нас. Это понимал и.

Стопарь, приготовившийся драться до последнего. Мы, сами того не заметив, стали спина к спине, и только Ната оставалась в некотором отдалении. Я увидел, как к ней сзади подкрадывается один из тех двух парней, с рожами дебилов…

— Не так уж они и глупы… — Мысль мелькнула и пропала, а вслух я быстро произнёс:

— Ната, сзади!

Надо отдать ей должное, девушке знала, как надо обращаться с этой сворой.

Она не стала поворачиваться — в противном случае Сыч мог перехватить её руку и обезоружить. Нет, она просто, выразительно посмотрев в глаза Сычу, решительно надавила древко…

— Нет! Все назад! Назад, суки…

Он захрипел и вцепился ногтями в кору дерева. Банда, изготовившаяся к нападению, остановилась в нерешительности.

— Ша! Хорош базарить! Уходим мы, слышь, бешеная? Уходим!

Бандит с рассеченной губой, растолкав дружков, угрюмо смотрел на нас и жестом отпихивал своих приятелей в сторону леса.

— Отпусти Сыча, слышишь? Мирно поговорим…

Стопарь небрежно заметил:

— Ага, как же… Хлебалку только пошире раскроем. Дар, не верь им.

— Не верю, — коротко отозвался я, переводя луком с одной физиономии, на другую. Ната, чуть скосив глаза, разглядела того, кто замер в нескольких шагах позади неё — даун вскидывал руку…

— Нет! — вырвалось у меня. Но было поздно… Ната пригнулась. Копье мерзавца переломило дротик, как спичку, и впилось в дерево возле самой шеи.

Сыча. Тот осел от испуга и только судорожно что-то пытался сказать.

— Мразь! — знакомый, звонкий голос донесся из-за кустов. Вслед за ним раздался резкий свист, и даун схватился за горло! Стрела пробила шею дебила насквозь. Окровавленное лезвие выскочило с другой стороны. Даун поднёс руки к шее, захрипел и повалился на живот. Ната, не дав Сычу даже охнуть, мигом выхватила свой нож и приставила его к животу. По её насупленному взгляду, по побелевшим косточкам на ее пальцах, главарь банды понял, что жить ему осталось очень мало…

— Стойте, мать вашу!

Услышав, срывающийся на визг, голос своего вожака, бандиты вновь опустили оружие. Несколько секунд все молчали. Потрясённые тем, как хладнокровно и беспощадно мы разделались с одним из врагов, банда, воочию увидев, что у нас слова не расходятся с делом, теперь не решалась перейти в наступление… Момент для атаки был упущен. Из чащи раздался громкий свист!

Все, не сговариваясь, обернулись к лесу. Оттуда, вырвавшись сквозь заросли кустарника, выбежало несколько человек. Это были Сова, Бен, Салли, и.

Бугай. В траве послышался шорох, и Элина, держа на древке лука еще одну стрелу, нацелилась в грудь поднявшемуся Бзыку. Мелькнула ещё одна тень, и возле ног Наты возникла Ульдэ. Ситуация была просчитана ею мгновенно и таежной охотницей была выбрана, наиболее нуждавшаяся в защите. Присевшая на одно колено, она почти не была видна из-за высокой травы и кустов, но ее лук медленно переводился с одного бандита на другого, и, в отличие от его хозяйки, был очень даже хорошо виден.

— Кончай! — чуть ли не с отчаянием крикнул тот, с губой… — Давай разойдемся! Слышь? По-хорошему… Мы свалим туда, откуда пришли, вы — к себе! Зачем тебе война?

— Это… Как тебя там? — невнятно прохрипел Сыч.

Было немного забавно и, в тоже время, тревожно видеть, как его сдерживает хрупкая девушка, ещё подросток, а сильный здоровый мужик боится пошевелиться под её немигающим взором…

— Ну? — коротко бросил я в ответ.

— Грев дело кличет… Давай разбежимся, в натуре. Твоя девка и так, нашего, завалила! Простим… А то, сам видишь, моих, все равно, больше. Ну, меня кончите, еще кого, а твоих, сколько ляжет? А мы тут ведь не все — еще и другие найдутся. И что тогда?

Он был прав. Все население нашего небольшого посёлка находилось сейчас здесь, исключая Тучу и ребенка. И всех вместе, нас было только девять. А из них, четверо — женщины. Это означало, что вслед за свистом спускаемых стрел, начнется рукопашная… и они погибнут первыми, несмотря на свой грозный вид. Бандитов было вдвое больше, и все они имели опыт по пролитию крови. Я горько пожалел о погибшем Угаре — он один мог заменить четверых, в схватке с этими подонками…

— Ну что, мозги раскинул? А то стоять надоело… — Сыч позволил себе немного расслабиться, за что был немедленно наказан — Ната без всяких предупреждений провела кончиком ножа по ткани, отчего на ней проступило красное пятно…

— Эй! Убери ты её!

— Ната…

Девушка остановилась. Сова плавно сдвинулся в сторону, трое из банды преградили ему путь. Он спокойно отодвинул одного, другого и встал возле меня. После этого нехитрого маневра, растерявшиеся от такой наглости бандиты увидели, что мы словно взяли их в кольцо. Это примерно уравнивало шансы…

— Ульдэ! Ната!

Девушки отреагировали должным образом. Они обе ничком упали в траву — не зря полудикая северянка столько времени учила моих подруг своим хитростям.

— через мгновение, словно змеи, растворились в густом покрове растительности и пропали. Сыч, растерянно озираясь по сторонам, сделал неуверенный шаг к своим.

— Стой.

Мой оклик заставил его испуганно замереть на месте с приподнятой ногой…

— Ты уведёшь своих людей из этого леса. Своего ублюдка заберите с собой.

Мы не хотим войны — твой подручный прав. Но и не боимся. Объясни это тем, кто сегодня не был с тобой здесь, у нас. Появитесь снова… На всех стрел хватит! Понял?

Задыхаясь от бешенства, Сыч хрипло произнёс:

— Значит так… По-хорошему, не хочешь, да? Ты, умник, запомни — ты сам кровь пролил, первым! Вернее, сучка твоя! Так что за нами должок, кореш…

А я, кстати, хотел по-хорошему!

— Ты все-таки передай это остальным, Сыч. Если надумаете нас убить — приготовьтесь к тому, что и от вас останется, по меньшей мере, половина. А потом и в долине вас начнут истреблять, как тех же крыс…

Он сверкнул глазами, но не решился отдать приказ о нападении. Пропавшие в никуда Ульдэ и Ната, замершие в готовности Стопарь и Бугай — каждый из них внушал ужас одним своим видом. Мы с Совой, готовые недрогнувшей рукой спустить тетивы своих луков… Элина, похожая на свирепую амазонку и Салли, опёршаяся на рукоять своего копья. Это ясно указывало им всем, что большая часть отряда просто будет перебита, едва только сделает лишнее движение.

По его знаку, тело одного из близнецов подняли на руки и понесли прочь.

Все бандиты сбились в кучку — они явно боялись нашего нападения в чаще… Сова шепнул, скрываясь в траве:

— Уходите в форт. Индеец проводит пришельцев…

— Только без крови! — успел бросить я ему вдогонку.

Возле меня появились обе девушки. Элина, содрогаясь, прижалась ко мне. Её всю просто трясло…

— Ну что ты, девочка моя? Все обошлось… И ты у меня молодец — всех успела предупредить!

— Я убила… Впервые в жизни, убила!

Она выронила из рук нож и спрятала лицо на моей груди.

— Я случайно… попала. Как страшно, Дар!

Я увидел, как Ната, не решаясь подойти, смотрит на нас и молча кивнул ей… Она подошла к нам и нежно обняла подругу:

— Эли… Элинка… Не плачь.

Она тоже растерялась и не знала, какие нужны слова, чтобы успокоить нашу, вздрагивающую от нервного напряжения, красавицу. Впрочем, я заметил, что и сама Ната была не обычной, невозмутимой, — миг напряженности закончился и наступал шок…

— Вы забыли, обе…

И та и другая вскинули на меня глаза.

— В лесу. Если бы не ты — нас всех сейчас бы не было. Помните?

Ната согласно кивнула и слегка нахмурилась. Когда было нужно, она становилась настоящей тигрицей — бешеной и очень опасной…

— Убила и убила, — нарочито равнодушно произнёс Стопарь. — Одним гадом меньше. А раз он у вас не первый — тем более. Что жалеть? Они бы нас не пожаловали…

Мы собрали разбросанные вокруг вещи и отправились в форт. По дороге.

Стопарь слегка отстал и, сравнявшись со мной, сказал:

— Знаешь, Дар… Я ведь тоже, никогда и никого… Не проходилось, как-то.

А сегодня бы смог…

— Считаешь, это плохо?

Он пожал широченными плечами:

— А я знаю? Раньше и погрозить кому кулаком боялся — от одного вида, люди в обморок падали. А теперь вот, пришлось. Ты не думай, я не подведу, если понадобится. Только вот, как-то, нехорошо это… не по-человечески.

Я вздохнул, поправляя вязанку на спине.

— Что, натерло? Так давай, я понесу?

— Сам. У тебя вон бревно на плечах! Зря рубили?

Стопарь согласно кивнул:

— Что всем поровну — это правильно. И что тот, кто позади идет, без груза.

— тоже нужно… Так понимаю, на случайность, если какой зверь напасть решит, будет кому его встретить?

Я молча кивнул.

— Вот, вот… Так о чём я? Ты мне вот что, скажи. Как ты думаешь — мы сами, теперь какие стали? Как были, или как иначе?

— Поясни.

— Ну, я в смысле — звереем?

Он произнес это несколько грустным тоном. Я понимал, что его не очень-то интересует мой ответ…

— Мы люди, Стопарь. Только звери убивают тогда, когда хотят есть… А люди, когда хотят убивать. Но за всех я не в ответе.

Стопарь переложил свою ношу на другое плечо и вдумчиво продолжил:

— А если мы, глядя на таких вот, как Сыч, сами станем такими? Он ведь прав, как ни крути… И придётся нам тоже жить по их, по волчьим законам.

— Нет! — я от злости даже прикусил губу. — Не мели чушь. До седой бороды дожил, а пустой болтовне поддался! Да мало ли что там каждый бандит на уши вешать станет, что ж, теперь, всему верить? Это они так живут — по своим, кровавым законам. Да и не волки они — а так, шакалы…

— Значит, мы будем по другим законам жить? Так? А по каким, Дар? Кто нам их даст?

Я устало отмахнулся от здоровенного мужика, во всём старающегося найти скрытый, потаённый смысл…

— Ты меня устал, Стопарь… Прими всё, как есть, ладно? Живёшь? Живи… И другим не мешай. Ну, какая тебе истина нужна? И кто я такой, чтобы тебе ее находить? Ты меня и старше, и опытнее — сам во всем разбираться должен.

Что, надо обязательно сейчас демагогией заниматься — это плохо, а это хорошо? Был бы ты туп, как те двое — так лежал уже в кустах… Не усложняй.

Он лукаво усмехнулся в густую бороду и негромко произнёс:

— Нет… Ты всё же поясни. Ну, прогнали мы их, а дальше что? Как жить будем? Как жили? Не выйдет. Сыч слово свое сдержит — и банда к нам вновь заявится. Не сегодня — так завтра… а стычки не избежать. Или, примешь его условия — как все, в долине! И тогда станем жить спокойно… от оброка до оброка.

— Не приму.

— А что так? Крови меньше…

Я искоса взглянул на смеющегося здоровяка и покачал головой:

— Сам знаешь… Не будем мы так жить, как все. И дани банде — давать не станем.

— А ты всё ж подумай… — Стопарь неожиданно посуровел. — Я не из праздного любопытства тебе тут покоя не даю. Ты, хочешь того, иль нет — а среди нас всех — первый! И уже многие о том знают. Как думаешь, люди в форт ещё придут? Можешь молчать, я сам отвечу — придут! А как думаешь, с чем? Не еда, не жилье — это все, дело наживное… Их другое интересовать станет! И тогда — тянуть больше будет нельзя! Твое слово станет решающим, вот так…

Он вздохнул, вновь перебрасывая бревно на другое плечо.

— Придут, Дар. Это точно. Не мы одни сюда собирались…

Я молчал, не зная, что ответить на неожиданную тираду могучего старика.

— Ты не обижайся. Пока нас мало, живём вроде, как душа в душу. Без ссор, без споров. Ты сам хоть замечаешь? Что ты сказал, то и делается. А прав ты, не прав — дело второе. Зато одно мнение — для всех, и дела для всех тоже одни. А появятся другие — им привыкать нужно будет. Не каждый сможет с воли в обузу влезть.

— У нас обуза?

— Ну, не совсем так… — Стопарь досадливо поморщился. — Просто, у них там, везде, — он сделал широкий жест, охватывающий, по его мнению, всю долину. — Привыкли к другому. Каждый, сам по себе… И каждый — сам за себя. А у тебя — все вместе. Один за всех — все за одного. Так труднее…

— Я в командиры для всех не набиваюсь.

Он посмотрел на меня недоумевающе и хлопнул широкой ладонью по ляжке, отчего из шкуры, свисавшей у него ниже пояса, вылетело вместе с пылью несколько волосков.

— Да ты что? А что нам Натка… жёны твои говорили? Что, как ты решил — так тому и быть! Или, не правда, это?

— Правда. Да только не для всех такой уклад годен. Здесь — такой. Там иной. Ты что, как Сова, меня хочешь в вожди произвести?

Он вскинулся и в сердцах остановился, преградив мне дорогу.

— Да пойми же ты! Людям порядка хочется! Хоть какого ни будь! Что, мало они вынесли за все время? А та анархия, тот беспредел, который везде творится, лучше что ли? Да в посёлке уже все знают — здесь, у нас, в форте, твоё слово — закон. И кто к нам придёт — тоже будет считать его законом. Даже ты сам, хоть этого потом, может и не захочешь — а будешь подчиняться этому слову! Потому что слово вождя — вождь нарушить уже не вправе. А ты — вождь!

Я тоже остановился и многозначительно покрутил пальцем у виска. Стопарь расхохотался так, что на его звучные раскаты оглянулись все остальные.

— А… Что с тобой говорить, — он махнул на меня рукой. — Поживём еще — сам поймёшь. Только помни мои слова — без вожака, в стае, грызня начинается. А у нас — только тебе им и быть. Да не вожаком — вождем!

Он легко набрал скорость и ушёл вперёд. Ната, державшаяся поодаль во время нашего разговора, приблизилась и пошла рядом.

— Устала?

— Ничего, я донесу. О чём вы спорили?

Я пожал плечами:

— Да ни о чём… Стопарь от меня программу партии и правительства требовал, плюс конституцию и кодекс…

Ната прыснула в кулачок:

— А я то думала, что вы о чем-то серьезном говорили!

— Он о серьезном. Он хочет…

Я сам себя оборвал, не зная что говорить… А что, в действительности, хотел от меня Стопарь? До сих пор мы не создавали особых проблем друг другу, но, если в форт, и в самом деле станут приходить еще люди — чем это закончится?

— Не слишком ли я много на себя беру, Ната?

Она выслушала меня и с некоторой задумчивостью, ответила:

— Он прав… А ты, на самом деле, ничего не замечал? Странно, а ведь все старались выполнять все в точности.

— Разве я не ошибаюсь?

— Пока — нет. Потому и выполняли, без споров. Но когда нас станет больше — будут и споры. И тогда слова Стопаря уже не будут звучать с иронией.

— Ты тоже хочешь называть меня вождем? Бред полный… Ната, ты хоть помнишь, какой век и год у нас?

— А ты уже вождь, милый… И год тут не причем, — она коснулась моей щеки губами.

На ужин мы собрались все немного растерянные, то, что случилось, в какой-то мере, застало всех врасплох. Хоть мы и ждали их появления, а все равно оказались к нему не готовы… Слова Сыча, брошенные им напоследок, запомнили все. Первым не выдержал Бен. Он принялся нервно жестикулировать, бросая отрывистые фразы, которые мы с трудом понимали.

— Быть кровь! Быть огонь! Дар — драться! Бен — рядом! Все — рядом! Надо драться!

Стопарь осадил разволновавшегося чернокожего инженера:

— Не мельтеши… Тут с наскоку нельзя — все обмозговать нужно. Ты как считаешь, — он обратился ко мне. — Придут ещё раз?

— Придут.

— И что? Уходить в степи? В прерии?

Я обвёл глазами, с таким трудом построенные дома, заготовленные поленницы дров, сохнувшие на жердях, шкуры…

— Нет. Это — наш дом. И никуда мы уходить больше не станем.

— Но тогда — война! Самим надо, как Сова предлагал уже… Но и одним нам не справиться, их в пять, если не в десять раз, больше. И все здоровые мужики, привыкшие убивать. А нас — четверо. Плюс Сова, он один стоит двоих. Я о девушках не говорю, — Стопарь иронично поклонился Нате. — Нужно найти тех, кто думает так же, как мы. И готов к войне.

Все замолчали, поглядывая друг на друга с невысказанным и всем понятным вопросом — в открытую выступить против банды, ни в поселке, ни в стойбищах, кроме нас никто не решался. Это говорило о том, что мы вряд ли найдём союзников среди этих людей. Может быть, к нам и примкнули бы Череп, да Черноног, с женой своего погибшего брата. Но этого было слишком мало, для того, чтобы противостоять бандитам. Молчание прервала Туча. Она хмуро разливала по чашкам мясной бульон, подавая его каждому по кругу:

— Что умолкли? А ещё — мужики… Стопарь — мы для чего из посёлка ушли?

Чтобы жить спокойно. И ты, Салли, скажи, зачем?

— Нам быть плохо с люди Сыч…

— То-то. Понятно. Ну, так и не сидите с постными физиономиями, словно в рот воды набрали! Драться? Ну, так давайте драться! Форт укрепим, частокол поставим, как Дар предлагает. Вода у нас есть, запасов на некоторое время хватит. Если придут — что они, совсем дураки, под стрелы да копья лезть?

Посидят перед забором, да и упрутся восвояси.

— Нет, — Я жестом велел ей замолчать. — Они придут. А раз придут — не для того, чтобы гибнуть под стрелами. Что такое для них форт? Несколько горящих факелов — и наш частокол превратиться в погребальный костер для нас всех! Сыч не так прост, как вам кажется. Они разведают вначале всё, что поблизости. Заставят остальных согласиться со своими правилами, а уж потом — возьмутся за нас. Не нужно много ума, чтобы пригнать сюда половину мужчин долины и заставить их лезть на стены, которые мы воздвигнем. Под угрозой смерти, не собственной, а тех, кто останется в заложниках… Понимаете меня? А если нас просто окружат — без того, чтобы сразу лезть на рожон? Сколько у нас хватит припасов, чтобы сидеть так? Да, мы можем перебраться на соседнюю скалу — и что, будем так жить всю жизнь?

Вечером вернулся Сова. Индеец был весь взмокший и сильно уставший. Он благодарно принял предложенный ему Тучей ужин — несколько кусочков обжаренного мяса и съедобную зелень. Успевая откусывать и пережевывать пищу, он поведал нам всё, что разузнал:

— … Они ругались всю дорогу. Сыч набрасывался на того, с губой, Бзык уговаривал остальных вернуться и напасть. Бандиты отмалчивались, а Сыч, хоть и орал, но приказа не отдал, похоже, твоя скво его здорово напугала!

— Вполне возможно, — хладнокровно заметил я. — Продолжай.

— Труп своего, они бросили, едва вышли из леса, примерно, через сто шагов.

Сова не заметил особого сожаления на их лицах. Даже брат… и тот прошел мимо. В посёлке — как я услышал — основная группа. Там опять идёт грабёж…

При этих словах Бен заскрежетал зубами, а Салли помрачнела:

— Скоро в посёлок не остаться ни одной девушка!

Салли зло помешала костёр палкой, отчего в небо взвился сноп искр. Я кивнул примолкнувшему Сове, и он продолжил:

— Скво должны молчать, когда говорят охотники… Они договорились вернуться.

— Когда?

— Не сейчас. У них нет продовольствия. В посёлке сами себя не могут обеспечить, а тут ещё такой отряд дармоедов. Сыч решил устроить облаву в пустоши — там они видели стадо овцебыков. Но ему нужно оружие. У них его почти нет. Те прутья и ножи, да дубины, которыми они располагают не годятся для того, чтобы выходить с ними на крупных животных. Быка не запугать угрозами — против его рогов требуются настоящие копья! В посёлке некому отливать железо…

Кузнец довольно ухмыльнулся. Сова, искоса бросив на него взгляд, добавил:

— Но там есть мужчины, которые научились выслеживать зверя. Их когда-то учил этому индеец… Они не могут отказаться — в противном случае, Сыч отдаст их женщин на растерзание банде.

— Как они вообще сумели выжить, если до сих пор не научились делать этого сами?

— Не знаю. Половина их слов просто мне не понятна.

Я согласно переглянулся с Натой — блатной жаргон уголовников и нам, далёким от того мрачного, скрытого от нас, решётками и сроками мира, был знаком лишь понаслышке, а Сове, практически половину своей сознательной жизни, проведшему вдали от городов, он и вовсе ни о чем не говорил.

— … Они вернутся позже. Как только разведают всю округу. Пока, по требованию Сыча, стараются сильно никого не притеснять, но потом он обещал всем погулять от души… Посёлок решили не тревожить, иначе все разбегутся, а пройтись по ближайшим стойбищам и там повеселиться вволю. Ну, а когда обживутся, понаделают луков да копий — тогда и надо их ждать.

— Зря мы их отпустить…

Я посмотрел на Бена:

— Да? А толку? Кто бы остался жив после схватки?

Белая Сова примирительно развёл руками:

— Их надо убивать поодиночке…

— Я не хочу никого убивать!

Он осуждающе посмотрел на меня и вскинул руки к небу:

— Тогда плохо… Потому что они хотят! Пока мой брат будет думать — враг окрепнет и придёт за твоим скальпом. И за скальпом твоей жены. Ты станешь защищаться, но будет поздно, мой брат.

— Если они не совсем идиоты… Тогда они должны понять, что жить так, как они жили раньше, уже нельзя.

— Ты сам в это веришь? — Ната тихо вздохнула.

— Нет, мой брат в это не верит. Тогда почему он так нерешителен? Мы можем навещать их каждую ночь, а утром скальпы врагов будут сохнуть на наших плащах! И с каждым разом врагов будет становиться меньше, а скальпов — больше!

Бен одобрительно кивнул, а Салли одёрнула его за руку:

— Ты есть пока молчать…

— Нет. Мы не будем начинать войны.

Индеец разжег свою трубку и, не спеша, затянулся, после чего передал ее мне.

— Мой брат не объявлял совета. Не стал спрашивать мнения своих спутников.

Он все решил сам. Тогда — это участь того, кто взвалил на себя ношу человека, имеющего право отдавать приказания… Белая Сова предупреждал тебя, мой брат. Тебе придется запомнить. Раз ты стал отдавать приказы, то ты — вождь! У тебя, — он обвел всех глазами. — Еще нет племени. Нет рода, который бы носил твое имя. Нет даже самого имени, достойного вождя. Но есть желание… быть первым. Не смотри на меня так, мой брат. Ты — первый в форте у скал. И население этого форта тебе подчиниться, как я полагаю.

Белая Сова останется сам по себе — у него свой род. Но он будет помогать своему брату и его товарищам. Враги его друзей — его враги!

Я потупился. Индеец ясно дал мне понять, что я обращался с ним, как с подчиненным. Для гордой натуры Совы это было унизительно…

— Пусть мой брат Белая Сова простит резкие слова Дара. Время, быть может, еще научит его вести подобающую речь. Но ты прав — я не стану менять этого решения. Войну мы начинать не станем. Даже сейчас, после того, как пролили кровь врага. Я буду ждать, что предпримет Сыч. Он пришел с предложением, пусть и неприемлемым. Главарь бандитов понимает, что наш форт, как бельмо на его глазу, и постарается выкорчевать его всеми доступными способами. Мы.

— слишком яркий пример для подражания на виду у всей долины. И пусть такое положение продлиться как можно дольше — время работает на нас! Пусть к нам придут еще хотя бы человек семь-восемь, и тогда посмотрим… Провоцировать уголовников я не хочу.

Стопарь угрюмо бросил:

— Не дождаться бы нам вместо этого синеблузых…

Сова вздохнул и опустил руки. В молчании мы разошлись по своим домам.

Элина поддерживала Нату за руку — девушка натёрла себе ногу и с трудом могла идти. Я сидел возле очага и вновь перебирал в памяти слова Сыча…

Как нам предстояло жить дальше? Если Сова всё понял правильно, а скоре всего, так оно и было, то нашему будущему проживанию в форте приходил конец… На земле, стряхнувшей с себя, как пылинку, все неисчислимые города и страны, вновь могла появиться, как вечная проказа, одна из её никогда не заживающих язв — война. Между себе подобными! Я впервые пожалел, что так рвался к людям… Мне казалось, что после таких испытаний, уже никто и никогда не сможет поднять руку на человека — нас и так оставалось совсем мало. Но здесь, как всегда и везде, вновь начинал править закон сильного… И трижды был прав Стопарь, заставляя меня определиться и твёрдо следовать дороге, которую я еще не выбрал для себя и для всех обитателей форта. Получалось, что в долине действует три закона: мой, требующей уважения к каждому и соблюдения хоть каких-то мер приличия и порядка, закон свободы, которого придерживался Сова и практически все жители долины, и последний — самый новый и самый старый закон — пришельцев. Закон позволяющий грабить, насиловать и убивать. И даже мой, требовал крови — в целях самообороны. Белая Сова относился к этому проще.

Он снял скальп, с убитого Элиной, бандита и, не испрашивая нашего разрешения, подвесил его сушиться на шест, возле входа в дом, где мы жили.

Туча, увидев это, охнула, но удерживаемая суровым взглядом Стопаря, смолчала и ничего не стала говорить.

Элина, всегда веселая и вносящая в наш размеренный уклад некоторую искристость, сегодня была очень тиха и задумчива. Она почти не принимала участия в общем разговоре, ограничиваясь односложными ответами. Ната погладила её по голове:

— Лина… Линочка!

Та слабо улыбнулась и вновь замкнулась в себе. Ната расстелила нашу постель — набросила на свежие травы несколько шкур овцебыков со срезанным мехом и, поверх всего, сохранившееся одело — подарок индейца. Простыней, которыми мы пользовались в подвале, у нас не осталось — всё погибло в завалах при последнем землетрясении. Я надеялся, когда ни будь, вернуться туда и попробовать откопать часть прежних богатств, но это было где-то далеко… Более серьёзные проблемы возникли в связи с появлением в долине.

Сыча и его банды. До той поры мы вынуждены были ночевать так, как это уже давно делали все остальные — прямо на шкурах. В доме было тепло — Ната поддерживала постоянный огонь в нашем новом очаге… Он давал слабое освещение и высушивал неизбежную сырость, накапливающуюся в углах, не имеющего окон, помещения. После подвала здесь казалось тесно, но всё же мы могли разместиться с некоторым комфортом. Впрочем, проводя большую часть времени на воздухе, мы приходили сюда лишь на ночлег. А Сова, в отличие от нас, вообще предпочитал ночевать на открытом воздухе, укладываясь на жесткую землю и пользуясь лишь одной подстилкой из крепкой шкуры волка. Я наклонился к девушке и взял её лицо в ладони:

— Давай спать, солнышко. Нам с тобой рано уходить…

Она безвольно подчинилась. Я подумал — её мысли заняты тем, что она сегодня совершила. Когда мы, с Натой, убили в предгорье тех, кто принес гибель всем ее спутникам, с нами тоже творилось что-то похожее…

— Иди ко мне.

Я поднял её на руки к отнёс к Нате. Подруга сразу обняла её и принялась раздевать. Элина протестующе захлопала глазами, но Ната мягко заметила:

— Это лучшее, что тебе сейчас надо…

Я сел на край. Ната разоблачила Элину и сняла свои одежды, а потом призывно посмотрела на меня. Я последовал ее примеру.

Элина лежала ничком, сведя ноги вместе и прижав руки к груди. Она нисколько не была настроена, на то, чем хотела её отвлечь Ната. Я наклонился к её ногам. Меня уже охватило возбуждение — обнаженные девушки всегда вызывали немедленную реакцию, и я только поражался, тому, откуда у меня порой берутся силы? Элина закрыла глаза. Я бережно перевернул её на живот… Какое-то новое ощущение начало захлестывать меня с головой — мне хотелось сегодня не ласкать, а брать женщин силой, грубо и с болью. Я не понимал, отчего оно возникло, но уже чувствовал, что хочу войти в девушку без тех нежных слов, которые всегда сопутствовали нашим бурным ночам…

Ната заметила мой напряжённый взгляд. Она всегда замечала малейшие изменения в моём поведении. Я отвёл её руку — она положила ладонь, на ягодицы безмолвной и покорной девушки… Я склонился над спиной Элины.

Желание, усилившееся при открытых моему взору покатых холмиков ягодиц девушки, жаркой волной затопило низ живота, мой орган порывался найти лазейку между ними, руки уже судорожно сжимали податливое тело… И в этот момент, Ната мягко отстранила меня от девушки.

— Подожди немножко… Я хочу сделать для неё, кое-что…

Она взяла Элину под талию и перевернула на спину. Взяв за полушария грудей, она слегка сжала их, принудив почти не реагирующую девушку слегка вскрикнуть. Ната прижала ее к своей груди. Элина, не открывая глаз, скривилась и стала отворачиваться, убирая свои губы. Тогда Ната, незамедлительно и страстно поцеловала её.

— Мне плохо, Натка… Оставьте меня сегодня.

— Нет… Забудь обо всем! Ты получишь сейчас то, что я никогда не решалась сделать раньше… но уже давно хотела.

Одна рука маленькой женщина скользнула вниз, к выбритому лобку рыжеволосой девушки — Ната приучила подругу к моим вкусам — и проникла ниже, заставив ту вздрогнуть и издать еле слышный вздох. Ната совсем положила её на спину и скользнула вниз, к её ногам. Она взяла Элину за колени и слегка развела их. Элина раскрыла глаза и увидела, что я, внешне спокойный, нахожусь рядом, и всё, что с ней происходит, производится не мной… Она покраснела и закусила губу. Я успокаивающе пригнулся к её лицу:

— Позволь ей это сделать…

Вместо ответа она вдруг схватила меня за голову и впилась в губы жарким, неистовым поцелуем, на который я ответил таким же. Я понял — потрясенная недавними событиями, а теперь еще и столь откровенными ласками подруги, она уже полностью потеряла всякую способность сопротивляться… Желание распирало меня, но еще больше я хотел увидеть то, что собиралась сделать.

Ната. Тем временем, она ещё шире развела ноги Элины в стороны и прильнула к лобку лицом. Девушка сжалась, задрожала и опять прикрыла глаза. Я приподнялся над ней и, обуреваемый стремлением вонзиться хоть в ту, хоть в другую, приставил свой член к ее губам… Одной рукой я оглаживал груди.

Элины, другой ласкал волосы Наты. Та очень нежно касалась язычком холмика между ног у лежавшей девушки, и постепенно спускалась ниже, к набухшим половым губам. Она захватила их ртом, мягко покусывая и вбирая в себя, затем выпустила и проделала это вновь. Элина часто-часто задышала, сжимая кулачки. Ната легла на живот, устроившись между ног Элины и, закончив предварительные ласки, проникла языком внутрь повлажневшего отверстия.

Элина заметалась по постели, стоная и вскрикивая. Она, то порывалась схватить Нату за волосы и притянуть к себе, то бессильно разбрасывала руки в стороны, то умоляюще прикасалась ко мне… Я был напряжён так, что казалось, стал, изваян из камня — настолько твёрдым и большим стал напрягшийся член. Такое мне пришлось увидеть впервые, и я испытывал из-за этого воистину неземную страсть! Девушки, ласкающие друг друга, только одним этим возбуждали меня. Ната прижалась к промежности Элины, ухватив её за точёные бёдра, и лишь иногда поднимаясь, что бы сделать глоток воздуха.

По её лицу я видел, что всё, что она делает, доставляет ей не меньшее удовлетворение, чем самой Элине. Последняя ещё сильнее забилась, потом в голос закричала и выгнулась всем телом. Ната поднялась на колени, обмакнула лицо полотенцем и насухо, аккуратными и бережными прикосновениями, высушила все следы страсти Элины.

— Дар… — она встала на колени возле Элины и поцеловала её ноги. — Теперь ты…

Элина, до того лежавшая недвижимо, обняла её и спрятала её лицо на своей груди.

— Я задыхаюсь… Сначала ты так делал, а теперь и она! Я сойду с вами с ума, так хорошо…

Я схватил ее за волосы и, удерживая рукой напряженный член, провел им по ее губам. Она раскрыла рот и мягкие, влажные губки, обхватили его… Ната склонилась к ее лицу — и еще одни нежные губы стали целовать и ласкать мой отросток со всех сторон… У меня закружилась голова…

— Возьми её! — Элина высвободилась и горячо зашептала — Мне и так сладко!

Пусть теперь она будет с тобой! Я хочу, чтобы ей было хорошо!

Я не стал возражать. Ната, слышавшая наш разговор, затихла в руках Элины и ждала дальнейшего.

— Я хочу её так… — я погладил Нату по бедру. Элина согласно кивнула и оторвав её от себя, стала было укладывать Нату на постель, но я её остановил:

— Нет. Пусть она лежит на тебе. Хочу, чтобы она тебя касалась.

Ната улыбнулась и опустилась животом на грудь девушки. Я за талию подхватил ее и уложил её так, чтобы они касались друг друга выбритыми лобками. Элина взялась за бедра Наты и, облегчая мне проникновение, потянула их на себя. Я уже готов был вонзиться в сжимающееся отверстие, но.

Элина, расширив глаза, воскликнула:

— Нет, нет! Ты такой большой сегодня… Ей будет больно. Пожалуйста, Дар!

Я помедлил… и кивнул. Ухватив член рукой, я направил его ниже того места, которым первоначально стремился овладеть, и, более не сдерживаясь, лёг на спину Наты. Элина продолжала её удерживать, а другой рукой взяла меня за правую руку. Ната подавалась мне навстречу, и я проник в её вагину, уже обильно покрытую соком. Я входил в неё так, что при каждом движении девушка ахала, вскрикивала и билась всем телом. Элина отпустила её бедра и положила ладонь на мои ягодицы. Она пощипывала, поглаживала и всячески ласкала кожу, и я ещё больше стремился выплеснуть скопившуюся энергию в желанное тело. Я слышал, как Ната два или три раза громко кричала, выгибаясь навстречу моим движениям, и вновь без сил падала на тело Элины.

Разрядка никак не приходила, более того, я чувствовал в себе огромную силу и ещё сильнее и глубже ударял всем телом о ягодицы девушки.

— Не могу больше… Ох!..

Я медленно поднялся, весь дрожа и готовый вновь прильнуть к ее телу. Ната сползла с ног Элины, и устало легла на бок. Она опустила голову и жалобно произнесла:

— Он совсем меня замучил… Элина, пожалей меня!

Та поджала затекшие ноги и повернулась к ней:

— Солнышко ты наше! Иди ко мне!

Она обняла Нату и прижалась к ней своим телом. Я, разгорячённый и остающийся неудовлетворённым, положил руку на её талию. Элина повернула голову, прошептав:

— Как ты хочешь?

— Так же. Не поворачивайся. Встань на колени.

Она подчинилась. Бесподобные, манящие и доступные ягодицы девушки приподнялись мне навстречу, и я дал волю своим желаниям, вконец потеряв голову от стремления немедленно взять её этим образом. Я не хотел, не мог быть ласковым и нежным… Желая войти в неё с силой, заставив закричать, и получить от этого желаемое успокоение. Я рывком притянул её к себе, развел мягкие полушария в стороны и приставил покрасневшую головку члена к маленькому, испуганно сжавшемуся отверстию. Элина вскрикнула — я надавил, проникнув внутрь, и сразу, ухватив её за бёдра, со всей силой потянул её на себя, не давая вырваться. Девушка еще раз вскрикнула, застонала, но я уже не останавливался… Ната, во все глаза смотревшая на меня и Элину, испуганно поднесла ладони ко рту. Вначале плотное и сильное сопротивление было жестоко преодолено. Элина опустилась на локти рук и положила голову на постель, предоставив мне большую доступность и облегчая движения члена в своем чреве. Став совсем покорной, она сама развела свои ягодицы, дабы я взял её с наибольшей силой. После этого я взорвался, выплеснув в неё несметное количество спермы. Я отпустил вздрагивающую девушку и встал на колени. Я удержал ее, порывающуюся уйти с постели и приник губами к нежной коже, которую только что сжимал до синяков.

— Элина… прости. Я сам не знаю, что нашло…

— Что ты… — она повернулась ко мне и вымученно улыбнулась… — Всё было… нормально. Ты — мой муж. Я только испугалась… Потом поняла, что ты хочешь. Правда, сегодня мне было, немного больно… Но я стерпела, потому что это был ты. А знаешь, Ната правду говорит — с каждым разом мне даже начинает становиться приятно, когда ты так в меня входишь. Это ведь не впервые… И с каждым разом я чувствую что-то, непохожее, на то, как если бы обычно… но тоже хорошо. Только так, как сегодня, ты не делал никогда.

Так грубо…

Она опустила голову и спрятала от меня свои глаза. Я виновато привлек ее к себе и поцеловал. Ната, молча за всем наблюдавшая и лишь широко раскрывшая глаза, когда я почти что насиловал Элину, встала на колени возле нас:

— Я боялась за тебя, девочка… Он никогда таким ещё не был. Дар… — губы её вздрогнули. — Делай с нами всё что хочешь, только не будь жестоким…

Я обнял одной рукой её, другой Элину и притянул обеих к себе:

— И во мне сидит зверь… Иногда он вырывается на свободу. Но вы всегда можете его остановить. Достаточно сказать хоть слово, и это отрезвит меня.

— Значит, ты ждал, пока Элина сама тебя попросит?

— Да.

— Почему ты молчала? — она обратилась к подруге.

Линка прилегла на бок и положила голову мне на плечо.

— Почему? Не знаю… Разве ты не сделала бы так же?

Ната взъерошила ей волосы и легла рядом.

— Что ты солнышко, рыженькая наша… Конечно. А теперь обними меня, а этот грубиян и варвар пусть спит в одиночестве, раз не может совладать со своими животными инстинктами.

— Нет… Мне его жалко. Я не усну так. Так тепло спать, уткнувшись в плечо.

— Слабые мы женщины, а кто-то этим пользуется… Я тоже не усну.

Она потянула меня, и я лёг между девушками, раскрывшими мне навстречу свои объятия.

— Обещай, что так больше не будешь… — Ната шепнула мне на ухо.

Я так же шепотом ответил:

— Постараюсь. Сам не знаю, что на меня нашло… Но ты всегда в силах меня удержать.

Элина вскоре уснула, тихо дыша мне в шею. Я тоже закрыл глаза, проваливаясь в дрему. Ната прикоснулась к мочке губами и тихо произнесла:

— Я все знаю… Это глупо, да. Но, иногда, мне тоже… так хочется… Когда ни будь, я попрошу тебя, чтобы ты меня ударил, швырнул на пол, изнасиловал, как последнюю шлюху, но ты меня не слушай… Потому, что я хочу узнать все тёмные стороны твоей души, хочу стать безвольной и испытать унижение и страх в твоих руках…

— Ната? Что ты, родная? Что с тобой?

Она беззвучно заплакала:

— Я сама не понимаю… Наверное — это из-за сегодняшнего случая. Я уже стала забывать о таких людях. А в лесу, вдруг, пришлось все вспомнить! Мне хорошо с тобой, очень хорошо! Никогда так не было! Я проклинаю тот день, когда стала женщиной! Если бы я знала, что ты где-то есть, что я встречу тебя! Я сама, сама бы пришла к тебе и легла с тобой, сколько бы мне тогда не было лет! Ты понимаешь меня? Сколько бы мне не было! Думаешь, сейчас мне стало легко об этом говорить? После всех тех, кто у меня был… Но это неправда! Я и тогда, в двенадцать лет, уже все понимала! Все-все! И мне не надо было объяснять — откуда берутся дети… Как я завидую Линке! Ты стал для неё первым, и это прошло так, как надо, а не как у меня… А теперь я лежу с тобой и, хочу я того или нет, сравниваю тебя с теми… со всеми, кто покупал меня. Ты не верь, — она сглатывала слезы и торопилась высказаться. — Не верь, что проститутки ничего не испытывают с клиентами!

Большей частью, это так и есть, но мы же не бесчувственные колоды. И, хочешь того или нет, бывали среди клиентов и такие, кто мог довести меня до оргазма. А получалось это только у тех, кто брал меня, не жалея… Силой! Понимаешь? Я их ненавижу! Почему так? Почему? Ты первый!

Первый, кто дал мне испытать счастье от любви с нежностью… но я всё время жду, когда ты станешь иным, как сегодня, с Линкой! И хочу этого…

— Ната!

— Нет, нет, не останавливай меня! Ведь ты всё про меня знаешь, всё! Я раскрылась перед тобой полностью, у меня нет ни единой тайны, которую я хотела бы утаить. Я счастлива, Дар! Я очень счастлива! И, веришь ты мне, или нет — я счастлива и тем, что она с нами! Что у тебя не только я! Это, может быть, глупо, но это так. Я люблю её, хоть тебя люблю больше… Но иногда я схожу с ума, когда вижу, что ты уходишь с ней, оставляя меня одну. Не бросай меня, любимый! Никогда не бросай!

Она, не в силах удержаться, с силой прижалась ко мне всем телом…

— Ты возьмёшь меня! Ты возьмёшь меня, так же, как взял сегодня Линку! Не жалея, не спрашивая больно мне или нет! Ты сделаешь это, для меня… Нет, пусть не сегодня — у тебя должны остаться силы на завтрашний день! Но ты сделаешь так, как я тебя прошу, потому что я должна знать, какой ты можешь быть…

— Я не…

— Молчи, прошу тебя, молчи!

— Это получилось случайно, Ната!

— Нет! Не случайно! Я знала, что когда ни будь, в тебе это проснётся. Не прячь глаза — ты ни в чём не виноват! Я знаю, почему так… Ты почти такой же был, когда мы нашли Элину, помнишь? Только ты не мог себе позволить этого со мной, потому что жалел меня и стеснялся её… Не жалей меня больше! Я вся твоя, до малейшей капельки — твоя! И, если испытывать боль, то пусть я получу ее от тебя! Ты думаешь, — она жарко зашептала, неистово перемежая слова поцелуями. — Я с ума сошла? Я садистка? Нет, Дар… Это не так. Кто, как не я, хочет только ласки, только нежности, после всего, что мне пришлось вынести. Я не хочу, что бы ты, когда ни будь, меня ударил…

— Это невозможно, родная моя…

Она поцеловала мне глаза:

— Сероглазый мой, единственный… Чудо мое и сладость моя! Только ты! А я.

— просто глупая, малолетняя девчонка, которой судьба играет, как хочет, давая ей иногда случайный шанс. И я его не упущу! Ни за что не упущу!

Она вздохнула, немного успокоившись:

— Об одном я жалею и кусаю себе локти… Я не могу забеременеть. Я так хочу иметь ребёнка! Твоего ребёнка, Дар! Я не боюсь нисколечко! Мы сумели бы его вырастить, даже в этих условиях! Но мне не суждено… И я, еще и поэтому согласилась, тогда на то, чтобы Элина осталась с нами. Пусть не я.

— она станет его матерью! Если нам повезёт, если она понесёт от тебя — у тебя будут самые счастливые жёны во всей долине! Как я хочу этого! Как я завидую ей! Это чистая зависть, мой родной!

— Я люблю тебя, малыш… Я очень тебя люблю, Наточка…

— Обними меня покрепче, милый!

Она сглотнула и снова забилась — нервы девушки не выдержали напряжения, дав выход чувствам слезами. Она уже не могла остановиться — они горячим потоком окропляли мою грудь. Она рыдала, вздрагивая и прижимаясь ко мне, а я, не зная что сказать, лишь целовал ее глаза и кончики пальцев, которые взял в свою ладонь. Тяжело вздохнув, надо мной приподнялась Элина. Она тоже плакала, роняя на меня слёзы. Девушка легла к Нате, обняв её со спины. Мы сцепили свои руки и Ната, маленьким котенком, спрятавшись между наших тел, постепенно успокаивалась и затихала…

* * *

Утром Сова сухо простился и ушел. Индеец никак не хотел смириться с тем, что я не поддержал его идеи — уничтожать врага везде и всюду. Примерно то же, думали и остальные жители нашего небольшого поселения, и только Ната, маленькая и мудрая женщина, сколь не испытывала ненависти к подобным отщепенцам, поддержала меня.

— Они тоже хотят жить… Но получится ли у тебя не залить долину кровью, как того хочет Сова?

— Если бы только он. Сыч, к сожалению, тоже. Он уже мнит себя, этаким удельным князем. А кто ему может помешать?

— Ты. Но после этого — таким князем станешь ты сам!

У живого и деятельного кузнеца, в голове постоянно бродили свежие идеи, для претворения в жизнь которых, он все время пытался подбить и меня.

— Вот, посмотри! — он нервно совал мне под нос какие-то отростки черно-зеленого цвета, с бугристыми наростами на стеблях. — Попробуй!

— Что это еще?

— Ты попробуй, попробуй!

Чтобы не обижать могучего старика, я с неохотой откусил кусочек. По вкусу это непонятное растение напоминало сахарную свеклу.

— Ну, и что дальше?

— Сладко?

— В общем-то да.

— А представь себе, что нашел я ее растущей почти на голых камнях! У нас ее целое поле! Давай, засадим зернами пшеницы участок возле Черного леса.

Ты же говорил — у вас вроде как оставалось немножко… Надо попробовать!

Раз эта штука так растет, то и пшеница вырастет не хуже. Или, даже нет, посадим выше, по течению Синей реки, чтобы отсюда видно не было — пришлым об этом знать не следует! Она сама там попрет!

Я вздохнул, откидывая от себя стебель.

— Вот именно, Стопарь. Само растет — ты сам сказал. А зерна, когда еще прорастут. И участок еще перекапывать да от сорняка освобождать — кому это делать? Когда?

— Иэх! Как ты не понимаешь? — он огорченно хлопнул себя ладонями по ногам.

— Не для себя стараюсь! Для всех! Будет у людей хлеб — вера появится!

Вера! В то, что жизнь не окончена, что не одно только мясо в пищу годиться. Мы же только охотой не протянем! Ртов добавится, неужто, все время в скрадывании добычи проводить? А так — будут знать, что у нас хлеб растет — да ты уважение всей долины сразу завоюешь!

— Нет, кузнец. Не время сейчас этим заниматься. Не время. Мы не времен года толком не знаем, ни, когда сезона дождей ждать… Что сейчас — осень?

Зима? Лето? Даже Сова, у которого на всё ответ есть — и тот в смятении… Да и не даст он совета — другим занят… Камлает — если знаешь, что это такое. Сам мне признался. Хочет наше будущее узнать — одного мнения Стары ему мало. Между прочим, я ему часть семян отдал. А ты глаза не вскидывай — они требуются индейцу для его обрядов! Он мне говорил об этом. Но, если вдруг он их тебе даст — для такого поля рук надо вдвое больше прежнего. Камни убрать, землю вспахать — шутка ли? А у нас и так дел невпроворот. Еще изгородь толком не поставили, баню бы сложить…

Он приосанился.

— Баню? Что ж, это можно. Отец учил, как бани строить… А что, горячей водой из ведер мыться уже несподручно?

— Не сравнивай. Баня — и лекарство, и отдых. Не одно и тоже, что из ведра плескаться. И стены для нее ставить — из бревен. Их хватит, наносили уже достаточно — не надо больше спины рвать, стволы на себе носить. Бен рассчитает, а ты возьмись. Так, понемногу, и все вокруг такими стенами выложим. А горячая водичка — она и на случай осады не помешает. Понимаешь?

Он нахмурился — любое упоминание о чужаках заставляло его думать об уведенной ими девушке, Анне…

— Как думаешь? Жива девка, еще?

— Не знаю, — я отвел глаза, старательно разглядывая соломинку под ногами.

— Если и жива, то сломлена совсем. Эти твари все человеческое уже из нее выжгли…

Он скрипнул зубами:

— Давить их надо было. Как Сова предлагал, давить!

— И что? Сколько ты бы успел убить? Они — не дети, Стопарь. И тоже — луки и самострелы имеют. И драться приучены — другой жизни и не знали, пожалуй.

Что толку нам погибнуть? Сыч того только и желает…

— Твоя жена одного завалила, как зверя — и ничего. Если бы все взялись — сразу десять гадов уже лежало бы в земле!

— И наших, вместе с ними — больше половины. Пиррова победа… Нет уж, партизанить будем, если совсем деваться некуда станет. А пока — нейтралитет. Довольно того, что в долине о нас знают. Это для бандитов хуже открытого сопротивления. Люди будут думать, что можно пойти против — соображаешь? А это — брожение в умах. Это же непонятно — сила есть, вот она, палками машет… А здесь — эта сила — бессильна! Пример, Стопарь, и пример живой и действенный… Люди бежать начнут в форт. Вот тогда и посмотрим… И ещё — ничего-то мы про них толком и не знаем. Ни откуда они, ни сколько. Прежде, чем за оружие браться — не мешало бы доскональную разведку произвести. А для этого мне вас одних мало — хочу Чера и Ульдэ послать в предгорья…

— Ладно, поговорили. Поступай, как знаешь, — он обернулся. — А с баней — это ладно. Сделаем.

Они приступили к работе немедленно, и уже через несколько дней Стопарь и.

Бен, с гордостью продемонстрировали нам, возведенную из глиняных кирпичей, конструкцию, чем-то напоминающую среднеазиатские дувалы. По замыслу строителей это было внутреннее помещение, служившее для подогрева воды. А вот сама парная и скамейки в ней уже были сделаны целиком из дерева — и от этого в бане стоял терпкий, густой дух свежесрубленной древесины.

Мы устроили небольшой пир. Туча сама позаботилась о праздничном меню, полностью принявшая на себя бразды правления нашей кухней, она рассчитала сколько и чего класть на праздничный стол. Спорить с ней было бесполезно — при, вроде, спокойной внешности, крепкая и не менее здоровая, чем ее муж, старуха обладала очень строптивым характером — даже Стопарь старался не попадаться ей под горячую руку. Со мной она ругаться побаивалась — Ната пресекла такую попытку сразу и очень жёстко. Я даже поразился, насколько сурово она выговорила женщине, на много лет старше себя, как должно вести себя людям в форте, и особенно исполняя мои распоряжения. Подумав, я понял, что такое поведение моей жены, всё-таки, оправдано — двоевластия допускать было нельзя. Стопарь не вмешивался — я понял, что кузнец предпочитает не ссориться со мною ни в чём.

Баня получилась на славу. Первыми в ней искупались Элина и Ната. Они так долго находились в помещении, что мы стали волноваться. Оказалось, что совершенно зря. Просто им не хотелось покидать тёплую ванну — Бен добавил в конструкцию бани ещё и её, вырыв в полу яму и выложив ее камнями. Вышли они обе такие раскрасневшиеся и распаренные, что мне немедленно захотелось обеих…

— Ты такая вкусная… — я чмокнул Нату в щёку, одновременно оглаживая вторую девушку по ягодицам.

В баню уже шли Стопарь и Бугай — больше там просто никто не поместился! Мы ушли к себе.

— Да ну тебя! — смеясь, отбивалась Ната. — И вообще — не лапай грязными руками чистых девочек!

— Что? Ах, так!

Мы принялись бороться — Элина немедленно приняла участие в возне, и вскоре я оказался побеждённым обеими девушками. Они оседлали мои руки и ноги, с самым серьёзным видом обсуждая степень наказания, которое я заслужил своим поведением. Сошлись на том, что мне грозит обрезание, и Элина недвусмысленно принялась развязывать на мне пояс…

— Пощады!

— Ни за что!

Ната гордо продемонстрировала мне мой же нож и, дождавшись, когда вторая стянет с меня кожаные штаны, склонилась к моим ногам. Хоть я и понимал, что всё это игра, но неприятный холодок слегка кольнул мой рассудок…

— Вот, — она, улыбаясь, показала мне клок волос. — Хорошо наточил! Бреет, как бритва!

— Ната… — как можно спокойнее я показал глазами на лезвие. Она убрала его в сторону.

— Испугался?

— Есть такое…

— А зачем бы тогда ты был нам нужен? — она рассмеялась. — Дурачок ты, хоть и седой весь!

— Не седой он. Серый… — Элина, слушавшая нас молча, прилегла на мою грудь и принялась целовать мои соски. Волна возбуждения начала заполнять моё тело сверху до низу, а обе девушки, заметив действие поцелуев, прекратили смеяться и уже окончательно меня раздели. Вскоре мы сплелись в один клубок… Через полчаса, может больше, я устало откинулся на постель.

Ната, довольная и счастливая, легла рядом на плечо.

— Так хорошо…

— И мне! — Элина примостилась рядом.

Элина и Ната без стеснения лежали возле меня. Мы предавались ласкам, уже не боясь света, который на первых порах старались всё же приглушать — все испытывали некоторый дискомфорт. Но, после переселения в форт и всех последующих событий, и я, и девушки стали меньше стесняться друг друга.

Возможно, сыграло и то, что с наступлением сильного тепла мы и так ходили, чуть ли не обнаженными. Носить на себе лишнюю одежду было просто невмоготу, и, если бы не прерии с их колючками, и частыми ночевками на земле, мы, скорее всего, вообще предпочли бы одевать только набедренные повязки! Кстати, в прерии, примерно так все и одевались…

В бане побывали все, даже Ульдэ, которая как раз появилась из одной из своих постоянных отлучек. Девушка помогала нам по собственной воле. Я почти не видел её — она почему-то избегала встреч со мной. В форт она так окончательно и не переселилась, и ее дом часто пустовал. Охотница вела замкнутый образ жизни, никто ни разу не видел её, с кем ни будь, из мужчин. Но она и не могла рассчитывать на особое внимание к себе — девушка не отличалась большой красотой. Кроме того, ее специфическая внешность, очень далёкая от европейской, почему-то отталкивала многих… Сова немного рассказал нам о ней. По его словам, девушка всю жизнь прожила в таежной глухомани и с цивилизацией столкнулась буквально в последние дни, перед.

Катастрофой. Она, по-настоящему, была дикаркой — такой, как если бы вела жизнь по подобию своих предков, живущих в лесах за тысячи лет до ее рождения. Мы несколько поразились этому — в наше время? Но, потом я вспомнил, насколько необозримы, могли быть просторы наших северных лесов, и как легко можно было в них затеряться, при желании, и тоже стал поддакивать индейцу. Похоже, что так оно и было…

Охотница вышла из бани. Она парилась последней и потому была одна. Ульдэ не спеша надела на себя свой колчан и взяла лук на руку.

— Ты снова не останешься?

— Ульдэ пока не хочет свой дом. Но она помнит.

— Ты в лес?

— Нет. Синие куртки не появляются больше — зачем ей сторожить ветер? Ульдэ пойдёт на охоту, в прерии — её стрелы давно заржавели!

— Будь осторожна!

Мне было, почему-то, жаль её — всегда одинокую и неприступную…

— Ульдэ не боится зверя!

— Я вижу. Ульдэ боится самой себя…

Она заметно побледнела и, ничего не сказав, развернулась и направилась в травы. Праздник продолжился без нее.

Но жизнь приносила нам не только радости, но и незаменимые потери…

Всего через несколько дней к нам пришёл Белая Сова. Он появился не один, а вместе с Ясной Зорькой. Увидев наших друзей, мы поразились осунувшемуся и почерневшему лицу индейца и, залитыми слезами, глазам женщины. Сова глухо поздоровался и тяжело сел на предложенный ему табурет. Зорька подошла к встревоженной Элине и уткнулась моей жене в плечо. Мы все поняли, что у них что-то случилось…

— Дина погибла… — Сова разжал стиснутые губы. — Позавчера…

Мы охнули. Элина зашмыгала носом, у неё сразу выступили слезы на глазах.

— Бандиты? — я напрягся.

Индеец покачал головой. Ната усадила Зорьку и присела рядом, поглаживая женщину по руке. Сова вздохнул. Он достал трубку и принялся набивать её вздрагивающими руками. Я никогда раньше не видел своего приятеля в таком виде…

Он судорожно затянулся и, смотря куда-то в даль отсутствующим взглядом, произнёс:

— Она сразу… Как ужасно, — он сейчас говорил нормально, без своих обычных приёмов, к которым мы уже привыкли, и от этого его речь становилась ещё более зловещей… — Землю трясло. Все было как обычно, не сильно… Так, слегка всё дрожало и всё. Ну, мы вышли наружу… Землетрясение кончилось почти сразу, но мы захотели пройтись немного, воздухом подышать… Я поднялся на горку, оттуда далеко все видно. Уже хотели возвращаться, и тут… Дина шла впереди, шагах в десяти, наверное. Рывок, всё уходит из под ног, и всё. Нас снова тряхнуло, в последний раз. Мы с Зорькой просто упали, потом поднялись. Где Дина? Дина молчит… Давай вперёд, а уже ничего не видно. Искали — нету… Я в хижину, схватил головню из очага, сделал факел, давай снова всё обходить. Нет нигде… Мы всё обыскали, во все стороны. Ходили до утра, уже с ног падали, но продолжали искать. Не нашли…

Зорька залилась слезами. Её затрясло в рыданиях и она, заламывая руки, забилась в объятиях Наты, побледневшей при жутких словах Совы:

— Когда рассвело, мы опять стали обходить всё в округе. Пошли по той же дороге, по которой шли перед землетрясением — а там… Полоса, шириной метров двадцать, по всем признакам — разрыв. Словно земля раскрылась и снова захлопнулась. А по краям заметно, что так оно и есть — деревья, камни, что рядом лежали — ни одного. Чисто, все края голые, на несколько шагов. Как просека получилась… Тогда я понял.

У меня перехватило сердце. Я сразу вспомнил своё падение в шахту, безнадёжные поиски выхода, и тот невыносимый страх, когда я понял, что замурован в подземелье заживо… Но Дине не могло так повезти, как мне.

— Она упала вниз и земля снова сомкнулась. Как глубоко, я не знаю. Где копать, тоже. Мы в темноте шли, почти на ощупь. Она могли в середине разлома оказаться, и сбоку. А деревья, которые улетели в пропасть, были большие, из земли только верхушки торчали, как кустики. Какая ж глубина должна была быть? Мы пытались. Весь день пытались… А в ночь — ушли. К вам.

Сова поднял на меня свои глаза, исполненные муки:

— Помоги, Дар. Вас много, вместе мы ее откопаем… Скажи им, ты же можешь.

Они послушаются твоих слов. Помоги мне! Хоть проститься с ней…

Он закрыл лицо ладонями. Мы все молчали, словно воочию увидев ту трагедию, которая произошла с подругой Совы. Чудовищная участь! Я не знал, что ответить ему. Спасти Дину мы не могли, она уже погибла… Попытаться выкопать её тело, но как? Ни лопат, ни иных приспособлений у нас не было.

Доставать землю руками, углубляясь внутрь, неизвестно на какую глубину, рисковать жизнью тех, кто мне доверял… Что решить? Отказать индейцу — неминуемо и навсегда испортить наши отношения. Такое не прощают и не понимают, как бы убедительны не были все мои доводы. Собрать всех в лагере, проделать далёкий путь, приняться за заведомо бессмысленную работу, справиться с которой невозможно — как я могу отдать такой приказ?

Я потерянно молчал, опустив голову вниз. Дина, скромная, незаметная, редко улыбающаяся, с загадочной полуулыбкой и тихим, переливчатым голосом, погибла… Как нелепо, как жутко! Я лучше всех сознавал, что означает оказаться в кромешной тьме, провалиться в преисподнюю и ловить последний глоток воздуха, будучи намертво зажатым многотонными массами сырой земли… Лучшее для неё — умереть мгновенно. Но мы даже этого не могли знать… Элина подошла ко мне и встала на колени, протянув ко мне руки:

— Дар? Ну что же ты? Надо скорее идти! Ты слышишь? Скорее!!!

Она вздрагивала, руки её дрожали. У девушки началась истерика. Ната оставила Зорьку и быстро подошла к Элине. Она ухватила её за плечи и с неожиданной силой встряхнула:

— Лина! Перестань!

Я покачал головой — не надо так! Мне пришлось самому успокоить девушку, но осуществить это было сложно…

Мы вышли с Совой во двор, к остальным. Весть о том, что у Совы что-то случилось, быстро распространилась по лагерю, и почти все уже столпились, перед домом… Я рассказал им о том несчастье, которое постигло семью индейца. Свою просьбу он повторил ещё раз, избавив тем самым меня от мук.

Я до сих пор не знал, что ответить… Сомнение отразилось и на лицах людей. И всё же, главное слово было за мной. Ната, вставшая рядом, тронула меня за плечо:

— Согласись…

— Ты же понимаешь, мы можем ничего не добиться…

Мы разговаривали, не глядя друг на друга, еле разжимая губы.

— Знаю. Дело не в этом. Важно попробовать, и ты это знаешь.

Вопреки моим ожиданиям, никто не спорил. Я сказал, что каждый вправе сам решать, пойдёт ли он к жилищу Совы, что до нас, — я показал на Нату и.

Элину, согласно опустивших головы — то здесь двух мнений не возникнет. В лагере осталась только Туча, Бен, от которого было мало толку — он накануне повредил ногу и ещё сильно прихрамывал, а с ним немой мальчик.

Поручив им все заботы и оставив на них все наше хозяйство, мы цепочкой, след в след, углубились в желтеющую перед нами степь. Стопарь нес кроме обязательного оружия ещё и две грубо сделанные лопаты, намереваясь использовать их при рытье траншеи. Его рабочий инструмент и запасы железа для поделок остались в поселке, и он не мог изготовить инвентарь поприличнее. Но и этого было слишком мало для нас всех, и я прикидывал, как мы станем выкапывать траншею голыми руками… Я видел, что кое-кто считал всю эту затею бесполезной, но открыто никто не стал выступать против. Все привыкли к смертям… Боль утраты Совы была в основном его болью, затрагивала нас — меня и девушек — но тем, кто сам потерял всех своих близких, было непонятно, для чего они должны идти в такую даль для совершения устаревшего, в общем-то, обряда. Люди Долины никого не хоронили.

— это за них делали крысы…

… Мы копали землю пять дней. Она осыпалась по краям, угрожая засыпать тех, кто в это время находился внизу. Нам приходилось укреплять стены стволами, на что уходило много времени. Страшную находку обнаружил Бугай, едва не пробивший лопатой спину женщины. Дина лежала на животе, с сильным наклоном передней части тела вниз, в глубину. Правая рука у неё была прижата к груди, словно она пыталась защитить себя от того беспощадного давления, не позволившего ей сделать ни единой попытки спастись. Левая была вывернута назад и переломана в четырёх местах. Позвоночник — раздавлен комлем дерева, тоже упавшем в яму и выкопанным нами перед этим.

Лицо Дины почти не пострадало, но рот и нос были забиты землёй. Когда мы стали поднимать её, стараясь сделать это как можно осторожнее, впечатлительная Элина, сползла по земляной стенке на колени — девушка потеряла сознание. Нам пришлось доставать и её. Зорька тоже, едва сдерживалась, не в силах была видеть безжизненное и окостеневшее тело своей подруги.

— Обмыть бы её надо, — Стопарь негромко сказал мне, встав рядом. — Только кому? Я и не хоронил никогда никого, хоть прожил немало. Моих стариков, без меня похоронило… Сгорели, напрочь. Крест что ль, вырубить?

— Не надо. Она по крови — мусульманка… Была. По-моему, Сова сделает всё по-своему. И я догадываюсь, как…

Индеец решил проводить свою погибшую жену так, как это делали те, кому он подражал и перед обычаями которых он преклонялся, следуя им в прошлых и настоящих годах своей жизни. Он своими руками сложил громадную поленницу, сделав на вершине площадку для тела Дины. Женщины с нашей помощью отнесли.

Дину к воде и там, уже сами, сделали всё, что нужно… Зорька, с ввалившимися глазами, став намного взрослее из-за постигшего их горя, вынесла из хижины платье, в котором мы видели Дину, когда были у них в гостях. Они облачили погибшую в одежды, и мы подняли её на вершину погребального костра. Это были первые похороны, в которых мы принимали такое непосредственное участие… — не считая гибели Чаги. Сова разложил у подножия костра несколько букетиков из полевых цветов. Потом он вынес все её вещи, и тоже обложил ими сухие дрова. Мы собрались вокруг подножия, и.

Сова поднёс к нему факел. Он обошёл кругом, поджигая его в нескольких местах сразу… Зорька закричала в голос и рванулась к огню. Мы едва успели ее поймать — так сильно она стремилась к своей, уже мёртвой подруге! Сова безучастно смотрел на нас — он не сдвинулся с места, чтобы помочь справиться с обезумевшей от горя, девушкой. Ната и Элина — они вдвоём повисли на руках Зорьки — принудили ее отойти прочь… Рыдающую женщину отвели на безопасное расстояние.

Я тоже отошёл подальше — запах горелой плоти стал очень тяжёлым, и терпеть его было невыносимо… Один только Сова, по-прежнему, стоял возле костра, и словно не замечал падающих возле него искр и едкого дыма… Кто-то тронул меня за плечо.

— Ульдэ?

— Я узнала слишком поздно… Сова уже совершил погребальный костёр?

Она не спрашивала — её глаза были устремлены на пылающий жаром, огненный холм.

— Да… Где ты была?

— В прерии много места для одинокой охотницы… Её путь извилист — он не всегда пересекается с дорогами мужчин из форта.

— Спасибо за то, что пришла.

— Не благодари Ульдэ — в её селениях не принято хвалить женщин.

— Почему?

— Там они не имеют прав, охотник Дар. Там женщины — Ульдэ — молчат. За них говорят их мужья… или отцы и старшие братья.

— Подожди… — я внимательно посмотрел на нее. — Так значит, твое имя, вовсе не Ульдэ? Это — название всего твоего рода?

— Какое это имеет значение, Дар?

Она пожала плечами и спокойно отошла по направлению к безутешной Зорьке.

Женщины стали разговаривать между собой. Я встал возле Наты — она крепилась из последних сил.

— Ты видела? Охотница пришла на похороны Дины…

— Дар, как это нелепо… Не вовремя.

— Любая смерть, почти всегда, не вовремя…

Она вытерла слезу рукавом и молча прислонилась ко мне. Я положил на её плечи свою руку. Девушка благодарно ткнулась мне в ключицу губами:

— Ты в порядке?

— Да… Я выдержу, Дар. Только очень жалко…

Она вздохнула. Я посмотрел на Элину, та находилась поодаль от нас вместе с.

Зорькой и Ульдэ.

— Ясная Зорька осталась одна…

— У неё есть Белая Сова… и Стара.

— Старуха не может быть ей подругой — между ними столько лет разницы. О чем такой молодой девушке говорить с ней? А Сова — он, прежде всего, мужчина, потом индеец и лишь затем — муж. Зорьке будет очень одиноко…

— Мы не можем ей помочь.

Ната посмотрела мне в глаза:

— Ты добрее, чем наш друг… Но, если бы, что ни будь, случилось с Линкой.

— я бы сейчас, наверное, каталась по земле от отчаяния! А Зорька держит себя в руках.

— Мы ведь не знаем, какие у них были отношения?

— Они обе жили в типи индейца. Разве у них могли быть иные отношения, чем как у нас с Элиной?

— Я не могу тебе ответить, Ната. Это чужая семья — и мне невозможно спрашивать об этом у Совы. Он говорил как-то, что не может себе представить, что будет разделять своих женщин — к кому и когда приходить на ночь. Наверное, меж ними была та же близость, какая существует между вами…

Ната не ответила. Она вопросительно взглянула в сторону женщин и вздохнула.

— Дар…

— Иди. Я всё понимаю. Подойди к ним.

Ната отошла. Ко мне приблизился Стопарь.

— Всё кончено, Дар. Нам нужно возвращаться…

— Подожди немного. Мы не можем уйти так сразу — это было бы плохо по отношению к Сове и его женщинам.

— Дар, ты помнишь о банде? Пока мы здесь — Сыч может наведаться.

— Я помню, Стопарь. И всё-таки, погоди…

Он склонил голову в знак согласия и умолк. Улучив момент, когда Ульдэ повернулась в мою сторону, я сделал ей знак рукой: — Подойди!

— Что хотел от Ульдэ вожак форта?

Я поморщился, заметив вслух:

— Между вожаком и вождём есть некоторая разница… Вожак, это больше подходит для стаи, а мы — люди.

— Ульдэ поняла — Дар хочет называться вождём. Как Сова — шаманом всей долины!

— Я не претендую на всю долину. Но я позвал тебя не для того, чтобы пререкаться меж собой попусту… Ульдэ, скажи мне, когда ты видела в последний раз людей в синих куртках?

— Охотница повстречала двоих из них в прерии… — Ульдэ недобро усмехнулась.

Я спросил:

— И чем закончилась эта встреча? По твоей улыбке, я вижу — она не была обычной встречей охотников, идущих по следу зверя!

— Эти охотники пытались выследить Ульдэ!

— Им это удалось?

— Нет. Я сама зашла им в спину и разговаривала с ними, положив их лицом на землю!

Я невольно улыбнулся — невысокая и крепкая девушка справились без посторонней помощи с двумя здоровыми мужиками, явно не рассчитывающими на сопротивление!

— Что они хотели?

— Что могут хотеть мужчины от женщины, повстречав её в лесу? Они уговаривали меня стать им подругой на то время, пока мы находимся среди равнин!

— И что им ответила Ульдэ?

— Что она отрежет у каждого их вонючие члены и заставит их съесть на её глазах!

Я с трудом подавил неуместный сейчас смех, рвущийся наружу — девушка вполне могла осуществить свою угрозу!

— А что ещё говорили синие куртки?

Ульдэ равнодушно повела рукой в сторону:

— Уговаривали помочь им в поисках твоих людей, если они вышли на охоту.

Провести к самым дальним посёлкам… Предложить свои услуги их вожаку -

Ульдэ правильно на этот раз назвала главаря этих людей?

— Да. Они — это стая. Очень опасная и непредсказуемая. Ты их отпустила?

— Ульдэ не стремится убивать… Я отобрала у них оружие — их палки с наконечниками из кости, и ножи. Прерии сами не дадут им выйти из трав без оружия.

Мы со Стопарем переглянулись — действительно, зачем убивать? В кустарниках долины, пока еще встречалось многое, из того, что запросто могло отправить на тот свет не одного бандита, а уж безоружных…

— Если им повезёт — выйдут… А где это было?

— Недалеко. День дороги отсюда, на запад.

Я прикинул. Выходило, что люди Сыча забрели на территорию, на которой раньше не появлялись. В низины. Это были угодья свирепых стай — волчьих, или диких собак. И именно там мы встретились когда-то с гигантским змеем… Там пересекались тропы многих охотников долины, из числа тех, кто предпочитал нападать на стада крупных животных: овцебыков или лошадей-пхаев. Изредка там попадались и настоящие монстры, вроде перерождённых быков. Но охота на них была делом слишком опасным. Завидев их, вдалеке, мы предпочитали обходить их на безопасном расстоянии — вступать с ними в схватку на открытой местности было почти самоубийством.

Возможно, так же поступали когда-то наши предки увидев мамонтов — бороться с ними было делом абсолютно бесполезным! Их можно было взять только хитростью — вырыв на их пути яму…

— Их было только двое?

— Ульдэ не шла по следу людей — Ульдэ спешила к типи Белой Совы! Весть о несчастье разнеслась по прериям. Ульдэ хотела увидеть одну из своих подруг, до того, как её отправит на небо священный огонь…

— Мне казалось, что ты не имеешь друзей… Ты так близко была знакома с.

Диной?

— Ульдэ знала ее под иным именем — Тихая Вода. Дар и его женщины не так давно поселились возле реки — они прежде жили в мертвом городе. А охотница всегда жила в долине и была в числе первых, кто узнал Белую Сову и его скво. Сова и его скво приютили Ульдэ в первые дни… Они научили Ульдэ жить по-новому. Она была лучшей ученицей!

— Я верю… — я спокойно отнесся к ее признанию. — О тебе много говорят, как о самой отважной девушке прерий! Но ведь такая жизнь у тебя была не всегда? Как, впрочем, и у нас всех… Но ты всегда одна, у тебя нет приятеля?

— У Ульдэ нет своего типи, как у Совы. Но есть дом в форте у скал.

— В котором ты появляешься, когда тебе вздумается…

— Ульдэ вернется в форт, вместе с тобой… Пусть женщины Дара не ревнуют!

— Они и не ревновали, по-моему.

— Ульдэ знает. Она не хочет быть лишней, там, где все мужчины имеют подруг.

— Ты не лишняя у нас. И не была ею… С чего, вдруг, девушка с севера решила, что она стала чужой? Ее кто-то гнал?

— Нет. Ульдэ может позаботиться о пропитании для самой себя, и для людей форта. Она… — девушка запнулась.

Я решил облегчить ей задачу:

— Ульдэ устала от одиночества? Мы постараемся стать ей друзьями, если она захочет принять их в своё сердце!

— Ульдэ попробует… Её сердце застыло.

— Я вижу. Даже смерть скво Белой Совы, не смогла выдавить из него ни слезинки…

— Но женщины — Ульдэ — не плачут!

Я погладил её по щеке. Девушка недоумённо вскинула на меня глаза и резко отстранилась.

— Не делай так больше!

Она повернулась и отошла от меня. Я понял, что совершил что-то не так, как надо. Видимо, что-то очень глупое по отношению в ней — но что? Плачущую.

Зорьку отвели от холма, где догорал костёр. Её усадили в траву. Возле девушки, всё время, кто ни будь находился. Старе — жене старого шамана и вождя — помощи не требовалось. Она спокойно восседала на шкуре и безучастно смотрела на огонь, шепча что-то обветренными губами…

— Старуха видела много смертей, — раздалось у меня за спиной. — Она может вынести и не такое.

Я узнал голос Черепа. Мы встречались очень редко — охотник был столь же нелюдим и бесприютен, как и Ульдэ. Они даже чем-то походили друг на друга.

— оба скитальцы, не имеющие ни одного близкого человека. И оба неутомимые исследователи и бродяги прерий…

— Ты давно здесь?

— Я всё видел, — он был лаконичен.

— И не подошёл проститься?

Он пожал плечами:

— Зачем? Смерть этой женщины — не первая… и не последняя из смертей. В долине каждый день, кто ни будь, умирает. Кто-то погибает в лапах зверей, а кто-то проваливается в трещины или тонет на болотах. Или, их убивают.

Оплакивать всех ни у кого не хватит слез.

— Но ведь Сова был твоим другом!

— Он им и остался, — спокойно ответил Череп. — Но он сам учил всех сдерживать свои чувства. Ты зря смотришь на меня так, в моём сердце не меньше горечи, чем у твоих плачущих жён… Просто глаза Черепа разучились плакать — их выжгло, когда вся его семья сгорела на его глазах!

— Прости меня.

Он махнул рукой в сторону:

— Пустое… У тебя, насколько я знаю, тоже все погибли? Или не так?

Я проглотил комок, внезапно поднявшийся к горлу:

— Я не знаю. Они так далеко, за тысячи километров отсюда. Теперь это так много, что понадобиться несколько жизней, чтобы туда дойти… Да и не выйти отсюда — мы все зажаты на этом клочке земли, в большой долине!

— Ты уверен?

Я с вопросом посмотрел на охотника. Он невозмутимо сорвал травинку и принялся её жевать.

— Ты хотел что-то сказать?

— Дар сам знает ответ. Откуда могли появиться чужаки? Эти уголовники в синих куртках? Их так много, почти столько же сколько людей в озерном поселке. И они не такие, как мы. У всех сохранилась одежда, обувь, а лица не обожжены новым солнцем. Знаешь ли ты, что это означает?

— Только то, что они имели возможность, где-то переждать зиму и весну.

— И всё?

— А что ещё?

— А то, что они откуда-то должны были прийти!

Я отрицательно мотнул головой:

— Нет, Череп. Они не из-за хребта или реки. Сова пытался найти проход. Он говорил мне, что напрасно исходил множество ущелий в горах — прохода нет!

— Сова ходил там давно. А толчки бывают постоянно. Откуда тогда появляются новые животные в долине и предгорьях? И банда, она что, перелетела по воздуху? Если так, то за хребтом живут иначе… Но Череп не слышал гула самолетов — эти люди пришли пешком. И у них землистые и бледные лица, словно они полжизни провели в могилах!

Череп прекратил жевать и выплюнул травинку на землю:

— Они вряд ли смогли пройти через болота. Такой отряд был бы замечен сразу. И Синюю переплыть — тоже. Остаются горы.

— Это загадка для всех нас. Бандиты не говорят никому, откуда пришли.

— Может быть, ответ следует попросить сказать погромче?

Я усмехнулся. Он намекал на то, что мы могли бы узнать это, расспросив кого ни будь, из пришлых…

— А ты пытался?

— Нет. Они не видели меня. Но Череп наслышан о том, что творится в поселках — кровь и крики людей видны и слышны издалека!

Он произнес это без эмоций, как о чем-то, само собой, разумеющемся.

— А что решил для себя Череп? Он не сталкивался с уголовниками? Сыч приходил и к нам, он знает об этом?

— Да. Сова рассказал мне об этом. Сыч будет мстить, и это плохо кончится для твоего форта.

— У нас есть оружие, Череп. И мы владеем им лучше уголовников!

— А в итоге — вас всех перебьют. Их много, — он равнодушно посмотрел на меня.

— Тогда зачем все это? Ты хотел поговорить со мной — о чем?

Он криво улыбнулся — обоженное лицо перекосилось ужасной маской, и я невольно отшатнулся…

— Вот почему… Ульдэ, я слышал, собирается переселиться к тебе в форт, это так? Возможно, что и я последую ее примеру… Люди Сыча могут гоняться за мной годами, но в горах много места и там не выследить одинокого охотника, даже если они будут прочесывать леса всю жизнь. Череп может составить компанию Дару на тропе войны! Но не оттого, что его трогают чьи-то несчастья. Будь люди в поселках смелее — они давно бы сами прогнали синих. Мне все равно, что с ними станется…

— Тогда, зачем?

Он опустил голову и глухо произнес:

— Я не дикий пес, бредущий, куда глаза глядят… Я — человек, хоть и превратившийся в пугало. Мне можно не доставать оружие — от одного вида моего лица любой впадает в ступор. И ты — не исключение… Но я не могу так больше. Я помогу вам, а ты поможешь мне вернуться к людям…

— Ты ведь и сам можешь это сделать, при чем тут я?

Он выпрямился и сверкнул покрасневшими глазами — без ресниц и бровей они являли собой ужасное зрелище…

— Потому что я не хочу жить среди трусов! Вы — единственные, кто встал на дороге у бандитов. Сейчас нет законов, нет судов и нет исполнителей.

Любой, мог бы подкараулить синего и снять с него скальп! Так, как это может сделать Сова! И никто за это не осудит. Но все, почему-то, выжидают.

Чего ждут? Пока Сыч скрутит их совсем? Мне они не сделали ничего плохого — у Черепа нет друзей и нет ничего, кроме его рук. Я мог бы даже предложить свои услуги Сычу, в обмен на спокойствие. Но мне этого не нужно, Дар. Я, может быть, и жесток, но не совсем бессердечен. И я — не предатель.

— Что ты предлагаешь?

— Захватить, кого ни будь, из их числа и расспросить его обо всем. Я мог бы это сделать и сам, но предпочитаю с тобой.

— Подожди меня на тропе…

Я посмотрел в сторону своих — они держались кучкой возле индейца и Зорьки.

Те стояли, взявшись за руки, и молча смотрели на угли…

— Стопарь, — негромко позвал я кузнеца. Тот вздрогнул и повернулся.

— Ты звал?

— Мне надо отлучиться на какое-то время. На пару дней, возможно. Помогите.

Сове — если о чём попросит. И не оставляйте без присмотра Зорьку — она не в себе. Когда вернусь — пойдём в форт.

Стопарь недовольно вздохнул — он считал, что нам следует идти домой немедленно. Но у меня уже был иной план…

— Ульдэ хочет пойти с тобой!

Девушка незаметно подошла с боку и поигрывала своим легким копьём.

— Ты могла бы остаться здесь — Зорьке твоя помощь не помешает!

— Ульдэ не умеет утешать. Твои скво справятся с этим лучше. Ульдэ знает о том, что хочет Череп, а, кроме того, она может провести охотников самой кратчайшей дорогой!

— Череп тоже знает прерии…

— Ульдэ — не хуже. Или ты не веришь мне?

Подошедший ко мне охотник примирительно сказал:

— Возьмём её, Дар. Она всё равно не отвяжется. Ты сам посмотри, она, вообще, мало похожа на девушку, так, случайно, надела женскую одежду!

Та сверкнула глазами и резко обернулась к нему:

— С каких пор Череп судит людей по их одежде? Ульдэ не знала иной и раньше, когда мир вокруг нее был прежним!

— Всё, хватит. О чём спор? — я поправил перевязь ножен меча и лук на спине. — Выйдем немедленно. Ты говорила — это случилось вчера вечером?

— Чуть раньше. Но они всё ещё там — ищут свой собственный след!

— Тогда — вперёд!

Я не стал подходить к Нате, поручив передать мое решение Стопарю, и предвидел, что по возвращению меня ждет нехилая трепка от обеих рассерженных женщин… Первой шла Ульдэ — охотница выискивала свои же следы, которые могли привести нас к оставленным ею в низине, незадачливым разведчикам Сыча. Здесь хватало зыбучих песков, ползущих лишайников, скрытых под мхом, провалов — нор, оставленных свинорылами. Следовало быть внимательными, чтобы не угодить ногой, в какую ни будь, из этих ям или петель, но нам, приученным к подобного рода неприятностям, все эти преграды давались не в пример легче, чем бандитам. Я был уверен в том, что они тратят на дорогу гораздо больше времени и не всегда могут пройти ее без потерь. Череп предложил перехватить бандитов ближе к самому поселку, и я, немного поколебавшись, принял совет охотника. Те двое, обезоруженных девушкой разведчика, уже могли погибнуть — низина не прощала и не давала спуску никому, кто стал бы ее пересекать, предварительно не подготовившись к этому, со всей тщательностью… Ночь провели в яме — их много попадалось в прерии. На её дне рос мох и трава, и мы вполне комфортно провели время до рассвета. Ульдэ легла возле меня, а Череп невозмутимо отвернулся в сторону. Я подумал, что могут быть проблемы, но она просто приткнулась рядышком и уснула, или сделала вид, что спит. Я тоже устал и, выждав время, какое требовалось для того, чтобы меня сменил Череп, разбудил охотника и сам забылся в дреме… Мы давно уже приучились спать спокойно только в доме. В прериях и предгорье, где мы иногда бывали, приходилось быть начеку. Они не прощали расхлябанности и благодушия. Дикие собаки, волки или крысы иногда спускались сюда со своих излюбленных мест и тогда, в травах, разыгрывалась очередная драма, от которой потом не оставалось даже следов.

Утром меня разбудила Ульдэ. Она неожиданно робко смотрела мне в лицо, а я, увидев её, сразу вспомнил вчерашнее…

— Ты проснулся?

— Дар готов.

— Поедим в дороге, — она сухо протянула мне кусок высохшего на солнце мяса. Я не взял с собой припасов — понадеялся на Черепа и девушку. Мои приятели без возражений разделили со мной свою еду — это было в обычае многих охотников, случайно встречающихся в прерии. Но и сидеть на их шее я не собирался и принялся искать взглядом доступную добычу.

— Не нужно.

Ульдэ заметила мои движения и спокойно отвела мою руку.

— Дар на тропе войны. Не время устраивать охоту. Ульдэ считает себя одной из форта — она даст своему вождю все, что нужно.

— Спасибо тебе.

Мы прошли еще несколько часов и Череп, на этот раз ушедший вперед, заставил нас быстро пригнуться к земле.

— Люди…

Мы увидели несколько человек. В основном, это были жители из озерного поселка. Они редко заходили так далеко, во всяком случае, я не помнил такого с того раза, как мы все вместе собрались на большую охоту. С тех пор ничего подобного не устраивалось… Они сносили в одно место съедобные корни и растения, а их подгоняли трое чужаков. Один стоял возле кучи, которая росла на глазах, и внимательно следил за тем, что приносят. А второй прохаживался вокруг и торопил работающих. В руках он держал оружие.

— арбалет. Третий отдыхал в тени кустарника, вяло перебрасываясь словами с тем, кто был у кучи. Он, по-видимому, и был тут старшим.

Второй начал покрикивать, впрочем, не пуская в ход свою палку. Он держался очень уверенно и развязно — бандиты не предполагали, что кто-то сможет оказать им сопротивление. Видимо, этого человека не было в числе тех, кто приходил с Сычом в Чёрный лес, иначе он бы знал, какая участь досталась одному из братьев-дебилов.

— Давай, давай поживее! Тащите всё сюда, да аккуратнее. Сыч порядок любит!

В его внешности ничто не напоминало о том, что он один из тех, кто недавно вышел из зоны. Даже одет он был несколько иначе, чем его товарищи. На ногах мокасины, видимо, стянутые с одного из жителей долины, вместо синей куртки, уже набившей всем оскомину, рубаха из шкуры свинорыла. Только синие штаны — он им не смог найти замены — оставались из прежней экипировки. В его руках была длинная палка-штырь, на конце которой был приделан изогнутый серп. Вряд ли таким оружием можно было убить серьезного зверя, но для человека оно вполне годилось…

— Череп может проучить чужака… — охотник шепнул мне на ухо. — Одним бандитом станет меньше!

— Зачем его убивать? Нам нужен язык.

Он равнодушно качнул головой.

— Есть ещё два… Брат Совы все еще надеется на лучшее… и на благоразумие бывших зэков? Пусть небо смилуется над ним и откроет ему глаза — эти люди не станут его щадить, если придётся…

— Но я — не эти люди. Я всё понимаю — и все равно… Я не палач — пока меня не заставят им стать. Они уже получили урок — я, всё-таки, надеюсь, что он подействует!

Череп молча пожал плечами — что с тобой спорить? Мы вышли из-за кустов.

При нашем появлении лежавший бандит вскочил, и сразу был сбит с ног. Череп спокойно поставил ему ногу на грудь и слегка сощурил глаза. Томагавк в его руке потихоньку описал дугу и приблизился к виску лежащего. Тот замер, боясь пошевелиться… Охранник с самострелом в руках повернулся на шум, но я, взяв его на прицел, заставил положить оружие на землю и лечь лицом вниз.

— Всё, всё… Я сам! — тот, кто поторапливал женщин, положил свою палку и вытянул руки вперёд. Я не стал дожидаться второго приглашения — заранее приготовленная веревка сразу обвила руки уголовника.

— Ты только не убивай, ладно? — он заискивающе посмотрел мне в глаза. — Мы же тебе ничего не сделали? И с Сычом тебе ссориться не след — за нас он тут всех прикончит!

— Не грози, — я усадил его на землю.

Череп заставил второго перевернуться на живот и связал ему руки за спиной.

Потом он критически оглядел свою работу и подошел к нам:

— Я оставил ему жизнь.

Охотник вскользь прокомментировал свои действия и, скрестив ноги, сам уселся возле пленника. Тот испуганно посмотрел на него:

— Значит, правду ребята говорили? Тут настоящие дикари есть, да? А куда же мы тогда попали?

— Не туда, куда надо, это уж верно… Лучше, уж прямо на небо, — я иронично бросил, усаживаясь поудобнее и делая знак Ульдэ приблизиться, но оставаться в кустах.

— Жить всем хочется… Нет, а всё таки — вы кто? Мы и так перессорились, гадая, что тут случилось — словно из преисподней, какие-то твари повылезали, а еще и люди все странные!

— Это, скорее, вы из преисподней. Никогда не думал, что увижу столько зэков на свободе.

— Ааа… — он явно не знал, как себя вести.

Мы на время оставили их на попечение незаметной, скрывающейся в зарослях,

Ульдэ, и направились к испуганно столпившимся женщинам. Я позвал одну и спросил:

— Вы откуда?

Она ответила, боязливо поглядывая на связанных бандитов:

— Из поселка, на озере… А ты кто?

— Дар. Я был у вас несколько раз. Раньше жил в городе, теперь возле реки.

Мы — свободные.

Она вздохнула с облегчением:

— Слышала. Помнится, ты приходил с двумя такими молоденькими девочками?

— Они и сейчас со мной. А что происходит у вас?

Она в сердцах плюнула и махнула рукой:

— Бардак! Пришли эти мордовороты, и всё пошло кувырком. Теперь мы, как рабы, должны по несколько человек, под присмотром, выходить в прерии и искать им еду. Не выполним нормы — в поселке, кто ни будь, будет расплачиваться своей шкурой. Сбежать нельзя, одного из оставшихся повесят.

Без разницы — на кого палец Сыча укажет.

— Уже так делали?

— Один раз… А девушкам молодым, вообще, прохода нет… Они, как звери, сразу норовят в кусты уволочь. Сыч — главарь их — не разрешает пока, в открытую, беспредельничать. Но разве они послушают?

— Слушают же… — проворчал, не поднимаясь, тот уголовник кого мы расспрашивали в начале. Он прислушивался к нашему разговору, старясь не упустить ни слова.

— Не трогают? А Анну кто уволок в горы? А других девчонок? Нелюди вы! Хуже даже!

— Ничего с ними не будет, — хамовато заметил старший. — Ну, приголубят немного, так ведь не убудет с них от этого? Что нам, самим, друг с другом кувыркаться, что ли? Видно же — в поселке вашем, мужиков в три раза меньше, чем баб. Вот мы и поможем решить эту проблему!

— Замолчи-ка, ты… — решительно оборвал я зэка. — Лучше расскажи нам, всё что знаешь.

Он вскинул голову:

— Это про что?

— Про всё. Кто вы и откуда.

Уголовник задумался. Я видел, что откровенничать ему вовсе не хотелось, но страх перед нами, принуждал его как-то спасать свою шкуру…

— А ты нас отпустишь?

— Всё зависит от тебя самого. Или, от твоего приятеля. Как вести себя станете!

— Сыч нам головы снимет… Если узнает, что мы тут с вами базары разводим.

Я нахмурился:

— А мы можем это сделать прямо сейчас… Или ты сомневаешься?

Я кивнул Черепу. Тот ухмыльнулся и, как бы играючи, взмахнул томагавком.

Лезвие топорика вонзилось в землю, возле виска лежащего бандита, слегка оцарапав ему ухо… Он вскрикнул от испуга. Третий, с арбалетом, стиснул зубы:

— Ну и шутки у вас, кореша…

— Кореши твои там остались. А мы — жители долины.

— Это видно, — опять вклинился второй. — Слушай, так что здесь происходит, в самом деле? Крысы шастают — мы таких даже в шахтах не видели! Собаки — аж жуть берёт! Растения диковинные — одного из наших живьем сожрали… Да и люди, тоже. Все в шкурах, как в книжках!

— А ты, оказывается, грамотный? Читал такие?

— Да не сразу в зону загремел, кое-что и закончил, по случаю, — он усмехнулся. — Семь классов общего получил, пока в училище не отправили…

— За что сидел?

— А что у нас сидят? Шел-шел… вижу, кошелек лежит. Поднял. Оказалось, чужой. Вот и срок сразу!

— Не ври, — резко оборвал его я.

Мне стало противно смотреть на их встревоженные рожи, стремящиеся скрыть под напускной бравадой, настоящий страх. Старший из бандитов гнусно улыбался, показывая гниловатые зубы и множество дырок вместо отсутствующих… Ульдэ вышла из-за травы — она пока не показывалась, выжидая, не появится ли кто ни будь, из банды, еще. При виде девушки, зэки вообще замолчали. Темноволосая, с узко очерченной линией глаз, в свободной одежде, почти такой же, как у Элины, но еще более укороченной, она производила впечатление настоящей дикарки, словно спустившейся на землю с иллюстраций об истории древнего мира. Копьё в её руках и лук со стрелами, в колчане за спиной, дополняли ее наряд. Она уселась возле меня и брезгливо отодвинула ногу зэка древком.

— Воняют.

Я согласно кивнул — от уголовников исходил тяжёлый запах.

— Вы что, годами не мылись?

Старший, широко открытыми глазами, смотрел на девушку — он потерял на какое-то время дар речи. Тот, кто был караульным, попробовал вставить что-то…

— Та… Так разве бывает?

— Что?

— Да это, как его? Измерение, во!

Я рассмеялся — преступник, с перепугу, вспомнил про распространенное когда-то мнение, о существовании иных миров, и привязал его к нам.

Услышать такое из уст бандита, было просто нелепо…

— Нет, приятель. Ты ошибся. Мы всё там же — на нашей земле.

— А она — кто тогда?

— Такая же, как и вы. Человек. Но намного лучше вас.

Я подумал, что с этим можно попробовать договориться — он проявлял больше интереса к разговору, чем два его дружка, все время озирающиеся по сторонам.

— Уведи этого, — я указал Черепу на бандита. — А эти путь полежат… пока.

Охотник поднял зэка и отвёл его в сторону.

— Это зачем? — неприязненно посмотрел он на наши действия. — Есть будете?

Мы не сдержали улыбок. Даже Ульдэ, впервые за то время, как я её увидел.

Она так заразительно засмеялась, что пленник сразу повеселел.

— Аа… А то, я подумал — всё, сейчас по одному резать станете!

— Станем, — пообещал я. — Если молоть чепуху будешь, как дружки твои.

— Да я, в натуре, без…

Я решительно его оборвал:

— Ты можешь разговаривать нормально, без этой блатной распальцовки?

— А что, непонятно?

— Не очень.

Он осклабился, но сыпать мудрёными выражениями перестал…

— Ладно… Давай, спрашивай чего хотел.

Я собрался с мыслями и задал первый вопрос:

— Откуда вы пришли?

— Из горы… — он скучающе посмотрел вдаль…

— Из какой горы? — я на миг опешил. — Вернее, как горы?

Он указал на виднеющиеся вдалеке вершины:

— А оттуда… Из какой именно — черт его знает. Это Сыч всё примечал. Нам как-то, не до того было. Радовались, что, вообще, на свободу вышли!

— А поподробнее нельзя?

— А что поподробнее? Ну, вышли и вышли…

— Нет, — я старался оставаться спокойным. — Расскажи нам все точно. Почему из горы, что это означает. И на будущее — ты, по-моему, нас не правильно понял. Я ведь не собираюсь шутить, зэк. Ты слышишь меня? Или так и будешь на небо пялиться? Так мне все равно, кого из вас спрашивать… Только тот, кто много будет умничать — пойдет на корм нашим зверям. Видел уже, кажется? А мне недолго это устроить… Говори все точно и не увиливай.

Он хмуро отвернулся и бросил:

— Сыч нас всех порешит, если правду скажем. Какая разница…

— Врешь. Сыч — где еще… А я — здесь. Хочешь жить сейчас — говори! А потом, можешь катиться на все четыре стороны. И необязательно к своим… Понял?

Он на несколько секунд задумался, потом решительно мотнул головой:

— Обещаешь, что резать не станете?

— Обещаю.

— Хорошо. Все скажу. Все одно — назад ходу нет… Работали мы там, усекаешь?

— В горе?

— Под ней. Туннель били или шахту, точно никто не знал. Долго работали, годами! Еще до меня начали строить, а я там пять лет чалился. Говорят, его еще при прежних, начинали! И кто туда попадал — больше света не видел.

Секретная шахта была. Настолько секретная, что даже местные ничего не знали. А зачем — мне не ведомо. Туда всех свозили — кто из самых-самых… Из королей наших. Так и жили — без солнца. Туда беспредельщиков, со всех зон собирали — это как вышка считалось. Вроде не расстрел, а вместо него. Ну и серых, конечно, хватало.

— Каких серых?

— Из мужиков. Кто по большим срокам попадал. Не по нашим статьям там, а типа убийство на почве ревности, или спьяну завалил кого… Но лет чтоб много давали. Так, чтобы дома уже не ждали… А синие — это блатные. В законе. Но среди них тоже свои паханы есть. Они в черном рядятся. Как Сыч или Грев, тоже… Всех вместе — не меньше с пол-тыщи было! Да еще охрана, обслуга там, начальство…

— И где все остальные?

— Известно — где… Там и остались. Вместе с охраной да прочей шушерой. А кто уцелел, тех Сыч на нож поставил. В отместку, за прошлое…

— Понятно. А как всё это, было — можешь рассказать?

— Как? — он почесал себе переносицу связанными руками. — Да как тебе сказать… Я на смене был, в забое. Все трещать стало, рушиться. Думали — кранты. Но потом стихло все. Кого придавило, а кто и вылез потихоньку.

Метан, говорят, попёр из щелей. Взрывы были. Много. Только у нас какой метан? Шахта, не угольная. Проходку вели, а куда, я уж говорил, не знаю.

Зам-нач шахты — мужик суровый, но с башкой, он всегда заставлял на подобные случаи учения проводить. Хоть из-за них и план летел… Вот они и вышли, вроде, как к месту. Благодаря ему и спаслись те, кто в первые минуты не загнулся. Потом фонари нашли, аварийные склады вскрыли — тем и держались. Камеры, где все сидели, пооткрывали. Но не все. Большинство присыпало, а откапывать никто и не стал. Отсек, где начальство, да автоматчики — тот полностью завалило. Там же и вход был… Ворота стальные на шарнирах. Хоть все вместе впрягайся, все равно, не сдвинуть. Да и не добраться до них было. Хорошо, один из серых раньше инженером был.

Посмотрел, куда да как, план придумал — вот и били полгода, если не больше, пока на свет не вышли. Там ведь темно — времени счет никто не вел.

Хорошо, воздух откуда-то поступал, иначе бы задохнулись все. Ну, вода тоже просачивалась. Даже один раз потоп был, тогда человек с пятьдесят утопло… Кайлами породу били, вручную. Вот так и жили, как крысы в подземелье.

— Больше полугода, говоришь… — я кивнул чуть усмехнувшемуся Черепу. -

Плохо у вас с определением времени, это верно. И сколько так продержались?

На что рассчитывали?

— А пока жрачка оставалась — на нее и рассчитывали. Там охрану Сыч поставил — черта лысого кто пройти бы смог! И батарейки там же хранились, какие-то хитрые — по три недели кряду могли работать. А Сыч тем временем — он как самый авторитет среди наших — остальных подминал. В темноте да с голодухи на все соглашались, лишь бы вылезти.

— А когда вышли, что решили?

— А ничего. Кто уйти хотел — далеко не успел. Сыч всех несогласных передавил как котят. У него мордоворотов хватает… Прикончили остатки еды и вниз, на луга. Мы ведь не ожидали, что так получится — никого нет и свобода… Хотели просто в леса податься, а там и куда подальше, за кордон. А вышло — сам видишь, как. Сыч быстро всё сообразил — и что с землёй что-то неладно, и что прежней власти в помине нет. Кто-то в разведку сходил — приволокли девку за волосы, от нее много интересного узнали. Потом, правда, чтобы не сбежала…

— Ясно. И тогда он решил заменить собой всех прежних. Старо, как мир.

Я повернулся к Черепу, до того не проронившему ни звука:

— Ну что, ты слышал. Теперь многое стало понятным.

— Не совсем, — Череп склонился над пленником. — Это все были вопросы. А допрос — только начинается. Сколько человек в банде? Где база? Что ели, пока в долину не пришли? Какое оружие?

Зэк искоса посмотрел на угрюмое лицо охотника.

— Сокращать нас будете? А ты ведь слово давал… А там мои кореша, между прочим.

— Не думаю, что уж очень дорогие, — спокойно промолвил я. — Не заметил я, что ты особо их жалуешь. Да и не о том речь. И слово, я тебе давал, не всем сразу. А теперь отвечай — мой товарищ, как видишь, шутить не любит.

— Нас всех где-то с сотню… Точно не знаю — вместе никогда не собирались.

Сыч всех на отряды разделил и по долине отправил. Большая часть — теперь постоянно в поселке этом. Тут все собираются и всё, что собрали в Клан несут. Там не меньше двадцати урок — это верняк. И Сыч там же — он редко, когда ущелье покидает. Мы на это место наткнулись, пока по горам скитались. В долину вашу не сразу спустились…

— Оружие какое?

— По-разному. Ножи, пики, топоры есть. Мастера, те самострелы понаделали.

Некоторые, у ваших научились, луки мастерят да копья.

— А что серьезнее?

— Парочка пушек есть… Да только они без патронов — Сыч по дурости все расстрелял. С собой таскает, из принципа, чтобы народ видел, да боялся.

Но, говорят, есть и самодельные с пульками. Сам не видел, точно не знаю. А мне один хрен. У нас только палки, да железки. Самострелы, кстати, бьют что надо. Доску с двадцати шагов насквозь прошибают!

— Это я уже видел…

— Ну а другого и нет. Сыч долго пушку искал или автомат — без толку. Всё засыпало, напрочь, вместе с вертухаями. А себе на рожон копать, кому надо?

Но, конечно, если б знали, что наверху творится, то Сыч бы из кожи вылез, а заставил раскопать стволы. Он бы тогда сейчас ни чёрта не боялся!

— Интересно… — я усмехнулся. — А так, боится?

Зэк задумчиво вздохнул.

— Да как сказать… Боится. Уж очень всё вокруг странно — попробуй, привыкни. Мы, поначалу, чуть не рехнулись все — думали, вообще в другой мир попали! Или — время…

— Время? — я не смог сдержать улыбки.

— Да был один такой умник — заявлял, что есть такое измерение, в котором всё вроде как у нас, да не совсем. Ну и вешал на уши. Мы, мол, в результате землетрясения нарушили какие-то, поля, и нас всех в него и выбросило!

— Да, отчасти он прав, — я кивнул на слова зэка. — Выбросило… к сожалению.

— Так Сыч велел придавить его, чтобы не болтал много. Жаль, занятный парнишка был…

Он перевел глаза на спокойно сидевшую и погруженную в себя Ульдэ и спросил:

— А на хрена это тебе все надо? Что, станешь враждовать с Сычом? Так сомнёт… Он, что клещ, если вцепится, пока всю кровь не высосет — не успокоиться.

— Вот я и не хочу кровопийц кормить. А врага знать надо, тем более, такого.

— Он и не таких обламывал… Ты, хоть мужик вроде и крепкий — вон как выглядишь! Не то, что наши, но один против него ничего не сделаешь.

— А я не один.

— Ага, с приятелем, — он скривился. — И что? Вдвоем-втроем, воевать станете? Сыч не дурак, парень. Ты на него попрешь, а он в отместку, парочку в поселке завалит. Понимаешь тактику? Твои же, потом тебя и проклянут… Это не с твоими, — он мотнул головой в сторону Черепа и.

Ульдэ. — Полудикими, по травам шляться. И что это за рисунок у него на роже?

— Отметины боевые… С каждым новым бандитом — свежая зарубка. Нравиться?

— Дикари, точно…

— Пообразованней многих ваших будет.

Он замолчал, а потом с тоской сказал:

— А со мной… что сделаете? На пику, да? Может, отпустишь? Я тебе ничего не сделал…

— Не сделал. А что сделать собирался?

— А что я могу? Сыч — всему хозяин и голова. Свалил бы я от него, так ведь ваши, в травах, подстерегут. Не хочу больше с Сычом в одной упряжке ходить, обрыдло… Воля есть, а по мне ничего и не надо. Я привык в одиночку работать.

— А как жить будешь? Прежней работы, как ты привык, здесь нет. Не воровать же… смысла в этом мало.

— Да проживу… Вон, пику сделаю, стану рыбу в ручьях бить или зверя какого, как вы. Отпусти…

Я посмотрел на Ульдэ. Она стиснула еле заметно губы — девушка отдавала мне право решать. Череп промолчал.

— Слово не нарушу. Можешь быть свободен. Хочешь — к своим возвращайся, хочешь — иди. Один не проживёшь. Выхода из долины нет — это ты поймёшь, и скоро. Убивать тебя, мне резона нет — лишняя кровь, ни к чему. Но запомни.

— вернешься к Сычу — второй раз не жди пощады. Сам говорил — он меня искать станет. Как найдет — еще посмотрим, кто от кого убегать будет… Хочешь идти? Иди.

Я кивнул Черепу:

— Развяжи его. Прерии большие — места хватит для всех.

Охотник разрезал путы на ногах и руках пленного. Тот подул на запястья и удовлетворенно произнес:

— Вот это — другое дело. Я сразу просёк, что вы не такие, как наш пахан — попусту никого морочить не станете. Потому и не сопротивлялся особо, когда вы выскочили.

— Попробовал бы… Прими совет на дорогу. Сними эту униформу свою, по ней тебя всякий за чужака примет. А относиться к вам, после всего, будут соответственно.

— Это — верно. А на что поменяю? Тут, у вас, вроде не так, чтобы совсем голым ходить можно было.

— Не мои проблемы. Охотиться станешь — будешь в шкурах.

— Сыч всё тем кичится, что у него и его помощников роба чёрная. Первые, значит. А у вас, кто в шкуре — тому и почет? Ясненько… За совет — спасибо. Учту.

— Ну и иди тогда… Свободен.

Он встал, недоверчиво посмотрел на нас и медленно отошёл на несколько шагов. Увидев, что вслед ему никто не целится — мы продолжали спокойно сидеть на земле — он остановился и произнёс:

— Выходит и вправду, отпустили? Как зовут тебя, чтоб припомнить, если свидимся?

— Дар. Вождь селения, расположенного у Синей реки. А его — Череп. Девушку.

— Ульдэ.

— Чудные имена…

— Ваши клички лучше, что ли?

— То — клички… Запомню!

Он повернулся и зашагал по траве, постепенно исчезая среди зарослей кустарника.

— Ты его отпустил — а он ведь так на все вопросы и не ответил. — спокойно заметил ему вслед Череп. — Ни что ели, пока в долине появились, ни откуда вышли…

— Извини. Допрос проводить, как-то не обучен…

— А вот я, обучен как раз… Но, воля твоя — пусть идёт. С этими, что будем делать?

Череп многозначительно кивнул в сторону связанных бандитов, возле которых сгрудились, давно переставшие работать, женщины. Я подошел к ним.

— Один из них отпущен. Пусть живет. Мы можем убить этих двух, но что будет потом с вами?

Та из женщин, которая говорила со мной, отрицательно махнула головой.

— Не надо. Что этим изменишь? Они сорвут свою злость на нас!

— Если будут знать, что это сделали люди! — Череп сурово встал за моей спиной. — Но в прерии столько хищных зверей…

— Что сделали именно эти? — я указал рукой на бандитов. Женщина нахмурилась. Другая, из толпы, зло произнесла:

— Вот этот Тому убил…

— Тому? — я вспомнил, про смущавшуюся девушку, которая была встречена нами в первые дни. Бандиты сразу напали именно на ее землянку, и с тех пор я не слышал о ней ничего.

— Да. Сначала на круг пустили… Это у них так называется. А потом стали все вместе, даже не по очереди. Разорвали всю… Она еще жила немного. А потом, они велели ее вытащить за пределы поселка и бросить там, живой.

Этот, напоследок, ударил ее ножом в живот. Говорил, так его дружок делал — вроде харакири, для слишком строптивых…

Я побледнел. Мне еще ни разу не хотелось убить так, чтобы это не заполонило меня полностью. Но сейчас я начинал чувствовать именно такое желание…

— Достаточно. А второй?

— Он просто один из них — а они все хороши!

Я склонился над уголовниками и внятно произнес, обращаясь к охраннику:

— Если хочешь остаться в живых после всего, то будешь молчать… Или же, при встрече, я сделаю с тобой так, как сейчас мы поступим с твоим приятелем. А вы идите в поселок и скажите Сычу, что его люди подверглись нападению стаи диких собак. Понятно? Идите… и не оглядывайтесь.

Женщины, испугано смотря на Черепа, достающего нож из-за пояса, быстро собрались и ушли по тропинке, ведущей к поселку.

— Это — клыки диких собак. Дай свою руку.

Пленник, не понимая, что к чему, протянул одну из рук. Череп ударом вонзил в нее клык. Тот закричал и отдернул ее назад.

— Это — доказательство того, что на вас напали собаки. Или ты желаешь иного? А двоих твоих дружков они убили и утащили с собой. И ты это видел.

Ведь видел?

— Видел…

Я кивнул.

— Тогда — иди. И тоже, не оглядывайся…

Череп увел главаря этой троицы в кустарник. Раздался приглушенный крик, и он вернулся назад, вытирая окровавленный нож о траву.

— Я вспорол ему живот. Смерть его будет тяжелой… — он взмахнул скальпом, снятым с живого врага… — Счет открыт.

На обратном пути мы встретили Стару. Она вышагивала совершенно одна — и это по местности, где нападение хищников было таким же реальными, как солнце над головой! У неё не было никакого оружия, только посох в руках, на который она опиралась при ходьбе.

— Стара! Зачем ты здесь?

Старуха остановилась и посмотрела на нас. Мы, втроём, остановились перед ней, ожидая ответа.

— Разве тропы в долине закрыты для женщин? — она говорила с каким-то скрипучим и отталкивающим акцентом. — Разве пыль на земле имеет хозяина?

Почему вы преградили мне дорогу? Стара прожила много, она сама знает, куда ей идти!

— Вокруг полно врагов!

Она презрительно усмехнулась:

— Меня никто не тронет. Стара не воин — её оружие сильнее копий и стрел.

Не вам, впервые взявшимся за настоящие ножи, знать, каким может быть смертельный удар!

Я вздохнул в отчаянии — мало нам бы Совы, которого мы не всегда понимали из-за его привычки выражаться иносказательно и, зачастую, в третьем лице, так ещё и эта полуобезумевшая старуха…

— Мы не хотели тебя обидеть. Там могут встретиться люди в синих куртках — это бандиты. Молодых они уводят с собой, а старых могут просто убить.

Стара спокойно очертила возле себя круг посохом:

— Ты — Дар?

— Ты не помнишь меня? А я уже столько раз слышал о твоих пророчествах…

— Помню. Но мои глаза слишком слабы — не то, что уши… Я искала тебя!

— Зачем? Хочешь повторить то, что я уже слышал от Совы? — я удивился — старуха ни разу не стремилась поговорить со мной, хотя в типи индейца я появлялся уже несколько раз. Впрочем, я тоже особо не стремился к общению с ней — о чём мне было говорить с женщиной, чья молодость прошла еще тогда, когда меня и в помине не было? Сова рассказывал, что она стала индианкой задолго до того, как сам он пришёл к этой мысли, может быть, более сорока лет назад. Тогда я только удивился этому — в нашей стране, в те времена, подобное поведение могли расценить, как сумасшествие, со всеми вытекающими последствиями!

— О чём ты хотела со мной говорить?

— Говорить? Говорить будешь ты — Стара искала тебя не для того, чтобы понапрасну разевать свой беззубый рот!

— Может быть, пояснишь?

Она указала посохом на кусты:

— Уйдём туда. Твои спутники не должны слышать!

Я растерянно пожал плечами. Ульдэ и Череп согласно отошли в сторонку, а.

Стара уже направилась в заросли, не обращая внимания иду ли я за ней, или нет. Мне ничего не оставалось, как последовать туда же.

— Ну и что дальше?

— Я нашла тебя.

— Так. А зачем?

Стара вытащила трубку, примерно такую же, как у Совы, и принялась её неторопливо раскуривать. Я рассердился:

— Меня ждут возле твоего типи, старуха!

— Подождут, — она невозмутимо продолжала своё дело, пуская облачка дыма мне прямо в лицо. — Воину не пристало спешить к своим скво, даже очень юным и таким сладким.

Она рассмеялась весело и беззлобно.

— Меня ждут и в форте. Враг пришёл в долину. Он может разорить его!

— Нет… — она так же, не спеша, выбила трубку о землю и убрала её в свой мешок. Старуха достала из него другой, поменьше и развязала тесёмку, связывающую отверстие.

— … Бабка меня научила, когда я ещё голышом бегала, под телегой, на которой мы кочевали!

— ?

— Не смотри такими глазами, вождь новых людей долины. — она внезапно раскрыла свои совершенно чистые и ясные глаза. Мне стало не по себе от этих глаз — сияющих и вовсе не старых!

— Ты меня обманула…

— К Старе зрение возвращается иногда, когда она хочет сказать что-то важное тому, кто для этого предначертан свыше!

— Стара, не надо со мной так. Я не верю ни в бога, ни в чёрта, а после всего, что случилось — тем более. Оставь свою мистику, для кого ни будь, другого! Если ты хочешь со мной говорить, то выражайся яснее!

— Хорошо, — она спокойно согласилась. — Как скажешь.

Она высыпала из мешочка несколько камешков разного размера и различной окраски. Они упали на подстеленную заранее шкуру — старуха успела её разложить, пока я с ней препирался.

— Не верь… — она перебирала их пальцами. — Не нужно. Это не имеет значения. Тобой не правит судьба — ты сам её создаёшь. Своими поступками или мыслями. Себе то ты веришь?

— Ты всё равно говоришь загадками!

Тем не менее, я заинтересовался — что, всё-таки, хотела она от меня? Не могло только пустое желание заставить её пуститься в эту опасную дорогу, и, к тому же, без сопровождения Совы. Словно угадав мои мысли, она ответила:

— Стара всегда бродит одна — и до того, как вы все стали одевать шкуры… и после, с тех пор, как на этой земле все поменялось. Мне известно тут всё, хоть она и стала неузнаваемой. Стара знала о том, что будет задолго до того, как это случилось…

— Да?

Она уловила недоверие в моём голосе и сгребла камешки в ладонь:

— Не верь. Я не старалась готовить об этом никому — всё равно, никто не стал бы даже прислушиваться. Один только Сова да мой муж, знали, что их ждет… Но и они не доверяли больной цыганке!

— Цыганке?

— Я — цыганка, Дар. А ты думал, я всегда была старой скво? Косматый.

Медведь взял меня ещё девчонкой — выкрав из табора, где я родилась и кочевала. Наши мужчины гнались за ним две недели. Он убил двоих, и они отстали. А меня прокляли. А мне было всё равно, с кем кочевать — с индейцами или со своими.

— Как? Разве и тогда были индейцы?

— Ты не сошел с ума… Это у Косматого слегка съехала крыша, да наш Сова помешан, как и мой муж. Нет, конечно… Было несколько кочевников. Как говорили бы сейчас — бомжей. Только бродягам не равняться с ними — людьми вольными и свободолюбивыми. Главным у них был Седой Дуб. Ему тогда было столько же, как тебе сейчас. Власти ничего не знали о нас — он умело скрывался в лесах. А когда нас видели, то принимали за лесных оборотней, — она рассмеялась, вспоминая что-то. — Ну и дурили мы их!

Она стала серьезнее и продолжила:

— Потом нас стало больше, потом — еще больше. Люди приходили и уходили.

Редко, кто рождался в племени, чаще, это были уже взрослые, решившиеся порвать с прошлым навсегда. У нас с Косматым не было детей — я тяжело болела и не могла рожать.

— Сколько тебе сейчас?

— Много… — она неопределённо махнула рукой. — Во время большой войны я была девчонкой…

— А когда он тебя выкрал?

— Тогда и выкрал, — невозмутимо ответила Стара. — Никто никого не искал — не до того было. Пару раз прочесали солдаты лес, думали, что тут шатаются диверсанты. Но куда им было тягаться с Дубом — тот всех спрятал так, что даже с собаками ничего не обнаружили!

Я слегка нахмурился — было понятно стремление людей как-то уйти от действительности в наше время. Но представить себе такое, шестьдесят лет тому назад? Когда вся страна участвовала в смертельной схватке не на жизнь, а на смерть и скрываться в зарослях от участия в этом…

— Ни Дуб, ни Косматый не были предателями, — опять угадала старуха мои мысли. — Они воевали… Косматый — с первых дней. Воевал, а потом был ранен и попал в плен. Убежал. Снова поймали. Снова убежал. Перешёл фронт, и здесь уже свои дали ему десять лет за то, что был на территории врага и остался жив. Он убежал и из тюрьмы — не успели отправить в лагерь. Но возвращаться больше не стал — ушёл в лес. Там встретился с Дубом. У него та же история. Только того расстреляли, а он чудом выжил… Вспомнили детство, какие-то книжки — я в этом ничего не понимала — и решили стать теми, кем и стали. Косматый увёл туда свою семью — сумел выкрасть их из под носа властей! Но к тому времени умерла его жена, осталась дочь и два сына. Они все были детьми, даже меньше, чем я. Мне пришлось стать им матерью… Кому была нужна какая-то цыганка, когда ежедневно пропадали без вести тысячи людей?

— А ты? Сколько было тебе?

— Тринадцать. У цыганок рано становятся женщинами, едва только появится первая кровь. Меня бы отдали в соседний табор — к отцу уже приходили свататься и внесли за меня выкуп. Дуб хорошо сделал, не отдав меня туда.

Мне понравилась свободная жизнь в лесах.

— Где теперь его дети?

— Кто его знает? — она вздохнула. — Родными они мне не стали… Что могла сделать для них молодая и неопытная девчонка? Девочка умерла от простуды, прежде, чем я научилась обращаться с травами… а её братья сгинули сами — ушли и не вернулись. Косматый сильно постарел тогда…

Стара хмуро перекидывала камешки и ладони в ладонь и неожиданно бросила их на землю:

— Все, Дар. Хватит о прошлом, тебя должно интересовать будущее.

— Ты его знаешь?

— Да. Твой голос дал силу этим камням — мне было все равно, о чем с тобой говорить.

— Догадываюсь… Твои сородичи так охмуряли доверчивых граждан и выуживали у них деньги!

— Не все, — она лаконично оборвала мое негодование. — Только те, кому так разрешено. Есть цыгане, которые занимаются гаданием, есть — воровством. Я была из тех, кто просто кочует и, при случае, не брезгует заработать на легковерии людей. Только ты забыл — цыганского, во мне осталось, только что кровь, да имя…

— Имя?

— Старица… Старой меня прозвали позже.

Стара снова кинула камни и уже серьёзно посмотрела на меня:

— Хватит тревожить прошлое… Слушай меня, будущий вождь! Прошлого не вернуть — забудь о нем. Но есть настоящее! Твоя жизнь теперь на моей ладони, как и жизнь тех, кого ты оставишь после себя! У тебя будет множество битв — кровь заливает мои пальцы так же часто, как вода от дождя! Но у тебя есть много друзей, верных и преданных. Опирайся на них, и ты станешь непобедим!

— Стара…

— Не перебивай меня! Моё время подходит к концу — я вижу это… После моей смерти, шаманом станет Белая Сова. Он уже умеет многое и знает достаточно, чтобы меня заменить. Только моего дара предвидения он не имеет… Это не просто слова — опыт тех поколений, которые веками жили на природе и умели слышать её, как ты слышишь сейчас меня. Мои предки не даром разговаривали с лошадьми, на удивление всех остальных! Но я больше не цыганка! Я — жена, умершего много лет назад, вождя, теперь его место свободно. Ты становишься им по своей, или по чужой воле. Сова не может — он не способен вести за собой людей…

— А я? Всё это слишком сложно…

— Терпи. — Стара вздохнула и принялась складывать камешки в мешочек. — Я сказала тебе много… И не сказала ничего. Ты видишь сам, я не стала тебе что-то обещать, как ты думал услышать!

— Я понял. Потому, что ты не цыганка?

— Потому, что Стара — не Старица. Я перестала ею быть, когда Медведь сделал меня женщиной… Он не дождался, пока я вырасту — его плоть требовала большего, чем просто рассматривание голой девчонки, вечерами. А знание передавалось только девушкам, не познавшим мужчин до того, как они сами выбирали себе спутника в жизни. Но мне все равно не суждено было его иметь — выбора… Но моё умение осталось при мне. Твой путь — путь всех людей долины. Тебе придётся это принять, иначе они погибнут, как погибли все те, кто жил здесь до нас. Ты пришёл оттуда, где остались миллионы. Ты не забыл об этом? И ты носишь знак зверя на своих плечах…

Я невольно посмотрел на свои руки. Стара, не улыбаясь, быстро сказала:

— Оголи рукав! На твоем плече клок черных волос! Так? Это метка…

— У Лешего, таких меток — вся его кожа!

— Леший — получеловек. А ты сумел им остаться. Иди к своим друзьям и спеши в форт. Твои враги тоже не дремлют, я слышу их крики в своих ушах! Ты не стал спрашивать сможешь ли победить их… Хорошо. Ты имеешь терпение. Я отвечу, хоть и не хочу этого делать. Через большое испытание, Дар… Стара поднялась с колен — ей пришлось опуститься на них, когда она бросала камни. Я протянул ей руку для помощи. В моей ладони внезапно оказались крепкие и сухие руки.

— Стара не изнежена, как многие из тех, кто живет в поселке. Все свои годы она провела в лесах, под открытым небом, и до сих пор, может сама пройти большое расстояние, чтобы найти нужные травы для лечения или еды.

— Это ведь ты научила Дину отыскивать их, для приготовления мази?

— Стара учила и Ясную Зорьку. Не всё будет хорошо у молодой жены Совы — пощади её, когда придёт время… — она загадочно посмотрела на меня, но не добавила больше ни слова.

— Ты пойдёшь с нами?

— Нет. В соседнем стойбище болеет женщина, а Сова не может сейчас прийти к ней. Я иду вместо него — попробую вылечить. А ты иди, к своим. И помни мои слова! И ещё, — она заговорщически подмигнула. — Не рассказывай никому о том, что слышал, не надо… Всё и так сбудется, но не искушай судьбу… Даже ту, которую делаешь своими руками!

* * *

Смерть Дины Сова перенес с мужеством и внешней бесстрастностью — так, во всяком случае, всем казалось. Но, оставаясь наедине с Зорькой, или со мной.

— он сникал… Я видел, чего стоило этому, уже немолодому человеку, держать себя в руках. Нелепая, трагическая случайность, перечеркнула годы его жизни — и тут были бесполезны слова утешения. А Зорька, убитая горем не меньше индейца, похоже, не могла собой заслонить образ другой женщины…

Он безучастно выслушал от нас последние новости, сказав лишь пару слов.

— Сыч умнее, чем считает мой брат. Он не будет нападать в открытую — не станет губить людей. Но он придет и заставит моего брата служить ему.

Индеец пока не знает, как…

Пепел с костра Сова собрал в небольшой глиняный горшок и, взяв за руку.

Ясную Зорьку, ушел вместе с ней в лесок неподалеку. Мы стали собираться в обратную дорогу.

— Возьмем их с собой?

Я отрицательно покачал головой. Элина пока ещё плохо разбиралась в характере индейца… Нет, он не захочет присоединиться к нам, предпочитая оставаться вольным бродягой и самому решать, где и когда поставит свой типи.

— Мы всегда будем рады тебя видеть. Тебя и Зорьку. Приходи.

— Белая Сова скорбит. Ночь поселилась в его душе… — он вновь становился прежним, лишь добавилась жёсткая складочка у губ, а в волосах, спадающих на плечи, прибавилась новая седая прядка. — Ты шёл без надежды… Я видел.

Но Сова не винит тебя за это. Ты стал вождём для своих людей — я могу тебя понять.

— Ты бы мог пойти с нами.

— Нет. Ты мог не предлагать мне. Но Сова будет помнить об этом. И, — он сжал губы в узкую полоску. — Если ты услышишь о моей гибели, пусть Зорька найдёт возле твоего очага кров и защиту. Мы не знаем, где нас поджидает смерть… Ты можешь пообещать мне?

— Наш дом всегда открыт и для тебя, и для Ясной Зорьки. Но пусть такой день никогда не наступит! Будь осторожен сам, и береги её, Сова! Тебе сейчас будет нелегко…

Индеец грустно кивнул:

— Да. Нам придётся привыкать жить без неё…

Сова не захотел оставаться там, где жил ранее. Он сказал мне, что будет искать место для жилья восточнее, опять выбирая его возле Каменных.

Исполинов — так, чтобы иметь возможность уйти от людей Сыча в проход, в скалах. О нем знали только он, Зорька, я и мои девушки. Он обещал прийти в форт сразу, как обустроится на новом месте. В наших краях почти не встречалось случайных охотников — форт был слишком далеко от низин и центральной части прерий, а после появления Сыча и его людей, свободное передвижение по долине и вовсе стало небезопасным. Оставалось только надеяться на то, что индеец окажется ловчее, не слишком опытных уголовников, и найдет способ обвести их, пробираясь к нам.

В лагере всё было спокойно. Бен искренне обрадовался, увидев нас всех, вернувшихся целыми и невредимыми. Не меньше был возбуждён и мальчик. Он пытался издавать какие-то звуки, кидался к Салли, привечавшей его более прочих, ласкался к остальным. Стопарь вскинул его на руки и несколько раз подбросил вверх.

— Осторожнее, медведь! Уронишь!

Он аккуратно поставил ребёнка на землю и обнял, вышедшую навстречу, Тучу.

— Не уроню, он как пушинка…

Я невольно усмехнулся — по сравнению с громадным, заросшим космами волос и густой бородой Стопарём, имеющим могучие руки и кривоватые, крепко стоящие на земле ноги, хрупкий мальчик выглядел пигмеем. Конечно, что его вес для этого великана! Мы поужинали мясом убитого по дороге крола и разбрелись по своим домам, устав от долгого перехода и тяжёлых земляных работ. Ната, не проронившая и слезинки за все это время, неожиданно ткнулась мне в плечо.

Элина, лежавшая с другой стороны и уже облегчившая себе душу, во время этих дней, молча дотронулась до неё рукой… Так закончилась эта история, потрясшая всех нас своей нелепостью и жестоким исходом. На месте Дины мог оказаться любой из нас. А мы, я и Ната, испытавшие дважды нечто подобное — чувствовали весь ужас ее гибели, как никто другой… И, если потери имевшие место несколько месяцев назад, не забывшись совсем, слегка притупились, то эта смерть, неожиданная и страшная, опять оставила свежий след в наших душах. Что-то надорвалось, словно лопнула струна, на которой держались наши нервы. Выступили слезы и у меня… Я крепко прижал к себе обеих женщин, решив — их я буду беречь пуще всего на свете!

Прошло несколько дней после возвращения. Ничто не указывало на то, что Сыч собирается выполнить свою угрозу. Потихоньку я стал надеяться, что он решил оставить нас в покое — зачем бандиту лишние жертвы в его окружении?

Но счет шел не в его пользу — мы убили уже двоих и ранили столько же. Но я не мог даже представить, каким способом Сыч захочет уравнять шансы…

Ульдэ, решившаяся после нашей встречи у типи индейца, поселиться в форте окончательно, пришла на день позже. Мы только обрадовались ее приходу. Она могла в одиночку выследить и подстрелить крупное животное, а у меня, благодаря этому, появилось больше свободного времени. Увы, но как охотники, ни Стопарь, ни Бугай не годились. А Бен был занят тем, что укреплял и возводил стены вокруг форта. Туча заведовала припасами. А Ната.

— лечебными травами, которые собирала всюду, где они ей попадались.

К нам пришел Док. Мы даже удивились, потому что после посещения Черного леса Сычом, никто больше не рисковал нарушать незримую границу, отделявшую людей озера от опального и мятежного лагеря, каковым являлся наш небольшой поселок.

Док принес некоторые известия, как из своего поселка, так и из других стойбищ, становищ и отдельных семейств. Сыч не ограничивал свободу передвижения людей, но ставил непременным условием одно — дань. Введенная им система действовал четко и отлажено, и нарушить ее могли только те, кто не имел никаких привязанностей, или близких людей — в случае неповиновения или бегства, заложник умерщвлялся беспощадно… Но, даже если и не имелось никаких близких, по приказу бандита убивали любого. И тогда уже сбежавшему начинали угрожать те, у кого убили родственника, не принимая в расчет того, что в смерти, все-таки, виновен не беглец, а те, кто накидывали удавку на шею несчастного… Таким образом свершились несколько показательных казней. Этого хватило, чтобы сломить всех остальных и принудить их следовать указаниям Сыча, на всей территории долины. Святоша продолжал заигрывать с бандой. Его не трогали. Сыч, дальновидно рассудив, что людей надо завоевывать не только физически, но и морально, предоставлял ему полную свободу в пределах читаемых монахом, проповедей.

Что и говорить, о чем в них упоминалось… Мы с удивлением и недоверием слушали, как Док монотонно повторял основные тезисы Святоши, настолько извратившиеся в последнее время. Не убий, превратилось — не убий зэка.

Подставь щеку — ну, это и не требовало пояснений, кому… Особенно часто повторялось, что есть господа, а есть все другие. И господами, естественно, признавались синеблузые… А самого Сыча и его приспешников даже замечали крестящимися, что, однако, не добавляло им святости.

В самом дальнем, к юго-востоку, селении объявились новые звери, и Док подозревал, что слова Совы о непроходимости в горах сильно преувеличены.

Но проследить, откуда они пришли, желающих не находилось — путь в горы был труден и опасен, а наша встреча с медведем, унесшая жизнь Угара и Чаги, до сих пор у всех была на устах. Удивительно было другое — их пытались приручить!

— И как?

— Пустое… Там есть какая-то девчонка, вроде Ульдэ. Такая же дикая, и бесшабашная. Она даже оседлала одного из животных, не надолго, правда. Но те за ней ходят, как собака за хозяином. Прозвище у нее, вроде, как у зверя. Пума, кажется. Синие ее пару раз уже пытались изловить — не удалось. Скрывается в горах, вместе с Клешней и еще парочкой, таких же… Так что, вы не одни такие, непокорные! Попробуй, отыщи иголку в стоге сена — для прочесывания гор надо человек с тысячу. А у Сыча и сотни не найдется.

— Но ее хватает для того, чтобы держать в подчинении более чем пятьсот жителей длины!

Док искоса взглянул на меня.

— Хватает… А как сопротивляться, когда за неповиновение есть только одно наказание — смерть? И не для провинившегося — его то, как раз, может и не тронут. Но любого другого — в отместку. Поневоле станешь паинькой, когда из-за тебя, кого ни будь, потащат живьем в землю закапывать! Или, того хуже… У нас, не изнасилованных женщин, совсем не осталось, и по несколько раз. Дошло до того, что и молодых ребят стали в кусты таскать — у них есть и такие любители… А Сыч не всесилен — банда понемногу рассыпается на самостоятельные отряды. Но пока слушаются. С вами бы давно покончили — на штурм идти не хотят. Весь поселок гудит о том, что вы сделали с охранником.

— теперь стали поспокойнее, и так не лютуют. Но, все равно, плохо… Вы бы уходили в предгорья — и всех делов.

— А восстать не пробовали? Вы могли бы уйти сюда, в форт!

— Ты не расслышал? Сыч запретил уходить без его разрешения… Если кто-то осмелиться, его семье — смерть. Они привязали одного из охотников, когда его друг пропал в прерии больше, чем на пять дней, возле мест, где водятся свинорылы и слегка порезали ему руку. Перевязать он ее не мог — руки стянули за спиной, а самого — по пояс… Понимаешь, что там потом случилось, когда запах крови был учуян? То-то… Девушка одна отказалась их обслуживать — сам знаешь, как. Так они ее сестру привязали возле муравейника и налили на промежность сироп. Знаешь, какие сейчас стали муравьи? Она кричала так, что еще одна женщина сошла с ума! Утром остался один скелет… А сестра теперь ходит по землянкам бандитов и сама себя предлагает, в любом виде. Иначе, ещё одну так же положат…

Док замолчал. Он согласился переночевать и остался в доме Ульдэ, та была в разведке, далеко от форта. Она следила за достаточно редкими животными, и я ждал результатов ее поисков.

Утром, вместе с вернувшейся северянкой, и Натой, мы прошли до самых верховьев Синей реки в предгорьях — девушка заметила стадо больших коров.

Это были редкие представители исчезнувшего вида, как раз из тех, какие на удивление, остались прежними. Я хотел поймать хотя бы одну, чтобы иметь возможность получать молоко.

— Дар может послать Ульдэ одну, — она прищурила свои, и без того узкие глаза, отчего они стали похожи на две щелочки.

— Нет. Ты вернёшься в форт. Пришли к нам Элину. Я вместе с девушками послежу за животными и вернусь, когда найду удобное место. В форте нет охотников, кроме нас, а ты сумеешь найти и предупредить меня, если вдруг появится банда.

Девушка согласилась, и, вскоре, её силуэт исчез среди колышущихся на ветру трав. Ната посмотрела ей в след:

— Ты никогда не хотел переспать с ней, Дар?

— Что? Нет. Глупо, в самом деле, видеть во всех женщинах, прежде всего тех, кто может составить вам конкуренцию в постели!

— А мне казалось, что ты смотришь на неё, не только, как на охотницу…

Я пожал плечами — ей действительно, только казалось! Редко улыбающаяся и почти никогда не смеющаяся Ульдэ была полной противоположностью моим подругам и совершено не возбуждала во мне никаких желаний… Порой казалось, что она сделана не из того же материала, из которого были созданы девушки — женской мягкости в ней не было и в помине! Сильная, ловкая, смелая и совершенно не женственная… Ей бы родиться парнем, а не девушкой!

Элина, присоединившаяся к нам, сказала, что Док, узнав о том, что мы идем за коровами на восток в направлении леса, спешно простился и ушел. Стадо уходило все дальше к скалистому озеру, и это ломало все наши планы. Но, охотиться мы не собирались — нас не прельщало мясо.

— Узнаёшь?..

Ната показала мне рукой. Я кивнул. Где-то, недалеко отсюда, было место, где мы устроили последнюю стоянку, перед тем, как забраться в предгорье в поисках тех самых орехов, и заплатили за них слишком большую цену…

Вершины гор здесь были видны отчётливо — ни одно облачко не скрывало от наших глаз их величавые громады… На самых верхних пиках отчетливо просматривался отливающий красноватым оттенком снег. Несколько ниже, тёмные извивы горных лугов и лесов. Где-то там находилась и пещера, в которой Элина пережила зиму… Как сильно всё поменялось с тех пор! Из изувеченной трещинами и разломами земли пробились, невиданные ранее растения и травы, вновь зацвели сотни цветов, устремились высоко в небо громадные деревья. Вышло солнце, о котором начали уже забывать, и осветило, обогрело тех, кто нашел в себе силы не погибнуть, а противиться смерти в самые трудные минуты. Новые животные заполнили долину, питаясь новыми плодами, которые свисали с деревьев, или кустарников. Наблюдая за ними, мы и сами пробовали их, и нередко, выбор животных оказывался пригоден и для человека. Некоторые кусты разрослись до таких размеров, что сами стали похожи на деревья, из-за своей величины. Стебли обычного шиповника образовали шатер, под которым мы и расположились, подбирая с земли упавшие мохнатые плоды. Вязкие и кисло-сладкие, они терпко пахли и приятно освежали небо. Влезть на такое дерево нечего было и помышлять — острые и длинные колючки живо отбили бы охоту, на подобного рода эксперименты. Но и под самим кустом хватало даров, которые мы не спешно подбирали и отправляли рот.

— Так здорово! — Элина мечтательно запрокинула голову, лежа на спине. -

Здесь лучше, чем у реки! Такая красота…

— Возможно… — Ната подтвердила её слова и смахнула с её лба, какую-то, назойливую мошку. Они во множестве мелькали среди листьев и докучали нам своим присутствием.

— Осторожнее. Укусит.

— Она ядовита?

— Вполне возможно. Теперь даже самые безобидные букашки могут так укусить, что ранка будет заживать месяцами. А если это клещ — оборвется твоя цветущая жизнь в самом ее разгаре!

— Да ну тебя, Дар! — Элина с визгом перекатилась на живот. Я привстал и посмотрел на коричневые спины — стадо находилось в двухстах шагах от нас и неспешно передвигалось далее, успевая на ходу пережевывать сочную траву.

Направления оно не меняло, и я начинал подумывать, о том, что придется его бросить. Убивать мы их не собирались, а заставить повернуть к реке — не могли.

Ната неторопливо стала очищать от кожуры сладкий плод — она собрала возле себя несколько и теперь их поедала, один за другим. Мы с Элиной уже не могли на них смотреть — наелись до отвала. А Ната, казалось, могла их поглощать до бесконечности… Мы только поражались — куда в нее столько помещается? На животике девушки не было заметно даже небольшой покатости, а у нас обоих они просто вздулись, как барабаны!

— Лопнешь! — Лениво произнесла Элина, наблюдая за подругой.

— Никогда! — гордо ответила та и вновь захрустела сочной мякотью. Мы с отвращением отвернулись — даже смотреть на нее было свыше наших сил!

Вдали, над травами, стояло марево. Там всё сливалось в неясное облачко, стелющееся прямо по поверхности земли.

— Подумать только, — Элина подпёрла голову. — В нашем, ураганном веке — и такое. Только что были самолёты, спутники, радио и Интернет, а теперь ничего этого нет. Осталась лишь земля, такая, какой она была за тысячи лет до человека…

— Но мы то, есть?

— А что мы? — она потянулась за фляжкой. — Мы на ней, временные… Прошли разок, и нет больше. И неправда все это, что мы живем в наших потомках.

Это они живут, а мы уже будем просто прахом… Я всегда, с самого детства боялась смерти, и не от чего ни будь, а от старости! Когда видишь свой собственный конец! Я, когда начинала об этом думать, сразу становилась похожей на мышку — так хотелось забиться, спрятаться, где ни будь…

— А я боялся пространства, — я посмотрел на небо. — И бесконечности.

Представь себе, мы несёмся где-то, в никуда… Невообразимое количество лет, вокруг — ничто! И, кто бы ни говорил, что мы не одиноки, что есть еще планеты и галактики, но это все меркнет, когда видишь себя в пустоте, где нет даже дна, на которое ты когда ни будь, смог бы упасть!

— Эх вы, оба… Угрюмые романтики. — Ната аккуратно положила недоеденный плод рядом с собой и вытерла ладони о траву. — А вот я — земная. Зачем думать о чём-то далёком? Есть ты, есть я, есть Линка — вот и всё, что нам всем надо. А что там дальше — какая разница? Ты ведь этого никогда не увидишь и не узнаешь — где он, этот край вселенной? Так же и смерть. Она всегда рядом с нами… Бродит поблизости и ждет своего часа. Что о ней рассуждать? Только беду накличешь…

— Ешь свою грушу! — Элина поджала губы, внезапно обидевшись.

Но Ната, с озорством девчонки и редких приступов веселья, на нее находивших, задорно прижала её к земле руками:

— Будешь обижаться — нос откушу! Тогда Дар с тобой спать не будет!

— Что? Ах ты, интриганка!

Они стали барахтаться в траве, перемежая борьбу визгом и победными кличами. Элина — более сильная и крепкая, чем маленькая Натка, справилась с обидчицей и торжествующе поставила ей колено на грудь:

— Сдавайся! Проси пощады!

— Ни за что!

— Проси! Скажи так: я клянусь не приставать к своей подруге, до скончания времён! А муж мой, — она бросила на меня победный взгляд. — Будет свидетелем моего поражения! А если я нарушу свою клятву — не ложиться мне с ним в одну постель!

— Нет! Не буду так клясться! Это нечестно!

Элина неумолимо прижала её к земле:

— Клянись!

— Ну, ладно…

Ната притворно начала повторять слова вслед за Элиной и, улучив момент, ловким броском перевернула её через себя.

— Перестаньте! — я остановил их возню. — Там что-то есть!

Девушки мигом прекратили бороться и легли возле меня, вжавшись в траву…

— Где?

— Вон, левее того деревца…

В мареве появились какие-то тени. Выплыли смутные очертания буро-желтых шкур. Появилась и исчезла темная птица, неприятно щелкнувшая клювом над головами.

— Джейры?

— Нет, — Элина пристально смотрела вдаль… — Не они. Волки…

Хищники преследовали свою цель. Они заходили к стаду с боков, отрезая им как раз тот путь, который вел их к реке. Мы бессильно смотрели за приготовлениям стаи — ввязываться в схватку, когда у них был явный перевес в численности, было просто глупо. Но и отдавать с таким трудом, выслеженное стадо, просто так… Элина приподнялась и издала громкий клич — коровы вскинулись, стали тревожно осматриваться и, приподняв хвосты, дружно устремились еще дальше на восток, к виднеющемуся лесу. Стая, как по команде, рванулась за ними следом.

Снятся с лагеря, было делом нескольких минут. Мы цепочкой направились в том же направлении, надеясь, хотя бы отбить у разбойников, одну из телочек. Животные быстро уходили прочь. В открытом месте волки не осмеливались нападать — в стаде присутствовали несколько мощных быков, и, встав бок о бок, они могли образовать такой заслон, что ни одна волчья пасть не смогла бы пробиться сквозь него к телятам или, вряд ли менее слабым, коровам. Те шли, на ходу срывая молодые побеги, не гнушаясь ничем.

Их безразмерные желудки, по-моему, теперь были способны переварить всё, что угодно…

Настал следующий день. Погоня продолжалась. Стая медленно, но уверенно, гнала стадо к прибрежным скалам Большого озера. Там должен был наступить решающий момент. Я, увидев, что наш план провалился, решил повернуть назад. Мы лишь спустились с предгорья в прерии — так было намного ближе к дому, но возникала опасность встретиться с людьми Сыча. Где-то здесь проходила дорога, по которой они ходили в клан, расположенный в горах.

Здесь же, поблизости, находилось и небольшое озеро, возле которого должен был жить Борода — я его запомнил по единственной встрече на торгах, в посёлке.

— Давайте, навестим его? — предложила Элина. Она всегда с радостью и легкостью знакомилась с людьми долины. Ната задумчиво посмотрела на подступающие к скалам деревья.

— Опасно. Бандиты очень близко. И мы не знаем, что сейчас у Бороды? Может, он давно все бросил и подался в горы?

— Вообще-то, мы незваные гости… — я поддержал Нату.

— Ну и что? Кто в долине приходит по приглашениям? Ты сам говорил — кто бы к нам ни пришёл, всех встречать с уважением и угощением. Чтобы среди людей этот обычай принял распространение. Вот и они пусть поступают так же!

— Борода никогда не был в форте. Он живёт со своим семейством, как отшельник. Мы и в поселке-то его видели всего один раз.

— Тут другое, — Ната рассеянно осмотрелась по сторонам. — Дар, у тебя нет такого ощущения, что за нами постоянно кто-то наблюдает? У меня оно чуть ли не с тех пор, как мы вышли из форта.

— Нет… А что, тебе кажется, что…

— Да не знаю я… — она досадливо отмахнулась. — Просто, как-то неуютно, кошки скребут, что ли?

Я промолчал — у меня подобного чувства не возникало. Если бы поблизости появился враг, я надеялся, что мои способности, укажут на него заранее.

— Хорошо. Зайдём на пару часов, не больше. Новости узнаем.

Ната укоризненно посмотрела на меня, а я отвернул лицо в сторону. С некоторых пор я стал баловать нашу длинноволосую красавицу, позволяя ей многое из того, что не решилась бы предложить другая девушка. Та жестокая школа, какая оказалась в багаже Наты, научила ее быть намного осторожнее не только в своих поступках, но и желаниях. Прежде, чем что-либо предпринять, она старалась предусмотреть все возможные ситуации, которые могли угрожать ее, а с некоторых пор, и нашей жизни. Но и она была всего лишь девушкой, как и десятки прочих, оказавшихся в долине в это время, и ей тоже хотелось хоть на какое-то время расслабиться… Она промолчала, а я вновь кивнул Элине.

— Ура! — та повисла у меня на шее и, не удержавшись, скорчила Нате рожицу.

За что и поплатилась — Ната, не раздумывая, ухватила её за высунутый язык!

— Ааа!

— Отпусти, — я спокойно убрал её руку. — Хватит на сегодня. Пойдёмте, к.

Бороде следует идти сразу, пока светло. Солнце ещё высоко, и мы успеем выйти из леса дотемна.

Мы поднялись на холмы, за ними начинались овраги и луга, среди которых пряталась хижина Бороды. Он мне рисовал план, как его отыскать, и теперь я мучительно припоминал его детали, освежая рисунок, сделанный на песке…

— Там должна быть роща, из очень высоких и крупных деревьев. Он сумел построить из них, почти настоящий дом — нашел уцелевший и укрепил его стволами, по новой. И еще, дом расположен на самом краю глубокого оврага.

У него есть огород — его дочери и сыновья говорили.

— А они молодые? — Элина с интересом ждала ответа.

— Да.

Ната не спрашивала — она была со мной, когда мы разговаривали с нелюдимым бородачом, в поселке.

Среди камней, начавших попадаться на каждом шагу, мелькнул пушистый мех…

Элина быстро сорвала со спины лук:

— Есть!

Стрела попала в цель — зверек замер, пробитый насквозь тяжелым, кованным наконечником.

Ната невозмутимо произнесла:

— Сколько раз тебя предупреждать — такую мелочь надо бить тупыми стрелами… А ты — боевой!

— Да ладно!

Элина запрыгала по камням, стремясь поднять упавшего зверька. Она сделала несколько шагов и вдруг вскрикнула.

— Ой! Мама!

— Ты что?

— Нога… Я, кажется, ногу подвернула.

— Приехали… — я с досады выругался. — И как теперь? Вот и сходили в гости…

Мы осмотрели ногу. Она распухла совсем немного, но Элина не могла даже ступить.

— Придется проситься на ночлег. Оставаться в лесу на ночь я не хотел бы!

— А он нас не прогонит? — Элина испуганно вскинула на меня глаза.

— Надеюсь, что нет. Он не приглашал, только нарисовал, где его искать, если что…

Семья у озера насчитывала восемь человек — одна из самых больших, которые были нам известны. Глава семьи — кряжистый, могучий и всегда очень спокойный мужчина, с окладистой черной бородой и крепкими, мозолистыми руками. Мы встречались с ним в посёлке, когда он приходил с двумя своими дочерьми, на день Мены. Он нёс большой куль с овощами и копчёным боком овцебыка. Взамен хотел приобрести пару топоров из настоящего железа или хотя бы материал, для плавки. В своём доме он умудрился изготовить что-то, вроде плавильной печи, и теперь рыскал по всем становищам, выменивая куски арматуры на кожу, мясо и дары своего огорода. После бегства Стопаря, он оставался в долине единственным кузнецом — я надеялся, что Сыч, испытывающий в железе не меньшую потребность, чем все остальные, не стал его слишком прижимать. Но железо становилось все дороже в цене. Случайные находки были очень редки, да и сильно уступали в качестве тем, что попали в руки людей сразу после Того Дня. Сталь, какой бы она не была, побывав под воздействием зимы и той слизи, которая сыпалась на землю почти три месяца кряду, стала очень ломкой, рассыпалась в ржавую и слоистую пыль. От одного большого куска, скажем, пятикилограммовой болванки мог остаться небольшой кусочек, пригодный разве что на один наконечник для стрелы. Но и таких кусков никто не находил. Большей частью, роясь в развалинах, мы находили исковерканные фрагменты посуды, куски арматуры и, если повезёт, более или менее пригодные, кухонные ножи. То, что имелось в нашем подвале, когда я на него набрёл, делало нас с Натой и Элиной большими богачами.

Борода — или Бородач — долго не соглашался на своё прозвище, но оно так и осталось за ним, может, ещё и потому, что больше никто такое украшение на лице не носил. Стопарь был не в счет. Хотя многодневные щетины попадалась почти у всех — не каждый мог похвастаться тем, что имеет достаточно остро наточенное лезвие, или бритву! Но у самого Бородача борода была настолько густой и длиной, что прозвище приклеилось к нему как влитое, и поделать с этим он уже ничего не мог. Дочерей, ладных и крепко сбитых, здоровых девушек звали Ладой и Соней. Никаких интерпретаций с именами они не признавали. Кроме того, в семье присутствовали ещё четверо человек: трое сыновей помладше Лады с Соней и, приставший к Бороде, хлипкий мужичонка, живущий у него почти с самого начала. Жена Бороды погибла, оказавшись под рухнувшими сводами их двухэтажного дома. Сам Борода и дочери в это время рыбачили на реке и едва выбрались на берег, после того, как лёд под их ногами начал вздыбливаться на страшную высоту и вновь опадать обратно. Они трое, обладая завидным здоровьем, не только сумели выплыть из сплошного ледяного крошева, но и разжечь на исковерканной береговой полосе костёр, в котором обсушили свою одежду и обогрелись сами. Всё остальное с ними было примерно так же, как и со всеми. Шок и потрясение первых дней, углублённая и расширенная кладовая для овощей в доме, спасшая их от голодной смерти и лютых холодов, первые разведки и встречи с такими же, как они, уцелевшими… Борода относился ко всему философски. Работая всю жизнь на земле, он и сейчас воспринимал наступившие времена, как продолжение своей извечной, нелёгкой заботы. Только изменились правила… Борода не хотел, чтобы его дочери путались с кем попало. Поэтому он не жаловал случайных путников, проходивших мимо его лесной заимки. Я рассчитывал, что для нас он все же сделает исключение — вряд ли я мог представлять в его глазах угрозу для его дочерей, хотя бы потому, что был не один. Да и наше краткое знакомство чему-то обязывало… Ни для кого не было секретом — в живых осталось так мало людей, и жизнь была так дорога, что редко кто осмеливался сделать равнодушный вид и пройти мимо человека, нуждающегося в помощи. Отказ в гостеприимстве, тем более, когда одна из моих спутниц была не в состоянии нормально передвигаться — такого бы ему не забыли и не простили. Но, с другой стороны, с приходом банды все сильно изменилось… Никто никому не доверял, и Борода, и до того слывший нелюдимым, мог и вовсе отказаться от всяких сношений с внешним миром.

Женщины у него не было — все хозяйство он вел сам, со своими дочерьми. По слухам, вроде, как кто-то пытался разделить с ним свою нынешнюю судьбу, но попытка кончилась ничем. Бородач не воспринимал женщин иначе, как в целях продолжения рода, а надежда на это была слишком слаба. Ещё никто и нигде не слышал, чтобы хоть у кого ни будь, зародилась новая жизнь… Не было ни одной женщины, зачавшей от мужчины, после катастрофы. Мы говорили об этом, строили всякие предположения — факт оставался фактом.

Я не менялся с Бородой. И мясо, и съедобные коренья мы и сами могли добыть в нужном нам количестве. Ната превосходила в меткости броска своего дротика любого, кто с ней соперничал, а Элина могла столь же искусно стрелять из лука. Повсюду бродившие мелкие стада овцебыков, гривастых коней-пхаев и прочей живности, всегда могли прокормить охотника, умеющего подкрасться к намеченной цели. Да и выискивать коренья в неузнаваемо изменившейся, самой всё выращивающей почве, не составляло большого труда.

Смерти от голода уже давно никто не боялся, а о том, что она придет в человеческом облике, как-то никто и не думал…

Мы с Натой переглянулись — почему бы и нет? На гостеприимство мы не напрашивались, но попытаться стоило. Я подхватил Элину на руки, Ната, подвесив подстреленного крола к спине, с луком в руке — я приучил девушек к осторожности! — шла впереди. Мы стали приближаться к озеру и прошли почти половину дороги, когда она вдруг остановилась.

— Дым.

Я посмотрел туда, куда она указала наконечником стрелы. За холмом, там, где я полагал найти дом Бородача, тёмным, густым столбом поднимался к небу дым. Я подумал, что для обычного костра он слишком велик, да и зачем было бы Бороде его разводить?

— Может, мастерит что? В кузне?

Ната повела плечами:

— Может… Но не нравится мне что-то. Сама не знаю, почему. Не нравится, и всё.

Элина скорчила гримасу:

— У меня ножка болит… А вы, бессердечные, красотами природы любуетесь!

Ну, придём, тогда и увидим, что там. Что гадать?

— Ладно, — я согласно кивнул. — Нам всё равно деваться некуда. Пошли.

Ната быстро забежала вперёд:

— Дар! Я сбегаю вперёд, посмотрю!

— Ага! — возразил я, подхватывая Элину по новой. — А в это время, какая ни будь, зловредная крыса выскочит из-за кустов и захочет полакомится нами.

Нет уж, ступай позади да не отвлекайся.

Мы вскарабкались на холм. Отсюда было хорошо видно раскинувшееся озеро, возле которого находился огород этого отшельника. Дома среди деревьев не было видно, зато более отчётливыми стали очертания дыма, приобретшие почти бесцветные, прозрачные формы. Видимо, костёр, от которого он исходил, уже совсем угас. Мы начали спускаться к берегу. Как я помнил, жилище Бородача должно было быть немного выше береговой кромки. Мы прошагали ещё немного, и Ната молча указала мне на примету, о которой нас предупреждал Бородач -

Большую ель с гигантскими шишками. От неё до дома семьи должно было быть метров сто, сто-пятьдесят. Я уже порядком устал, неся Элину на руках, и мы присели возле дерева, прислонившись к нему спинами. Теперь я уже не боялся отпускать Нату, и она, оставив нам крола, быстрым шагом удалилась вперёд, скрывшись за высокой стеной синеватой травы. Её не было совсем недолго…

Ната, с широко раскрытыми глазами, вся настороженная и тревожно озирающаяся, бесшумно появилась перед нами, выйдя совсем не там, откуда мы её ждали. Она, предвосхищая мои с Элиной вопросы, быстро приложила палец к губам. Жизнь приучила нас понимать друг друга с полу взгляда и быть готовыми ко всему. Элина, забыв о больной ноге, потянула из-за пояса пращу, а я направился к Нате, спрашивая её глазами:

— Что?

Она вполголоса ответила, не отрывая внимательного взгляда от деревьев.

— Дом был подожжен, но уцелел. Все постройки догорают. На пашне трупы.

— Кто?

— Мальчишки. Подростки. — Ната давно не причисляла себя к своим сверстникам, считая их младше себя.

Я задумался. Что это всё могло значить? Банда?

— Я не стала ничего рассматривать, сразу вернулась. Здесь, кажется, никого, кроме нас нет, но мало ли…

— Они мертвы… Что с ними сделали?

Ната пожала плечами.

— Я не разглядела. Но они в крови и не шевелятся.

— А остальные? Там же были не только дети! Ты их видела? — Элина вмешалась в наш разговор.

— Нет.

— Надо всё узнать… Элина! — я повернулся к девушке. — Тебя нести я не могу — руки должны быть свободны. Не нравится мне всё это… Скорее всего, это Сыч пришел со своими. Его свора постаралась.

Ната указала на свисающие к нам ветви дерева:

— Подсадим её…

Элина с сомнением посмотрела вверх.

— Только вы не задерживайтесь! И осторожнее…

Ната обняла её, без улыбки в лице.

— Не бойся. Мы вернёмся.

Элина только вздохнула, подтягиваясь наверх и устраиваясь там, поудобнее.

— Если, кого ни будь, заметишь…

Она кивнула — подражать голосам птиц и зверей мы уже научились. Мы с.

Натой, пригнувшись, осторожно направились к дому. Я на ходу снял с плеча лук и вытащил стрелу. Ната сделала тоже самое. Дом мы обошли сзади, со стороны догорающих построек. В нашу сторону он выходил глухой стеной, без каких либо отверстий, и мы могли не беспокоиться, что, если там кто ни будь находиться, нас могут заметить. Тем не менее, я пригнул Нату к земле, и мы подобрались к дому ползком.

— Где трупы? — я спросил шёпотом.

— Огород перед входом… Там.

Мы потихоньку взобрались на крышу. Возле отверстия для дымохода я прислушался. Снизу доносился еле уловимые звуки, словно кто-то тяжело дышал.

— Останешься здесь… Держи двор под прицелом. Я внутрь.

Я бесшумно спустился. Ната встала на одно колено и приготовилась к стрельбе. Кроме входа, с очевидно сорванной и унесённой шкурой — других отверстий в доме не было. Я вошёл внутрь. Глаза потихоньку привыкли к полумраку. Помещение уходило далеко вдаль — шагов на двадцать, и было перегорожено в паре мест ширмами из тонких стволов деревьев, с натыканными в них пучками травы. Посередине находился очаг, возле которого в полном беспорядке валялась различная утварь — самодельная посуда из глины, перевёрнутая и смятая кастрюля, разломанная скамейка… Всюду были заметны следы разгрома и грабежа. Из дальнего угла донёсся полу-стон, полу-вздох.

Я вскинул лук и, медленно переступая через разбросанные вещи, стал приближаться к источнику звука. То, что я заметил, на глиняном полу, мне вовсе не понравилось — на нём виднелись следы крови… За ширмой, на развороченной постели, лицом вниз лежал Бородач. Руки у него были стянуты за спиной, причём не за запястья, а большие пальцы. Это говорило о многом.

— так умеют обездвиживать свои жертвы только профессионалы… На спине у него расплывалось кровавое пятно — она была пробита насквозь страшным ударом. Орудие, которым воспользовался — или воспользовались? — неведомые мне люди, валялось рядом с телом. Это был обтёсанный кол, выдернутый из плетня. Бородач снова застонал. Я наклонился к нему:

— Борода… Ты слышишь меня?

— Ммм…

— Ты слышишь?

— Да…

Я скорее догадался, чем понял, что он хотел спросить.

— Борода, это Дар! Мы встречались в посёлке! Я помогу тебе. Он снова застонал. Я подсунул под него руку и с трудом перевернул. То, что я увидел, заставило меня содрогнутся. Вся грудь Бородача была изрезана в клочья и кожа свисала лохмотьями. Сквозь оголённые мышцы белело два ребра.

— жизнь в этом человеке держалась чудом…

— Ааа…

— Потерпи… Я сделаю, что ни будь…

Я снял с пояса фляжку и, смочив коньяком оторванный лоскут, приложил его к губам раненого. Он смотрел на меня ничего не видящими глазами, в которых отражалась невыносимая мука…

— Ммм… Сссы…

Я прислушался.

— Сыч… Звери… Зэк. ии…

— Не говори ничего.

— Ннадо… Ув. ли все-ех. Малых — убили…

Бородач захрипел, изо рта запузырилась кровавая пена, и он уронил голову на грудь. Я прикрыл ему застывшие глаза и поднялся с колен. Снаружи раздался предостерегающий свист. Я подбежал к выходу. Ната, невидимая, негромко произнесла сверху:

— Трое. У одного связаны руки. С оружием…

— Где?

— Идут сюда.

Я огляделся. Выйти из дома незаметно было уже невозможно… Но, если подставить к дымоходу в потолке парочку пеньков, служащих здесь табуретами, то можно попытаться вылезти на крышу и соединиться с Натой.

Хватит ли мне времени? Уже слышались приближающиеся шаги… Я подскочил к дымоходу и негромко позвал Нату.

— Они, наверняка, никого не ожидали здесь встретить! Наше появление не входит в их планы. То, что сделали с Бородачом, это зверство. Я не успею выбраться… Целься в одного, а второго я пришибу внизу!

— Нет, погоди! Элина сигнал подает…

Я прислушался. Точно, в лесу, как-то странно, кричала сорока…

— Уходи скорее!

— Нам уже не уйти! Это засада!

Я подскочил к выходу. Ната была права — от леса мы были уже отрезаны бандитами. Рассвирепев от сознания того, что меня так просто провели уголовники, я вскинул оружие и прицелился в подходивших…

— Нет! — голос Наты раздался над головой. — Ты заставишь их рассеяться по лесу, и они найдут Линку! Не стреляй!

Ната едва успела меня сдержать, иначе, моя стрела впилась бы одному из бандитов в грудь.

— Они идут прямо сюда, словно знают, что мы здесь! Мы должны попытаться избежать встречи. Их слишком много! — Ната горячо зашептала сверху. — Этот дымоход можно расширить. Помоги мне снизу!

Я вновь вбежал внутрь дома и, встав на пеньки, балансируя, принялся рвать руками дерн и землю, уже спрессовавшуюся за долгие месяцы…

— Скорее!

— Очень трудно. У меня не хватает сил!

— Дар! Родной мой! Скорее!

Стиснув зубы, я стал рубить неподатливую крышу ножом.

— Эй, охотники!

От неожиданности я замер…

— Мы знаем, видели, как вы шли сюда! Разговор есть!

— Ты всё?

— Нет…

Бандиты снаружи зло и громко стали совещаться меж собой.

— Ты что, немой?

Я спрыгнул на пол — на то, чтобы проделать отверстие, требовалось слишком много времени.

— Ната, уходи одна! Если мы станем убегать вместе, они бросятся в погоню.

Я их постараюсь задержать, а ты за это время успеешь скрыться и найдешь.

Элину! Нет, не возражай! — я не дал ей сказать и слова…

— Ты выйдешь, нет? Или нам дом поджечь?

— Стойте на месте!

Они замолчали. Сыч — я узнал его — что-то сказал одному, и тот со всех ног бросился в лес. Там, среди деревьев, мелькало множество фигур, я насчитал не менее двадцати. Если принимать бой — мы не продержимся и полчаса… И тогда Элина, импульсивная и решительная, не выдержит и примет в нем участие. Не один — несколько бандитов будут убиты, прежде чем они схватят ее, или Нату. Но их слишком много, и когда девушек схватят…

— Давай, не томи! Выходи из дома!

— Хорошо.

— Дар! — Ната отчаянно крикнула в отверстие на крыше — Мы бы успели…

— Нет. Ты не должна попасть им в руки. Ни ты, ни Элина. Позади дома овраг.

Прыгай в него…

— Дар!

— Ната — любимая моя, уходи! Уходи!

Люди Сыча неспешно подходили всё ближе. Было видно, что они уверены в том, что нам некуда деться. Но они не учли, что маленькая легкая Ната способна по тонким стеблям вьюна спуститься на самое дно оврага и выскользнуть из их лап. Бандиты остановились. Я заметил, что они настороженно поглядывают по сторонам, видно, сами опасаясь засады. Сыч и еще человек пять встали недалеко от входа, рядом с трупом убитого ребенка. Они прикрывались, как живым щитом, человеком со связанными руками. Я узнал его, это был тот самый мужичок, которого Борода приютил у себя.

— Эй!

Сыч поставил ногу на тело мертвого подростка и махнул рукой.

— Оглох? Видишь, мы без оружия! Так что, давай, вылазь из берлоги — побеседуем!

— Что тебе надо, Сыч?

Он обошёл труп и стал приближаться, но замер, увидев, как я поднял лук и направил стрелу в его сторону.

— Опусти оружие… Мы пришли на переговоры, разве не видно?

— Вижу… Убили Бороду и его детей. Девушек, по-видимому, тоже?

— Кто тебе сказал, что они мертвы? Они у нас. Если хочешь их увидеть — положи лук и стрелы, а я тебе их предоставлю!

— Я не верю тебе, — я старался выиграть время для Наты. — Всюду, где ты появляешься, льется кровь! И я не знаю, почему я до сих пор не убил тебя, подонок…

— А я знаю! — он осклабился. — Ты думаешь, как бы после этого твой жалкий форт не разнесли в клочья, вместе с его обитателями! Так? Так. Вот и продолжай думать также, и мы договоримся… Но, если не опустишь лук — я дам знать — и девкам этого отшельника перережут глотки! Ты ведь мне веришь?

— Приходится…

Мне пришлось подчиниться — Сыч вполне мог осуществить свою угрозу. Девушек мёртвыми мы не видели, значит, они действительно были у него в руках. Я опустил лук.

— Кидай его мне!

— Нет.

— Ну, тогда… — он обернулся к лесу и поднял руку.

— Стой!

Я, скрепя сердце, снял колчан и ножны с мечом и, размахнувшись, забросил их на крышу дома. Сыч проследил за полётом моего оружия и вздохнул.

— Ну ладно, пусть так… Ша, мальчики, без шухера.

Он подошёл ко мне и уселся на пенёк, предварительно смахнув с него окровавленный лоскут.

— Намусорили, понимаешь…

— О чём ты хотел говорить?

Я ждал, скрестив руки и не упуская из виду его телохранителей.

— Да всё о том же, паря… Один раз я тебе уже предлагал — придётся напомнить. Моё предложение пока в силе… Но, кое-что, изменилось. Раньше мне было проще тебя просто задавить, и все проблемы бы на этом закончились. Теперь, игра по другим правилам. Я тебя просчитал хорошо и уверен, что не ошибся. Что толку в твоей смерти? Опять найдутся умники, готовые лезть на рожон, за идею… Зачем мне головная боль? А вот если все узнают, что самый вольнолюбивый из их своры сам станет исполнять мои приказы!.. Как считаешь — подействует? Вот и кончится на этом все ваше сопротивление. А сломать тебя — мне, как два пальца обоссать. Будешь мне в посёлок поставлять каждые две недели по три шкуры и две туши крупного скота. Или по десять — мелкого. Это — штрафная норма. За то, что так долго долину, без моего разрешения, топтал. А кузнец — прямой дорогой назад, в поселок. Там его железо дожидается — пусть за дело берется. Хватит прятаться.

— Я не слуга и не раб. Пусть твои шестёрки сами по степям бегают. Да им и полезно брюхом по траве поелозить — меньше времени на беспредел останется!

— Дерзить изволите… — он не спеша, потянулся в карман и вытащил трубку, выточенную из дерева. — Жаль. А я то думал, ты понятливый… Ты что, тля, не видишь? — он обвел лес рукой. — Порядки теперь другие! Это вы прежде так жили, без меня! А со мной — по-другому будете. Я, знаешь ли, как-то не привык за всякими животинами бегать — не по ранжиру такая честь! Хоть ты и выкобениваешься, а власть в долине — моя! И вот вы все, где находитесь! — он сжал кулак. — И ты, не исключение. Думаешь, до сих пор жил спокойно, так и дальше будет? Нет, паря… Это я присматривался, пока… Я про вас всех, всё знаю — и сколько, и где, и кто… И про дружка твоего, у которого крыша поехала, тоже. Надо же, удумал в индейцев играть, да еще всерьез? Ну да не о нём речь, хотя, и про него не забуду… Я тебе разрешил жить — козявке сраной… до поры, до времени. Это не блажь моя, а расчет. В долине ты — авторитет. Пойдешь на поводке — за тобой и другие потянутся. А ты пойдешь… И ты не думай, не сверкай зенками — скоро убедишься, что я с тобой не шучу нисколечко. Кстати, баб твоих не требую, хотя мог бы.

Говорят, есть там у тебя одна, уж больно смазливая! Я разглядеть в тот раз не успел…

Я смотрел на его самодовольную физиономию и начинал закипать…

— Что, притих? Дошло, что ли? Ты думал, средства против твоих хитростей нет? Дурак… А ты хоть понял, что я каждый твой шаг, как ты из своего дома вышел, знаю? Док не только лепила… Он еще мои глаза и уши, так то вот.

Понял, щенок? Да ты его не вини — куда бы он делся? Не стал бы доносить — я бы, с кем ни будь, рассчитался за это. Он ведь тебе говорил? Говорил. По глазам вижу. Да только ты не понял. А уйти предлагал? Предлагал. Ты опять не понял. Ну, тогда, извини… Мои ребята тебя пасли до самого леса.

Правда, не здесь планировали встретиться — в поле все приятнее. И девку вторую потеряли… Ну да ничего. Найдем, если понадобится. Теперь хоть, дошло? Вроде, дошло. — он издевательски улыбнулся. Ухмыльнулись, подошедшие и обступившие нас, бандиты.

— Да… Этот, с бородой как у Маркса, сам виноват. Я его по-хорошему попросил долги отдать, что накопились. А он вдруг на нас с топором кинулся! И щенки его — туда же. Ну и пришлось всех успокоить. А долгов — всего ничего. Одну из девок, на пару ночей, да копья для моих ребят выковать. А теперь — обе у нас, и пацанва скоро на корм крысам пойдет! Так что, свободолюбивый ты мой, это пример тебе…

Он перестал ухмыляться и жестко повторил:

— Каждые две недели! Понял?

— Договора у меня с тобой не будет. И ты зря спустился с гор в долину.

Порядки твои, Сыч, здесь не приживутся. Тебе только кажется, что ты всех сломал… Пригнул — да. Но это ненадолго. Зверства твои уже у всех в печенках сидят! А поселок у озера — еще не вся долина. Найдется немало желающих, посрезать ваши головы!

— Ох, напугал-то как! Уж не ты ли их поведешь, ряженый ты наш? В шкуры вырядился, так решил, что крутым стал? — он встал и сделал знак рукой.

На меня сразу навалилось несколько человек — сбили с ног, закручивая руки за спину…

— Ты все-таки, недогадливый. Придется на примере показывать, так сказать.

Еще раз повторяю… Убивать тебя мне не с руки — не жди. А раз так — легко не отделаешься. А захотел бы — с живого шкуру сняли! Сила — у меня. Пять, шесть недоумков, погоды не сделают и против сотни не попрут. Попробуют — кое-кто кровью умоется.

— Твои шавки сами скоро разбегутся…

Он с интересом повернулся и велел меня усадить на тот же пень, где только что сидел сам.

— Так, так… То-то, мне казалось, что не все так гладко да складно, как бабы рассказывали. Значит, кто-то решил свалить, да? А ты, родной мой, руку приложил? Признавайся? Приложил… У тебя на лбу все написано — можешь не отвечать. Ну да это все равно — долго не побегают. Жрать-то, надо? А охотники из них никакие. Потому я с тобой и лясы здесь развожу. Хотя мог бы просто гавкнуть погромче — ты бы на задних лапках побежал!

Я молчал, прислушиваясь к лесу — успела ли Ната выйти из окружения?

Бандиты, если заранее не спустились в овраг, поймать бы ее не смогли, ни в коем случае. Все зависело от того, догадался ли Сыч поставить, кого ни будь, и там — на всякий случай. Вообще, как стратег, главарь бандитов никуда не годился. Будь у меня под рукой человек с десять-пятнадцать, сгрудившуюся толпу можно было просто расстрелять из луков на безопасном расстоянии. А если прижать к оврагу — ни один из этой своры не ушел живым…

Кто-то с размаху опустил мне на голову свой кулак. У меня зазвенело в голове, и я свалился с пенька на землю…

— Не нужно… — Сыч лениво посмотрел на ударившего. — Он понятливый скоро станет. Как девку приведут.

— Сыч! — из леса выскочили четыре человека, все запыхавшиеся и взъерошенные. — Там баба его была!

— Взяли?

— Не успели… Она свалила по склону.

— Придурки… Найти!

В лес, крича и улюлюкая, бросилось еще несколько человек. Сыч велел затащить убитых подростков в дом. Их за ноги втащили внутрь и подперли двери стволом.

— Да они и так мертвые?

— Пусть думают, что живыми жгли! И моим меньше соблазна… Больше бояться станут!

Кто-то подскочил к дому с факелом…

— Постой! Уходить станем, тогда и подпалишь. Мы еще не все, с этим фраером, разжевали. Когда там Зуб девку приведет? Давно уже послали — что там, ходить разучились? Или ее без моего разрешения уже пользуют?

Сыч обернулся ко мне. Я видел, что спокойствие начинает ему изменять, и повинен был в этом не я, а неповиновение его собственных псов…

— А где другая? Ребята видели, как вы в лес втроем вошли! Где?

— Хрен тебе, а не Элина, — я иронично улыбнулся. — Ищи ветра в поле. А вот они вас — найдут…

— Бля буду, Сыч. Он дерзит! Хавалку заткнуть?

— Заткни. Но не до смерти… и не увечь.

Мне с размаху дали под дых чем-то тяжелым. Я упал с пня и на несколько секунд потерял сознание от жуткой боли. Пока я лежал, веревку на моих руках развязали и, подсунув под руки вырванный из ограды кол, привязали снова — теперь я не мог и пошевелиться.

— Так надежнее… А то я помню, какие вы шустрые. Ну, да и мы, не лыком шиты.

Из леса показались двое…

— Нашли? Искать!

— Сыч, — один из вернувшихся примирительно произнес: — Лес большой. Она, как сквозь землю провалилась. Что ноги зазря бить? Давай этого в оборот — сами прибегут!

— Да? — он на мгновение задумался и махнул рукой. — А… Черт с ними. Давай всех назад.

— Петух? Где болтанка твоя? Тащи сюда! — кто-то из телохранителей обратился к кучке бандитов, помельче рангом.

— Оставь! — Сыч неожиданно и зло осадил его. — Не время. В лагере будешь шмалить. Здесь башка ясная нужна.

— Да кто нам угрожает?

— Ты что, не понял? Закрой хавалку, говорю! А ты, — он пнул ногой боязливо подскочившего парня, который еще в тот раз угодливо подносил ему какой-то дурман. — Пошел вон! Еще увижу с дурью в лесу — закопаю… Понял?

Сыч прошелся в раздражении по затоптанному огороду и вернулся ко мне. От былого благодушия ни осталось и следа. Видно было, что он принял какое-то решение…

— Ты надумал?

— Надумал. Ничего ты от меня не получишь.

— Героем хочешь подохнуть? Так ведь не увидит никто…

Он уселся на ствол дерева рядом и жестом велел всем отойти на несколько шагов.

— Им слышать ни к чему… А тебе — придется. И рожу не корчи, а то ведь я и передумать могу — рядом с Бородой в дом положат и подпалят… Живым гореть не очень-то приятно, как думаешь? — он помолчал и со злой тоской, вновь обратился ко мне. — Ты мужик умный… Говорили ребята — хазу себе возле речки выстроил. И народец у тебя подобрался шустрый — не то, что мои охламоны. Да только ваших против нас маловато… Дёргайся — не дёргайся, а кому-то в долине масть держать надо! Я с тобой ссориться не хочу, видел, как твои девки на расправу скоры, но и уступать не стану. Деваться тебе некуда — средство мое работает на всех без исключения, кроме меня самого.

Это ты скоро увидишь… А мне отступать нельзя. Слабину дам — мои псы, как ты сказал, сами побегут. Не побегут, но кусаться начнут, втрое против прежнего! Ты еще не понял? Это я их сдерживаю, а так бы они уже давно всех тут под ножи пустили. И форт твой мне взять — раз плюнуть. Я даже посылать никого на стены не стану — просто подгоню десятка два ваших же охотников, а за их спины их подружек поставлю. Или они — вас, или мои ребята — девок ихних… Уразумел?

Он с расстановкой, делая паузы, ронял слова, а я прикидывал, как незаметнее ослабить путы на руках. Но узлы были затянуты на совесть…

— Я тебя отпущу… Пусть мои и побрешут малость. Успокоятся… Но больше твоего самоуправства не потерплю. Или…

— Что-то я не понимаю тебя… Зачем такие сложности?

Он осклабился и еще сильнее сощурил глаза.

— Снизошел, таки, до разговора… Вижу, на глазах умнеешь. Это радует. Жить хочется? Живи… Пока разрешаю.

— А дальше что? Ну, принесу я тебе твои поганые шкуры и мясо? Дальше что?

Он положил ногу на ногу и жестко усмехнулся.

— Вот это другое дело. По-деловому. Ну, так слушай…

Сыч говорил недолго, но, сквозь пересыпанную блатными словечками и оборотами речь, суть я уловил точно. Бандит предлагал мир, в том понимании, в каком он виделся ему. Сычу, в самом деле, не было резона убивать всех подряд. Он прекрасно понимал, что таким образом страх у людей очень быстро уступит место ненависти… Банда рассыпалась — он был откровенен. Удержать всех в одном кулаке можно было только показной жестокостью, и для этого устраивались казни жителей долины и всех, кто осмеливался поднять руку на его людей. План его состоял в том, что, поделенные между мелкими главарями, поселки должны были кормить и обеспечивать банду всем необходимым, что уже и происходило. О будущем, Сыч не задумывался, считая его слишком неопределенным… Он постепенно укреплял свой лагерь в горах — клан, как они его называли. И собирался стать, кем-то, вроде средневекового феодала. Я ему был нужен даже не столько как охотник — таких хватало — сколько пугалом, для своих же… В сообразительности ему отказать было нельзя — бандит понимал, что его стая, зная о том, что где-то есть люди, способные к сопротивлению, будет стремиться держаться вместе — что ему и было нужно!

— Но одно условие… — он уверенно смотрел мне в лицо. — Никаких фокусов.

Убитых я вам прощаю. Но я — не ребята. Завалите еще кого — и все. Тогда и твоему форту, и девкам твоим — каюк. Если в руки попадут… сам знаешь — отдерут по полной программе.

— Ты всё врёшь, Сыч… Твои ублюдки убили уже многих. Ты боишься их больше, чем жителей прерий!

— Каких прерий? Вы что тут, рехнулись все? Один, говорят, в костюме индейца разгуливает, другой клыки на груди таскает… Это не мы — вы дикари! А те, которых наши в землю положили, сами виноваты! Не надо было шмотьё зажимать, да хавку прятать! Делиться надо! — он скривился, припомнив что-то… — Святоша что говорит? Так не нами заведено…

— Святоша — мразь. А это — не дележ. Это — грабеж, если ты еще не совсем нормальный язык забыл. Да и делитесь вы — кровью…

— Да хоть бы и так! — он опять стал нервничать. — Смотри, умник, Святоша быстрее тебя в дело попал — ему и честь! Я кто, по-твоему? Блатной король и все такое? Не-ет… Я ведь понимаю — одному со всеми не совладать — помощники требуются! Он души в кулак сожмет, а я — волю…

— Девушек, зачем уводите? Звери…

— Ты не заговаривайся, фраер! Братва не месяцами — годами баб не трогала, пока штольню в шахте били! Им что, в кулак дрочить? Когда телок здесь в три раза больше мужиков? Ты сам двух сучек сразу трахаешь — нормально?

Пусть развлекаются — от курочек не убудет. А кто не выдержит, так слабым все одно, не жить! И не надо меня зыркалами буравить, я и не таких обламывал! Ты у меня, опять, по рукам да ногам смотанный валяешься — не я!

В третий раз говорить не станем! Кишки прикажу вынуть да на сук намотать.

А ты будешь идти да раскручивать… Сам! Думаешь, не получится? Получится!

Перед тобой одну их твоих подружек раком нагну, а тебе время дам: пока ходишь — жива будет… А как перестанешь — кол в задницу! Так то, тля… — он с внезапным ожесточением пнул меня в лицо тяжелым ботинком.

— Я здесь всему хозяин! Понял? Я! Всё, надоело мне лясы с тобой точить.

Или ты моё предложение принимаешь, или хана тебе и всей твоей братии… И так на уступки иду — кроме покорности ничего не требую.

К Сычу подошел кто-то из бандитов, и они стали шептаться. Главарь кивнул и повернулся ко мне.

— Все, корешок. Сейчас приведут девочек — по-другому петь станешь.

— Дочерей?…

— Ааа, вспомнил значиться? Увели их в лесок. Извини, куда — не знаю. Пока посланцы мои их нашли — одну, кажись, слегка подпортили… Но вернут, не сомневайся! Малость помятой, ну да для тебя, мы свеженькую приготовим!

Я смотрел в его горящие глаза, и просчитывал вероятность того, что бандит не лжет. Они не могли схватить Нату — я бы услышал крики. Его люди могли гнаться за ней сколько угодно — она вместе со мной не раз попадала в такие передряги, что способна была уйти от любой погони! Но Элина — её нога не давала ей возможности уйти… Только бы ей хватило выдержки ни во что не вмешиваться!

— Что молчишь? Так и не надумал?

— Нет. Дружить я с тобой не стану — мне с убийцами не по пути. Мира хочешь… Это не мы — ты нас боишься! Знаешь, что если мы за вас возьмемся.

— ты из своего клана и носа не высунешь! Договор? Вот тебе и договор — уходи со своей бандой туда, откуда пришел! Тогда, может быть, твоих псов и не тронут…

Тот подскочил и со злобой вскинул руку, в которой появилась увесистая нагайка.

— Все фраер! Кончилось мое терпение! Хотел просто попугать, а придется по настоящему! Смерти ты не боишься — ну так я другие способы знаю!

Тяжёлая нагайка опустилась мне на голову, и свет померк в глазах…

Очнулся я оттого, что на меня вылили несколько черпаков холодной воды.

Теперь я уже стоял на коленях, а за оба конца кола, под который были подсунуты мои руки, меня держали два человека. За одну сторону ухватился второй из тех даунов, которые вместе с Сычем приходили к нам в Черный лес.

Он увидел, как я открыл глаза и глумливо заржал, призывая своего хозяина.

— А… Очухался? Вылей на него еще, пусть пошире глаза откроет. Ему полезно будет посмотреть…

Ещё она порция воды окатила меня с головы до ног. Один глаз у меня заплыл и я не мог хорошо им видеть — нагайка рассекла мне бровь.

— Пока ты валялся, девочек привели… — он, не улыбаясь больше, указал на кусты. Двое молодчиков вышли из обшей своры и через несколько секунд притащили упирающуюся девушку — это была одна из дочерей Бороды,

Соня… Она рвалась из рук бандитов, и кто-то ударил ее в живот. Девушка согнулась и затихла.

— Знаешь его?

— Да… — она сглотнула слезы. — Отпустите меня!

— Ага, как же… Отпустим, только, кое-что, продемонстрируем. Как наглядное пособие. А ты, чмо, смотри — Сыч зло сплюнул перед моим лицом. — Ну-ка, приподнимите его повыше, чтобы всё в подробностях рассмотрел!

Меня грубо вздёрнули за кол, поставив на ноги. Сыч повернулся и кивнул.

Девушку, которая до того стояла на ногах, мгновенно подсекли подножкой и повалили на землю.

— Не надо!

Она отчаянно вскрикнула. Кто-то дал ей пощёчину, отчего у неё из носа пошла кровь. Сыч зло скривился:

— Эй, зачем тёлку портишь? Я же как сказал — без насилия… По доброму!

Сама даст…

Передо мной стал один из подонков, и я увидел у него в руках раскалённый прут. Багровый кончик маячил перед моим лицом, едва не касаясь кожи. Я инстинктивно попытался увернуться от обжигающего жара, но мои мучители только рассмеялись. Прут прошелся по шее, вызвав нестерпимую боль… На ней сразу образовался волдырь. Девушка, которую поставили на колени таким образом, чтобы она все видела, снова закричала:

— Нет! Не надо! Оставьте его!

— А что, жалко что ли? Так ты его пожалей, так, как нам надо… А ты, фраерок, — Сыч тяжело и угрюмо бросил на меня невидящий взгляд. — Сейчас кой-какой урок получишь… Слушай сюда! — он придвинулся ко мне и мне в нос ударило зловонное дыхание. — Сейчас мы тебя будем немножко жарить — по кусочкам! А она, если хорошо попросит, сумеет это дело прекратить! Но только очень хорошо просить надо! Понимаешь?

Он выпрямился и обернулся к девушке. С нее полностью сорвали одежду и крепко держали за руки, так и не дав подняться с колен. Я приглушенно застонал от унижения и ярости — Сыч бил точно!

— Слышала, что я сказал? Он тебе никто — ну так вы все здесь, друг за друга, стоите… Давай, девочка, решайся! Или я его на твоих глазах уродом сделаю, а потом просто глаза выжгу, или ты здесь и сейчас всех желающих обслужишь по полной программе! Ясно? Чтобы быстрее соображала — медлить не будем!

— Не слушай его! — я выплюнул кровавый сгусток. — Они всё равно тебя не отпустят!

Даун с размаху заехал мне по зубам, разбив губы и заставив замолчать.

— Давай, Чуха! Жги!

Дебил продолжал меня удерживать за кол, а палач — я узнал его — поднес к лицу раскаленный стержень. Чуха — тот из бандитов, которого я впервые встретил в поселке — провел им по моим плечам. На них сразу появилась длинная полоса, запахло горелым мясом. От боли я едва не потерял сознание…

— Нравится? Ты заметь, я больше не уговариваю! Ты сам меня теперь умолять станешь… А я подумаю!

Чуха снова приблизился ко мне, и прут прошелся наискось по моей оголенной груди и животу, нарисовав крест.

— Класс! Давай, Чуха, продолжай в том же духе, не спеша! Святоша трепался.

— он в бога не верует. Ну, так ты ему и сделай купола по всей форме — я язычников тоже не жалую! А девочка пусть смотрит.

— Не надо! — она с мольбой посмотрела на главаря.

— Что не надо? Его — не надо, или тебя — не надо? Ты уж поконкретнее. А пока не решила, мы ему еще, кое-чего, поджарим!

Дебил, с гоготом, пригнул мне голову, Чуха провёл прутом по спине…

— Ты не увлекайся, придурок! Мне он ещё живым нужен!

— Нет!!! — девушка залилась слезами.

— Видишь, как тебя защищают? Ишь, как орёт, а ведь ее и пальцем никто не тронул! Ну, так как, дикарь, теперь передумал? А то смотри, Чуха так и хочет тебе прут в яйца сунуть, что тогда со своими шлюшками делать станешь? Ты им калекой не нужен — сами к нам придут!

Все бандиты заржали от зловещей шутки Сыча, а Чуха, принявший его слова всерьёз, с улыбочкой опустил прут пониже.

— Нет! Не трогайте его! Не надо!

— Плохо просишь… Была бы его баба — концерт интереснее получился. Тогда тебя, крошка. Не его же — что, мои приятели, все педики, что ли? Нет…

Они по женской ласке соскучились. Вот ты нас утешишь — его и отпустим!

— Не надо… — она переводила глаза, с одного лица на другое, и везде встречала похотливые и звериные лики… Сыч, согнав усмешку, жёстко велел бандитам:

— Гни!

Двое здоровых парней пригнули девушку лицом к земле.

— Дар, ты живой ещё? Девочка от страха голос потеряла — или решимости не хватает. Ну так мы тогда посмотрим, как ты сам о своих заботишься, а то все, пока, одни слова…

Один из банды по кивку Сыча, расстегивая ширинку, пристроился позади девушки…

— Нет!

Я дернулся всем телом, едва не повалив дебила, от неожиданности отпустившего кол. К нему на помощь подскочили двое зэков, подхватив меня под руки. На меня посыпался град ударов. Девушка кричала в полный голос…

— Что, подумал? Это тебе не перед своими, петухом выхаживать! Ты у меня всегда будешь на коленях ползать! Готов? — Сыч обратился к тому, кто взялся за талию обнаженной Сони и только ждал команды. Она закрыла глаза, ожидая, что сейчас произойдёт…

— Оставьте её! Я согласен!

— Да ну? Не, милок, это только слова. Ты, вначале, погляди, чтобы в памяти отложилось, как следует! Давай!

Девушка закричала и дёрнулась всем телом. Крепкие руки бандитов не дали ей вырваться, и еще сильнее заставили пригнуться к земле. Бандит, получивший разрешение, с силой ухватил её за ягодицы и потащил на себя.

— Ааа!

Она закричала, а подонок, жестоко и методично стал насаживать ее на свой орган. По ногам девушки потекла кровь…

— Так она ещё и целка? Люблю первопроходцев! Эй, Циклоп! Сегодня от меня тебе подарочек — будешь должен!

Тот ухмыльнулся и, тяжело дыша, продолжил свое дело с удвоенной энергией.

Возле него столпились остальные члены банды и горящими глазами смотрели на вскрикивающую девушку, ее обнаженное тело. Я видел, что остановить их уже невозможно…

— Посмотрел? Твоих, так же будут, если вздумаешь играть по своим правилам.

Не теперь — так потом. И стены твои, деревянные, не помогут — выкурим, как мышей.

— Я согласен, Сыч! Отпустите девушку! Прекрати это!

— Теперь уже поздно — он равнодушно посмотрел на беснующуюся толпу. -

Вишь, как у моих глазки горят! Ты уж извини, а досмотреть придется.

Место, позади рыдающей девушки, занял другой бандит. Он похлопал ее по ягодицам и, достав свой член, начал вводить его в анус.

— Плюнь на хрен, Муха! Не пройдёт!

— Пройдёт… Ей так приятнее будет!

Он жестоко ударил её обеими руками под ребра. Соня охнула, на какое-то время обмякнув, и он, воспользовавшись ее слабостью, резким тычком вогнал член в задний проход девушки.

— Аа!

Она дёрнулась, но бандит, с обезумевшими глазами, содрогаясь всем телом, стал насиловать ее, беспощадно покрывая тело девушки ударами и яростно насаживая на свой член. Он покрылся потом, покраснел, и, ухнув в последний раз, сполз с окровавленного тела. Потом начался ад… Его сменил другой, потом третий, четвертый — она уже не кричала… Девушку вертели во все стороны, пристраиваясь сразу по двое и трое… Любое ее движение расценивали как сопротивление — и избивали не жалея! Один из подонков приставил к её губам щепку и с силой двинул по ней ногой — зубы девушки белыми и окровавленными осколками посыпались на траву. Он раскрыл ей рот, удовлетворенно загоготал и всунул свой член в горло девушки.

— Соси, сука! Придушу!

Сыч недовольно нахмурился, но промолчал — он уже был не властен над озверевшей толпой… Этот кошмар продолжался очень и очень долго. Я пытался не смотреть, но всякий раз, когда Сыч видел, что я опускаю голову, Чуха или Даун заставляли меня её поднять — раскалённый прут угрожающе вертелся перед глазами…

— Ну что, доволен? — Сыч устало присел на бревно. — Вот я тебе и показал, как оно бывает… Твою счастье, что девка была, а ведь я, тебя самого мог запросто отдать. Им, по большому счету, все равно, кого драть — не брезгливые. В шахте привыкли…

Он посмотрел на неподвижное тело. Последний из этой своры встал с неё, подтягивая штаны. Девушка не шевелилась.

— Насмерть, затрахали, что ли?

— Да не… Дышит.

— Ну и ладненько… Отволоките её к ручью — там оклемается. Потом с собой уведем. А то ее сестричка, одна, скучать будет! В лагере кореша рукоблудием маются — пригодится. Она теперь покорная — сама ножки раздвигать станет. Давай, тащи её!

Девушку подхватили под руки и поволокли прочь.

— А теперь, милок, мы тебя развяжем… Только я сначала тебе отметинку оставлю, чтобы уж, наверняка, не забыл! — он вытащил из кармана куртки нож и задумчиво провёл ногтем по краю лезвия… — Или нет, не стоит. Какой потом из тебя охотник будет? Живи, тля… Но ноги мне целовать станешь, как я и обещал! Пусть ребята видят — я слов на ветер не бросаю!

Он поставил передо мной свой грязный ботинок, а урод и другой телохранитель пригнули меня к земле.

— Лижи!

Я стиснул зубы — Никогда!

— Лижи!

Урод и Чуха пригнули мою голову вплотную к носку ботинка…

— Он не хочет, Сыч!

— Захочет… Тащи девку обратно!

Соню, безвольную и ослабевшую, поставили перед Сычем.

— Что-то, красавица, ты плохо его защищала. Вон, братва недовольна осталась — не подмахивала! — все засмеялись. — А вот он, гадюка, ну никак не хочет тебя пожалеть! А раз так… Удавить суку.

— Сыч, ты же сам ее в лагерь велел…

— Глохни, сявка! Я что сказал?

Они набросили ей на шею веревку и потянули в разные стороны…

— Я выполню все, что ты хочешь… — я не узнал своего голоса. — Отпусти ее…

— Дошло, что ли? Давно пора.

Он опять придвинул ко мне ботинок. Я, превозмогая отвращение, коснулся его разбитыми губами. Сыч довольно усмехнулся:

— Учитесь… Ладно, пустите девку. Можешь даже забрать ее — на кой она нам без зубов? Никто за нее жевать не станет!

Он резко опустил ладонь. Бандиты, переглянувшись, пожали плечами. Соня, высунув в смертной агонии распухший посиневший язык, безжизненно обвисла на веревках…

— Опоздали, что ли? Могли бы и послабее тянуть… Бросьте её здесь — крысы сами приберут все. Извини, Дар. Быстрее надо было соглашаться!

— А с этим что?

— Пару раз по рёбрам, чтобы не вздумал чего. Да он и не станет… Ведь не станешь? Он у нас ученый. Теперь шелковый будет. Ты запомни, дружок, я такие представления могу хоть каждый день устраивать перед самым твоим фортом. А сбежишь куда — так для тех, в поселке. А ты все равно узнаешь — твои же бродяги тебя и порешат, за девок своих!

Меня развязали, и я кулем повалился на землю, не имея сил удержаться на ногах.

— Жду тебя с добычей через неделю! Лук твой на крыше остался — до дома доберешься, надеюсь…

Они ушли. Я подполз к телу изуродованной девушки. Она лежала на спине, широко открыв глаза, в которых навечно застыла маска ужаса… За что? Всё тело было в кровоподтёках и ссадинах, а из разорванной промежности стекала густая и темная кровь… Я приподнялся на колени и взял ее на руки.

— Я не забуду этого… Никогда не забуду!

Мы не хоронили умерших — свинорылы и крысы-трупоеды разрывали любую могилу и вытаскивали умершие тела, разрывая их в куски. Но оставить ее я не мог.

Чувство вины за оборванную юную жизнь заполнило меня полностью, на глазах выступили слезы… Стараясь не зверствовать в самом поселке, бандиты отрывались по полной в травах и дальних стойбищах, и такая жестокость уже стала обычным делом. Они все равно убили бы ее, не сейчас, так потом. Но в этой смерти был виновен лично я… Я содрогнулся, представив себе, что на ее месте могла оказаться Ната или Элина. Вспомнив о своих женах, я тревожно огляделся. Бандиты могли оставить своих дозорных, чтобы выследить их возвращение, или мое направление, после того, как сумею подняться. Сыч, при всей своей людоедской логике, поступал умно, настраивая против нас жителей долины, и, запугивая одних угрозой расправы над другими, он мог управлять людьми так, как хотел. И способа помешать ему, я не видел…

Послышалось шуршание в кустах. Я опустил тело на землю и потянулся к колу.

— это могли оказаться, учуявшие кровь, крысы… Элина, выйдя из-за деревьев, прихрамывая приблизилась, глядя на меня полными ужаса и слез глазами…

— Не смотри.

— Дар…

— Не смотри!

Она закрыла лицо руками и стала, рыдая, сползать по стволу дерева, обдирая себе спину о жесткую кору… Я подполз к ней.

— Лина, прекрати. Очнись же!

Она открыла глаза и невидящим, отрешенным взором, посмотрела куда-то, сквозь меня.

— Звери… Какие звери!

— Уходим. Быстро уходим отсюда! Помоги мне подняться. Они могут быть поблизости, если не наблюдают за нами из-за кустов!

— Не наблюдают.

Я обернулся. Ната, побелевшая как смерть, стояла рядом и судорожно сжимала лук.

— Был один. Я убила его. Ножом. В спину. А потом разрезала шею. От уха до уха. А второй сорвался в овраг, когда пытался меня догнать. Он сломал спину. Я спустилась к нему и перерезала горло. Еще живому.

Она роняла слова, как тяжелые гири, внешне спокойно и точно, но ее губы так вздрагивали, что я подумал, что и она сейчас разразится истерическим рыданием, как и Элина. Но это была уже не та Ната…

— Вставайте… Обопрись на меня. Что с твоими ногами?

— Ударили нагайкой, по икрам. Мой луки и меч на крыше — надо достать. Они не стали его забирать.

— Знаю. Я видела… Почти все.

Мы замолчали. Ната помогла подняться Элине. Потом влезла на крышу и скинула оттуда мое оружие. Мы вместе втащили мертвую девушку в дом. Я потянулся к тлеющему неподалеку, факелу…

— Нельзя.

— Я не могу ее оставить так…

— Нельзя. Они ждут сигнала. Если ты подожжешь дом — появится большой столб дыма. У того, кого оставили смотреть за тобой, тоже был факел. Понимаешь?

— Ната!

— Нельзя!

Она была тверда и неумолима. Я сдался… Элина разжала пересохшие губы и тихо произнесла:

— Я чуть с ума не сошла… Это не люди.

Ната кинула на нее тяжелый взгляд и повторила:

— Да. Это — не люди. И об этом должны знать все! Но сейчас мы уходим.

Немедленно. Прочь из этого леса — в наш форт.

Я кивнул — медлить не следовало…

* * *

До назначенного срока оставалось пять дней… В противном случае, выполняя свое обещание, Сыч должен был приговорить к смерти еще одну невинную жертву. Мы в смятении сидели возле костра — никто не решался произнести ни слова. Белая Сова — индеец пришёл в форт и привел туда Зорьку — задумчиво курил свою трубку и молчал, как и все. Жестокая угроза Сыча нависла над всеми нами и, хоть требование главаря и не касалось самого индейца, это всего лишь был вопрос времени… Мы знали его совсем немного, но уже достаточно, чтобы понять — вожак бандитов не остановиться ни перед чем…

— Он объявит, что это из-за нас, — Стопарь хмуро откинул прядь с лица. -

Порвут ещё одну, а люди будут думать, что это ты виноват, раз не хочешь покориться, как все.

— Но ведь это есть глупо? — Салли недоумённо вскинула на него глаза. -

Зачем Сыч бить другие, если его враги мы? В посёлке все и так молчать! Он делать там все, что хотеть!

— Ааа… — он отмахнулся. — Там все друг друга бояться. Он знает, что делает… Насиловать и убивать будут они, а ненавидеть начнут нас! Такова дурацкая логика рабов — целовать руки хозяина и скалить зубы при виде свободных!

— И что делать? — Туча вскинула голову в ожидании ответа. — Опять пойдём в посёлок? Я лучше умру!

Я молча качнул головой, а Ната вставила негромко:

— Вам не надо возвращаться… Это ловушка. Он раздерет нас по частям — и тогда покончит со всеми одним ударом. Он знает, что нас гораздо меньше, чем его головорезов. А Док, наверняка, сказал ему о второй скале, где мы можем вынести любую осаду. Что половина, из наших, — женщины. И он не захочет рисковать — он бережёт людей, потому что если они начнут гибнуть — власть его пошатнется сразу. Сыч дождется, когда вы появитесь в поселке — ведь эти туши надо еще и принести! И тогда, никто не уйдет оттуда живым… А если и отпустит — в поселке все увидят Дара… и он опять захочет поставить его на колени. После этого уже никто не посмеет даже думать о сопротивлении…

— И так, и так — мы есть в проигрыше? — Бен хмуро бросил со своего места.

— Тогда пошлём его к чёрту! — Бугай громко выругался, переломив о колено толстенную жердь.

Стопарь глухо буркнул:

— Умник нашёлся… А в посёлке, еще кого ни будь, кинут на потеху этой стае, так?

— Да что же делать?!

Никто не ответил. Белая Сова, помедлив какое-то время, медленно произнес:

— Мой брат… Что решил вождь?

— Прекрати, Сова. Мне не до того, чтобы присваивать себе то, чего я недостоин.

— Хао. Тогда, пусть мой брат ответит не как вождь, раз он не решается себя им признать — что он решил?

Все умолкли. Я видел, что, каковым бы не стало это решение, люди последуют ему… Мы были не одни. Возле костра сидели Череп, пришедший вместе с.

Совой, и Чер с Шейлой, которых Ульдэ наконец-то нашла в травах. Кроме этого, у нас собрались охотники из числа тех, кого Сыч засылал в прерии за добычей — они сознательно изменили свои маршруты, чтобы увидеться с нами, и попали в самое неблагоприятное время…

— Я бы не встревал, — осторожно начал один из них — Но, раз такое дело… Сова говорил, что избавить всех от банды можешь только ты. Если это так — говори. А если нет…

Он красноречиво пожал плечами. Все было ясно и так. Я обвел глазами всех присутствующих и глухо произнес:

— Я — не вождь. Никто не давал мне таких прав и полномочий. Что там придумали на этот счет Сова и Стара — это их дело. У меня нет ни людей, ни власти. И я не могу никого повести за собой… еще и потому, что вести, собственно, некого! Даже вы здесь, не для того, чтобы договариваться о совместном сопротивлении врагам, а чтобы посмотреть на все издалека! Ты хочешь узнать, стану ли я подчиняться Сычу? А я — могу ли вам доверять?

Он кивнул и спокойно ответил:

— Это верно… Но не твои родные и близкие у него в заложниках. Наши! И не тебя он взял за горло, а нас! И про то, что старуха и Сова тебя в вожди прочат, слышали уже… Сыч, кстати, еще и поэтому за тебя так взялся, чтобы эти слухи перестали бродить по прерии. По мне, я и без вождей проживу. И мои друзья — так же. Но, если предложишь, как от банды избавиться… Что ж, тогда и подумать можно.

Он встал. Охотник подождал еще какое-то время, но, видя, что я не склонен его удерживать и ничего не собираюсь говорить, молча ушел. С ним ушли и его спутники.

— Мой брат зря так обошелся с Твердым Утесом. Он мужественный человек. — индеец с сожалением проводил удаляющиеся фигуры людей в травы. — Ты так никогда не завоюешь уважения.

— Я не буду с тобой спорить, Сова. Только хочу напомнить… Кто мог подумать, про Дока, что он станет предателем? Этот Утес тоже, возможно, был подослан…

— Но тогда мой брат сознательно молчал? Он имеет, что сказать?

— Имеет… — я обвел всех сумрачным взглядом. — Здесь — только те, кому я могу верить. Если мы решим… Мы — не я один! Сопротивляться… Что ж, тогда, я и в самом деле, хочу стать вождем! И тогда, все, что я скажу или решу делать, будет исполняться безоговорочно! Даже тобой, Сова…

Возникла пауза. Череп, приподнявшись с места, глухо бросил:

— Сова… Ты сам этого хотел. Что до меня — я согласен.

— Я тоже, — это произнес уже Чер. Шейла только кивнула.

— Пусть так и будет… — тихо вставила Ясная Зорька.

Сова изумленно посмотрел на нее, но смолчал — после гибели Дины он стал гораздо мягче обращаться с женщиной, даже, когда она, по его понятиям, нарушала установленные им правила.

— Хао. Мой брат требует подчинения? Сова согласен… На все то время, пока будет идти борьба. И если это — ради борьбы!

— Ради борьбы. Сыч получит дань…

Все вскинулись, но я жестом велел им успокоиться.

— Слушайте меня… Чужаки — они незнакомы с теми животными, которые водятся в долине. Да и мы сами не знаем их всех. Ведь так?

— Так… — они пока не понимали, куда я клоню.

— И они не знают, каких размеров они могут достичь… И насколько могут быть опасны. А раз так — решиться ли, кто ни будь, завидев чудовище, покинуть поселок?

Догадка понемногу стала доходить до всех. Чер усмехнулся и многозначительно кивнул. Череп остался невозмутим, но по его глазам я понял, что охотник одобряет мою идею. Я и сам криво улыбнулся — в первый раз, с тех пор, как мы вернулись от Бородача…

— Мой брат предлагает… Сова, кажется, догадался!

На нас уставились с вопросительными взглядами со всех сторон.

— Мы напугаем их!

— А как? И зачем?

— Они должны увидеть такое, что приведет банду в ужас! Что не даст им и носу высунуть из поселка, или из их лагеря, в горах! Им станет не до грабежей отдельных поселков и становищ — туда просто никто не осмелиться выйти! А потом, когда они поймут, что это не только страшно… но и смертельно — уже никто, и даже Сыч, не сможет их удержать в долине! И делать это будем так…

Кто ни будь, поправлял меня, или вставлял свои соображения — идея пришлась всем по душе.

— … Мы соорудим из шкур, которые у нас есть, монстра. Такого, чтобы его было видно издалека! И, чтобы он выглядел, как сама смерть! Они уже имеют представление о диких собаках, о волках и крысиных стаях, и не удивятся появлению еще одного гиганта! А рассматривать его им будет некогда — от одного его вида, они должны будут бежать без оглядки! Одновременно мы попросим Дока, распустить слух о том, что он видел этого зверя в наших степях…

Бугай вскинул на меня возмущенные взгляд, но я осадил его на место.

— Док не по своей воле пришел к нам, как враг… И я не стану его преследовать, как врага. Не каждый бы смог отказаться… И я бы не смог. Но и оставить это, как есть, я не могу. Док поможет теперь нам, как до этого помогал Сычу. И хватит об этом. Ну, а если появятся другие любопытные…

Сова мрачно улыбнулся, и эта ухмылка не предвещала любопытным ничего хорошего…

— Надо спешить. Бросаем все дела и готовим страшилище. Череп и Чер идут в степи и охотятся на овцебыков. Всем женщинам — сшивать шкуры и мастерить морду зверя. Ульдэ — идти к поселку и следить за тем, чтобы ни один из подонков не вышел в нашем направлении… Не убивать, но мы должны знать о них раньше, чем они сумеют приблизиться к форту. Я и Сова идем в поселок на встречу с Доком, и, заодно, на разведку. Тем, кто остается — нелегкая задача… Вы должны отнести к нему не только макет зверя, но и добытые.

Черепом и Чером туши зверей. Бугай и Стопарь — на вас вся основная тяжесть! Возможно, мы не встретимся до тех пор, пока это не понадобится, но в этом и нет нужды. Возьмите раковины с берега, если в них просверлить отверстия, то вой, который они услышат, покажется им воем дракона! Вы должны погибнуть на их глазах, в пасти этого зверя — вы меня понимаете?

Стопарь понимающе ухмыльнулся. Работа закипела. Женщины сшивали все имеющиеся шкуры в один большой ковер. Бен заготавливал жерди, мастеря какую-то сложную конструкцию — по его замыслу, зверь должен был поворачивать головой и передвигать передние лапы. Зная, насколько изобретателен наш инженер, я только стиснул тверже губы — испугаться бандиты должны были до смерти! Того, что случилось перед домом убитого кузнеца, мне не забыть до конца моих дней… И кому-то, придется за это все ответить!

Ната, как самая искусная художница, из отдельной шкуры мастерила морду, наделяя ее такими безобразными чертами, что от одного ее вида становилось не по себе, а фантазия у нее была бурная! В шкуру вшили два куска кварца — вместо глаз. На солнце они так ярко сверкали неестественно белым и мертвенным цветом, что на расстоянии в пятьдесят шагов, любой, не знающий, кого он видит перед собой, впал бы в оторопь… Заранее подготовили несколько смоляных факелов, для того, чтобы имитировать дыхание зверя!

Ульдэ ушла в тот же день. Мы с Совой — на следующий. Времени у нас было мало, и я хотел успеть к тому моменту, как Сыч вынесет приговор еще одной девушке.

— Зачем им надо насиловать их, Дар? — Элина сжимала мои руки и смотрела мне в лицо, ожидая ответа.

Она говорила про бандитов… Но вместо меня ей ответила Ната:

— Они мечтали об этом годами. Они готовились к этому годами. Помнишь, я рассказывала тебе про нечеловека? Мы много думали с Даром, как он мог появиться на свет. Я не знаю точного ответа на этот вопрос. Но знаю одно: если зверь был в его душе — он завладел его телом. Этим, просто повезло, они просидели все это время в шахте и не попали под излучение. Или, что там, что превратило все в то, что мы видим. Но зверь, сидящий в каждом из них, все-таки вырвался на свободу. И теперь этот зверь требует крови и насилия. Им неинтересно просто спать с женщиной — им надо ее унизить.

Избить. Искалечить. Среди них — только синие… Блатные. Статьи у всех, поголовно, расстрельные. Там просто нет нормальных людей. Их надо уничтожать… Всех, до единого.

Дока мы выследили глубокой ночью. Сова бесшумно, змеей, вполз в его землянку, почти на виду у сидящих возле костра бандитов! Док, сгибаясь и прихрамывая, вышел наружу, словно за водой, и приблизился к пристани, где прежде все жители поселка ловили рыбу. Было очень тихо, на пристани — ни души. Времена изменились, и теперь, едва темнело, как все, быстро смотав снасти, расходились по своим норам. Шумно было только возле нескольких, свежевырытых, по приказу Сыча, землянок. В них размещались его люди, там же складировали отобранные припасы. Док подошел к воде и остановился, озираясь по сторонам. Я выжидал. Он остановился у самой воды и тихонько позвал:

— Дар…

— Подойди к кустам.

Он подчинился. Я положил ему руку на плечо.

— Не оборачивайся.

Док замер, виновато опустил голову. Я следил за землянкой — Сова, столь же незаметно, как и до этого, прополз за спинами бандитов и, вскоре, присоединился к нам.

— Ты меня убьешь…

Док произнес это глухо и уверенно, так, что его вопрос не требовал ответа…

— Сова мог сделать это внутри землянки… От семьи Бородача осталась только его дочь. Девушка должна быть в поселке. Ты знаешь где она?

— Они собирались отвести ее в клан. Потом Сыч передумал. Она у него в землянке. Сыч говорил, что завтра, если ты не появишься, устроит всему поселку…

— Не получится. Кто жертва? Дочь Бороды — Лада?

— Не знаю… Может быть — Чайка. Он точит на нее зуб за что-то.

Я слегка сжал его плечо.

— Ты понял, почему еще жив?

Он обрывисто бросил:

— Догадываюсь… Хочешь меня использовать?

— Да. Я не обвиняю тебя в предательстве… Когда приводят такие доводы, трудно устоять. Как давно ты ему служишь?

— Давно. После того случая, как они на моих глазах закопали еще живого парня в землю… Сыч подозвал меня и пригрозил, что если я не стану сотрудничать, то так будет постоянно. Как я мог сказать — нет?

— Мне не нужны твои оправдания… Ты поступишь так, как я тебе сейчас скажу. Не для того, чтобы искупить вину передо мной или другими жителями долины. Перед самим собой…

Я надеялся, что Ульдэ выполнила свою задачу, и никого, из скрытого в зарослях бандитского заслона, там уже нет. Мы притаились с Совой в кустарнике, перед самым поселком. По всем расчетам, Стопарь и все остальные, кто был задействован по плану, уже должны были подходить к нему со стороны Змейки. Сова толкнул меня в плечо, обращая внимание на одиноко стоящее дерево. Я присмотрелся. В его ветвях кто-то прятался, подавая сигналы криками птиц…

— Ульдэ?

— Да. Мой брат понимает ее? Идут люди из форта.

Чучело было поставлено на шесты. Мужчины скрылись внутри шкур, а мы продолжали лежать, ожидая начала совсем иного спектакля…

— Пора. Давай! — я приложил руки рупором ко рту.

— Уау! Ргау!

Научившись у Угара его реву и рычанию, я издал нечто похожее, а Сова тотчас меня поддержал, не менее зловещим воем.

Протрубил ответный сигнал — Стопарь взялся за свою раковину. Над травой появилось нечто жуткое… Вспыхнули зрачки — морда чудовищного монстра показалась на мгновение и вновь пропала.

— Зверь!

Я узнал голос Дока. Наш врачеватель сломя голову бежал из степи к поселку.

Сыч выпускал его из поселка, не ограничивая свободу передвижения — Док собирал в прерии лекарственные травы, и его знания нужны были бандитам не меньше, чем еда.

— На помощь! Зверь!

Он отчаянно ворвался на открытую площадь и стал метаться между землянок, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Там чудовище!

Из землянки бандитов выскочил встревоженный Сыч и другие главари. Он встряхнул Дока за грудки и громко выругался.

— Заткнись! Чуха, Патлатый — живо за изгородь. Посмотрите, что там?

Бандиты спешно кинулись за пределы поселка. Остальные сгрудились возле.

Сыча. Док, жестикулируя и захлебываясь в эмоциях, расписывал монстра самыми яркими красками… Мы перевели глаза — разведка уголовников едва перевалив за взгорку, остановилась, как вкопанная. Морда монстра вновь выросла в траве и издала громовое рычание. Чуха и второй зэк стремглав кинулись назад. Я усмехнулся — Ульдэ зорко отслеживала всех приближающихся к нашему чудовищу и предупреждала заранее условным криком. Сова одобрительно произнес мне на ухо:

— Наши враги скоро начнут трястись от страха! Встреть Сова такого, и сам бы не рискнул переходить ему дорогу!

— А я — тем более… Но молчи — концерт только начинается!

— Какое еще там чудовище? — из другой землянки показалась заспанная морда.

Бзыка — я его хорошо запомнил!

— Возле посёлка ужасный зверь! — Док стоял на своём. — Я его видел!

— Ты что, забыл? Сыч велел всем сидеть и не высовываться, или по шее давно не получал?

— Уймись, — Сыч вышел из тени деревьев и подозвал к себе вожаков. — Это я ему разрешил. Язвы свои на хрене чем лечить будешь? То-то… Привык в задницу петухов драть — вот и расплачивайся теперь. Все тебе баб не хватает. Где Чуха? Что он орет?

В поселок вбежали встревоженные разведчики и бросились к Сычу.

— Док фуфло не гнал! Там, взаправду, какая-то тварь шляется! Огромная!

— С рогами и зубами, как у крокодила! — ему вторил второй, и мы невольно засмеялись — где он рога разглядел? Но у страха глаза велики…

— Твою мать… — Сыч нервно прошелся по площадке. — Эй! Бзык! Давай в траву.

— проверь, что там эти ссыкуны увидели!

Мы переглянулись — успели ли наши мужчины поменять месторасположение?

— Пора.

Сова согласно кивнул. Ожидая, что слова Дока начнут проверять, мы заранее условились о том, какими именно звуками, давать понять нашим о том, что им следует показывать бандитам… Сова особым образом сложил ладони.

— Аук! Аук-кау! Уак! Уак-кау!

Громовой рёв рассерженного зверя послужил ответом…

— Сейчас начнётся!

— Сыч! Грев! Копченый!

— Что такое?

На площадь уже высыпало множество людей. В отличие от бандитов, население поселка понимало, что такое — появление настоящего чудовища, и встревожено стало прятаться среди кустов. Это было ни к чему — нам требовалось, чтобы все увидели монстра своими глазами. А, кроме того, так нас могли обнаружить случайные беглецы. Я резко свистнул. Рёв сразу повторился — на это раз гораздо сильнее и ближе.

— Увлеклись ребята. Не стоило так близко подходить! Отводи их!

Сова змеей обвился вокруг ветки, на которой повис над землей, и соскользнул в траву.

— Зверь, пахан! Громадный!

— Здесь?

— Да! Близко! Лаврик вон попытался рассмотреть — так под что-то попал да там и остался! Оно плюется! Я сам видел!

У меня сжалось сердце — неужели, наши подпустили врага так близко? И зачем?

— И что?

— А вот, — смуглый уголовник протянул руку перед собой. На ней стали вздуваться крупные волдыри. Услышав это, я догадался — яд сколопендры!

Ната позаботилась о том, чтобы сходство с монстром было самым настоящим!

— Сыч! Охотники, вроде как, идут! Из форта! — Бзык широко раскрыл глаза. -

Я что говорил? Жить хочет, паскуда!

Сыч недовольно прищурился:

— Ччерт! Не вовремя!

Смуглый вдруг упал на колени — начал действовать яд. Я, все еще, не понимал — каким образом яд попал на тело уголовника?

— Я же тебе говорил! Тут такие гады бродят — жуть берет! На кой хрен мы вообще сюда пришли? Давай когти рвать, пока не поздно! На хрен нам этот поселок? Потом вернемся, когда эта тварь уйдет отсюда! — Бзык, брызгая пеной изо рта, отскочил от смуглого и стал орать на Сыча.

— Пошёл ты! Какой-то скотины испугался? Пошли, посмотрим, что там!

Смуглый дернулся пару раз и затих…

— Сдох… Эй, не касайтесь его — вдруг это заразно? Кто тут есть? Давай, тащите сюда Дока — пусть посмотрит его…

— Сыч, не время. Храп с Бзыком говорят — зверь близко… Надо хоть ребят поставить наблюдать, а то мало ли? Или валим, все вместе, пока он в поселок не бросился?

По некоторой заминке среди собравшихся, я понял, что бандиты готовы поддержать предложение Грева, об уходе, и вовсе не расположены защищать поселок. Сыч, переводя разгневанный взгляд на перепуганных бандитов, зло бросил:

— Чёрт с вами… Тащите девку — с собой заберём. Или, нет, некуда мы не пойдем! Еще не все дела в долине сделаны. А вот ты, Бзык! Ты больше всех орал — вот и иди в горы, тащи туда шкуры и провизию. А заодно — и бабу эту.

Из землянки вывели еле державшуюся на ногах Ладу. Я заскрипел зубами, увидев, в каком она виде… Те лохмотья, в которые она была облачена, вряд ли можно было назвать одеждой. По всему телу красовались кровоподтеки и синяки. Было ясно, что её не только били, принуждая к покорности, — девушку насиловали, так же жестоко, как это делали с её погибшей сестрой…

— Бзык! Башкой отвечаешь, чтобы в стан привели бабу живой! Нечего, лишний раз, девок отсюда таскать, и так уже все норовят удрать из поселка.

— Ясно.

Бзык указал на неё нескольким подручным — на девушку набросили рваное одеяло и, связав руки верёвкой, повели за собой как скотину… Лада не противилось — мерзавцы выбили из нее всю волю. Жители посёлка испугано и с неприязнью смотрели на все это, столпившись. Сыч рявкнул:

— Что собрались? Марш по норам! И чтобы к возвращению — вся жрачка была готова — не то…

Его слова прервало рычание, пролетевшее над площадью. Либо Сова не успел выполнить моего приказа, и люди подошли слишком близко, либо индеец сам решил попугать бандитов!

— Твою мать!

Банда стала стремглав разбирать оружие. Сыч яростно крикнул:

— Ша! Все наружу, что он может против толпы сделать? Давай, живо!

Бандиты быстро вбежали на взгорку, туда, откуда доносился жуткий рев…

— Аааа!

Общий крик ужаса огласил окрестность. Люди стали бросаться кто куда, об оказании сопротивления не было и речи! Сыч, ругаясь и нещадно размахивая нагайкой по сторонам, пытался навести порядок — все было бесполезно. Так продолжалось минут двадцать. Наконец подействовало — ему удалось собрать возле себя около пятнадцати наиболее смелых бандитов и вывести их на пригорок. Я покинул свое укрытие и перебрался поближе — сейчас должна была наступить кульминация, придуманного нами спектакля.

— Сыч, посмотри! Зверь напал на этих, из форта!

Тот нахмурился и пристальным взглядом стал следить за происходящим. Я с упоением, едва сдерживая смех, смотрел, как вдалеке чудовищная туша монстра, яростно накинулась на Бугая и Стопаря. Те делая вид, что отбиваются из последних сил, припадали то на одну, то на другую ногу, безвольно опускали кровоточащие ранами руки. Я и не думал, что у этих гигантов, отца и сына такой актерский талант — все выглядело очень правдоподобно. Бен тоже постарался. Жерди, приводимые в действие его умелыми руками, создавали полную иллюзию того, что чудовище разрывает их в куски. Крики погибающих слышались даже отсюда!

Белая Сова проскользнул в траве и спокойно улегся на землю возле меня. Он негромко произнес:

— Они поверят всему! Индеец бы не ушел, не узнав, с кем имеет дело! Но поспешим — те, кто ушли западными тропами, могут скрыться в зарослях.

— Я заметил, что банда разваливается… Что думаешь?

— Нужно узнать, есть ли здесь достаточно припасов? После появления зверя, большая часть уголовников не захочет здесь оставаться, и Сыч будет вынужден покинуть поселок. Бугай и Стопарь бросили туши на дороге. Бандиты обязательно наткнутся на мясо и шкуры, после чего Сыч потеряет еще несколько человек.

— Мясо отравлено?

— Да. Маленький Ветерок сама все сделала — ее сердце не знает пощады…

— Она имеет на это право. Но и я не собираюсь их щадить. Пока Сыч занят — наведаемся в поселок.

Сразу преследовать, ушедших в клан бандитов, не стали, решив, что позже мы с Совой догоним их без проблем, так как передвигаемся налегке и не обременены продовольствием. Их продвижение еще замедляли и пленницы — кроме Лады у них были еще две девушки. Мы незаметно проползли с Совой в землянку Дока. Сделать это было несложно, так как Сыч, после появления монстра, выгнал почти всех жителей из поселка — он, во что бы то ни стало, хотел уничтожить зверюгу! Но монстр пропал в зарослях, и мы были уверены, что поиски ни к чему не приведут. Ну, а самых настойчивых, из бандитов, потом придется искать самих — об этом должна была позаботиться Ульдэ…

Док встретил нас, еле сдерживая улыбку на лице — он единственный был посвящен во все детали предстоящей операции.

— Ну и голова! — он восхищенно посмотрел на нас и предложил сесть подальше от входа. — Это же надо — придумать такое? Теперь Сыч будет думать, что вы все погибли, а чтобы проверить, ему придется отправлять людей к реке!

Только, кто туда сейчас пойдет? Они все так напуганы — никто из поселка и носа не покажет, разве что всей толпой пойдут! Но это ненадолго, банда все равно будет требовать и еду, и женщин…

— Да. Их много — мы не может сражаться с ними в открытую. Но в долине столько храбрых мужчин, которые уже прошли испытание смертью… Док, вы ходите по всем становищам — что говорят люди?

— В нашем посёлке всем стал заправлять монах. Святоша укрепился. К нему стали прислушиваться, как ни странно, даже больше, чем до прихода банды.

Может, еще и потому, что он находит слова для утешения, когда вокруг слезы и кровь. А другие… Они просто ждут. И ты знаешь, как Сыч сумел всех прижать. Уйду я от них!

Сова посмотрел в сторону выход. Док прикрыл полог из переплетенных веток и сухой травы.

— Мне и угостить вас нечем…

— Не надо. У нас всё есть, — я достал из мешка провизию. — Ешь.

— Сыч посадил всех на голодный паек, — он отвел глаза от лепешки и сглотнул.

Сова сухо сказал:

— Он отбирает вашу еду, а вы терпите… Почему? Разве ты не мужчина?

— Я не такой, как ты или Дар. Сыч мог меня уже несколько раз убить, и любого другого, тоже. Что может такой старик, как я?

Сова неприязненно произнес:

— Ты — мужчина. Возраст тут ни причем. Мне не меньше лет, чем тебе. Но я способен натянуть тетиву лука и метнуть нож — а ты?

— Он лечит, — я спокойно вступился за Дока. — Он врач. Это стоит даже самого лучшего охотника. Нас, пока еще, хватает, а Док — один.

— Ваш Святоша брызжет пеной изо рта, когда начинает упоминать о том, как мы спим со своими женами. Но он, почему-то, молчит, когда видит, как насилуют беззащитных дочерей убитого Бородача! — Сова не унимался…

— Не ищи логики, брат, — я отпил из глиняного, коряво слепленного кувшина.

— Святоша — трус. Но он ядовит, почти так же, как и Сыч. Только у последнего укусы больнее и страшнее, потому что он не умеет прикидываться овцой. Наш враг — банда. Забудь о монахе, пока…

— Он предатель!

Док сжался и опустил голову. Я угрюмо бросил в ответ на реплику индейца:

— Док — тоже. Но он нам помог, и надеюсь, его поступок был искренним, не из чувства страха перед нами. Если мы уговорим и монаха — его вина будет забыта. Это — все.

Сова промолчал, но я видел, что он не согласен со мной. Но я был готов заключить союз с кем угодно — пока в долине орудовала почти сотня этих, двуногих чудовищ, перед которыми меркли самые страшные создания придуманные природой…

— Ты должен молчать о том, что в действительности произошло здесь, — я обратился к Доку, мрачно слушающему нашу перепалку. — Отныне ты станешь под любым предлогом уходить из поселка, всякий раз, когда узнаешь что-либо важное о банде. Здесь всегда кто-то из них будет, но меня интересуют основные силы. Я должен знать об их передвижениях, о том, куда они направляются и зачем. Сова тебе пояснит, как держать связь. Возле поселка всегда будет дежурить, кто ни будь, из наших — в условном месте тебя встретят. Попробуй разговорить Святошу. Монах отошел на второй план, с появлением Сыча, и это не может его устраивать. Я даже согласен не мешать ему, охмурять людей, взамен его поддержки в решающий момент! В противном случае, он пожалеет, что связался с бандой… Ходи в стойбища и узнавай, есть ли такие недовольные, которые способны взяться за оружие. Мне не нужны сочувствующие, но ничего не делающие. Говори с теми, кто готов убивать, и своди их с нами! То, что было сегодня — только начало. Чтобы Сыч не искал виноватых, за то, что мы не появились в поселке. Но уже завтра я стану истреблять уголовников, так же жестоко, как они это сделали с невинными людьми. Земля начнет гореть под ногами бандитов…

— Страх поселится в прерии… А если он все таки решится прийти к вам, в форт?

— Только, когда будет уверен, что это последнее средство. Но ведь мы погибли, не так ли? Да и не до нас ему — банда разваливается. Но, если узнает правду — этого он нам не простит и не пощадит, когда придет время.

— Тогда он поведет своих в бой с вами. А ты знаешь, что он сказал здесь, в поселке? Он сказал — за одного человека, из синих, убьют троих мирных жителей! Кто станет отвечать за них?

— Никто. Это только угроза. Сыч понимает, что такими мерами ничего не добьется. Кроме того — повинны в гибели его людей будем именно мы. А вот на приступ форта он вполне может решиться — зачем ему лишние главари среди своих? Достаточно истребить самых крутых — тех, кто может претендовать на лидерство, и остальные перестанут искать себе вольницу на стороне. Они вместе, потому что бояться нас и прерии… Пусть так и будет — нам легче проследить их всех, чем вылавливать по одному, по всему разнотравью!

— Может быть, попытаться разложить банду изнутри? — Док искренне хотел помочь… — Я тут говорил с некоторыми… Не всем нравится такая жестокость. Они хотели бы уйти из банды, но бояться. Даже собирались устранить главаря!

— Нет. Смена Сыча ничего не даст. На его место встанет Грев или Бзык. Сыч.

— откровенно жесток, но он предсказуем. А Грев — гораздо хитрее. И это лишний козырь, если мне еще раз придется говорить с бандой…

Док недоуменно бросил на меня взгляд, но промолчал.

— Мы будем драться! — я сурово стиснул губы. — Будем охотиться на них, как на диких зверей! Так, как это предлагал сделать Сова. Я не послушался, и напрасно. Убей мы тогда нескольких, и Сыч стал бы намного спокойнее. Время упущено мною — мне его и догонять.

— Мой брат может рассчитывать на Сову, — индеец невозмутимо подбросил в свою чашку пеммикан.

— Хао. Я знал, что томагавк и нож индейца придут на помощь в трудную минуту!

У Дока вырвалось:

— Но вас так мало!

— Этого хватит, чтобы запугать бандитов…

Послышался шум и крики. Док осторожно выглянул наружу.

— Вернулись… Тащат убитых животных! И парочку синих…

— В них нет стрел?

— Не вижу…

— Лишь бы Ульдэ делала все так, как мы договорились. Сыч не должен заподозрить, что это наших рук дело!

— За мной сейчас придут, — Док повернулся к нам. — Я лучше пойду туда сам.

— Хорошо. Мы дождемся темноты и покинем твою землянку. Постарайся не привлекать лишнего внимания.

— С ума сойти, — он покачал головой. — Сыч мог бы начать вас искать по всему краю, а вы, преспокойно, сидите у него под носом…

Я выдержал паузу и негромко спросил:

— Будем ли мы сидеть спокойно — зависит только от тебя.

Док запнулся и вздохнул. Неловкое молчание прервал крик.

— Эй. Где этот чертов лекарь?

— Иду! — он высунулся из землянки, но, после этого, круто повернулся назад.

— Ты можешь мне не верить… Можешь верить. Мне уже все равно. Я видел, что они делают с людьми. Я не воин и ненавижу насилие! Но я буду помогать вам, чтобы его остановить…

Сова проследил за ним, а затем спросил:

— Почему они пришли именно к нам? Разве в горах мало места для людей? Или за перевалом?

— Они пробили штольню вручную именно в этом направлении, в нашу сторону.

Ты сам говорил — через хребет нет дороги! Но, если бы и была… Откуда нам знать, насколько жесток и суров тот мир, что за горами? Мы надеемся на лучшее, а там может оказаться гораздо хуже, чем здесь…

— После Ореховой лощины Серпантинка делится надвое. Один рукав петляет среди скал и вливается в Синюю реку. А второй — уходит под камни. Но из них нет выхода — вода уходит в скалы и исчезает.

— К чему ты?

— Индеец не знает ответа… Вся ли вода, с ледников, попадает в Синюю реку?

* * *

Луна уже вовсю светила в ночном небе, когда мы с Совой, пригнувшись, незаметно выскользнули из землянки. Сова был уверен, что найдет следы отряда Бзыка, ушедшего в горы и уведшего с собой девушек. Они покинули поселок где-то во второй половине дня, опередив нас на несколько часов, и могли успеть отойти на значительное расстояние, но у них не имелось той ярости, которая вела меня и индейца по следу! Мы не шли, а гнались!

Нам повезло. Бандиты не ушли далеко. Страх ли перед неведомым зверем, или, мешавшие им передвигаться пленницы, но они устроили лагерь почти в самом начале Коридора, на выходе из зарослей колючего и высокого кустарника. Они расположились на ночлег на лужайке, ярко освещенной лунным светом, разложив посередине костер. Здесь имелось несколько землянок — по-видимому, бандиты не раз ходили именно этой дорогой и уже подготовили пункты для отдыха и ночевки.

— Они напрасно выбрали стоянку возле коридора! — Сова произнес это торжествующим тоном. Коридором мы называли проход между восточным берегом скалистого озера и начинающейся неподалеку пустошью, к которой прилегали страшные желтые земли.

— Пример тех двоих их ничему не научил.

Сова склонил голову в знак согласия — он знал о нашем походе за солью и уже рассказал мне, как добывать ее в гораздо более безопасноё время. Нужно было только дождаться дождя — насекомые прятались от воды по своим норам и не выходили из них ни под каким видом.

— Нам поможет ночь, — Сова указал на черное небо. — Хао! Дождемся, пока сон сморит часовых…

Две пары внимательных глаз, следили за парочкой караульных, те поддерживали огонь и перебрасывались короткими фразами. Из одной из землянок доносился шум: приглушенные всхлипы и стоны…

— Мы пришли за дочкой Бороды. Всех выручить не сможем. Пусть мой брат найдет ее и выведет из лагеря! Я буду прикрывать их отход!

— Сова найдёт девушку…

Я изготовился к стрельбе — заметь они индейца, схватки не миновать…

Сова прильнул к камням, полностью слившись с ними в ночной темноте. Я притаился, ожидая, пока Сова не выполнит первую часть задуманного нами плана. Резкий клёкот, заставил охранников, вскочить на ноги, я насторожился.

— Что это?

— А, опять, какая ни будь, дрянь кричит. Их тут не меряно… Хрипатый рассказывал, что они, когда тут нарвались, еле ушли! Давай усаживайся обратно — доиграем!

Из какой-то землянки донеслось, встревоженное:

— Эй, вы, не спать там!

— Не бзди, Муха — разбудим!

Они вновь продолжили игру. Я изготовил лук к стрельбе и направил его в спину одному из сидящих охранников…

Возле костра послышались шаги. Из другой землянки вытащили девушку. Двое бандитов подтащили ее за руки к костру и бросили на землю. Я присмотрелся, это была Лада.

— Что, надоела?

— Да уже все попробовали… Вот, Бзык велел вам сторожить, пока не оклемается! Чтобы не уснули!

Двое загоготали и удалились в темноту.

— А вы куда?

— Отлить!

Охранники оставили игру и наклонились над Ладой.

— Aa… Опять всю, издырявили.

— А ты что думал, Муха мимо такого зада пройдёт? Нет, он у нас мастер, по взламыванию шоколадных дырочек!

Среди охранников послышался гогот. Один принялся расстёгивать штаны…

— Я тоже попробую. Не пропадать же добру зазря!

Он встал на колени. И снова клёкот прорезал ночную тишину. Словно случайно, в ответ раздался далекий, заунывный вой — волки услышали клич.

Совы и подали ответ… Сторожевые стали тревожно осматриваться.

— Да что это?

— Сказано тебе, звери… В посёлке говорили, что в степи их как грязи.

— Жутко что-то…

— Не дрейфь. Нас тут семнадцать рыл — отобьёмся, как ни будь. И самострелы имеются… Ты давай, трахай что ли, или я залезу! А то у меня уже встал!

— А что, если это, эти… как их там — индейцы?

— Офонарел? Болтают бред всякий, а ты все чистоганом принимаешь! Все, уже с конца капает — пока ты будешь думать, я ей вдую…

Они повернулись к Ладе и застыли в изумлении. Я успел заметить лишь тень, скользнувшую по траве. Сова, из-под носа охранников, утянул ее в кустарник, не издав даже шороха…

— Эй? Эй! Ты куда делась?

— Ааа!.. Мистика!

— Глаза разуй, мать твою! Проморгали бабу!

На их крики выбежало несколько человек. Высокий, это был Бзык, с размаху заехал одному в ухо.

— Проспали, бля! Сыч башку отвертит, когда узнает!

— Бзык, не надо… Это монстры ихние. Ты сам говорил, какие тут чудища бывают!

— Утащило одно девку — ну и шут с ней! Зато нас не тронуло!

Бзык от души выматерился и ткнул кулаком самого хлипкого из охранников:

— Не спать, суки! Все сдохнем здесь по вашей милости! Костёр поддерживайте всю ночь, пока совсем светло не станет! Раззявы…

Он плюнул и отошёл в сторону. Возле меня послышался шорох. Сова приложил палец к губам. Я заметил — один рукав у него был окровавлен…

— Тебя задели? Но драки ведь не…

Он зажал мне рот ладонью:

— Сова напоролся на свинорыла… У него крепкие когти — индеец едва не погиб в яме! Но теперь его когти будут висеть среди прочих! — он продемонстрировал мне связку громадных когтей и резцов.

— Где девушка?

— Сова оставил её в траве, в надежном месте.

— Её найдут трупоеды!

— Не найдут.

Мы бесшумно отползли назад. В стане врага все постепенно успокоилось — внезапное исчезновение жертвы хоть и поставило их в тупик, но не вызвало каких-либо особых эмоций. Наученные горьким опытом, они не стали разбредаться в разные стороны, в поисках девушки. Сторожевые уселись друг к другу поближе. Бзык поставил еще двух часовых, и они беспрестанно просматривали все подступы к лагерю. Делать нам тут больше было нечего…

— Как она?

— Скво скоро придет в себя.

Я осмотрел девушку. Лада, вторая из дочерей уничтоженной семьи Бородача, лежала не подавая признаков жизни. Она была крупнее моих девушек, крепкая и сбитая, что было присуще всему семейству этого человека.

— Мой брат может оставить Сову здесь, а сам пойти за подмогой.

— Нет. С рассветом бандиты отправятся дальше и обнаружат наши следы. Или, на запах крови скоро прибегут все окрестные крысы. Индеец станет сражаться с ними, защищая девушку, а на шум прибегут крысы двуногие… Я понесу ее.

Сова с сомнением посмотрел на неподвижное тело, но смолчал. Я его понимал.

— вес Лады намного превосходил легкие и тоненькие тела моих юных жен.

Элину или Нату я бы мог нести хоть весь день! Я отдал свой лук и стрелы и, взвалив тело девушки на плечи, поднялся с колен. Она оказалась еще тяжелее, чем я думал… Сова предложил меня сменить примерно через пятьсот шагов… И так, передавая ее с рук на руки, мы прошли до самого рассвета.

Мы передвигались вдоль берега озера, на север, с тем, чтобы по его окончанию, повернуть на запад. В предгорьях мы могли затеряться среди многочисленных холмов. Если пустошь еще была открытой и представляла опасность, то там нас уже никто не смог бы найти и догнать! Я рассчитывал отвести девушку к нам, в форт. В то, что наши люди уже будут находиться там, мы не сомневались. Вся операция была проведена успешно и Сычу теперь, на какое-то время, было не до нас… Мы чувствовали себя порядком уставшими и остановились среди жестких стеблей буроватой травы — такая росла вдоль всего побережья этого озера. Где-то недалеко располагались границы жутких созданий — мы в спешке подобрались слишком близко к их владениям.

Сова скинул с себя плащ и помог мне положить на него девушку. Я, вытирая пот со лба, невольно залюбовался её красивым телом. Но рассматривать ее пристальным взглядом не стал — девушка была полностью обнажена и до сих пор не пришла в сознание. Было как-то неловко пользоваться ее теперешним состоянием. Я скинул с себя рубаху и укрыл Ладу.

Она застонала и приоткрыла глаза. Увидев наши лица, она попыталась встать.

— Кто вы? Сова? Не может быть…

Я, отвернувшись, помог ей приподняться.

— Да. Это мы. Только не кричи — здесь далеко слышно на рассвете.

Она увидела, что раздета и стыдливо прикрылась руками. Все ее кисти были в синих следах, от туго стянувших их накануне, веревок…

— Надень… — я поднял с земли свою рубашку и достал из мешка запасные мокасины. — Она длинная. Штанов нет — не предусмотрел. Обувь сейчас подгоним, и вперед.

— Как я к вам попала?

— Сова тебя утащил у них из-под носа. Мы шли по следу от самого посёлка и настигли на привале. Других девушек нам не удалось выручить…

Она опустила голову. Сова бесстрастно произнёс:

— Ты пойдёшь с нами. Твой дом банда сожгла.

— Я знаю… А моя сестра? Где она?

Мы промолчали. Лада все поняла. Она прикрыла глаза и, с большим усилием подавляя рыдания, зажала руками рот.

— Будь они прокляты…

— Мой брат видел все. Они убили ее на его глазах.

— Мы хотели навестить вас, когда проходили мимо, — вмешался я в разговор.

— Но было уже слишком поздно…

— Они убили всех, — Лада стиснула зубы и трудом выдавливала из себя слова, глядя в землю. — И братьев, и папу. Нас связали, заткнули рты и потащили куда-то. Сыч велел отцу отдать ему любую из нас — на три дня… Он вырвал кол и хотел им ударить его, тогда они навалились всем скопом и держали так, а Бзык… Он вырезал на живом теле ремни! А потом они его перевернули, и Муха ударил его, колом в спину… Я пришла в себя уже в поселке… и они сразу стали… насиловать. За что, Дар?

Я отвел глаза — что я мог ей ответить? Сова посмотрел назад.

— Дым от их костра угас — они скоро выйдут в степь! Надо идти, мой брат!

— Я поведу девушку дальше, а ты отвлеки их, если они увидят нас!

— Хао. Сова заставит этих людей прогуляться по желтой земле до самого соляного озера!

Сова ушел.

— Будь осторожен! — я крикнул ему вслед, провожая индейца тревожным взглядом.

— Ты сможешь идти сама? — я обратился к Ладе.

— Попробую… А как я попала сюда?

Она поставила ногу на землю и скривилась от боли.

— Что с ногами?

— Это не ноги… Я не смогу идти быстро, Дар.

— Я все понял…

Она с отчаянием посмотрела на меня и с ненавистью — назад.

— Я дойду!

Мы тронулись в дальнюю дорогу. Она шла, слегка опиралась на меня, и сжимала до посинения губы, чтобы не кричать… Где-то над нами защелкали чудовищными клювами черные гиганты — вороны. Зловещие летающие монстры кружили над головами и время от времени снижались. Мне приходилось угрожающе показывать им сверкающую сталь меча. Умные птицы не нападали — они прилетели не за этим… Наступало время их охоты за останками тех, кто стал жертвой ночных убийц, еще более страшных и свирепых! А конкурентов у них хватало.

— Я приведу тебя в наш форт, — начал я разговор, чтобы отвлечь девушку от летающих хищников, сам не отрывая глаз от чёрных теней, начавших суживать круги в небе.

— Куда?

— В форт. Так мы называем наш поселок. А там сама решишь уйти или остаться. Но у нас небезопасно. Сыч давно точит на нас зуб, пытаясь истребить или прижать так, что сама жизнь покажется адом! Если ты останешься с нами — тебя могут убить.

— Меня уже убили…

Она вздохнула, по лицу девушки потекли слезы.

— Лада… — я привлек ее к себе. — Нужно идти. Нужно жить, даже, если не очень хочется. Постарайся пересилить себя. Эти птицы, — я указал на маячивших воронов. — Гораздо опаснее, чем волки. От тех можно отбиться, а эти буду нападать до тех пор, пока не убьют или не будут убиты сами. Их очень трудно поразить — они очень умные и не подставляются под стрелы.

— Отведи меня к дому…

— Но он ведь сгорел?

— Пусть. Я хочу увидеть их…

— Их нет, Лада. Прошло столько времени, а крысам нужно всего несколько часов. Прости…

Я остановился, оглядываясь. Где-то, позади нас, в пустоши замелькали темные точки — банда!

— За нами погоня. Если мы видим их, то и они видят нас. А ложиться нельзя.

— вороны сразу станут пикировать и нападать! Лада, быстрее! Быстрее, прошу тебя! — я лихорадочно осматривался, но поблизости не было даже холмика, за которым можно было бы спрятаться. Будь я один, то через несколько часов, уже завернул бы за южную оконечность озера. Но с девушкой об этом нечего было и думать…

Она вскинула на меня свои печальные глаза.

— Беги один. Зачем пропадать вместе? Ты хоть пытался это сделать, а в поселке не отважился ни один… Только оставь мне нож — я больше не хочу попадать им в руки живой!

— Нет!

Я, невзирая на её сопротивление, подхватил ее и забросил на спину, как мешок. Лада только вскрикивала при моих прыжках, а я бежал по земле, стремясь сохранить между нами и преследователями прежнюю дистанцию.

— Отпусти! Отпусти меня! Это бесполезно! Меня стошнит сейчас…

Я спустил ее на землю. До спасительной гряды ближайших пригорков оставалось еще с десяток километров, но неприятель настиг бы нас перед самым подъемом!

— Беги!

— Но…

— Беги! Не спорь со мной! Я их задержу — они не смогут подойти, пока я буду стрелять! А ты успеешь добежать до камней, там я к тебе присоединюсь!

Беги!

— Нет! Я не прощу себе, если ты погибнешь из-за меня!

— Ччёрт! — вырвалось у меня… Я ухватил ее за руку и потащил к далеким холмам. И тут, хлесткие взмахи и угрожающий клекот возвестили о том, что наши пернатые враги решили опередить события…

— Падай! Спиной на землю! Нож перед собой и бей по лапам, если попытается ухватить!

Лада сразу подчинилась. Я присел на колено и поднял лук, направив его в ближайшую птицу.

— И эти тоже… — всхлипнула, вконец отчаявшись, девушка.

— Да. Они не позволят нам уйти. Эти твари знают — погоня в степи всегда заканчивается чьими-то трупами, а зачем им рисковать, когда потом можно будет поживиться падалью? Но сегодня нами закусить не придется — я им не доставлю такого удовольствия… Падаль бежит за нами — вот ею они и пообедают!

— Погоди, не стреляй, — она удержала мою руку. — Там что-то происходит!

Один из преследователей словно споткнулся и упал лицом в землю. И сразу, вороны, изменив свою тактику, направились туда, где разворачивались уже совсем иные действия…

— Это Сова!

— Сова?

— Да! Индеец сейчас уведет их от нас!

Бандиты в нерешительности остановились. Они еще не поняли, что произошло, и направились к лежащему, озираясь по сторонам. Нельзя было терять ни минуты. Я подхватил Ладу.

— Бежим!

Им уже было не до нас. Громадные птицы снижались с явным намерением разделаться с их раненным товарищем… Еще кто-то, попытался отпугнуть их выпущенной стрелой из арбалета, и я увидел, как он, нелепо взмахнув руками, стал заваливаться на землю… Оперение стрелы индейца я узнал даже на таком расстоянии!

Все остальные ошалело смотрели на происходящее, не пытаясь вмешиваться.

Два черных гиганта рвали в куски, еще трепыхающиеся тела… Банда развернулась и бегом устремилась обратно. Я мог быть уверен в том, что теперь бандиты забудут о нашем существовании надолго!

Сова нагнал нас через несколько часов. Мы ждали его в камнях, не особо соблюдая безопасность — боятся здесь было некого.

— Есть будешь?

Лада кивнула. Она присела на колени, обнажив при этом крепкие ноги. Лада заметила мой взгляд и опустила голову вниз…

— Лада, извини. Это случайность.

— Не смотри на меня… Хотя, что уж теперь? Они меня протащили перед всем поселком такой! И все уже видели… Я теперь шлюха, да?

— Почему ты так решила?

— Шлюха… Они меня даже по имени не называли, только так. Они делали со мной все… а я просто сломалась…

— Не вини себя, — я не знал, что ей сказать и чем утешить… — Это больно и противно. Но это можно пережить. Нельзя пережить только смерть, а ее ты избежала. И не вспоминай об этом… старайся думать о другом. Мне трудно давать тебе советы, ты понимаешь? А меня, еще раз, прости. Я не могу сидеть с закрытыми глазами.

— Я уже не сержусь…

Появившийся перед нами индеец, молча кивнул и достал из-за пазухи штаны из грубой ткани.

— Это для скво.

— Откуда? — мы одновременно вскинули головы и уставились на индейца.

Тот пожал плечами.

— Неважно. Другой одежды я не нашел. Носи, пока не придете в форт. Там женщины тебя оденут.

Индеец обернулся ко мне и протянул какой-то листок бумаги. Это, уже само по себе, было редкостью. Я схватился за него с широко раскрытыми глазами.

— Было в мешке у одного из убитых, — Сова коротко пояснил происхождение листка. — Там есть много занимательного…

— Карта! Сыч рисовал карту долины!

— Не только. Тут есть обозначение нахождения клана — мой брат понимает, что это означает для нас?

Я жестко усмехнулся — мои первоначальные планы по возвращению домой начали стремительно меняться… Но, как быть с Ладой?

— Ты видишь, Сова, у него указаны уже все стойбища!

— Сыч не терял времени, мой брат. Мы его потеряли… — Сова, как бы невзначай, намекнул мне о том, как я противился его желанию сразу установить террор для пришельцев… Я молча проглотил это замечание — он был прав.

— На карте, пока, нет всех источников воды, не указаны маленькие озера и край северных болот!

— Зато есть наш форт… Что могут означать эти крестики?

Сова склонился над картой…

— Мой брат не понял? Это те поселки, где он оставлял людей для сбора дани!

— Ну что ж… Нам будет проще их найти. Жаль, что он не указал сколько там бандитов. Мы могли бы подсчитать точное число синих и несколько его сократить. Но меня больше интересует их волчий клан!

— Скорее — шакалий… Пусть мой брат не оскорбляет настоящих хищников, они не убивают для прихоти.

Мы направились к форту. Следовало отвести девушку к людям — сама она могла и не дойти. Уголовники здесь появлялись крайне редко, но в предгорье могли оказаться и другие звери — настоящие и не менее опасные. Мы шли по опушке мощного широколистного леса, когда индеец внезапно остановился и указал на шевелящиеся кусты. Мы кинулись за деревья и изготовились к нападению. Но нам навстречу вышла настороженная Ульдэ, а за ней улыбающаяся Зорька и.

Док. Зорька очень обрадовалась и кинулась Сове на грудь. Он, смутившись, глухо произнес:

— Скво… Не следует слишком сильно проявлять свои чувства.

Мы из деликатности отвернулись.

— Почему Ульдэ оказалась здесь?

— Ульдэ встретила Дока, и он рассказал ей, что собирается предпринять вождь! Зорька отказалась идти в форт — она стремилась увидеть своего мужа.

Маленький Ветерок не стал ей препятствовать в этом. Ульдэ решила проводить их к вам.

— Но как ты догадалась, что мы будем здесь проходить?

— Вождь спасал девушку Бороды, — она указала на ничего не понимающую Ладу.

— А привести ее мог только в форт. Дорога выше озера закрыта — люди Сыча сейчас бегают, как гончие псы, потерявшие свой след. Но в предгорье они не стали бы искать его… Зато мой вождь мог пойти только этой тропой. Ульдэ ждала его здесь.

— Ты так была уверена, что у нас все получится?

— У Белой Совы и моего вождя нет таких врагов, которые смогли бы их остановить! Ульдэ знает это!

Я только пожал плечами…

— Ну а вы, Док, вы то зачем здесь?

— Сыч послал меня в вашу сторону. Сам. Он все еще не верит, что вы погибли в пасти того страшилища. Но посылать своих людей не хочет. Ваша девушка убила троих его разведчиков — ни один из них не вернулся. Бандиты думают, что это тот самый зверь и отказываются куда-либо выходить. Он рвет и мечет, а ситуация стала неуправляемой…

— Вот как? Это — еще цветочки!

Мы решили заночевать неподалеку. Нас с Совой это устраивало, как нельзя лучше. Отпадала надобность возвращаться в форт, вместе с Ладой, а зато появлялась возможность навестить бандитов в их сердце — клане!

Все стали готовиться к ночлегу. Зорька, возившаяся в кустах, немного в стороне от всех, позвала к себе мужа. Индеец неторопливо прошествовал мимо меня, на его место уселась юркая и стремительная северянка…

— Скво Белой Совы соскучилась по мужчине… Ульдэ отдала им свое одеяло и осталась на голой земле. Другое — у Дока. Девушка из леса легла возле него, он боится за ее здоровье. Может Ульдэ разделить шкуру своего вождя этой ночью?

— Спать вместе? — я вздохнул, не зная, как отказать в такой ситуации смуглолицей охотнице и, так и не найдя причин, согласился…

Из кустов, где находились Док и Лада, не было слышно ни звука — измученная девушка забылась тяжелым сном, а Док, которому такие переходы были тоже не в радость, уснул возле нее. Зато оттуда, где лежали Сова и Зорька, доносились приглушенные смех и стоны… Я почувствовал, как Ульдэ, лежавшая ко мне спиной, напряглась. Она тоже не спала. У меня заныло внизу — близость и доступность смуглой охотницы позволяли думать о запретном… но я не допускал ничего, что могло быть истолковано, как покушение на ее спокойствие. Она вдруг повернулась ко мне и уперлась рукой в грудь.

— Мой вождь хочет женщину?

— Что? Ульдэ… Ты что?

— Мой вождь может ее взять!

— С ума сошла? Спи!

Я резко повернулся и, стараясь унять возбужденное дыхание, закусил губу.

Такого я не ожидал… Ульдэ быстро переползла через меня, и вновь оказалась передо мной.

— Твои скво ничего не узнают… Сова слышит лишь дыхание Зорьки, а Док и та женщина — спят. Силы вождя не станет меньше, если он отдаст ее часть северной девушке…

— Тебя так распалили стоны Зорьки? Ульдэ, сейчас не время и не место.

Вокруг могут быть враги! И…

— Вокруг нет врагов. Ульдэ понимает… Она совсем не такая красивая, как.

Огненный Цветок, и не такая умная, как маленькая жена вождя. Она не виновата, что родилась такой страшной…

— Ульдэ!

Она повернулась. Я положил руку на ее бедро. Девушка не реагировала.

— Ульдэ… Извини. Не сердись на меня. Это так неожиданно… Ты спишь?

— Нет. Ульдэ считает звезды на ночном небе.

— И много насчитала?

— Много. Больше раз, чем Сова успел пронзить Зорьку своим копьем…

— Ты опять…

Она снова повернулась ко мне и страстно зашептала, приподнявшись на руках.

— Ульдэ одна! Всегда — одна! Вождь не хочет знать — почему? Ульдэ сама расскажет… В ее селении девушки не выбирали за кого им идти замуж. Это делает ее отец или старший брат. Или — дядя. Все равно кто, но не она сама! Если отец не находит ей жениха — продает за деньги и спирт охотникам, которые иногда приходят из леса. После этого девушка-ульдэ больше не стремится замуж — ее никто не возьмет. А та, кто не хочет покориться воле отца, убегает в лес и живет там, пока не докажет, что она имеет право на самостоятельность. Только не все решаются… Отец хотел продать меня на прииск! Ульдэ страшная — ее не брали замуж. Но она не хотела на прииск и решила сбежать. Он узнал об этом и спрятал всю ее одежду. Ульдэ хотела уйти голой, тогда он напился водки и сам купил ее у себя… Я ударила его ножом! Мой брат Кульчугай искал меня в лесу и нашел.

Сначала он хотел меня убить, а потом оставил жизнь. Он принялся Ульдэ учить всему, что умел и знал сам.

Она перевела дыхание и, не давая мне опомниться, продолжила:

— Мой брат был много старше Ульдэ, он уже уехал в большой город учиться, когда она бегала без платьев. Ульдэ хотела… — она снова запнулась. — Я решила, что раз мне не выйти замуж, то пусть тогда не кто-то, пьяный и злой, с прииска, а собственный брат станет моим первым мужчиной. Кульчугай избил меня, когда я ему об этом сказала, он уже не мог поступать так, как было естественно среди нашего рода. Он привез меня в город и стал учить языку. Я тогда впервые узнала, что наша деревня не единственное место на земле, и что в городе живет столько людей, сколько никогда не наберется даже в самый большой праздник!

Она вдруг замолчала и откинулась на спину.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Брат занимался танцами. Он всегда хорошо танцевал, и наш шаман ругал его за это. Но он никого не слушался… А потом его позвали в другой большой город, и он сказал мне, что я поеду с ним. Мы ехали очень долго, вначале на катере, потом в поезде. А, когда уже подъезжали, началось Огненное.

Боренье…

— Огненное Боренье?

— Шаман предупреждал о нем. У Ульдэ есть сказание — раз, в тысячу тысяч лет, к земле подлетает звезда и начинается Огненное Боренье. Звезда всегда побеждает и все сжигает после себя. Но люди, они как мелкие и надоедливые букашки, вновь выползают из своих чумов и населяют берега уцелевших рек.

Он говорил, что такой день вот-вот наступит. Шаман не ошибся…

— А что было потом?

— Поезд упал вниз, с моста. Все стали тонуть. Кульчугай тоже. Ульдэ потеряла зрение и память, а когда очнулась — Белая Сова и Тихая Вода поили ее лечебной травой. Ульдэ больше не видела своего брата.

Она вздохнула.

— Я училась. Ваш язык очень сложный, мой лучше. Но брат заставлял — не давал мне есть и пить, пока я не стану с ним говорить, по-вашему. Когда я увидела Сову, подумала, что брат спустился с небес в одежде предков за моей душой… Он помог мне — дал мужское платье и оружие. Показал, как можно выжить — это мне было много легче, чем учить язык. Но брат был прав.

— я бы не смогла его понять, если бы не знала столько слов! Ульдэ умеет жить в лесу, как равная. Сова иногда танцевал для меня, чтобы мои раны быстрее зажили. Тогда я вспоминала Кульчугая.

— Танцы так похожи?

— Движение зверей и птиц всюду одинаковы… Хоть в нашей тайге, хоть в той стране, про которую рассказывал Сова.

Она развернула ко мне свое лицо и без всякого перехода сказала:

— Ты не возьмешь меня? Ульдэ могут убить, как всех. Но прежде, она хочет стать женщиной…

— Нет. Это не потому, что ты… У меня уже есть жены.

— Ты всегда спишь только с ними? Почему? Сова говорил — мужчина должен ложиться в постель к любой девушке, если она этого хочет!

— А его ты звала в свою постель?

— Нет, — она даже слегка улыбнулась. — Он ее названый брат! Сова спас.

Ульдэ, ты забыл?

— С вашими обычаями черт голову сломит! Я храню… или, по крайней мере, пытаюсь это делать, верность своим женщинам.

— Да. Ульдэ это видит. Она не раз наблюдала, как твои скво, выходят утром из вашего дома, у реки. У них обоих счастливые лица…

— Ты могла бы найти себе мужчину среди других охотников?

Она опять откинулась на спину.

— Нет… В прерии столько красивых девушек. Кому нужна Ульдэ? И она не имеет право сама выбирать себе мужчину.

— Ты уже не в своем лесу. И ты ведь выбрала меня?

— Дар — вождь. Для Ульдэ — честь, стать женщиной вождя!

— Ну, уж нет… Я не стану пользоваться таким правом.

Звезды на небе стали блекнуть, наплыли темные тучи, и стал накрапывать мелкий дождик. Я укрыл нас обоих с головой. Ульдэ сразу затихла, вероятно, она ожидала, что после этого я стану с ней делать то, чего она от меня добивалась… Я слегка застонал — она случайно коснулась моей руки, в том месте, где нагайка Сыча оставила свой след.

— Дар не сдержал крика… Что с ним?

— Сыч оставил свою отметину… Ничего. Скоро все пройдет. Дина лечит нас даже после своей гибели — ее мазь действует очень хорошо.

— Ульдэ помнит ее. Я могла бы облегчить тебе боль.

— Как?

— Ульдэ умеет немного, ей показывал старый шаман и ее мать. Ложись на спину.

Я подчинился. Девушка осторожно сняла с меня рубашку — я оказался голым на шкуре. Она провела рукой по моим рубцам, и даже в темноте, я понял, как у нее округлились глаза.

— У моего вождя столько шрамов!

— Они все получены в последний год. Я никогда раньше не имел даже одного, а теперь покрыт ими, как еж колючками.

— Ульдэ видит!

— Извини. Что ты хотела сделать?

— Сейчас, — она уселась мне на живот, и, предупредив мои возражения, быстро произнесла:

— Так нужно. В роду Ульдэ были женщины из страны, в которой восходит солнце. Очень давно ее вожди хотели покорить все племена, живущие по берегам наших рек, тогда народ Ульдэ был великим и сильным! Очень давно… Старые шаманы увели наш род, но перед этим они сказали мужчинам выкрасть несколько женщин врага и увести их с собой. Считалось, что, таким образом, в нас вольется их кровь, и нас не будут преследовать. Я не знаю всей истории, но от этих женщин, у всех девушек осталось умение, которое всегда передавалось от матери к дочери…

Она порывистым движением сняла с себя свою рубашку. Волосы девушки упали на мою грудь, и я почувствовал, как ее крепкая грудь скользнула по моей коже…

— Ульдэ…

Желание, и без того рвущееся из меня наружу, уже трудно было остановить… Я прижал ее к себе и прислонился губами к ее лицу. Она охнула и, перестав биться, вся сжалась в моих руках.

— Извини… Ты пользуешься запрещенными приемами.

— Что такое — запрещенный прием? Ульдэ не знает этого слова.

Вместо ответа я поцеловал ее и прижал к себе. Еще немного и весь, установленный мною запрет, мог полететь к черту… Ульдэ тихо сказала:

— Мой вождь изменил свое решение?

— Нет! Да… Ччерт…

Она тихо засмеялась — это было, действительно, редкостью!

— Мой вождь хочет женщину… Но не хочет Ульдэ!

— Это не совсем так… Все должно быть не так! Нам нужно было остаться, совсем вдвоем, одним, и я должен был подготовить тебя к тому, чтобы ты могла меня принять — в первый раз это бывает больно.

— Ульдэ умеет терпеть. Вождь пусть сам решает, как поступать. Она будет покорной в его руках!

Я вздохнул и, сдерживая рвущееся из меня желание, спросил:

— Ты ведь хотела что-то сделать… так?

— Да. Ульдэ не забыла.

Она склонилась над моим плечом, и я почувствовал на коже прикосновения ее горячего язычка… Девушка очень умело и нежно покусывала кожу вокруг шрама — она просто массировала всю руку своими зубами! Это было непередаваемое ощущение… Оно настолько захватило меня, что я забыл о том, что едва не овладел ею, а она, чувствуя, как я захвачен, все продолжала и продолжала свое действие, не отрываясь ни на миг…

— Теперь твоя рана станет заживать быстрее…

— Спасибо тебе! Это, на самом деле, здорово!

— Ульдэ умеет не только это. Мой вождь хочет женщину — Ульдэ чувствовала это. Но он хочет сдержать свое слово… Я помогу ему не потерять лицо.

Она быстро оделась и легла рядом. Девушка замолчала, словно обратилась в камень — я понял, что если сделаю попытку с ней заговорить, или, дотронусь до нее, то потеряю в ее глазах много больше, чем, если бы согласился сразу…

Утром от туч не осталось и следа, их унесло к далеким хребтам, и теперь над снежными вершинами возвышалось темное грозовое облако. Все быстро перекусили, после чего я собрал их, объявляя свое решение.

— Мы с Совой уходим в предгорье.

Зорька, было, попыталась спорить, но Сова сразу ее осадил. Я продолжил:

— Мы уходим на охоту… На охоту за скальпами, если следовать терминологии моего брата. Как только вы вернетесь в форт — все, кроме женщин, должны будут присоединиться к нам. Ждать будете в районе, где раньше располагалось типи Совы. Ульдэ, на тебе прежняя задача. Ты проводишь Дока назад и останешься возле поселка, для связи. Это все.

Она кинула на меня быстрый взгляд, а я подумал, что мог, в сущности, и уступить сегодняшней ночью… Никто бы не узнал об этом. И все же, я был рад тому, что ничего не произошло. Для Ульдэ я был не столько мужчиной, сколько вождем, а это накладывало слишком большую ответственность за свои поступки…

Я повернулся к Сове.

— Пора отдавать долги, мой брат.

Он медленно и страшно улыбнулся — Сыч мог рассчитывать на то, что долги получит вскорости и сполна…

* * *

— Мы всколыхнули осиное гнездо…

Сова задумчиво смотрел на расстилающиеся перед нами предгорья. Пряный запах свежей травы, шелест стеблей, журчание ручейков, пение птиц — всё настраивало на безмятежный, спокойный лад, и мне вовсе не хотелось думать о том, что нам предстоит вновь отправляться на встречу с уголовниками… На многие километры вокруг не было ни единой живой души, кроме меня и индейца. Люди редко посещали эти места, предпочитая оставаться возле более привычных и обжитых — не все обладали любопытством, присущим таким охотникам, как Сова или Чер. Кроме того, это было не безопасно… Пару раз мы замечали промелькнувшие в траве спины диких собак. Отдельные их представители доходили из прерий в предгорья, устраивая загоны на пасущихся на склонах джейров и холмистых козлов. Более крупная дичь могла подвергнуться нападению и более сильных хищников. Так, например, мы видели стремительный бросок огромной рыжей кошки, запрыгнувшей на холку здоровому самцу овцебыка. Вездесущий мох и стелющаяся мягкая трава практически полностью прикрывали собой всю поверхность почвы, и крадущиеся шаги зверя не были нами замечены даже в опасной близи.

Вызов был брошен. Стрелы Совы видел не только я, но и бандиты, которые стали свидетелями гибели своих приятелей. Они должны были вернуться в поселок у озера и рассказать Сычу о нападении. Если мы не опередим главаря, то следует ждать ответной акции устрашения…

— Мой брат молчит. Он уже решил, что делать?

— Решил. Сыч начнет войну или потеряет лицо. Нам следует его опередить.

— Способен ли мой брат не на убийство — на жестокость? Гибель одного, двух бандитов не устрашит остальных. Сыч потерял в долине уже около двадцати человек, но ничто не изменилось. Их не пугает смерть! Мой брат убивал таких, когда спасал Огненный Цветок… Но это была необходимость — не жестокость. Сможет ли Дар убивать так, чтобы содрогнулись сами убийцы?

Сможет ли мой брат улыбаться, глядя на мучения и крики тех, кому он станет перерезать горло?

Я долго молчал… Перед глазами всплыло несколько картин, забыть которые было невозможно. Умирающий охотник, имени которого я так и не узнал — первая жертва бандитов. Изнасилованные и избитые девушки, таких насчитывалось уже более половины. Жестоко убитые жители поселка, рискнувшие встать против бесчеловечных порядков, устанавливаемых Сычем. И, наконец, страшная смерть Сони…

— Я не знаю, смогу ли я улыбаться. Но я смогу перерезать горло. И не только…

— Хао. Рука моего брата начинает наливаться силой. Когда Сова увидит, что так же твердо его сердце — мой брат станет настоящим вождем.

Перед нами лежали холмистые и обрывистые склоны предгорий. Следовало преодолеть их, чтобы добраться до того ущелья, где Сыч строил базу и склад для основного отряда. Логово Клана. Первый удар я хотел нанести именно туда, пока все силы бандитов оставались в долине, а не в горах, где преимущество было на их стороне. В прерии мы чувствовали себя хозяевами, так как изучили ее вдоль и поперек. Бандиты же их боялись…

Путь был не близок. Если саму долину можно было пройти, от самых западных берегов Синей реки и до опасных непроходимых песков на востоке, где-то за десять-двенадцать дней, то путь по предгорью уменьшал это расстояние почти вдвое. От того места, где мы находились, и до логова врага, было около трех дней. Но, если зная прерии, мы не опасались наткнуться в ней на плохо ориентирующихся пока в травах, бандитов, то в предгорьях, среди скал и ущелий, сами могли легко напороться на разведчиков Сыча. А нам нужно было спешить. Сова уверял, что сумеет найти кратчайшую дорогу. Карта, найденная им в мешке подстреленного бандита, позволяла обойти все кордоны и выйти к ущелью с той стороны, откуда нас просто не могли ждать.

Мы отдали девушкам и Доку все лишнее, что могло бы помешать быстрому передвижению: наши мешки, одеяла и запасную одежду, оставив только небольшой запас продуктов на первые пару дней и оружие. В экипировке тоже были ограничения, ничего лишнего, только штаны и рубашки из тонко выделанной кожи, пояса с висящими на них ножами, томагавки и луки, а у меня еще и неизменный меч на спине. Мы спешили на войну, и она должна была всколыхнуть всю долину!

На нашу удачу, ни один сильный и опасный хищник, вроде того медведя, не пересек нам дороги, мы были избавлены от необходимости, тратить время и силы на сражение с таким монстром, которое, к тому же, могло сорвать все, что мы замышляли. Преодолевая за день расстояние, на которое группе понадобилось бы гораздо больше времени, мы очень быстро приближались к тем меткам, которые были на карте Сыча. Скоро должен был появиться пост, где уголовники наверняка оставили своих сторожевых. В этом месте было удобно держать все тропы, ведущие к ущелью, под контролем.

Сова предостерегающе поднял руку и, в тот же миг, нырнул в траву. Впереди, под сенью мощных деревьев, кто-то шумно фыркал и рыл опавшие иголки и листву.

— Вепрь?

— Или то, что из него получилось…

Это был могучий и чрезвычайно опасный зверь. Размерами, вряд ли меньше бурокрыса, он имел массивные клыки-бивни, загнутые вниз как сабли. Кроме этих страшных бивней у него имелись и зубы-терки, которыми перетиралось все, что он откапывал свои рылом: шишки и корни, мелкие веточки и насекомые, желуди и листва — он срывал ее с молодых побегов. С головы до хвоста он был покрыт очень жесткой щетиной, пробить такую не стоило и пытаться. Только очень сильные и крепкие челюсти организованной стаи собак или волков могли остановить эту тушу, вздумай она напасть. Стрела же, просто увязла бы в шкуре и толстом слое жира. Он громко захрюкал, в ответ мы услышало целую какафонию звуков!

— Их целое стадо!

— Придется ждать.

Вожак — перед нами находился именно он, снова призывно хрюкнул. У него были настоящие, не изменившиеся, копыта, и он крепко стоял на них, легко врезаясь бивнями в землю и переворачивая большие пласты земли в поисках еды.

— Такого зверя Сова еще не добывал?

— Тише… У вепря очень чуткий слух, он может услышать моего брата.

Самец действительно поднял голову и на несколько секунд замер, глядя в нашу сторону. Потом еще раз хрюкнул и сделал шаг вперед. Под его ногами хрустнула какая-то ветка, и он отвлекся, позабыв о помехе.

— Замри…

Вепрь втянул воздух… Он снова зло хрюкнул и неторопливо удалился в чащобу, навстречу продиравшемуся неподалеку стаду. Мы утёрли выступивший пот с лица, ведь он мог бы растерзать нас, сопротивляйся мы или нет…

Дождавшись, пока потревоженное стадо спуститься в низину, мы потихоньку направились по другому склону холма, к каким-то странным и очень высоким сооружениям. Сова смолчал, когда я спросил его о том, что это. Но по его виду я понимал, что он уже видел их в недалеком прошлом. Внизу протекала горная речка, падение в которую могло стоить жизни — она была столь же стремительна и быстра, как и Серпантинка. Внизу лежали столь же острые и крупные камни, целые глыбы, и даже кабан мог разбиться о них при падении с такой высоты.

Сова без слов указал мне на несколько, громадной величины, деревьев — то, чем оказались эти конструкции вблизи. Это были настоящие гиганты, больше любого, из тех, которые я когда-либо видел. Каждое достигало не менее двадцати метров в обхвате, а их вершины, казалось, упирались в самое небо.

Кора, потрескавшаяся и имеющая очень широкие разломы, легко могла выдержать наш вес, и безумная идея возникла в головах у обоих!

— Это деревья — духи! Такие не росли здесь до Того дня!

— Сова… Это просто деревья, пусть изменившиеся и достигшие такой неимоверной величины. В прошлом на это ушли бы века, а они стали такими за месяцы.

— Потому индеец и считает их не просто деревьями…

Я задрал голову. Ствол разветвлялся в высоте, смешиваясь с кронами других гигантов, а вместе они закрывали собой такое пространство, какого хватило бы на пару футбольных полей…

— У них серебристая листва!

Деревья походили на тополя. Их листья имели странный оттенок. С одной стороны, они имели темный, почти черный цвет, обращенный к солнцу, а другой, серебристый, был обращен к земле. Когда начинал дуть ветер, они принимались раскачиваться, напоминая собой чудовищные паруса гигантского корабля…

— Попробуем? — Сова показал на ствол.

Я не стал возражать, подобное желание возникло и у меня самого! Мы стали карабкаться по коре, цепляясь за ее шершавые грани. Это было нетрудно, по ней можно было взбираться, почти как по ступеням. При усталости можно было передохнуть, втиснувшись, в какую ни будь щель. До первых ветвей было около десяти метров, а вся высота дерева могла составить не менее семидесяти!

— Как его держит земля?

— Ты слышал про секвойи? На родине моих предков были деревья, в дуплах которых смог разместиться целый оркестр. Я видел их сам… и еще тогда хотел подняться по стволу!

— И как?

— Они мне кажутся теперь меньше… Но я не имею возможности сравнивать — полиция не пропустила меня к стволу! Да и в смокинге трудно лазить, подобно обезьяне.

Я кинул взгляд на индейца и не смог сдержать улыбки.

— Не представляю тебя в костюме…

Он кивнул.

— Это было очень давно, мой брат… как не со мной. Но посмотри, отсюда видна почти вся долина!

Он был прав, с каждым преодоленным метром, перед нами раскрывалась потрясающая картина, передать словами которую было просто невозможно… Это была панорама сплошного моря трав с вкраплениями озер и речушек, вздымающихся вверх холмов и скал, далеких и темных стен Каменных Исполинов.

— мы видели даже их! Скалистое озеро появилось из-за гряды скал, и мы различили на его берегах крохотную дымку — может быть, поселок…

— Ради этого стоило бороться и выжить, мой брат!

— Да, Сова… Это стоило жизни…

Он хотел взобраться еще выше, но я остановил индейца. Мы потеряли почти полдня на подъем, а еще предстоял спуск обратно. С сожалением, кинув последний взгляд на просторы, мы устремились вниз.

Мимо нас пролетел и скрылся в листве, мохнатый клок, шума от падения мы не услышали. Сова насторожился и показал на ветки над головами. Там сидел крупный зверь, чем-то сильно напоминающий рысь, а я вспомнил, про ту кошку, которая едва не прикончила Угара. Он держал в пасти разодранную тушку, видимо, от нее и оторвался кусок, привлекший наше внимание. Зверь следил за нами неподвижными дикими глазами и беспокойно бил коротким хвостом по ветвям. Сова выхватил нож, я удержал его за руку.

— У него уже есть добыча. Не стоит нарываться… Здесь он сильнее нас.

— Он мог напасть на нас и сбросить вниз!

— Не напал же? На дереве хватает другой добычи.

Я не ошибался… В листве, то и дело мелькали какие-то тени, проносились юркие и шустрые белки. Мы узнали их по хвостам. Всюду мельтешили многочисленные насекомые, и нам приходилось следить за тем, чтобы они не попали за шиворот. Укус такого маленького существа мог вызвать большие неприятности…

— Я вернусь сюда еще раз! — Сова мечтательно поднял голову, оглаживая кору дерева у подножия гиганта, где мы оказались через пару часов. — Вернусь и станцую духам земли и леса, подарившим людям такое чудо!

— Но сначала следует закончить одно дело… — я напомнил ему о причине, из-за которой мы оказались в предгорье. — А еще — остаться в живых. Идем, утром мы должны быть на месте.

… Их было пятеро. Пост банды оказался непосредственно там, где он был обозначен на карте. Трое из бандитов скрывались в шалаше, а двое других ковыряли землю на склоне, используя вместо лопат палки. Они искали съедобные корни. Видимо, Сыч не особо баловал своих подопечных продуктами, которые отнимал в долине. Было еще удивительно, как при таком обращении, они не ушли отсюда — дисциплина в отряде уголовников вряд ли поддерживалась моральными соображениями. При виде врага, кровь снова закипела в наших жилах. Мы вспомнили, что принесли они с собой на нашу землю!

— Те, что в шалаше, имеют самострелы. Но мы сумеем перебить всех!

— Не нужно… — я сурово поджал губы. — Достаточно будет даже парочки трупов. Пусть другие расскажут остальным, в клане.

Сова изумленно посмотрел на меня. Мне пришлось коротко объяснить индейцу то, что не давало мне покоя всю дорогу. Возможность нападения на форт.

Если Бзык и его люди все еще находятся в горах, то тогда Сыч еще не в курсе того, что случилось возле пустоши. Но, если этот отряд вернулся обратно… Как бы мне не хотелось посмотреть на лагерь, про который я столько слышал от Дока, но судьба собственного дома была важнее. А если, к тому же, Сыч вновь захочет отомстить нам своим излюбленным способом — показательной казнью жителей поселка, то наше присутствие там становиться намного нужнее.

Выслушав мои соображения, Сова предложил все же в первую очередь заглянуть в поселок. Он был уверен в том, что главарь уголовников не рискнет предпринимать похода на форт, не суливший ему ничего, кроме многочисленных жертв. Не то, чтобы Сыч жалел своих — они просто могли взбунтоваться, едва со стен форта на них полетели бы первые стрелы.

Он уполз по склону, змеей подкрадываясь к тем двоим, которые копались в земле. Я же отрезал им дорогу назад, одновременно перекрывая подъем на склон и тем, кто ожидал их внутри шалаша. Если они рискнут появиться — мои стрелы заставят их убраться восвояси! Сова появился перед одним из бандитов и, издав гортанный клич, взмахнул томагавком. Второй в изумлении застыл на месте, он не мог поверить своим глазам! Индеец сделал резкий взмах ножом и поднял в руке окровавленные волосы убитого бандита. Второй отчаянно завизжал и кинулся убегать к своим, прямо в мою сторону. Троица, ругаясь и на ходу вскидывая арбалеты, выскочила наружу. Я, ожидая этого, прицелился и спустил стрелу. Ближайший зарылся носом в землю — стрела пронзила ему сердце, и он умер мгновенно. Двое других сразу упали ничком — возле меня воткнулось две коротких стрелы, выпущенные ими из самострелов.

Надо отдать им должное, они и не думали убегать в лес, а решили принять бой. Но мы не собирались затягивать схватку…

Сова нагнал второго бандита и всадил ему в спину нож. Тот взмахнул руками и упал. Индеец повторил свой устрашающий клич и исчез в травах. Нас оставалось двое надвое — вполне по силам, чтобы справиться с уцелевшими, не опасаясь осложнений. Но я посчитал и троих убитых достаточным количеством — чтобы об этом было кому рассказать в Клане.

Возле моей головы в землю вонзилась еще одна стрела. Они приметили место и теперь методично расстреливали кусты, надеясь, что попадут в цель. И вновь положение изменил индеец. Он появился за спинами лежавших бандитов и завыл волком. Те с испугу вскинулись, а я воспользовался моментом и покинул неудачное место. Оставив их в тревоге и ожидании нападения, мы спешно бросились прочь — на крики и ругань бандитов мог прибежать второй патруль.

Он находился всего на расстоянии около полукилометра, а вслед за ним располагался вход в ущелье, где был лагерь Клана…

— Мой брат ранен?

— Это чужая кровь. Сова пришьет к своему плащу еще парочку скальпов.

Я посмотрел на пояс индейца, где висели два кровавых клочка, в которых можно было узнать, снятую вместе с волосами, кожу с головы убитых врагов…

— Это припугнет тех, кто сейчас находится в клане. Теперь — в поселок.

Ночь мы были вынуждены провести среди камней. Только там мы могли чувствовать себя в полной безопасности и от возможной погони, и от ночных хищников, которые выходили на свою охоту. В камнях не водилось дичи, и поэтому волки и собаки обходил их стороной, предпочитая преследовать убегающих джейров и кролов в прерии. Неприхотливый индеец и я, давно научившийся обходиться малым, подстелили под себя травы, а сорванные ветви использовали как одеяла, и забылись коротким сном — впереди был трудный переход, вдоль линии опасных зарослей, где даже днем можно было нарваться на чудовищных монстров преображенного мира.

Они были в поселке — Бзык и его люди. Пока мы провожали Ладу и переходили по предгорью, пока тратили время на стычку с патрулем — те вернулись обратно. Мы услышали их еще до того, как подкрались к землянкам. Плач и стоны женщин, грубые окрики уголовников, мольбы о помощи и прерываемый их мат — все указывало на то, что враг вновь пользуется своим правом сильного, несмотря на уже полученный урок. Сова рассмотрел поселок со всех сторон, и мы сделали вывод, что в нем отсутствует значительная часть банды. Очевидно, Сыч с большим количеством бандитов ушел. Но куда? Хотя и оставшихся было слишком много, чтобы вдвоем напасть на столь превосходящие силы. Но и уйти, не попытавшись ничего сделать, означало отдать поселок и его жителей на растерзание, вконец озверевшей своре!

Возле полуразвалившейся землянки Бена и Салли — после их ухода, ее никто не заселил — никого не было. Подползти к ней и забраться внутрь — было нашей задачей. Мы так и сделали. И теперь весь поселок и площадка, где раньше производился торг, были перед нами как на ладони.

— Пощадите! Что вы делаете?

Двое зэков тащили куда-то упирающуюся пожилую женщину. Один с руганью отпихнул ее от себя, и мы увидели, что они тащили не ее, а сушеную рыбу.

Видимо, последнее из того, что у имелось у несчастной…

— Нет! Не надо!

Еще четверо, с гоготом и злыми шуточками, волокли по пыли девушку в разодранной одежде. Бзык — он стоял у входа в землянку Сыча, громко крикнул.

— Кончай базар! Сыч не любит, когда без его спросу… Отпусти девку на хрен!

— Да ладно, Бзык. Что с нее, убудет? Поразвлекаемся малость — да и отпустим. Они тут, сами, давно друг с другом все перетрахались, а нами брезгуют… Давай, шалава! Иди лучше, по-хорошему!

Бзык сплюнул и буркнул сквозь зубы:

— По быстрому… Мне разборок, с паханом, не нужно.

Мы проводили ненавидящими взглядами бандитов, потащивших девушку… Никто из местных жителей не появился на площади, все прятались, от распоясавшихся отморозков, по своим землянкам и норам.

— Трусы! Они не хотят даже попытаться ее защитить! — Сова с неприязнью посмотрел на сбившихся вдалеке людей, которых бандиты заставляли что-то копать на краю поселка.

— А ты учил их защищать свою свободу? Умение охотиться и жить в новых условиях не дает умения воевать…

— Тебя тоже никто не учил, но сколько бандитов уже на твоем счету? Нет, мой брат, тот, кто рожден быть рабом, им и будет, ему, все равно, кто станет его хозяином! Даже если мы покончим с Сычем, они позволят сесть себе на шею Святоше!

— Если позволим… Пошли за мной.

Девушка, упорно сопротивляющаяся бандитам, умолкла — один из них, которому надоели ее крики, саданул ее в живот кулаком. Она согнулась и упала на землю. Другие подхватили ее за руки и стали втаскивать в землянку.

Мы быстро пересекли площадь по прямой, даже не прячась! Все были так поглощены своими делами, что никто и внимания не обратил, на двух мужчин, явно не вписывающихся в общий фон. А может быть, нас тоже приняли за бандитов…

Мы подкрались к землянке вплотную. От туда доносились глумливые крики и треск разрываемой одежды. Сова молча нырнул внутрь…

— Ааа!

Из землянки выскочил один из бандитов и кинулся в сторону занятого чем-то.

Бзыка, но не пробежал и нескольких шагов — моя стрела догнала его, и он рухнул в пыль, заливая ее кровью… Еще один попытался выползти наружу, но я, придавив его голову к земле, одним взмахом прорубил ее ударом томагавка. Из землянки показался угрюмый и свирепый Сова. Он держал за руку обезумевшую девушку и всовывал за пояс еще парочку скальпов…

— Бежим!

Ошалевшие о такой наглости, бандиты проводили нас, пересекающих площадь, недоумевающими взглядами и кинулись в погоню лишь тогда, когда разъяренный.

Бзык завизжал, весь перекошенный от ярости:

— Держите! Держите их, мать вашу!

Но это легче было сказать, чем сделать… Мы нырнули в заросли и моментально скрылись, оставив взбешенных и бросившихся вслед за нами бандитов, прочесывать окрестности за поселком…

— Мой брат отведет ее подальше и вернется. Я — к Серой Чайке. Пока в поселке переполох, самое время поговорить с его жителями. Пусть Бзык побегает по округе, а я отдохну в землянке этой женщины.

— Хао. Индеец отведет ее на берега Змейки и укажет дорогу к нашим людям.

Чайка сидела на пристани и, подперев голову, старалась не обращать внимание ни на что, что происходило в поселке… Мысленно она была где-то далеко от сюда. Я, по началу, не узнал ее, приняв за отвратительную старуху. Она была в каком-то неимоверно грязном рубище, все лицо перепачкано сажей, а волосы, сбившиеся колтуном, свисали из-под тряпицы, которой она повязала голову. Я из-за кустов бросил камешек в воду, возле поплавка, и негромко позвал:

— Чайка… Это я, Дар.

Женщина, внешне спокойно, смотала снасти и, не поворачиваясь ко мне, стала медленно удаляться к своему жилью… Волю языку она дала уже внутри.

— Ты с ума сошел! Они совсем распоясались, зверствуют без оглядки! Всех мужчин избили. Троим досталось очень — встать не могут! Девушек в поселке не осталось ни одной, понимаешь? Только пожилых не трогают, да меня. Я стараюсь не высовываться лишний раз и не снимаю с себя эти вот лохмотья, забыла, когда в последний раз умывала лицо. Ну, и шрам мой, помогает…

— Правильно делаешь. Когда Сыч вернется?

— А мне почем знать? Они собрались и ушли почти всей стаей, за данью, говорят!

Я облегченно вздохнул — за данью бандиты могли пойти только в те места, где ее могли им предоставить. Форт исключался. Не стал бы главарь бандитов сейчас предпринимать столь далекий поход, когда его власть так пошатнулась, а в округе свирепствует неведомый зверь… Но меня тотчас кольнули угрызения совести — форт не тронут, а других?

— Он знает, что кто-то выкрал Ладу! Поклялся убить любого, кого увидит с оружием! И объявил, что через неделю устроит показательную казнь — в отместку!

— Пусть попытается. Это уже пробовали многие, а мы сократили число желающих… А что Святоша, так и сидит у себя в землянке?

— А… — она манула рукой. — Он как крот-свинорыл. Показывается лишь тогда, когда чувствует падаль. Едва Сыч его приласкал, так он сразу нас собрал и объявил, что это его заслуга, то, что нас не трогают. И ведь верят ему, как ни странно!

— То-то я вижу, как вас не трогают…

Она посмотрела наружу.

— Вроде, успокоились… Не трогают. Пока Сыч здесь — не осмеливаются. А как уходит — беда… Что Бзык, что Муха — эти, самые лютые. Грев, тот поумнее будет. Но он с Сычем ушел. И еще один есть среди них — Весельчак, кажется.

Он редко здесь показывается, и тоже старается лишний раз никого не трогать. Но все равно, все они — твари! Девчонки уже криком кричат…

— Не кричать надо, а за оружие браться. У меня все женщины могут за себя постоять!

— Если бы… Боятся все. За одного убитого бандита, Сыч объявил, что в землю живьем троих закопает. Ты, вот, натворил дел, а нам отвечать придется!

— За свободу нужно платить.

— Но не такой ценой!

Я сурово спросил:

— А какой, Чайка? Какой ценой платить за смерть Сони? За убийство ее семьи? За поруганных женщин, за гибель охотников? Какая цена может быть нашему спокойствию? Я уже пытался ничего не предпринимать… Зря пытался, настоял бы Сова на своем, глядишь, и эти бы, не столь храбро разгуливали по степи!

— Люди ведь не понимают… Ты их защитить стараешься, ведь так? А они тебя самого скоро проклинать начнут. Когда у них родного человека, поволокут в яму живьем закапывать — не бандитов, а вас врагами объявят! Тот же.

Святоша…

— Когда ни будь, я прекращу его проповеди и исповеди. Но мне сейчас не до монаха. Пусть помнит мое обещание! Белоголовый заплатил уже своими пальцами, а эти поплатятся более ценным! Жизнью… А за людей не беспокойся, я сорву мероприятие Сыча.

Чайка вздохнула:

— И все же, не показывайся им на глаза, выдадут… Слишком часто наш праведник разговаривал с Сычем, сидя у него в землянке. И слишком часто, после этого, люди этого убийцы уходили в прерии, а возвращались с данью и пленницами. Знаешь, сколько уже у них рабов в горах? Через поселок прошло около пятидесяти человек. И девушек среди них не меньше половины. Они строят там что-то…

— Догадываюсь. Я был там, рядом, но немного не дошел — не было времени. Но.

Сычу, это не поможет. Я стану бить его здесь.

— Один?

— Нет. С тобой. С Доком. С Совой, Черепом и со всеми, кто ненавидит их и готов рвать, даже зубами!

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и тихо произнесла:

— Это будут реки крови… Цена может оказаться слишком высокой! Но я буду с вами… Если тебя убьют, умрет надежда на свободную жизнь, которая, все же, еще теплится в глубине души каждого из нас. И тогда Сыч захватит всю долину, а выжившие превратятся в пыль.

— Нет. Даже моя смерть не заставит склонить головы таких людей, как.

Стопарь или Сова. Наши шеи не приспособлены для ярма.

— Но другие его уже надели…

— Я так и не понял, ты с нами?

Она еще раз посмотрела на улицу.

— С вами. Такая жизнь становится невыносимой… Пусть уж лучше смерть.

— Тогда начнем прямо сейчас. Сова ждет меня в прерии, недалеко от поселка.

Скоро здесь соберутся и другие охотники: Череп, Чер и Ульдэ. Я заставлю.

Сыча играть по нашим правилам, а после, и вовсе вышвырну из долины. У него много людей, но среди них нет никого, кто бы вступился за своего. Нас мало. Но мы стоим друг за друга. А теперь — и за жителей всей долины.

— Лишь бы потом это не вставили тебе в вину…

Послышался знакомый свист. Прошло несколько томительных минут, и в землянку вполз мокрый, но веселый и ухмыляющийся Сова.

— Моему брату пришлось побегать… Ты убил еще кого ни будь?

— Нет. Сова помотал Бзыка по травам. Они так растерялись, что даже не могут сообразить, сколько нас было. Говорят, что напало не меньше десяти!

Мы с тобой, оказывается, умеем раздваиваться, Дар!

— Это хорошо. Пусть преувеличивают. Ты ранен?

Индеец бросил взгляд на плечо, там, на рубахе были видны следы запекшейся крови.

— Пустяки. Топорик одного из этих ублюдков пролетел мимо. Я подобрал его.

Хочу вернуть владельцу.

Он зло ухмыльнулся, а я подумал, что на плаще индейца в скором времени прибавится скальпов… Он поздоровался с Чайкой и спросил:

— Что мой брат намерен делать дальше?

— Встретить Сыча. Их надо бить по одиночке, один отряд за другим, чтобы, собравшись вместе, они стали рассказывать друг другу страхи в удвоенном размере. И тогда слухи, которые зародятся здесь, поползут и дальше, увеличивая наше число…

Он кивнул.

— Я всегда знал, что мой друг и брат прирожденный вождь! Враги скоро будут со страхом говорить о тебе. Пожалуй, Сове следует подумать о том, что Дару пора получить настоящее имя!

— Прекрати, Сова. Индейцу не идет пустая похвальба. Мы еще не сделали ничего значительного.

Он снова кивнул и спросил:

— Мой брат убьет Сыча?

— Нет… Я не стану его убивать. Сыча сменит другой, более умный и дальновидный. Нам на руку раздоры меж ними, пусть он пока еще поживет. А вот Бзык или Муха… они ответят за семью Бороды и за все остальное, что совершили, тоже.

Мы покинули землянку Чайки, договорившись встретиться еще раз. Она должна была подготовить людей к тому, что произойдет, а они — узнать, что творящийся беспредел есть кому остановить!

Вожак отряда собрал своих бандитов на лужайке. Они сгрудились кучей и что-то долго обсуждали. Мы могли спокойно расстрелять еще парочку и уйти в степи. Но вместо этого у меня возник иной план. Я поделился им с индейцем, и он очень удивился:

— Мой брат перегрелся на солнце?

— Ни в коей мере. Бзык уже потерял четверых в поселке и двоих возле пустоши. Уверен, что Сыч его не погладит по головке за это. Да и они сами предпочтут не рисковать своими шкурами… А нам не следует подставляться под их стрелы, до решающей битвы. Я вызову его на переговоры. И он выполнит мои условия потому, что захочет сохранить своих людей.

Мы разделились. Сова занял удобную позицию, позволяющую ему отследить все передвижения бандитов, на случай, если Бзык вздумает юлить. Я же подкрался поближе и, укрывшись за камнями, крикнул:

— Бзык!

Среди бандитов смолкли разговоры и споры. Чей-то неуверенный голос спросил:

— Эй? Кто тут?

— Дар, вождь форта и людей долины! Вы могли бы меня запомнить — я убил уже нескольких, из вашей своры! Хочешь поговорить? Но учти, если хоть один тронется с места, весь ваш отряд не сделает и пары шагов, как половина будет убита!

Бандиты, тревожно оглядываясь, залегли в траве. Бзык громко прокричал:

— Ты не один?

— Хватит, чтобы ваши кости пролежали здесь ровно до следующего утра. Не надоело всю ночь бродить по травам? Нас хватит, чтобы создать тебе и твоим людям много проблем. Если хочешь их избежать, давай поговорим!

— Ну, так шуруй сюда, здесь и побазарим!

— Не дури, Бзык! Я не настолько тебе доверяю, чтобы самому лезть в пасть зверя… Придется тебе идти ко мне, или, через минуту, в вас полетят стрелы!

— А я что, рыжий? Нашел придурка…

Я выжидал. Бандиты начинали браниться меж собой. Нужно было их подстегнуть… Иначе, мой план мог полететь к чертям собачьим.

— Эй! Время кончается. Жить что, всем надоело? Я ведь могу и передумать…

— Черт с тобой! Погоди… — Бзык отчаянно спорил с кем-то, перемежая слова руганью и матом. Но толпа буквально выдавила его из себя — они струсили и ожидали, с минуты на минуту, нашего нападения.

— Давай один на один! Без оружия!

— Хорошо. Встречаемся посередине. На валуне.

Я снял со спины меч и колчан, положив их в укромное место, на случай, если придется быстро уносить ноги. За поясом остался только нож — не следовало полагаться на честность бандита в полной мере.

— Что ты хотел?

Он превосходил меня в росте почти на голову и был много шире в плечах.

Видя, кто перед ним, он позволил себе слегка расслабиться — в своих силах уголовник не сомневался.

— Вытащи руки из карманов. И не дергайся. Я, хоть и без оружия, но ты на прицеле… Один мой знак, и тебя утыкают стрелами, как ежа в зоопарке.

Он изменился в лице, протягивая ладони, расписанные пестрыми наколками и покрытые грубыми мозолями.

— Ну! Видишь, грабли достал. Не томи, чего звал?

— Слушай. Я предлагаю тебе перемирие. Тебе и твоему отряду. Взамен — ты перестанешь грабить и убивать. Доставать женщин. Даже бить — иначе, я истреблю твой отряд, и тебя в первую очередь. Ты, надеюсь, понимаешь, что моя угроза не пустой звук?

— Не уверен… Если бы вы могли, то уже вся братва лежала и корчилась. А так, потрепаться решили. Давай в открытую, а?

Я молча вынул из-за пазухи карту и показал ему. Бзык изменился в лице…

— Как ты думаешь, если Сыч узнает, что его карта в наших руках, что с тобой будет? И еще… мне очень интересно, как она, вообще, могла оказаться у твоих людей? Вроде бы, эта вещица должна всегда храниться только у самого пахана?

Я бил наобум, даже не будучи уверенным в правоте своих слов, и видел, что попал в самую точку. Грызня за власть в их среде была в самом разгаре…

— Говори, зачем пришел. Мне это фуфло до задницы. Ничего вы не можете, иначе бы уже резня пошла по полной программе…

— Считаешь, что до сих пор были цветочки? Как хочешь…

Я встал и сделал вид, что намереваюсь уйти. Бзык нерешительно бросил:

— Ты… Это, не гоношись. Давай, по-хорошему. Что хотел то?

— Я уже сказал. Я не один. Нас — двенадцать. Меньше, чем твоих, но хватит, чтобы положить большую часть одним залпом. Хочешь этого? Учти, что на тебя сейчас нацелились все. Так что, ты будешь первым.

Он съежился и глухо пробормотал:

— Допустим…

— Лично для тебя — перестаньте лютовать или каждый, кто станет распускать руки, останется без них…

Он задумался. Бзык явно трусил — это было написано на его физиономии. Но и уступать ему не хотелось…

— Сыч вернется, всех вас передушит как котят!

— А ты уверен, что он вернется?

Бзык посмотрел на заросли и ухмыльнулся:

— Вообще-то, надо с ребятами перетереть… Посмотрим, как братва решит.

Речуху твою передам — не сомневайся. Телок щупать перестанем — целее будут. Со жрачкой, извини, не получится. Пить да есть хочется, а охотиться мы не приучены. Сыч велел со всех дань содрать, а мне с ним конфликтовать как-то не в кайф! Он у нас главный. Вот если не вернется, тогда и поговорим, более откровенно… И бумажку отдай — в знак дружбы и полной солидарности.

Он прямо намекал на то, что смерть их главного подонка не вызовет особой скорби, и даже собирался посодействовать в этом направлении. Я решил подыграть.

— Годиться. Но без мордобоя и угроз. Можете идти в поселок, а я пока повстречаюсь, кое с кем. И не распускай своих, пусть не разбредаются по сторонам — потеряются ненароком…

Я повернулся и направился к камням, туда, где оставил оружие, ощущая всем телом тяжелый и ненавидящий взгляд уголовника. Будь он уверен, что это сойдет ему с рук — мне в спину уже летел бы нож или тяжелый камень. Но он боялся…

Сова встретил меня, даже не улыбаясь, и облегченно выдохнул. Он опасался, что нервы у банды не выдержат, и тогда нам спешно придется уносить отсюда ноги, а это было не так уж и легко сделать.

— Теперь — Сыч. Пора готовить встречу и ему.

Мы скрылись в травах. Улучив момент, Сова коротко рассказал, что встретил возле Змейки Ульдэ и Чера, они приняли из его рук девушку и отправили дальше, в безопасное место. Он велел им дожидаться нас с западной стороны поселка и следить, чтобы никто не смог пройти мимо них к Черному лесу и нашем форту. Я кивнул — до этой поры мне было недосуг даже спросить о том, куда он ее дел.

Здесь уже было не так легко устраивать засады. Рытвины и холмы, которых хватало в западной и центральной части прерий, а также возле Тихой речки, в восточной ее части почти полностью сглаживались — здесь было царство лугов и полей. Спрятаться было трудно…

Большой отряд, груженый продовольствием, показался на следующий день — мы вовремя успели разобраться с Бзыком и его сворой. Сыч шествовал впереди основной части отряда, перед ним шли телохранители и разведчики, из числа насильно принужденных охотников долины. По обе стороны от Сыча находились.

Грев и Муха. В середине отряда шли, со связанными руками, пленники.

Надсмотрщиком над ними был непосредственно Весельчак, с которым я уже раз встречался. Чуха и второй из братьев-близнецов, плелись почти позади и следили за тем, чтобы никто не отставал. Первый, очевидно, в силу приказа, а второй, потому что не понимал, как опасно быть замыкающим. Отряд состоял из пятидесяти человек, и напасть на него было полным безумием. Общее же количество, если учитывать еще тех, кто был в горах и у Бзыка, могло превышать сотни, или около того. Хоть их число и сократилось за последние дни, но и этого было слишком много на нас девятерых…

— Мы не станем так рисковать…

Я отвёл руку Совы, готовую спустить тетиву.

— Мой брат передумал?

— Нет… — я нехорошо усмехнулся. — Сейчас объясню… Ты видишь, как настороженно смотрят они по сторонам? Как выставили перед собой охрану?

Как жмутся друг к другу? Они уже бояться… Всего несколько убитых перед этим, а ведь они еще даже не видели того, что мы сотворили с отрядом в поселке! Но я больше не хочу просто убивать! Теперь мы вынудим их подумать о том, что смерть может быть гораздо страшнее, чем она есть на самом деле…

Я рассказал ему свой план — он возник в голове только что, когда я считал количество, проходящих мимо нас, бандитов. Сова посмотрел на меня и произнес:

— Мой брат очень суров… Но Сова обещал ему свою помощь, и он сдержит свое слово. Но сможет ли Дар?

— Если не смогу я — ты мне поможешь. Но это нужно сделать — пусть страх, который они поселили в сердцах и душах людей, вернется к ним стократно!

Мы вновь подкрались к каравану, продолжающему идти в травах. Две стрелы, тяжелые, боевые, специально изготовленные Стопарем для дальнего боя и охоты на крупного зверя, взмыли в воздух. Они впились в икры двух из бандитов, и те упали на землю, корчась от боли, вопя и осыпая все и всех последними словами. Наконечники пробили им даже кости! Ну а мы, спешно уходили прочь, чтобы вернуться вновь, через некоторое время, в другом месте. Мы не стали убивать — хотя могли. Я намеривался лишить банду маневренности — вынужденные позаботиться о раненых, они сразу замедлили свой ход. Но двоих было мало…

— Стой! Стой, чтоб всех! Искать гадов! В круг, тля!

Сыч орал благим матом, выстраивая вокруг себя кольцо телохранителей. Он бросился ничком на траву, и его примеру последовали почти все его соратники. Сова усмехнулся.

— Он так струсил, что позабыл, чем мы воюем… Разве стрелами можно достать на таком расстоянии?

— Можно. Но, он то не знает, есть ли у нас кроме луков еще и ружья? Кроме того, у него-то, как раз, кое-что имеется, так что не подставляй свою голову под выстрел.

В караване долго царил переполох. Наконец, какой-то порядок был восстановлен, и они вновь тронулись в путь. Пленников заставили нести раненых уголовников. Теперь я был уверен, что Сыч задумал настоящее строительство, возможно, укрепленного места, в горах. Вот почему он сгонял туда людей! Этому, во что бы то ни стало, следовало помешать…

— Быстрее! Лекарь умеет излечивать самые страшные раны, так говорили.

Муха, отнесете их к нему. Придем к озеру — шкуру со всех спущу, но узнаю, кто это сделал!

Сыч рвал и метал — впервые, после столкновения в Черном лесу, кто-то в открытую осмелился дать им отпор! И на этот раз это видели нежелательные свидетели. Пленники бросали взгляды по сторонам. Они едва верили тому, что случилось.

— Повторим, Сова…

На этот раз, жертвами стали еще два человека, которые находились в центре отряда, и снова стоны и крики остановили передвижение.

— Ччерт! Сыч, давай рвать отсюда! Так всех перестреляют!

Во все стороны полетели стрелы — многие вскинули арбалеты и начали палили почем зря. Одна просвистела мимо меня, и я пригнулся, утягивая за собой индейца.

— Достаточно, пока… Пусть приблизятся к поселку. Там они будут уверены, что все позади, а мы дадим им понять, что это неправильное мнение…

Послышались крики с другой стороны. Навстречу отряду Сыча шел второй -

Бзыка. Очевидно, перепуганные моим предупреждением, его люди заставили своего главаря быстрее покинуть поселок, и теперь они воссоединились здесь. Встреча была бурной… Сыч орал так, словно ему за шиворот налили кипятка, а Бзык грубо оправдывался. Было слышно, что только численный перевес на стороне Сыча, отделяет Бзыка от того, чтобы не перейти грань, за которой начинается открытый бунт… Мы переглянулись — такая свара была нам только на руку! Но отказываться от сюрприза мы не собирались…

— Бьем только тех, кто пришел с данью, я ведь пообещал Бзыку, что его людей мы не тронем! Выполним обещание! Пока…

Они подтягивались извилистой змеей к озеру. По краям каравана, на расстоянии в несколько десятков шагов, шли настороже, около двадцати бандитов. Они были готовы спустить стрелы из арбалетов в любую движущуюся цель. Нервы у них были на пределе, и, не раз, по ходу движения, бандиты выпускали их в холостую. Мы спокойно пропустили их к поселку и, когда первые стали облегченно опускать оружие и входить на площадь, встали во весь рост и, не таясь, вскинули луки…

— Мать вашу! Сучье племя! Живее!

На этот раз мы били не по ногам — для этого нужно было подойти слишком близко. Я не целился в кого-то конкретно — лишь бы зацепило. Зато Сова, имеющий больший опыт в этом деле, знал, в кого он хочет попасть. Его стрела пролетела над головами почти всей своры и вонзилась в спину кого-то из охотников — не бандита. Я удивленно посмотрел на индейца. Тот хмуро бросил на мой невысказанный вопрос:

— Предателей, тоже надо убивать. Это был предатель…

Отряд охватила паника. Те, кто был позади отряда, буквально по головам втискивались, между холмов, в поселок. Мы так напугали их, что они уже не разбирали, куда бегут! А ведь нас было всего двое против чуть ли не семидесяти уголовников!

Перепалка между вожаками возобновилась сразу, едва они почувствовали себя защищенными от стрел. Они орали, что-то непереводимое. Из всей их речи, слух с трудом улавливал какие-то знакомые слова… Сова поморщился, он давно отвык от такого обращения и вовсе не понимал, как можно общаться на подобном языке…

— Эти люди называли меня и Ульдэ дикарями. Но разве Ульдэ позволила бы себе хоть одно такое слово? И кто, в таком случаи, из нас дикарь?

— Ты прав, мой брат. Наши правители позволили споить северные народы и научили их ругаться — так что, Ульдэ, еще в какой-то мере не коснулись блага цивилизации… А эти, вообще, не люди. Поэтому, у них и язык — не человеческий. Наверное, для них больше подошли бы пляски и обряды людоедов и их шаманов!

Сова хмуро обернулся.

— Не все шаманы были людоедами, и не все вели свои народы к гибели!

— Извини меня. Я вовсе не хотел тебя оскорбить или обидеть. Я мало что знаю про шаманов, только то, что их изображают часто с бубнами да погремушками в руках и масками зверей на лице. Да еще танцующих, возле костра, с жертвенным ножом в руке.

Сова сменил гнев на милость…

— У твоего брата тоже есть бубен и жертвенный нож. И танцевать возле огня он еще будет, когда придет время. Я — шаман… Ты пока не веришь в это, как не верил в то, что станешь вождем. Но ты уже начинаешь отвечать не только за себя — за всех людей долины.

— Ладно. Их ссора затянулась, и они могут начать убивать друг друга!

— Сова не станет им мешать в этом.

— Я тоже… Давай подползем поближе. Мне интересно, до чего они, все же, договорятся.

Мы перебрались под самую ограду поселка — после прихода банды, людям пришлось поставить ее, по приказу Сыча. Здесь уже можно было услышать все, более отчетливо…

— Сыч! Зуб даю, их всего двенадцать! Он сам мне так сказал. А видели мы лишь двоих!

— Да? У тебя было больше двадцати боевиков, так какого хрена ты с ними разговаривал? Хватит, проявил себя уже… Девку упустил, людей потерял — сиди и не рыпайся. Из-за твоей дурости, в поселке станут слишком много думать, понял?

— Ну, так пошли меня, я их всех на пику поставлю! Только народу, побольше, дай…

Сыч смерил его тяжелым взглядом…

— Пока еще я решаю — кому и куда идти. И кто поведет — тоже. А тебе, лучше помалкивать.

Он оглянулся на сгрудившихся, в ожидании, бандитов и заорал:

— Живее, тля! Ходят, как сонные мухи! Чуха, вали сюда!

Я свел брови — к главарю подбежали Чуха, дебил и Циклоп — тот самый, что первым стал насиловать, обреченную на смерть, дочь Бороды…

— Живо! Бери человек двадцать — и за ограду. Эти двое не могли далеко умотать! Найди и притащи ко мне, хоть живыми, хоть мертвыми! Главное дело, поймай вождя ихнего! Дара! Ссука!.. — он зло выругался — Напрасно я не придавил его там, в лесу… ну да ничего — ошибочку исправим. Вернетесь, в форт пойдем. Камня на камне не оставлю от поганцев, всех урою!

Мы быстро бросились прочь — из поселка выбежало около двадцати человек.

Они рассредоточились и стали прочесывать местность. Пропуская мечущихся меж трав, разведчиков, мы вполголоса переговаривались между собой.

— Мой брат… Ты больше меня жил среди людей, а Сова уже отвык от них.

Почему эти люди такие? Так жестоки и злы? Я понимаю твою жестокость, она оправдана, хоть и страшна. Но они начали первыми — ни за что!

— Видишь ли, Сова… Сыч и его банда, они всю свою жизнь провели там, где нормальный человек просто бы не выжил. И у них всегда была своя жизнь.

Свое братство — насквозь лживое и гнилое, но братство. Спаянное не общими помыслами или идеями, хотя существовали и их идеологи, а общим страхом перед наказанием. И страхом — перед своими же. Уйти из этого братства, значит, подписать свой приговор. Завязать — стать презренным и попасть в число мужиков, то есть, тех, кого мне однажды Ната, очень точно назвала — серыми. Это не мое словно — это из их жаргона. А такого можно унижать, грабить, насиловать — как хочешь и где хочешь. Себя они, напротив, считают элитой, хотя, это просто накипь, которую вовремя не успели снять и выбросить за ненадобностью.

— Тогда почему их в свое время не уничтожила власть?

— Ты уже все забыл? Ты, на самом деле, давно ушел от людей… Есть такая пословица — ворон ворону глаз не выклюет! Те, кто был заинтересован в том, чтобы преступность сохранились, защищали их такими способами, которые и в голову бы не пришли обычным людям. Зачем? Любая власть всегда могла и всегда может справиться с любой, даже самой сильной мафией, если захочет.

Но — если захочет! Для этого не нужно много средств и людей, достаточно дать эту возможность народу.

— Но были влиятельные люди, которые не хотели, чтобы народ справился с уголовниками. Так?

— Конечно. Если народу некого будет бояться, зачем тогда народу сама власть?

Сова скупо усмехнулся:

— Что ж… Тех людей больше нет.

— Кто знает? Тихо…

Мимо нас прошло несколько человек. Я вжался в траву, стараясь даже не дышать, они стояли всего в двух шагах от наших голов…

— Куда они делись? Уже все прочесали, до самой опушки дошли.

— Да свалили они давно — не совсем же дурни! Кто будет ждать, на свою голову, пока его на кол посадят? Муха большой любитель этого дела…

— Ага. Ему, что баб трахать, что мужиков рвать — все едино. В кайф. Он в шахте двоих на лом посадил. И здесь — парня, из дальнего поселка. Тот так орал! Наши Мухе потом самому навешали — все жители после этого в болота подались. Ищи их после…

Говоривший, сплюнул на землю.

— Чуха с нас три шкуры сдерет, если не найдем никого.

— Вот пусть он вместе с Циклопом и шурует по кустам, а мне неохота свою башку под удар поставлять — кто его знает, где они сидят? Может, даже в этой вот траве затаились…

Они непроизвольно оглянулись на тот куст, под которым лежали ничком мы с индейцем.

— Да не… Что они, совсем дебилы, как наш? Ушли уже давно. Да только далеко не убежишь. Сыч дождется, пока вернемся, и спалит их селение подчистую.

— Это еще вопрос. Я вон видел, как они лихо наших постреляли, Док теперь колдует над ними, а толку, что с козла молока. Хана ребятам, всю жизнь теперь хромать будут. И то, если живы останутся… Лекарств то, нет.

Они вяло двинулись дальше, поругивая, меж собой, своих вожаков и предполагая то, что может их ожидать в дальнейшем.

— Это — само провидение, Сова… Я хотел сделать так, с любым, но раз здесь.

Циклоп, то пусть будет именно он!

— Пусть так будет…

— Тогда начнем, пожалуй…

Сова вжался в землю и заскользил по ней — такой способ ползать, я видел впервые. Я немного подивился, насколько ловко это у него получается, и сам пополз, в другую сторону — наш план пора было осуществлять, пока бандиты не собрались вместе и не вернулись обратно, в поселок, где их уже ждали.

Жуткий вой и рычание донеслось до меня, когда я уже почти достиг небольшой рощицы. Сова имитировал рев монстра, которого мы уже один раз продемонстрировали этим ублюдкам. Эффект был моментальным — они стали сбиваться в кучу, позабыв о поисках.

— Чуха… Попали, бля буду!

— Это чудовище, мать его… Уносим копыта на хрен, отсюда!

— А остальные?

— Пусть сами выпутываются!

К ним подскочил вожак — Чуха успел выбежать из зарослей в числе последних, и теперь испуганно озирался по сторонам. Не хватало только Циклопа и второго из братьев.

— Давай рвать отсюда, пока не поздно!

Чуха зло и хмуро бросил:

— Мне Сыч голову открутит, если без этих вернемся…

— Тебе раньше зверь ее оторвет к сучьей матери! Валим!

Я вскинул лук — бить эту группу, превратившуюся из стаи в стадо, было легко и удобно. А щадить я никого не собирался… Стрела прошила листву и пробила грудь одного из бандитов.

— Ааа! Засада! Опять дикари!

— Пошло оно все!

Они, не помышляя о сопротивлении, кинулись кто куда, и ни один из них не решился послать ответной стрелы в нашу сторону…

— Оу!.. Ргау!..

Сова пересек им дорогу, отрезая, искусным воем, путь к поселку. Он уводил их назад, под мои стрелы. И опять, тяжелый наконечник, нашел свою цель — бандит покатился по земле, завывая на все лады от невыносимой боли. Я попал ему в локоть, и теперь рука зэка повисла, перебитая в суставе. Сова подкрался к одному из уголовников, вставшему на отшибе, и, исполняя мое приказание, не стал его убивать, а подсек сухожилия под коленями. Тот кулем упал на землю, обливаясь кровью. Банда стала неуправляемой… Все, посланные за нами, разведчики рассыпались по округе. Мы воссоединились с индейцем — главная наша цель была впереди.

— Ты их видел?

— Да. Циклоп и урод зашли немного вперед. Они услышали крики и теперь спешат сюда.

— Пусть мой брат притащит одного из бандитов живым и невредимым, он должен видеть все своими глазами. Этих двоих, я возьму на себя.

— Сова встретил Чера и Ульдэ, они готовы к нам присоединиться!

— Хао. Торопись, нам нужен любой, кто сможет потом рассказать своим о том, что видел!

Я встретил их на склоне оврага. Они спешили пересечь его, чтобы соединиться, со своими. Циклоп и его приятель не знали, что их дружки, уже стремглав унеслись прочь, думая, что на них напал целый отряд. Я водил луком, прицеливаясь то в близнеца, то в здорового громилу, каковым являлся.

Циклоп… и остановился на первом. Его очередь будет второй. Он взмахнул руками и взвыл, хватаясь за плечо — стрела попала в ключицу и, вероятно, перебила ее. Циклоп вскинул самострел и наугад выстрелил, я едва успел увернуться. Я бы мог бы расстрелять его на расстоянии, но он пока был мне нужен живым…

Погоня длилась уже несколько часов. Циклоп уходил в степи — он быстро понял, что дорога к поселку отрезана. С боку прогремел воинственный клич -

Череп присоединился к загону двуного зверя и отсек его, с запада, от высоко растущих трав, где он мог бы затеряться. Циклоп бросился на восток и, очень скоро, уперся в извилистое русло Змейки. Еще один крик, более звонкий, но не менее страшный, раздался позади меня — Ульдэ мчалась по нашим следам, размахивая луком, как настоящая фурия…

Бандит сорвался в овраг. Он попытался зацепиться, но рука только соскользнула по стеблям травы и вырвала их с корнями. Самострел остался лежать на верху, у самого края. Но у Циклопа еще оставалась увесистая дубинка, закинутая на ремне за спину, и нож. Я спрыгнул следом. Он бежал по песку, выискивая место, где можно переплыть на другую сторону, и тут заметил, что я уже слишком близко, чтобы дать ему возможность сделать это.

Циклоп повернулся и направился ко мне, на ходу срывая с плеча дубинку. Его первоначальное удивление и растерянность быстро сменилась злорадной маской.

— он увидел, кто перед ним.

— А… Старый знакомый! Зазря тебя Сыч не дал придушить тогда — придется мне теперь доделать!

Я молча выхватил меч — слова уже не требовались. Циклоп превосходил меня в росте на много и был шире в плечах, но мною руководила месть… Он резко взмахнул дубинкой — удар пришелся по земле, а я, наотмашь, перерубил рукоять его палицы возле самой ладони. Он быстро выпустил обрубок из рук и выхватил нож, намереваясь метнуть его в меня. Я присел и попытался достать его клинком по ногам. Он успел отскочить и зло выплюнул:

— Что, братуха, решил меня голыми руками взять? Нет, фраер, это тебе не так просто будет! Я еще твои кишки намотаю на кулак и в лучшем виде предоставлю!

Он бросился на меня, кинув в глаза песок — успел захватить его в ладонь, пока опирался о берег. Циклоп ухватил меня за кисть руки и с силой рванул на себя и в сторону — он тоже знал приемы… Я перелетел через него и упал навзничь. Бандит ухватил лежащую на берегу корягу и поднял ее над моей головой. Я был без оружия — мой меч при падении отлетел на несколько шагов.

— и не мог ничем отбить удар. Сучковатая коряга уже была готова опуститься на меня, как в руку зэка впилась стрела — Ульдэ, стоя на коленях на вершине оврага, спустила тетиву. Она собиралась всадить в него еще одну, но я успел крикнуть, опережая выстрел:

— Нет! Он мой!

Вся ненависть, скопившаяся во мне за эти страшные недели крови и насилия, выплеснулась наружу. Я отбил второй удар бандита голой рукой и откинул корягу в сторону. Он с изумлением и яростью посмотрел на меня, а я, не давая ему опомниться, не чувствуя боли, ухватил его за руку и резко рванул через себя. Ната показывала мне кое-что, когда учила Системе, а я оказался способным учеником! Он не собирался сдаваться — увидел свой приговор, в моих полубезумных глазах… Мы сцепились, как два остервеневших зверя. В ход шло все: камни, песок, зубы… Он вновь подмял меня под себя, превозмогая своим весом и физической силой, и я, ухватив его за горло, рванул в сторону, а пальцами другой руки, ударил, что есть силы, по глазам.

— Он мой!

Я еще раз отстранил Ульдэ, спустившуюся вниз и готовую пронзить его стрелой в упор. Ослепший на какое-то время, от удара, Циклоп поднимался на одно колено — я с размаху опустил ему на голову его же сук… Он пришел в себя, когда мы вытащили его наверх и положили на черную землю, предварительно крепко стянув руки за спиной путами из травы.

— Эй… — он прохрипел, вращая головой по сторонам. — Давай договоримся!

Вместо ответа я хлестанул его по зубам. Он захлебнулся и в бешенстве посмотрел на меня, приводящего себя в порядок с помощью охотницы…

— Ты… Сука, что ты хочешь? Сыч узнает — тебе конец! И поселку твоему — тоже! Сдохнешь, падла!

— Пусть узнает, — я выдохнул всё, что во мне сдерживалось до этой поры. -

Я и хочу, чтобы все ваши ублюдки узнали…

— Слышь… Отпусти… — он увидел, что наши приготовления не сулят ему ничего хорошего.

— Отпусти! Я мамой клянусь, уйду от Сыча в горы и в прерии больше не сунусь! Я же знаю — вы уже одного отпустили! Кончай!

— Нет, — я засунул ему в рот кляп из его же тряпья. Он попытался выплюнуть его, и я жестоко врезал ему по челюсти, отчего его голова мотнулась набок.

— Не дёргайся. Помнишь девушку в лесу? Помнишь? Помнишь… Сыч говорил — я этого никогда не забуду. Он был прав. Это недавно было — я не успел забыть…

Он широко раскрыл глаза. Я посмотрел вокруг — здесь наверняка водились трупоеды, живущие под землей… Кроме них сновали и мелкие зверьки, их не раз замечали возле остатков туш, растерзанных волками или собаками. Они подъедали все, что оставалось после пиршеств этих хищников прерий.

— Ты уже кое-что видел… Знаком с этими симпатичными созданиями? Они только на вид мягкие и пушистые, а зубы имеют острее бритвы! Хоть они и очень маленькие, как мыши, но очень любят кровь! А на запах крови из земли выползают другие, покрупнее и пострашнее, и они заживо утаскивают свои жертвы внутрь и там рвут ее в куски своими лапами!

Он судорожно выгнулся, в отчаянном порыве пытаясь растянуть путы. Я спокойно повторил:

— Не дергайся… Вы рассчитывали, что с вами станут обращаться, как прежде? Суд, прокурор, срок и так далее… Нет. У нас нет тюрем, в которые вас можно было бы посадить. И нет судей, которые могли бы вас оправдать.

Но есть палачи! Вы считали себя волками, что ж, тогда и поступать с вами станут по-волчьи. Видишь этот нож? Он очень острый, им можно бриться! Я очень старательно и долго его готовил и сегодня проверю, насколько я постарался. Я слегка, совсем немного, разрежу тебе вот здесь и здесь — промеж ног. На капающую кровь прибегут вот эти самые зверьки. Это произойдет не сразу — они пугливые и осторожные. Но, когда они поймут, что ты не сможешь ничего им сделать и только бьешься бессильно на земле, привязанный вот к этим колышкам, они осмелеют. Они не станут тебя есть сразу — будут присматриваться и принюхиваться. Но я заранее, смажу твоей кровью, то, чем ты более всего гордился и чем уже изувечил столько девушек в долине, да, наверное, и не только в ней! У них найдется самый голодный и самый смелый. Ты будешь орать, но они тебя не услышат, потому, что я еще глубже затолкаю в твой рот этот вонючий огрызок. Ты станешь неистово рваться, но эти лианы очень крепкие и ты не сможешь их порвать. И вот тогда на тебя накинется вся стая! Они примутся за твой член, за яйца, за твое брюхо и скоро станут вгрызаться внутрь! Они будут поедать тебя — живого! А я привяжу тебя еще и так, чтобы ты мог видеть, как это будет происходить… Сидя, ведь так удобнее?

Циклоп стал извиваться в ужасе — он понял, что я вовсе не собираюсь его запугивать, и все, что я делаю — это всерьез…

— Когда тебе станет совсем хреново, из земли появится несколько мощных и жутких лап. Они будут иметь кривые когти на концах, и эти когти вцепятся в твои руки и ноги, в твое тело и голову и потащат тебя внутрь. Ты будешь освобожден от пут, но сил, чтобы встать и убежать, у тебя уже не будет.

Но, даже если ты вырвешься — не сможешь уйти далеко. Твоя кровь зальет все окрестности и на ее запах прибегут все пожиратели падали, а так, как ты и есть падаль, то это — самая лучшая смерть, для таких, как ты!

Я закончил все приготовления и убрал нож…

— Каждый из вас сдохнет! Каждый! Кому-то, может быть, и повезет, и он просто встретится с ножом или стрелой. Но, кому-то, повезет меньше — придется испытать на своей шкуре, каково быть жертвой… Твоя смерть наступит не скоро, но ночью, когда звезды начнут плясать у тебя перед глазами, вспомни ту девушку в лесу, подонок! Вспомни, как ты затягивал петлю на ее шее… и сдохни после этого!

Я сделал так, как обещал. Отойдя от беснующегося на земле, бандита, я увидел, как стайки зверьков начали беспокойно кружиться в траве. Возможно, что я ошибся в расчетах, и он увидит лики смерти немного раньше. Но это уже было не существенно. Кровавый туман застилал мне глаза — я сам поразился тому, что смог это сделать…

Чуть поодаль стояли Сова и Череп, Чер и Ульдэ. Они держали двух пленных: раненого в плечо, второго брата-близнеца и еще одного зэка, захваченного по моему приказу, почти у самых ворот поселка. После нашего нападения, оттуда никто не смел и носа высунуть наружу… Оба пленника смотрели на все побелев от ужаса, и даже дебил, с лица которого не сходила постоянная ухмылка, стал понимать, что жуткая смерть Циклопа, очень близко стоит и рядом с ним…

— Ааа… — тихо подвывал второй бандит.

Он трясся мелкой дрожью — Сова положил ему руку на плечо и заставлял смотреть на бьющегося в истерике Циклопа. Еще через час мое предсказание начало сбываться… Я отвернулся — дело сделано.

— Видел? — я обращался ко второму. Он судорожно мотнул головой, не имея сил, что-либо сказать. — Ты уйдешь, к своим. Живым. Мы тебя отпустим и даже проводим до самого поселка. Передашь Сычу и всем остальным — так будет с каждым! Как мучился ваш изверг перед смертью, как его поедали живьем, как его скоро разорвут в клочья и утащат под землю — ты это сейчас, тоже, увидишь… Расскажешь им в самых мелких деталях и подробностях! И ты будешь жить, если тебе разрешат жить после этого рассказа! Но я не уверен, потому что Сыч не захочет, чтобы ты слишком много говорил. А ты будешь говорить, иначе мы сами тебя выкрадем и поступим также! Ты понял? Но это не все… Сова! Этот человек больше никогда и ни на кого не подымет руку!

Индеец хладнокровно достал нож.

— Нет! Пощадите! Я все исполню!

— Не сомневаюсь. Ты передашь им — так мы станем поступать со всеми, кто решил, что он имеет право грабить, убивать и насиловать на нашей земле. Не на их — на нашей земле!

Череп заставил пленника вытянуть правую руку и Сова одним махом отсек ему на ней пальцы. Обрубки кровавыми комочками упали на землю. Он закричал от боли, а Ульдэ, которой изменила ее выдержка — она старалась не смотреть, на пожираемого вдали бандита — уже приготовила мазь и траву для перевязки…

— Зажми кисть и неси ее возле груди. Боль пройдет через несколько дней. Ты привыкнешь и смиришься с ней. Ты будешь жить — собирать коренья, ловить рыбу. Но копья или дубинки ты больше не поднимешь ни на кого и никогда! А твои приятели пусть увидят это — после твоего рассказа они лучше поверят именно этому.

Мужчина побледнел, у него на лбу выступила испарина. Сова с сомнением посмотрел на него и сказал:

— Не дойдет. Слишком слаб. Волки перехватят его по дороге.

— Должен дойти. Ты и Череп проводите его до самого поселка. Что касается этого…

Я перевел взгляд на близнеца. Тот залепетал что-то и рванулся изо всех сил. Чер коротко рубанул его по шее рукой. Пленник обмяк и затих.

— Пусть живет. Его брат уже поплатился за все. А этот — выжег у меня на груди полосы, которые не скоро еще сойдут… Отведите его туда же, и перед самым поселком сделайте так, чтобы он никогда не смог больше никому причинить зла. Мне все равно, как…

Усталость и пустота овладели мною. Я повернулся и пошел прочь. Та, не присущая мне ранее, жестокость, самого меня превращала в зверя…

* * *

Так началась эта беспощадная и страшная война. Отряды Сыча метались по разнотравью, выискивая нас среди оврагов и зарослей. А мы, жалящими змеями, кусали и рвали в куски тех, кого неосторожность или легкомыслие, подвело под наши стрелы и ножи. Никого из мужчин и женщин больше не оставалось в форте, только Туча и мальчик жили там, ожидая, пока туда вернутся его обитатели. В Черном лесу — кратчайший путь к Синей реке! — постоянно дежурили Ульдэ, Салли и Бен. Они должны были предупредить появление бандитов, намеревающихся проследовать к форту. Ульдэ сама напросилась на этот пост. После расправы с Циклопом, девушка стала меня избегать… Мы не рассказывали остальным, какую акцию устрашения произвели, чтобы запугать других — я вовсе не хотел, чтобы об этом узнала Ната или, тем более, Элина. Что-то говорило мне, что девушки, поняв и не осудив эту жестокость, тем не менее, станут относиться ко мне иначе…

Урок, как бы там ни было, подействовал — банда не осмеливалась слишком далеко уходить от поселка, за то в нем зверствовала от души. Сыч приказал удавить пять человек, просто ткнув в них пальцем, и лишь вмешательство, неожиданно осмелевшего, Дока, объявившего, что он не станет больше лечить ни одного бандита, вынудило изувера отменить свой приказ. Пойти наперекор и принудить Дока он не мог — нашими стараниями, в лагере насчитывалось уже более десяти тяжело раненных бандитов. И это число постоянно возрастало.

Не считаться с этим, Сыч уже не имел права. Видя, что с теми, кто уже поплатился за все, попав под наши удары, обращаются плохо, другие бандиты просто отказались бы подчиняться совсем.

И все же, главной цели мы так и не достигли. Нам так никто и не помогал. К нам присоединились всего пятеро человек — слишком мало, чтобы вступить в решающее сражение, которого так добивался главарь банды, и от которого так старательно уклонялся я сам. Уже четыре недели шла эта смертельная грызня, и лишь по счастливой случайности, еще никто из нас не был убит. Зато враг потерял убитыми и ранеными более двадцати человек…

— … Измотаем их! Не будем давать ни дня передышки! Ни единого бандита не пропустим в прерии или иные стойбища! Отрежем их от всех поставок! Будем бить — не на поражение, а чтобы добавить к тем, кто ранен, как можно большее число! Не ввязываться в драку — только налет и сразу назад!

Убивать беспощадно, в первую очередь — предателей! Они могут помочь им выследить нас в разнотравье. При любой возможности, говорить со всеми, кто встретиться на нашем пути. Все, что здесь происходит, должно быть известно всей долине!

Для нас наступили тяжелые времена… Два раза устраивая облавы в прерии,

Сыч чуть было не заставал нас врасплох, и мы едва уносили ноги от разъяренной своры уголовников, оставляя им все… Два раза мы вновь возвращались и сами нападали. Никто не мог чувствовать себя спокойным — ни они, ни мы… Но долго так продолжаться не могло — враг, хоть и потрепанный и лишенный, прежнего покоя, был сильнее…

Череп, обе моих жены, я и Бугай со Стопарем контролировали западную часть от поселка. Сова, Зорька, Чер и Шейла — восточную. Добровольцы, из числа присоединившихся, — Змейку и проход вдоль ее берега к Каменным Исполинам.

Не защищенным оставался только путь через пустошь, в предгорья — на открытом месте о сопротивлении нечего было и думать. Но любое передвижение бандитов было нам известно. Кроме того, зоркие глаза Чайки внутри поселка, и редкие, но неизменные встречи с ней — это была обязанность ловкого индейца — давали нам возможность знать то, что происходило в самом поселке. Наконец, я дождался весточки от решившегося, на что-то, Святоши.

Монах, собравший возле себя с десяток единомышленников, хоть и не присоединялся к нам в открытую, но перестал читать свои проповеди о покорности…

— Будет вылазка… — Сова тяжело дышал — его заметили, и он едва смог уйти от погони. Остервеневшие от постоянных неудач, бандиты осмелели и уже не боялись ни ночи, ни хищников, которые могли на них напасть. Впрочем, нам, действовавшим преимущественно в темное время суток, такая опасность угрожала не в меньшей степени.

— Кто поведет?

— Бзык. Сыч разругался с ним окончательно, и тот решил войти в доверие любой ценой. Он собирает только добровольцев и, вместе со своими, хочет устроить налет на форт.

— Он уже забыл о нашем договоре? Тем хуже для него.

Отряд вышел из поселка через день, на рассвете. Они сразу направились к.

Черному лесу, и я, отправив Черепа за группой Совы, бросился наперерез.

Если они, на самом деле, шли к форту — кровопролития не избежать. Мы давно решили — форт отдадим только в крайнем случае. Там была наша база, и там мы могли отдохнуть после этих стычек. И только там мы могли чувствовать себя в безопасности — прерии, после того, как охотники почти перестали появляться в них, запуганные появлением придуманного нами монстра и произволом бандитов, заполнились крысами и дикими собаками. Они обнаглели до такой степени, что иной раз уже подходили к самому поселку, представляя для нас угрозу, не меньшую, чем уголовники.

Мы ждали их в удобном месте. Элина, точно прицелившись в выбранную ею жертву, спустила тетиву, и кто-то из отряда схватился за голову — стрела оторвала ему ухо! Девушка в сердцах взмахнула рукой.

— Промазала! Я метилась в плечо!

— Ничего… Наверстаешь. Это же не снайперская винтовка.

Мы бросились под защиту кустов — боевики, быстро рассыпавшись в цепь, стали искать нас, намереваясь дать бой. Игра в кошки-мышки продолжалась с полчаса, до тех пор, пока в спину бандитам не ударил Сова, а с северной части леса не подоспела Ульдэ и мулат. Зажатые в теснине, меж оврагом, с одной стороны, и холмами — с другой, бандиты залегли. Они уже научились не подставляться понапрасну под наши стрелы и умело огрызались на них выстрелами из своих самострелов и луков. Бен схватился за ногу — короткая стрела пробила ему мягкую часть голени. Он со стоном пытался вырвать наконечник из раны.

— Займись им!

Ната, ставшая у нас, кем-то, вроде медсестры, подползла к Бену и прижала его к земле — стрелы противника продолжали посвистывать над нашими головами.

— Второй! — радостно воскликнула Элина.

Один из прячущихся за стволом дерева, уголовников, осел и сполз на землю.

В груди у него торчала стрела девушки.

— Третий. — Я спокойно зачеркнул на дощечке, которую постоянно носил с собой, еще одну черточку. Общее их количество достигло двадцати шести. -

Первый был убит тобой, когда мы в первый раз попались Сычу вместе со.

Стопарем. А второй — позавчера, когда мы не дали их фуражирам выйти из поселка. И это — не считая раненых.

Девушка удовлетворенно хмыкнула, а я поразился, насколько быстро она привыкла к тому, что нам приходилось проливать кровь. Но Элина видела, что могут сделать эти нелюди, если попасть в их руки… Самой природой ей было предназначено быть женственной и мягкой, но никто бы не узнал в этой стремительной и меткой охотнице на людей, прежнюю добрую и веселую девушку. Она стала жесткой и суровой…

Банда рассредоточилась, и теперь шла вялая перестрелка с обеих сторон. Нам удалось вывести из строя четверых, а им — ранить, кроме Бена, еще и Салли.

На этот раз, более серьезно. Стрела бандита прошила ей плечо насквозь.

Женщину следовало немедленно уводить отсюда…

— Хватит. Мы их достаточно потрепали. Дадим золотой мост…

Мы быстро отступили. Череп, оставленный для наблюдения, вернулся вечером и рассказал, что, получив отпор, отряд не решился последовать дальше и вернулся обратно, в поселок. Но, в лагерь вернулась только половина бандитов, Бзык с остальными ушел на север, в предгорья…

— Это и плохо, и хорошо. Либо, он окончательно бросил Сыча и больше не представляет для нас опасности, либо, они переняли нашу тактику, и теперь нам придется ждать нападения от Бзыка, в самый неподходящий для нас момент. Чер! Ты самый искусный следопыт среди нас, иди за ними и проследи, куда направляются бандиты. Если они позже повернут к форту — нам придется все бросить и поспешить к дому.

Сыч изменил тактику. Утром мы увидели, как из поселка выходит несколько человек, и среди них заметили женщин. Бандиты подталкивали их в спины, прячась за ними, как за живым щитом. Мы опустили луки…

— Я не могу стрелять…

— И не нужно. Уходим. Чер еще не вернулся, а если он проследует за теми, кто ушел в предгорье, то мы не скоро его дождемся. Не зная, что творится в голове Бзыка, я не хочу подвергать форт опасности внезапного нападения…

И, все-таки, прежде чем окончательно оставить банду в покое, я хотел выследить и расправиться еще с одним человеком — без этого, я считал нашу задачу, выполненной не до конца… Чайка сообщила Сове — на вылазку за продуктами выходит еще один отряд. Сыч рассчитывал, что отвлеченные схваткой с Бзыком, мы упустим тех, кто должен обеспечить, уже начавших голодать, бандитов. Вести их должен был Муха — еще один подонок, кто принимал участие в изнасиловании и убийстве Сони… Я не знал, почему мне запало в память именно это преступление — таких жертв хватало везде, по всей долине. Но я знал, что не смогу спокойно спать, пока не расправлюсь со всеми, кто повинен в ее смерти. Может быть, еще и потому, что чувствовал в этом виновным и себя самого…

— Пусть пройдут спокойно… Проследуем за ними. Они нагрузятся продуктами — руки будут заняты, вот тогда и посмотрим.

Муха и Грев — тот тоже оказался в числе участников вылазки — поступили не так, как мы ожидали. Наши набеги и постоянные стычки, дали о себе знать, и умный, и гораздо более дальновидный Грев, принял все меры для того, чтобы обеспечить безопасность своему отряду. Разграбив до основания одно из дальних селений, он выгнал из стойбища всех жителей и, связав их цепочкой, заставил нести всю поклажу на себе, а бандиты шли внутри, защищенные этим своеобразным щитом человеческих тел. Я бессильно кусал губы — мы не могли напасть, без риска того, что они не начнут в злобе и ярости, убивать жителей этого поселка…

— Пусть мой брат изобразит призыв волчицы…

На меня посмотрели с недоумением. Я повторил, обращаясь к Сове:

— Хоть в прерии, по-прежнему, тепло, но, по времени, уже давно осень. Не знаю, когда у хищников брачные игры, говорят, что такого, определенного времени нет вообще. Но видеть, как дерутся меж собой самцы за самку — доводилось. Это жуткое зрелище… Волки, когда бегут на зов, не видят ничего и никого вокруг.

Сова кивнул и, сложив ладони, взял в рот несколько камешков для создания вибрирующего тембра…

— Арр!.. Уау!

Череп присоединился к нему — он тоже умел подражать рычанию и крикам, множеству из новых зверей, населивших эти земли.

— Рау! Уау!

Мы вжались в землю — носильщики стали испуганно пятиться и бросать свою поклажу, несмотря на угрозы и дубинки бандитов — они прекрасно знали, что могут означать эти завывания.

— Сейчас они объяснят Греву… Так, он выставил вперед охранение — половину из своих, с самострелами. Другие охраняют людей, чтобы не разбежались.

— Многие пострадают… Волки не станут разбирать — зэк это, или житель поселка.

Я промолчал, это было более чем вероятно. Ната предложила:

— Будем отстреливать тех зверей, которые прорвутся сквозь заслон и бросятся на носильщиков. Тогда жертв будет меньше. Да и они сами, когда бандиты увязнут в драке, смогут убежать отсюда прочь!

Стая выскочила внезапно. И, хоть мы ее ждали, приготовившись к сражению, но появление множества бурых и желто-коричневых спин, своей стремительностью и натиском, едва не застало всех врасплох! Волки устремились на отряд… Свалка продолжалась немного — около нескольких секунд. Умные, хоть и ослепленные зовом плоти, хищники быстро разобрались, что к чему, и покинули место боя. Они давно уже знали, как опасны могут быть люди, вооруженные дубинами и копьями. На месте сражения осталось четыре волчих трупа и два, насмерть загрызенных человека, к нашему облегчению, из числа уголовников. Половина носильщиков, побросав мешки и связки, успела разбежаться по кустам. Во время схватки, Муха — мы даже изумились такой трусости! — присел и чуть ли не ползком скрылся в зарослях, не собираясь рисковать своей шкурой. Я сразу это заметил и указал Стопарю и Черепу:

— Этот должен быть отогнан от своих, как можно дальше!

Сам отряд и даже то, что они собрали продовольствие и вновь заставили жителей его нести, меня уже не интересовало.

— Крысы!

Ната резко вскинула руку. Около двадцати серых бестий, быстро сокращали расстояние между отрядом бандитов и зарослями. Мы спешно отступили прочь — нашу задачу выполняли сами хищники прерий… Несколько тварей метнулось вслед за убежавшим в кусты Мухой. Я бросился за ними — мне он нужен был живым!

— Зачем мой брат не доверяет эту работу пожирателям падали?

— Я собираюсь повторить… Но тебе не надо больше этого видеть. Бери всех, кроме Черепа и Стопаря, и преследуй банду до самого поселка.

Индеец кивнул и знаками показал девушкам и Бугаю следовать за ним — после нашего ухода он оставался за старшего. Кроме этого, он должен был отыскать и потерявшийся отряд добровольцев. Наши помощники несколько дней уже не давали о себе знать, и мы опасались, что кто-то, из разведчиков Сыча, настиг их, где ни будь, и перебил…

Крысы уверено шли по следу, они нюхали землю, как заправские собаки и ни разу не свернули в сторону. Того, что мы шли за ними, они не учуяли, иначе, немедленно бы бросились наутек. Эти твари никогда не нападали, не имея численного преимущества, а таковым считалось, когда их становилось не меньше четырех на одного человека. Сейчас их как раз и было — четыре.

Муха стоял в кольце злобных глаз и судорожно прицеливался из самострела то в одного, то в другого людоеда… Череп сощурил глаза и жестко произнес:

— Им наша помощь не требуется. Мы можем возвращаться, Дар.

Я секунду промедлил — то, что я собирался сделать, могло отвратить от меня моих же людей…

— Нет. Бейте крыс.

— Что?

— Бейте крыс! Муху — живым! Только живым!

Череп поднял лук, а кузнец — свое массивное и тяжелое копье. Я тоже вскинул лук, но целился уже в бандита…

Бросок копья и стрела охотника пригвоздили к земле двоих хищниц, две оставшихся немедленно бросились бежать. Я наставил лук на задрожавшего уголовника и скомандовал:

— Бросай оружие.

Он вкинул глаза на сурового Черепа и, выдергивающего из крысы копье,

Стопаря, и медленно положил самострел перед собой.

— Я сдаюсь… сдаюсь!

— Подойди!

Резкий оклик хлестанул его по нервам, как кнутом. Он словно дернулся от удара и приблизился, даже не помышляя о сопротивлении. Я брезгливо сощурился — Циклоп хоть пытался защищаться! Этот же — сдался сразу и бесповоротно!

— Ты же их пахан, да? Пощади! Я все расскажу про наших, все сделаю, как велишь!

— Заткнись.

Череп уже вязал ему руки за спиной, а кузнец сосредоточенно обыскивал. Он вытащил у него из обмоток на ноге, спрятанный туда нож и засунул себе за пояс — пригодится!

— Пошли. К поселку.

Стопарь повел пленного впереди себя, подталкивая его древком копья. Я обратился к Черепу:

— Я не смог просить об этом Сову… И, тем более, допустить, чтобы это видели наши женщины. Ты уже знаешь, каким я могу быть… Сможешь ли ты помочь мне и в этот раз?

— Я догадываюсь, что его, — он кивнул в сторону обречено вжавшего плечи.

Мухи. — Ждет нечто страшное. Ты можешь не сомневаться во мне. Если ты решил его смерть преподнести так, чтобы у них перед нами появилось еще больше страха — делай, как знаешь. Я не боюсь крови — ни своей, ни чужой…

— Хорошо… Это не средство для запугивания, это, скорее, месть… Тогда, найди по дороге подходящее деревце, сруби его и обстругай. Мне нужен кол…

Он посмотрел на меня и, все поняв, кивнул головой.

На подходе к поселку, Стопарь заткнул рот бандиту обыкновенным мхом, набил его до такой степени, что тот едва мог дышать!

— Не подавиться…

Череп показал мне палку — обтесанная, она была заострена с одной стороны и имела толщину примерно в человеческую руку.

— Вполне… — я снова начинал чувствовать в себе, желание убивать… -

Вкопай ее, чтобы не упала, когда мы сделаем все, что требуется. Пусть возвышается метра на полтора — этого хватит.

Я вернулся к Стопарю. Тот уложил пленного на землю и наступил на него ногой.

— Ты можешь отказаться в этом участвовать…

Стопарь молча мотнул головой.

— Как знаешь… Это — неприятное зрелище. Череп! Смажь наконечник жиром, я вырезал его специально, из туши крысы.

Стопарь побледнел, но остался на месте — он испытывал к бандитам ненависть, пожалуй, не меньшую, чем я сам. Я услышал, как он выдохнул из себя:

— За Анну…

— Мм!.. — Муха увидел вкопанный кол и все понял. Он стал извиваться под ногой кузнеца, как червь, силясь что-то вскрикнуть.

— Дай ему, пару раз, чтобы не мешал нам, когда мы станем его опускать на кол. Но не до смерти — он должен прочувствовать все, что уготавливал другим. Я слышал, про эту тварь, что он сам большой любитель этого дела…

Стопарь без слов опустил на голову Мухи свой огромный кулак, тот затих.

Запах дурно пахнувшего жира поплыл над травами — Череп не скупился, подготавливая кол к приему жертвы.

— Смажь получше. Пусть он пробьет его насквозь! Мы посадим его на острие, а дальше ублюдок станет сам себя нанизывать, собственным весом!

Мы связали его по новому — ноги согнули в коленях и притянули к животу.

Череп срезал его одежду, и мы поморщились — от страха и ужаса того, что ему предстоит испытать, он обделался…

— Мразь! — Череп с размаху заехал ему в ухо. — Даже сдохнуть, по-человечески, не может!

— А его и ждет нечеловеческая смерть…

Череп вкопал кол, примерно на высоту груди Стопаря — достаточно, для того, что я намеревался сделать.

— Подымаем.

Мы взяли втроем, забившегося бандита, и с размаху насадили на дерево…

— Теперь, быстро уходите.

Я выждал несколько секунд и наклонился к уху, обезумевшего от боли, зэка.

— Ты же сам любил так делать, помнишь? А девушку в лесу, не забыл еще? А теперь — ори! Ори, что есть мочи, может быть, твои шавки, еще успеют тебя снять! Мне кажется, что они быстро поймут, почему ты сдох именно так…

Выбрав момент, я вырвал кляп изо рта бандита. Дикий, жуткий вопль огласил всю округу. Мы выбрали для казни место, просматриваемое со всех сторон — это было опасно, но я хотел, чтобы посаженного на кол бандита увидели все.

На крики выскочило несколько человек. Их стрелы едва не задели меня — я ощущал спиной, как они спускают курки арбалетов и тетиву на луках. Я не оборачивался, пока не отбежал на безопасное расстояние, примерно метров двести, — дальше бандиты уже ни рискнули удалиться, увидев, как возле меня выросли грозные фигуры моих друзей. Они вернулись назад и обступили Муху, тот уже полностью обвис на колу и перестал вздрагивать…

— Жаль. Он слишком быстро сдох.

— Череп — не охотник на людей, как Дар. Слишком много жира на дереве, наверное… В другой раз положу поменьше.

Стопарь посмотрел на меня мутным взором и медленно произнес:

— Дар… Так нельзя делать! Я буду их убивать, где угодно! Сколько угодно!

Но так — нельзя!

— Знаю… — я не мог унять дрожи в ладонях. — Я все знаю. Этого больше не будет. Никогда. Хватит…

Прошло еще несколько дней. Потрясенные, беспощадной расправой над одним из вожаков, бандиты теперь совсем не выходили из поселка. Сыч мог рвать и метать — никто не осмеливался покинуть расположение лагеря, несмотря на угрозы и крики. Мы видели — в их стане наступает разлад… Но и сами уже были измотаны до предела за эти недели беспрерывных погоней, стычек и бегства по зарослям. Все устали. У каждого из нас имелись ранения, пусть и неопасные, но в условиях, когда о полноценном отдыхе можно было только мечтать, плохо заживающие и воспаленные почти постоянно…

— Люди так нас и не поддержали, Дар. А мы одни, не сможем все изменить.

Ната сидела возле меня и хмуро делила на всех скудный ужин — лишенные времени на охоту, мы питались чем придется… Чер, до сих пор, не вернулся, пропали и пятеро других мужчин — мы так и не нашли их следов. Еще пару таких недель, и Сыч, по-прежнему обладавший количественным преимуществом в людях, сможет, наконец, загнать нас в угол. Понимал ли только вот он это?

— Они не воины. Они скоро взбунтуются и выйдут из поселка. Все вместе. И, либо, уйдут в свой лагерь, в горах, либо, нападут на форт и уничтожат его.

— Мы их не удержим в любом случае.

— Ульдэ может всех увести в низины — она одна, еще в состоянии охотиться и снабжать нас провизией. Но там мы не сможем нападать на врага, как делали это до сих пор. И там полно зверей — вместо сражений с бандой, нам придется меряться силами со стаями волков и собак. И люди в долине нам не помогают…

— Они не знают о войне. Давно не было праздника Мены, связь между стойбищами нарушена. Если кто-то и осмеливается ходить, то только не в поселки. Надо самим искать их — и говорить.

Я тяжело вздохнул, не веря в это предложение…

— Нет, Ната. О том, что война началась, люди уже знают. А вот чем она может закончиться — нет. Они просто ждут, как всегда… Когда более сильный раздавит более слабого. И они не хотят понимать, что сейчас мы защищаем не только себя…

— Тогда, у нас нет иного выхода, кроме как согласиться на мир.

— Но нам его никто пока и не предлагал!

Она долго смотрела на блики огня, затем произнесла:

— Предложат… Устали не только мы — в банде, потерявшей столько людей, сейчас положение не многим лучше. Если, даже, не хуже…

— Хватит ли у нас сил этого дождаться?

— Будем делать вид, что они, все-таки, есть…

Стычки возобновились. Потеряв всякое терпение, Сыч все же вывел своих людей из поселка, и теперь они шли за нами почти след в след. Мы отходили к Каменным Исполинам. Остановившись в раздумье, возле прохода в скалы, я вопросительно взглянул на индейца. Тот, поняв меня без слов, отрицательно мотнул головой.

— Там будет хуже. Мой брат может увести туда людей, но он не знает, что сейчас происходит по ту сторону камней. Есть ли там пища для всех. И, если разведчики врага найдут этот проход, то обратно попасть нам уже будет гораздо труднее. Сова помнит, как все открыто в степях, перед городом.

— Хао. Оставим это.

Мы устало плелись по низине, куда нас загнали преследователи — чего я так опасался. Люди тихо переговаривались промеж собой…

— Они найдут форт. Если уже не нашли. Туча и мальчик, возможно, уже мертвы.

Через три дня мы встретили Чера. Почти весь почерневший от изнурительного бега и скитаний по предгорьям и прерии, в поисках наших следов, он из последних сил нагнал нас и, валясь с ног, нашел силы лишь на то, чтобы сказать:

— Они в двух часах ходу отсюда… С ними Док. Даже раненные идут вместе с остальными — из тех, кто может передвигаться сам. Тяжелые остались в поселке — и там еще человек пять, для охраны. Сыч расставил всех полукольцом — я едва прорвался. Вас прижимают к реке…

Мы переглянулись с Совой. По берегу Синей, мы могли уйти вдоль линии холмов — не изучившие всю долину так, как знали ее мы, бандиты просто упустили такую возможность. Похоже, что у них были не очень хорошие проводники. Но Сыч все равно бы поспешил за нами дальше, в зависимости, от того, куда бы мы потом повернули. Времени для выбора нам почти не оставалось…

— А Бзык? Где его люди?

— Пропали в горах. Они ушли к осыпи и там затерялись среди падающих камней. Я следил, пока мог. Они не стали поворачивать к форту.

Ко мне подошли Элина и Череп.

— Стрел больше нет… Осталось совсем мало — этого не хватит даже на один бой. Потом — только рукопашная. И тогда…

Я опустил голову. Только мужчины могли рассчитывать в этом бою на что-то.

А когда на каждого могло навалиться сразу по пять человек — победа становилась утопией… На песке лежала Салли и бредила. Ее рана нагноилась, и она не первый раз теряла сознание. По началу, мы помогали ей передвигаться, по очереди, а сейчас ее приходилось нести на руках.

— Боя не выдержать. Это нереально. Сова и ты, Череп, подойдите ко мне.

Элина, посмотри, как там Салли…

Я отвел мужчин в сторону.

— Это — все, что у нас есть. Несколько стрел на всех, праща, меч, копья, пара дротиков Наты, томагавки и ножи. Слишком мало…

— Хватит, чтобы умереть с честью!

Я покачал головой.

— Я не хочу умирать… Мы не для того вынесли тот кошмар, чтобы сейчас подставиться под дубинки этой своры. Но и то, что я хочу сделать — смертельно опасно…

Я изложил им свой план. Мы втроем — не более — должны были проникнуть в лагерь врага. Люди в банде тоже были не железные и останавливались на ночь, разводя костры по кругу. Там был Док, которого принудили идти вместе с ними. Там были раненые, вязавшие Сыча по рукам и ногам. Там были и сами главари, которые вели их на это сражение, хотели они того или нет.

— Мы убьем Сыча и Грева. Если есть другие — убьем и их. Если успеем… Без вожаков они разбредутся кто куда. Это не победа — но уже и не поражение.

Пока будет свалка — наши смогут отойти подальше. Если мы не вернемся к утру, пусть уходят в горы… Долина будет потеряна для них. Там, тоже опасно. Но в горах легче спрятаться от врага.

Череп безразлично подбросил и поймал камешек, который держал в руке.

— Как скажешь… Я дал слово, что стану выполнять твои приказы, не обсуждая. Какая разница — где? Это будет славная охота…

Сова с грустью посмотрел на него и произнес:

— Череп не имеет никого, о ком бы он должен был заботиться… А у Совы — жена и старуха. У Дара — его женщины. Что будет с ними? Это ли, единственное решение? Сова не против удара по врагу — но это не последняя битва. И это — плохая охота…

— Постараемся остаться в живых.

Мы не стали посвящать никого в этот план. Я отвел в сторонку Стопаря и шепнул ему о том, что мы собираемся сделать. Старик возмутился, но тут же остыл — он прекрасно понимал, что в рукопашной бою мы не имеем никаких шансов. Убей мы хоть двадцать человек — остальные расправятся с нами. А еще отряд Бзыка, и несколько разрозненных групп, которые Сыч оставлял в маленьких поселках и в клане. Мы так и не выяснили точно — сколько их всего было. Даже сами бандиты, которых удавалось захватить в плен, путались, утверждая, что их было то, чуть, менее ста, то — немного более.

Чер показал, куда надо идти, чтобы пробраться к лагерю бандитов незамеченными. Для нас, привыкших часами скрадывать зверя в засадах и ползать по земле, это не было слишком уж трудным делом. В стане шел ожесточенный спор, скорее похожий на ссору. Бандиты кучковались и, то и дело, подходили к костру, возле которого расположились вожаки. Сова, которого мы подняли на своих спинах из укрытия, наблюдал за этим и вполголоса комментировал события…

— Сыч говорит с людьми. Что-то доказывает… размахивает руками. Кричит, громко!

— Пасть бы ему порвать… — пробурчал Череп, на которого пришлась основная тяжесть веса индейца.

— С ним спорят… Они выдвинули одного из круга, он встал возле костра.

Жестикулируют, слов не слышно… Сыч его ударил кулаком в лицо! О! Сыч выхватил… Это пистолет! У него есть настоящее оружие, мой брат! И он целится в лежащего!

— Становится интересно… — я пробормотал, чувствуя, как у меня немеет плечо…

— Они опять ругаются. Тот, упавший, поднялся и спрятался в толпе. Грев, кажется, это он, тоже встал и пытается всех унять. Жаль, если бы Сыч убил того человека — было бы неплохо.

— Лучше, наоборот! — Череп вновь вставил реплику.

— Все обступили главарей… Спор идет не на шутку… Мой брат может радоваться — в их стане нет единодушия!

— Слазь! У нас уже спины ломит!

Мы отползли на безопасное расстояние — уроки наших нападений подействовали на бандитов, и теперь они выставляли охранение. Кроме этого, вокруг временного лагеря постоянно ходил патруль из пяти человек, который мог появиться в любой момент. Если бы не ссоры и споры, внутри самого лагеря, отвлекшие внимание охранников, нас бы уже давно могли заметить…

— Нужно поговорить с Доком.

Сова с сомнением посмотрел на лагерь и кольцо бандитов, продолжавших выяснять свои внутренние проблемы.

— Нам не попасть внутрь. Их много, а к главарям, в таком бедламе, вообще не подступиться.

— Ты не заметил, сколько там раненых?

— Человек восемь. Но самого Дока, я не видел.

Наш первоначальный план давал трещину. Мы не могли попасть внутрь лагеря и убить вожаков. Кроме того, наличие у Сыча огнестрельного оружия делало такую попытку и вовсе безрассудной. А времени оставалось в обрез — утром он мог поднять их и заставить пойти вперед. Встреча с бандой на холмах, возле реки, могла закончиться нашим последним боем. Мы хмуро смотрели издалека на мелькавшие фигурки врага — их, по-прежнему, было слишком много…

Я с тоской подумал о том, как много мы могли бы сделать, имея в руках, хотя бы один автомат. Даже винтовка — одного только звука выстрелов, могло хватить, чтобы напугать их. Но беда была в том, что бандиты прекрасно знали, что у нас нет такого оружия… К слову сказать, Бен, наш инженер и изобретатель, пытался смешать в определенных пропорциях древесный уголь, серу и другие компоненты, но из этого пока ничего не получалось, кроме грохота и разнесенных в куски, горшков… Горшков. Горшков?

Я быстро наклонился к индейцу.

— Сова! Все меняется! Я знаю, что нам следует делать! Мы уже один раз напугали их — чучелом зверя! Попробуем еще раз, при помощи гремучей смеси.

Бена!

— Она взрывается сама собой — мулат не сделал пока надежного запала. Это рискованно.

— А мы и не будем пытаться ее взрывать. Это у тебя с собой?

Сова кивнул. Он принимал участие в экспериментах Бена, получить что-то, вроде гранат, и хранил в мешке несколько кулечков сухой смеси.

— Он пытался сделать их взрывающимися от фитиля… И мы никогда не знали — не разорвется ли при этом порошок у нас в руках? Но ведь можно к нему и не приделывать фитиль…

Догадка озарила лицо индейца, и он скупо улыбнулся.

— Они остановились возле небольшого озера и не ждут оттуда нападения. А все другие стороны охраняются. Если Сова подплывет под водой поближе, в тот момент, когда стрелы упадут в костры — он сумеет попасть в центр лагеря незаметно!

— Но это верная гибель, мой брат… Я всего лишь хотел произвести побольше шума, и все. У тебя нет шансов вернуться, ты понимаешь это?

Он чуть скривил уголки губ:

— Белая Сова знает, как рисковал Дар, спасая свою жену, когда он стал свидетелем гибели дочери Бороды. Теперь индеец должен сделать это для того, чтобы его вторая скво, могла дожить до следующего вечера! Не останавливай меня, мой брат… Я лучше тебя плаваю и дольше могу находиться под водой. Я вылезу незаметно и убью Сыча, или другого вожака! Он даже более опасен своим хладнокровием и спокойствием.

Мы привязали к стрелам мешочки со смесью, даже не зная, подействует ли это средство сейчас… Бен, иногда, добивался эффектных результатов, а иногда не происходило ничего. Сова видел сам, как порошок принимался гореть очень ярким пламенем, попадая на огонь — мулат часами стачивал, попавший ему в руки кусок блестящего металла в пыль, и добавлял его в свою алхимию… Я подозревал, что это магний, и удивлялся тому, где он смог его достать.

Теперь нужды в фитилях не было, и в осторожности, тоже — стрелы сами доставят этот порошок в огонь, и, если повезет, то разнесут эти костры… или просто сгорят в общем пламени.

Мы проводили Сову, снявшего с себя все, кроме пояса с ножом и томагавком.

Затем, осторожно вернулись назад, к лагерю бандитов. Там до сих пор продолжалась перепалка. Очевидно, они так и не смогли прийти к единому мнению. Более того, они так увлеклись этим, что позабыли и об охранении и те, опершись на самодельные копья, тоже стояли возле говоривших, принимая участие в общем споре. Мы подползли так близко, что смогли разобрать несколько слов. Через пару минут, возле одного из костров, появился Док.

Он отодвинул кого-то в сторону и склонился над сидящим в неудобной позе человеком.

— Терпи… Будет еще больнее, если ты не дашь мне это сделать.

Он перевернул раненого на живот и принялся осматривать его спину. Череп сквозь зубы шепнул:

— Мы их старательно калечим, а он — лечит!

— Ему приходится это делать… Док не из тех, кто способен пройти мимо больного, даже бандита. Но я бы предпочел, чтобы он сейчас находился в нашем лагере и врачевал Салли. Ната совсем голову потеряла, не зная, чем ей можно помочь!

Док принялся за очередного раненого. Тот весь перекосился от боли. Мы разглядели на его руке громадную опухоль, очень похожую на след от попадания отравленной стрелы Наты.

— Если это гангрена, то здесь и наш Док бессилен. Но мы давно уже не пользовались отравленными стрелами…

— Ааа! Костолом! Лепила! Падаль! Пусти!

Док, неожиданно сильно, придавил руку кричавшего и полоснул по ней маленьким и острым ножичком. Кто-то ухватился за плечи, попытавшегося вскочить человека, и удержал его на месте. Из раны густым фонтаном хлынул гной, и уголовник, побледнев как смерть, откинулся на спину…

— Жить будет… — Док довольно равнодушно посмотрел на него и стал перевязывать руку, доставая приготовленные из травы бинты, лежавшие в его врачебной сумке. Он осмотрел еще пару больных — к ним никто не подходил, кроме него. Предоставленные самим себе, они только стонали и оживились лишь при его появлении. Я узнал среди раненых и того, кого отправил в поселок без пальцев. Он теперь носил руку на перевязи и морщился, когда ее задевал.

— Вот так они и относятся к своему братству… Раненые боятся оставаться в поселке у озера, думают, что их там бросят. А если прижмет, Сыч, не стесняясь, прикажет всех их передавить, чтобы они не связывали его по рукам и ногам. И кто знает, не так ли уж невыполним, будет этот приказ?

— Не думаю… — Череп насторожено следил за темной водой — Будь так, он бы вообще их не взял. А что касается приказа… Мне кажется, что они вожаков слушают только по инерции… И, еще, из-за пистолета. Сова уже должен подплывать… начнем?

Мы вскинули луки — возле каждого лежало по три, подготовленных стрелы.

Остальные мы оставили девушкам, как лучшим лучникам отряда, для обороны от хищников, если те вдруг нападут на них в холмах.

Состав Бена сработал на славу — стрелы приземлились в огонь, и почти сразу раздались громкие хлопки. Толку, как от взрывчатки, было мало, а вот шумовой эффект — потрясающим! Бандиты стали ничком падать на землю, всерьез решив, что их забрасывают настоящими гранатами! Я увидел, как при очередной вспышке магния, из воды выскочил индеец и, прикрываясь телами растерявшихся зэков, подкрался к Греву. Сова взмахнул томагавком, и тот упал на землю, хватаясь руками за голову… Сыч отчаянно закричал, выхватил пистолет, бабахнул выстрел, и Сова, словно споткнувшись, изменил свое движение и так же быстро бросился обратно в воду. Сыч подбежал к воде и принялся палить в нее, не целясь… Бандиты были в растерянности, никто не мог понять, что произошло. Обстановка усугублялась взрывающимися кострами, и там царила полнейшая паника… Будь нас хотя бы человек двадцать — здоровых и отдохнувших — и этой ночью с бандой можно было бы, если не покончить, то основательно разогнать по всей прерии…

Я тревожно смотрел на черную воду — Сова не появлялся слишком уж долго. Мы отползли без потерь назад и подобрали его вещи. Если индеец выжил, после почти в упор выпушенной в него пули, то появиться он должен был где-то здесь… Мы беспокоились еще и потому, что во многих озерах и речушках, водились такие страшные существа, что попасть в воду в крови — значило, нарваться на их зубы… Уже не один раз в поселке у озера погибали люди, непредусмотрительно пытавшиеся зайти в воду слишком далеко, чтобы выбрать место для более удачной ловли. Тогда, они сами становились уловом для созданий, в чем-то сильно смахивающих на помесь акулы и крокодила…

Сова вынырнул много ниже того места, где мы его ожидали. Он тяжело выбрался из воды и рухнул на землю. По его руке стекала темная кровь — пуля пробила мякоть пониже плеча…

— Мой брат бледнее меня… С Совой все в порядке — он жив и способен нести свое оружие! Сыч только зацепил меня. Я сожалею, что мой томагавк не сумел достать главаря банды! Но его помощник уже никогда никого не поведет на грабеж… Как думает мой брат, Сова надолго испортил настроение в лагере бандитов?

— До утра, надеюсь… Пусть они побегают, а нам пора к своим.

* * *

Утром лагерь бандитов оставался на прежнем месте, и никто из этой стаи не покинул его. Ульдэ, посланная следить за ними, вернулась с сообщением, что наши враги так и не решились завершить своего предприятия, хотя им нужно было сделать всего одно усилие, чтобы покончить с нами раз и навсегда…

— Они спорят, — Ульдэ кратко охарактеризовала происходящее в стане уголовников.

— Спасибо, Ульдэ. Иди, отдыхай.

Сова, морщась, — ему только что сменили повязку на руке — проследил за быстрыми и резкими движениями девушки и, невольно, за грациозной Элиной, которая направилась сменить ее на посту. Он заметил мой, слегка насмешливый, взгляд и вздохнул:

— Огненный Цветок остается женщиной даже на войне… Она становится все красивее, хотя вынуждена вести себя не как скво, а как воин.

— Смотри, не скажи этого еще раз, — я шепнул, усевшись рядом. — Зорька поблизости. Подумает, мой брат совсем потерял голову.

— Зорька, не первый год жена индейца. Она настоящая скво и не станет устраивать истерик по такому незначительному поводу. Она будет только рада, если Сова приведет в их дом еще одну женщину.

— А Сова хочет привести женщину?

Индеец печально улыбнулся.

— Нет… У Совы была подруга — рана слишком свежа, чтобы лечить ее таким способом. Он любил… и развеял ее пепел. Другие женщины его больше не интересуют.

— А как же Зорька?

— Она — отдых его души. А Тихая Вода — пристанище сердца… Огненный.

Цветок — радость для глаз! Но я хочу прекратить этот разговор, иначе, мой друг может подумать, что индеец забыл, кем она является для его брата!

— Я не обиделся. Она красива, с этим нельзя спорить. И я сам бы не мог сдержать восхищения. Она — самая красивая из всех девушек в долине…

Зорька, которая следила за подступами к нашему пригорку, замахала руками.

— Элина бежит назад! Она показывает на лагерь врага!

— Они решились, наверное…

Мы быстро поднялись и посмотрели друг на друга. В горы, или в город? Мы еще могли уйти в любом направлении. Но, через полчаса, выбор был бы ограничен только одним маршрутом. А если банда действительно решилась на нападение, то этих нескольких минут у нас могло уже и не быть… Зорька, продолжающая следить за подбегающей Элиной, еще раз вскрикнула:

— Я вижу тех, кто спешит за ней! Их трое, и у них в руках какая-то тряпка!

— Элина так близко их подпустила к себе?

Мы вскинулись — если это погоня, то уйти быстро не получится… Череп взял свой лук и заскользил меж камней, выбирая место для обстрела.

— Сейчас она сама все скажет!

Девушка, запыхавшись от быстрого бега, перевалила через гребень пригорка, за которым мы расположились.

— Я не успела даже приблизиться к лагерю… Они вышли навстречу, и мне пришлось сразу мчаться назад! Мне кажется — это парламентеры!

— Что?

Зорька, продолжающая следить за приближающейся троицей, подтвердила:

— Они озираются по сторонам, видимо, боятся нападения. И, снова, подняли свою тряпку!

— Какой у нее цвет?

— Не знаю… Вряд ли он похож на белый, но откуда им взять белый холст?

Это было резонно. Я и Сова вползли на вершину пригорка. Парламентеры остановились в нерешительности. Было видно, что они растерялись, не зная, куда именно им следует идти дальше. Я чуть приподнялся над камнями, сделав знак Черепу не стрелять.

— Дальше — ни шагу!

Все трое сразу остановились и послушно замерли на местах.

— Зачем вы пришли? Жить надоело?

— Нам нужен старший!

— Для чего?

— Передать кое — что…

— Говори! — я встал во весь рост. Если это была военная хитрость — оставшимися стрелами их успели бы продырявить в упор…

— Слышь, ты, авторитет! Разговор есть!

Мы удовлетворенно переглянулись, а Ната усмехнулась…

— Говори!

Они замялись…

— Не мы! Это Сыч, хочет с тобой, перетереть! Он пахан — ему и карты…

Наше дело — передать! Так что сказать?

— Стойте на месте и не двигайтесь!

Я спустился вниз, наказав Зорьке внимательно следить за чужаками. Сова достал кресало. Спички, как роскошь, давно закончились, и мы все перешли на этот примитивный способ добычи огня. Я, как-то, попробовал, интереса ради, добыть огонь, с помощью трения и потом долго смеялся над своими, и не только своими, попытками. Очевидно, для этого нужно было обладать чем-то большим, чем теоретическим знанием, как это нужно делать. Он раскурил свою трубку и лишь после этого спросил:

— Это может быть ловушкой… Что, если основной отряд сейчас довершает окружение?

— Исключать этого нельзя. Но я не уверен в том, что у них есть люди, склонные к самопожертвованию, ради победы. А эти — прекрасно понимают, что с ними будет, если мы заметим других бандитов. Они — умрут первыми.

— А мы — следом.

Стопарь задумчиво почесал бороду.

— Ты погоди пока, поминки справлять… увидим других — будем отходить, всех делов то… Мы устали, так и они — не из железа. И вы их ночью перебаламутили — тоже факт. Банда дошла до предела… И уйти обратно — тоже бояться. Они ведь не знают каковы у нас дела? Если это, на самом деле, приглашение на переговоры, то это почти победа!

— Ты думаешь?

Стопарь еще раз хмыкнул и утвердительно кивнул.

— Согласись на переговоры, тогда и узнаем.

— Нет! — Элина вскинулась и бросилась ко мне. — Не надо! Я помню чем закончились одни переговоры! Не ходи! Припомните, чем все закончилось в лесу? Сыч мог привести с собой, кого ни будь, из местных жителей, и тогда он начнет убивать заложников на твоих глазах, требуя нашей сдачи! Или просто убьет тебя…

— А если это не так? — Стопарь недоверчиво покачал головой. — Если он запросит мира?

Сова красноречиво показал на свой нож. Череп, так же молча, на последнюю стрелу в своем колчане. Бен, устало и тяжело выдохнул:

— Если банда просить мир — пусть будет мир. Мы не воевать дальше — нет силы, нет оружие. Все ранен, все давно не есть… Мы не знать, что есть дело в форт? Как люди долина? Нам никто не помогать, и нас меньше в пять раз, чем есть банда. Еще один битва — и все…

— Я пойду на переговоры.

Элина опустила голову и закрыла лицо ладонями. Ната осторожно коснулась моего плеча.

— Я — всего лишь женщина… Но я — твоя женщина. Сова говорит — скво не место возле совета воинов. Но мы все стали воинами, и девушки в не меньшей степени, нежели мужчины. Позволь мне сказать свое мнение.

Я молча кивнул.

— Я считаю, — Ната повернулась ко всем. — Дару следует встретиться с.

Сычем. Главарь банды боится решающего сражения не меньше, чем мы. И люди ему нужны — он не может не понимать, что после этой битвы ему некем будет держать в подчинении долину. Тогда, восстание произойдет неминуемо! Сыч предложит мир, я в этом не сомневаюсь. А мы — примем его! Пусть Дар согласится на многое из предложенного Сычем — нам нужно выиграть время, чтобы отдохнуть и собраться с силами. Весть о том, что банда была вынуждена пойти на перемирие, всколыхнет людей долины. Они убедятся в том, что Сыч не всесилен, и, может быть, после этого к нам придут мужчины… Я — за переговоры.

Некоторое время все молчали. Я нарушил паузу, призвав всех к вниманию:

— У нас должно учитываться мнение каждого. Пусть каждый и выскажется — поступим так, как решит большинство. Сова, говори ты.

— Против. Индеец не доверяет синим. Война!

— Череп?

— Я против…

— Чер?

— За.

— Салли? Не стесняйся, ты имеешь право высказаться, как и все.

Ната помогла ей приподнять голову. Женщина тихо сказала:

— Я за мир… Пока есть болеть только я, а если так быть все? Нас уничтожить…

— Бена не спрашиваю — он уже высказался. Стопарь?

— Переговоры, — кузнец склонил голову, подтверждая свое решение.

— Ясно. Теперь — Бугай!

— Я — как все. Как отец, короче.

— Ульдэ?

— Как вождь. У Ульдэ нет своего мнения. Она — женщина форта и предпочитает полагаться на него во всем.

— Элина и Ната уже высказались. Осталась ты — Зорька!

Она, продолжая следить за, в нетерпении мнущимися бандитами, кивнула и, косясь на мужа, произнесла:

— За…

— Все. Большинство — за переговоры. Я иду на встречу с Сычем.

Сова и Череп вскинулись было, но я остановил их холодным взором:

— Я — вождь. Я принял решение.

Оставив всех, я быстро поднялся на пригорок.

— Вы здесь еще? Передайте своему пахану — я согласен на переговоры.

Условия ставлю я — раз о встрече просит он. Говорить будем на нейтральной территории. Скажем, возле камней, которые вы могли видеть по дороге к нам.

Пусть приходит с двумя сопровождающими, не более. Все остальные — ждать в вашем лагере, возле озера. Если он сильно дрейфит, то может захватить оружие. Но, если вздумает меня обмануть — пощады никому не будет! Все понял?

— Передам в точности…

— Хорошо. Встреча — через два часа. Идите!

Посланник посмотрел на меня с большой долей уважения, и они быстро побежали обратно.

На встречу пошли трое: я, Сова и Элина. Они, как лучшие стрелки среди нас, должны были предупредить любое движение врага и убить их, если замышлялось предательство. Им отдали все наши стрелы, и я не сомневался, что в случае чего, жизнь Сыча оборвется в момент моей смерти… Мы встретились в указанное время — ни минутой раньше или позже. Я вышел к ним один, и Сыч, небрежным жестом, отослал двоих сопровождающих. Они отошли на несколько десятков шагов назад.

— Здорово, фраер!

— Я — Дар. Вождь форта и будущий вождь всех людей долины. Ты не знал этого?

Он поморщился и сплюнул.

— Пока еще не вождь… Слышали эту байку. А я — Сыч. Авторитет и в законе, а не самозванец, как некоторые. Не забыл еще?

— Не забыл.

Я смерил бандита холодным взглядом. Вблизи, после той встречи, он выглядел уже не столь самоуверенно, как в прошлый раз. Уголовник осунулся, в его глазах не было прежнего спокойствия.

— Я помню все. С чем пришел?

— А ты не гони лошадей… Не запряг еще.

Он уселся на камни и, как бы невзначай, провел рукой по прикладу самострела…

— Что косишься? Ты сам сказал, что я могу прийти с оружием! Вот я и озаботился, вдруг, ты мне засаду подстроил?

— Можешь показать мне еще и пистолет. Я видел, как ты стрелял в Сову.

Он осклабился самодовольно.

— А… так это я его зацепил? Живой? Живой, иначе бы ты тут уже сверкал зенками! Знаешь, значит. Да, имеется, но это для самых почетных друзей.

Пули я на тебя тратить не стану — ты у меня в авторитетах не ходишь!

— Ты тоже. И придушить я тебя могу, несмотря на весь твой арсенал.

Он вскочил с камня и угрожающе воскликнул:

— Заткнись! Сявка! Шестерка!

Я тоже встал и спокойно сказал:

— Мне уйти? Ты ошибся, Сыч, я не из твоих подчиненных. И еще… Повторим, если ты не понял до сих пор. Значит, ты, у своих, пахан… Авторитет, по вашему. Одним словом — вожак. Так? А я — вождь. Вожак… и вождь — улавливаешь разницу, вожак?

Я произнес это с таким презрением и пренебрежением к бандиту, что он, мгновенно понявший всю иронию, казалось, сейчас задохнется от ярости. Даже глаза Сыча стали вылазить из орбит! Он шумно выдохнул, поперхнулся и, вдруг, внезапно успокоившись, миролюбиво произнес:

— Я же сказал — не торопи… Видишь, устал с дороги. Дай отдышаться, тогда и побеседуем.

— Хорошо.

Я снова уселся. Главарь явно не знал, как себя вести. Перед ним я не был равным, в его понимании. Обыкновенный мужик, такой, кого он и его кодла, и за людей не принимала. Но эти мужики заставили его банду считаться с ними до такой степени, что вынудили его самого предложить им переговоры…

Он устремил на меня тяжелый взгляд прищуренных глаз.

— В общем, так. Сдавай свой форт, без боя, и оружие. А, также, отдашь мне индейца — больно прыткий и меня порешить хотел. Я этого не забываю. Ну а сам, и все остальные, — валите хоть к черту на рога! Преследовать не станем, зуб даю. И в мои дела не встревать, тогда вас никто не тронет…

— Все?

Он растерялся…

— Что, мало? Ну, так я могу еще пару условий выставить! Бери, что дают.

Пока я добрый!

— Ясно… Теперь встречное условие — уводишь банду, вернее, ее остатки в поселок. Там забираешь своих раненых, чтобы не раскидывал свое дерьмо по всей прерии! Отзовешь все посты в малых поселках и селениях. И, все вместе.

— в свой клан, в горах!

— Ах ты, щенок!

— Сидеть! Башку снесу в два счета — гавкнуть не успеешь!

Я выхватил из-за спины, скрытый под одеждой, меч и приставил его к шее бандита. Тот побледнел и опустил руки.

— Да ладно… Проверял я тебя так, на понты… Нужно же знать, с кем дело имею? Вижу, ты мужик серьезный. Но только и я тебе могу кое-что напомнить.

Помнишь, как кто-то носочки мои целовал в лесу, али забыл?

— Целовал. И, что потом было — тоже помню. А ты забыл, как Циклоп подох?

Не рассказывали тебе, во всех подробностях? А как Муха на колу орал? Не видел? Так ведь тебе передали — сомневаюсь, что нет… Так что, грязь твоих ботинок со своих губ, я уже отмыл — кровью твоих ублюдков!

Он нахмурился и зло бросил:

— Братва тебе этого никогда не простит! Сам на кол сядешь!

— Да ну? А мне показалось — она тебя, самого, рада мне отдать, лишь бы убраться подобру-поздорову… И ждут от тебя совсем иного: не угроз и не бахвальства пустого — делового предложения. Но если ты так и не соберешься с силами, и будешь продолжать в том же духе, то разговора не будет. Я — не твоих шестерок, этой долины вождь! Чем скорее ты себе это уяснишь, тем лучше будет для тебя и, пока еще, твоей банды! Мои люди полны и сил, и энергии, и готовы истреблять вас, пока последний из зэков не зароется носом в землю!

— Ладно… — он устало вздохнул и понурился. — Хватит угроз, в самом деле.

Давай, потолкуем… Я вам мир предлагаю. И дружбу…

Я только покачал головой — даже такие слова из его уст прозвучали как издевка… Сыч выжидательно посмотрел на меня.

— Тебе это только на руку. Что я, не знаю, что ли — как оно на самом деле?

И людей у тебя почти что и нет, иначе, не бегал бы ты от меня, как заяц. И не поддержит тебя никто — моя власть сильна в долине, не пример твоей! Да только толку мне, от твоей смерти, немного…

— Что так?

— Я устал, — он снова вздохнул. — Годы мои не те. А ты, вроде, как уже и знаешь, какие у нас порядки. На старость с уважением не смотрят — молодые волчата подросли и зубки стали показывать. Вон, Бзык — я его пригрел на груди, а он мне черной монетой отплатил — бросил и в горы подался, перевал искать. Сдохнет ведь — я слышал, нет там никакого перевала. А ты — понадежнее будешь. Заключим соглашение — ты меня не трогаешь, а я — вас.

Места в долине много — на всех хватит.

Я отрицательно мотнул головой:

— Ты все врешь, Сыч. Тебе не нужен мир — ты просишь передышку. Сколько твоих людей уже мы скормили трупоедам, не считал? А я список веду — где и когда. Тридцать девять — только убитыми. И не менее пятнадцати — раненые.

Ведь так? И места в этом списке еще на всех хватит. Ты бы очень хотел от них избавиться — мешают они тебе, людей деморализуют. Увы, ничем не могу помочь. Я и дальше предпочту не убивать, а калек понаделаем, в полной мере! Чтобы они вязали тебя по рукам и ногам! И бросить ты их не сможешь, иначе, твои тебя же на ножи и поставят. И Дока ты потому не трогаешь, хотя убил бы уже давно и с удовольствием…

— Незаменимых нет… Бабы, в поселке, тоже умеют за ранеными ухаживать.

— А лечить? И о каких женщинах, ты говоришь? О тех, кого твои отморозки изнасиловали неоднократно? Которые вас ненавидят всей своей душой? Ты что, всерьез считаешь, что они свыклись со всем? Я не удивлюсь, если они когда ни будь, передушат твоих раненых голыми руками.

— Я жалеть не стану, ты правильно заметил.

— А я добавлю к ним еще десяток. Мы только начинаем, Сыч, и не успокоимся, пока не вышвырнем тебя из долины вон!

— Почему мы не можем жить спокойно? — он зло пнул ногой камень. — Почему?

Что, лично тебе, я сделал? Никто не трогал твой сраный форт, ни лапал твоих баб, даже не пытался — я всех останавливал, хотя предложения были… Живи в своей части, а я буду в своей.

— А как ты представляешь себе эту жизнь?

Он умолк. Бандит опустил голову. Я заметил, как в его глазах мелькнула какая-то, мрачная решимость, и положил руку на рукоять меча.

— Не нужно, Сыч. Одно лишнее движение, и тебя изрешетят стрелами. Я не верю уголовникам, вы сами научили. Не верь, не бойся, не проси — так, кажется? Поэтому, ты на самом деле, попал в засаду. Так что не советую дергаться…

— Ученый… — он еще более помрачнел и сквозь зубы бросил:

— Ну? И куда же нам податься? Обратно, в шахту? В каменоломни? Ты что же думаешь, если я это братве передам, то она послушается и побежит туда на задних лапках? Да меня самого издырявят перышками! Нет, такой исход нас не устраивает. Хочешь, чтобы я это передал — тогда война. До конца!

— Ты бы мог жить иначе. Не устанавливая свои, зоновские порядки и понятия.

Теперь — поздно. Вас ненавидят все — за мордобой, за насилие и убийства!

— Так ведь еще и боятся! — он хищно ухмыльнулся. — Помнишь об этом?

Бояться, тля! Ты встал у нас на дороге, ну и что? Убили три десятка всякого отребья — плевать! Осталось еще достаточно, чтобы с тебя живьем шкуру содрать!

— Уймись… — я холодно бросил на него брезгливый взгляд. — Уймись, Сыч.

Неужели ты еще не понял? Таких, как мои воины, пустым трепом не запугать.

И вообще — не запугать. Ничем. Мы такое видели, пока ты там, в шахте околачивался, в жутком сне не привидится. И что нам после этого твои жалкие синяки? А серый цвет — он природе даже милее… Что ты видел в своей жизни? Что? Зону? Лагеря? Жил как волк и других заставлял? А я и все мы — хотим жить, как люди. Не опасаясь того, что придет какая-то мразь и надругается над твоей свободой, над твоими родными, над твоей землей. И, ради этого, я готов воевать с тобой, хоть всю жизнь! Мало нас — да мало.

Но, на каждого приходится по трое убитых ваших. А у меня — ни одного! Так кто из нас умеет воевать? Это тебе не разборки устраивать, между своими… Это — против народа пойти! А народ тебя сотрет в порошок, рано или поздно.

— Кишка тонка… — он глухо буркнул. — Что языком попусту молоть — предложи дело!

— Кишка тонка у твоих. Ты думаешь, только ты такой проницательный? Так я тоже, кое-что рассказать могу. Это не ты сам — тебя заставили пойти сюда!

Не сам, а шестерки презренные вытолкали в спину, хорошо, если, не пинками.

И не хотят они больше свои шкуры подставлять — трусят! Примеров хватает!

Все, Сыч, хватит. Ты выполняешь мои условия, и я позволю вам уйти без боя.

Не тронешь больше никого, я имею в виду жителей долины. Да, твои, вроде, как и сами уже успокоились — участь Мухи да других, кое-чему научила, не так ли? Еду будете сами себе добывать — в лесу ее хватает. Если не уместитесь все, в своем клане, можете поселиться возле пустоши и желтых земель. Докажите свое право, называться людьми. Может быть, там кто-то и найдет свою гибель… Те места — опасны. Но хищников хватает и здесь, не только в горах. Если вы преуменьшите их число, вам станут многие благодарны. А если избавите и пустошь от тех тварей, то получите возможность торговать солью. Это — самая твердая валюта в долине. Без нее можно прожить, но тяжело. С вами станут меняться, вот тогда и завяжутся иные отношения…

— Ты сдурел? — Сыч снова поднялся. — Понимаешь, что несешь? Это же — братва! Не твои, серые! У меня — одни блатные! Они не работают! Не охотятся! Не строят! Дурак, они убивать станут! Понял? Убивать! Это я их сдерживаю — я один! На хрена вы Грева завалили? Он еще как-то мог с этой шушерой разговаривать спокойно! Развала хотите, да тогда от моих ребят не то, что, жители одного поселка — все вы кровью умоетесь! Всех на ножи поставим! Всех! И не морочь мне голову, как кум на исповеди… Их тюрьма не исправила, а ты и подавно не сможешь! У меня — каждый, по несколько ходок имеет! И все — за мокруху и разбой, по отягчающей! Авторитетов — более десяти. Смертников — восемь, и я — в их числе! Ты сам, парашу нюхал, чтобы такое предлагать?

— Нет, — я устало смотрел на разбушевавшегося главаря и начинал подумывать о том, что все это бесполезно… — Не нюхал. И думаю, что уже не придется.

Тюрем больше нет. И создавать их — некому. Разве только ты сам ям не нароешь, да не станешь в них гноить людей — как тебя самого гноили. Но закон — он будет. Не тот, который ты хочешь установить — страха и произвола. Не твой и твоей банды. Закон — для нормальных, человеческий закон. Не убивать и не грабить. Не насиловать. Если что я забыл, спроси у.

Святоши, он заповеди лучше меня помнит, если не врет.

— Спрошу обязательно. Но я и сам одну помню — не прелюбодействуй, кажется.

Знаешь такую?

— На моих жен намекаешь? Глупо. Я никого в своей жизни не изнасиловал и к жизни с собой не принуждал. И женщину, ни разу не ударил.

— Телки, они и есть — телки, — он презрительно ухмыльнулся. — Подумаешь, влепил пару раз по морде… Послушнее будут.

— Оказывается, это ты — дурак. Ты сдохнешь, но так и не поймешь простого.

Что останется после тебя? Что ценного есть в нашем мире, как не они? Это в них — вся наша надежда. Придет время — если ты еще будешь передвигать по земле свои старые кости — и кто будет с тобой рядом? Твоя свора? Бред… А у тебя — ни сыновей, ни дочерей. Ни одного, единственного, близкого тебе человека. Женщины, которых вы били и над которыми надругались — они не станут рожать вам детей. Умрут, а не станут. И тогда никого больше не останется, понял? Не для чего было все это затевать, потому что некому будет оставить! Сдохнешь, и рухнет вся твоя, несостоявшаяся империя.

Он снова уселся и вытащил из кармана фляжку. Отпив глоток, Сыч угрюмо бросил:

— Учишь, значит… Сам с двумя, а туда же. Ну так, тогда поясни, если добровольно к моим никто не пойдет, то тогда кто? Не твоя ли, рыжая? Или та, темненькая и мелкая?

У меня потемнело в глазах, и я невольно сжал кулаки, так, что Сыч сразу отпрянул назад.

— Я тебя порву зубами, если с ней что… — смерть Мухи покажется тебе детским лепетом!

— Ишь ты, как припекло. Вот оно, твое слабое место. Учту… Рожать, говоришь, не станут? Станут! Природа свое возьмет, куда денутся? Разложат вдоль и поперек, оттрахают по полной — и жизнь-то, глядишь, и появится. А что не по своей воле — так в этом мире все по чужой воле происходит. В этот раз — по моей будет! Баб в долине втрое больше, чем мужиков… Свыкнутся — слюбятся. Им с кем-то спать по ночам, тоже надо, не все тебе одному, сразу с двумя кувыркаться.

— Ты так ничего и не понял…

— Понял, — он стал серьезным. — Разговора не получилось. Жаль, придется братве передать, что ты у нас слишком гордый…

— Постой… — я, на несколько секунд, задумался. Блеф не проходил — Сыч знал о наших возможностях, так же хорошо, как и мы о его. И ни один из нас не мог одержать пока верх над другим. Но, как бы там ни было, преимущество оставалось на нашей стороне — банда, в отличие от нас, воевать до конца была не готова…

— Давай попробуем. Пусть это будет не мир, но соглашение о ненападении.

Слышал о таком? Принять мои условия ты не можешь — я это понимаю. Но и я отказаться от твоих, тоже. Пусть решение принимают твои люди — сами.

Середины не будет. Захватить долину я тебе не дам. Уводи людей в клан, тогда я стану тебе помогать продовольствием на первых порах. Не как дань — только, пока сами не научитесь себя обеспечивать. Деваться вам, все равно, некуда. Будете жить вдалеке — не будете бояться удара в спину. Ты должен понимать — после всего, что вы натворили, вас начнут убивать все, кто способен поднять оружие. И запугать их казнями ты не сможешь, как не смог запугать и меня. Грабежей больше быть не должно. И о нашем договоре должны знать все, а не только твоя банда!

— Это еще зачем?

— Для того, чтобы в поселке знали — не твоему миролюбию они обязаны тем, что вы уберетесь прочь, а страху, перед нашими стрелами!

Он вновь вскинулся:

— Вижу, куда метишь… В освободители. Не зарываешься ли?

— В самый раз. И последнее, девушек, которые томятся в клане и всех рабов отпустите на свободу. Всех! И провожатых дадите, чтобы они смогли до жилья дойти. Взамен — перестанете бояться… Это — немало. Как раз то, что от тебя и ждут, твои уголовнички…

Сыч свел брови на переносице и надолго замолчал. Он уставился в одну точку, и что-то шептал побелевшими губами. Он был загнан в угол. Вернуться с пустыми руками — банда ему бы этого не простила. Обставить так, что переговоров не получилось, он не мог — я уже решил, что через Дока сделаю все, чтобы о моем предложении стало известно всем, и тогда ему будет еще хуже.

— Я не могу…

— Можешь. Скажешь, что я требую, и все. Тебя самого никто не заставляет принимать решение, просто передай им мои слова. Пусть решают, хотя бы, простым голосованием. Ручаюсь — большинство будет за. А если задумаешь смолчать, я найду способ им рассказать о том, что я тебе говорил. И тогда тебе, точно, конец. Никто не захочет умирать за ваши понятия…

Он исподлобья посмотрел на меня и глухо спросил:

— Зачем?

— Что?

— Зачем ты это делаешь? Не трепись про совесть, я уже не маленький и знаю.

— грехи не отпускают ни в раю, ни в аду. Люди всегда убивали друг друга, да и ты не исключение. Я слышал, как про тебя рассказывали, как ты перебил в лесу шесть человек — кто из нас первым кровь пролил? Они только на волю вышли — и сразу на небо… И моего парня, кто завалил? Баба твоя. А до этого я ведь войны не начинал… Ты тоже, ходишь по трупам, так что не надо мне вешать на уши. Не я — кто тогда? Ты? А чем ты лучше меня? Это не я — ты ничего не знаешь о настоящей жизни? Это я, я отпахал на зонах пять ходок! Я короновался там, когда завалил своего третьего вертухая! А вам, быдлу серому, все равно, всегда горбатиться! Хоть, на авторитета, хоть на власть, в которой те же воры! Не я — так Святоша, так взнуздает всю вашу ораву — тебе еще тошнее, будет! И сделает он это — лучше меня. Потому что хитрее, падла, и умеет в душу без мыла влезать! Я последний раз тебе предлагаю — поделим долину пополам! Твоя половина — по Черному лесу и до.

Змейки, так, кажется, эта речка прозывается? А моя — все, что на восток.

Поровну! Никто тебе таких условий больше не предложит. Ни Бзык, если объявится, ни Святоша — он ни с кем делиться не станет! Соглашайся, и братва с радостью пойдет назад, в поселок. Вот тогда будет у нас и мир, и дружба, и любовь…

— Вот ты, какой мне козырь, напоследок приготовил? Ты так и не понял — я не из твоих! И не собираюсь делить то, что мне не принадлежит.

Он порывисто встал.

— Я передам. Куда деваться… Загнал ты меня, фраерок, ох загнал… Как пса в конуру. Как крысу! А знаешь, что, когда крысу зажимают, она даже на волкодава кидаться начинает!

— Ты бы мог заметить, что с крысами мы тоже бороться научились. А вот сравнение ты выбрал не совсем удачное. Вы — не волки, а так — стая шакалов. Или — крысы и есть. Привыкли жить, как падальщики. И живете, как падальщики. Добивая тех, кто сопротивляться не в состоянии. Ты ведь не ожидал, да? Не ожидал, что так обернется? Думал, откуда здесь, после всего, что случилось, найдется кто-то, кто сможет встать у тебя на пути?

Кто не даст тебе стать некоронованным королем этой земли? Ты ошибся,

Сыч… Говоришь, это твои молодцы были тогда в предгорьях? Кто же ушел, интересно… Значит, знал о нас. Готовился. А я то думал, где я эти куртки, синие, мог раньше видеть? Все вспомнить не мог… Вы, оказывается, еще и людоеды? Ну теперь понятно, почему выжить в подземелье сумели… А то, один из ваших, очень уж старательно об этом говорить не хотел! Ты все, уже тогда, знал, а все равно попер на рожон. Ну да их пример мог бы тебе показать, что вас всех ожидает!

— Дошло, всё таки… А я то думал, ты раньше догадался — каким образом мои уркаганы животики свои набивали, под землёй, да и потом — когда из преисподней вырвались. Всё гадал — почему в долине об этом никто не лается.

— так бы больше боялись! Да, ели! Всех «серых» сожрали — для того их судьба и оставила. Чтобы такие как я, потом сытыми ходили! Ох, мужик, забыл ты про мою нагайку. Как шейка, полоски остались? Вижу, что есть, даже под твоим ожерельем заметно. Ты был в моей власти — не я! И так будет всегда. Хорошо же… — он задыхался от ярости и бессильной злобы. — Пусть так и будет. Но запомни и ты, фраер! Не мир, а передышка! Для нас обоих!

Придет срок, я твои кишки лично на кол намотаю и самого сожру!

Он развернулся и пошел в сторону своих телохранителей. Сделав несколько шагов, не выдержав, он обернулся и еще раз громко заорал:

— Запомни, гаденыш! Перемирие — не мир! Я еще вернусь!

— Валяй… Пришли, кого ни будь, поумнее — сроки установим!

Я, изображая бесстрастность, смотрел ему вслед. Ко мне подошли Сова и.

Элина.

— Ты бы мог его убить.

— Мне не нужен его скальп, индеец. Мне нужна вся банда.

Элина проводила взглядом удаляющиеся фигуры и спросила?

— Что он решил?

— Он? Решили мы, когда взяли в руки оружие. Не он. Пока — мир. Временный и шаткий. И, все же, мир.

* * *

На какое-то время, в долине воцарилось спокойствие… Как мы и ожидали, банда приняла наши условия. Я верно уловил тот момент — рисковать, своими жизнями, ради достижения целей Сыча, они больше не хотели. Он, вынужденный даже не нами, а, в большей степени, своими же сторонниками, увел всех в горы. Его посыльные приходили в поселок, у озера — он служил отправной точкой, и все, что предназначалось для клана, они получали именно в нем.

Таким образом, мы избавили от бандитов все мелкие поселки и становища.

Назад они шли, груженые теми дарами, которые для них заготавливали охотники прерий. Нельзя было сказать, что это соглашение пришлось всем по душе — многие усмотрели в этом уступку Сычу, а то и прямое предательство — и отказывались при этом понимать, что воевать с бандой пришлось нам одним.

Мы встретили тех пятерых, о судьбе которых так волновались — они просто сбежали, бросив нас, в самые трудные дни… Главарь бандитов умело пользовался отсрочкой военных действий, спешно заставляя свою гвардию учиться жить по-новому. Не было похоже, что это давалось легко — всем своим существом, они противились тому, чтобы самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Но грабежи, насилия и убийства прекратились. Пример жестокой казни, почти на виду у других зэков, Мухи и некоторых прочих, послужил самым убедительным доводом. А после того, как осмелевшие охотники, одного из дальних становищ, попросту утопили двух вымогателей — они совсем перестали появляться, где бы то ни было. Сова, который иногда посещал ущелье, где расположились бандиты, рассказывал, что укрепления продолжают возводиться. Сыч задумал нечто, вроде настоящей крепости, и, хотя всех рабочих ему пришлось отпустить, работу продолжали сами зэки.

Вход в ущелье охранялся — там всегда дежурило несколько человек. Сыч готовился не к миру — к войне… Готовились к ней и мы. Стопарь с сыном, забросив все дела, день и ночь проводили в кузнице — отливали наконечники для стрел и дротиков, клинки и другие нужные нам предметы. И, хоть, в нашей дружине насчитывалось совсем немного человек, мы рассчитывали на то, что в решающей схватке не останемся совсем одни, как это было до перемирия. Я надеялся, что нас поддержат…

Череп, которого я послал обучать некоторых, из выделенных Сычем, уголовников охотничьему делу, приходил вымотанный и издёрганный — весь день ожидать удара в спину, было тяжело, даже для него… Охотников из них не получалось — они просто боялись приближаться к слишком крупным животным. А Череп сознательно заставлял их брать с собой только копья, чтобы исключить соблазн убить нашего человека на расстоянии и уйти, по примеру пропавшего Бзыка, в горы. Каждые пять дней, нам приходилось убивать для банды по одному овцебыку, или пхаю, либо заменять их несколькими джейрами. Таковы были условия договора. Девушек из клана отпустили — привели в соседнее стойбище. Их оказалось двадцать шесть — все забитые, с затравленными глазами… Они не хотели возвращаться к тем, кто отдал их на растерзание этой своре, и выбрали для себя отдельное место для проживания. Док, которого Сычу пришлось отпустить, осмотрел их — многие были в очень плохом состоянии. Анна, та смешливая и весёлая девчушка, которую приютила Туча — превратилась в угрюмую, замкнутую женщину, с ввалившимися глазами… Она не говорила ничего о том, каково ей пришлось, среди такого количества людей, желавших ее тела, и в поселке сторонилась всех мужчин. А когда приходили сборщики податей для банды, скрывалась в землянке, в которой раньше жил Стопарь и Туча. К ним она возвращаться не хотела, мучительно переживая свой вынужденный плен и те издевательства, которым она там подверглась. Освобожденным девушкам особо не докучали — зверства и жесткость бандитов, по отношению к женщинам, у всех стояли на слуху…

С Сычем я больше не встречался — он предпочитал общаться со мной через посредников. Иногда, это был новый ставленник, вместо убитого Совой Грева,

— Щербатый, или Бес, в чем-то похожий, на казненного мною Циклопа, и столь же сильно ненавидевший нас всех… И тот, и другой не упустили бы случая вцепиться мне в глотку, но пока были вынуждены терпеть. Власть Сыча в банде сильно пошатнулась, и сторонников новой резни было мало.

— Не зря ли мы все это затеяли?

Стопарь и Туча беседовали со мной возле нашего костра. Почти все уже разошлись по своим землянкам — было за полночь, а люди давно привыкли ложиться, когда на смену солнцу на небе всходила луна, и сумрак окутывал прерии и близлежащие холмы. Но и вставать научились на рассвете, едва утренний туман начинал отрываться своими влажными щупальцами от земли, оставляя на мху и траве капельки прохладной влаги…

— Сыч держит слово. Больше нет убийств.

— Он просто готовится к тому, чтобы прийти сюда и перебить нас!

Туча хмурилась и не смотрела на меня. Она не участвовала в голосовании, просидев все время в форте с маленьким немым мальчиком. Она понимала, что мир с бандой был необходим, но не одобряла его, видя, в каком состоянии находится покинутый ими поселок и пришедшие из их плена люди. По ее мнению, всех уголовников следовало истребить, до последнего! Стопарь положил руку на её плечо:

— Молчи, старуха… Война — дело кровавое. В долине многие покорились им, ты знаешь. Будь Сыч понастойчивее, а его люди похрабрее, от нас уже никого бы не осталось! Эх… нам бы еще человек двадцать!

— Ждите, как же… Скорее, эти горе-охотники сами к Сычу пристанут, лишь бы их не тронули!

— И такое возможно, — согласился кузнец. — Но… вряд ли. Нас не поддерживают, так и им не помогут. Нейтралитет, мать его… А, по-моему — обыкновенная трусость. Живут по принципу — наша хата с краю! Сыч верх одержит — будут на задних лапках ходить. Мы победим — нам же еще и укажут, что долго возились, да из-за нас все пострадали… Я уж такое слышал.

Прижимать их надо, не то Святоша в силу войдет, да на наших костях тут собственный монастырь построит. Вот погодите, этот монах еще и Сыча в свою веру обратит!

— Они друг друга стоят… — я кивнул головой.

— Справимся с бандой? — Туча выжидательно посмотрела на меня.

— Силы у нас неравные… Решись Сыч тогда на нападение, а не на переговоры.

— мы бы прятались сейчас в горах, а не он. Скоро он залижет раны, подготовит своих к новой схватке, и начнется второй раунд. Если мы не найдем сторонников к этому времени — не поручусь ни за что…

— И Черепа ещё им послал помогать… Не зря ли?

— Цыц, старая! — Стопарь нахмурил брови. — Дар правильно делает. Не будем их едой снабжать — они еще быстрее спустятся… Так Череп хоть их учит, самих себя обеспечивать, а там, глядишь, они и сами не захотят кровь проливать зазря… Тур да лошадь, хоть и лягнуть могут, да зато стрел не пускают — все безопаснее, чем за нами по прериям бегать. А брось все это — им некуда деваться будет — вновь станут отбирать у людей последнее.

Он немного подумал и прогудел, своим гулким басом:

— С этим ты неплохо придумал, чтобы все расчеты через тебя шли, на банду!

Теперь, кто про форт не знал — точно услышит! И, кому миром обязаны, тоже.

— Сова передавал, есть и такие, кто думает, что я договорился с Сычом разделить долину надвое. И, что нет разницы, под бандой жить или под нами.

— Поймут потихоньку… Не огорчайся. — Туча сочувственно протянула. -

Бандиты ещё своё нутро покажут — натура у них такая. Вот тогда люди и потянутся к тебе — в форт, должно быть…

Стопарь многозначительно свел брови.

— Форт, не форт, а слухи ходят… Может, не без дыма? И стоило бы, на самом деле, показать всем, кто в долине настоящий хозяин?

— Ты что, рехнулся, что ли? — Туча всплеснула руками. — На кой нам это надо?

— Может, и надо… — он загадочно ухмыльнулся и посмотрел на меня.

Я опустил глаза. Стараниями Совы и Стары, меня уже всюду, за глаза, называли вождем, но вкладывая в это слово не настоящий смысл, а скорее, издевку…

— Док, по уговору, лечит бандитов и понемногу настраивает их уходить от.

Сыча прочь. Тот установил для своих драконовский порядок — если кто сбежит, при поимке, скармливают свинорылам.

— У нас научился, подонок…

— Договориться никак нельзя? — к нам подошла Элина.

Девушка куталась в одеяло, и я привлек её к себе.

— Садись. Ты почему не спишь?

— Натка уснула. А мне не спится без тебя…

Она доверчиво положила свою голову мне на плечо. Стопарь вздохнул огорченно:

— Когда уже наш балбес себе подругу заведёт? Такие девушки в долине пропадают, без присмотра… Горазд только быкам рога обламывать!

— Тоже занятие полезное, — я усмехнулся. — Второго такого еще поискать!

— Да уж, — Стопарь довольно улыбнулся. — Порода у нас крепкая! Дед мой, до ста лет, молотом махал — вся округа смотреть приходила! А помер глупо — с моста в реку упал и головой о камень саданулся… А отец в пьяной драке погиб — один против шайки, вроде этих вот, вышел, его и зарезали, в подворотне. Он человек пять разметал по стенкам, ну да тут ему в спину финку и всадили. А потом еще лежачего добивали — так подойти боялись.

Тоже, уголовники, мать их…

Туча, что-то вспомнив, утёрла слезу. Она посмотрела на Элину, прикрывшую глаза, и спросила:

— Никак, любишь его?

Элина еще теснее прижалась ко мне, не отвечая, ее рука скользнула мне под рубашку.

— Бывает ведь… — задумчиво произнесла женщина. — О такой любви только в кино показывали. А у тебя чисто гарем, какой-то!

— Да нет у меня гарема, — я улыбнулся. — У меня — две жены. Не четыре и не десять… Они — как сестры. И даже больше, чем сестры. И третьей мне не нужно.

— Куда ещё, — Стопарь хитро усмехнулся. — на этих бы силенок хватило!

Элина молча затряслась в смехе, она поняла, на что намекал могучий старик!

Зато я не смеялся — она не ответила на прямой вопрос Тучи, и я, лишний раз подумал о том, что еще никогда девушка не признавалась мне в любви…

— А что, Сова ещё не вернулся?

— Он далеко, — я кивнул женщине. — Возле пустоши. Мы не можем пропустить появление банды, а это самая кратчайшая дорога к поселку, если Сыч решится напасть внезапно.

— Не решится, — Стопарь подбросил в огонь поленьев. — Толпой на одного — это они мастера. Они теперь напуганы — вдруг, в поселке, все под твою руку подались? Тогда у Сыча шансов больше нет…

— Не знаю… Кто-то докладывает бандитам о том, что творится в долине. И этот человек — отсюда. Не Святоша — тот пока, как в рот воды набрал.

Чувствует свою вину, или просто боится, что мы ему можем напомнить про его речи… Череп понемногу присматривается к тем, кто ходит с ним на охоту. Я поручил ему разложить их, но пока безрезультатно. Они тоже бояться… Люди в прерии злы, и пролитая кровь еще будет долго помниться… У них мозги набекрень свёрнуты ещё в детстве. Другой жизни не понимают и не признают.

— Потому их в шахту и загнали, как самых отъявленных! — Стопарь непримиримо ругнулся вполголоса.

— Матери у них были, или как? — Туча снова вздохнула.

— А ты спасибо нашей власти скажи — это она их расплодила в таких количествах! Что же это за страна у нас такая? Где за воровство, в особо крупных… — становятся депутатами! А за булку в магазине — до пяти лет!

Слышал я, как-то, у нас чуть ли не каждый десятый в тюрьме побывал! Или в семье кто-то да сходил на ту сторону… Это что — норма такая была? Чтобы из страны одну сплошную зону сотворить? Пройти нельзя — то разборка, то перестрелка!

— Не кипятись, старый, — Туча осадила кузнеца. — Народ перебудишь…

— Хрен его разбудишь! — он опять зло выругался, не стесняясь задремавшей.

Элины. — Им хоть кол на башке теши, все едино. Прав Сыч — не он, так.

Святоша на шею взберется, а они и рады будут. Нет, Дар, давай-ка ты сам долину под форт подминай… Иначе, не жить нам спокойно. Чует мое сердце, еще столкнемся мы с этим монахом, язви его душу!

— Пока, другие проблемы есть — Сыч!

— Думаешь, осмелится гад, после всего?

— Должен. Иного выхода у него нет. Именно у него — нет.

Сова предпринял две глубокие разведки по окраинам долины на северо-восток.

Он и раньше собирался пойти туда — путь, однажды проделанный Беном и.

Салли, не давал ему покоя. Раньше все не хватало времени, а события двух последних месяцев и вовсе отодвинули все лишнее на второй план. Угроза, исходящая от людей Сыча и вовсе, казалось бы, поставила на этом точку. Но, посоветовавшись промеж собой, мы решили, что стоит посмотреть, как живут в самых дальних становищах долины. И заручиться их поддержкой, если повезет.

По слухам, эмиссары банды побывали и там. Мы понимали, что это означает — на таком расстоянии, бандиты могли надеяться, что вести об их преступлениях, не дойдут до поселка у озера, а значит, и до меня. Сова отправился не один — Ясная Зорька теперь всюду сопровождала мужа. После гибели подруги, такой нелепой и трагической, она не покидала его ни на минуту, и сурового индейца это иногда начинало раздражать. Впрочем, я ни разу не видел, чтобы меж ними были какие-то размолвки. Практически, воспитанная своим мужем, она ни разу не повышала на него голос и не осмеливалась вставлять замечания… Сова часто повторял нам, что настоящая скво должна выполнять указания своего мужчины беспрекословно, и Зорька в его присутствии сразу, словно, становилась меньше и тише. Хотя это был не страх перед индейцем — она так привыкла. Но, оставаясь в компании Наты и.

Элины, девушка преображалась, и они втроем, щебечущими птицами носились по всему поселку, излучая радостное настроение… Глядя на нее, я не мог понять, о чем меня просила старая жена умершего вождя, и что могло случиться, после чего я должен буду взять ее под свою защиту?

Особняком стояла Ульдэ. Девушка жила одна в своей землянке, и ни разу никто не видел, чтобы она привела к себе мужчину. Ната предположила, что у северянки что-то с психикой — не иметь друга не считалось обязательным, но при явном дефиците мужчин в долине, столь явное пренебрежение ими, вызывало недоумение… Я помалкивал, помня о просьбе смуглолицей девушки, и порой жалел ее… а также и том, что отказал ей, в минуту ее душевного порыва. Мужчин, на самом деле, было мало, а из тех, кто оставался, не все годились в мужья. Сыч сознательно повыбивал самых крепких и здоровых, рассчитывая таким образом запугать оставшихся. Своей цели он достиг — в прерии теперь находилось всего около семидесяти человек, носящих штаны от рождения. Девушек и женщин насчитывалось около трехсот — болезни, хищники и банда значительно сократили и их число. И неудивительно, что им приходилось, самим выбирать, а порой и отбивать у соперницы спутника. Наш пример, как и пример индейца, далеко не мог послужить образцом для подражания… Нас не осуждали, но и не все решались ему следовать. Бугай, при всём том, что многие девушки сохли по могучему парню, так и не определялся в выборе невесты, а Туча, потерявшая всякое терпение, без конца пилила его за это — старуха хотела дождаться появления внуков.

Это была головная боль для нас всех… Прошло больше года с того момента, как уцелевшие после катастрофы люди, разбрелись по всей долине, и ни в одном стойбище, при довольно вольных нравах и полном отсутствии средств предохранения, не зародилось новой жизни. Что-то случилось со всеми нами, и наш Док был убеждён, что изменения коснулись именно этой области.

Природа не хотела, чтобы у людей было потомство… С какой-то стороны, это облегчало наше существование — не возникало забот, которые могли появиться с рождением ребенка. С другой — это пугало неотвратимостью дальнейшей перспективы. Получалось, что со смертью последнего человека, на земле воцарятся одни лишь животные, а у них, в отличие от нас, с этим все было полном порядке!

За прошедший год произошло многое: полностью преобразилась земля, на которой мы жили, устоялись и приняли своё направление маленькие речушки, перестала, или, почти перестала, трястись земля под ногами — землетрясения, столь частые в первые месяцы, теперь почти сошли на нет. Не было и намека на настоящую осень, а судя по счету дней, который мы вели, уже было начало декабря… Так же ровно грело новое солнце, понемногу — очень редко и очень слабо, неестественно розовое небо, стало просвечиваться голубыми прожилками, и тогда получалась феерическая картина из разноцветных полос, переливающихся всеми цветами радуги, над нашими головами. Было очень тепло днем и слегка прохладно ночью. Мы не знали, что творится за недоступными хребтами гор, или другим берегом Синей реки — там выросли по берегам могучие деревья, и они не давали возможности увидеть ничего, даже с вершины нашей скалы. Возможно, что от страшных, ранее налетавших бурь и иссушающих ветров, нас спасал именно горный хребет — на его вершинах постоянно клубился туман. С севера, иногда, налетал шквальный ветер, несущий с собой кратковременные заморозки, чаще всего, ровно на одну ночь. В целом, в прерии и окрестных лесах, стояла устойчивая и тёплая погода. Давно отпала надобность в тёплых одеждах. Теперь вышли на первое место шкуры, очищенные от меха и многократно вымоченные в растворах, придающих им мягкость и легкость. Не желательно было ходить без обуви, даже по мягкому мху. Ступни просто начинали гореть — кожа облазила и покрывалась струпьями. Эта беда обходила стороной всех животных, кого перерождение наградило своеобразными лапами, так напоминающими своими формами перевёрнутые блюдца… Но человеческие ноги для такого не годились. Так же не стоило долго находиться на открытом солнце, по той же причине. Тот, всеми любимый ранее, загар, ради которого когда-то ездили отдыхать к теплым морям, теперь стал просто опасен — те, кто часто и подолгу бродили под лучами светила с голыми торсами, получали сильнейшие ожоги. И даже Док не знал, как помочь им, мучившимся от долго не заживающих волдырей. Само солнце тоже изменилось — оно, словно уменьшилось в размерах, и смотреть на него становилось не так легко, как раньше. Нам, привыкшим всю свою жизнь, видеть его в слепящем лавовом цвете, пришлось еще раз привыкать к багровому оттенку, который сверкал и горел, словно плавящаяся сталь в горне у кузнеца.

Ульдэ изловила в силки небольшого зверька, размером с кошку. Он имел очень крупные уши, мохнатые и округлые, закрывающие всю его мордочку. Зверек очень смешно взмахивал ими, когда кто ни будь их почесывал. Глаза зверька, несколько выпученные, жили отдельно друг от друга — каждый смотрел по сторонам вполне самостоятельно. Чем-то он напоминал нам лемура, хотя, взяться такому здесь было просто не откуда. Док высказал предположение, что, не успокоившись тем, что почти полностью изменились все имеющиеся виды животных, природа решила создать еще и новые… В это можно было верить, или сомневаться, но они, появляясь словно ниоткуда, очень быстро заполняли ту или иную нишу и среду обитания… Охотница вначале хотела его съесть, но потом, сжалившись, оставила для забавы. Зверёк быстро подружился с нашим мальчиком, тот смог приручить его, и они вместе играли и возились в укромных уголках, близ скалы и форта. Питался он растениями, почти всеми, без разбору, так что проблем с его кормежкой не возникало. Но однажды, когда мы, по обычаю, собрались на вечернюю трапезу, на свет костра прилетел громадный жужжащий нетопырь, он был размером с прежнего воробья! Укус такого был бы более, чем неприятен. Мы повскакивали и принялись отгонять его ветками, желая прогнать от накрытого стола. Салли удалось загнать насекомое под навес, где готовили пищу и под которым как раз восседал наш зверек, с интересом следивший за суматохой. Он заметил, присевшую на камень тварь, и, в мановение ока, слизнул ее длинным, буквально выстрелившим вперед, язычком. После этого мы уже специально стали запускать его в дома, перед сном, и он с удовольствием очищал их от малоприметных и чрезвычайно зловредных паразитов. На наше счастье, мы ни разу не замечали мелких — вроде комаров, или блох — они либо исчезли совсем, либо стали несколько другими… Возможно, теперь они предпочитали питаться не кровью, а цветочной пыльцой, и у нас не возникало проблем, которые могли возникнуть от их укусов.

Вернулся индеец. Он рассказал много интересного. Сыч уже был известен людям на окраинах… Не все хотели платить установленный нами налог, но и поселок у озера, не мог один нести эту тяжелую ношу. Завуалированная дань.

— разве что без обязанности поставлять в клан людей — оставалась тяжким бременем для жителей прерий. Некоторые высказали желание с этим покончить, в основном те, у кого бандиты увели или убили близких в недавнем прошлом.

Но были и такие, кто предпочёл ни во что не вмешиваться, выбрав для себя позицию выжидания. Они стремились покинуть самую обжитую часть прерий и уйти подальше, полагая, что там наши посланцы их не достанут. Говоря это,

Сова скептически усмехался — покинуть долину не мог никто… Дорога, по которой прошли когда-то Салли и Бен, ушла полностью под воду. Болота, на удивление, не высыхали, а только расползались в стороны. Их западный край полностью перекрыл тропу меж скалами и болотом, и теперь, попасть в Город мертвых, можно было только вдоль берега Синей реки, или, тайным проходом, который обнаружил Сова. Через заражённые взрывом земли не проникло ни одного существа, они тянулись до самого горизонта, однообразно мрачные и пустые. Там ничего не росло. Те, кто рискуя собой, пытались разведать желтые земли, пропадали бесследно… Учитывая, что болота были практически непроходимы, а на севере дорогу преграждал провал — выхода из долины не существовало. Идея Стопаря, построить хороший плот и на нем пересечь реку, понимания не встретила — очень часто, без всяких видимых причин, в водах появлялись сильнейшие завихрения и водовороты, и даже громадные стволы, которые иногда проплывали мимо нас, попадая туда превращались в щепы… А мой рассказ о чудовищном ящере, сожравшем преследовавших нас крыс, вовсе отвратил желающих попытаться достичь противоположного берега.

Меня волновал и изредка появляющийся дымок на северо-западе. Нарождающийся вулкан мог всех нас поднять прямо на небо — это была еще одна возможность покинуть замкнутое пространство долины. Но такого желания у нас, сумевших выжить в нечеловеческих условиях, не возникало. Я хотел со временем навестить местность, где когда-то жил — за опасным холмом нужно было следить… К сожалению, этому мешала постоянная мысль о том, что нам нужно присматривать за Сычем и его людьми, не отвлекаясь на другие дела. Мы не имели возможности держать под контролем всех бандитов. Они неплохо ориентировались в предгорьях и могли незаметно скрыться под покровом ночи, среди скал и ущелий. Под наблюдением постоянно держали только пустошь. Но, вздумай Сыч повести своих по-прежнему, южному пути, он мог бы пройти незамеченным. Но, учитывая такую возможность, я вынуждал охотников добывать зверя именно в том направлении, и они вряд ли пропустили бы такую массу вооруженных людей, не сообщив нам о начале нового вторжения.

Мы оказались отрезанными от всего остального мира, и, в какой-то мере, это заставило нас привыкнуть к тому, что с нами случилось. Природа, или что-то, чему никто не знал названия, породила множество новых форм жизни, и обратных шагов не делала… В прериях и предгорьях становилось все больше животных и птиц, и среди последних встречались гиганты, не уступающие первым. Нами был замечен орел, чуть ли ни втрое больше, самого крупного ворона. Такой мог спокойно поднять в воздух человека или разорвать его своими страшными лапами — возникни у него такое желание. Завидев его, охотники спешили укрыться в кустарнике — стрелять в такую птицу было равносильно самоубийству… На наше счастье, подобных гигантов встречалось мало. Они, крайне редко, появлялись в прериях, предпочитая летать среди снежных вершин. Зато волки и дикие собаки стали чаше наведываться в степи.

— охотники встречали их небольшие стайки в прерии, уже за пределами их обычного ореола обитания. Встреча с такой стаей нередко приводила к кровавому сражению, и не всегда человек оставался победителем.

Меж тем, в долине понемногу стало нарастать раздражение. Продуктов не хватало и то, что еженедельная дань, добываемая людьми, отходила в клан людям Сыча — нервировало всех. Своих же, Сыч посылал рыскать по лесу. Они собирали съедобные плоды и коренья, ставили силки на мелкую живность, практически опустошая все, что находилось вблизи их ущелья. Но умные звери скоро поняли, что эта часть лесов не безопасна — бандиты выходили на охоту толпой, панически боясь нашего нападения, и шум, производимый ими, был слышен далеко за пределами ближайших к Клану холмов. В итоге в стане бандитов не голодали лишь потому, что я, со своей стороны, неукоснительно поддерживал условия нашего договора, поставляя в их лагерь добычу. Мы тоже постоянно уходили в прерии на охоту и выслеживали диких животных. Не посещаемыми оставались загадочные верховья, где Чага показал нам урочище орехов — туда никто не осмеливался пойти с того времени, как мы принесли весть о его гибели. Сыч нервничал — планы покорить долину задерживались, а всякая задержка в таком мероприятии означала только одно, что главарь не способен повести своих людей в бой. Док передавал нам, что в их среде уже столь часты стали случаи самовольного оставления постов или просто бегства, что на это приходилось закрывать глаза. Если бы не страх перед жителями долины — вся эта двуногая стая разбрелась бы уже давно. И все же, опасность оставалась зримой и значительной. Потеряв почти половину людей от первоначального числа, Сыч располагал более чем четырьмя десятками человек. И они, пройдя такой путь и привыкнув к тому, что творилось в новом для них мире, уже не были такими беспомощными. В клане шли трения — власть могла оказаться в иных руках.

— Придётся выручать Сыча.

Ульдэ и Туча — они обе готовили еду на всех — оторвались от очага и посмотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Если Сыча скинут — жди беды.

— Какой? Что один, что другой — все они одинаковые. Оттого, что они передерутся, нам только лучше будет! — Туча смотрела на меня, недоумевая.

— Ты не понимаешь, — Ната мягко поправила ее. — Пока Сыч удерживает их — перемирие сохраняется. Нам оно выгоднее, чем ему. Он бы очень хотел, чтобы его люди научились обходиться без нашей помощи, а значит, станут более независимы. А мы ждем, пока они привыкнут сами себя обеспечивать и трижды задумаются — стоит ли им вновь лезть под удары копий и ножей, ради чужих интересов.

— Но я так и не поняла, почему вы не хотите, чтобы они разодрались меж собой?

— Время работает не на них, Ната тебе уже сказала. Сова без отдыха ищет нам сторонников, и к нему прислушиваются. Пока, таких набралось немного.

Но в долине знают — есть сила, которая не покорилась банде и заставила ее убраться прочь. Уже этого достаточно, чтобы заставить задуматься остальных. К нам придут — не знаю когда и не знаю сколько. Но придут.

Пусть нас станет хотя бы в три раза больше, и Сыч ничего не сможет больше сделать. А смени его другой, они, воодушевленные новым вожаком, могут рискнуть спуститься… И тогда, справиться с ними будет намного труднее.

— А пока ты посылаешь людей, чтобы они рисковали собой, добывая пропитание для прокорма всей этой своры!

Я нахмурился — Туча не в первый раз высказывала мне, что ее многое не устраивает, в том числе и то, что ее сын слишком часто пропадает вне дома, преследуя вместе с Черепом или Чером диких зверей. Стопарь, услышав слова своей жены, угрожающе поднялся и собрался было рявкнуть на женщину, но я его опередил:

— Хао. Завтра в прерии пойду я! Со мной — Элина, Ульдэ и Ната. Если сегодня вернется Сова — индеец тоже пойдет с нами. Чер, ты сможешь выйти в степь?

Молодой охотник только кивнул. Шейла неизвестно где пропадала, и он скучал, но искать ее не собирался. Их отношения оставались для нас загадкой.

Так и поступили. Не дождавшись прихода индейца — он так и не вернулся к назначенному сроку — мы углубились в прерии, в поисках стада овцебыков или джейров. Пришлось пройти почти до самого поселка, обогнув Черный лес с севера, пока зоркие глаза Элины не увидели вдалеке стада. Оказалось, мы охотились не одни — Святоша, которого мы привыкли больше слышать, чем видеть, так же шлялся среди трав, вместе со вновь приближенными к нему.

Белоголовым и Сутулым. У меня мелькнуло подозрение, что они не столько охотятся, сколько выискивают место, где устроить засаду… но на кого? Наша неприязнь друг к другу еще не перешла той черты, за которой начиналась открытая вражда. Мы разошлись, не сказав друг другу ни единого слова.

Святоша только с ненавистью бросил на нас презрительный взгляд и, развернувшись, зашагал прочь. Ульдэ долго наблюдала за ними, пока не произнесла:

— Монах редко покидает поселок. Ульдэ не понимает…

— Ему тоже нужно что-то есть. Он участвовал в загоне, когда мы с Совой и ещё несколькими охотниками, устроили большую охоту. И монах далеко не такой уж и трус, каковым кажется… Тогда все были сыты.

— Монах дружит с Сычом. Расскажет ему про то, что мы разделились, и тот устроит вылазку.

— Нет… Не до такой же степени он предатель. Кроме того, сам Святоша не пойдёт в горы, в клан. А его подручные — тем более. Принцип монаха — ни во что не вмешиваясь, ждать, пока мы перегрызем друг другу глотки, а уж потом… он, может быть, и рискнет добить победителя. Да и как он это сделает? Самый быстрый ходок не сможет отсюда дойти до клана ранее, чем за пять-шесть дней. Еще столько же, чтобы собрать отряд и перерезать нам дорогу. Мы за это время уже вернемся домой.

— Сыч мог поставить, кого ни будь, наблюдать за поселком… — сказала взволнованная Элина.

— Ты это допускаешь? Но, даже если и так — скорость гонца от этого не увеличится… Займемся своим делом, иначе стадо уйдет к Змейке, и мы потом будем долго бить ноги в его поисках.

Удача нам улыбнулась скоро — с десяток джейров паслись неподалеку от озера, мы видели их спины в колышущейся траве. Подкрасться к животным и взять их на прицел наших луков, заняло около двух часов. Мы успели убить восьмерых. Я выпустил три стрелы, из которых в цель попала только одна.

Ульдэ и Чер прикончили вместе троих, а вот Ната с Элиной оказались самыми везучими — они застрелили четверых. Остальные скрылись в зарослях, и преследовать их не имело смысла. Мы и так набили достаточное количество зверя, а его еще предстояло доставить в поселок. Я оставил девушек охранять добычу, а сам, вместе с Чером, отправился к людям, следовало найти помощников и перетащить туши.

После принятия нашего соглашения, мы старались не появляться в нем слишком часто — главарь бандитов, на самом деле, мог заручиться чьей-либо поддержкой, а мне не хотелось, чтобы он видел, что мне самому приходится заниматься поисками пропитания для его людей — это роняло мой престиж… Потому и приходилось, чаше отправлять других, а самому заниматься делами форта. Но это трудно было объяснить Туче…

Чер остался на входе, он спрятался в ветвях большого дерева, а я отравился к Чайке, с которой свел дружбу в последние дни. Женщина обрадовалась мне как родному…

— Как хорошо, что ты пришёл! У нас все думали, что вы решили отдать поселок Сычу!

— А что, они уже не верят своим глазам? Или слухи так причудливо искажаются, что наш договор превратился в раздел долины?

— Скажи, что это неправда, Дар! Вся наша надежда — на тебя и тех, кто стоит рядом с тобой! Вам завидуют, да что там, я и сама бы хотела жить не здесь… Нет, не стоит. — она махнула рукой.

— Кто мешал вам устроить свою жизнь лучшим образом?

— Трусость… Сыч казнил нескольких, Святоша, тоже, сыпет соль на раны.

Оставшиеся прячут друг от друга глаза. Никто никому не доверяет, а вам — меньше всего. Считают ваш договор, чуть ли не предательством, только некоторые одобряют и понимают, что другого выхода не могло быть. В поселке нет единодушия…

— Потерпите. Чайка, это соглашение не навсегда. Но я не могу сказать, что его конец будет много лучше… Тогда — опять кровь и жертвы. Но, если мы не станем сопротивляться, то поселок опять склонит шеи под бандой и окажется в еще более худшем положении, чем был раньше.

— Я знаю, — она устремила на меня свои умные глаза. — Я всё понимаю, Дар.

Только все так устали… Давно не устраивали праздников Мены, никто не хочет выходить за пределы, более чем ста шагов, от землянок — предпочитают жить впроголодь, но не рисковать своей жизнью. Многие считают, что Сыч оставил кого-то поблизости, чтобы опять воровать девушек — уже две пропали за эту неделю. Если бы не вы — ни одна не смогла бы избежать участи Анны!

— Не только мы. Пусть, хотя бы каждая вторая смогла решиться стать такой, как Ульдэ — бандитам пришлось бы забыть о женщинах. Но я не видел, чтобы они пытались сопротивляться. Что до появления банды, когда здесь руководил.

Белоголовый и Святоша — что после, когда о сопротивлении вообще предпочитали не думать. Уступили вначале — стали уступать и дальше. А вот, если хоть одна решилась убить, кого ни будь, из своих мучителей, другим бы не захотелось лишний раз рисковать… Мужчин не так уж и много в долине — если женщины сами не станут браться за оружие, их никто не защитит.

— Ты мечтатель, Дар… Женщинам трудно вести себя так, как ведут мужчины.

Они, все таки, женщины… Не все могут быть такими смелыми и решительными, как твоя Ульдэ. Кстати, как твои девушки? Знаешь, что многие из наших завидуют им, и нашлись такие, кто хотел разделить свое ложе с тобой…

— Спасибо, Чайка. У нас всё нормально. Мы все вместе охотились неподалеку… Собственно, я поэтому и пришел сюда. Мне нужны люди, чтобы перенести убитых животных в поселок.

— Ты охотился?

— Да. Для Сыча.

Она вскинула глаза и вздохнула:

— Что-то я не совсем понимаю этого договора…

— Банду нужно кормить. Не станем — она вернется и отберет последнее. И снова будет убивать и насиловать. Сыч, мы договорились, как ты знаешь, пока не даёт им лишний раз спускаться с гор в долину. Взамен я обязался ему помогать с пропитанием. По сути дела, это — та же дань. Но, раз это делаем мы, а не его люди, здесь избавлены от оскорблений и крови.

Она ещё раз вздохнула, пожав плечами:

— Если бы все это понимали. Мне и самой больно видеть, как они приходят и уносят то, что, мы добываем для них своим трудом. Все считали, что вы их прогнали, а на самом деле, власть Сыча почти что сохранилась… Он ведь предлагал тебе разделить ее?

— Предлагал. Мне не нужна долина, Чайка. И эта власть — тоже. Я гораздо спокойнее жил без нее, когда обитал в городе, вместе с Натой и Элиной. У меня есть две молодые женщины, почти девочки, которые мне очень дороги, и стоит ли желать большего? Такое счастье выпадает далеко не всем!

— Как ты их любишь… А они?

— Надеюсь на взаимность. По крайней мере, повода усомниться в обратном не было.

— Не всякий смог бы жить с двумя женщинами сразу и, при этом, умудриться все обставить так, чтобы они остались друзьями! Ты очень мудрый человек,

Дар, или очень хитрый… Им повезло не меньше, чем тебе самому. Но как ты относишься к тому, что ты настолько старше их обеих? Они младше тебя и годятся тебе в дочери!

— Молодая жена — вторая молодость мужа… А когда их еще и две — вдвойне!

Старость еще далека, Серая Чайка. А с нашей жизнью, она и вовсе может не наступить никогда. Дикий ли зверь, нож бандита, да мало ли что может заставить меня закрыть глаза раньше того срока, о котором я бы вообще предпочел не думать? И о чем тогда после жалеть? Что я был так близок с ними, или что мог бы быть таким, да не решился, в силу каких-то глупых предрассудков? Я и так многое в своей прошлой жизни упустил и больше не хочу повторяться. Если уж жалеть, так о свершенном… У меня хватает силы — мужской, если ты об этом — на них обоих… А что до мудрости, так это скорее не моя, а заслуга самих девушек. У нас Ната — хранительница мира и спокойствия в нашем доме.

— А та… Твоя настоящая семья, ты позабыл про них?

Я на секунду умолк…

— Прости…

— Ничего. Я догадывался, что этот вопрос последует — ты не первая, кто меня спрашивает о прошлом. Хотя сам я предпочитаю никому ни о чем не напоминать… Они так далеко, что это, почти что в ином мире. Если, к тому же, они живы. Может быть, это и измена памяти, но я не совершенен…

Чайка пригласила меня сесть. В ее землянке было сухо и чисто прибрано. Она заметила мой взгляд и улыбнулась, наливая что-то из плетеной бадейки в глиняную чашку.

— Пей. Док научил нас варить настойку из трав, она восстанавливает силы.

Он так много знает о растениях, если бы не Док, многие бы отравились ими!

Он рассказывал, как чисто у вас, в форте. Вот и я, наконец, решила вспомнить о том, что я тоже женщина…

Мы некоторое время помолчали. Чайка дотронулась до шрама на щеке — рубец пересекал её сверху вниз, портя, в общем-то, миловидное лицо женщины. Она увидела, как я слежу за её рукой и отвернула голову:

— Не смотри.

— Извини.

— Я из-за этого шрама сама не своя… Знаешь, сколько мне лет?

— Говорили, чуть за тридцать.

— Ровно. Как раз исполнилось двадцать девять, когда всё случилось. У меня день рождения был самым громким, в истории человечества… Вот и отпраздновала, присыпанная с головой землей. Пролежала так двое суток, а когда нашла в себе силы и мужество вылезти, думала, что я — в аду…

Я вспомнил, как Элина рассказывала про то, как ехала отмечать свой день рождения и что из того вышло. Чайка приняла из моих руку чашку и тихо произнесла:

— Всё сгорело… Все. Ни семьи, ни детей — ничего. Одна только я осталась.

Зачем?

— Чтобы жить, Чайка.

— А кому нужна моя жизнь? Мне порой хочется пойти и утопиться в озере…

Знаешь, почему бандиты так легко подмяли под себя всех? Потому, что все устали от своей тоски по-прежнему, по погибшим близким, которых уже не вернуть. Они сломались и только по инерции продолжают барахтаться… А банда — она ничего не потеряла! Она приобрела — свободу! И теперь хочет ее уплетать полными ложками. И у них — есть та жажда жизни, которая так слаба у нас! Думаешь, все девушки сопротивлялись, когда их затаскивали в кусты и норы, как бы не так… Мне кажется, что если у Сыча есть здесь глаза и уши, то они, как раз, среди тех, кого ты так старательно защищал!

— В посёлке есть люди Сыча?

Женщина, не отвечая, вдруг резко повернулась ко мне:

— Дар, ты — мужчина! Тебе не нужна женщина, они у тебя есть! Но ведь нам — мужчин не хватает! Ты понимаешь это? Мы все — живые… И я — тоже… Мне стыдно говорить тебе об этом, но… пожалей меня. Я не могу больше так, одна! Я ложусь спать и начинаю слышать голоса! Они зовут меня туда, в ночь, в огонь и ужас, а мне не на кого опереться, чтобы не сойти с ума от страха! И я начинаю кусать свою руку, чтобы болью заглушить боль… Смотри!

— она протянула мне кисть, на которой багровым пятном были видны отметины от зубов. — Только эта, подаренная тобой шкура, знает сколько моих слез пролилось здесь, по ночам… Бандиты не знали сколько мне лет. Меня считают старухой, потому что видят такой, какой я стала! А я еще совсем молодая! У меня есть те же желания, которые посещают наших девушек! Они не хотят думать, что спят с убийцами и насильниками! Но я не могу поступать, как они, но и не могу больше это терпеть! Мне не нужна твоя любовь, просто… Переспи со мной…

— Чайка, ты…

— Не Чайка я! Что мне в этой глупой кличке? Я человек, а не птица! Я хочу хоть напоследок узнать, вспомнить, как это — быть женщиной…

Мне стало неловко. Сначала Ульдэ, теперь она… Чайка внезапно замолчала и, уже более сухо, спросила:

— Ты о чем-то спрашивал?

— Да… Про глаза и уши.

— Я попробую узнать.

Между нами воцарилось неловкое молчание. Я попробовал разрядить обстановку…

— В долине я не единственный мужчина… Почему? Ты ведь могла… попросить об этом, кого ни будь, другого?

— Не надо, Дар. Я просто устала… Глупо все вышло.

Она закусила губу — женщине было стыдно своей вспышки отчаяния… Она поставила чашку, которую так и держала в руке, и вдруг всхлипнула, закрывая лицо ладонями…

— Дура! Какая я дура…

Я встал и подошёл к ней.

— Успокойся.

Женщина порывисто прижалась ко мне, шепча горячими губами:

— Ты видишь? У меня ещё молодое тело! И оно хочет ласки… слышишь, как бьется мое сердце, как дрожат мои руки? Я готова на все, что угодно! У меня даже колени подгибаются — я так давно не была в мужских руках! Возьми меня сейчас! Хоть один раз! И я перестану тебя донимать… — она умоляюще посмотрела мне в глаза. — Нет… ты не станешь. Ты тоже боишься моего уродства! Вокруг полно красавиц — кому нужна такая, со шрамом? А этот шрам, он у меня не на лице — в сердце!

Я привлёк её к себе и обнял. Чайка, не пытаясь высвободиться, глухо вымолвила:

— Не знаю, что на меня нашло… Извини меня. У тебя такие замечательные девочки, я не хочу вставать между вами… Не говори им о моей слабости.

— Не скажу. Не всё можно говорить, даже самым любимым людям…

— Я не буду больше плакать. Отпусти меня — мне так трудно держать себя в руках…

Она присела на земляной холмик, служивший в землянке скамейкой и, утерев слезы, повторила:

— Я попробую узнать.

Вместо ответа я встал перед ней на колени. Во мне боролись противоположные чувства… Я видел отчаяние и ощущал боль этой женщины, и разрывался перед сознанием неправильности того, что хочу ей уступить, что не решился в свое время сделать для Ульдэ. Чайка заметила мой порыв и положила ладонь на мою голову.

— Ты такой седой… Или — серый. Странный цвет, ты красишь волосы?

— Нет. У меня это после Того дня.

— Ты можешь быть таким суровым, я знаю…

— Я хочу… Я хочу выполнить твое желание.

Чайка вновь часто заморгала и склонила голову вниз…

— Это так стыдно… Не нужно, Дар. Ничего не нужно…

Я подсунул под нее руки и поднялся с колен — Чайка была чуть тяжелее.

Элины.

— Это я во всем виновата… Ты будешь потом жалеть об этом, глядя на своих девушек! Не надо, Дар! Не надо. Не надо…

Она обвила мою шею руками и, уже не сдерживаясь более, стала покрывать меня поцелуями… Я отнес ее на настил из веток и шкур и уложил на спину.

Чайка в отчаянном, безудержном порыве, сорвала с себя одежду и, слегка смущаясь, потянула меня на себя… Я вошел в нее сразу. Влагалище женщины было обильно увлажнено. Она мгновенно изогнулась, стала вздрагивать и биться в моих руках — страсть ее была неподдельной!

— Еще! Еще!

Она кончила раньше меня, бессильно раскинув руки. Но желание и полностью охватившая ее истома вновь заставили женщину подаваться мне навстречу, и она, уже не стесняясь больше, сделала все для того, чтобы дать мне наслаждение, которое получила сама…

— Какой ты сильный…

Она возлежала на настиле, слегка опершись на руку, и гладила меня по плечу. В глазах женщины была истома… У Чайки, действительно, было молодое и красивое тело. Его нельзя было сравнивать с хрупким и очень тонким телом.

Наты, или с идеальными формами первой красавицы прерий — Элины. У женщины была своя собственная грация, не менее волнующая, чем юные фигуры моих жен. Одного взгляда на нее — и не только взгляда — хватило, чтобы понять:

Чайка редко была с мужчиной раньше, и не знала мужских рук очень давно.

Может быть, она на самом деле была готова на все… Я почувствовал неловкость. Чайка заметила мое напряжение, прикрылась одеждой и попросила:

— Поговори со мной… Я вижу, ты уже жалеешь об этом.

— Это не так. Странное ощущение, словно я, на самом деле, изменил им. Но как можно изменить сразу двум?

— Мне трудно это понять. И чувства ревности я никогда не испытывала, не довелось. Не кори себя… Я никому ничего не скажу. И, спасибо тебе…

Она нагнулась ко мне и поцеловала в губы.

— А теперь, забудь о том, что было. Выкинь из головы. И спрашивай — то, что хотел узнать?

— Люди из банды здесь есть?

— Несколько. Ведут себя тихо, ждут, пока мы соберем эту чертову дань! Их здесь трое, но за пределами поселка еще, примерно, пять или шесть.

— Все правильно. Мы так и уславливались — трое входят, а остальные ждут. А.

Святоша, он еще не вернулся? Мы видели его в степи, неподалеку.

Чайка поджала губы:

— Он — страшный человек, Дар. Если Сыч открыт и понятен, и от него, по крайней мере, ясно, чего ожидать, то этот как змея… Он юлит и вползает в души, заставляет верить в то, чего уже нет. И люди поддаются ему, Дар. Он внушает им надежду на лучшее — многие уже просто забыли о том, что их молитвы не помогли им тогда…

— Людям всегда хотелось во что-то верить. Я не вправе их осуждать за это.

Лично я — не верю ни во что. Если и есть какая-то сила, которая для меня непостижима, то посредники меж ней и мной мне не требуются. А насчет молитв… С лица земли стерты миллиарды. Многим ли помогли их просьбы о милосердии? И перед кем? Глупо было бы думать, что комета — если Док не ошибся — стала бы изменять свой маршрут, внимая голосам с земли. Это — неуправляемая стихия, и все… Кстати, что-то я не заметил среди уголовников особенно верующих в кого бы то ни было! Однако, небо их, почему-то, пощадило…

— А как же Сова? Он ведь тоже верит?

— Сова — потерявшийся в реальности и вымысле человек. Он искренен, в своем желании жить по законам своих предков, хотя я сомневаюсь в том, что в его крови есть кровь индейцев. Но он, по крайней мере, не навязывает этой веры другим. И пусть он поклоняется духам, я считаю, что он гораздо ближе к земле и к небу, чем Святоша, с его угрозами о вечных муках или обещаниями райского блаженства… Кстати, Сова никогда не говорил о том, что после смерти мы еще можем на что-то надеяться.

— Вот потому люди и предпочитают обращаться к монаху, а не к индейцу…

Она вздохнула облегченно и улыбнулась.

— Я уж стала побаиваться, что вы с Совой решили всех нас превратить в дикарей!

— Я почти им стал. Мой внешний вид так напугал, в свое время, уголовников, что одного этого хватило, чтобы заставить их потерять представление о том, где они находятся.

Она поднялась и открыла полог, прикрывающий вход в землянку.

— Скоро полдень. Ты теперь надолго уйдешь?

— Не знаю. Я встречусь с посланником Сыча и передам ему убитых джейров.

— Приходи, когда сможешь…

Я промолчал — я знал, что больше никогда не смогу повторить того, что сделал сейчас, из жалости. Прийти же по иной причине… Чайка все поняла.

Она грустно улыбнулась и обняла меня на прощание.

— И все равно, спасибо… Может быть, если бы ты остался у меня на всю ночь, ты бы не стал жалеть об этом. Я все бы для тебя сделала… А теперь, уходи. Уходи!

Я покинул женщину. Следовало поскорее передать добычу бандитам. Того, что они втроем осмелятся напасть на меня, я не опасался — страх уголовников перед нами был столь велик, что они могли отважиться на такое, только при многократном перевесе сил… Кроме того, они тоже не знали сколько всего нас присутствует, при наших встречах.

В поселке находился мой старый знакомый, тот самый Весельчак, которого я увидел первым, из всей этой своры и который теперь носил отметину, от моего меча на своей ладони… Он тоже меня заметил и подошел, радостно ухмыляясь:

— А! Наше вам со свиданьицем!

— Я приготовил для Сыча несколько джейров. Собирай свою шпану и забирай, пока их не утащили трупоеды.

Я сознательно не стал здороваться с бандитом, не хватало ещё разводить с ними дружеские отношения! Но он, похоже, не обиделся. Весельчак жестом позвал к себе одного из своих людей, стоявших поодаль. Это был второй из близнецов. Первого благополучно завалила Элина, а этот заметно прихрамывал, кособоча обеими ногами… Он меня узнал, и дурацкая ухмылка на его лице сразу сменилась страхом и неприкрытой ненавистью. Близнец потянулся в висящей на поясе дубинке, а я медленно приподнял руку к рукояти меча…

— Эй! Хорош буянить! Убери грабли! — Весёльчак отодвинул дебила назад, прикрывая его собой, и сердито на него цыкнул. Мне же пожаловался:

— Видишь, с кем приходиться работать! А других пахан не даёт. Боится, что сбегут, падлы! Твоих мужичков, кстати, работа! Не ты ли велел ему яйца отрезать?

— Яйца? — я вспомнил, что сказал Черепу перед тем, как отправил его с пленниками к поселку. — Нет. Не я. Но поступок правильный — таким после себя потомство оставлять не следует. А насчет бегства… Ты же не сбежал?

— Куда? Мы уж так родились — хоть не хочешь, а колись! Мама папу любила, а потом три ночи выла! Я как в дырку пролез — так и хвать за обрез!

— Все шутишь? Не надоело еще клоуном быть?

— А кому ж, еще? Им бы только кастет, да ружье… Ну а мне, так свистеть соловьем!

— Не дури… Мы свою часть условия выполняем. И на это раз, без обмана.

Зверя я сюда тащить не намерен. Хватит того, что мы их собрали в одно место.

— Один, что ли, добыл? Сколько туш всего?

— Восемь. С избытком, в следующий раз будет меньше. Ты, так полагаю, тоже не один приперся… Управитесь. Разделай — легче нести будет. Пахану своему передай — условие мы выполняем… А вот он, вроде как, решил крутить?

Узнаю, что пропавшие девушки — ваша работа, не обессудь. Кому-то ответить придется…

— Передам, не сомневайся. Эх, братухи, подходите! Тут нам гостинцы приготовили, закачаешься! Эх ты, жизнь кручёная, сроками копченая! Так что, мужик, дружба у вас с Сычом надолго, али как?

— Пока вы в горах сидите — до тех пор и мир. Надумает вновь прийти — стрел на всех хватит.

Он перестал ухмыляться.

— Злой ты больно… Так и на тебя наши, тоже, зубы точат. Поберегся бы, фраер!

— Кто фраер — не тебе судить. А берегутся пусть те, чьи кости крысы по кустам растащили… Не забыл их еще? Или у вас о товарищах не принято вспоминать?

— Память осталась, потому и предупреждаю… Обломает тебя Сыч! Он знает, как!

— Зубы свои он обломает. Иди лучше за своими — я долго ждать не стану.

Других дел хватает, не только бандитов мясом обеспечивать!

Он смолчал. Мы углубились в травы. Где-то впереди шел, скрываясь за кустами, Чер. За моей спиной шествовало сразу девять человек. Весельчак умышлено показал мне всех и сам встал перед ними. Тропа была узкой, по обеим ее сторонам возвышались колючие заросли. Я подумал, что, если у них возникнет мысль ударить в спину, то сделать это сможет только он сам. Или же, им придется вначале убрать его…

Девушки, заметив приближающийся отряд, быстро скрылись из виду, оставив сваленные туши лежать вповалку, друг на друге.

— А девочки твои ничего! Аппетитные! Особенно вон та — золотоволосая, так глазенками и сверкает! Эх, как бы я ей вдул, если только разрешишь, дядя?

Весельчак быстро одернул кого-то из своры. Я, не оборачиваясь, бросил:

— Желающие уже были. Даже имен не осталось… В горах, полгода тому назад, если мне память не изменяет.

— Так это вы их там завалили?

Он вскинул свое копье, и Весельчак мигом сбил его с ног, придавив ногой.

— Лежать, паскуда! Всех нас хочешь под стрелы подвести? Они у него тут на каждом углу стоят!

Я холодно кивнул:

— Правильно. И промахов они не делают — мишени больно крупные.

— Ты не серчай особо, — Весельчак дал своим указание, заняться тушами. -

Не всем дано понять, что худой мир лучше доброй ссоры…

— Ты, кажется, понял? Или рука напоминает?

— Ты об этом? — он посмотрел на ладонь. Рубец уже затянулся. — Спасибо и на том, что вовсе не отхватил. Я не злопамятный.

— А вот я, к сожалению, очень даже…

— Жаль… Поговорить бы нам в другой обстановке, да не при свидетелях.

Он запнулся — к нам прислушивались.

— Прощайте.

Я не стал задерживаться. Девушки и так уже все извелись, ожидая какого ни будь подвоха со стороны бандитов.

Вскоре начались дожди и целых две недели они лили, не переставая. Нам пришлось все забросить — выйти из домов было почти невозможно. В них тоже стало не совсем уютно. Вода, подмывая дерн на крышах, просачивалась внутрь, и мы страдали от сырости.

Сова вернулся из похода. Он договорился с некоторыми охотниками, согласившимися нас поддержать, и теперь ожидал их появления в поселке. Но, пока шли дожди, люди не могли прийти. Караулить появление бандитов, тоже не имело смысла. Пустошь напиталась водой, и пески стали плывучими, вроде тех, в которых я едва не утонул, когда попал с Натой и Угаром в наводнение… Лучше всего себя чувствовали травы, им эта влага с неба была только на пользу. Мы с изумлением смотрели на места, где ещё вчера, небольшие кустики едва достигали колена, а сегодня они уже были, чуть ли не в рост человека! Стопарь хлопал себя по ногам и постоянно повторял:

— Ну, зараза! Нет, как прет, а? Распашу поле — хлеб сам вырастет!

У деятельного кузнеца наступил период безделья, и он с тоской и удивлением наблюдал, как неудержимо и буйно расцветает все вокруг.

Вода выгнала из своей норы свинорыла. Он выполз, щуря свои подслеповатые глаза на мокрую пелену. Элина, в которой уже проснулся охотничий инстинкт, подхватила лук и стала преследовать зверя. Свинорыл заметил девушку и мигом нырнул в ближайшую яму. Я усмехнулся, охота на него требовала терпения, которого часто не хватало импульсивной и порывистой красавице… Она изменила тактику: оставила лук и взяла в руки пращу. Мы подтянулись поближе: ее искусство владения этим непривычным оружием никого не оставляло равнодушным. Вложив крупный голыш в ремень, она быстро завертела его над головой. Едва зверь высунул свою голову из норы, рука.

Элины изменила движение, и свинорыл замертво упал на размокшую землю…

— Есть! Я попала! Я его убила! — она обернулась ко мне и, в порыве чувств, бросилась мне и Нате на шею.

— Я попала!

Ната пошла к туше, неподвижно лежавшей на разрытой земле. Индеец и Ульдэ тоже встали возле зверя.

— Я и не думала, что они здесь водятся. — сказала улыбаясь Ната, порадовавшись меткости подруги.

— У меня скоро все кости покроются плесенью, мой брат!

Сова явно завидовал успеху девушки, и не хотел терпеть вынужденное заточения в землянке. Ульдэ тоже вздохнула: она не любила подолгу находиться в форте. Но дождь не давал им возможности уйти, а я не давал разрешения.

Бугай — сегодня было его дежурство на скале — прокричал сверху:

— Вижу стадо! Голов пятнадцать! На северо-востоке!

Сова ругнулся про себя и ушёл в землянку: нечего было и думать о том, чтобы в такую погоду выходить на преследование животных… После того, как.

Ясная Зорька и индеец пришли в форт, он стал полностью выполнять мои приказания. Его вторая жена, более молодая и энергичная, чем Дина, не могла развлечь своего мужа, привыкшего находиться вдалеке от людей, и теперь Сова маялся, не зная, чем себя занять. Глядя на него, я вспомнил, как сверкнули глаза предводителя бандитов при упоминании об индейце. Сыч хорошо запомнил лезвие томагавка, снесшего череп своему ближайшему помощнику. Попадись он им в руки, участь Совы была бы не менее жуткой, чем та, которую Сыч уготавливал непокорным, в период своего кратковременного господства над долиной. Я опасался, что слишком увлекающийся индеец может попасть в засаду, и всячески ограничивал его свободу. Сова хмурился, но терпел… Тем временем, ливни потихоньку прекратились. И, хоть всё вокруг было покрыто большим количеством луж, мы высыпали на улицу греться под вновь появившимися лучами солнца. Наружу, для просушки, тотчас же было вынесено всё имущество. Стопарь, в который раз, напомнил мне, что пора бы строить настоящие дома, такие, в которых бы никакой дождь не смог промочить нас. Я снова отказал ему — нам приходилось постоянно помнить о том, что в долине могли появиться силы, способные помешать нам и в строительстве жилья, и, просто, нормальной жизни.

Элина вынесла шкуру свинорыла и стала растягивать ее на жердях для отделки и чистки. Сова, увидев ее, чуть ли не затанцевал на месте. Терпение индейца было уже на исходе…

— Ты куда собрался, Сова?

— В форте кончается мясо… Глаза индейца хотят увидеть, какой стала трава на прежних тропах долины, а ноги — ощутить ее прикосновение!

— Не темни, Сова. — я усмехнулся. — Хочешь уйти? Ты знаешь — они тебя ищут, не стоит дразнить рассерженную стаю!

— Эта стая ищет всех нас, но пока не поймала никого! Нет такого шакала, который бы выследил Сову, охотящегося в прериях! Но мой брат сам не хочет говорить всей правды: он не желает выпускать из форта ни одной пары рук, умеющей держать оружие…

— Ладно, — я посмотрел на небо. — Погода проясняется. Дожди кончились — в степи снова оживление. А мясо нам не помешает. Но один ты не пойдёшь, только с нами. Все, Сова. — я вскинул на него глаза, не дав возразить. -

Это — окончательное решение! У нас неплохо получилось в прежнем составе — так же пойдем и сейчас.

— Ясная Зорька, мой брат… — индеец слегка смутился. — Она не останется одна в форте!

— Ну хорошо, возьми свою скво с собой.

Я видел, что ему не по душе было спрашивать у меня разрешение, но он дал слово и теперь держал его, хотя и не привык подчиняться чьим-либо указаниям. Впрочем, и я не собирался ограничивать его свободу, более чем того требовали обстоятельства. Ульдэ, увидев наши приготовления, сразу стала порываться идти с нами, но на этот раз я решительно пресёк её поползновения:

— Ты останешься здесь! И не спорь, в прерии идут и так искусные в охоте люди, а кто будет прикрывать тех, кто останется в форте? Сама знаешь, какой из Бена, или Бугая, лучник — они и копьё толком бросить не могут. А ты — одна из лучших стрелков! Не спорь! — я повысил голос, видя, что она передергивает плечами.

В прерии все оживало, приходило в движение. Затяжные ливни миновали, и тишину долины нарушили своим щебетанием птицы, гулом — насекомые, множество непонятных звуков витало в воздухе. Трава, примятая тяжестью воды, распрямилась и потянулась вверх, к тёплым лучам нашего светила, а мох, впитавший влагу, упавшую с небес, стал ещё мягче. Ходить по нему было так же мягко и приятно, как если бы мы ступали по ковру. Молодой охотник -

Чер снова был с нами — не подвёл моих ожиданий. Уже через пару часов, после того, как мы покинули форт, он остановил нас и указал рукой на темные силуэты вдали:

— Пхаи.

Нам никогда раньше не удавалось подкрасться к этим лошадям на расстояние, достаточное для броска копья: они были очень осторожны и убегали прочь при малейшем подозрительном шорохе. То, что эти, бывшие домашние животные — а откуда бы было, появиться диким? — стали столь пугливыми, удивляло… Охотники никогда не пытались подстеречь их, предпочитая более лёгкую добычу. Легче и проще было выследить стадо овцебыков или одиночных коров, либо найти место, где водились кролы. Я не имел желание тратить время на лошадей.

— Это не то, Чер… Ты бы выследил, что ни будь, более подходящее.

Но охотник не смутился и повторил:

— Пхаи! И, за ними! Смотрите!

Элина приложила ладонь ко лбу, защищаясь от слепящих лучей солнца:

— А ведь точно, Дар… Там что-то виднеется! Что это, Чер?

— Джейры. Или козы. Из-за пхаев я не могу рассмотреть рога. Голов двадцать.

Это была стоящая добыча: и мех, и мясо этих травоядных одинаково ценились во всех стойбищах долины за мягкий вкус и сочность, второго, и за легкость выделки — первого. Но как он умудрился их разглядеть на таком расстоянии?

— Следы, — Чер развеял мои сомнения. — Лапы Пхаев больше, чем у джейров! — и он указал на влажные отпечатки на мху.

Сова с одобрением произнёс:

— Учись, мой брат! Чер всех нас обвел вокруг пальца — показал то, что вдали, а сам смотрел под ноги… Белая Сова не всегда может распознать то, что видят глаза молодого воина.

— Они прошли здесь рано утром, — слегка смутившись, произнес Чер.

— Пусть женщины: Ната и Зорька разводят костёр. Вон в той лощине. Стадо вряд ли уйдёт далеко: здесь нет других охотников или хищников, а под защитой пхаев, они и вовсе чувствуют себя в безопасности. Мы вчетвером, — я указал на Сову, Чернонога и Элину. — Выйдем вперед, по дуге, и перережем им путь к бегству. Если стадо прорвется и побежит в эту сторону — девушки успеют выпустить несколько стрел.

— А мы подстрелим тех, кого успеем! Хао!

До лощины нужно было ещё дойти — все знали, что я имел в виду. Это была естественная впадина, каковых хватало в прериях — они образовывались на месте прежних разломов и трещин. В них охотники из форта и все остальные постоянно устраивали стоянки. Сова предостерегающе поднял руку — следовало проверить, нет ли там кого ни будь — мы не хотели оказаться незваными гостями!

В лощине никого не было и ничто не указывало на то, что в ней кто-то уже устроил свою стоянку. Чер сделал над костром навес, так, чтобы огонь не выбивался наружу и не был заметен издалека. Да и сама яма не позволяла увидеть тех, кто в ней находился, если только точно не знать, что в ней находятся люди.

— Маленький Ветерок всё схватывает на лету. — Сова посмотрел, как она помогает перекладывать ветки навеса. — Или она была рождёна для этой жизни…

— Вряд ли, — я улыбнулся девушке. — Никто из нас никогда не собирался жить в каменном веке.

— Скоре уж — железном! — поправила она меня, присаживаясь напротив.

Мы стали быстро готовиться к охоте, оставляя все лишнее на привале.

Проверили оружие, еще раз просчитали маршрут — через несколько минут, следовало выходить.

— Какая разница? Наша эпоха не будет похожа ни на одну. Док говорил — мы нечто среднее, между дикими племенами и цивилизованными людьми. И я даже не знаю, чего в нас теперь больше.

— Мой брат вспоминает о прошлом чаще, чем хотелось бы?

— Нет. Оно ушло, и ни к чему бередить душу воспоминаниями.

— А индеец всегда знал, что та жизнь должна исчезнуть и уступить место другой.

— Не лги, Сова, — протянула Элина. — Ну откуда ты мог знать?

— Сова никогда не лжёт. Он говорил с духами предков, и они поведали ему о том, что может произойти…

— И как они это объяснили? — не выдержала Ната.

Сова указал на звёзды:

— Через них! Маленький Ветерок часто смотрит на небо ночью — видит ли она, как глаза звёзд перемигиваются меж собой? Тот, кто умеет их слышать, знает и то, что ещё не наступило, но может наступить…

— Ты просто мистик, Сова, — Элина вздохнула и прижалась ко мне покрепче. -

Или шаман, как ты утверждаешь. Нет, ошиблась, ты — язычник! Такой косматый и страшный, особенно, когда одеваешь свою маску!

— Какую маску? — я заинтересованно поднял глаза.

Сова укоризненно посмотрел на девушку, но она продолжила, будто не заметив:

— А ты не знаешь? У него есть такая потрясающая маска, не поверите! Как морда Совы — настоящая!

— Огненный цветок не умеет хранить тайны… Жаль — Белая Сова больше не станет делиться с ней сокровенным.

Ясная Зорька обидчиво поджала губы: она, в последнее время, не переносила даже шуток в адрес своего мужа. А ее ревность, поначалу незаметная, стала проявляться все чаще и чаще, и всегда была направлена на нашу красавицу…

Элина, увидев какое впечатление произвели ее слова, произнесла:

— Ну не сердись, Сова! Я ведь не давала слово, что должна молчать! Если ты против, я больше не скажу ни слова!

Черноног, который до того не вмешивался, заметил;

— Твоя вера держится на ритуалах… Но я не видел ни разу, чтобы ты просил духов смилостивиться над нами. Почему?

— Они не занимаются этим, — с достоинством ответил индеец. — Они выше забот и суетности людей. Духи смотрят на землю и хранят ее, а жизнь человека не стоит их вмешательства.

— А жаль… — протянул охотник. — Покажи ты мне хоть раз, как они помогают нам, может, я тоже стал бы доверять твоим заклинаниям больше, чем нытью.

Святоши.

— Не зови предков, охотник, — Сова загадочно бросил на него сумрачный взгляд. — Они могут прийти незваными сами…

Обходить стадо следовало по очень большой дуге, иначе бы нас почуяли пхаи.

Начни они убегать, и джейры бросились бы следом. Сова выбрал самый дальний маршрут — он уже бывал здесь и теперь намеревался провести нас под укрытием естественных холмов и впадин на местности.

— Зайдём с той стороны!

Ната и Зорька остались ждать нас в лагере, им предстояло несколько часов провести одним. Мы отошли на порядочное расстояние, стадо было уже отрезано от прерий. Чер и Элина прошли немного дальше, на случай, если стадо начнет убегать в травы, а не к лощине, как мы планировали.

Мне что-то мешало… Неясное предчувствие чего-то неприятного, если даже — не непоправимого. Сова выстрелил первым, я вскинул лук… и опустил, даже не став прицеливаться в пробегавшего мимо козла… Там что-то случилось — я не мог отделаться от этого чувства, тяжёлым камнем сковавшим мою грудь.

— Ты не стрелял? Почему? — прокричал, подскочивший ко мне, Сова. — Да, что с моим братом?

— Сова… Постой, мне нехорошо.

Он опустил лук и сделал знак Черу приблизиться.

— Ты в порядке?

— Да. Тут иное…

— Мой брат что-то ждет?

Одновременно со словами, индеец вновь вложил стрелу в лук и стал озираться по сторонам — он помнил о моем даре…

— Это не здесь… Случилось что-то там, где остались наши женщины.

— Что?

Сова сразу повернулся назад. Я махнул Черноногу и Элине — они уже подбегали к нам.

— Спешим! Ната и Зорька в беде!

Элина метнулась в сторону, подобрала выпущенные стрелы, и мы, бросив убитых животных, устремились назад, по собственным следам. Сова на бегу расспрашивал меня о том, что может нас там ожидать, но я лишь пожимал плечами… Научившись ощущать приближение опасности, я, тем не менее, никогда не знал, что она может собой представлять. Я вкратце обрисовал ему случаи с крысами, с медведем, и Сова заметил, что иногда, это чувство проявляется слишком поздно…

Черноног подал нам знак, чтобы мы рассредоточились: не следовало подходить к нашему лагерю всей толпой, на тот случай, если бы там нас ожидали враги.

Спорить было нельзя, хотя тревога усиливалась, и каждая минута промедления болью отзывалась во всём теле. Я всем нутром осознавал, что им нужна наша помощь! Но Черноног был прав — если там, действительно, присутствовал чужой, то подойти следовало скрытно… Нарвавшись на клыки хищников, или копья и дубины бандитов, мы уже никому ничем не смогли бы помочь!

Так получилось, что в лощину первым прокрался индеец. Он кинулся в одну сторону, другую — наши девушки исчезли! Мы появились из-за кустов с противоположных сторон, практически окружив лагерь. Сова молча указал на потухший костёр:

— Сам погас. Они ушли давно.

— Если ушли сами… — возразил Чер.

Он склонился над золой, разворошив угли — те ещё слабо дымились…

— Что ты рассматриваешь?

Он отмахнулся. Сова взял меня за руку:

— Подожди. Не мешай ему.

Мы с Элиной нетерпеливо смотрели друг на друга. Девушка решительно сделала шаг вперёд:

— Они не могли уйти просто так, без веской причины! Ната сказала, что они будут ждать здесь, значит, они и должны быть здесь! Если кто-то или что-то заставило их покинуть лагерь, то они должны были дать нам знак!

— Стой на месте… — напряжённо заметил Сова. — Огненный Цветок видит лучше Чернонога? Сова сам не всегда может различить следов от мокасин.

Ясной Зорьки, а он умеет читать по траве! Они очень быстро покинули лощину.

— это все, что я могу вам сказать. Пусть молодой воин осмотрит всё — и тогда скво моего брата узнает то, что интересует нас всех!

Элина вопросительно посмотрела на Чера, тот продолжал сосредоточенно рыскать в кустах, неподалеку от нас…

— Мой брат не разделяет мнения Белой Совы? 3ря. Черноног умеет гораздо больше, чем многие охотники в долине… Надо ждать.

Я кивнул, хотя понимал, что каждая секунда, проведённая здесь в ожидании, отдаляет нас от наших подруг.

— Когда Дар осознал, что девушки в опасности? — Черноног подал голос из зарослей, не заботясь о том, что нас могут услышать те, для чьих ушей это не предназначалось…

— Сразу, как мы вас окликнули.

— Это было, примерно, чуть более четырёх часов назад… Мы бежали очень быстро. За это время можно отойти отсюда, если торопиться, километров на пятнадцать!

— Ты что-то заешь?

— Погодите немного…

— Прошу тебя поскорее!

Сова снова взял меня за руку:

— Не торопи его! Пусть воин не отвлекается!

— У меня нервы не железные…

— Ты тоже воин и обязан уметь ждать! Но я скажу тебе то, что смог увидеть сам — девушки увидели врага… Чер сейчас ищет его следы.

— Они решил покинуть лагерь из-за этого? Какой враг мог заставить их все бросить? — я указал на разбросанные, в беспорядке, вещи.

— Большой змей.

— ?!

Чер вышел из-за кустов и подтвердил последние слова Совы.

— Они услышали шорох и увидели охотящегося змея… След его брюха тянулся за нами несколько сот шагов — он охотился на нас!

— Змей напал на них?! — я похолодел…

— Нет, не он… — Чер нахмурился. — Девушки стали добычей для двуногих.

Змей не дал им напасть на нас — пока мы были в лощине. И не позволил девушкам вовремя заметить врага, который преследовал нас, возможно, почти от самых стен форта.

— Сыч! — мы вскрикнули с Совой в один голос.

— Восемь человек, — Черноног, стал таким же лаконичным, каким иногда становился индеец. — Это — клан. У них был проводник — он знал девушек.

Они хотели скрыться в кустах от змея, потому ушли так быстро. Змей отвлекся на другую добычу — он стал преследовать крысу-трупоеда и поймал ее, после чего забыл о людях. Но о них не забыли враги! Они успели за это время подкрасться к Ясной Зорьке и схватили ее. Маленький Ветерок хотел оказать сопротивление, но не смог… Потом была схватка — короткая и жестокая. Один из них ранен, возможно, убит — вот нож твоей жены, вождь…

— Откуда ты это знаешь? Почему она не сопротивлялась сразу? Где они?

Охотник без тени улыбки, ответил:

— Приглядись к тому, что видишь…

— Он говорит правду, — глухо подтвердил Сова. — Я думаю, они не хотели их убивать. Живыми они им нужны больше, чем мертвыми… А твоя жена не стала стрелять, потому что ей могли пригрозить смертью Ясной Зорьки…

Я взвыл, словно попавший в засаду дикий зверь…

— Ната!

Я не хотел верить их словам: мне показалось невероятным, что Черноног и.

Сова с такой лёгкостью разобрались в мешанине следов под нашими ногами, но их доводы были более чем убедительны…

— Они не могли далеко уйти!

— И среди камней, перед Чёрным лесом, нас, наверняка, ждет засада. Их не повели в поселок, это опасно. Хоть там и бояться людей из банды, но все помнят о том, что заключено перемирие. Если увидят девушек — даже трусость жителей может обернуться вспышкой ненависти к тем, кто решил его нарушить.

Я думаю, их сразу уведут в предгорья, в клан! Возможно, они собирались убить нас всех — но, после захвата пленных, их планы изменились. — Чер ронял слова, продолжая вглядываться в землю.

— Что же делать? — чуть не плача воскликнула Элина. — Дар! Сова! Ну, решайте же скорее!

Индеец повернул к ней побледневшее лицо:

— У них наши жёны, Огненный цветок… Сова пойдёт по следу банды, а вам нужно предупредить остальных!

— И потеряем время! А ты не разберёшься среди скал, где их искать!

— До скал им ещё далеко. Пусть Черноног бежит в форт, за подмогой! Он быстрый ходок. А ты, — Сова посмотрел на девушку. — Должна так же быстро бежать в поселок и рассказать о случившемся. Если они и в этот раз откажутся нам помогать — Сова сам придет туда с вырытым томагавком войны!

Сова на секунду задумался. Индеец поджал губы, весь подобрался, став похожим на изготовившегося к прыжку зверя… Во мне бушевала ярость — моя.

Ната была в руках этих мерзавцев! Одно только небо знало, что они могли с ними сотворить! Скорее всего, эта же мысль посетила и Сову. Он поднял голову, и я заметил, как в глазах шамана сверкнула молния.

— Поспешим! Пусть так и будет! Чер, беги в форт! Элина — в посёлок!

Лина… — я сглотнул, не в силах справиться с нервной дрожью. — Если Сыч завладеет Натой — конец всему… Объясни это им! Я не стану воевать из-за людей долины с бандой, пока она будет в их руках! Я иду вместе с Совой!

— Я буду бежать так быстро, как не бегал никогда раньше! Я приведу наших в поселок, уже к утру третьего дня, считая от этого! — Черноног, кивнув на прощанье, поспешно скрылся в травах.

— Лишь бы волки дали ему пройти по прерии… — сказала вслед Элина. Утерев слезы и отправляясь в путь, она обняла меня и тихо сказала: — Спаси её,

Дар!

— Беги и ты, родная! Беги, что есть мочи! Собирай всех, кто возьмется за оружие, и ждите нас в посёлке! Теперь все зависит от ваших ног!

Я подхватил оружие и устремился за Совой — индеец уже мчался по разнотравью!

… Сердце колотилось в груди, готовое выскочить от страшного напряжения.

Прошло почти полдня, как мы бежали по полянам и зарослям, огибая колючие ветки кустарников и предательские ямы на пути. Сова ориентировался по едва заметным следам, вроде, капелек крови за песке, или сломанным веточкам и примятым стеблям. Кроме этого, мы понимали, что враг не станет особо стараться запутывать свой след — они не могли тягаться с нами в этом искусстве, единственное, что они могли — это спешить вперед, с той же скоростью, с какой они шли до сих пор. Девушек вели силой и подгоняли ударами! Мы понимали это, зная, что добровольно они не станут идти…

К нашему несчастью, небо над головами стало затягиваться тяжелыми тучами, несшими в себе водяной заряд, и скоро первые капли стали падать на землю.

Сова на бегу потряс от отчаяния, своим копьём — дождь мог уничтожить все следы! К тому же, наступал вечер, а темнело в прерии очень быстро… После нескольких часов изнурительного бега, он вдруг встал как вкопанный, и я едва не налетел него, вовремя схватившись руками за ветки кустарника!

— Что?

— Чер… Он был прав — у твоей жены верный глаз и сильная рука! Этот чужак никогда больше не поднимет оружия. Они бросили его здесь… И перерезали глотку, чтобы не смог позвать на помощь.

— И не указал тем самым, что мы на верном пути! Бежим!

Сова согласно кинул. В нескольких шагах, в стороне от нас, на примятой траве, раскинув руки, валялся мертвый уголовник. Кровь на его шее еще не успела запечься, и ее слизывали мелкие зверьки, набежавшие со всех сторон…

— Теперь их семь!

Мы снова устремились вперед… Уже была видна темная полоса Черного леса — враг уходил туда, под защиту могучих деревьев, где за каждым стволом нас могла ждать стрела, или копье, и едва мы поравнялись с первыми соснами, свист и тех и других, возвестил о том, что мои опасения оказались не напрасны! Они появились внезапно, выскочив все вместе нам навстречу.

Метнув копья, они рассчитывали на то, что сумеют ранить хоть одного, но мы, упав ничком, избежали попадания и теперь сами вскидывали оружие. Если бы у бандитов хватило терпения дождаться, пока мы проскочим в лес — более удобное, для засады, место — еще неизвестно, как все могло обернуться. Но им не хватило терпения, или умения. И это оказалось их последней ошибкой…

Это было впервые — я увидел, как умеет сражаться с врагами индеец! Все наши предыдущие стычки происходили, в основном, на расстоянии: мы подкарауливали бандитов и стреляли в них из луков, редко доводя до рукопашной. Сейчас же все получилось наоборот. Я не успел даже вмешаться, как он расправился с ними всеми! Первый, выскочивший на несколько шагов ближе остальных, вскинул угрожающе свою дубину и попер на индейца. Сова поднырнул под неё и подсёк ноги бандита. Комель обожжённой палки влетел в землю, а Сова уже поднимался на ноги, страшный в своей ярости, с окровавленной рукой, в которой он сжимал нож. Второй не понял, что произошло, он взмахнул своим оружием, скорее из желания испугать моего друга, но не учел того, что в такие моменты и таких людей, уже ничто и никогда не запугает! Сова с лёгкостью отбил удар томагавком, а затем, крутанувшись на месте, всадил нож по рукоять в живот следующего противника… Все произошло за считанные секунды. Оставшись один, последний из банды, громко закричал и, не разбирая дороги, бросился бежать.

Томагавк, описав в воздухе широкую дугу, попал ему точно меж лопаток.

Беглец вскрикнул и, всплеснув руками, упал навзничь. Мы подскочили к нему одновременно:

— Где женщины? Скажи, или умри!

С губ раненого стекала густая кровь. Он широко открыл глаза, в ужасе смотря, как над ним склонилась голова индейца. Я мог ручаться, что тому никогда раньше не доводилось видеть нас вблизи!

— Там… — он прохрипел с натугой, пытаясь вскинуть руку и показать на лес.

Сова встряхнул его без всякой жалости:

— Говори! Жизнь твоя кончится, если ты забудешь нужные слова, быстрее, чем солнце зайдёт за горизонт!

Пленник часто задышал, в горле у него заклокотало. Он умоляюще посмотрел на меня, но я, менее всего был склонен сейчас, щадить побеждённого, помня о том, что уготовано нашим жёнам, если мы не успеем вырвать их из лап банды…

— Они… В ле… Лес… Бес велел… скорее!

— Бес? Они живы? Живы?

— Да… Девки… они живы. Сыч велел их выкрасть, и в лагерь…

— Сколько вас? Сколько всего вас было?

— Восемь… Нет, девять, один пропал. И ваша… она проткнула грудь ножом.

Свену… Нас должны были встретить — на выходе!

— Какой дорогой их поведут в клан? Говори! Скорее!

Индеец свирепо подхватил раненого под руки и приподнял рывком на ноги. Тот безвольно повис, скривившись от боли.

— Где они сейчас? — я старался сдерживать дрожь в голосе, боясь услышать, что приказ Сыча не будет выполнен, и, в отместку за своего, эти люди могут убить девушек ещё в лесу.

— Их тащат… к озеру. Парни хотели позабавиться с ними… Бес не дал… Там должны ждать другие… Пощадите!

Сова резко отпустил руки. Раненый стал падать, мелькнувшая сталь томагавка проломила ему череп, прежде чем тело коснулось земли. Сова посмотрел на меня, ожидая услышать осуждение, но я повернулся и устремился по следам тех, у кого в руках оставались наши девушки.

Как мы бежали! Ветер свистел у нас в ушах, ветки больно хлестали по лицам и телу, песок и земля вылетали из под ног. Я забыл, когда последний раз так мчался. Я старался отгонять от себя страшные мысли и, лишь, с тревогой посматривал на быстро темнеющее небо… Наши силы были на исходе — такой бешенной гонки невозможно было выдержать в течении стольких часов, а мы еще и старались ускорить свой шаг!

— Они успеют?

— Ноги Огненного Цветка длинны, сердце — неутомимо! Твоя скво будет в поселке ещё к вечеру! Но поспешим, мы ещё можем их догнать, если небо нам поможет!

— Что-то не похоже, что бы оно было к нам очень благосклонно!

Я с тревогой посмотрел на небо — тучи сгущались, становилось всё темнее и темнее… Мы видели, как из-под наших ног шарахаются перепуганные зверьки, уступая нам дорогу. Степные и лесные, они нарыли множество нор, попадавшихся на нашей тропе. Я едва не попал в одну из них ногой, проклиная все на свете…

— Если не успеем, к ним присоединится помощь и тогда их уведут в горы!

Он имел в виду южную оконечность скалистого озера. Прямо за ним начиналась цепь холмов постепенно переходящая в возвышенность предгорья.

— Не успеем! — я упал на землю. — Между нами расстояние в несколько часов!

Они уже могут быть на выходе, а если встретили своих — в скалах их нам не одолеть!

— Они не уйдут с женщинами далеко! Кроме того, если дождь все-таки начнется, им придётся переждать его в лесу!

Сова был прав. Но подмога, вышедшая на встречу этой группе, могла так же спокойно поджидать их под защитой густых крон. Успей бандиты дойти до второго отряда — мы двое уже ничего не смогли бы сделать. И тут, словно прорвав последнюю хрупкую преграду, с неба хлынул поток воды. Скорость нашего передвижения заметно падала, и без того уставшие ноги отяжелели, от налипшей на нее грязи, беспрерывно скользили по размокшей и вязкой земле.

Мы остановились, не в силах больше сделать и шага.

— Не догоним! — отдышавшись, прохрипел я в отчаянии…

— Нет…

Сова переведя дух, стал изучать примятый мох и ветви кустарника — мы наткнулись на место привала бандитов.

— Они будут в скалах раньше, чем мы подойдем к берегам озера… Я знаю,

Дар, — он посмотрел мне в глаза. — Ты хочешь волком мчаться по следу тех, кто увел маленькую женщину, хочешь омыть свой нож в крови этих людей! Но и.

Сова хочет того же! У него тоже там женщина, и она — последняя, из его рода…

— Говори…

— Кому-то придется идти в поселок. Только все вместе, собравшись, мы сможем разгромить эту банду! Если дать им время — Сыч станет управлять нами, угрожая нашим женщинам, и рука индейца может дрогнуть… Или сейчас — или, никогда больше. Сова, пока мчался среди трав, уже решил для себя — пусть лучше Зорька умрет сегодня, или завтра… прежде чем ее именем, Белую.

Сову заставят зарыть томагавк войны. После того, как пленниц доставят в.

Клан, Сыч спуститься в долину, и все наши прежние старания будут напрасны!

— Но их всего четверо! Мы догоним и убьём их!

— Ты слышал, что сказал этот? Их там ждут, и ждут свежие — а мы с тобой уже почти ничего не стоим… Если они замышляли подстеречь Зорьку и Нату заранее — их там не меньше двух десятков!

Я заскрипел зубами — спорить с индейцем было бессмысленно…

— Ты — вождь! Твои люди пойдут за тобой! И к твоему голосу уже прислушиваются многие в поселке и за его пределами. А твой брат, тем временем, пойдёт по их следу и разведает, как подойти к стану врага!

— Сова!

— Ты только будешь мне мешать, Дар!

Он тяжело дышал.

— Послушайся меня, будущий вождь, и сделай правильный выбор! Ты уже ничем не сможешь помочь своей жене, если она… но сможешь отомстить за нее!

— Хорошо… — я поднялся на ноги и стиснул зубы. — Хорошо же! Один ли я буду, или с людьми — жди меня в каждый полдень, возле Белой птицы!

— Белая Сова будет там, когда солнце пройдет половину своего пути!

Белой птицей мы назвали одиноко торчащую каменную глыбу, заметив ее в прошлый раз, когда делали вылазку в горы. Она была из известняка и выделялась на общем фоне, видимая далеко от входа в ущелье, где скрывались бандиты. С обеих ее сторон свисали большие глыбы, словно крылья — за что она и получила своё название…

Элина уже ночью должна была появится в посёлке, а я мог вернутся в него из.

Черного леса, половину которого мы пробежали с индейцем, в самом лучшем случае — к рассвету. От нашего форта расстояние было еще более большим, и.

Чер с остальными могли прийти только через день.

Сова уже скрылся среди зарослей, и я последовал его примеру…

* * *

На нашу удачу, все население форта уже выступило вслед за нами — их предупредила Ульдэ, обнаружившая возле лагеря следы наблюдателей из банды.

Беса. Стопарь сразу разобрался, что это может означать для всех нас и принял решение немедленно идти на выручку. Они нагнали меня у самого поселка — все, кто жил с нами в форте у скал. Туча и мальчик, сопровождаемые Бугаем, немного отставали, но должны были вот-вот появиться. В форте не оставалось никого, потому что все понимали — сейчас, после похищения Наты и Зорьки, нападение на наш дом станет неизбежным. И упредить его можно было только одним — напасть первыми! Это мог быть наш последний бой… Замысел Сыча, по приказу которого захватили обеих девушек, был прост и понятен. Пользуясь ими, как заложниками, он мог — и стал бы обязательно! — диктовать нам свою волю. Если он и отличался от первоначального плана — истребить нас, поодиночке, то, получив такую возможность влиять на наши решения, Сыч уже мог смело спускаться с гор в долину. Единственное, что не смог предусмотреть главарь бандитов — это того, что мы, невзирая на явное преимущество уголовников в численности, сами решимся навестить его в их ущелье. Этот замысел возник у нас с Совой во время погони, и это было самое приемлемое, из всего, что мы еще могли сделать. Сыч, согласно нашему договору, держал своих людей в одном месте — в клане. Только отряд, посланный им следить за нами — что у Беса и получилось, как нельзя лучше — был вне клана. Но и он, пусть слегка поредевший, преследуемый индейцем, должен был вернуться в лагерь бандитов.

Это и облегчало нам задачу, и усложняло ее. Их все еще было слишком много для открытого боя… Сыч, выслушав Беса, о успехе предприятия, может задержаться всего на несколько часов, чтобы дать возможность отдохнуть его отряду. А после этого, возможно, что к вечеру, или на восходе следующего после прихода Беса, дня, вся банда вновь заявиться в прерии, неся с собой смерть и насилие ее обитателям…

Я сразу отправил Ульдэ, Бена и Салли вперед — они должны были пройти по пустоши, чтобы предупредить появление банды, если Сыч станет спускаться в долину. Сова бы не мог их остановить один…

Первой я увидел Чайку. Она подошла ко мне и без слов обняла, заливая мне грудь слезами…

— Не плачь… Мы еще не знаем мертвы ли они, или живы. Сыч не настолько глуп, чтобы расправляться с теми, кого может так хорошо использовать в своих целях. Мертвыми они ему бесполезны… Кто ни будь, из дальних становищ, пришел в поселок? Сова говорил — они как раз вчера, или сегодня, должны были появиться!

— Да… — Чайка вытерла слезы. — Возле моей землянки ждут девять человек. И еще несколько разбрелись по поселку. Они все из разных мест, но подчиняются одному, которого Сова, когда-то, назвал Кабаном. Вон он, разговаривает с Элиной.

Я направился к хмурым и настороженным парням, возле которых уже сгрудились многие из жителей поселка — и я видел, что настроены они вовсе не так воинственно, как нам бы хотелось…

Ко мне навстречу выдвинулся один — коренастый и невысокий, уже пожилой, но с еще достаточной силой в руках. О ней свидетельствовала массивная палица на его плече и топор за поясом, на спине.

— Ты — Дар?

— Да. Это я.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Слышал о тебе… Говорят, вы вместе с Совой, почти два десятка этих ублюдков положили?

— Не я один. И не два десятка — а вдвое больше. Мы все в этом участвовали.

— те, кто решил избрать своим местом жительства форт у реки.

— Я знаю. Сова говорил и о нем. И сколько вас, всего?

Я вздохнул.

— Немного… Десять, а теперь уже восемь, способных держать в руках оружие.

И еще, наши друзья — вольные охотники прерий. Они тоже здесь. Всех вместе.

— десять воинов. В нашем отряде воевали даже женщины.

Кабан потупился… — А нас — двенадцать. Из них, четыре девушки. Им нужен, кое-кто, для личных счетов… Не так уж и много, для открытой схватки… Что ты предлагаешь? — Он растерялся — похоже, что ожидал, что у нас намного больше сторонников.

Я отвел его в сторону. За нашими спинами, кто-то, вслух спросил:

— Это у него похитили девушку? Тогда все ясно…

Кабан — это был он, кивнул мне на эти слова.

— У нас тоже не без потерь… Половина людей — не мои, из селения северян.

Это далеко отсюда, на северо-востоке, возле линии болот. Там «синие» сожгли становище и перебили всех мужчин, уцелели только эти, потому что были в это время на охоте… А женщин… ну да ты и сам знаешь, что они с ними могли сделать. И сделали… Так что счет к банде есть у всех, кто пришел сюда со мной!

— А у тебя?

Кабан зло ощерился.

— Мой брат выжил в Тот день. А когда пришли эти — спокойно ловил рыбу на озере. Они забрали и рыбу, и его подругу, и все их вещи. А его избили… он прожил еще два дня. После этого я ушел в желтые земли и скитался там, пока до нас не дошла весть о вашем соглашении. Ты извини, я подумал, что после этого будет еще хуже. Но потом понял, что к чему, когда узнал, какими методами ты его принудил к миру. Вот и вернулся. Сова приходил в соседнее поселение, к Кремню. Тот решил не вмешиваться… Ну а я — вот он, собирался вас поддержать. Пора бы уже вырезать этих блатных, под корень! Но вот, как с таким количеством, воевать?

— Мы воевали.

Он отвёл глаза… Мы разговорились о том, как нам следует действовать, как подойти к логову бандитов. Но я замечал, что Кабан становится всё скучнее.

— его уже явно не интересовали подробности предстоящего сражения. Наше внимание привлекли громкие голоса — Элина, собравшая, возле себя, несколько человек, охрипшим голосом пыталась убедить их нам помочь.

— Мы помогли вам, а теперь сами просим о помощи… Бандиты схватила Нату и.

Ясную Зорьку и увели в скалы! Я всю ночь говорила об этом с людьми, и вы, наверное, последние, кто еще не слышал.

В толпе раздались недовольные возгласы:

— Теперь все начнется по новой… Опять эти бритые придут с гор и поселяться в поселке. На кой черт, вы, вообще, их прогоняли? Только кучу народа положили в землю!

— А на той неделе у Бирюка всю рыбу кто отобрал? Наложили на нас непосильную ношу — кормить эту ораву… А сами? Вот вам и отыгралось! У вас увели — вы и разбирайтесь!

— И у меня!

— А у нас шкуры висели… А как эти побывали — все отдать пришлось!

Расталкивая собравшихся, к нам приблизился Аптекарь.

— А… Что, опять в банду надо дань нести?

Мне не хотелось говорить с этим предателем — он внушал отвращение одним своим видом. Но я заметил, как поодаль, стоят Святоша с Белоголовым, и все понял… Аптекарь, не стал бы подходить к нам, по собственной воле. Я отвел взгляд в сторону.

— Подонки из клана украли Нату… и жену Белой Совы — Ясную Зорьку. — Элина устало повторила эти слова, очевидно, уже в сотый раз объясняя случившееся. Она еще держалась на ногах, несмотря на усталость, глаза ее ввалились, но Элина и не помышляла об отдыхе. Все ее мысли были о Нате, и она старалась сделать все от нее зависящее.

— А…

Он хотел что-то съязвить, но осёкся под суровым взглядом Черепа. Охотник появился не один, за ним шли Чер и Шейла, которую мы не видели уже давно.

— Ну и что? — пробурчал издалека Белый. — Что теперь, всем лбами биться, что ли?

Среди женщин поселка послышался ропот:

— Постыдился бы! Кобель проклятый! Сам, как синий, только и утих, когда эта свора пришла!

Белый вжал голову в плечи и замолчал. Святоша решительно взмахнул своим посохом. Что-то новое было в его одеянии и облике. На нем была одета длинная шкура, несмотря на жару, и что-то вроде клобука на голове. Он отрастил длинную бороду и еще больше стал похож во всем этом на монаха…

— Тихо, братии! Негоже в помощи отказывать ни дальнему, ни ближнему! И мы не отвернем своего лица от просящего! Но не всякий глас должен быть услышан, и не всякая просьба угодна Богу! Что хочет этот нечестивец? -

Святоша указал посохом в мою сторону. — И какая мера помощи должна быть отпущена тому, кто погряз в грехе и разврате? А также и другу его, в бесовских одеяниях?

Череп сжал кулаки и шагнул вперёд — моя рука легла ему на плечо, принуждая остановиться.

— Не время… — тихо прошептал я, удерживая охотника на месте. — Весь это бред он несет с чьей-то подачи. Монах в сговоре с бандой.

Святоша заметил движение охотника и сделал шаг назад. Возле него встали.

Белоголовый и Сутулый. Еще человек пять, сжимая в руках копья, потеснили собравшихся, преграждая путь к монаху с флангов. Я механически отметил эти телопередвижения, с горечью подумав, что пока мы, не щадя себя, сражались с бандитами, здесь, в самом сердце долины, тлела измена… Святоша ждал своего часа, плетя паутину, и я не знал насколько она уже прочна. Видимо, сейчас, пришел момент ее испытать…

— Сказал господь — не судите да не судимы будете! Не грешите и с грешными не водитесь, ибо всё зло и суетность от них! Зачем сюда пришли эти люди?

Смуту и раздор вносят они нам, пытаясь поссорить с теми, кого только наши молитвы да провидение божие заставило убраться в окаянные горы! Не мы — они развязали эту кровавую войну, где пострадали невинные, в первую очередь, в нашем поселке! Разве убили хоть одного из них? Это они заключили с ними сделку, принуждая нас непосильным трудом оплачивать свои ошибки! Они навлекли на нас — смиренных и просящих о милости — гнев и злобу вылезших из ада! Только я — ваш пастырь и духовный отец, смог уговорить нечестивцев убраться обратно, в свои пещеры! А теперь эти люди,

— посох монаха вновь обратился в мою сторону. — Опять хотят навлечь на нас беды и ужас преисподней!

— Что за ахинея у вас тут твориться? — ошарашенный Кабан во все глаза смотрел на беснующегося монаха. — Ты, что ни будь, понимаешь? Что он несёт?

— Не слушай… — ответил я ему. — Святоша мозги промывает… Зомбирует.

Старо, как мир. Да только время он выбрал неудачное! Некогда с этим разбираться!

Я взмахнул рукой. Свист и блеск лезвия мгновенно заставили всех, кто стоял поблизости, отпрянуть.

— Хватит, монах! Не спорить я пришёл сюда и не каяться перед кем бы то ни было! И вам не след слушать его, как овцам на заклании! Разве не видите, что этому борову надо? Вместе с бандой он сядет вам на шеи и будет понукать! Один — крестом, а другие — нагайкой! Здесь что, собрались лишь слепые и глухие? У нас украли двух девушек! Украли! — я в ярости взмахнул мечом ещё раз. — Так же, как крали и уводили их отсюда всего несколько недель тому назад? У вас короткая память? Он морочит всем головы, уводя в сторону оттого, что случилось! Кто договорился с Сычем? Разве монах? Где те женщины, которые были освобождены из плена? Где охотники, которых живьем закапывали в землю? Или трусость так овладела вашими сердцами, что вы даже шагу не можете ступить без разрешения этого новоявленного святого?

Опомнитесь!

— Не смей, греховодник, наперснику божьему нести в сердца паствы его истину непреложную!

Череп, сплюнув на землю, бросил в монаха камень. Святоша схватился за зубы.

— булыжник попал прямо в челюсть, не дав возможности договорить…

— Ах ты, обезьяна! — прорычал Сутулый и угрожающе поднял свою дубину.

Его примеру последовало еще около десятка человек — назревало побоище…

Череп, недобро усмехаясь, потянулся за луком… Я встал возле него с обнаженным мечом — этот, услышанный мною, бред и похищение Наты, так взвинтили меня, что я был готов вместе с ним расправиться со всем этим сбродом… Люди стали понемногу расходиться, видя, что на площади назревает свалка.

— Да что же вы делаете? Остановитесь, люди! — Чайка, выскочив из толпы и кинулась с кулаками на сторонников монаха. — Кого вы слушаете? Мы все, до сих пор, живы только благодаря им! Святоша дружбу с Сычем водил, все это знают! А кровь проливали — они! Если бы не Дар, да Сова, да все они — уголовники бы уже всех нас согнули и в землю загнали!

Белоголовый наотмашь ударил её по лицу. Женщина охнула и упала на колени.

— Заткнись, сука! Не твоего ума дело! Это их проблемы, вот пусть сами и решают! А нам нечего под копья лезть из-за их баб! Пока не было придурка индейца, да этих — с мертвого города — так и жили все спокойно!

По одобрительному гулу, я с удивлением отметил, что мнение Белоголового разделяют очень многие, и это, несмотря на все то, что мы для них сделали!

Святоша уже крепко держал людей в кулаке…

— Это я — Дар! Вождь поселения у Синей реки! — я вскочил на валун, служивший своеобразным постаментом. — Видите меня? Что случилось со всеми вами? Почему вы отводите глаза? Как вы могли забыть, что мы все пережили?

Вы что, забыли, кем были эти люди вчера? Каждый из них — вор, убийца и насильник! Что творилось в поселке, до тех пор, пока мы не вынудили Сыча уйти со своей бандой в горы, в их клан? До сих пор вы боитесь выходить в прерии, до сих пор женщины убегают прочь, завидев посланцев из банды! А ведь убегать должны — они! Нас в долине, почти, пять сотен человек! А у.

Сыча — нет уже и пятидесяти! Так кто сильнее? Мы, или они? Мы не просили вас о помощи, когда вели неравную схватку с ними! Но сейчас, нам не справиться одним… Если мы не атакуем врага, в его логове, сегодня — завтра, он сам спуститься к нам, и тогда… Тогда не ждите помощи от нас! Я не стану скрывать — Сычу удалось увести у меня и у Белой Совы наших жен!

И, если Сыч станет диктовать нам свои условия, пользуясь тем, что держит их в плену — я соглашусь на все! Хотите остаться потом одни? Останетесь, но после этого уже вся долина и прерии окажутся под властью банды, и уже не найдется никого, кто стал бы вас защищать!

— Их все равно, слишком много! И вообще, не наше это дело!

— Пусть эти ряженые сами с уголовниками разбираются. Нам ссорится — себе дороже! И так они тут все время ошивались, а если еще узнают, что ты помощи просил у нас, вовсе озвереют!

Стопарь, встав возле сына, едва удерживал Бугая, порывавшегося немедленно раскроить Святоше башку. Элина, поняв, что ее призывы не возымели никакого действия на души поселян — страх ли или обыкновенная трусость, но в поселке рассчитывать на поддержку не приходилось — обратилась ко мне:

— Это бесполезно, Дар! Время идёт! Чего мы ждём!

— Ты права… Но, посмотри на Кабана…

Элина обернулась в сторону тех, кто собирался присоединиться к нам в решающую минуту, они кучковались возле своего вожака, не собираясь принимать участия в разгоревшемся споре. На площади шла ругань и крики, и, тем не менее, никто еще не порывался подойти к нам, одиноко стоявшим на отшибе, и предложить свою помощь…

— Кажется, что Кабан хочет увести их прочь, по домам…

Вожак охотников что-то горячо доказывал своим людям, похоже, там тоже о чем-то спорили. От их группы отделилась женщина и подошла к нам. Она сжимала в руках грубое копье и сумрачно смотрела на меня и на, стиснувшего зубы, Черепа.

— Они струсили… Я пойду с вами. Сыч убил мою сестру. Кабан думал, что к вам присоединится, по меньшей мере, человек сто, а тут получается, что вас и самих едва ли десяток наберется. Но это его дело!

— Спасибо…

Я отвернулся и зло сплюнул на землю — вот и рассчитывай на такую помощь… Череп громко крикнул в толпу:

— Если они перебьют нас — то и вас не пощадят!

— Да? А на кой мы им? У нас что ли, девок не уводили? С них не убудет! -

Белоголовый, ощерившись, смотрел в нашу сторону.

Я сжал рукоять меча, подумав, что еще немного, и моя сдержанность может полететь к черту…

— А Святоша правду вам сказал — нечего, по две подстилки в постель класть!

Вот вас бог и наказал!

Святоша, держась за лицо, благосклонно кивнул Аптекарю, выкрикивающему в наш адрес колкости и оскорбления. Я не мог понять — зачем, именно сейчас, он нарывается на ссору, вплоть до того, что она может вылиться в кровавую схватку между нами и его сторонниками? По нашим сведениям, его союз с.

Сычем не мог быть настолько крепким — каждый преследовал свои корыстные цели…

Сутулый зло пнул ногой Чайку — она так и не поднялась с колен, закрыв лицо ладонями. Сквозь пальцы, из разбитого носа и губ, стекала кровь…

— Пошла отсюда, швабра старая! Путаешься под ногами…

Я рванулся вперед, но меня удержали сразу несколько рук — Элины и Стопаря.

— Они только и ждут повода, Дар! Это провокация!

Не замеченный никем, Череп, молча проскользнул меж разгорячённых спорщиков. Он по ходу задел Аптекаря — тот заверещал от испуга и кинулся к, изготовившимся к схватке, людям монаха. Череп отодвинул одного, другого и вырос перед ошеломленным Сутулым. Он стал наступать на него. Тот вздрогнул и отшатнулся. В толпе затихли…

— Ты что, урод? Одурел совсем? Мало, твою морду огнем полировало? Так я добавлю!

— Не смей трогать женщину, падаль… — прошипел Череп.

Сутулый глумливо усмехнулся:

— Чего? Это, что ли, женщина? Таких сучек, что мочалок на вешалке — снимай любую, да пользуй…

Договорить он не успел. Череп, не размахиваясь, точно и жёстко ударил его в грудь кулаком. Сутулый охнул, весь как-то обмяк и осел, хватая воздух посиневшими губами. Череп резко развернулся, его нога впечаталась Сутулому в лоб и отшвырнула последнего на несколько шагов, заставив плашмя рухнуть в пыль. Охотник подошел к Чайке и тронул ее за плечо. Женщина подняла голову и непонимающим взглядом посмотрела на него. Затем, обтерла краем рубахи, все еще сочившуюся, кровь и протянула ему руку. Подняв ее, Череп молча повернулся и пошел к нам. Толпа сразу расступилась перед ним, уступая дорогу. Сутулый остался лежать недвижим — к нему не стали подходить даже свои…

Воцарилось молчание — никто не решался что-либо сказать. Из толпы вышел.

Док и неуверенно произнес:

— От вашей войны стонали все поселки, и наказывал Сыч, в первую очередь, нас. Ты опять собираешься воевать с ними… Может, пора попробовать договориться?

— Я тоже так думал. Но, где теперь Ната? В берлоге этих гадов!

Договориться? Да, Док. Они придут сюда договариваться. И первое, что они потребуют — наши спины и шеи! Хватит! Сыч получит нас, и вас тоже, если вы так и останетесь безвольными баранами!

Стопарь кинул на него тяжелый взгляд.

— А ты, случаем, не опять ли?…

Док стушевался и отошёл прочь. Я соскочил с валуна — надеяться больше было не на что…

— Уходим. Мы зря теряем время. Чёрт с ними…

— А если в спину ударят? — с недоверием произнёс Стопарь.

Я возразил:

— А зачем? Святоша не настолько глуп. Сыч передушит нас и потеряет при этом половину своих. Что помешает потом монаху, добить уцелевших?

— Значит, все?

— Все. Теперь надежда только на нас самих…

И тогда на камень вскочила Элина. Метавшая молнии глазами, с развевающейся копной огненных волос, сжимая в руках пращу — она казалась богиней, слетевшей к людям на землю. Она была прекрасна даже в ярости.

— Здесь собрались одни трусы! Мало вас били и унижали в той жизни — вам надо ползать рабами и здесь! Кучка подонков садится вам на шею, а вы, как стадо покорных баранов, готовы подать им и узду с плетью! Погоняйте, мы будем радостно блеять! Там, в горах — она махнула рукой, не оборачиваясь.

— Погибали ваши друзья! Там мучились женщины всей долины! И что же? Из всех мужчин, только несколько достойны этого звания — и почему-то, все они оказались в форте у Синей реки. Зато, остальные — просто шакалы, подъедающие объедки остающиеся после львов! Ненавижу вас! Мразь! Мы не щадили себя, защищая эту землю и ваши никчемные шкуры, лучше бы Сыч сдирал их с вас живьем!

Первым отреагировал Череп. Он взмахнул копьём, и дубинка, брошенная кем-то из-за спин людей, переломившись, отлетела в сторону. В ослепляющей меня ярости, я выхватил стрелу и приложил её к древку лука. Толпа завизжала и начала разбегаться.

— Стойте! — Элина простёрла к ним руки. — Тот, кто хотел меня убить — известен всем! Неважно, чья рука метнула палку — все знают того, кто велел это сделать! Это он ждет не дождется возвращения банды! Это ваш проклятый монах! Предатель и ублюдок — такой же как и вся эта свора, вылезшая их шахты, где бы им лучше и оставаться! Пусть он выйдет, если не побоится сразиться с девушкой. Но я не вижу вашего пастыря, что у святого отца оказались слабы поджилки?

Люди, оглядываясь, молча стали отходить назад, освобождать пространство, в центре которого стояли мы — все, кто пришел из форта. Мы стояли спина к спине, готовые в любой момент отразить нападение этой своры…

— Ну?! У тебя не хватает смелости? Выйди, Святоша! — Элина разошлась не на шутку… — Ты мог осмелиться убить женщину, а каково будет рискнуть драться с мужчинами?

— Да пошла ты…

Из толпы выступил Белоголовый. Он, небрежно ступая, словно ничего не случилось, подошел к нам поближе, пряча руку за спиной. Элина, раздувая ноздри, взяла пращу наизготовку и зорко стала следить за его передвижениями.

— Что вы их слушаете? Мало того, что они жируют в своем форте, не хотят делиться с Сычем своими припасами, принуждая нас горбатиться, так ещё и хотят, что бы мы поссорились из-за их сучек с Кланом. Вы что, думаете, что эти несколько мужиков в состоянии победить всех зэков? А все ли помнят, как Сыч расправился с Плешивым? Где тогда были эти герои? — он пренебрежительно указал в нашу сторону. — А как Клан заставлял обслуживать их раненных? Эти бегали по травам, а все палки доставались поселку! Пусть они грызутся промеж собой, а у нас есть, кому за всех подумать и не ввязываться в их драку! Наш духовный отец сказал — это все от сатаны. Что.

Сыч, что эти — одно и тоже. А эта рыжая ведьма, стоит того, чтобы ее живьем поджарить на костре. Но мы не станем марать наших рук, пусть они сами передавят друг друга в скалах! Я правильно сказал, святой отец?

— Ты сказал достаточно…

Святоша не успел ответить своему посланнику. На удивление, я был уже полностью спокоен. Перед Белоголовым стоял совсем не тот человек, каким я был когда-то… Перешагнувший средний возраст, уставший от безработицы и безденежья, перенесший слишком многое… Всё это, осталось где-то далеко, в прошлом. Перед ним стоял человек, который испытал упоение схватки в беспощадных боях с крысами, уже обагривший свои руки в крови себе подобных. Каждодневная борьба за жизнь закалила меня, приучив не моргать, глядя в глаза смерти. Постоянная охота, длительные походы, тяжёлые нагрузки не подломили меня, а напротив, налили мышцы силой, а сердцу придали твёрдости. А главное, у меня исчезла нерешительность и долгие раздумья перед принятием важных решений. Из прошлого я хорошо запомнил одно — только в плохих фильмах, да книгах, хорошие герои позволяют плохим.

— да и плохие хорошим! — разглагольствовать, выворачивать душу наизнанку и терять драгоценное время. Там, в скалах, была моя Ната…

Белоголовый что-то заметил в моих глазах и взмахнул рукой. Поздно. Я спустил тетиву мгновением раньше. Стрела пронзила его горло, и он, выронив нож, тяжёлым кулем свалился в пыль к ногам Элины…

— Мы идём в скалы. Кто с нами — пусть догоняет. Если перебьют нас — вы тоже погибните. Завтра. Если кто-то решит ударить нам в спину — пожалеет о том дне, когда смерть его пощадила. О Том дне! Живите, как хотите — вождь форта не станет больше помогать вам. Никогда. Это — наша война…

Я подхватил нож, выроненный Белоголовым — пригодится — и, не оглядываясь, зашагал в направлении пустоши. Через несколько шагов меня догнал Череп и, молча, пристроился следом. Еще через секунду за ним встала Элина. За ней -

Стопарь и Бугай. Потом, та женщина… По тихим голосам позади себя, я понял, что и она не последняя в нашей колонне…

Через несколько часов мы подошли к пустоши. Заросли, окружавшие озеро на севере, закончились, далее произрастали низкорослые травы, где невозможно было укрыться, простиравшиеся до самых предгорий. Здесь я первый раз за всё время оглянулся. Нас было около тридцати человек, большую часть отряда составили женщины. Все-таки, призывы Элины нашли отклик, или же, ненависть к бандитам оказалась сильнее страха перед ними… Копья, луки, ножи, дубины.

— всё присутствовало здесь. Я вздохнул — если бы здесь было, хоть человек двадцать, мужчин!

Как бы я не хотел мчаться вперёд без остановки — но силы были уже на исходе… Может быть, я сам и смог бы преодолеть расстояние, отделяющее меня от места встречи с индейцем — но не со всеми. Люди нуждались в отдыхе. И мне, памятуя о том, что впереди нас ждёт не отдых, а битва, скрепя сердце пришлось отдать приказ на ночёвку…

Едва луна прошла часть своего пути — я поднял всех и мы сразу бросились вперёд. А ещё через час нас встретили Бен и Салли. Ульдэ, оставив их следить за пустошью, одна решилась пересечь ее, по прямой, и найти Сову.

Будь у нас время, я бы повел людей, каким ни будь, иным путем — более безопасным и скрытным. Но у нас, его уже не оставалось. Ната и Зорька уже могли находится в руках главаря…

Пробежав часть пути, нам пришлось перейти на шаг — не все могли выдерживать столь быстрый темп. Да я и сам, а так же Чер и Элина, шли только на нервах: сказывалось двухдневное напряжение всех сил, и, почти бессонная ночь… Наши добровольные помощники — мужчины, пришедшие с болот и не последовавшие за Кабаном — тоже сильно отстали. Они не привыкли к дальним переходам: их род деятельности заключался в терпеливом выслеживании крупных лягушек — Лягух, а для этого не было нужды много ходить. Способные часами неподвижно сидеть в засадах, по шею в воде, они с трудом могли приспособиться к столь стремительному переходу.

Они сообщили, что бандиты лишь потому не уничтожили всех, кто находился в их селении, что побоялись углубляться в болота. Люди, уже слышавшие о зверствах уголовников, попрятались там при их приходе. Не повезло лишь нескольким семьям…

Из девушек нам были знакомы почти все. Я отметил для себя, что с нами, в основном, решились пойти те, кто уже побывал в руках банды. Теперь пришла очередь последних, ответить за все, что они с ними делали! Женщины были настроены воинственно, ненависть была видна на лицах, не показная… Здесь не было лишь Лады и Анны. Они обе скрывались где-то, и настолько успешно, что мы даже не знали, где их искать. Я хотел со временем навестить девушек и предложить им перебраться в форт, но сейчас это все отошло на второй план. Впереди предстояла жестокая схватка, и ее исход зависел от того, успеем ли мы опередить Сыча…

Отряд растянулся на несколько сот шагов, впереди со мной шли Элина и.

Череп. Я услышал крик и обернулся, Чер — он безжалостно подгонял растянувшихся — делал нам какие-то знаки. От досады я чуть не взвыл — опять остановка! Элина — у девушки зрение было великолепное — указала мне на тёмные точки позади отстающих.

— За нами идут люди.

Это могли быть как друзья, хотя мы уже никого не ждали, так и враги — если.

Святоша все же решился ударить нам в спину…

Хотели мы того, или нет нам пришлось остановиться и ждать. Людей было девять, или десять, — вряд ли Святоша решился на преследование такими незначительными силами… Черноног указал на опасность своим, и это придало им ускорение. Оказаться впятером, против десяти человек противников, они не хотели. Но это были не люди монаха, и не засада бандитов — мы поняли это, едва они подошли к нам ближе. Они замедлили продвижение и остановились в нескольких шагах от нас. Два отряда молча стояли друг против друга.

Если несколькими минутами ранее мы опасались, что это враги, то после того, как нагнавшие нас люди встали почти вплотную, сомнения на этот счет тоже не рассеялись. Это были перерожденные…

Их было десять. И при взгляде на каждого невольно хотелось отвести глаза, чтобы не видеть того, что может сотворить с человеком неведомая нам сила… Любой из них мог бы соперничать своим обликом со зверем, любой был бы принят за зверя и убит при встрече с людьми, если бы не сумел убить сам. И скорее, последнее было даже вероятнее. Мощные, поросшие густым мехом, торсы, остроконечные прижатые к голове уши, хищный взгляд внимательных и цепких глаз и очень сильные руки-лапы, способные без оружия разодрать тушку джейра или степного козла. У каждого имелась какая-то своя, отличительная особенность, делавшая его слегка непохожим на остальных, но в общем они производили впечатление собранной и свирепой стаи. Их вёл пожилой, крепко сбитый мужчина, целиком покрытый этой невероятной для нас шкурой. Она полностью заменяла ему одежду — так сильно он весь зарос волосами. Никто из них не был одет, разве что на поясах все они носили что-то вроде набедренных повязок — и еще этим напоминали о том, что они все таки люди… Я вгляделся внимательнее — вожаком перерожденных был Леший.

Мы не водили дружбы. Таких, как он, в долине насчитывалось немного, и они всегда предпочитали держаться особняком. Если у меня, после Того дня, все изменения коснулись лишь цвета волос, то у них они были намного сильнее, и выражались подчас самым неожиданным и пугающим образом. От этого люди их побаивались, а после наших рассказов о жутком создании, встреченном в провале, старались избегать. Нередки были и стычки, не всегда заканчивающиеся мирно… И, хоть их и не считали оборотнями, но и за полноценных людей не принимали тоже. Леший кивнул мне.

— Кто из вас Дар?

Он смотрел на меня, но перевел взгляд на Стопаря, полагая, что среди нас только он, обладая таким ростом и силой, может оказаться тем, кто ему нужен. Кузнец, не улыбаясь, отрицательно качнул головой и указал в мою сторону. Леший, ещё раз смерив меня взглядом, помолчал немного и продолжил:

— Так это ты — будущий вождь прерий? Сова описывал тебя несколько иначе…

— Я Дар. И я вождь, если уж так это звучит, форта на Синей реке. Я тебя помню, видел как-то в поселке, на празднике Мены. Ты был там с Клешней.

— Мы не разговаривали с тобой, иначе бы я не ошибся. Я бывал в поселке, иногда. Нам там нечего делать — многое уже не имеет прежней цены и смысла… Меня кличут Лешим, но настоящее мое имя иное. Это Белая Сова всем раздает клички. Странно, что он тебя еще никак не назвал. Я встречался с ним, по делу. Индеец говорил — вам, людям из форта, нужна помощь… Это так?

— Так.

Леший чуть замялся. Он окинул меня взором и произнес:

— Я думал — ты здоровый… как вот этот! — он кивнул в сторону Бугая. — А ты так, не выше среднего… Сова разговаривал с нами со всеми. Ты знаешь, как к нам относятся. Вроде, и не враги, а на самом деле, так даже хуже. Ну и… мы не высовывались.

Он прищурил глаза, и без того скрытые под рыжевато-бурой шерстью, росшей прямо на лице…

— Сова мне обещал. Мне, и всем, кого я позвал за собой. Если ты станешь вождем прерий — ты положишь конец этой вражде. Мы не сделали ничего плохого людям. Никому! Если и бывало что-то, то не по нашей вине. И не мы виновны в том, что стали такими…

— Знаю — сказал я, протянув ему руку. — Я не делал различий меж людьми раньше — по цвету их кожи и национальной принадлежности, не собираюсь и сейчас, когда различия стали иными… Как теперь. Вы остались людьми в своих сердцах — это куда важнее, а эти… изменения, они могли произойти с каждым.

Он спокойно заметил:

— Ты хотел сказать — уродства… Пусть так. Мы не напрашиваемся на дружбу и не собираемся приходить в ваши поселки — будем жить, как жили. Сами по себе. Но я хочу быть уверен в том, что никто не станет исподтишка рыть нам ямы и убивать, как диких зверей! Ты можешь мне дать в этом слово перед всеми перерожденными?

Я шагнул вперед и поднял вверх руку, призывая к вниманию:

— Я, Дар — вождь форта у Синей реки и… вождь прерий, если сами прерии признают это — обещаю вам! Никто и никогда в форте не бросал косого взгляда в сторону тех, кого судьба так изменила внешне… и кто остался прежним в душе! У нас, в форте, каждый, из приходящих путников всегда сможет рассчитывать на приют и пищу. Будет встречен как гость, на него не станут смотреть, как на врага. Между нами не было вражды раньше — не будет ее и впредь. Так было до появления банды, так было, когда они хозяйничали в долине, и так будет впредь, если мы сможем навсегда избавиться от этой угрозы! Те, кто думал о себе, как о нормальных, в большинстве своем, остались в норах и землянках, а те, кого перестали ими называть — стоят передо мной. Так кого же я тогда должен считать человеком? А, раз так… Что ж — вот мое слово и моя рука! Я не могу вам предложить большего…

— Большего и не надо, — пробурчал Леший. — Сова говорил — ты не из тех, кто может обмануть. Мы тут кое-чем вооружились — это годилось для охоты на зверя, может быть, пригодиться и для бандитов…

Леший на ходу рассказывал — мы вновь устремились вперед — про свой, скрытый от всех посёлок. Они жили на границе обитаемых мест — на Дикой земле. Это было последнее из известных и обитаемых мест долины. Она находилась несколько севернее восточного края болот, примыкая вплотную к границам желтых песков. Далее была только выжженная пустыня… Дикая земля жила по своим собственным страшным законам. Неподготовленному человеку там было лучше не появляться — жуткие сюрпризы не оставляли последнему никаких шансов выжить. Сыч не рискнул послать туда своих эмиссаров — слухи о монстрах пограничья, были у всех на устах. Перерожденным не нашлось иного места, а смерть в том краю каждый месяц уносила, кого ни будь из них, в жадные пасти чудовищ и болотных гадов. Больше терпеть это было нельзя, и они, вынужденные с одной стороны, суровыми условиями, а с другой — поддавшись обещаниям Совы получить поддержку в стремлении переселиться в благодатные края прерий, решили присоединиться к нам и помочь всеми своими силами в борьбе — или войне — с пришельцами.

Соотношение людей Лешего было несколько иным, чем во всей долине. В самом начале, перерожденных насчитывалось около сорока человек, а сейчас их оставалось пятнадцать. Десять из них — вместе с самим Лешим — были мужчины. Пять оставшихся на краю пограничья — женщины. Те переносили свое изменение внешнего вида более болезненно, чем первые, и мы до сих пор не видели ни одной, решившейся показаться нам на глаза. Последней каплей, переполнившей чашу терпения этих несчастных, была стрела, выпушенная из арбалета одним из уголовников. Тогда была убита подруга самого Лешего.

Сильно напоминавший своим внешним обликом, того нелюдя, из провала, он, тем не менее, оставался человеком, и едва не покончил с собой, упав на колени возле ее трупа. Все произошло случайно — перерожденные редко покидали свою территорию, и этой встречи в травах могло просто не быть. Но она произошла… Охотившиеся на животных, бандиты, решили, что убили обезьяну — женщина была такой же, как и Леший, что их и сблизило… Ошибка дорого стоила зэкам — двое из их отряда оказались съеденными трупоедами, после того как Леший задушил их голыми руками.

Вместе с людьми Лешего нас стало тридцать восемь — почти равное соотношение. Сыч поторопил события, похитив Ясную Зорьку и Нату. Возможно, просиди он еще месяц в своих скалах, и Сова нашел бы гораздо больше наших сторонников. Но я бы предпочел принять помощь одного Лешего, чем надеяться на таких, как тот же Кабан… Половина его отряда была здесь с нами, только сам вожак остался в поселке, так и не решившись пойти вместе с теми, кого привел. И это уже были другие люди. Видевшие ужасную гибель близких в первые дни, пережившие страшные месяцы без солнца и терзаемые муками голода — они больше не боялись никого и ничего. Те, кто оставался после землетрясения в шахтах, не могли многого понять в нашем изменившемся мире.

— и они не смогли так же понять и того, что им будут противостоять те самые «серые», кого они всю свою прошлую жизнь унижали и грабили, насиловали и убивали. Из бессловесных овец они превратились в воинов, способных в одиночку выходить на новых — и зачастую, куда более опасных хищников, чем те, которые скрывались в ущелье клана.

… Сова встретил нас там, где обещал, с ним была и Ульдэ. Он вышел нам навстречу из-за кустов мрачный, суровый и совершенно неузнаваемый. Из верхней одежды на индейце были только штаны. Все тело его было расписано черными линиями, а на лице — маска смерти. Шедшие вслед за мной, Стопарь и.

Леший даже отшатнулись, настолько пугающе выглядела раскраска индейца.

Он держал в руках оружие, которого я раньше никогда не видел. Это была палица с узкой и крепкой рукоятью, у начала, и расширявшаяся от середины.

Она имела плоскую грань, обожжённую на огне — ею вполне можно было снести голову, как топором. На ее изгибе находился искусно вставленный клинок, из кости, очень широкий у основания и резко суживающийся к концу, достигавший примерно пятнадцати сантиметров в длину.

Сова заметил мой взгляд.

— Это — боевая палица моего рода. Сова не брал ее с собой на войну, но спрятал недалеко от клана, когда следил за передвижениями бандитов. Мы стремились раньше поражать врага на расстоянии, теперь индеец хочет разить их в упор — собственной рукой! Она испила крови сегодня утром…

Я увидел, что на поясе индейца висит свежий скальп — клок черных волос…

— Что это?

— Скальп врага. У шамана накопилось много знаков доблести за эти месяцы.

Сова убил его, когда он вышел из ущелья по своим делам. Никто из клана больше не выходил — все они находятся в своём убежище.

— Ты уверен?

— Сова следил за ними со вчерашней ночи, Дар. Те, что вошли в логово зверя, не покидали его больше. За исключением этого… — он указал рукой на скальп.

— Они не видели?

— Никто не знает о том, что я здесь. Лес пуст — все враги находятся в ущелье. Те, кто похитил девушек вернулись в него под вечер — и индеец едва не нагнал их, успев увидеть, как последний из «синих» входит меж крыльев.

Белой птицы. Сыч самоуверен и полностью убежден в том, что мы не станем переходить им дорогу. В их стане праздник — Сова слышал крики радости! Но им недолго осталось праздновать победу — мои глаза видят, сколько воинов удалось привести моему брату с собой!

Я свёл брови в раздумье — банда была так уверена в своих силах, что не только не боялась возмездия, но и оказалась так беспечна, что не оставила в лесу заслона, или, хотя бы, своих разведчиков.

— Значит, они не ждут. Хорошо…

— Мой брат уже решил, как будет вести бой? Бандиты могут попытаться уйти верхним путем, через камни, в горы. Пусть твои воины отрежут дорогу тем, кто попытается убежать!

— Прежде нам самим надо подумать о том, как подойти к клану…

Я подозвал к себе Чера и Лешего.

— Ты и твои люди не привычны к горам. — обратился я к лешему. — И ваше оружие — дубины и копья хороши только для схватки в рукопашной. А у них — самострелы и луки. Идите вверх, вдоль этого ущелья, и перережьте людям.

Сыча путь к отступлению. Зайдёте выше их нор, с той стороны ущелья, и встанете так, чтобы каждый, кто попытается подняться и уйти, напоролся на ваши копья и дубины. Услышите крики — не показывайтесь! Вступите только тогда, когда они начнут подниматься, стремясь спастись в горах! Еще раз повторяю — никто не должен уйти в горы! Чер! — я кивнул охотнику. — Ты проведешь их туда и останешься с ними. К нам придёте только по сигналу раковины Совы — ты помнишь его? Идите, и не медлите. Сыч самонадеян, но не глуп…

Леший покачал головой…

— Ты ведешь нас в бой — поступай, как знаешь. Но оставь меня здесь. Я не хочу сидеть и ждать в скалах, пока эти ублюдки начнут удирать от ваших стрел и палиц. У меня к Сычу свой счет…

Они скрылись среди камней и сосен. Сова поднял на меня подёрнутые гневом и отчаянием глаза:

— Прошло уже много времени, как они в их руках, брат мой!

Я всё понимал… Мы видели, какими пустыми были глаза тех женщин, которые возвращались после того, как побывали в руках бандитов. Видели измученных девушек — Ладу и Анну. Помнили, что случилось с сестрой первой… Подобное могло ожидать — если уже не произошло — и наших жен. Мое тело пробивала нервная дрожь, когда я начинал думать об этом. Ната, вынесшая все это в не столь далеком прошлом, опять попала в беспощадные лапы изуверов! Я помнил ее слова о том, что она больше никому не будет принадлежать, и понимал, что это не пустой звук. Она уже могла быть мертва — Ната решилась бы на что угодно, чтобы не позволить уголовникам надругаться над собой… Сова выдохнул, не разжимая губ:

— Пусть рука моего брата не знает пощады!

— Пощады не будет, мой брат. Смерть клану!

— Смерь!

Мы устремились в лес. Впереди бежал индеец, он показывал нам дорогу к тому месту, где Сыч строил свои укрепления. Здесь было уже недалеко до ущелья и пикеты противника могли нас услышать — я приказал передвигаться медленнее и как можно тише. Из всех нас, это требование могли соблюдать только несколько человек, и шум, производимый остальными, едва ли не заглушал шум самого леса. Но, если вчера, природа была против нас, то сегодня, казалось, она решила отыграться — ветер дул в нашу сторону, унося хруст упавших сухих веток под ногами и грохот осыпающихся камней на подъемах.

Сова, я, Ульдэ и Череп забежали вперед — другие не могли двигаться так быстро, и Элина торопила их, следя за тем, чтобы наши добровольные помощники не растерялись среди густых кустарников и высоких деревьев.

Бандитов было много, а нас, даже с теми, кто решился в последний момент выступить вместе против синеблузых, было меньше. В открытой схватке они задавили бы нас числом. Кроме того, среди бандитов не было женщин, кроме пленниц… Сова коротко, на ходу, пояснял мне устройство их лагеря — он всё высмотрел пока волком, несколько раз, обходил лагерь всю ночь до рассвета…

— Землянок нет. Домов, как ты строил возле реки, тоже. Только шалаши из веток. Лагерь огорожен завалом из срубленных стволов, камней и колючего кустарника. Это — стена. Идти напролом — положим половину, пока попадем внутрь. Ее и строили пленные, которые находились в Клане до освобождения.

С нашей стороны ущелья, в ней есть узкий проход, возле которого всегда стоят несколько человек — часовые. Но, если попасть на эти стены — весь их клан становится виден, как на ладони. У всех есть оружие: дубинки, копья, самострелы и ножи. Стрелков не много, но и не меньше двадцати. Стрела из их самострела пробивает молодое деревце насквозь. Им нечего терять — они будут сражаться до конца, но… Они веселились всю ночь — Сова думает, что.

Сыч не сможет поднять своих людей до вечера — а к ночи банда не пойдёт в долину.

— Нет, Сова, они не станут сражаться. Они как крысы будут метаться и искать выход. Такие, как эти, не умеют держать удар — они привыкли всегда всё делать исподтишка. Правда, загнанные в угол — могут кинуться всей стаей. Думаю, что первым их порывом будет желание убежать.

— Если крысе не дать дорогу — она будет сражаться с отчаянием и мужеством крысы! Много крови прольётся сегодня! Готовы ли те люди, которые следуют за тобой, к ней?

— Надеюсь на это. — я вкратце пересказал ему все, что произошло в поселке и по дороге через пустошь.

— Святоша должен умереть!

Я промолчал — если бы монах ударил нам в спину, его участь была бы решена без споров. А так…

— Пока у нас есть, чем заняться, и без него.

Отряд быстро приближался к скалам, в которых располагался вход в ущелье бандитов. Череп, идущий несколько впереди нас, предостерегающе поднял руку. Мы замерли. Сова быстро шепнул:

— Через сто шагов — вход в ущелье! Что случилось?

— Они решились!

— Всем спрятаться!

Я прикусил губу в отчаянии — схватка на открытой местности не могла принести нам победы, а, кроме того, я сам, только что, отправил одиннадцать мужчин на перехват врага, в скалы. Вступать в рукопашную, имея большую часть отряда из женщин — заведомо обречь их всех на уничтожение.

Индеец думал также, я это понял по его взгляду — он стиснул свою палицу, угрюмо бросая:

— Сова предпочтет смерть — бегству…

Череп подавал нам знаки руками — Сова быстро переводил его послание:

— Их всего пятнадцать. Но трое пошли назад… спрятались возле входа в ущелье. Похоже, они не собираются возвращаться в клан.

— Сыч все же выставил часовых! А эта группа — либо фуражиры, либо парламентеры, и они идут к нам!

— Мы можем их перебить! — Сова вскинул руку, указывая на проходящий мимо отряд врага.

— А часовые услышат шум схватки и сообщат в клан. После этого уже никто не сможет подойти к ним незамеченным. Либо он уведет их сразу в горы. Или же, они выставят перед собой девушек… Сможет ли тогда индеец убивать врага?

Он заскрипел зубами.

— У нас есть выход… — Элина пригнулась ко мне, подползая бесшумно, словно всю жизнь занималась именно этим…

— ?

— Они самцы… Пусть это грубо, по отношению к мужчинам, но это так. И как все самцы, не устоят перед красивыми и молодыми девушками. Особенно сейчас, когда все запреты, в их понятии, должны быть немедленно сняты! Они уже чувствуют себя хозяевами и победителями, и предпочтут немедля утолить все свои желания, тем более, если мы предоставим им такую возможность…

— Элина?

— Трое, или четверо, самых молодых и самых быстрых девушек покажутся им на глаза… Мы сделаем вид, будто заблудились и забрели сюда случайно. Затем, постараемся увести их отсюда подальше, чтобы они не услышали, как вы снимаете часовых, возле входа.

Сова молча кивнул. Я опустил голову — предложение золотоволосой было разумным. Но о том, что будет с ними, если бандиты догонят девушек, не говорилось…

— Их поведу я — они знают, что я принадлежу тебе! И не смогут остановиться!

Я хрипло произнес:

— Уводите их к водопаду — мы видели его, к западу, когда были здесь с.

Совой. До него часа два, если бежать, не останавливаясь. Там, спрыгните в воду горной реки, питающей Большое озеро, и спрячетесь среди валунов. Они вряд ли решаться последовать за вами — все бандиты знают, насколько опасны существа, обитающие в воде. Но они не знают, что те не водятся в горных реках! Но вам нельзя бежать слишком быстро! Только когда последний из них перевалит за хребет — вы сможете подумать о себе. Иначе, они услышат шум и вернутся. Если придется плыть — течение вынесет вас к скалистому озеру.

После, возвращайтесь. Дальше — по обстоятельствам. Береги себя, Линка. — я прижал ее к себе. — Ната… Ее уже может не быть. Если я потеряю еще и тебя.

— мне не за чем будет жить!

Она вскинула на меня свои красивые глаза, прижав к себе мое лицо, и поцеловала в губы, так, как не целовала до этого, никогда…

— Я не говорила тебе… Если я вернусь — скажу… Но я вернусь!

Она резко повернулась и скрылась в густой листве. Мы с Совой проводили ее мрачными взглядами — помочь девушкам мы не могли, нас оставалось слишком мало…

Через пару минут мы услышали глумливые крики и торжествующие вопли -

Элина, как бы невзначай, вышла из леса, где будто бы собирала ягоды. Она показалась в пятидесяти шагах от одного из бандитов, из растянувшегося отряда врагов. Вслед за ней вышли полуобнаженные девушки с распущенными волосами, чтобы казаться привлекательнее. Они делали вид, что не замечают людей, старательно выискивая под кустами и в траве что-либо съедобное.

Свое оружие они оставили в кустах. Бандиты не заставили себя долго ждать — не совещаясь, они с криками и жестами, не оставляющими сомнений в их намерениях, бросились за девушками. Дальше все пошло по задуманному сценарию, и я желал всей душой и сердцем, чтобы у Элины получилось…

Мы подобрались к ущелью. Череп не ошибся — среди кустарника мы заметили троих, почти не скрывающихся от наших глаз, бандитов — они не ждали и не опасались нашего нападения.

— Мы сможем попасть туда, только убив их… — сказал Череп вскидывая лук.

Я остановил его.

— Ты подстрелишь одного, а другие два кинуться к своим и успеют предупредить Сыча о нашем появлении.

— Что ты предлагаешь?

Я подозвал Лешего…

— Твоя особенность… Она может сыграть сейчас нам на руку. Надо отвлечь внимание охранников, выманив их наружу. Если хоть один скроется — возле лагеря бандитов нас встретят стрелы арбалетов. Но, если они выйдут из ущелья по открытому месту хотя бы до тех камней, то и вернуться обратно смогут только той же дорогой. А мы не позволим им этого сделать!

Он оценивающе посмотрел на склон холма, возле которого располагался проход.

— Если они там залягут, то и из нас никто не пройдет, не рискуя попасть под обстрел.

— Это уже второй вопрос…

Я объяснил ему свою затею. Леший согласился, не возражая, хотя подвергал свою жизнь большой опасности. Он нацепил на спину несколько шкур и, став на четвереньки, стал похож на диковинное животное, у которого отсутствовали голова и хвост.

— Он проползёт мимо них, прикидываясь зверем, — я обернулся к Сове. — Там не упустят случая подстрелить живность, и кто ни будь, обязательно спустится посмотреть, что это такое. Тебе предстоит попасть в охранника, не привлекая внимания тех, кто останется сторожить вход. Если они не выйдут — придется брать вход в ущелье штурмом…

Леший опустился на колени. Он, старательно изображая зверя, шумно зашелестел в кустарнике, неподалеку от входа в ущелье. Охранники появились все трое, чтобы рассмотреть, что это за живое существо прогуливается возле их поста. Леший спрятался за камни, изредка вскидывая спину. Стража заинтересованно стала окружать его, удаляясь от входа. Сова прищурил глаз и стал прицеливаться, приподнимая и опуская лук.

— Камни мешают.

Леший старался, он даже стал похрюкивать. Один из бандитов вскинул арбалет, и Сова, не медля больше ни секунды, спустил тетиву. Стрела пролетела пятьдесят шагов и точно вонзилась бандиту в горло… Двое оставшихся мгновенно упали ничком на землю и стали отползать назад, под естественное укрытие из камней и больших валунов. Мы могли, бросившись все вместе, покончить с ними, но, пока наши люди добежали бы до входа в ущелье, стрелы арбалетчиков могли найти, как минимум, три-четыре жертвы…

Один из стражей вскарабкался как кошка на скалу и теперь держал под прицелом все подступы к узкому ущелью. Он так хорошо там пристроился, что выпущенные нами стрелы не возымели результата — они ударялись о камни, мешавшие в него попасть. Зато первая же стрела врага, попала в одну из девушек, неосторожно высунувшуюся на расстояние выстрела, и она со стоном упала навзничь. Из камней снизу раздался злой хохот:

— Сейчас, бля! Всех перецокаем!

Сова яростно зашипел позади меня. Я жестом подозвал к себе Ульдэ…

— Только ты сможешь это сделать!

Она вопросительно посмотрела на меня. Я указал на отвесную стену, нависавшую над входом в ущелье — с нее можно было попасть в бандита, засевшего на этой скале, и теперь мешавшего нам приблизиться к входу. Но для этого следовало еще взобраться на нее. Девушка уже демонстрировала свою ловкость, забираясь, пользуясь едва приметными трещинками, на скалу в форте. Эта была пониже, и более слоистая. Ульдэ оценила то, что ей предстояло сделать, и тихо ответила:

— Ульдэ выполнит приказ вождя… Если она погибнет — пусть Дар проводит ее в последнюю дорогу, как если бы это была его скво…

— Не говори так! Мы все должны остаться в живых.

Она скинула с себя все лишнее, забросила колчан и лук за спину. Мы дали одновременный залп по камням, что вызвало еще одну волну хохота. Ульдэ проскользнула меж деревьев и подобралась к скале. Остановившись на мгновенье она окинула взглядом глыбу, выбирая место подъема, и через секунду стала взбираться по стене, вися порою на одних лишь пальцах… Тот, из охранников, что находился внизу, заметил ее перебежку и крикнул другому:

— Девка карабкается вверх!

Тот стал быстро подниматься выше. Кто-то, из наших, не выдержав, ринулся вперед. Сова попытался удержать его, но было уже поздно! Раздался щелчок арбалета — стрела пробила ему грудь, и он рухнул лицом вниз. Череп и еще один парень ринулись к нему. Я яростно крикнул им вслед:

— Назад! Пока Ульдэ не взобралась на вершину скалы, не высовываться — они расстреляют половину отряда!

Держа выгодную позицию, враг мог не пропустить нас в ущелье, но и сам оказался отдален от него. Положение могла исправить только Ульдэ. Бандиты тоже понимали это. Теперь все зависело от того, кто первым достигнет вершины… Сделать это охраннику было легче: он мог хвататься за выступы скалы и ветки кустарника, растущего прямо на камнях. Правда, для этого ему предстояло пару раз показать свою спину, и этим не преминули воспользоваться лучшие лучники нашего отряда…

Смуглолицая охотница уже преодолела половину расстояния, отдаляющую ее от вершины. Мы следили за ней с замиранием сердца — она казалось букашкой на гладкой поверхности, отполированной ветром и дождями. Но Ульдэ знала, на что идёт, и, задержавшись на несколько секунд для отдыха, она уже карабкалась дальше. Охранник, находившийся внизу, выставил самострел и прицелился в Ульдэ. Я не успел предупредить девушку. И лишь копье, брошенное Лешим, отвлекло внимание бандита — он дернулся, и стрела ударилась о камни, рядом с рукой Ульдэ. Мы рванулись вперед, и тотчас, другой стрелок, остановившись при нашем движении, спустил курок своего самострела. Кто-то вскрикнул и схватился за плечо. Изменил свое решение и нижний охранник. Он упал в кусты и выстрелил в нашу сторону. Ещё одна стрела из арбалета, пробила руку девушки, решившей было оттащить тело своей погибшей подруги…

— Хорошо стреляет, — заметил Сова. — Метко. В колчане у него может быть не меньше тридцати стрел.

— Сова… — я обернулся к индейцу. — Ты — лучший стрелок в прерии… Если ему удастся выбрать удобный момент — он собьет Ульдэ со скалы. Поиграй с ним, пока она не взобралась на вершину.

Мы затихли — начинался такой поединок, о котором потом долго говорили в долине. Сова изменил позицию — выполз почти на открытое место и, определив по шевелению травы, где мог располагаться враг, выпустил стрелу. В ответ, возле его головы, выбив искры, в камнях звякнул наконечник ответной стрелы.

— индеец, перевернувшись, отпрыгнул в укрытие. Он вскинул лук — в кустах мелькнула тень врага. Тот тоже менял позицию, понимая, что индеец, хоть и медленно, но верно, сокращает расстояние между ними. Сова спустил тетиву.

Раздался яростный мат, и тень человека метнулась в сторону. Вражеская стрела царапнула руку Совы, он, пригибаясь, стремительно перебежал в другое место. Снова послышался лязг затвора — бандит спешно вставлял в арбалет следующую стрелу. Я посчитал — он успевает перезаряжать его за восемь секунд. Выстрелить из лука можно было быстрее, но для этого нужно все время держать тетиву наготове. Нет, в поединке среди камней, преимущество оставалось на стороне бандита. Я посмотрел вверх — Ульдэ уже добралась до вершины и теперь повисла на самом краю, цепляясь руками и ногами за что-то, совсем уж неразличимое для моих глаз. Второй из бандитов тоже почти поднялся — он исчез в кустах, росших на самом верху. Наши стрелы не причинили ему вреда. А поединок индейца, тем временем, продолжался… Сова, не давая охраннику передышки, подползал все ближе и ближе, отрезая возможность последнему присоединиться к своему товарищу. Он выпустил еще пару стрел, и мы услышали крик бандита. Тот неловко повернулся и рухнул на камни. В его сердце торчала стрела индейца! Сова радостно вскрикнул и поднялся во весь рост. И тут же, мы ошеломленные закричали, указывая ему на новую опасность — в камнях, возле входа, появился четвертый страж! Он прицелился в индейца, и стрела врага впилась тому в ногу выше колена. Сова со стоном упал. Я кинулся к нему, не обращая внимания на охранника. Что-то чиркнуло меня по плечу — я упал на землю возле Совы.

— Вождь должен руководить боем! А ты повел себя, как неопытный мальчишка!

— Сова яростно прикрикнул на меня, пытаясь остановить кровь.

— Эта стычка — еще не бой… Если там появился четвертый, где гарантия того, что сейчас их не появится еще несколько? Они могли услышать крики этих… Вот тогда и посмотрим. А сейчас я нужнее здесь.

— Он один, — Сова овладел собой. — До лагеря пятьсот шагов — нас не могли услышать. Возможно, он пришел случайно, а обратно не побежит — побоится.

Он не может не понимать, что едва покинет свою позицию, его догонят и убьют… Как Ульдэ?

Мы вскинули головы. Девушка продолжала висеть, держась руками за выступ, и, по-видимому, собиралась с силами для последнего рывка. Но тут появился второй охранник — он вскинул арбалет. Ульдэ, наконец, удалось подтянуться и встать на ноги, вплотную прижавшись к отвесной скале. Короткая и тяжелая стрела звякнула о камень рядом с девушкой — охранник не давал ей возможности переступить и встать поудобнее. Сова и я одновременно подняли луки и прицелились. Сова опустил свой…

— Не долетит…

Да, было слишком высоко — стрелы не могли поразить бандита. Я посмотрел на свой: сделанный в условиях несколько иных, более профессионально, чем самодельное оружие индейца, он был мощнее. Я, понадеявшись, что он меня не подведет, спустил тетиву. Стрела вонзилась в землю у ног бандита. Тот отступил назад и крикнул тому, кто прятался под скалой:

— Стреляй, Качан! Не давай им высовываться!

Ульдэ, воспользовавшись паузой, решила перебраться в другое место, но рука ее соскользнула, и она медленно стала сползать вниз. Мы, затаив дыхание, следили за ней. В последнюю секунду девушке удалось нащупать рукой небольшую трещину и предотвратить падение. Под ней было не менее пятнадцати метров — достаточно, чтобы при падении разбиться насмерть…

Ульдэ, немыслимым образом, изогнувшись, уцепилась другой рукой за небольшой выступ. Враг не теряя времени выпустил еще одну стрелу — она ударилась о камень в миллиметре от ее лица.

Я приподнялся на одно колено: только мой лук мог помочь сейчас девушке!

Невзирая на опасность, я встал из укрытия: мне надо было прицелиться, и выстрелил. Сова рванул меня за ногу. Тот, кто прятался у входа, опоздал на доли секунды — его стрела ударила в валун, за которым я оказался после того, как индеец повалил меня на землю.

— Качан! — верхний закричал вниз. — Качан! Баба на вершине! Качан, мать твою!

В ответ послышался злобный крик:

— Придурок! Убей ее и беги в лагерь! Их тут сотня, если не больше! Всех наших передавят! Живее!

Сова обратился ко мне:

— Она уже там! Но тот, второй — он тоже успел взобраться на вершину, — говорил Сова, пытаясь рассмотреть, что творится на верху. — Я учил Ульдэ драться с людьми в рукопашную, но она получила слишком мало уроков.

— Ната тоже показывала ей кое-что, если я не ошибаюсь…

— Мой брат может помочь девушке, если последует тропой врага!

— А ты?

— Меня прикроют наши — Череп не дает тому высунуться! Быстрее!

Я оставил индейца лежать за камнями и быстро пополз к скале. Подняться наверх оказалось несложным — мне не нужно было опасаться стрелы в спину, чего боялся и от чего так медленно поднимался враг. Я, преодолев подъем, оказался в гуще кустарника, и сразу увидел как бандит перебегает с места на место, стремясь поразить Ульдэ, старающуюся спрятаться от его стрел за деревьями. Я вскинул лук… и промазал! Уголовник увидел, что ему уже противостоят два противника, и кинулся бежать. Но упускать его было никак нельзя…

— Ульдэ!

Девушка поняла… Она бросилась наперерез, не замечая того, как тот вскидывал самострел в ее сторону. Стрела пролетела мимо — и они оба покатились по траве и листьям, в изобилии усеивавшим поверхность склона.

Схватка была яростной и жестокой — они оба рвали друг друга как разъярённые кошки. Я бросился к ним, на бегу доставая меч из ножен. Но моя помощь не понадобилась — Ульдэ поднялась на ноги. Она выдохнула и показала мне на окровавленный нож — враг был мертв.

— Быстрее! — я выдохнул, покусывая губы — Пока тот, внизу, не опомнился и не решился на бегство!

Мы спустились в ущелье. Тот, кого верхний стрелок назвал Качаном, решился покинуть место засады и теперь со всех ног бежал прочь, в направлении лагеря бандитов! Ульдэ, не долго думая, кинулась ему под ноги, и здоровенный малый, каковым оказался зэк, споткнулся об нее, растянувшись во весь рост на земле. Он с руганью вскочил, выхватывая нож. Но мой меч был наготове — я отсек ему кисть руки вместе с оружием. Бандит взвыл от боли. Череп, который пустился за ним вдогонку, прикончил его, опустив на голову томагавк…

— Как ты? — спросил я, помогая девушке подняться на ноги. — Ты молодец, северная охотница…

Я похлопал ее по плечу и обнял.

— Ульдэ всегда будет ждать настоящей награды своего вождя…

Я смолчал, поняв, что имела в виду смуглолицая девушка. Отряд вошел в ущелье. Сова подсчитывал потери — не считая раненых, мы потеряли двоих: девушку и парня, все остальные были в строю. А враг лишился четверых. Если наши подсчеты были верны, то количество становилось примерно равными. Но только количество, а не силы. Почти тридцать мужчин клана в свалке были гораздо опаснее, чем наши — двенадцать. Женщины, если дело дойдет до рукопашной, были бы скорее помехой. Хотя в другом виде боя нельзя было сбрасывать их со счетов. Они могли оказаться незаменимы, расстреливая уголовников из луков — именно такую роль я отводил им в своем плане.

Надо было спешить. Мы встретились с Совой, как и планировали — в полдень, преодолев пустошь и предгорье в кратчайшее время. Два часа мы провозились с охраной у входа в ущелье. Скоро наступит вечер, а там и стемнеет. В темноте Сычу будет легче увести своих в горы. Чер, высланный перекрыть им путь к отступлению, не справится с ними… Я подумал о Нате и похолодел при мысли, что может предстать перед нашими глазами…

— У самого лагеря тоже могут оказаться часовые. На завале! — нарушил молчание Сова — бледный, от полученного ранения, он, тем не менее, старался не отставать и шел рядом, опираясь на чье-то копье.

— Череп! Леший!

Я отравил их вперед. Мы приближались к самому логову бандитов — их клану, где Сыч намеревался устроить свою базу, откуда бы он руководил и держал в страхе всю долину… Сова не ошибся — действительно, на завале из бревен и камней, восседали два уголовника и лениво перебрасывались шуточками, негодуя на главаря, заставляющего их сидеть на этом солнцепёке, пока другие развлекаются с девочками… Услышав это, я заскрипел зубами — Ната!

Зорька! Я заметил Черепа, ожидавшего нас возле ограждения и кивнул ему. Он подполз ко мне, коротко докладывая обстановку.

— Никто не встревожен: здесь ничего не слышали. В лагере — он чуть запнулся, но потом поднял на меня глаза. — Там слышны женщин крики…

Я чудовищным усилием заставил себя устоять на месте. На сердце легла невыносимая тяжесть…

— Снимите часовых. После, всех женщин на завал, с луками и арбалетами охранников.

Череп змеей пополз между камнями, взяв с собой Лешего. Тот оказался необычайно ловок. Вскоре они бесшумно спрыгнули на спины прохлаждавшихся парней. Охотник махнул рукой — дал сигнал, что все готово.

— Девушкам подняться на стены. По моей команде, — я внезапно осип и не узнавал своего голоса… — Выпустить стрелы залпом. Одновременно — мужчины входят внутрь. Женщинам — оставаться наверху и бить их, нещадно, стараясь не упустить не одного!

Проход был узкий. Мы стали вбегать в него по трое, образовывая сплошной строй направленных на врага, копий. Мы сделали это молча, и только когда последняя тройка присоединилась к остальным, опешившие хозяева поняли, что происходит. Я взмахнул рукой:

— Стреляйте!

Девушки пустили стрелы. Сразу несколько бандитов, с криками и стонами, попадали на землю, а остальные стали хвататься за оружие. Ошиблись в подсчетах все — их было намного больше, чем мы рассчитывали — не менее пятидесяти! Очевидно, Сыч оставлял часть людей здесь, в самом клане, и не показывал их раньше времени. Но отступать уже было поздно…

Мы ринулись в атаку. Жуткий вид Совы, молчаливая усмешка Черепа, огромные фигуры Стопаря и Бугая — эта четверка буквально в первые секунды, проложила себе дорогу по трупам, стремясь пробиться к центру лагеря, где восседал сам Сыч, оцепенело смотревший на происходящее. Падали и вздымались вверх дубины и копья, мелькали ножи и топоры, а сверху, в упор, синих расстреливали женщины, на время позабывшие о том, что природа уготовила им совсем иную роль — не сеять смерть, а зарождать жизнь! Ульдэ, вскочившая на пригорок, посылала стрелу за стрелой. Леший, сцепившись с кем-то в смертельных объятиях, покатился по земле. Я видел, как передо мной мелькнула знакомая морда — второй и последний из братьев-близнецов, пытался достать меня длинной пикой. Я рубанул по ней мечом, вторым ударом снес голову бандита. Бешенство и ненависть к этим нелюдям, настолько заполнили меня, что я последующим ударом раскроил его тело надвое! Сова пригвоздил своего противника к земле палицей, орудуя ею с небывалой ловкостью и умением, а Бугай приподнял сразу двоих за вороты и с силой отшвырнул под ноги отцу. Тот не упустил случая — громадная дубина кузнеца раздробила им головы, прежде чем они смогли подняться. Сова ухватил свою палицу обеими руками, выпрямился, и возле него закружился хоровод смерти.

Что-то невообразимо творилось и возле Черепа — он один, отражал натиск пятерых врагов одновременно, орудуя двумя томагавками, и, вскоре, трое из его противников валялось на земле, обливаясь кровью.

— Дар! Пригнись!

Я узнал голос Салли и ничком упал на землю. Над головой ухнула дубина -

Чуха, собственной персоной, попытался напасть на меня сзади. Он развернулся для последующего удара — стрела, со знакомым оперением и наконечником, вышибла ему глаз, пробив череп насквозь! Салли никогда не отличалась меткостью и мастерством, но на этот раз попала точно в цель.

— Ааа!

Смешалось все. Крики и плач, стоны и рев! Нас было почти в половину меньше, но бандиты, от внезапности нападения, растерялись. Осыпаемые дождем, непрерывно падающих на их головы стрел, они беспорядочно бегали по лагерю, не пытаясь сгруппироваться и оказать серьезного сопротивления.

Сказалась вся сущность уголовников, думающих, прежде всего, о своей шкуре.

И, тем не менее, их оставалось еще достаточно. Отшвырнув под ноги остальным одного из бандитов, я рвался к тому шалашу, возле которого, от парней из болот отбивался Сыч и ещё пара мордоворотов. Ударом палицы, Сова свалил перебегающего нам дорогу молодого, завизжавшёго от страха, парня, и мы врезались в их кучу, раздавая удары направо и налево. Сыч, ощущая реальную опасность, выхватил из горящего рядом костра большую головню и с воплем стал размахивать ею перед собой. Кто-то из нападавших схватился за лицо, выпустив из рук дубинку. Тотчас телохранитель главаря вогнал ему свой нож в живот и провернул там пару раз, усиливая муки охотника.

Просвистела стрела, громила с удивлением посмотрел на плечо — там торчало древко стрелы. Он взвыл и, с налившимися кровью глазами, бросился на нас.

Меня обуяла жажда убийства:

— Смерть Клану!

Рёв десятка мужских и женских глоток обрушился на лагерь.

— Смерть клану! Смерть!

Сова пропустил громилу вперед и свалил его жестоким ударом. Мы оказались с.

Сычем друг перед другом. Я не стремился к честному поединку — мразь надо просто уничтожать! И поэтому, когда промелькнувшая рука Совы всадила в его живот палицу, и тот заорал, забыв про меня, я ударом ноги сломал ему колено. Он упал на землю, скрючившись как червь. Сова наступил ему на ногу, а я поставил свою на его грудь. Индеец оборонял меня от мелькавших дубин и копий врага, я же склонился над главарем и спросил, старясь удержать хладнокровие…

— Где они?

Сыч захрипел, с ужасом смотря мне в лицо.

— Ну?

Он дрожащей рукой показал на шалаш.

— Пощади…

Я нагнулся и одним взмахом перерезал ему горло… он забился в предсмертной судороге. Мы, преодолевая преграды, подскочили к шалашу и стали срывали жерди, отбрасывали их в стороны.

— Смерть клану!

Женщины с завала стали спрыгивать вниз — они кинулись к раненым бандитам и стали безжалостно добивать их, всаживая свои ножи в грудь бывших мучителей! Часть бандитов сломалась, они кинулись к выходу из лагеря, направляясь вверх по ущелью, в горы. Несколько бандитов смели двух девушек с дороги и кинулись бежать, расталкивая друг друга. Ульдэ всадила в спину одного из них стрелу, но остальные успели скрыться за поворотом. Их было человек десять — я знал, что там есть, кому их встретить и остановить!

Схватка еще продолжалась, но уже бессмысленная для обороняющихся. На каждого врага накидывалось сразу двое-трое наших — стрелы и копья сделали свое дело. Все было залито кровью бандитов, и нашей тоже… Не менее половины нашего отряда нашло свою смерть в логове врага.

Сова отбросил последнюю жердь — на земляном полу, среди прелых листьев и травы, лежали со связанными руками и кляпами во рту Ната и Зорька. У.

Зорьки текли по лицу слезы. Она сумела подняться на колени и так встретила нас, когда мы разнесли этот чёртов шалаш. Ната лежала лицом вниз. Я взмолился небу:

— Нет! Только не это!

Она была жива. Бандиты не успели убить девушек — их планы были несколько иными… Но моя юная жена была так жестоко избита, что сейчас находилась без сознания. Она сопротивлялась подонкам до последнего и сумела кому-то, уже в клане, выбить камнем глаз. Сыч хотел, после того, как они вдоволь натешатся их телами, прирезать Нату на глазах и в назидание остальным, но передумал. Девушек, сорвав с них одежду, избили и только то, что Сыч хотел в игре с нами придержать у себя на руках козырь, спасло их от смерти. Мы успели, практически, в последний момент — бандиты, распаленные двумя другими, ранее захваченными возле поселка, жертвами, требовали от Сыча, чтобы он отдал им и этих девушек… Ната, с трудом, открыла глаза — мешал огромный кровоподтек, на пол-лица — и тихо произнесла:

— Дар… Как больно, любимый…

Она вновь потеряла сознание. Я, обезумев от страха за неё, поднял девушку на руки. Ната безжизненно повисла на моих руках, запрокинув голову. Её тело было в синяках и ссадинах. Волнистые волосы, которым завидовала даже.

Элина, были накручены на деревянную палку — ее пытали, подвешивая на ней!

На ногах проступали багровые полосы от ударов плетью — такие же, какие остались на моих плечах, после ударов нагайки Сыча. Правая рука была сломана и неестественно вывернута. Под грудью лиловым пятном расплылся огромный синяк.

Сова развязал плачущую Зорьку, и набросив на неё что-то из сорванной с бандитов одежды, стал утешать ее. Затем, высвободившись из её объятий, шагнул ко мне:

— Дар!

Я поднял на него полные отчаяния глаза.

— Не время, брат! Нас ждут! Несколько бандитов ушло в ущелье, а еще надо помнить о тех, кто последовал за девушками к водопаду!

Я опомнился — Элина!

— Вы трое! — я указал женщинам, подбежавшим к нам. — Оставайтесь здесь!

Кто ранен?

Оказалось, что таких было немного — всего четверо. Зато убитых насчитывалось двенадцать. Среди них были почти все охотники с болот и часть женщин поселка. Я быстро осмотрелся и, не скрою, с облегчением выдохнул — среди лежавших на земле тел, не было никого из моего форта… Остальные отделались более или менее легко. Я опустил Нату на землю. Женщины подложили под неё вязанку сухой травы и присела рядом.

Другая отошла к стонущему парню — им был один из молодых жителей посёлка.

За пару минут, мы обыскали лагерь и, обнаружив двух скулящих от страха уголовников, притащили их к костру. Они получили раны в схватке, но не они их тревожили, а страх перед расплатой… Один из них, совсем молодой, широко раскрыв глаза, как завороженный глядел, как Сова, с перекошенным от ярости лицом, вертит над его головой томагавком. Второй стоял на коленях.

Его руки были расписаны наколками. По какой-то забитости, плохо скрываемой парнем, я определил, что он не был одним из равных в этой стае. Но разбираться было некогда…

— Дар! — ко мне подбежала девушек, принимавшая участие в схватке. — Я видела со скалы — тот отряд, который мы пропустили в лес, возвращается обратно!

— Пощадите! Пощадите! Это всё Сыч! Он всем заправлял! Мы только подчинялись! Пощадите!

Сова занес томагавк, намереваясь раскроить пленному голову…

— Этих — держать до нашего возвращения! Попытаются бежать — убейте на месте, не раздумывая! Все мужчины — за мной!

Сова бросил на меня тяжелый взгляд и нехотя подчинился… Мы бросились на встречу отряду. Усталости мы не чувствовали — нас подгонял страх за жизни девушек. Через несколько сот шагов, я с Совой, бежавшие впереди, услышали голоса. Мы остановились. Наша группа растянулась — это была ошибкой.

Переглянувшись с индейцем, мы резко повернули назад, одновременно выбирая место для засады. Через пару минут все залегли, попрятались за валунами, которыми был усеян склон горы, чуть выше тропы. С другой ее стороны был обрыв. В этом месте они не могли идти кучкой, а должны были вытянуться один за другим. Мы надеялись, что они не слишком отстали друг от друга.

Так оно и оказалось. Семеро, явно, разочарованных бандитов — мы облегчённо выдохнули — вышли на тропинку и переговариваясь между собой, не торопясь, пошли гуськом в сторону лагеря. Один из них громко матерился, прикрывая рукой глаз. Я усмехнулся — праща Элины скоро запомнится всей долине, как страшное оружие! Девушки, по-видимому, убили пятерых из этого отряда.

Именно стольких бандитов не доставало. А недоработки мы исправим…

— Бей!

Три копья и несколько стрел одновременно полетели в их сторону. Мы выскочили следом. Растерявшиеся, не ожидавшие увидеть в самом сердце своего логова врага, они не успели оказать никакого сопротивления…

— Смерть Клану!

Мы бросились на них сверху и столкнули в обрыв. Я, Сова, и ещё двое: Бен и.

Леший спустились по склону — добить! Рука у меня не дрожала… Сова ножом надрезал кожу на голове одного из них, глухо пробормотав:

— Этот — точно мой. И ещё пятеро — там. А вот Сыч принадлежит тебе!

Он дёрнул за волосы, и у него в руках оказался скальп бандита.

— Твой тут тоже есть! Вон, с твоей стрелой в боку!

Я поморщился. Сова, пожав плечами, повторил с ним ту же процедуру.

— Возьми! Скальпы этих врагов будут устрашать других!

— Ты думаешь, они ещё будут?

— Кто знает? — Сова хладнокровно сдернул кожу с головы мертвеца. — Ты думал, что когда ни будь будешь убивать?

Теперь пожал плечами я…

Мы вернулись в лагерь Клана. За Элину я больше не беспокоился — из разговоров бандитов, мы поняли, что девушек они так и не догнали. А плавала она — надеюсь, что и другие — прекрасно. Мы собрались все вместе возле костра, который женщины развели к нашему возвращению. Оставшиеся в лагере, они стащили всех убитых в одно место, в дальнем углу. Все с тревогой ожидали нас и встретили наше появление криками радости. Мы возбужденно разговаривали, переживая заново все перипетии сегодняшнего дня. Я встал на колени возле Наты. Девушка тяжело и неровно дышала, мечась в бреду.

— Дар! Элина! Любимый! Больно… не надо! Нет! Прочь! Элина!

У меня предательски задрожали губы… Женщины наложили на её руку повязку.

— они, как могли, старались облегчить её страдания. Зорька уже оделась во что-то, более подходящее, и стояла на коленях возле подруги. Наших раненых перевязали. Ко мне подвели обоих, оставшихся в живых, бандитов. Одна из женщин грубо заставила их встать на колени и зло произнесла:

— Мы хотели их убить, вначале… Но, раз ты велел дождаться, то вот они — решай!

Те поняли, что их судьба в моих руках. Молодой начал слегка подвывать и я увидел, что он обмочил штаны… Второй смотрел исподлобья, но взгляд его тоже просил о пощаде. Возле нас сгрудились все, кто решился поддержать нас, в этот, решающий для всех, день. Они молчали, и я понял, что люди ждут моих слов. С этой минуты, я почувствовал, что они не только прошли испытание боем — они сделали свой выбор, и теперь, по негласному уговору, мое слово становилось для них законом…

Я обратился к старшему, в наколках:

— Ты! Кем был этот сопляк, среди вас?

Старший решил, что, потопив товарища, сможет выкупить жизнь себе…

— Он шестёрка! Петух! Слушай, в натуре говорю, я тебе ещё могу…

Я врезал ему по зубам, заставив заткнутся.

— Он правду говорит?

Парень опустил голову:

— Да… Я получил срок за дурь, а на зоне меня опустили…

— Почему тебя не убили? 3ачем ты был им нужен?

— Сначала им было не до меня, — он еще ниже склонил голову… — А потом.

Сыч сколотил группу наиболее сильных, и они зарезали всех, кто не хотел подчиниться. А когда мы выбрались из тюрьмы, нужны были руки, чтобы искать еду, или что-то делать по лагерю. И… среди нас ведь не было женщин, а им всегда хотелось… Потому меня и терпели. Все знали, если меня убьют — придётся, кому ни будь, другому.

— Даже теперь? После того, как вы стали уводить наших женщин?

На парня глядели с презрением и ненавистью даже, участвовавшие в схватке, девушки…

— Сыч любил зелье, которое я варил для главарей. Иначе бы меня давно убили. Они и женщин, первых, кого захватили в вашей долине, затра… изнасиловали насмерть. Потом только, когда Сыч велел приводить их сюда, в клан — и после трех дней и ночей, отпускать живьем — меня оставили в покое… Я никого не убивал и не трогал! Даже вашей светловолосой, хотел помочь бежать!

Я посмотрел внимательнее на парня — это был тот самый, кто в Черном лесу должен был, по приказу главаря бандитов, принести ему что-то. А светлые волосы были у Анны…

— Вот этих — он указал на Нату и Зорьку. — Хотели оставить в Клане, чтобы заставить вас слушаться Сыча во всем. Но та, маленькая, так сопротивлялась, так дралась, когда ее развязали, что Сыч решил её убить, а перед этим пропустить по кругу… И сделать это в поселке, после того, как выманит и убьет тебя. Чтобы остальные боялись… А вторую он подарил Бесу!

— Он получил свой самый главный подарок — смерть от руки индейца! Что ты будешь делать, если останешься жив?

— Я, я… я не знаю. Но я не буду ни у кого ничего воровать! Я буду сам, как вы…

Я посмотрел на женщин.

— Кто может сказать про него, что он не лжет?

Выступила одна из девушек.

— Я была в числе тех, кому пришлось вынести это… Он говорит правду — я не замечала, чтобы он пытался подойти хоть к кому ни будь, из нас. Да и куда ему?

Раздался дружный язвительный смех.

— Поднимите его! Ты останешься жить и пойдешь с нами, в форт у Синей реки.

Будешь обитать там, пока вновь не станешь человеком!

Я посмотрел на второго. Этот не выглядел бедной овечкой. Нет чести убить безоружного… Но я хотел, чтобы все мои люди — а я уже считал их своими — могли бродить по этим землям, не опасаясь удара в спину.

— А этот?

Девушка вгляделась в лицо уголовника.

— Он — да, насиловал.

Я едва заметно кивнул Сове. Второго приказа ему не понадобилось — потомок индейцев не знал, что такое пощада…

Мы соорудили пару носилок, устлали их травой и положили на них Нату и.

Зорьку Другие раненые могли передвигаться самостоятельно. Ещё раз, обыскав лагерь, извлекли и забрали с собой найденные продукты и всё, что могло нам пригодиться в дальнейшем: шкуры, оружие и заготовки для него. Но никто не захотел взять одежду бандитов. Несмотря на усталость, всех наших убитых мы снесли в одно место, и, разобрав постройки Клана, соорудили из них общий погребальный костер для погибших. Времени, следить за тем, как будет происходить сожжение, и на ритуал, который хотел провести индеец, уже не было. Становилось совсем темно, вот-вот могли нагрянуть многочисленные трупоеды — мы уже видели зловещие тени среди камней и деревьев. Девушки отыскали яму, которой Клан пользовался, как отхожим местом, и за руки, и за ноги, мы пошвыряли туда всех мертвецов-зэков. О тех, кто остался лежать под тропинкой, в обрыве, решили забыть — крысы позаботятся! Решившись, я остановил тех, кто подтаскивал к яме Сыча, и, пересиливая отвращение, проделал с ним то, что делал Сова со своими врагами. Скальп висел у меня на поясе и просто психологически мешал, но я терпел, понимая, что это будет очень серьёзный аргумент при разговоре с жителями поселка. Там еще оставались Святоша и его сторонники, а после смерти Белого, они могли отважиться и на открытое выступление. В этом случае, убедительное доказательство смерти главаря бандитов, могло остудить некоторые горячие головы. Ну, а если нет — я был готов убивать и дальше… Я не мог забыть и простить ему сговора с Сычем — не будь этого, все могло в долине повернуться совсем иначе!

— Дар…

Ко мне приблизился Стопарь. Его обе руки были по локоть в крови. Увидев, что я бросил взгляд на них, он коротко хмыкнул:

— Не моя…

— Наши все целы?

— Бен слегка ранен. Да сынка зацепило — какой-то, шалый, решил его проткнуть ненароком, уже в конце. Ну, да я его успокоил…

— Чер вернулся? — я стал осматриваться, вспомнив про задержавшийся в верховьях отряд перерожденных…

— Здесь они… Все целы. Тут, понимаешь, такое дело… — он вздохнул. -

Чер, сам к тебе, подходить не хочет. Упустили они их. Не всех, — он запнулся, увидев, как я меняюсь в лице. — Тех, кто пытался сбежать — всех положили! Но потом, когда шум поднялся — из леса, еще человек пять, выскочило. Они сразу кинулись обратно — ну, а Чер и растерялся — то ли, сюда нестись, то ли за ними…

— Ччерт… Выходит, в клане не все находились?

— Похоже… — Стопарь и сам был расстроен. Он, не хуже меня, понимал, какую опасность и угрозу могут представлять для жителей долины, а главное, в первую очередь, для нас самих, эти беглецы… Сова тоже заскрипел зубами, услышав о том, что не все бандиты нашли свою смерть в лагере. Я удержал его, готового немедленно кинуться в горы, в погоню.

— Тебе придется пройти через ущелье, а там сейчас пируют трупоеды… И не так-то легко найти в скалах тех, кто не хочет, чтобы их нашли! Они уже многому у нас научились, Сова. Кроме того, подумай о Зорьке! Ей нужна твоя помощь…

— Они вернуться с оружием и жаждой мести!

— Может быть. А может, решат сдаться. Теперь, после гибели их банды, им нет иного выхода, как жить в горах, рискуя, нарваться на охотников и на свою смерть. Или же, просить прощения за все, что они натворили прежде.

Сова упрямо поджал губы — вряд ли! — Он был зол на меня из-за того, что я оставил жизнь, никчемному, по его мнению, человеку. Я пожал плечами — весь мой запал и злоба куда-то пропала и теперь я был равнодушен ко всему — и к мнению индейца, тоже. Сейчас меня волновала только Ната…

Мы покинули клан. Ночевка в лагере бандитов даже не предполагалась. И дело тут было не в крысах — мы просто хотели как можно скорее покинуть это мрачное место, где уже витал тяжелый запах смерти.

Какую-то часть пути высокие стены ущелья освещал отсвет костра, оставленного нами на месте уничтоженного Клана. Я не оборачивался — жизнь приучила к тому, что потери бывают не только в стане врага…

Индеец сровнялся с носилками, на которых несли Зорьку. Та попросилась вниз:

— Я могу идти сама…

На поясах многих мужчин и даже женщин висели скальпы поверженного врага.

Пример Совы и, следующего ему во многом, Черепа, становился чуть ли не обязательным… Скальпы висели и у Ульдэ. Я пытался что-то сказать, по этому поводу, но, в итоге, промолчал… В конце концов, пусть уж лучше такая дикость, чем те живые головы, еще способные носить это украшение на себе… Как бы там не было — победа была полной! Не считая счастливчиков, которым повезло вовремя унести ноги, а так же, скитающейся в лесах части банды из отряда Бзыка — враг был уничтожен практически полностью! Выходя из ущелья, мы услышали жуткий вой и рев — пиршество трупоедов началось…

Уже в полной темноте — мы шли при свете факелов, не желая задерживаться ни на минуту — перед нами выросли четыре тонких и гибких силуэта. Элина кинулась мне на шею, а потом — к носилкам, где лежала Ната. Она взяла ее за руку — девушка все еще не приходила в себя…

— Что с ней?

— Она жива, а это главное… Мы ее поднимем.

Элина повернулась ко мне.

— А Клан? Вы разделались со всеми?

— К сожалению, нет… Но, если ты спрашиваешь про Сыча — он мертв! И его скальп сейчас болтается на моем поясе…

Она порывисто обняла меня и, отведя в сторону, произнесла то, что предназначалось только для моих ушей…

— Я знала, что не могу позволить им себя догнать! И я успела! Дар… — ее голос дрогнул. — Сейчас не время, и не место, но…

— Элина?

Она вновь обняла меня и попросила:

— У меня все губы в крови — я закусила их, потому что бежала к тебе, что есть силы. И мне больно тебя целовать… Но то, что я сейчас скажу, наверное, должно было бы закончиться именно этим… Дар, я хочу тебе сказать, то, что не говорила никогда раньше! Я… Я люблю тебя!

Я смолчал — это признание было, действительно, не к месту и несколько неожиданным…

— Я бы не решилась тебе сказать об этом раньше. Но, после того, как я подумала, что Ната, что с ней… Я все тебе попробую объяснить — потом.

— Хорошо, — я сухо и устало отстранился. — Давай и отложим это… на потом.

Девушка подняла на меня глаза и без слов отошла в сторону… Возле меня возникла Салли и тихо произнесла:

— Прости… Я случайно быть свидетель ваш разговор. Ты быть с ней, как с жена, все так думать — у вас все есть хорошо.

— А теперь ты поняла, что это не так?

— Ты обидеть ее, Дар… Очень больно обидеть…

… Поселок встретил нас тишиной… Святоша не появлялся — может быть, на его счастье. Мы были поглощены своими собственными заботами и не собирались разыскивать монаха, чтобы поставить все точки над И… Сова и.

Леший, простились с нами — первый хотел отвести Зорьку к Старе: та могла быстро поставить ее на ноги. У нее был нервный шок. После пережитого девушкой за эти дни, она, хоть и не успев подвергнуться насилию, была сама не своя. Ну а предводителю перерожденных — Лешему — нужно было уводить своих прочь, просто потому, что их ждала дальняя дорога. И, кроме того, последующий переезд в наши края — как я ему и обещал. Труп Белого с площади убрали — ничто не указывало на то, что происходило в поселке, перед нашим уходом в предгорье.

Прошло всего несколько суток, с тех пор как мы вышли на охоту из форта, а ощущение было таким, словно пришлось прожить целый год… Спал с плеч тяжелый груз, давивший нас всех — и сразу, тяжелым комом навалился другой.

— боль и страх за жизнь моей милой родной и такой слабой сейчас женщины… моей Наты! Раненых мужчин и женщин разместили по землянкам. Ко мне подошла Чайка и, увидев, в каком состоянии девушка, сразу побежала за.

Доком. Тот появился, словно из-под земли, и, отстранив Элину, неотлучно находившуюся возле подруги, стал осматривать Нату.

— Дар…

Она на несколько секунд пришла в себя. Я кинулся к ней.

— Малыш! Как ты, родная?

— Грудь давит… Трудно дышать, но я буду стараться… И рука ноет, сильно!

— она не видела еще, что ее рука замотана в лубок, который ей наложили еще в лагере бандитов. — Я очень плохо выгляжу, да?

— Все будет хорошо, любимая моя…

Ната опять закрыла глаза, успев прошептать напоследок:

— Они не сумели меня взять, Дар… Все вместе, и не сумели!

— Молчи, котенок, молчи! Я все знаю! — я сглотнул набежавшие слезы…

Рассвет встретил нас уже в пути — я не хотел ни на минуту оставаться больше здесь, в этом бывшем логове врага, в котором обитали теперь предатели, предусмотрительно спрятавшиеся сейчас от всеобщего гнева. Череп вел за собой, связанного за руки, пленного — несмотря на то, что Сова всю дорогу предлагал его убить. Но мне уже претило проливать кровь… Док вызвался идти вместе с нами — те раненые, которые оставались в поселке, могли справиться со своими проблемами и сами. А за Натой нужен был профессиональный уход — он шепнул мне об этом, добавив, что положение девушки более чем серьезное…

Война закончилась. Она продолжалась более трех месяцев — с того дня, как банда спустилась с гор и проникла в нашу долину и прерии. Мы поверили в свои силы, научились убивать. Но на сердце не было радости — цена, за эту победу, могла оказаться для меня слишком высокой…

* * *

Пожар мы увидели издалека. Клубы густого черного дыма поднимались вверх.

Мы переглянулись… На многих лицах появилось знакомое выражение — странствия и постоянный голод вновь вспомнились людям. Там горел наш лагерь. Там горели наши припасы, наши шкуры, всё, что нам удалось сберечь и приобрести. И это означало новые испытания — для всех нас. Оставив Нату на попечение Элины и Чера, мальчика на Тучу, и приказав Стопарю с Бугаем караулить возможное появление врага, а Черепу стеречь пленного, мы с.

Беном, Ульдэ, Салли и Доком бегом понеслись к пожарищу. Увы, наши глаза нам не солгали — форт у Синей реки перестал существовать…

Со слезами радости на глазах, нас встретила Лада. После своего освобождения она решила поселиться в дальнем стойбище, где у нее была подруга. Но жить там, в разоренном и наполовину уничтоженном селении, было трудно, и тогда она вспомнила о нашем предложении поселиться в форте. По дороге к Синей они посетили руины, оставшиеся от ее дома… Девушки задержались там на несколько часов и разминулись с Чером — он как раз вел людей в поселок у озера. Немало удивленные тишиной и отсутствием обитателей форта, они решили остаться в нем и ждать прихода хозяев. Лишь чудо спасло Ладу от неминуемой расправы: через день на форт налетели бандиты. Она успела заметить, как из Черного леса к стенам, построенных нами, домов, стремительно бегут вооруженные люди в синем — забыть их Лада не смогла бы уже никогда! Банда бесчинствовала и крушила все, что могла сломать или сжечь. Она не успела предупредить вторую девушку — сама Лада была на вершине скалы, на которую уголовники полезть не отважились. Она кидала в них камни, которых в избытке было на вершине, и этого хватило, чтобы отпугнуть даже самых настойчивых, стремящихся добраться до нее по узкой и опасной тропе. Зато с ее подругой изверги повторили все то, что выпало на долю ее сестры… После этого они бросили ее изувеченный труп в колодец, над которым мы столько трудились. Затем, бандиты подожгли все, что могло гореть — Лада вынуждена была дышать едким дымом и смрадом полыхающих шкур и бревен.

Бзык — она узнала предводителя уголовников — привел в негодность и горн, над которым так старательно трудились Стопарь и Бен — все было разбито и разграблено. Они бесчинствовали здесь почти два дня — все то время, которое мы провели в горах, сражаясь с Сычем и его людьми. Не было сомнения, что Бзык выследил нас, и только потому отважился расквитаться с нами таким образом — не имея смелости напасть на нас самих. Но удар был нанесен точно — нам просто некуда было возвращаться!

Ко мне подошел Док.

— Они направились в горы — ты пошлешь погоню?

— Нет… Все измотаны и без этого. Люди уже несколько суток на ногах, без отдыха — о каком сражении сейчас можно думать? Даже если их всего человек десять…

Их было даже меньше — Лада насчитала сверху семерых.

— Ты вернешься в поселок? — я и сам не заметил, когда стал обращаться к.

Доку на «ты». Но тот не обиделся — после всего произошедшего, учтивые обращения меж людьми почти везде стерлись…

— Нет. Мое место сейчас здесь. Ната — твоя жена в большой опасности, и я приложу все свое умение для того, чтобы хоть как-то помочь ей!

— Ульдэ! — я устало окликнул смуглянку, бесстрастно разглядывающую разорение нашего общего гнезда. — Взберись на скалу и посмотри оттуда — не шатаются ли эти твари, где-либо, поблизости?

Она отрицательно махнула рукой — Бзык не мог быть настолько глуп, чтобы ждать возмездия в непосредственной близости от наших разъяренных людей… Но приказ мой девушка исполнила, и принялась карабкаться наверх, взбираясь на самую вершину.

Форт еще догорал… Из моего дома, построенного самым первым, валили клубы едкого дыма, выедая глаза и не давая возможности подойти ближе. Еще полыхала хижина Салли и Бена. Другие дома почти догорели — на их месте оставались лишь черные головешки и почерневшие фундаменты, снести которые, уголовники были уже не в состоянии. Колодец, до середины, был завален чем попало из наших вещей, и, самое страшное, оттуда торчала скрюченная рука убитой ими девушки — мы лишились даже возможности набрать чистой питьевой воды. Подвал с провизией был разорен полностью. Всё, что мы бережно и с трудом переносили из моего первого убежища: драгоценные крупы, сохранившиеся консервы, остатки стеклянных банок и, что было самым важным для меня сейчас, чемоданчик с лекарствами — было разбито, порвано, рассыпано по земле и раздавлено со злобой и бешеной ненавистью беспредельщиками Бзыка.

У меня перехватило дыхание — Ната! Бедная, страдающая девочка, нуждается в отдыхе и лечении, а тут… Погибло почти всё. Оставив попытку потушить огонь, мы понуро вернулись к остальным, в тревоге ждущим объяснений случившемуся. На немой, полный тревоги вопрос Элины, я только подавленно опустил голову. Бен раздраженно ответил Салли:

— Всё гореть… Всё, всё! Мы нет еда, нет дом. Всё погибель! Мы тоже погибель!

— Перестань, Бен. — я оборвал его причитания. — Мы еще живы…

Он обреченно вздохнул. Салли склонилась над ним и что-то быстро заговорила, на французском. Я встал на колени возле Наты.

— Как ты, девочка моя?

Она попыталась улыбнуться в ответ, преодолевая мучительную боль:

— Мне лучше… Ты со мной, и теперь всё будет хорошо…

— Всё будет хорошо, — в унисон подтвердил я.

Туча вдруг схватилась за грудь — Стопарь, угрюмо слушавший наши пояснения, подскочил к жене. Никогда раньше она не жаловалась на сердце, даже тогда, когда оставалась одна с маленьким мальчиком, а мы воевали где-то далеко с бандой Сыча. Но любая человеческая выносливость имеет свой предел — он наступил и у пожилой, ослабевшей от всех обрушившихся на нас невзгод, женщины. Док вытащил из своей сумки пузырек с едко пахнувшей жидкостью и помазал ею виски старухи.

— Через пару минут придет в себя, — он устало кивнул озабоченно глядевшему на него Стопарю. — Поменьше бы таких новостей…

Бугай, несмотря на грузность и вес матери, поднял ее на руки и вопрошающе взглянул в мою сторону. Я кивнул:

— Пора. Слезами горю не поможешь. Нужно идти в форт…

Мы опять подняли носилки и пошли вперёд. Как бы там ни было, ночевать я хотел на месте, в лагере.

… Разместившись под скалой мы занялись неотложными делами — надо было навести, хоть какой-то порядок. Я велел женщинам собрать с земли рассыпанную крупу — всю, до горсточки, и приготовить похлёбку для Наты, да и для всех нас, тоже. Бен с Бугаем из одеял и шкур, принесённых с собой из логова клана, мастерил шалаш. Маленький мальчик, с не понимающим взглядом, бегал по пепелищу. Я с болью на сердце разбирал тлеющие головни, пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло уцелеть из лекарств. Но все попытки были тщетны…

… Нату положили спать в шалаше. Элина осталась с ней, а мы — всем места хватить не могло — расположились прямо на земле. Она прогрелась от жара пылавшего костра и теперь хранила тепло, позволяющее нам обойтись без шкур. Салли покормила ребенка и тот, посапывая, уютно пристроился у неё на коленях. Мы с Беном сидели спина к спине.

— Дар, что есть нам делать?

— Завтра отправитесь на охоту. Нужно раздобыть еду, для всех. А мне надо будет сходить кое-куда… — я не раскрывал своего маленького секрета.

Тайник в яме, на краю мертвого города, мог нас здорово выручить, а главное.

— там были лекарства, возможно, необходимые Нате. Теперь я уже не жалел о том, что когда-то потратил столько трудов, снося туда значительную часть добра из нашего убежища, а впоследствии — что не забрал его с собой полностью — все его содержимое не уместилось на плоту!

— Ты ходить один?

— Да.

— Это плохо. — Бен покачал головой.

Салли тоже вставила слово:

— Он прав, Дар. Вдруг ты нарваться, на банду? Одному опасно. И куда ты собираться?

— В мертвый город.

— Разве вы не принести всё? — Салли уже была посвящена в нашу эпопею.

— Всё. И не все… Я оставил там кое-что, специально.

Она вздохнула:

— Ты есть сильно предусмотрителен. Но это далеко!

— Не очень. Если я пойду один, налегке, то обернусь меньше чем за неделю.

Я теперь стал способен на очень быстрые переходы. Здесь хорошее место, и я не хотел бы его менять. Когда вернусь — станем восстанавливать лагерь.

Бену надо вместе с Ульдэ и Черепом организовать охоту. Нужен крол, или птица, — Мулат согласно кивнул. — Мясо зверька полегче, чем овцебыка. Да и.

Нате понадобится мягкая шкурка. А вы разберите завалы, — я мотнул головой на рухнувшие своды землянки. — И попробуйте вытащить оттуда всё, что осталось. Получится — хорошо. Нет, значит нет. Вода есть в ручье, только берите её повыше. Док — Ната… она дождется моего возвращения?

Он понуро пожал плечами:

— Я не могу ничего гарантировать… Состояние девочки крайне сложное — у нее отбиты внутренности. Но, если ты считаешь, что лекарства, которые у тебя там хранятся — смогут ей помочь — то иди!

Элина неслышно присела возле меня.

— Ната уснула… Как мне ее жалко!

Я устало повернулся к ней:

— Она поправится… Я принесу антибиотики, шприцы. А ты будь с ней. Вы для меня всё… И ты, и Ната.

Она опустила голову. После своего признания там, в предгорье, и моего холодного ответа на него, она словно отдалилась от меня… Лина сидела молча — я чувствовал, что она хочет выяснить наши отношения, но не решается заговорить об этом.

— Элина… — я вздохнул, тщетно пытаясь найти нужные слова для объяснения.

— Элина… Я…

Она сразу выпрямилась и посмотрела на меня с надеждой.

— Давай, поговорим об этом… потом. После того, как я вернусь.

Она грустно улыбнулась.

— Как знаешь…

Девушка чмокнула меня в небритую щёку и ушла обратно, в шалаш. Я смотрел ей вслед и думал о том, что, возможно, своими руками ломаю сейчас что-то очень хрупкое, что, может быть, никогда больше не сможет появиться между нами… Но сейчас я весь был поглощен мыслями о спасении Наты, и ничто больше не интересовало меня.

… Я шел быстро, волчьим шагом, как говорил Сова. Знакомый изгиб реки открылся передо мной к концу третьего дня, а через несколько часов показался и сам узкий перешеек, где так недавно кончались наши владения, пока мы жили в городе. До тайника от этого места было еще далеко — не менее дня пути.

Как всё изменилось с тех пор! Земля залечивала раны — развалин почти не было видно, только неровные холмы указывали на место, где раньше стояли тысячи домов, ставших братской могилой для миллионов… Они покрылись бурой почвой, а та, в свою очередь, поросла высокой травой, занесенной сюда ветрами.

Плита, под которой мы устроили тайник еще до землетрясения, так и оставалась на том же месте — ее не засыпало песком и не затянуло буйно разросшейся травой. Только мозаика на самой плите, которую мы увидели когда впервые обнаружили эту яму, покрылась грязными разводами и почти не просматривалась. Валун, придвинутый нами для того, чтобы никто не смог проникнуть в тайник, лежал на месте. Мне предстояла трудная задача — одному убрать этот громадный камень в сторону. Пришлось походить в округе в поисках подходящего рычага, и я потратил на его поиски довольно много времени, ругая себя за то, что не предусмотрел этого заранее. Наконец, валун был отжат в сторону, и я боком пролез в образовавшееся отверстие. Я вспомнил об Угаре. Умный пёс наверняка влез бы первым, оценивая обстановку.

— не ждёт ли меня, какой ни будь, кошмар внутри? Но всё было спокойно… Я зажёг плошки, когда-то заготовленные Натой, просмотрел земляные полки, где все было сложено в те месяцы — они осыпались и завалились, но главное осталось цело. Я представил себе покинутый нами подвал, и мне, вдруг на миг, невыносимо захотелось посетить тот холм, наше жилище, верно служившее нам с Натой и Угаром, а позже и с Элиной, и ставшее для меня тем местом, где я впервые познал этих женщин и стал счастлив с ними, не смотря ни на что…

Коробка с лекарствами лежала целехонькой, там, где я ее и оставил. Но к консервам подойти было уже нельзя — тёмная, ломаная щель, тянулась по всему своду плиты и она сильно выгибалась внутрь, почти касаясь земляного пола. В любой момент всё могло рухнуть. Я не имел права рисковать. Главное было сделано — лекарства у меня. Я ещё раз окинул прощальным взглядом тайник, уже почти обрушившийся, и выполз. Сдвигать валун на прежнее место не было смысла…

Вернулся я в лагерь раньше, чем обещал — на исходе седьмого дня. Новая жизнь сделала своё дело — я стал неутомим, спокойно преодолевая большие расстояния и неудобства. На мое счастье, в дороге мне повезло не натолкнуться ни на одну из многочисленных стай одичавших собак, или волков. А в форте меня ожидал небольшой сюрприз…

Док, несколько смущённый, помогал Салли и Элине разбирать пожарище. Им уже многое удалось найти. Сгорело всё, что могло гореть, но уцелели наконечники для копий и стрел, а так же посуда, вылепленная Беном из глины. Дом негра и Салли выгорел дотла. Что касается наших жилищ — то и они были практически полностью уничтожены и годились разве что на разборку и использование в качестве дров. Ульдэ ещё не вернулась с охоты, куда она отправилась вместе с Беном. Не было видно и кузнеца с сыном — они заготавливали бревна в лесу. Туча возилась у наспех восстановленного очага. Доктор подошёл ко мне:

— В форте все в порядке. Все заняты делом, как ты и велел. Жена Стопаря держится неплохо. Я присматриваю за ней — и заставляю ее пить лекарства, которые сам готовлю из трав. Череп ушел, но обещал вернуться. Он, вроде, хочет кого-то привести к вам жить. И Чер тоже… Собственно, я и сам хочу сказать, вот только не знаю, как начать…

— Что?

— Знаешь… — он переминался с ноги на ногу. — Я хотел… Как ты отнесёшься к тому, что мы, я и Лада… Ну, мы хотим переселиться к вам, в форт. Ты не будешь против?

Я промолчал. Всё это было несколько неожиданно.

— Дар…

Ната, сидела на шкуре, опёршись спиной о дерево. Я отошёл от Доктора и встал на колени возле неё.

— Здравствуй, солнышко! Тебе лучше? Как ты? Я принёс лекарства.

— Хороший мой… Только солнышко не я, а она… Видишь, какая рыжая?

Ната пыталась шутить, показывая глазами на Элину.

— Она светлое солнышко, а ты тёплое…

— Потому что первая, да?

— Не только. Потому что ты греешь… и меня, и Элину. Ты — хранительница нашего очага.

— Эх, Дар. Милый ты мой… Вот и начал ты выделять одну в ущерб другой.

Нет, не говори так больше. Элина — тоже твоя жена.

— Я и люблю вас обеих…

Доктор подвёл к нам Ладу, держа её за руку. Элина и Салли, видимо, знающие о просьбе Дока, приблизились, желая узнать моё решение.

— Дар… Лада согласилась жить со мной. Ты сам понимаешь, ей некуда идти.

Мы подумали, еще там, в посёлке… У неё ничего нет, да и я, как-то совсем не приспособлен к этой жизни. Мне неловко говорить об этом, я просто обуза для всех.

— Перестань. Ты Доктор, а это значит очень много. Ты умеешь лечить. Кто-то умеет охотиться, кто-то собирать плоды. То, что знаешь ты, не менее важно, чем все остальное. Только вы сами видите, — я указал на остатки лагеря. -

Здесь все придется начинать сначала. У нас мало, что осталось, от прежних богатств.

Лада, молчавшая до той поры, печально произнесла:

— Оставьте меня, пожалуйста… Я сама.

Я перевёл взгляд на Доктора:

— Вы как… Вместе? Или, все же — каждый сам по себе?

Доктор потупился, смутившись, как мальчишка. Ната сказала негромко, показывая здоровой рукой в сторону:

— Линка, подай воды, пожалуйста, пить очень хочется… Лада, ты знаешь наши порядки. Вы, Доктор, тоже, — её лицо исказила гримаса — Ната задела забинтованной рукой обо что-то. Оба, и мужчина, и девушка, молча ждали, что скажет им этот подросток, голос которого, как они понимали, означал в форте немало…

— Старший здесь — Дар. Он не только наш муж, мой и Элины, он — главный.

Если хотите — вождь. Слово Дара — закон. Для всех. Для Бена, для Салли, для Стопаря и его семьи. И для нас — меня и моей подруги. Может быть, вас это шокирует — что мы делим его постель вместе — но это так. Мы не собираемся ничего менять… в угоду Святоше, или, кому бы то ни было.

Только так — подчиняясь одному — мы можем выжить. Я не хочу, чтобы у нас было столько мнений, как в посёлке. Теперь вы знаете, к чему это привело…

Лада подняла голову:

— Я согласна. Только оставьте… Мне некуда идти. Дар уже звал меня сюда — мне следовало сразу принять это решение. Если ты хочешь — она с какой-то решимостью, посмотрела на Нату. — Я даже стану спать с вашими мужчинами!

Ната устало откинулась назад — слишком длинная речь ее ослабила…

— Я этого не требовала…

Я вмешался:

— Нам не надо подобных жертв, Лада. И здесь нет подонков — у нас не принято платить за кров, таким образом. Тебя никто не тронет…

Девушка, вскинувшаяся было в отчаянном порыве, безвольно опустила руки:

— Простите меня… Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня, Ната! Я сказала глупость!

— Ничего… Присядь рядом.

Я понял, что Ната, испытавшая когда-то нечто похожее, что пережила за эти дни Лада, сможет найти нужные слова в обращении с девушкой.

— Ну, а что решил ты?

Доктор пожал плечами:

— Да всё уже решил… Что повторяться? Твоя юная жена ведь дело говорит.

Конечно, в мои года всё это сложно переносить… Но жить-то надо! Может быть, я ещё на что-то и сгожусь. Конечно, я согласен. Пусть будет один человек, который решает за всех. Я уже немного знаю тебя, так что думаю, что мы поладим. Да и Сова все уши прожужжал, о твоем особом предначертании! Кто знает — вдруг эта старуха, и в самом деле умеет предвидеть будущее?

Он увлёк меня в сторону от женщин и нерешительно сказал:

— Слушай, Дар… Тут такое дело. Я ведь предложил Ладе, ну, понимаешь… У вас, у всех — жёны! У Совы, у Стопаря, даже у Чернонога, вроде, как Шейла в подругах ходит. А у тебя так даже две сразу! Непривычно как-то, конечно.

Но я не о том. Короче, она согласилась жить со мной в одной землянке!

— Так что тебя смущает?

— Ну, Дар… Мне неловко, право… Я ещё не старик, конечно, но по сравнению с ней… Бедной девочке двадцать лет, а мне… мне уже пятьдесят три. Как ты думаешь, это возможно?

— Доктор, доктор… Я старше Наты на двадцать пять. Ты сам видишь, как мы живём. А Элине только еще исполнилось восемнадцать. И я не думаю, что это очень уж плохо. Та грань, которая разделяла нас по возрасту, осталась в том мире, который сам пропал… Теперь не надо искать каких-то общих тем, сопоставлять своё и их время, теперь время — для всех одно. Заботить вас должно другое… сможете ли вы быть ей мужем?

— Это как?

— Ох… — я раздосадовано присвистнул. — Ну что тут не понять? Быть мужем, это не только нежные слова говорить под луной. Впрочем, сейчас под луной и не встречаются. Спать с ней, если уж откровенно, вы в состоянии?

Доктор ошарашено посмотрел на меня, потом хлопнул себя по лбу:

— Ах, я старая орясина! Нет, я конечно понимаю… Знаешь, Дар, я думаю, что смогу. Правда, я давно этим не занимался, ещё задолго до всего, как всё произошло. Жена моя перестала со мной ложиться, года за четыре, до.

Того дня, да и я как-то не настаивал. Всё же возраст, да и желания уже не те. Но иногда, хотелось…

Я промолчал. Мои девочки были настолько меня младше — мои силы могут закончиться ещё тогда, когда они будут в полном расцвете своих… И как тогда всё будет? Но загадывать так далеко не хотелось…

— Ладно, Док. Ты же — Док? Так вот и думай сам, что да как. Сейчас, возможно, ей это и не нужно. После того, что с ней делали в банде — ни одна женщина не сможет спокойно лечь в постель мужчины… И знаешь, поговори с Ладой ещё раз. Мне кажется, она пришла сюда для того, чтобы уйти из посёлка… А вы просто в нужный момент оказались рядом. Не вините её, за это. Девочка потеряла все, она не находит себе места. Не торопите её и, если вам просто показалось, что она дала согласие, не настаивайте…

— Ты так думаешь? — Доктор потерянно захлопал глазами и кивнул. — Да, да, конечно. Ты прав, наверное…

— Не отчаивайтесь. Время лечит. Если не все, то многое. Пойдёмте, у нас много дел.

… Время летело быстро. Через несколько дней вернулся Стопарь — после моего возвращения из города он отпросился в поселок, чтобы забрать оставшиеся инструменты, необходимые ему для восстановления кузни. Он рассказал нам, как обстоят дела в посёлке. Люди, ошеломлённые недавними событиями, стали понемногу отходить от своего страха, но нормальная жизнь налаживалась с большим трудом. Напуганные, как ни странно, именно нами, они не решались отходить далеко от своих жилищ. У всех на памяти еще был неведомый и огромный монстр — произведение Бена и Наты. Я так и не позволил Доку и Салли рассказывать об нашей выдумке в поселке, считая, что один раз получившаяся хитрость, может быть, еще пригодится в каком-либо ином, подходящем случае. Теперь стали ощущаться последствия этого… То одному, то другому жителю поселка мерещились стаи волков, бродящих возле их домов, только и ждущих, когда хозяева выйдут в поле, чтобы быть разорванными на месте… То женщины, набирающие воду в озере, испуганно убегали прочь, завидев громадные тени, скользящие под поверхностью воды.

Кто-то был уверен, что заметил следы медведя… Страх перед людьми сменился страхом перед прериями. И все же, основная его причина крылась в ином…

Виновны в этом были Сыч и его банда. Трупы ублюдков уже сглодали и растащили крысы, но их чёрное дело, посеявшее ужас среди уцелевших, оставило тяжёлую память. Как-то, само собой, заглох и без того редкий праздник Мены — да и обмениваться им было нечем. Сказалось и постоянное бормотание монаха, исподволь вербующего своих сторонников. Теперь они решили присвоить себе наименование Братьев Креста — и я только насупился, услышав об очередном коварстве Святоши. Сова был не так уж и не прав, когда хотел покончить с этим предателем — сразу, после того, как мы освободили долину от уголовников. И, кажется, что был прав и Сыч — я помнил его предупреждение, насчет этого человека… Страшен был главарь бандитов, с его беспредельщиками, и страшен был я, поднявший многих на беспощадную бойню… Посёлок растерялся, разом утратив едва-едва зародившееся спокойствие и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Стопарь пришёл не один. Рядом с ним стоял Чер, помогавший кузнецу нести поклажу, а также две женщины, участвовавшие вместе с нами в битве у скал — их намерения были мне ясны. Мы с Элиной переглянулись. Ната, ещё очень слабая, почти не вставала с постели, и Лина лишь изредка покидала её, большую часть времени, охраняя покой подруги. Вот и сейчас она вышла из шалаша, услышав голос Стопаря. Салли, в свою очередь, решила пояснить им правила нашего совместного проживания:

— Вы ведь знать, какой здесь есть правило? Это хорошо… Никто не говорить нет, чтобы вы есть остаться в форт, так жить хорошо. Но надо всегда слушать Дар!

— Мы знаем, — женщины не собирались оспаривать ее слова. — Потому и пришли. Пусть командует Дар.

Чер тоже кивнул. Я спросил его вполголоса:

— Ты без Шейлы…

— Она придет сюда. Когда узнает, где я.

— Ты давал клятву, но тогда мы боролись против общего врага. Сыч убит, и вы стали свободны от нее. Если ты останешься в форте, то, как и все мы, перестанешь быть вольным охотником…

— А что потеряю? Я — не Сова…

У нас прибавилось рабочих рук, но прибавилось и хлопот. Теперь мне надо было думать, как прокормить столько народу, как их всех расселить, а главное — дать им уверенность в завтрашнем дне, в поисках которой они проделали долгий путь. Ната, моя милая девочка, узнав об их решении, улыбнулась:

— Ты становишься популярен, мой хороший… Только сложно это. Справишься ли?

— Постараюсь. Что мне ещё остаётся? Только выздоравливай, солнышко… Вот ты мне и поможешь!

— Не-ет… Я лучше ещё немного поболею! Так приятно ничего не делать… — она пыталась шутить, но я видел, как трудно ей становилось дышать, она закашливалась, и алые пятна появлялись на платке, который она прижимала к губам. Сердце у меня сжималось от боли — удар, который нанёс кто-то из бандитов, имел плохие последствия. Сам след от него заживал, кожа принимала почти естественный цвет. Сломанная рука, была туго перемотана между шинами, и Ната уже слегка шевелила пальцами. Но внутри было плохо.

Элина жаловалась мне, что Ната часто задыхается, кашляет кровью и теряет сознание. Когда выдавалось свободное время, я проводил его с ней, давая возможность Элине немного отдохнуть. Я садился рядом с ее ложем и брал девушку на руки. У меня на руках Ната успокаивалась и постепенно засыпала.

Она хотела поговорить со мной, но я просил её молчать, чтобы не тревожить грудь. Элина и я кормили её с рук, причём, вторая моя подруга, чуть не плача просила её съесть хоть что ни будь. Ната почти ничего не ела, а то, что проглатывала, не могла удержать в себе… Док с каждым днем становился мрачнее, а я сходил с ума…

Мы решили построить настоящее укрепление. Место, как нельзя лучше, подходило для этого, и выбрано было мной с учетом того, что оно появиться в будущем. Теперь я мог осуществить задуманное. Оставив на потом возведение домов, на месте сгоревших, мы принялись за возведение стены по всему периметру поселка. Такой, через которую не смог бы проникнуть ни один человек, или зверь. Второго нападения бандитов, или кого бы то ни было, я хотел избежать. Стопарь и Бугай уже принялись за работу — рубили в лесу подходящие для укрепления деревья. Им помогал в этом пленник, и надо сказать, что парень старался. Все удивлялись, зачем я привел его в форт — я и сам пока не выяснил для себя этот вопрос, лишь полагая, что смерть этого, в сущности мало в чем повинного человека, уже никому не нужна.

Почему- то, у меня было такое чувство, что он еще не совсем потерян для этого мира, и я хотел дать ему шанс. После всей жестокости этой войны, это было одно из тех редких решений, которое не было направлено на уничтожение себе подобных… Во всяком случае, мое мнение на этот счет разделял весь форт. Разве что индеец мог быть против, но он не являлся жителем нашего поселка и не мог решать судьбу пленника…

Через несколько дней пришел и Белая Сова — Ясная Зорька заболела, она металась в жару и бреду, и даже Стара не могла ее излечить. Он еще издали увидел сгоревшие остовы домов, а, когда пришел в сам лагерь — и следы от погрома и набега банды. Обычное состояние невозмутимости индейца покинуло его — мне стоило больших трудов удержать Сову от того, чтобы он, позабыв про все, не пустился в немедленный поиск уголовников. Сова поинтересовался, как обстоят дела у нас, узнал о состоянии Наты и совсем загрустил.

— Дар… Брат и друг мой, Дар… Форт у Синей реки разграблен и сожжен.

Твоим людям предстоит много лишней работы, а в горах опять поселился страх. Если раньше мы являлись грозой и ужасом ночи для бандитов, то теперь они сами, переняв у нас все хитрости партизанской войны, будут наносить удары. Сердце индейца вновь полно тревоги. А еще и Ната! Твоя маленькая скво очень больна — настало время просить помощи у духов! Белая.

Сова станет танцевать для нее.

— Спасибо тебе, друг мой. Ты как никто, понимаешь мою тревогу… Раз Ясной.

Зорьке так плохо, пусть Док отправляется с тобой. Мы сами проследим за.

Натой. Твоя жена должна жить. Пусть он поможет ей, если болезнь моей слишком сложна для его умения и знаний…

— Я не прощу себе, если в его отсутствие, холод вечной ночи коснётся.

Маленького Ветерка!

— А я не прощу себе, если мой друг, Белая сова, останется совсем один. Док пойдет с тобой. Я всё сказал.

Сова поднял на меня удивлённые глаза, но промолчал. Он сам, столько раз заставлял меня отдавать приказы и твердо стоять на своем, столько прививал мне уроки по управлению людьми — и теперь убедился в том, что я их усвоил… Да и не мог он спорить — смерть Дины была для него тяжёлым ударом. Сова тоже любил двоих, по-своему — он не показывал своих чувств.

Потерять еще и Зорьку было бы слишком больно для индейца…

Они ушли сразу. Доктор перебрал все лекарства и молча покинул лагерь. Он глубоко переживал, что не может облегчить страдания медленно угасающей девочки, а среди тех лекарств, которые я принес, не было ничего, что могло бы помочь ей справиться с внутренним жаром…

Док ушел — Лада осталась одна. Они жили в одном шалаше. Но все видели, что между ними не было ничего общего… Она стремилась находиться поодаль от суховатого врача. Я оказался прав — Лада пришла бы к нам и сама.

Отец с сыном заготовили большое количество древен. Теперь, Стопарь с Беном копали траншею, а я с Бугаем устанавливал столбы, обвязывая их между собой плетенной из травы веревкой. Потом, с внутренней стороны, мы поставили ещё ряд бревен, поменьше. Пространство, между этими рядами мы засыпали землей и всяким мусором, валявшимся поблизости. Получилось что-то вроде узкой площадки, с которой было удобно обстреливать приближающегося врага. Туда же пошло все, что мы достали из колодца. Тело девушки мы предали земле — первый раз за всё время, в отличие от тех случаев, когда сжигали погибших.

И в ту же ночь убедились в том, что прежний способ был сейчас все же предпочтительнее… Колодец сильно углубили, вновь соорудив над ним навес.

Чер и Ульдэ целыми днями пропадали на охоте. Салли и Туча готовили на всех, если им удавалось вернуться с добычей. Впрочем, они оба были настолько искусны, что на отсутствие свежего мяса жаловаться не приходилось. Теперь наше поселение стало напоминать почти правильный квадрат, три стены которого были сооружены руками человека, а четвёртая — представляла собой почти отвесную скалу. Подобраться к нам незаметно было невозможно. Мы оставили только один вход и всегда закрывали его воротами, которые Бен умудрился повесить на ременные петли, несмотря на их немалый вес. Их запирали на ночь бревном. В скале, где было углубление для сторожевого, расширили площадку — теперь там могло находиться сразу два человека. Там лежал запас стрел и дротиков, и, будучи практически недоступными для врага, сторожевые могли в упор обстреливать любого атакующего.

Все очень устали. Места внутри лагеря было много, и мы, несмотря на вновь прибывших людей, размещались без стеснения. Тратив все свое время на постройку оборонительной стены, мы не заботились о самих жилищах, продолжая спать на голой земле. Два раза Туча жаловалась на ломоту в костях, и на третий, оборвав старуху на полуслове, я объявил:

— Хватит! Сегодня всем отдых. Пойдём на речку. Мыться, стираться, отдыхать.

— в конце концов. Ужин — из припасов. Все.

Измученные тяжелым трудом, все с радостью согласились.

Мы сидели возле Наты. Я и Элина. День заканчивался… Двое — Салли и Бен — находились в наблюдательном пункте, в скале, и дежурили, наблюдая за всеми подступами к укреплению. Я ввёл такой порядок сразу, как только мы подняли стены. Никто, даже очень искусный, не смог бы пробраться к нам: со скалы вся округа просматривалась, как на ладони. Сторожили по двое — так легче было не уснуть, коротая время в разговорах.

Мы молчали. Ната совсем перестала есть и, лишь изредка, еле шевеля губами, просила воды. Тогда я или Элина смачивали ей губы, выжимая несколько капель в рот. Ната была в постоянном забытьи, а когда приходила в себя, никого не узнавала. Её лицо осунулось, нос заострился, а желтизна, появившаяся на коже, неровными пятнами распространилась по всему телу.

Глаза девушки сильно запали, и в них постоянно присутствовала боль… Элина, опухшая от рыданий, бессильно роняла мне голову на колени, и мы взглядами спрашивали друг друга — неужели это всё? Ната, девочка моя, милая, родная Ната! Так больно мне уже давно не было… Мне приходилось покидать её — заботы по устройству лагеря, ежедневная охота или рыбалка, сбор плодов в лесу — всё требовало моего внимания и моего присутствия.

Люди очень быстро привыкли к тому, что теперь есть кто-то, кто должен принять на себя часть их груза, и порой это было совсем не то, что мне хотелось бы решать. Сова предупреждал меня — привыкать к роли вождя труднее всего будет мне самому… А вечерами, бросив все, я склонялся над измученным телом Наты и, взяв её узкую ладошку в свою, часами гладил и целовал её пальцы. Элина, чуть ли не силой, заставляла меня проглотить что ни будь. Тоже приходилось делать и мне — Огненная красавица совсем похудела и пошатывалась от усталости. Вернувшийся из прерий Док, был мрачен. Он не знал, как облегчить нескончаемые муки нашей девочки. Иногда я на руках выносил её на свежий воздух, надеясь на то, что дуновения свежего ветерка, унесут с собой хоть часть её страданий… За всё это время, мы с Элиной только раз были вместе, как муж и жена, и впервые, это происходило так, словно мы оба исполняли какую-то обязанность по отношению друг к другу… Ната, которая на первых порах чувствовала себя лучше, сама заставила нас лечь и с улыбкой наблюдала за нами, уверяя, что теперь непременно поправится, чтобы Линка не отняла у меня всю мужскую силу. Но она не поправлялась… Каждый день, каждая ночь все более ухудшали ее состояние, и все чернее лицом становился я сам. Ната, маленький человечек, встретившийся мне в самые мрачные дни всемирного кошмара, ставшая смыслом этой жизни — она уходила… И я был бессилен, что-либо изменить.

На вершине протяжно засвистел Бен. Кто-то, или что-то, приближалось к нашему укреплению. Я подхватил лук и колчан, которые мне протянула Элина, и выскочил из шалаша наружу. Тревога, поднятая сторожевыми, мгновенно собрала во внутреннем дворе всех, способных держать оружие, а иных у нас, кроме Тучи да мальчика, и не было… Элина вышла следом, подвешивая к поясу мешочек с камнями. Я жестом велел ей вернуться. Девушка вскинула голову и отрицательно покачала ею.

— Ты хочешь оставить меня совсем одного?

— Дар… Я не могу так! — она взмолилась. — Мне невыносимо смотреть на нее, невыносимо сидеть и быть не в силах ничем помочь!

— Элина… Линочка, я прошу тебя! Кто-то должен быть с ней, если… Если она покинет нас именно сейчас. Я не могу остаться — я вождь. Люди ждут меня! Хотя бы ты…

Она понурила голову и, ни слова ни говоря, вернулась обратно в шалаш. Мне меньше всего хотелось сейчас быть вождём… Мы поднялись на стены и встали возле бойниц, вглядываясь в вечерние сумерки. Бен, спустившийся сверху, шепнул мне:

— Там две тени… Салли увидеть их далеко, в прерии. Мы молчать — не зная, что это быть. Потом убедиться — люди!

— Кто именно? Охотники… или бандиты?

— Нет! Они в шкурах — такие не носить синий человек!

У меня слегка отлегло от сердца — хотя, по прошествии некоторого времени, многие бывшие уголовники, в большинстве своем, заменили истрепавшуюся одежду на кожу и мех зверей. Мы напряженно ждали. После возвращения Дока никто больше не приходил к нам из большой долины. Кто бы это ни был — враг или друг — повторения того, что произошло в форте в наше отсутствие, не хотел никто. И мы были готовы его защищать!

Послышался недоуменный возглас, и я еле сдержал Стопаря, приготовившегося метнуть на шум копьё.

— Брат мой, Дар! Слышишь ли ты голос Белой Совы? Или глаза индейца внезапно перестали ему служить?

— Я всегда рад тебя слышать, Сова!

— Мои глаза не видят костра твоего очага! Я не узнаю этого места — хотя был здесь всего две недели назад!

— Это та самая стена, которую я хотел возвести всегда! Бугай! — я повернулся к сыну Стопаря. — Возьми факел и посвети нашему другу!

Индеец пришел вместе с женой. Лекарства ли, или заклинания Стары — молодая женщина быстро поднялась на ноги. И, едва она почувствовала в себе силы пуститься в дальнюю дорогу — упросила Сову немедля проследовать в форт.

Зорька хотела увидеть Нату, с которой очень сдружилась в последнее время, а после того, как они обе попали в плен, ощущала себя связанной с ней и иными узами. Индеец не возражал — по своим собственным соображениям…

Мне на удивление, весь последующий день Сова не упоминал о Нате и даже не навестил ее — все утро и почти весь последующий день он просидел на самой вершине скалы, будучи недвижим, словно изваяние… Он медитировал, устремив свой взгляд куда-то вдаль — в широту и простор степей.

Прошло два дня. Ната угасала на глазах. Она полностью перестала принимать пищу. Попытки её накормить кончалась ничем — ее моментально выворачивало, причем рвота могла продолжаться довольно долго, после чего она ещё больше слабела. Мы испробовали все, что только мог придумать Док — не помогало ни что. Болезнь убивала ее изнутри, медленно и верно разрушая организм девушки. Было даже странно, что она еще жива…

К исходу дня я проводил индейца к нашему шалашу. Его усталые глаза с тревогой посмотрели в сторону дежурившей у постели Элины.

— Что?

— Спит. Забылась…

Сова присел рядом и, взяв безвольную и исхудавшую руку Наты, стал нащупывать пульс:

— Сердце Маленького Ветерка бьется еле слышно, мой брат…

— Знаю. Мне кажется, что и моё стало стучать так же.

— Зорька хочет увидеть свою подругу, прежде чем… Ты позволишь?

Я молча опустил голову.

— Пусть войдет… Док поднял Ясную Зорьку. Но мне он не оставил надежды.

Если бы были нужные лекарства. Если бы Док был Доком!

Сова отрицательно покачал головой:

— Нет. Горе затмило твой рассудок. Он умеет лечить. Рана твоей жены слишком сложна — она внутри. А он лучше разбирается во внутренностях животных, чем человека. Мужайся, мой брат!

— Лучше бы меня ударили, Сова. Почему я так медлил?

— Ты бежал быстрее всех, мой брат! Не кори себя понапрасну! Но разреши мне осмотреть ее. Всю. Если слабым оказался настоящий доктор — вдруг, что-то тебе сумеет подсказать индеец?

— Ты хочешь испробовать свои средства?

— Да. Но глаза Белой Совы должны видеть тело девушки.

Я заколебался лишь на мгновение… Элина вопрошающе посмотрела на меня, и я кивнул.

— Что ж… Пусть так и будет. Раздень ее, если так хочет шаман прерий…

Сова еле уловимо кивнул, похоже, он ждал именно этих слов.

Вошедшая Зорька тихо охнула и опустилась на колени возле тела своей подруги. Индеец долго смотрел в лицо, забывшейся тяжёлым сном, Наты, потом встал и, взяв меня за руку, вывел наружу. Зорька, еле сдерживающаяся сама, осталась утешать, давшую волю слезам, Элину.

— Великое небо оставило мне мою скво… Твои лекарства и знания Дока помогли ей встать на ноги. Я благодарен тебе, друг мой! Но моё счастье омрачено тем, что видят мои глаза. Маленький Ветерок… ей совсем плохо.

Готов ли ты проститься с ней?

Я закрыл лицо руками и опустился на землю. Сова сел рядом.

— Я знаю твою боль… Дина, Тихая Вода, снится мне… Она будет рада встретить свою подругу в стране, где не бывает боли. Но мне всё же легче, чем тебе. Моя жена умерла сразу, и я не испытал страха за её жизнь. Только горечь… Тебя же он не покидает.

— Эх, Сова… Что мне делать? Она — всё для меня… Мог ли я подумать, что встречу её и полюблю? Она совсем еще ребенок — а стала для меня всем! Я свыкся с тем, что настало, я учусь у тебя принимать новую жизнь! Но я не могу смириться с тем, что она уходит от меня!

— У тебя тяжкий груз на душе…

— Да…

— Я искал и нашёл утешение в объятиях Ясной Зорьки. После гибели Дины, она стала мне вдвое дороже, и она это знает. Она сумела облегчить мое горе, и оно перестало казаться мне таким тяжелым… Огненная Красавица, думаешь ли ты о ней? Ты же не один, мой друг. Не отвращай от нее своего сердца!

Я вздохнул. Сейчас мне казалось, что я люблю только Нату. Элина, желанная и страстная, как-то потерялась в связи с болезнью подруги. Я понимал, что это не так — она тоже была мне дорога, и страх за неё посещал мою душу. Но маленькую, всё понимающую и мудрую девушку, лежащую в шалаше на мягких шкурах, я ещё больше боялся потерять… Элина чувствовала это и старалась, как могла, не зная, что сделать для того, что бы ни отдалиться от меня совсем. После ее признания и моего достаточно сухого ответа, между нами словно пролегла холодная тень… Как нам не хватало чуткой и умеющей погасить любой конфликт Наты!

— Ты просил Великое Небо помочь ей?

— Великое Небо? Ах, да… Нет, Сова, я и раньше не верил, а уж теперь… Кто бы там ни был, каким бы именем он не звался — разве мог бы он допустить такое? Весь мир погребён в развалинах…

Сова покачал головой:

— Нет, Дар. Не в имени суть. Не проси кого-то, кого все считали и считают, высшим… Я, шаман великого племени, верю древним сказаниям своего народа, убеждённого в том, что у земли есть душа. Наша Земля, наше небо и воды, степи и горы — все, что мы видим и что дает нам пищу и кров — проси их!

— Я не умею… Но просить я готов у кого угодно, лишь бы моя Ната осталась жива!

Сова кивнул и громко произнёс, привлекая внимание всех, находившихся поблизости, людей.

— Я, Белая Сова, первый шаман нового племени, племени землян, рода моего брата — имя которого он еще не назвал, говорю! Я буду танцевать для твоей жены и вашей подруги — Маленького Ветерка! Это танец жизни и смерти! Он или проводит душу женщины в прекрасные земли Великого Неба, или вернёт её вам!

Бугай ошеломленно проворчал было:

— Что он там несёт?

Но Стопарь залепил ему рот своей пятерней:

— Молчи!

— Пусть зажгут большой костёр! Женщину вынесите наружу — она должна видеть пламя и звёзды!

Чер, Ульдэ и даже Салли, позабывшая о своих обязанностях караульной, со всех ног бросились складывать посередине двора, заготовленные нами ранее, дрова. Сова, ушедший в тень, что-то доставал из своего мешка и молча отмахнулся, когда я направился к нему. Я повернулся и пошел к шалашу, позвав за собой Стопаря и Дока.

— Помогите мне. Я возьму её, а вы — шкуры.

Я поднял Нату. Девушка стала совсем невесомой. Она не проснулась, её голова сильно запрокинулась назад, обнажив ключицы. Слезы выступили у меня на глазах — так беззащитна и слаба была наша девочка… Я встал на колени и бережно опустил её на приготовленные Элиной шкуры. И остался рядом, положив её головку на свои руки. Костёр, в который женщины набросали много дров, взметнулся высоким пламенем, осветив весь двор и разбрасывая искры.

Но я не чувствовал жара, более того, смертельный леденящий холод сковывал моё сердце… Все, кто был в форте, собрались вокруг костра в один круг.

Из темноты выступил Сова. Он разделся, оставив на себе лишь подобие набедренной повязки. Индеец расписал все свое тело белыми и чёрными полосами и стал похож на скелет, на котором только по недоразумению, кусками, висела живая плоть. Сова распустил волосы, глаза подвел густым слоем красной краски, с желтыми лучами уходящими в стороны. В руке он держал маленький бубен, которого я ещё ни разу у него не видел. Он встал в центр, образованного нами, круга, возле костра. Его силуэт словно вырос, заполнив собой всё видимое пространство.

— Йе-Хо!

Что-то резко кольнуло меня в грудь — предчувствие чего-то необъяснимого и пугающего, очень древнего, вдруг стало исходить от, разрисованного мрачными красками, индейца! Сова склонился над Натой и дотронулся до неё посохом, который, неведомо откуда, появился в его руке.

— Хэй! Йе-хо! Верь Великому Небу! Верь Земле!

Я прошептал:

— Верю… Спаси Нату…

— Йе-Хо! Бейте в бубен, люди рода! Прочь гоните зло из сердца! Руки вместе все сцепите — вместе легче нам согреться!

Мы изумленно переглядывались, слушая неожиданный речитатив индейца, и нерешительно стали поднимать руки, протягивая их друг другу. Сова, ритмично ударяя в бубен, обходил круг и тем же звонким и суровым голосом, продолжал:

— Каждый небо пусть попросит — так быстрее нас услышат! Вождь пусть руку девы держит, пусть нам скажет — она дышит?

— Да…

— Громче, звонче бейте в бубен! Ритм единый всем нам нужен! Первый вздох услышат губы — пусть не плачет сердце мужа! Смерти нет, как нет бессмертья.

— но взлетают искры выше! Верим все, в её спасенье — Вождь! Скажи нам — она дышит?

— Да!

— Заклиная всё живое, жизнь дарующее время, я хочу узнать у рода — верит ли в спасенье племя?

— Да!!!

Громовой ответ завороженных людей слился в одно целое. Белая Сова всё сильнее и быстрее бил в бубен, всё скорее обходил круг и уже почти бежал, успевая на ходу выкрикивать, обращаясь ко всем сразу:

— Отступи, дыханье ночи! Пламя пусть в груди зажжётся! Боль и немощь рву я в клочья — дочь земли пусть отзовётся!

Я обомлел — у Наты дрогнули ресницы!

— Вместе, вместе все просите! Ритм сердец пускай сольётся! Этой силы нет сильнее! Вождь! Проверь, как сердце бьётся!

Я положил ладонь на грудь девушки. Она сделала глубокий вздох и открыла глаза. У меня задрожали руки. Ната, не мигая, смотрела на огонь и скачущего, дикими прыжками, Сову.

— Прочь, могильное безмолвье! Возвращайся к нам скорее! Кровь свою мы все смешаем — этим кровь твою согреем!

При этих словах, Сова выхватил из набедренной повязки, какой-то удивительный нож, очень криво изогнутый, и полоснул им себя по руке, сделав разрез. Капли крови, появившиеся на руке, стали стекать в небольшую чашу. Не колеблясь ни мгновения, Элина и Ульдэ, смотревшие во все глаза на индейца, протянули ему свои руки. Сова подскочил к ним и резко взмахнул своим ножом. Кожа на руках обеих женщин покрылась багровой полоской разреза… Шаман собрал несколько капель в чашу и направился к Салли. Та молча подала руку шаману. Тоже сделала Лада, а за ней и все остальные. Я один, продолжая удерживать голову Наты, ожидал, когда индеец завершит круг и подойдет ко мне. Но мне он уготовил иное! Он высоко приподнял чашу с кровью над костром и четко, и громко произнес:

— Кровь сердец — и пламя ярче, пусть вздымает свои всплески! Жар пусть к небу устремится — просьба с кровью будет веской! Пусть услышат и увидят духи Неба всех, кто просит! А теперь, огонь проверит и того, кто деву носит!

Он выплеснул содержимое чаши в огонь — всем показалось, что пламя и на самом деле вспыхнуло намного ярче. Сова выхватил из костра, дымящуюся головню и поднёс ее ко мне. Всё стихло…

— Верни ей силы! Твоя боль смешается с её болью! Но ты — воин! Ты сильнее.

— ты справишься со своей болью, и ты заберёшь боль у нее!

Я молча протянул руку перед собой. Ната, широко раскрыв глаза, смотрела на свирепое лицо Совы. Он прислонил головню к моей руке. Шаман глядел на меня, не мигая, а я, стиснув зубы и ни единым стоном не выдавая невыносимую боль, старался отвечать ему столь же твердым взглядом. В зрачках индейца мелькнуло одобрение. На несколько секунд воцарилась полнейшая тишина — ее нарушало лишь потрескивание дров в костре. Вдруг раздался отчаянный вскрик:

— Нет! Не надо!

Я вздрогнул — кричала Ната. Голос её, по-прежнему звонкий, как хлыстом ударил меня по обнажённым нервам. Сова мгновенно убрал огонь от моей руки и швырнул палку обратно, в костёр.

— Ты вырвал её из дыхания ночи! Ты достоин быть мужем этой женщины!

Он скрестил руки и встал перед Натой на колени. Я сглотнул, в пересохшем горле спёрло дыхание — она заговорила! После двух недель молчания, после того, чего мы с ужасом ожидали — заговорила! Ната с трудом подняла свою руку и положила на мою, закрывая ладонью след от ожога.

— Муж мой! Что это?

— Это мы все — возле тебя!

— Нет… — она с трудом разжимала губы. — Зачем ты и Сова… Зачем вы жгли руку? Это ведь так больно!

— Это обряд — он его проводил ради тебя. Чтобы у тебя появились силы!

Чтобы ты очнулась и захотела жить!

— Я очень хочу жить… — она слабо улыбнулась мне. — И очень хочу быть с тобой… Мой любимый…

— Ната! Наточка! — Элина рванулась к ней, падая на колени перед девушкой.

Сова поднял руку, призывая всех к молчанию:

— Это сделали все вы… Древняя вера, силы которой были в забвении. Я никогда не пел такого, мой брат Дар! И я не знал, смогу ли… Не индеец — весь род, дал ей силы, своей верой в то, что сможет отдать частичку себя!

— Ты действительно шаман, Сова! Ты великий шаман!

Я протянул к нему руку, и он крепко пожал мне ладонь. Индеец перевёл взгляд на Нату и посуровел:

— Мы сделали всё. Но силы её иссякли.

Ната вновь закрыла глаза и опустила голову мне на колени. Сова продолжил:

— Теперь её может спасти только её воля… Или чудо. Я — не великий шаман.

Я только смог пробудить в ней желание жить. Она услышала нас. Но услышало ли ее небо?

Жуткий, громоподобный рык, стал ему ответом. Все без исключения схватились за оружие, но никто не успел им воспользоваться. В темный проем раскрытых ворот чёрной молнией ворвалась громадная тень и всеми четырьмя лапами затормозила возле меня и Наты.

— Угар… — прошептала Элина. — Это же Угар… Угар!

Я не мог произнести не слова. Это, в самом деле, был наш пёс! Все затихли, завороженные неожиданным появлением огромной собаки, которую все уже давно считали погибшей.

Угар стал ещё крупнее и мощнее. Даже при неверном свете костра было видно, что это именно он: со свалявшейся шерстью, в грязных засохших пятнах своей, или чужой крови, с характерной подпалиной на правом боку, от которой он получил свое имя. Высунув свой широкий язык и тяжело дыша от бега, он смотрел на нас преданными глазами.

— Угар… — пронеслось по кругу.

Я медленно протянул к нему руку. Пёс подался вперёд и подсунул под неё влажный нос. Я коснулся его, ощутив жаркое дыхание запыхавшегося пса.

— Ты вернулся… Ты жив…

Собака, вздрагивая от возбуждения, с силой бросилась вперед, и я прижал к себе его лобастую башку. Элина, всхлипывая, схватилась за его косматую шерсть и наклонилась к морде собаки.

— Угарушка! Пёсик наш! Вернулся! Этого не может быть!

— Небо услышало твои мольбы! — Сова воздел руки ночному небу. — Тот, кто спас нас от лап громадного медведя, вернулся! Это знамение! Это — знак неба!

Я не верил своим глазам — Угар, бросившийся в пропасть и увлекший за собой чудовище, которое, чуть было, не прикончило всех нас, стоял передо мной и всем своим видом выражал бесконечную радость. Он поскуливал, кидался от одного к другому, успевал каждого лизнуть своим шершавым языком, возвращался ко мне, затихая на несколько секунд, и опять вскакивал и носился по кругу. Внезапно пёс остановился и устремил взгляд своих блестящих чёрных глаз на недвижимо лежащую возле меня Нату. Он одним прыжком оказался возле её лица и прикоснулся к нему носом. Ната, с большим трудом, разомкнула ресницы — то, что заставил сделать нас Сова и что, на удивление всех, дало такой неожиданный эффект, истощило её силы… Она, не узнавая, смотрела на мохнатую морду притихшего пса. Угар лизнул её прямо в лицо.

— Я умерла? — с уст девушки еле слышно раздались невнятные слова. — Ты ждал меня здесь? Как странно…

Пёс снова лизнул её. Ната шевельнула пальцами руки.

— Значит, это так… бывает. Дар? Ты тоже? Муж мой… Любимый… Ты умер?

Но почему?

— Нет! — слезы потекли у меня из глаз. — Нет! Он живой! Ты не умерла! Он вернулся! Он вернулся к нам! К тебе! Ты живая, солнышко моё! Ты живая! Ты должна жить! Ты будешь жить! Ната!!!

Она вновь прикрыла глаза и уткнулась мне в грудь. Угар, низко склонив морду над лицом девушки, напряжённо слушал её слабое дыхание. Затем, втянул воздух и отпрянул, переведя взгляд на меня.

— Ты снова с нами… А она умирает. Ты видишь, Угар, наша маленькая девочка умирает, и никто ничего не может сделать… Никто…

Словно решив что-то, Угар внезапно сорвался с места и стремглав бросился в открытые ворота, прямо в ночную степь. Элина громко, навзрыд закричала, схватив немеющую руку Наты. Салли спрятала лицо на груди Бена. Сова мрачно произнёс:

— Её призывает небо… Мужайся, вождь! Твоя скво уходит…

Все молчали. Костёр, ещё недавно так сильно пылавший, постепенно угасал, подъедая остатки сучьев. Вместе с тем, всё темнее и больше становились тени, заполнившие дворик укрепления, сгущая подступающий мрак. Сова глухо сказал:

— Форт открыт… Прикажи людям закрыть ворота, вождь. Сердце твое полно печали… но ты в ответе и за других.

Я молча кивнул. Стопарь тронул Бена за плечо:

— Пойдём.

Его жена, Лада и Салли подняли с земли обессилевшую Элину и под руки повели в наш шатёр. Я продолжал сидеть, чувствуя, как с каждым ударом сердца, тело девушки покидает жизнь…

— Дар…

Я подумал, что ослышался.

— Дар… Родной мой…

Ната, собрав все силы, сцепила свои руки на моей шее.

— Я ни о чём не жалею… Как мало мы были вместе, любимый! Как счастлива я была! Мне совсем не больно… Только очень, очень холодно… Не отпускай меня туда, там страшно… и нет тебя! И Элины! Обещай мне… Обещай, что ты будешь любить её, как любишь… как любил меня… Ей так плохо… одной…

— Ната, Наточка!!! Ната! Нет!

— Родной мой…

Она замолкла. Руки девушки обмякли и начали сползать вниз… Я прижал её к себе, не сдерживая и не стыдясь своих рыданий. И тогда, вновь, жуткий вой донёсся из степи. Не замолкая, напротив, становясь, все сильнее и переходя в яростное рычание и лай, он становился все ближе и ближе к нашему поселку. Элина, которую уводили под руки, выпрямилась и громко вскрикнула:

— Ворота! Скорее! Откройте ворота!

Стопарь недоумённо посмотрел на нее, но индеец уже налегал всем телом на тяжёлые брёвна, пытаясь сдвинуть их в сторону. Бугай, Бен, Док — они устремились следом и вместе открыли проход. Едва там образовалась щель, как в неё втиснулся наш пёс, и, обдирая и оставляя на коре клочья шерсти, метнулся прямо к Нате. Он положил на грудь девушки изжёванное в своей пасти, резко пахнущее растение и коротко, но выразительно заворчал, подталкивая их носом.

— Что это? Что ты принёс? Ты хочешь, чтобы я дал их Нате? Да?

Угар громко гавкнул, мотнув башкой. Я знал об особых способностях нашего пса, но такое даже я не мог предвидеть… Времени разгадывать этот ребус, не было! Я схватил растение и, с силой, стал растирать стебли в ладонях.

Листья этого растения были очень сочными, и через несколько секунд появились первые капли ядовито-зелёного сока. Угар снова гавкнул. Тогда я поднёс ладонь к губам побледневшей девушки и смазал их этим соком. Сова, наблюдавший за происходящим, снова вытащил свою чашу, и, отобрав у меня растение, начал быстро давить и размалывать стебли прямо в ней. Ната повела губами. Несколько минут ничего не происходило… Сова протянул мне чашу, на треть заполненную студенистой массой. Я недоуменно посмотрел на индейца. Он с силой оттянул мою руку от Наты и запрокинул ей голову назад.

— Открой ей рот! Слышишь, открой ей рот!

Я подчинился. Тяжёлый запах гниения, повреждённых внутренностей девушки, вырвался наружу. Я невольно отшатнулся.

— Быстрее! Она должна проглотить это! Да скорее же!

Я поднес чашу к губам Наты, но она, впав в забытье, не отреагировала.

Тогда я набрал жидкости в рот и выпустил эту массу в её горло, боясь того, что она попадёт в дыхательные пути. Но всё обошлось. Ната непроизвольно сглотнула.

— Ещё! Дай ей ещё! Пёс знает всё лучше нас! Это лекарство прерий! Он убегал за ним!

Я снова проделал ту же процедуру, потом ещё и ещё раз, пока в чаше ничего не осталось. Сова пальцами собрал остатки, начавшие густеть на стенках посуды, оголил грудь Наты и нанёс их на следы от ран. Угар, наблюдавший за нами, удовлетворённо рыкнул и лёг в ногах девушки, прикрыв ее ступни одеялом своей кучерявой шубы. Все люди форта вновь собрались возле нас и теперь молча ждали дальнейшего… Неожиданное возвращение собаки, которую уже столько времени все считали погибшей, эта трава, которую Угар, будто бы понимая ее необходимость, принес из прерий — все это поражало даже нас, видавших уже всякое…

Прошёл час, второй. Небо начало светлеть и все отчётливее становились предметы, находившиеся поблизости. У меня затекла спина, ноги, но я боялся даже пошевелиться, что бы не потревожить сон девушки. Дыхание Наты стало более ровным, она уже не издавала пугающих меня хрипов и спазмов. Я почувствовал, как во рту начинается жжение, становившееся нестерпимым.

Элина, неотрывно следившая за происходящим, заметила, как я облизываю губы, и тотчас принесла воды. Я с благодарностью кивнул ей и выпил прямо из её рук — мои, которыми я держал Нату, были заняты. Едва-едва первый луч солнца коснулся лица Наты, она открыла глаза. Я перевёл дух. Она провела ими по моей груди, потом по лицу и слегка улыбнулась:

— Дар! Я ещё жива?

— Ты будешь жить, солнышко! Теперь ты будешь жить! Угар спас тебя! Он принёс лекарство, подобного которому мы еще не встречали, и тебе стало лучше! Тебе стало лучше?

— Да… Мне легче дышать. Очень сухо и жжет в горле.

— Элина!

Она подала нам плошку с водой. Я прислонил её к губам Наты, и та, медленными, маленькими глотками, опорожнила её.

— Теперь всё наладится! Ты выздоровеешь! Мы снова будем вместе бродить по этой земле, вдыхать запах трав в степи, пить прозрачную воду ручья у Синей реки! Мы опять встретим с тобой рассвет. Ты хочешь увидеть долину, степи?

Ты хочешь увидеть даль?

— Да!

Я поднялся, не выпуская её из рук, и сразу покачнулся, едва не свалившись: ноги мои затекли так, что были не в силах удержать даже меня. Но чуткие руки друзей сразу подхватили нас, не дав упасть. Сова, Элина, Док, Лада — они все были рядом. Я постоял немного, ощущая, как с покалыванием проходит онемение, и, дождавшись когда смогу твёрдо держаться на ногах, сделал шаг вперёд. Я нёс Нату, ступая по узкой тропке, вьющейся по скале, поднимаясь на сторожевой пункт, где нас уже ждали и подстраховывали Салли и Бен.

Солнце всходило над долиной, закрыв собой полнеба. Его лучи прогнали последний мрак, выгоняя его даже из самых укромных уголков, лаская живительным теплом наши тела и лица. Ната, широко раскрыв глаза, смотрела вдаль, медленно обводя взглядом всю открывшуюся перед нами ширь.

— Как красиво… Как хорошо жить!

Мы находились на самой вершине скалы — я даже не заметил, как поднялся туда с этой ношей на руках, и не заметил высоты, которой так не переносил раньше… Элина, вставшая рядом, смахнула набежавшие слезы и счастливо улыбаясь, ткнулась мне в плечо.

— Натка! Как я рада! Я бы не смогла без тебя!

Ната дотронулась до неё лица кончиками пальцев:

— Элина… Как ты изменилась! И Дар, тоже! У меня расплывается в глазах…

— У тебя слезы! — я прикоснулся губами к ее ресницам. — Не плачь! Мы всегда будем с тобой!

— Это от радости… Я буду жить… И мы вместе!

Возле нас появился, неслышно поднявшийся на скалу, индеец.

— Мой брат счастлив — небо услышало его просьбу и оставило жизнь.

Маленькому Ветерку. Вместе с ним радуется весь его род — те, кто живет в форте у Синей реки!

— Небо? Это ты, Сова, древними знаниями смог остановить смерть и дал ей силы продержаться еще немного, до того, как из прерий примчался Угар!

— Называй эти силы как хочешь, мой брат. Они услышали тебя — это главное.

Белая Сова тоже счастлив — он видит, как улыбается солнцу маленькая скво!

Сова повернулся к прериям, которые расстилались перед нами, океаном трав и кустарников, и громко воскликнул, простирая перед собой руки:

— Духам земли пою я! Духам великого неба! Солнцу, живущему вечно! Водам несущихся рек и снегам на вершинах! Травам и камню, зверю и птице — Хэй-йя!

Шаман стал издавать переливчатые звуки, в которых уже невозможно было понять человеческой речи — скорее, так пересвистывались меж собой птицы, или рычали животные. Мы, завороженные этой, вновь открывшейся для нас стороной тайной жизни индейца, внимали дикому пению, не нарушая его ни единым словом, или жестом… А солнце над долиной всходило все выше и выше, и его тепло все сильнее прогревало остывшие за ночь камни и травы, леса и реки, луга и овраги. Начинал светиться яркими красками, отражающимися от сверкающих в лучах крон деревьев, Черный лес. Снова стала из бездонно черной и мрачной — ослепительно синей, Синяя река. В кустарниках и зарослях прерий защебетали ранние птахи — они уже в изобилии населили их и теперь повсюду сопровождали людей, понемногу привыкающих к многоголосью птиц. Далекими и грозными вершинами поднялись снежные пики гор. Солнце высветило своими лучами проступающие в мареве, далекие гребни Каменных Исполинов. И, нам троим, казалось, что отсюда, с вершины скалы, видны даже останки города за ними — приютившего и сведшего нас вместе, в первые, самые жуткие и страшные дни…

— Мы будем жить… — я прошептал, крепко сжимая Нату в руках. — Мы, приговоренные к смерти, но не покорившиеся ей! Мы — обреченные жить! Под новым солнцем и в новом мире! Несмотря ни на что! Мы! Будем! Жить!

… Наверное, на этом и нужно было закончить мой рассказ о тех днях, когда мы, ведомые надеждой, пересекли приречные степи и, миновав проход меж скал, вышли в прерии. Там мы встретили тех, встречи с кем так долго ждали — людей долины. Судьба — а, может быть, воля случая, дала всем нам ещё один шанс…

Новая община, возникшая на берегу Синей реки, выстояла в кровопролитной борьбе за само право жить. Враг был уничтожен, казалось, больше никто не должен был угрожать форту. Но последующие события показали, что это не так. И снова, даже острее, чем ранее, встал вопрос — кем для этих людей буду я? И кем будут эти люди, объединившиеся в один род, принявшие себе одно, общее для всех имя — Прайд Серого Льва.