Месть пожирает звезды.

Нам грустный мир приносит дня светило – Лик прячет с горя в облаках густых. Идем, рассудим обо всем, что было. Одних – прощенье, кара ждет других… Вильям Шекспир. Ромео и Джульетта

Иерихон. Пролог.

Ствол самоходки был неправдоподобно длинный и чудовищно ржавый. Ржавый настолько, что от него отслаивались лохмотья, словно слезала кора с одряхлевшего дерева.

Все здесь было старое и ржавое. И остатки железных свай пирса, что когда-то пытался впиться в море корявым гвоздем, и торчащий вдалеке из-под воды продырявленный борт наполовину затонувшего танкера, и эта нелепая самоходка, что, по какому-то неясному порыву, решила окунуть свои замшелые гусеницы в соленые морские воды.

Море не принимало чуждое ему железо. Оно медленно, но с нескрываемой неприязнью грызло его и с отвращением сплевывало куски ржавых струпьев. Здесь, в теплых водах, под бесконечно ласковым солнцем, железу не было места…

Смуглому худощавому мальчишке, что ловко вскарабкался на шершавую броню, было плевать на ржавчину. Он был сух и легок, как тот песок, что носит южный ветер над дюнами.

Мальчишка, легко и ловко балансируя, прошел от башни по стволу, и его пестрые шорты трепыхались на ветру, как парус. На миг он завис над густой, словно лазурная краска, водой и, изогнулся, раскинув руки в стороны – и прыгнул.

– Ие-ху! – звонко прозвучало в воздухе, прежде, чем раздался хлесткий всплеск.

Толстая чайка, сидевшая на откинутой крышке люка механика-водителя, тяжело оторвалась от рыжей поверхности и пошла вдоль берега, низко над водой, как старый усталый торпедоносец.

Мальчишка вынырнул, с удовольствием отфыркиваясь, от души колотя воду руками и ногами, и во всю глотку высоким голосом распевал старую солдатскую песню сомнительного содержания:

Морская пехота, На берег охота! Девчонкам работа: Спасайте пехоту!

Агнесса сидела на песке, наблюдая за сорванцом в облаке брызг и пены, и тихо посмеивалась. Она-то хорошо знала эту песенку. Песенка, признаться, была еще та! Только вот откуда ее мог знать этот малец, которого и на свете-то не было, когда еще живы были те, кто мог бы ее спеть?…

Агнесса с удовольствием ловила лучи полуденного солнца. Она не боялась сгореть на солнцепеке. Здесь, в этом некогда роскошном курортном раю, никогда не сгорают. Таковы особенности местного солнца и целебной атмосферы планеты…

Мальчишка выпрыгнул из воды на берег, словно дельфин, решивший свести счеты с жизнью. Однако, в отличие от дельфина, он живо вскочил на задние конечности и бросился к сложенной неподалеку одежде, косясь на Агнессу. Та подмигнула мальчонке, и парень тут же выпрямился и принял независимую позу – теперь он был настоящий десятилетний мачо, со знанием дела осматривающий подвернувшуюся красотку.

– Как вода, Трико? – поинтересовалась Агнесса.

– Газированная, – немедленно отозвался мальчишка и скривил противную мину, – С сиропом!

После чего схватил свои вещи и сразу же уставился в поднятый карманный «тетрис». Так, не отрываясь от игры, он направился к полуразрушенному бетонному волнорезу, что, скромно торчал из воды неподалеку. Агнесса рассмеялась, и легкой походкой отправилась следом.

Она шла по выщербленному бетону, который был почти вровень с водой и редкие волны щекотали ее босые ноги – туфли она несла в руках. Это было приятно и удивительно – словно идешь по воде, как тот человек из святой книги…

Теперь она сидела на конце волнореза, свесив ноги в трепещущую воду. Рядом, совершенно не обращая на нее внимания, занимался собственными этот сорванец, одетый теперь по извечной южной моде – грязные брезентовые штаны и штопанная цветастая рубашка. Дела его состояли в перебирании и сортировке длинных металлических цилиндров, позеленевших от воды и старости. Он складывал их в замысловатые фигурки, пирамидки и стопочки, а, сложив, уверенным движением пальца разбивал и слушал дребезжащий звон, раскатывающийся по красному бетону.

Бетон здесь всегда был красный. Можно было считать это красивым. Можно даже гордиться – у нас, мол, в отличие от всех прочих в окрестных системах, бетон красный – яркий, красивый и радующий глаз! А еще можно было бы похвастаться сочно-бурым песком прибрежных дюн и охряной окраской пыли, что извечно и всенепременно висит над горизонтом – в любую погоду.

Но что – пыль, неприятная пронырливая и всепроникающая, норовящая с приходом северного ветра окрасить в цвета «хаки» дома, одежду, или, чего доброго – ужин? Всегда можно покинуть полупустые городские улицы, пройти через заброшенный грузовой терминал вдоль длинных складских зданий, в которых уже давно ничего не хранится, и выйти к старому причалу.

…И что страшного в том, что дорогу вдруг перегородит непонятно откуда выскочивший человек, одетый грязно и дико – в тяжелую брезентовую куртку, в разноцветные резиновые сапоги, нахлобучивший строительную каску с фонариком. Он будет, усиленно жестикулируя и морщась лицом, суетливо перебегать от одной стены к другой, припадать к земле и подползать к дороге, по которой идет Агнесса. Он сжимает в руках обрезок водопроводной трубы, как будто это какое-то оружие.

Он садится спиной к стене, ладонью поправляя каску, будто готовясь к атаке.

Агнесса приближается. Как обычно.

Человек выскакивает ей наперерез из-за стены и с угрожающим криком наставляет на нее трубу…

Агнесса останавливается, а с ней – и тот самый мальчишка, любитель прыжков в воду, стоит, не поднимая головы.

– Чико, я сдаюсь, сдаюсь… – говорит ему Агнесса, показывая поднятые на уровень плеч ладони.

Чико, неприятно, словно жуя собственный язык, мрачно бормочет, тыча пальцем в землю перед собой.

– Здесь не ходить! Я охраняю! Здесь не ходить! И здесь. И туда! Там!

– Хорошо, хорошо, – как всегда, спокойно говорит Агнесса, – Ты охраняй, а я пройду, не буду тебе мешать, охраняй.

И вдруг останавливается, будто озаренная внезапной мыслью.

– А ты можешь охранять ту вышку, например? – спрашивает она, и поднимает руку.

Чико озадаченно смотрит туда, куда указывает Агнесса. Невдалеке выситься громадная старая башня космической связи, с клочьями проводов, с торчащей попрек антенной. На антенне ветер играет желтым флажком, так высоко, что невозможно представить – кто же его туда смог повесить.

– Нет! – говорит Чико. – Нет! Там злое место, я не пойду туда, там мне очень страшно. Там много призраков. A все призраки сумасшедшие.

Агнесса пожимает плечами и проходит, уводя за собой мальчика, аккуратно поднимая красную ленту, которой Чико перегородил улицу…

А над городом весело трепещет желтый флаг с маленькими звонкими бубенцами.

1. Давным давно: встреча.

1.

Сидя на броне патрульного транспортера, Энрико чувствовал себя так, словно восседал на троне. Он открыто курил запрещенную здесь «травку», весело поглядывая на проходящих мимо и улыбающихся ему девушек.

Еще бы не веселиться: чудную, теплую и веселую планету взяли шутя, почти без боя. Местная хунта оказалась гнилой и нежизнеспособной. Населению, казалось, было все равно, чья власть воцарилась в столице. Лишь бы не было неудобного комендантского часа, да перебоев с водой и электричеством.

Полковник Рамирос, опытный тактик и старый вояка, снова показал себя молодцом: с ходу оценив обстановку, он сразу же объявил, что комендантского часа не будет. Вместо него в городе объявлен праздник по случаю присоединения Сахарной Головы к великой, несущей свободу и мир всей Галактике Директории.

Нет, ну дадут же своей планете такое название – Сахарная Голова! Не зря, все-таки, говорят: как корабль назовешь… Вот и здесь, как по писаному – любят сладко есть и сладко спать. А воевать не любят. И правильно – не сладко это, ох, несладко…

Несколько озадачивало и омрачало веселые мысли недавнее бешеное и совершенно бессмысленное сопротивление маленького гарнизона сепаратистов, в котором звенья первого ударного эшелона положили кучу людей и не смогли взять ни одного пленного. Совершенно необъяснимое поведение, учитывая специфику планеты. Командование разрешило ситуацию решительно и крепко: сбросили на гарнизон термозаряд – и конец мученьям. Правда, такой исход, с одновременным уничтожением гарнизонных гражданских выглядел как-то… как проявление слабости и некоторой растерянности, что ли…

Но Энрико старался об этом не думать. Он думал о местных девушках с гладкими, покрытыми золотистым загаром ногами. И предстоящих вечером танцах.

Энрико любил государственные перевороты. Было в это что-то праздничное.

Так, бывает, текут серые будни, народ привычно ропщет на нестабильность, на диктат зажравшихся политиков, на инфляцию, подавление свободы слова и попрание традиционных ценностей. Но вот группа отчаянных смельчаков – конечно же, военных – совершает стремительный бросок на столицу и захватывает государственные учреждения, коммуникации, банки и средства массовой информации. Народ слышит радостную весть: набившее оскомину безвольное правительство свергнуто, и в стране будет, наконец, наведен порядок.

Серые будни забыты, от грядущих перспектив захватывает дух. Народ выходит на улицу и радостно приветствует освободителей.

Ну, и, конечно же, устраивает по этому поводу неизменный карнавал, сопровождаемый фейерверком и прочими излюбленными народом развлечениями.

Переворот – это здорово! Это – как глоток чистого воздуха, как обновление крови, как пришествие весны…

Ну, конечно же, не обходится без издержек.

Потому, что частые перевороты изматывают нацию, подрывают экономику и разваливают старую добрую Конфедерацию.

Именно поэтому Энрико и его товарищи сейчас здесь, а не на собственной базе, что расположилась на ставшем уже родным Центурионе.

Они пришли положить конец переворотам. Теперь каждая планета или ее часть, имеет право только на одну-единственную насильственную смену власти: в пользу Директории.

…Энрико был совсем маленьким, когда все началось. Когда государственные перевороты и революции снова вошли в моду, а от Конфедерации, одна за другой, стали откалываться планеты, а затем – целые системы.

Умные люди – конечно же, это были военные – быстро осознали угрозу. Существующая века система миров, развалившись, грозила утянуть разрозненное человечество в пучину варварства.

Энрико жил тогда на Торреоне, в таком бедном районе, что не имел даже права на собственную фамилию. (Потом, за военные заслуги, он получил это престижное дополнение к имени, но так до сих пор его и не смог толком запомнить).

Но и сейчас, по прошествии многих лет, он ясно помнил собственные ощущения, когда в кинохронике, что проецировали на обшарпанную стену топливного склада, впервые увидел Железного Капрала.

Что именно тот говорил, начисто стерлось из памяти. Остались только яркие, как детский сон, ощущения: воли, решимости и – надежды.

Надежды Энрико более, чем оправдались. Его взяли в армию, едва он пришел на призывной пункт. Не посмотрели даже на то, что он скрыл истинный возраст и приписал к собственной биографии лишний год. Более того, из «учебки» его вскоре перевели в элитную штурмовую бригаду «Лос-Командорс». А еще говорят – чудес не бывает! Спасибо родителям, которых он почти не знал – генофонд ему привили – что надо!

Теперь не нужно было воровать и торчать в очередях за случайными заработками. Теперь все знакомые завидовали ему, а равнодушные прежде девушки разом обратили к нему свои горящие взоры.

Впрочем, старые знакомые быстро позабылись, оставшись на Торреоне, а девушек хватало и на других планетах. Домой он больше не возвращался.

У солдат Директории было много дел.

Потому что Конфедерация продолжала разваливаться, а Директория, со смиренным усердием, один за другим подбирала отвалившиеся от целого и брошенные в пучину хаоса миры, одновременно наводя на них порядок.

Вот и в этом мире тоже предстояло начистить все до блеска. Хотя с виду и не скажешь, что зараженная проказой сепаратизма планета выглядела уж как-то слишком неблагополучно…

Впрочем, Железный Капрал знает, что делает, когда посылает в пекло своих ребят. Говоря по совести, он уже давно мог короноваться в императоры, и вся армия, как один человек, возликовала бы по этому поводу. Но титулы для него – ничто. Говорят, нет более скромного и непритязательного в быту человека, чем Старик. Наш Старик, как ласково именуют его бойцы…

На широкой площади был развернут большой и яркий цирковой шатер, в котором для доблестных солдат обещалось сегодня бесплатное представление с выпивкой и стриптизом.

Над шатром на тонком шесте реял веселый желтый флаг со звенящими на ветру бубенцами. Было в этом флаге что-то вызывающее улыбку и наводящее на благостные, совсем мирные мысли.

Здорово, все-таки, быть молодым и красивым сержантом ударной группировки! Правда, это хорошо только в том случае, если ты – сержант победившей стороны.

А поскольку Энрико принадлежал сейчас именно к этой стороне, то был намерен снять все сливки с возникшего приятного положения.

Он легко спрыгнул со сверкающей, парадно надраенной брони и, насвистывая, слегка пританцовывающей походкой направился в сторону шатра, вокруг которого шумел оперативно развернутый местными властями парк развлечений.

Он купил было себе титанического размера мороженое, с рукояткой, как у противотанковой гранаты, но толстый усатый продавец не взял с него денег, сказав, что угощает доблестного сержанта Директории. Энрико оценил жест торговца и даже полушутя козырнул ему в знак благодарности.

Неподалеку от мороженщика под визжащим на все голоса «чертовым колесом» рядами стояли сверкающие веселыми огоньками игровые автоматы. Далеко не на всех планетах они были разрешены, а потому азартных бойцов набилось вокруг предостаточно. Здесь же легко расставались с премиальными и его друзья-бандиты – сержанты Рафаэль и Хосе.

– Здорово, прожигатели жизни! – весело крикнул Энрико, от души хлопнув приятелей по крепким плечам, – Решили поддержать экономику бедной планеты?

– Скорее, чей-то пузатый карман, – отозвался Рафаэль, не отрываясь от игры, – Черт! Этот автомат однозначно неисправен! Проклятье! Если он сожрет еще хоть один кредит – я расстреляю его, как изменника и сепаратиста!

– Ба, Энрико, – принюхался Хосе, – Да от тебя за версту разит мецкальным зельем! А если на патруль наскочишь?

– Плевать! – отмахнулся Энрико, – Отосплюсь на гауптвахте. Ну, так как, братцы-головорезы, пойдем на танцы? Сегодня обещали горячую салсу! Как вам местные девчонки?

Лицо Хосе сделалось слащаво-приторным. Он смачно цокнул языком:

– Выше всех и всяческих похвал! Это просто рай какой-то! Хорошо, что мы присоединили эту планетку. Теперь я сюда буду каждый выходной в увольнения мотаться. Ну, или в отпуск…

– Если у нас будет столько же работы, как за последние полгода, отпусков нам еще долго не видать… – заявил Рафаэль.

И в ту же секунду автомат залился торжественными трелями, а в лоток с веселым звоном посыпались тяжелые серебряные монеты.

– А! Есть! Есть! – восторженно заорали друзья.

– О боже, мы богаты! – кривлялся Хосе, выхватывая из-под носа Рафаэля пригоршни монет, и обсыпался ими, изображая свихнувшегося золотоискателя.

… Нагрузившись охапками пивных банок, они шумно, горланя бодрые песни, бродили по праздничному парку, а от них испуганно шарахались во все стороны местные жители. Еще бы – черт его знает, чего можно ожидать от вражеских солдат, которые искренне считали, что по древнему обычаю захваченный город три дня безраздельно принадлежит им.

– А у меня идея! – воскликнул Хосе, – Давайте нагрузимся пивом и залезем на это «чертово колесо». И будем крутиться до тех пор, пока не кого-то не вынесут на руках…

– Первым вынесут меня, я уверен, – хмыкнул Энрико.

– Да уж точно, – рассмеялся Рафаэль. – Тебе не привыкать. Никогда не забуду, как тащил твою обгорелую тушку из той мясорубки на Тинанусе! А ты был тяжелый, как бревно и все делал вид, что без сознания…

Энрико схватил Рафаэля за плечо и от души чокнулся с ним пивом. Банки издали жестяной звук и обдали приятелей пеной.

– Я всегда помню, что обязан тебе жизнью брат! – проникновенно воскликнул Энрико. – Мы все с вами – братья по крови…

– А давайте возьмем штурмом этот цветастый бункер! – воскликнул Хосе, указывая на цирковой шатер. – Там, небось, наши стриптизерши скучают – ждут – не дождутся настоящих героев…

…Друзья в обнимку с грохотом вломились в раскрашенные брезентовые двери балагана.

Их встретил испуганный сторож в странном бардовом фраке и дурацком цилиндре.

– Сюда пока нельзя, господа! – сказал он, замахав руками. – Пожалуйста, приходите вечером. Вечером – милости просим, все будет к вашим услугам. А сейчас, я очень прошу, господа…

– Да я в танке горел! – пьяно прорычал Рафаэль, норовя разорвать на себе форменную куртку.

– Дружище, это наш майор в танке горел, – заплетающимся голосом заявил Хосе, – А ты только пулю в булку получил однажды от подлых сепаратов. Но ты все равно должен гордиться – ведь и это подвиг! Тебе даже медаль дали…

– Не могу же я хвастаться шрамом на заднице! Что же, штаны геройски перед всеми снимать?! – развел руками Рафаэль, отчего потерял равновесие и схватился за полотнище, заменяющее шатру створки ворот.

То не замедлило с треском порваться, и Рафаэль грохнулся оземь.

Друзья раскатисто расхохотались. Ржал и Рафаэль в тщетных попытках подняться на ноги. Банки с пивом рассыпались по полу. Само пиво с шипением разбежалось, лизнув пыльный полог шатра.

На шум из глубины шатра выскочило несколько служителей в нарядной цирковой форме. Энрико с удивлением понял, что это – дети. Или не совсем дети?…

«Наверное, лилипуты» – решил он.

Служители, не выражая особых эмоций, посмотрели на сторожа. Тот развел руками:

– Господа случайно зашли. Сейчас уйдут развлекаться дальше. Верно ведь, господа?…

Сторож говорил с надеждой в голосе. Служители стояли молча, видимо, ждали, чем дело кончится.

Откуда-то сбоку появились невысокий толстый человек с настороженным взглядом и худенькая девушка в легком платье.

…И тут с Энрико приключилось нечто, чего с ним еще не бывало за небольшую, но довольно насыщенную событиями жизнь.

От одного взгляда на эту девушку Энрико одновременно и протрезвел, и впал в ступор.

…Ее не избрали бы королевой на конкурсе красоты, хотя была она довольно смазливой и имела неплохую фигуру. Просто лицо ее и тело излучало не ту томную, ленивую силу эроса, которая обычно является определяющей для похотливого жюри, а какую-то таинственную и слегка дикую энергетику, что, скорее, может напугать своей темной непонятностью…

Что-то пугающее и одновременно притягательное было в этой девчонке, то, что включило в голове Энрико скрытую раньше от него самого программу. И стало это новое ощущение для молодого сержанта настоящим сюрпризом.

Он собрал в кулак волю и улыбнулся ей – лучезарно и обаятельно, той самой улыбкой, которой он сходу сбивал с ног самых капризных красоток:

– Прошу прощения, сеньорита! Одну секунду, господа! Еще раз простите за внезапное вторжение! Мои друзья просто перепутали дверь и сейчас с радостью десантируются на улицу…

Ловко, почти театральными движениями он схватил в охапку недоумевающих друзей и буквально вышвырнул их из полумрака циркового «фойе» под веселое светило Сахарной Головы.

– Ты чего творишь, салага! – сопротивлялся Рафаэль, пытаясь самостоятельно удержать равновесие.

– Старик, ты, что, сбрендил? – как одержимый хохотал Хосе, не забывая вовремя подхватывать шатающегося Рафаэля.

– Так надо, друзья! – громко прошептал Энрико, – Вы гуляйте, а я вернусь обратно. Мне надо кое с кем пообщаться…

– А-а! – радостно поднял указательный палец Хосе, – Я тоже заметил эту цирковую милашку! Она, наверное, страстная! Они, циркачки, говорят, такое могут…

– Давайте, давайте отсюда… – подтолкнул друзей Энрико и, переведя дух, сдержанным шагом вошел обратно в шатер.

И сразу же столкнулся лицом к лицу с девушкой. Видимо она выходила на улицу, взглянуть – что происходит с этими нежданными пьяными визитерами.

Энрико стоял, как столб, будто на плацу во время присяги, впервые не зная, что сказать девушке. Это было странное ощущение. Странное и дурацкое.

– Э… – пробормотал он, – Я только хотел спросить…

Энрико еще не придумал, о чем же он хотел спросить эту девушку. Он почувствовал, что краснеет. Он замялся, как школьник на первом свидании. Казалось, из ушей сейчас пойдет пар.

Девушка удивленно посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Неудивительно: бравый сержант оккупационных сил вел себя, как полнейший осел.

Но тут их взгляды встретились. И, видимо, случилось то, что теперь происходит очень редко в нашей галактике: его программа через радужную оболочку глаз послала пароль прямо в глубину ее взгляда – и чудо! Пароль оказался верным!

В душе девушки тоже произошло что-то новое…

Они смотрели друг на друга секунду. Но секунда эта казалась обоим годами.

Энрико пришел в себя первым. И сказал:

– Разрешите представиться: сержант Энрико… черт… фамилию забыл.

– Как это? – слегка удивившись, тихонько спросила девушка, – Разве можно забыть свою фамилию?

– Мне стыдно говорить об этом, но да… Она у меня не так давно. Никак не привыкну. Понимаете, на моей планете…

Энрико оживился. Хорошо от природы подвешенный язык, снова заработал четко, как станковый пулемет, будто с него сошла зубоврачебная «заморозка». Он говорил и говорил, а девушка стояла рядом, слегка опустив голову, и смотрела мимо. Казалось, она не слушает его. Ее взгляд стал задумчивым, на лицо, казалось, упала легкая тень…

Но почему-то она не останавливала его и не уходила.

Чувствуя, что инициатива ускользает из рук, Энрико сам оборвал свой монолог словами:

– А можно вас попросить показать мне город? Я ведь не местный, и тут ничего не знаю…

И осекся. Это могло звучать оскорбительно из уст захватчика. Но девушка, ничуть не смутившись, ответила:

– По правде говоря, я и сама не очень хорошо знаю этот город. Я вообще не с этой планеты. Наш цирк постоянно кочует по мирам в поисках зрителей…

И неожиданно добавила:

– Хотя… Давайте. Я покажу вам все, что успела узнать сама.

В душе Энрико лихо зазвенели трубы полкового оркестра. Но, как настоящий специалист в своем деле, он лишь сдержанно и благодарно улыбнулся.

Девушка бросила взгляд в сторону. Оказывается, все это время тот толстый человек стоял рядом, наблюдая за разговором. Энрико мысленно обругал себя: нельзя же так терять бдительность. Пока что все, что есть вокруг – это все еще территория противника, пусть даже надежно оккупированная.

Человек поймал взгляд девушки и неопределенно дернул плечом, будто говоря ей «поступай, как знаешь».

«Родственник, что ли? – мелькнуло в голове Энрико, – Не очень-то похоже…».

Девушка повернулась к Энрико и посмотрела ему прямо в глаза:

– Ну, что, пойдем?

Уже на улице Энрико понял, что так и не спросил ее имени. И при этом умудрился так быстро закадрить! Хо-хо! Или ему только казалось, что закадрил?

– Меня зовут Агнесса, – неожиданно сама представилась девушка и взглянула на Энрико, словно ожидая го реакции.

– Здорово! – довольно глупо воскликнул Энрико.

Но чудо уже произошло: между ними началось то непередаваемо легкое общение, какое возможно только между очень старыми и близкими друзьями. Когда не подбираешь специально слова и не думаешь, какую реакцию вызовут они у собеседника. Когда не боишься выглядеть смешным и говорить глупости.

Они гуляли по праздничному городу, и Энрике иногда забывал даже отдавать честь встречным офицерам. Впрочем, многие из офицеров тоже прогуливались не в одиночестве, а потому понимающе ухмылялись, глядя на эту, увлеченную только друг другом парочку.

Энрико вовсю размахивал руками, в ярких красках описывая собственную жизнь и, при том, стараясь избегать скользких моментов, связанных с войной. Агнесса оказалась благодарным слушателем – она от души смеялась, где было смешно, грустила, где было не очень, и задавала вопросы, еще больше раззадоривая Энрико.

О себе же рассказывала скромно. Оказалось, что она – вовсе не артистка цирка, не какая-нибудь акробатка и даже не танцовщица и стриптизерша. Она была кем-то вроде менеджера, помощника управляющего, чем очень удивила Энрико. Ему казалось, что такая удивительная девчонка просто не может заниматься скучной канцелярской работой. Ей, как минимум, следует укрощать тигров. А лучше – танцевать в свете цветных прожекторов…

…Они гуляли до вечера, и только когда совершенно стемнело, Энрико вдруг осенило:

– Ой, совсм забыл! А ведь сейчас в вашем цирке начнется выступление! Там соберутся все наши! Народу набьется – мама не горюй! Небось, весело будет! Пойдем?

Девушку как будто кипятком ошпарило. Она схватила его за руку, и пальцы у нее оказались цепкими и холодными. Она заглянула ему в глаза и сказала:

– Ну, зачем нам туда? Лучше пойдем, я покажу тебе реку! Здесь очень красивая набережная…

Энрико удивился, и легкая тревога пронеслась в его душе, тут же разбившись о ее удивительный взгляд.

– А, верно! – усмехнулся он и взял ее за руку, – Зачем нам этот цирк? Что я, стриптиза не видел, что ли?

И они пошли на набережную…

Они сидели, глядя на освещенную фонарями воду, и смотрели на звезды.

– Да… – задумчиво сказал Энрико, – Как же их много, этих звезд… И возле них живут люди. Люди, как люди – но почему некоторым вдруг хочется взять, да и отколоться от остального человечества? Вроде, как будто, они особенные! Неужели это так приятно – вертеть дулей перед носом у остальных? И не хотят ведь понимать, что они – всего лишь часть целого и великого! А нам потом разбирайся, что почем…

– А целое и великое – это, конечно, Директория? – неожиданно резко поинтересовалась Агнесса, – Почему вы думаете, что все хотят жить так, как принято в вашей казарме?

Энрико несколько опешил. Он не ожидал от Агнессы таких провокационных речей.

– Ну… Ну, почему сразу – как в казарме? Не все ведь в Директории военные… Да и чего плохого в казарме? Мне, например, очень даже нравится… Мы все вместе, мы – настоящие друзья, мы понимаем друг друга с полуслова и у нас – одна цель…

– Вот-вот, – довольно мрачно сказала Агнесса, – Одна… А населенных планет – сотни. И людей на них – миллиарды. И цели у всех – самые разные и непохожие…

Энрико недоумевал: неужели эта девушка не боится говорить такие крамольные вещи солдату Директории? Или она настолько доверяет ему? Но откуда у нее такие мысли?..

– Знаешь, – решительно сказал Энрико, – Я считаю, что ты не права. Потому что…

И тут пискнуло пристегнутое к воротнику переговорное устройство:

– Тревога! Всем срочно прибыть по местам расположения! Повторяю: тревога! Всем немедленно прибыть по местам расположения!

– Что-то случилось, – пробормотал Энрико, – Агнесса, пошли со мной…

– Нет, – бесцветно сказала она, – Я не могу…

– Я не брошу тебя здесь одну! Возможно, это нападение сепаратистов!

– Нет, – твердо сказала Агнесса, и они снова встретились взглядами, – Я останусь.

Казалось, от потоков невидимой энергии расплавятся зрачки. Агнесса отвела взгляд и бросила:

– Иди, тебя ждут!

– Черт! – в сердцах воскликнул Энрико, – Черт! Как все некстати! Ладно, я завтра тебя найду… Там же. Договорились?

– Тревога! – орала рация, – Общий сбор!

– Так я зайду?!

Агнесса молча кивнула.

Энрико развернулся и побежал в сторону центра, одновременно крича в переговорное устройство:

– Кен! Подбери меня, живо! Я у фонтанов, на набережной! Да, большой такой каскад со статуями…

– Внимание! – раздавался в наушнике голос майора, – Соблюдать осторожность! Они могли оставить засаду…

Сжимая рукоять автомата, вместе с другими настороженными, готовыми к любой неожиданности, бойцами, Энрико подходил к тому, что еще вчера было веселым и легкомысленным цирковым балаганом. Сегодня это яркое полотняное здание выглядело жуткой и дико циничной насмешкой неведомого коварного шутника.

Только вот веселого желтого флага с бубенцами над конусом шатра теперь не было.

Он знал, что должен был увидеть, ему сказали. Но все равно, картина оказалась куда страшнее любых предположений.

Здесь были они все – восемьсот с лишним бойцов и командиров ударной группировки штурмовой бригады «Лос-Командорс», чьими в основном руками так легко и празднично была взята и присоединена к Директории эта, казалось, такая легкомысленная планета. Все – вместе с легендарным полковником Рамиросом, узнать которого можно было теперь только по забрызганным кровью наградным планками.

Они были расстреляны, как дети, прямо на своих местах, откуда хотели посмотреть на обещанное шоу и голых красоток. У многих на коленях остался рассыпанный поп-корн, картонные стаканчики из-под пива и колы вперемешку с запекшейся кровью.

Это было просто невероятно – никто из них не пытался оказать сопротивления, никто не вскочил со своего места, никто не попытался спрятаться. И это притом, что все до единого здесь – опытные и тренированные бойцы, которые при одном виде оружия моментально становятся хладнокровными машинами убийства с компьютером в голове и реакциями хищника.

Очень, очень странно…

Энрико стоял на посыпанной песком арене, словно собирался выступать с цирковыми номерами перед этими страшными мертвыми зрителями. Прямо на него смотрело дико улыбающееся лицо, украшенное огромной дырой во лбу – словно убитый так до сих пор и не понял, что его не развлекают, а именно убивают…

– Рафаэль… – дрогнувшим голосом произнес Энрико, – Хосе…

Его лучшие друзья сидели в первом ряду в нелепых позах, и рука Хосе сжимала смятую судорожно сведенными пальцами пивную банку…

Энрико стало не по себе и он, тяжело дыша, выскочил на воздух.

– Черт! Черт! – повторял он, – Как же так? Почему?..

И тут он заметил на другом конце площади знакомый силуэт.

– Агнесса? – прошептал он.

Девушка отчаянно махала ему рукой, звала его.

Энрико оглянулся на шатер, к которому сбегались вооруженные солдаты. Быстро организовывалось оцепление, во внутрь забегали саперы, медики и военные следователи.

– Я быстро… – сказал он сам себе и бросился к Агнессе.

– Сержант, ты куда?! – голосом майора рявкнуло переговорное устройство, – Сержант! Назад, на место!

Энрико не среагировал на приказ. Он бежал мимо несущихся на встречу бронетранспортеров и черных машин контрразведки к краю площади, где ждала его та, что одним появлением могла заставить наплевать на любой приказ.

У края площади он остановился. Что за напасть? Девушки не было!

– Агнесса! – крикнул он, – Ты где?

Энрико в недоумении провел рукой в защитной перчатке по мокрому лбу. Неужто, у него начались галлюцинации?

Для очистки совести он забежал в ближайший проулок…

И тут грохнуло.

Энрико показалось, что его с размаху ударили о землю и сразу же облили кипятком, чтобы усилить эффект. Сверху посыпались куски крыши, кирпичи, мусор. Тяжелый обломок шарахнул по затылку – спасла каска. Стараясь не дышать, Энрико отполз к стене и нырнул в какую-то дверь. Снаружи, казалось, горел сам воздух.

«Темозаряд. Тройной», – машинально отметил он.

Наконец, буря на улице улеглась. Энрико, шатаясь, вышел из проулка. Легкие сводило от горячего, почти лишенного кислорода и наполненного пеплом воздуха, невозможно было остановить кашель.

Тот, кто убил его друзей, поставил в своем грязном деле жирную точку: на месте площади, балагана и парка развлечений теперь было поле легкого, как пыль, пепла. Только хрупкие, как стекло, остовы бронетранспортеров нарушали эту спокойную пепельную гладь, да поднималось к небу дрожащее горячее марево…

Ударного звена штурмовой бригады «Лос-Командорс» больше не существовало.

2.

В кабинете для допросов было душно, да еще и дико накурено. Правда, не в положении Энрико было предъявлять претензии к комфорту. То, что его допрашивал сам полковник Аугусто – начальник контрразведки корпуса – не сулило ничего хорошего. Этот полковник был сущим дьяволом: он видел людей насквозь и в каждом находил какие-то грешки. А любого, даже самого мелкого из этих грешков для Аугусто было достаточно, чтобы поставить человека к стенке. По его мнению это было универсальным решением всех проблем. Действительно: зачем мучить себя сомнениями и подозрениями? Нет человека – нет проблемы. Но вначале надо по максимуму вытянуть из того информацию.

– Ну, что, сержант, – выпустив струю дыма из узкогубого рта, произнес полковник, – Хочется тебя, все-таки выслушать по поводу всей этой неприятной истории…

– И что же вы хотите от меня услышать, мой полковник? – Энрико до конца старался держаться независимо и гордо.

Ведь он не был ни в чем виноват. Ведь так?

Самое страшное, что он сам уже не был уверен в собственной невиновности. К подушечкам его пальцев пластырем были примотаны электроды штабного «полиграфа». Техник с ухмылкой пялился в монитор, разглядывая ломаные графики страхов и неуверенности Энрико. Для него этот сержант был, как на ладони – глупый младенец, с начисто содранной кожей и оголенными нервами.

– …Как же так получилось, – медленно вопрошал полковник, – что вы, сержант, остались единственным живым свидетелем этой странной, повторяю – очень странной – диверсии?

– Господин полковник, я все уже подробно изложил дознавателям, твердо сказал Энрико, – Мне нечего больше добавить…

– Врет, – удовлетворенно констатировал техник, – Что-то он не договаривает…

– Что же вы скрываете от нас, сержант? – задумчиво поинтересовался контрразведчик и открыл золотой портсигар.

«В таком роскошном портсигаре – и такие дрянные сигареты…» – почему-то подумалось Энрико.

– Он раздражен, – сказал техник.

– Это я и так вижу, – произнес полковник, – Вы бы поумерили свою гордыню, сержант. Тем более, что вы уже не сержант штурмовой бригады «Лос-Командорс», чем, конечно же, следовало в свое время гордиться… М-да…

– Меня что, разжаловали? – поник Энрико. Странно, что в такой момент его все еще интересовало собственное доброе имя.

– Вовсе нет. Дело в том, что вашей бригады попросту больше не существует. Ее расформировали.

– Как?! – поразился Энрико, – Это же гордость ударных сил Директории…

– Какая к черту, гордость?! – заорал полковник, подавшись вперед, и в лицо допрашиваемому полетели брызги слюны. – Это самый страшный позор! Небывалый позор! Как если бы вашу бригаду просто поимели во сне красноносые клоуны!

Краска бросилась в лицо Энрико. Он сжал кулаки.

– Не кипятись, сержант, – сказал вдруг совершенно спокойным голосом полковник, – Это Старик приказал. Очень уж расстроился он.

Энрико остолбенел. Ну, если сам Железный Капрал приказал. Тут даже думать больше не о чем. Только вот душу наполнила какая-то пронзительная леденящая пустота…

– Итак, сержант, давайте рассмотрим следующие обстоятельства, – продолжил Аугусто, барабаня пальцами по толстой папке, лежащей на столе перед ним. – Вначале вы самым счастливым образом избегаете смерти в этом чертовом цирке. А ведь вы должны были быть там, вместе с лучшими своими друзьями. Как их…

Полковник раскрыл папку.

– Вот: Хосе и Рафаэль. Ну, просто не разлей вода, какие друзья-товарищи! Данные статистики показывают, что за последний год ни разу, повторяю – ни разу – вы не присутствовали на совместных армейских вечеринках порознь. То есть, всегда – только втроем. Либо втроем же и игнорировали подобные мероприятия. Странно, что именно в этот день стройный статистический ряд был нарушен, не правда ли?

«Вот это да! – поразился Энрико. – Неужели у чертовой контрразведки и такая статистика есть? Это что же получается – тотальная ежедневная слежка?!».

– Далее. Ну, допустим, это случайность. В конце-концов, и не такие случайности бывают в армейской практике. Настораживает другое: вот запись радиопереговоров вашей группировки за минуту до взрыва. Ваш командир возмущен тем, что вы покидаете район расследования. Более того – вы игнорируете приказ остановиться! Вы даже не отвечаете командиру! Хотя переговорное устройство у вас в порядке – мы проверили. И вы убегаете! Именно в этот момент. Зачем? Чтобы спасти собственную шкуру? Отвечайте – вы знали о готовящемся взрыве?!

Линии на мониторе «полиграфа» прыгали, как безумные. Энрико задыхался от собственного бессилия.

Он не мог… Он не хотел впутывать в эту грязь Агнессу…

Да пусть все летит к чертям! Пусть его расстреляют к такой-то матери. Ничего он про нее не скажет…

Техник молча передал полковнику листок распечатки.

Аугусто, просматривая его, едва заметно улыбнулся…

– Ну, да, ну, да. Я так и думал. Здесь, конечно же, замешана дама. Ладно, раз уж вы молчите, сержант, я сам вам все расскажу.

Конечно же, вы никакой не предатель. Вы просто доверчивый идиот в звании сержанта, что в данной ситуации, учитывая наступившие последствия, в общем-то, одно и то же.

Наблюдатели показали, что видели вас, сержант, в компании одной юной особы, а именно – сотрудницы печально известного развлекательного учреждения. Именно она уберегла вас от гибели, задержав где-то допоздна и не позволив вам присутствовать при массовом расстреле ваших товарищей. Спрашивается – зачем? Зачем ей понадобилась ваша жизнь?

То, что она являлась участником диверсионной группы и знала о предстоящей акции, не вызывает сомнения. Иначе она не смогла бы настолько бесследно исчезнуть вместе с остальными «циркачами».

Поэтому она, несомненно, использовала вас. Но каким образом? Вы будете отвечать, или применим форсированные методы?..

…Энрико уже не слышал полковника. В его голове звенели страшные слова – «она использовала меня, просто использовала…» Сердце бешено забилось.

– Нет… – прошептал Энрико, – нет…

– Что – нет?

Энрико не ответил. В его душе зарождались страшные процессы. Только теперь он осознал, что влюбился в эту совершенно незнакомую ему Агнессу, как полнейший кретин. И слова полковника не только не разрушили любовь – они только усилили чувство невероятной тоски и безнадежности. Одновременно там же, в сердце, зарождались крупицы жгучей, лютой ненависти…

Полковник посмотрел на техника. Тот отрицательно покачал головой. Полковник удивленно хмыкнул и встал. Он подошел к монитору, взглянул на показатели, потом на бледного и перекошенного Энрико.

– Ладно, сержант, – сказал он, – Я не буду применять к тебе форсированные методы…

Полковник прошелся по кабинету, раскрыл портсигар, снова закрыл. И небрежно, через плечо, бросил:

– Тебя просто расстреляют. По самому обыкновенному заочному приговору военно-полевого суда.

Никакого суда не было.

Энрико просто вывели во двор экзекуторской, где ждала комиссия из трех офицеров, включая полковника Аугусто, и взвод пехотинцев из похоронной команды.

Обрюзгший фельдфебель нудно зачитал приговор, в котором промелькнули слова «преступное разгильдяйство», «самоуправство», «предательское отношение к долгу» и тому подобное.

Энрико смотрел на веселое голубое небо Сахарной Головы, видимое отсюда, словно со дна высохшего грязного колодца. Ему казалось, что все это происходит не с ним.

– На изготовку! – скомандовал брат-сержант.

Коротко и страшно лязгнули затворы.

– По врагу Директории, – протянул сержант, – огонь!

Где-то далеко раздались раскаты грома. Тело отбросило мощным ударом, брызнула во все стороны кровь. Энрико упал.

Последним его чувством – кроме резкой боли – было удивление.

3.

Роджер сидел перед крепким, почти квадратным в своей могучести капитаном. И буквально любовался им.

Капитан был что надо: стальной взгляд, казалось, мог прошить метровую броню. В сочетании со сдержанной полуулыбкой взгляд этот давал мощный эффект. Усиливался он еще и множеством мелких шрамов, которые отнюдь не уродовали лицо, а, напротив, намекали на смелость и бескомпромиссность характера. А необычный, немного фиолетовый загар свидетельствовал о том, что побывать капитану довелось на таких планетах, о которых даже и не слыхивали в славной памяти штурмовой бригаде «Лос-Командорс».

– Ну, что, воскресший из мертвых, – усмехнулся капитан, – пора отмечать внеочередной день рожденья! Хотя твой второй день рожденья будет указан в твоем новом военном билете в качестве единственного. Надеюсь, ты понимаешь, что всей твоей прежней жизни больше не существует?

– Да, – ответил Роджер, – Я даже не узнаю себя в зеркале…

– Ну, технология изменения внешности и других биометрических показателей у нас отработана. Главное – как Библию, выучи свою новую биографию и выбрось из памяти пржнюю фамилию…

– Последнее будет проще простого, – усмехнулся Роджер, – Как-то она и не прижилась у меня…

– Вот и замечательно. Я, брат, знаешь ли, считаю, что расстреливать таких молодцов, как ты – это само по себе преступление перед Директорией. И вообще – неразумный расход человеческого материала. Тем более, что у контрразведки свои методы проверки людей, а у оперативной разведки – свои. И по нашим представлениям – ты чист, как младенец. Хотя и нуждаешься в определенной психологической обработке – чтобы подобные казусы с тобой больше никогда не повторялись. Зачем нам расстреливать тебя еще раз?

– Они и не повторятся, – мрачно сказал Роджер, – Я не люблю, когда меня расстреливают.

– Я знаю, что не повторятся, – кивнул капитан, – Ну, а раз так – тогда ты принят в наш веселый цех. У нас и правда весело – для тех, кто знает толк в подобных развлечениях. Только ты должен уяснить для себя: развлечения эти могут иметь смертельные последствия. Впрочем, то, что психологи дали на тебя «добро» говорит само за себя.

– Когда мне дадут первое задание? – поинтересовался Роджер. Он чувствовал, что засиделся в больничной тишине.

Капитан тихо рассмеялся, и Роджер почувствовал себя глупо.

– Ну, какое сейчас тебе задание? – сказал капитан, – Для нашей работы – ты просто новорожденный, хоть и воевал в штурмовой бригаде, упокой господи все ее души… Пойдешь на подготовку – ускоренные курсы в нашей разведшколе. А там посмотрим.

Роджер подходил к подготовке бескомпромиссно и совершенно безжалостно по отношению к самому себе. Это было новое ощущение – себя, и, в то же время, совершенно нового, иного человека. Говорят, у него даже слегка подправлен код ДНК. Что ж, кто его знает, на что способны нынешние технологии?

Было только одно, что связывало его теперешнего и того – расстрелянного бутафорскими пулями в экзекуторской контрразведки, что на Сахарной Голове.

Агнесса…

Это имя жило в нем, жгло его изнутри и наполняло его жизнь смыслом. Он поклялся всем, что только мог положить на весы клятвы, – разыскать ее и выяснить – что же тогда произошло на самом деле? Почему он не погиб? Почему она решила спасти ему жизнь дважды – сначала, не пустив на страшную и нелепую бойню, а следом – буквально вытащив его из адского пекла термовзрыва?

Вот почему он, не сомневаясь ни секунды, дал согласие на работу в самом опасном подразделении сил Директории – в оперативной армейской разведке. Ведь, работая здесь, он потенциально мог получить неограниченный доступ практически к любой интересующей его информации. Лишь бы нашелся повод, и он стал лучшим из лучших.

Само по себе чудесное избавление от смерти и предложение, поступившее от квадратного капитана, Роджер воспринимал не иначе, как знак судьбы. И потому он не давал себе ни малейших поблажек. Ведь он должен стать лучшим из лучших. Должен…

Первые недели, проведенные в разведшколе, Роджер не имел воинского звания. Ведь он не был больше тем, расстрелянным сержантом Энрико. А рядовых в данном подразделении не держали.

К нему тщательно присматривались наставники, прокачивая на спецтренажерах и загоняя в подкорку рефлексы с помощью новейшей нейронной техники.

Вскоре он вновь стал именоваться сержантом. А к моменту выпуска его повысили до немыслимых в кадровой армии за столь малый срок высот.

Он получил звание лейтенанта.

– Запомни, – сказал ему тогда капитан, имени которого он так никогда и не узнал, – В нашем цеху звание лейтенанта – это считай, почти, как полковник…

– Стало быть, вы – генерал? – довольно бестактно поинтересовался Роджер.

– Иногда даже куда выше, – скромно отозвался капитан. – Главное – не задирай нос и смотри в оба. Нас все ненавидят – особенно контрразведка. У них по нашему поводу изрядный комплекс неполноценности. Ведь то, что мы, как и полагается, делаем с врагами, они делают со своими. И порой – куда, как более мерзко…

Роджера определили в оперативно-диверсионную группу. Ее задачей была высадка и подготовка к вторжению на планетах, которые представляли интерес для Директории. А интерес представляла не каждая планета, а лишь та, что показывала известную слабость своей военной и политической машины. Выяснением этого занимались агенты-нелегалы, резиденты политической разведки Директории, которые имелись теперь практически на каждой населенной планете.

Директория пока не желала втягиваться в полномасштабную войну. Она по-прежнему предпочитала не завоевывать, а подгребать под себя слабых, не способных оказать достойного сопротивления. Наивных сепаратистов, что отделялись от Конфедерации, не думая, о том, что для полноценной независимости нужны достаточные ресурсы. И армии, способные их защитить. И на таких вот слабых и неподготовленных совершенно неожиданно обрушивалась вся военная мощь, которая, с расширением самой Директории, неизменно росла и крепла.

С ростом военной мощи росли и амбиции военных. Им хотелось заняться делом посерьезнее – например, потягаться силами с военно-политическими блоками, как грибы возникающими с развалом Конфедерации.

Жители богатых и промышленно развитых планет внезапно будто опомнились: то странное, вызывавшее недоумение образование, созданное каким-то недоучкой-капралом, разбухало, как на дрожжах! Планеты в панике бросились судорожно объединяться: теперь им снова было против кого дружить.

Но Директория все еще откладывала общение с крупными игроками. На десерт.

…А пока Роджер усердно готовился к предстоящей операции. В штабе было тихо, но атмосфера была далекой от благодушия. Все работали с оперативными материалами.

В центре кабинета стоял огромный стол, заваленный картами и снимками со спутников. Работать с электронными носителями было запрещено в интересах секретности.

– Кто знает, какая на этой Гуаяне государственная религия? – спросил Тико, командир первого звена.

– Консервативный политеизм, – моментально отозвался Роджер. – Хорошо, что ты вспомнил. Надо всем заказать пятиконечные звезды на кожаных ремешках.

– А почему не на цепочках? – поинтересовался Тони, второй номер Роджера.

– Это консервативный политеизм, – терпеливо пояснил Роджер. – Цепочки и прочие излишества запрещены. Это прогрессивным политеистам все равно, на чем болтается символ веры…

– А мы не можем быть просто атеистами – чтобы не заморачиваться на мелочах? – спросил Тони.

– Можем, – сказал Тико. – Но лучше не привлекать к себе лишнего внимания. И креститься научиться тоже надо, как следует… Как там они крестятся?

– По пяти точкам, – сказал Роджер. – Вот так.

Он показал.

– А что, ты тоже… Из этих? – спросил Тони.

– Дурак ты, – мягко ответил Роджер. – Забыл? Это же материалы спецкурса…

– А… – ухмыльнулся Тони. – Ну и память у тебя. Я больше предпочитал физподготовку…

– Потому ты до сих пор сержант и второй номер, – заметил Тико. – Молодец, Роджер.

В кабинет быстро вошел референт с большой охапкой фотографий.

– Вот, – сказал он, – резидентура прислала, наконец, фотографии военных баз сепаратистов. Так что теперь у вас будет гораздо меньше проблем…

Пачка фотографий хлестко шлепнулась и перед Роджером.

– Ну, что ж. Посмотрим, что тут у на… – сказал он и осекся на полуслове.

Первая же фотография резанула взгляд чем-то знакомым, вызывающим тучу ассоциаций и заставляющем замереть и лихорадочно задуматься над увиденным.

– Черт… – сказал себе Роджер. – Что это?

На снимке была городская площадь, плотно уставленная военной техникой. Похоже было на мобильную группировку противокосмической обороны. Такие могут по тревоге, за несколько секунд сорваться с места и умчаться прочь оттуда, куда несколько позже может заявиться неприятель с намерением разобраться на месте.

Ну, и что тут такого необычного? Вот она, группировка, а неприятель в лице Роджера и его товарищей, наплевав на ее мобильность, придет и совершенно спокойно выведет ее из строя. Когда настанет для того время.

Но что же заставляет биться сердце и кусать до крови губы?

И тут он понял.

Над одной из бронированных машин, на длинной, словно тараканий ус, антенне, реял легкомысленный желтый флаг с бубенцами.

Роджер принялся лихорадочно рыться в куче фотографий. Вот он, тот же флаг, только более крупным планом.

Никаких сомнений – это тот самый! Тот самый дурацкий флаг с шеста над проклятым цирковым шатром! Флаг, что исчез на следующий день после расстрела его друзей. Неужели он нашел…

Нашел ее?

Сколько он не перебирал фотографии, знакомого лица так и не увидел. Роджер даже тихо зарычал от бессилия.

Проклятье! И когда же, когда же наступит день высадки?!

4.

День высадки наступил в отведенный ему командованием срок. Их вышвырнуло в тесных индивидуальных капсулах из грузового отделения большого рейсового звездолета, специально подготовленного для диверсионной работы. Капсулы упали в лесу и, как им полагалось, через пару часов рассыпались в пыль. Разведгруппа разбилась на звенья, которые направились в разные стороны – каждая к своему объекту.

Кто бы знал, каких усилий стоило Роджеру подстроить все таким образом, чтобы в маленький городок, где базировалось ПВО сепаратистов, направили именно его звено! Роджер, рискуя всем, чем только можно, провел самую натуральную аферу с подтасовкой документов и подделками приказов. Это было сделано таким образом, что командованию теперь должно было казаться, что с организацией облажалось оно само, и винить больше некого. Впрочем, суть дела была проста: к базе противокосмической и воздушной обороны должно было, по всем правилам, направиться более опытное звено. Роджеру изначально предстояло, «всего-навсего», прятаться в лесу, обеспечивая прикрытие и связь.

Но он должен был найти Агнессу. Любой ценой. А в лесу искать ее было бессмысленно.

Они вышли к автобусной остановке на дальней окраине города. Теперь каждый из них был предоставлен сам себе, и выглядели они совершенно разными, никак не связанными людьми.

Роджер был одет в скромный потертый рабочий комбинезон. В руках его был чемоданчик с инструментами. Он ехал на заработки, путешествуя по маленьким городкам, местам, где может понадобиться помощь бродячего мастера по ремонту бытовой электроники. Из обвисшего кармана на бедре торчала грязноватая стопка объявлений, которые предстояло расклеить по городу.

Тарахтя и дыша грязными испарениями, подошел автобус. Был он длинный, состоящий из трех секций, соединенных «гармошкой», очень старый и грязный.

Роджер поднялся вовнутрь. Двери с лязгом закрылись, и автобус пополз в сторону города.

Приковылял низкорослый и безликий робот-кондуктор. Роджер отсыпал тому мелочи и получил взамен билетик из тускло-желтой бумаги. По какой-то блажи, Роджер совершил нелепый поступок: он решил убедиться, «счастливый» ли билет ему попался. Как когда-то, будучи мальчишкой, он сосчитал цифры, и внутренне возликовал: билетик оказался именно «счастливым».

С таким чувством иррациональной радости он и въехал в городок. Городок, который наивно не подозревал о том, что чьей-то рукой был обведен на оперативной карте жирным красным кружочком. Что не сулило городку ничего хорошего.

Роджер вышел из автобуса и неспешно прошелся по узким улочкам. Пора было приступать к основной работе, а именно – к разведке и подготовке диверсии на объекте.

Но, по правде говоря, ему было не до работы и уж тем более – не до абстрактных интересов великой и нерушимой Директории. Все его мысли были заняты осознанием того, что ОНА, возможно, сейчас где-то рядом. И он должен выяснить это в первую очередь и – наверняка.

А будет это непросто. Что он знает об этой девушке, кроме того, что она когда-то работала в фальшивом. подставном цирке? Кроме того, что найденный им флаг туманно намекает на мизерную возможность ее присутствия в этом месте. Даже ее фамилия ему неизвестна. Как не везет ему, все-таки, с фамилиями…

Он нашел ближайшую будку связи. Как и полагается в таких городках – покосившуюся, разрисованную граффити, искореженную изнутри малолетними вандалами. Прикованный цепью справочник открывать не имело смысла: Агнесса, наверняка не с этой планеты. Хотя…

Он, все же пролистал справочник, в котором оказались сотни Агнесс разного возраста и материального положения. Нет, это чушь.

Он достал несколько кредитов и закатил в приемную щель. Бронированный сенсорный экран осветился, и Роджер углубился в местную поисковую систему.

…Ни по имени, ни по заранее составленному ментальному фотороботу, найти он ее так и не смог. Впрочем, он не слишком расстроился. Если Агнесса действительно связана с сепаратистами, то вряд ли афиширует свое присутствие.

Странно, все-таки получается. Какие-то непонятные, вроде как «кочующие» сепаратисты. Ведь эта планета никак не вязана с Сахарной Головой, никакими союзами и блоками. Они находятся так далеко друг от друга, что подобный союз стал бы попросту неэффективным. Так почему же здесь всплывает тот самый флаг? Они что же – наемники? А, может, это просто совпадение?

И снова чушь. Роджер не верил в совпадения.

Он прошелся по улице, шедшей параллельно центральной площади. Переулки были закрыты металлическими «козлами», рядом с которыми маячили солдаты в местной форме. За их спинами виднелась бронетехника. Там же виднелась и антенна со знакомым уже флагом.

Ладно, займемся этим позже, решил Роджер. А пока стоит перекусить…

Роджер поискал глазами подходящую его намерениям вывеску и взгляд наткнулся на надпись «Быстро и вкусно». Форсить и сорить деньгами разведчику не пристало. Поэтому Роджер, не задумываясь, направился к длинному ряду низких окон, за которыми быстро и вкусно перекусывало местное население.

Это оказалось, все-таки, не стандартное роботизированное кафе, где заказ делаешь толстому железному ящику, из булькающего нутра которого и появляется набор из стандартных по всей Галактике блюд. Подобные автоматы, конечно, стояли вдоль стен. Но были тут и живые официанты, а так же имелась обширная барная стойка с длинным рядом высоких табуретов. Кроме того, были здесь и музыкальные автоматы, даже несколько игровых, а под потолком, пошевеливаемый вентиляцией, чуть раскачивался сверкающий зеркальный шар. Очевидно, это место было чем-то вроде местного культурного центра.

Роджер уселся за свободный столик в углу, откуда хорошо просматривалась большая часть помещения кафе. Он отложил в сторону ящик с инструментами, снял рабочую кепку и занялся тем, чем и подобает разведчику: наблюдать за людьми.

Посетителями этого кафе были самые разнообразные люди, от каких-то трясущихся бродяг, что пересчитывали мелочь, стоя у автоматов, до солидных дядек в дорогих костюмах с толстыми портфелями. Для некоторых из них даже резервировались столики, как понял Роджер. В большом городе такая картина, конечно, выглядел бы странной. Но здесь, в провинции, это в порядке вещей. Роджер знал это еще с Тореона: небось, эти солидные обладатели пузатых портфелей когда-то сами тряслись у пищевых автоматов, пересчитывая мелочь. Но упорным трудом или ловкостью они, наконец, что называется, выбились в люди. Однако же приятное ощущение от своего успеха нагляднее всего получить не в дорогом ресторане, а здесь, в старой привычной забегаловке, где тебя могут увидеть завистливые знакомые, а ты – сдержанно-снисходительно улыбнуться им. Многие из таких солидных людей отказываются от дальнейшего упорного продвижения по карьерной лестнице только ради одного: чтобы оставаться в родном городке и продолжать купаться в ощущениях превосходства над сородичами. Кто он будет там, в столице, не говоря уж о другом полушарии или, тем более – другой планете? А здесь он – подлинное воплощение благополучия и успеха…

Да, формы человеческого тщеславия удивительны и многообразны…

Роджер привычно-ленивым взглядом изучал разнообразие местного населения, представленного в одном отдельно взятом кафе, когда к нему подошел мальчишка-официант. Ему еще показалось, что где-то он уже видел это лицо и тощую фигуру. И тут же отметил – другие официанты здесь тоже почему-то дети…

– Что будете заказывать, – звонким голосом поинтересовался малолетний официант.

– Я буду… – начал было Роджер, как вдруг увидел ЕЕ.

Она вынырнула из глубины зала, с подносом в руках – такая же тонкая, легкая, пронзительно знакомая…

– А знаешь, что, мальчик, – дрогнувшим голосом сказал Роджер, – Можно, меня обслужит вон та тетя?

Мальчишка странно посмотрел на Роджера. Помедлил секунду. И сказал:

– Ну… Хорошо… Я спрошу.

– Спроси, спроси. Вот тебе, на чай…

Роджер медленно выдохнул, стараясь привести в порядок мысли и успокоиться. Это не очень-то удалось, так как не более, чем через минуту рядом с ним возникла ОНА.

Агнесса.

Глядя, как приближается ее тонкая фигура, Роджер инстинктивно вжал голову в плечи, словно ожидая удара.

– Здравствуйте, – сказала она все тем же голосом, что до сих пор звенел в его обожженной памяти, – Будете делать заказ или вам предложить что-нибудь фирменное?

Конечно же, она не узнала его. Да и сам Роджер уже не был тем юным и беспечным сержантом. От того чудесного и страшного дня остался только сгусток противоречивых воспоминаний вперемешку с невнятными чувствами.

Но ее голос сработал, как катализатор химического взрыва. И все в нем ожило вновь. Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Агнесса… – сказал он, – Сядь, пожалуйста…

Она выронила блокнот для заказов.

Она не могла узнать его ни по облику, ни по голосу – все у него было теперь чужое. Просто она вновь поймала ту самую программу, что посылается из души в душу через круглые окошки расширившихся зрачков.

Агнесса села за столик перед ним. Медленно, словно в состоянии гипноза. И все это время она не отрывала взгляда от его глаз.

– Ты… Это ты… – хрипло произнесла она, – Ты… живой…

– Это я… – как эхо отозвался Роджер.

Они сидели и смотрели друг другу в глаза, пока Агнесса не опомнилась и не вскочила с места.

– Я предлагаю вам фирменный обед от шеф-повара… – безлико произнесла она.

– Замечательно, – кивнул Роджер. – То, что нужно…

…Роджер спокойно поел, выпил чашку кофе, и только потом отодвинул в сторону блюдце, которое стояло на мягкой розовой салфетке.

На салфетке корявым почерком была выведена надпись: «в 6 у высохшего фонтана».

Роджер смял салфетку и положил ее в карман. И ушел, оставив на столе тонкую стопку кредитов. Он не видел, как вслед ему, из полуоткрытой двери подсобки, с подозрением посмотрел знакомый толстый человек невысокого роста…

…Оставшийся день Роджер был занят работой, в которую постарался погрузиться с головой – так, чтобы не думать о том, что же будет этим вечером.

Он встретился с местным резидентом и передал тому деньги и документы для быстрой эвакуации с планеты. Взамен получил дополнительную порцию важной информации, которую и передал ударным звеньям из обыкновенной будки связи.

Еще до наступления темноты судьба противокосмической обороны этого полушария Гуаяны была предрешена. Дело оставалось за хорошо отлаженной работой ударных звеньев – тогда, когда наступить время «че» и командование сил Директории отдаст приказ на неожиданный и свирепый штурм мятежной планеты…

Он работал быстро и четко, будто и не была эта операция для него первой – своего рода экзаменом. Просто естественные страх и напряжение ушли, растворились в предчувствии новой встречи…

Ему казалось, что за один день он не только изучил этот городок, но и прожил здесь целую жизнь. А потому легко нашел тот самый высохший фонтан.

Фонтан, очевидно, не работал очень давно. Исчезли даже намеки на то, что когда-то из ржавых патрубков били в небо радостные водяные струи. Серая цементная чаща была теперь пустынной ареной для гонок на перегонки легких и быстрых опавших листьев. Ветер кружил их, закручивая воронками и пуская по цементному кольцу, словно гоночные болиды. На это можно было любоваться часами, можно было давать листьям имена и делать ставки – какой листок быстрее добежит от стенки до стенки…

– Привет, – раздался знакомый хрипловатый голос.

Роджер обернулся. Агнесса полусидела, облокотившись на бортик фонтанного бассейна. Ее поза выдавала волнение и плохо скрываемое внутреннее напряжение.

– Здравствуй, Агнесса, – сказал Роджер.

– Ты очень изменился, Энрико, – произнесла Агнесса, – Тебя не узнать. Совсем.

– Да, – сказал Роджер, – Я изменился. И я даже больше не Энрико… Зато ты не изменилась. Стала только красивее…

– Наверное, ты здесь неспроста – с новым лицом и другим именем… Видимо, нам здесь следует ждать беды…

– Да. Пожалуй…

Роджер помолчал. Еще немного – и он начнет разваливать то, что с таким трудом было проделано его товарищами из военной разведки. Будет ли он переживать из-за этого? Кто его знает? В этом мире есть только одно, что действительно стоит переживаний.

Она.

– Агнесса… – заговорил вдруг Роджер страстно и жарко.

Он даже схватил ее за руку. Она не сопротивлялась.

– Агнесса, тебе надо уходить отсюда. Если останешься – может случиться беда. Я не знаю, как ты связана с тем взрывом на Сахарной Голове, но наша контрразведка уже взяла тебя «на карандаш». Я спрячу тебя, помогу выехать отсюда, сделаю любые документы…

Его бурная речь разбилась на мелкие осколки о слегка удивленное и небрежное:

– Зачем?

– К-как это – зачем? – краска сошла с лица Роджера, – Я хочу помочь тебе… Хочу этого больше жизни! Клянусь, я все сделаю, чтобы спасти тебя! Или ты мне не веришь?!

– Спасти меня? – хмыкнула Агнесса. – Расскажи лучше, как ты живешь…

– Что?! А… Как я живу… А который – я? Тот, которого расстреляли из-за того, что видели вместе с девушкой из бродячего балагана смерти? Или тот, что живет еще на свете только для того, чтобы найти эту девушку и… понять?..

Последние слова Роджер произнес почти с отчаянием. Его лица коснулась тонкая холодная ладонь.

– Пойми, Энрико… – в голосе Агнессы зазвучала печаль и безысходность. – Прости, что называю тебя так. Я ведь знаю и помню тебя только как того веселого и… светлого сержанта Энрико… То, чем я занимаюсь – вовсе не моя блажь. И не чья-то отвлеченная злая воля. Ведь я и есть ваш злейший, самый откровенный и последовательный враг. Я враг Директории. А, значит, и твой враг…

Она приблизилась и коснулась щекой его лица. Роджер почувствовал холодную слезу. И обнял Агнессу.

Подумать только – он впервые обнял ее только сейчас! А ему казалось – они были вместе вечность…

– Понимаешь, – шептала она, – И ты тоже тогда должен был умереть. Ты и сейчас должен умереть – как и все вы, убийцы и душегубы Директории. Ведь ты даже не можешь представить той ненависти, что направлена против вас – на наших маленьких, беззащитных, но пока еще свободных мирах. Тех, где сгрудились беженцы со всех разоренных вами планет… И ведь, по правде, ты – ничем не лучше других палачей Директории. Касатка, Гамма Дурана, Энтримон – ты ведь тоже был там, я видела записи… И прямо сейчас я должна была бы тебя уничтожить… Но… Я не могу… Не могу…

Она рыдала у него на плече. А потрясенный Роджер выискивал в покореженной памяти те смутные кадры военной хроники, о которых, наверное, и говорила Агнесса. И он не понимал ее.

Внезапно прекратив рыдать, Агнесса оттолкнула его со словами, произнесенными осипшим от слез голосом:

– Все. Это была слабость. Такое бывает со всеми. А теперь я пойду.

– Постой, Агнесса… – Роджеру показалось, что земля уходит у него из-под ног. – Но как… Как же это…

– Мы – враги, – отрезала Агнесса и вдруг снова всхлипнула, – Теперь, если я вдруг увижу тебя – то убью. Не смогу сама – скажу тем, кто ни секунды не станет колебаться. И передай своим – пусть ваши штурмовики готовятся к смерти…

– Агнесса…

– Прощай!

Она повернулась и быстро скрылась в ближайшем переулке.

Роджер потрясенно осел на камни мостовой. Он ожидал чего угодно, только не такого разговора. В душе было чернее и холоднее, чем в мертвом вакууме космоса. Гамма-излучение безжалостно выжигало оголенную беззащитную душу…

Так он сидел, прислонившись к бортику фонтана, а мимо проходили беспечные прохожие, шныряли дети, тяжело ступали солдаты…

Он смотрел сквозь все это движение, и не хотел видеть ничего. Все, на что стоило в этой жизни смотреть, скрылось в этом проклятом пыльном переулке…

Он закрыл глаза. И увидел почему-то желтое знамя, весело звенящее на ветру маленькими бубенцами.

А потом пискнул нуль-пейджер. Наступало время «че».

5.

– Ну, что же, просто блестяще! Поздравляю вас, капитан – это самое удачное начало карьеры разведчика, которое только можно представить!

– Вы ошиблись, мой майор. Я лейтенант.

– Это вы ошиблись, Роджер. Отныне вы – капитан оперативной разведки. И, на мой взгляд, вполне заслуженно.

– Служу Директории!

– Вольно, капитан! Отвыкайте от армейских строевых привычек. У нас здесь служит элита вооруженных сил, и козыряние не в ходу.

– Понял, мой майор!

– Вот, то-то же… Только вы не расслабляйтесь, Роджер. У нас есть традиция: после повышения повышаемый в звании должен выступить с небольшим докладом в нашем закрытом клубе, в кругу старших коллег. Да, нет, не с докладом даже, а, скорее, с речью, в которой вы изложите свои взгляды на нашу работу, а может, и дадите ценные предложения. Это по большей части формальность, но делается для того, чтобы подтвердить вашу квалификацию. Вы же понимаете, какой у нас отбор.

– Конечно, мой майор…

– Таким вот образом… А пока расслабьтесь, отметьте повышение вместе с товарищами по службе. У вас слишком усталый вид. Это не пристало настоящему разведчику.

– Буду стараться, мой майор!

– Да уж постарайтесь…

Этот вечер Роджер решил провести с друзьями.

Он накрепко закрылся в своей квартире. Ему полагалась теперь прямо-таки роскошные двухкомнатные апартаменты, с собственной ванной и кухней, огромной, будто кашеварить в ней предстояло не меньше, чем на роту. Роджер и представить себе не мог, что когда-нибудь в своей жизни сменит стандартное «койкоместо» в казарме на такое невероятное по обилию нерационально используемой площади жилье. А ведь даже сама по себе казарма стала однажды для него настоящим раем.

Когда-то давным-давно.

– Ну, что, друзья, – сказал Роджер и выставил на полку под видеопанелью большую фотографию в тонкой металлической рамке. – Теперь я капитан. Можете вы в это поверить? Я – нет… Но, как старший по званию, я угощаю…

С фотографии на него весело смотрели молодые и бесшабашные Рафаэль и Хосе. Они явно были рады за свого старого друга. Только вот сам Роджер совсем не ощущал радости.

– Что будем пить? – спросил он у фотографии. – Что? Опять пиво? Нет вопросов! Рафаэль, не надо слов – я помню, что ты любишь темное.

Пшикнули открываемые банки. Роджер чокнулся с двумя поставленными на полку перед фотографией банками и опрокинул пенящееся содержимое в глотку.

– Уф! – сказал он. – С пивом мы, все-таки, далеко не уедем. Хосе, я знаю – ты обожаешь тикилу! Тебе повезло! На этой проклятой Гуаяне делают отличную тикилу! Вернее – делали. Пока мы не превратили это чертово осиное гнездо в большое печеное яблоко…

Роджер налил друзьям по трети стакана тикилы, и чокнулся с ними бутылкой. После чего хорошенько приложился к горлышку.

– О-ох, – выдохнул Роджер и помотал головой, – Забористая штука! Ребята, как же это хреново, что вы так мало пьете… Это на вас не похоже. Хосе, ну, что же ты – давай, поддержи приятеля!

Роджер вылил в глотку остатки тикилы и, шатаясь, подошел к бару, встроенному в стену. Со второй попытки поймал ручку дверцы и потянул на себя.

– Что-то слабая тикила на этой чертовой планете, – пробормотал он и вытащил из бара квадратную бутылку виски, – Хосе, Рафаэль! У меня, оказывается, есть отличное пойло! Сейчас мы с вами расслабимся по-нашему, по-гвардейски… А вы… вы… слышали, что придумали эти штабные кретины? Они хотят расформировать нашу бригаду! Что? Вот и я говорю: руки! Руки прочь от «Лос-К-командорс», ублюдки! Надумали… Тоже мне…

Роджер присосался к бутылке. И с отвращением сплюнул.

Перед глазами стелился густой туман, словно маскировочная дымовая завеса.

– Дым… – протянул Роджер. – Дым и гарь…

Он попытался встать. Сразу не получилось, и он прекратил попытки.

Вдалеке, за дымкой, расплывались лица друзей. Роджер помахал им бутылкой:

– Ребята, я хотел рассказать вам… А-а… Черт… У меня ведь беда, ребята…

Он замолчал, и лицо его мигом осунулось, будто бы стекло к подбородку.

– Я… Я ведь не могу без нее… Вы ведь знаете – я влюбился! Черт, мне стыдно, если бы я не был пьян, то и под пыткой ни кому не сказал бы об этом. Представляете? Влюбился, как щенок, как недоносок из учебки… А как не влюбиться? Хосе, ты же видел ее! Она необыкновенная… В ней что-то такое… Какая-то сила, как в этой бутылке: ни черта не поймешь пока не попробуешь… А ведь я толком и не попробовал… Черт! Да вообще не попробовал! Только смотрел на эту этикетку, на манящий дурман за стеклом… Да… Она все время для меня, будто за стеклом – вот, вот она! А – нет, не достанешь! Только любуйся, гладь это стекло и сходи с ума от жажды…

Роджер зарычал. И вдруг в ярости швырнул недопитую бутылку в стену. Раздался звон, и по бежевой стене побежали вниз тонкие струйки…

– А я не могу без нее! – закричал Роджер срывающимся голосом, – Не могу! Ребята, помогите, объясните мне – что это за чертовщина? Ведь эта тварь убила вас! Да, да! Я влюбился в девчонку, которая заманила вас в эту проклятую ловушку… Так подло… И я ничего не могу с собой поделать…

Роджер, все-таки, встал на ноги и кое-как добрел до бара. Позвенев бутылками, что-то опрокинув, что-то разбив, он вытащил еще одну бутылку, этикетку на которой даже не удосужился прочитать. Зубами выдернул пробку, хлебнул.

Это оказался коньяк.

– Ее зовут Агнесса, – поведал друзьям Роджер, – Это все, что я знаю о нет. И я даже не уверен, что это – ее настоящее имя. И еще этот чертов желтый флаг. С бубенчиками, ха-ха… Циркачи! Ха-ха-ха! Они думают, что могут вот так смеяться над нами, вывешивая этот флаг! Мол, мы тут – ау! Твари…

Коньяк уже отказывался литься в глотку.

– После высадки основных сил на этой проклятой Гуаяне она пропала вместе со своим флагом. Представляете – он больше нигде не появлялся. И неизвестно – появится еще вообще или нет… Это был один, один шанс из миллиона – разыскать ее… А я упустил его…

Роджер, мрачнее тучи, сидя на полу, раскачивался из стороны в сторону, словно игрушечный болванчик, какой был у него в детстве. Друзья смеялись со своей фотографии, что-то кричали ему, но он не слушал. Наконец, когда голоса стали слишком уж сильно звенеть у него в ушах, он отмахнулся.

– Да, да, ребята, – сказал он. – Я уже понял. Мне с ней не по пути. И еще… Я должен… Я должен отомстить за вас, ребята. Я буду искать ее по всем планетам – и лишать ее друзей. Так же, как она лишила меня вас… А если еще раз ее встречу – то убью и ее. Если смогу…

Роджер криво усмехнулся.

– А сейчас – давайте пить, друзья! – заплетающимся языком воскликнул он.

И, как подрубленный, свалился на ковер.

Роджер был в новеньком капитанском мундире с огромными золотыми погонами и эполетами. Голову сдавливала лихо загнутая фуражка с широким козырьком и здоровенным витым семиглавым грифом Директории над ним. Так одеваться в разведке было приняло только в двух случаях: первой речи в офицерском клубе и на собственных похоронах, укрывшись государственным флагом. Конечно же, если соображения секретности не требовали тайной кремации и развеяния пепла по ветру.

К этому докладу Роджер готовился тщательно. Ни малейшего налета формальности он себе не позволил, хотя, по сути, доклад этот считался всеми лишь прелюдией к банкету.

Он твердым шагом вошел в небольшой, но людный, ярко освещенный зал, щелкнул каблуками и эффектно отдал честь. Раздались сдержанные аплодисменты, под которые Роджер и проследовал к маленькой трибуне – все с тем же грифом на лицевой стенке.

Он обвел взглядом собрание. Знал он здесь далеко не всех. В разведке вообще было принято знать только равных по званию, а также непосредственное начальство и непосредственных своих подчиненных. Так что все эти щегольски одетые люди в штатском – скорее всего – в звании майора.

– Господа, – заговорил Роджер. – Я хочу поблагодарить командование за присвоение мне высокого звания капитана оперативной разведки. Это очень серьезное звание, и я надеюсь оправдать оказанное мне доверие…

Зал одобрительно зашумел.

– Поэтому, – продолжил Роджер, – Я бы хотел внести посильный вклад в наше общее дело борьбы с сепаратизмом и расширения границ Директории.

Перед Роджером лежала толстая папка с материалами доклада, но он не пользовался записями. Слишком четко он представлял себе задуманное – в красках, подробностях, деталях.

Потому, что это был не просто список важный предложений и сценариев возможных спецопераций.

Это был план мести. Жестокой и изощренной. Мести за погибших друзей. И за то, что могло показаться мелким, постыдным и несопоставимым с серьезными целями работы его конторы, за то в чем Роджер не желал признаваться себе самому.

Мести за отвергнутую любовь.

На него смотрели десятки глаз – немного иронично, снисходительно, даже дружелюбно. Хоть Роджер знал цену этим взглядам: не было во всех мирах более обманчивых и лживых взглядов. Ведь сущность и смысл жизни этих людей построены на обмане, подлости и предательстве. Просто такая работа.

Но ему, Роджеру, предстоит теперь стать самым циничным и жестоким из всех этих людей. Потому им движет не желание карьерного роста, не деньги и не наслаждение собственной властью и безнаказанностью.

Та сила, что поведет его, не зависит от его собственных мелких желаний и уж тем более – ничего больше не значащих целей какой-то абстрактной Директории.

Месть выше этих частностей.

– Господа, – заговорил Роджер, – в своей речи я должен был оценить собственную роль в нашей совместной работе и предложить варианты приложения собственных сил в рамках существующей концепции деятельности оперативной разведки.

За то недолгое время, что мне довелось служить в этом особом армейском цеху, у меня возник ряд мыслей, которые могут показаться присутствующим, как минимум, странными, а, возможно, и дерзкими. Но поскольку, я, возможно, первый и последний раз выступаю перед элитой разведслужб Директории, мне показалось, что я не имею права молчать. И я выскажу все свои накопленные мысли…

В зале, где царил легкий веселый шумок, наступила гробовая тишина. Разведчики с удивлением и настороженностью уставились на докладчика, что только что пообещал им надерзить перед фуршетом.

– Итак… – Роджер внезапно осип, и быстро откашлялся. – Я сразу хочу со всей ответственностью заявить, что наша оперативная разведка давным-давно топчется на месте. Чем мы занимаемся? Мы сидим в штабах и терпеливо ждем сигналов от резидентов, что также пригрели свои задницы на теплых и сытых планетах. Ждем, пока яблоко, что уже налилось соком и созрело, само упадет на землю. А что нам мешает подойти и двинуть по стволу крепким сапогом? Чтобы яблоки посыпались сразу – и не одно, а столько, сколько мы сможем унести…

По залу пошел легкий шумок. Это было понятно: Роджер говорил весьма крамольные вещи. Ведь Железный Капрал дал недвусмысленную установку на осторожное, постепенное накопление сил Директории, пока та не окрепнет настолько, чтобы начать диктовать собственные условия развитым и сильным мирам, придя, наконец, на смену старой Конфедерации. Если здесь присутствовали агенты контрразведки, то Роджера, несомненно, в эту же секунду взяли в разработку. Он понимал, на какой риск идет, и осторожно рассчитывал на поддержку тех, кто робко высказывал уже близкие мысли. Надо только успеть договорить до конца. Чтобы не было никаких двусмысленностей в толковании его слов…

– Я поясню свою мысль, – твердо сказал Роджер, – Сепаратисты, отступая под натиском Директории, кочуют с планеты на планету. Они перетаскивают вместе с собой остатки сил захваченных нами миров, а, значит, крепнут. И не только людьми и техникой, но и ненавистью к Директории…

Глаза Роджера сверкнули.

– Ненависть – это страшная сила. Она заставляет без страха бросаться на врага, но она же часто лишает критического отношения к реальности. Если мы и дальше будем двигаться наработанным и привычным путем, то, рано или поздно, наступим на собственные грабли… Итак, что же я предлагаю? Есть целый ряд довольно богатых миров, которые формально все еще входят в Конфедерацию, а, значит, находятся под ее защитой. Директория пока не желает полномасштабной войны с Конфедерацией. И это понятно: нам есть смысл копить ресурсы для единого удара. Удара наверняка. В этом мудрость доктрины Железного Капрала, и она не может быть подвергнута ни малейшему сомнению…

Роджер осмотрел присутствующих. У некоторых монстров разведывательной работы от дерзости докладчика поотваливались челюсти. Тоже мне – оперативники!

– Но почему бы на этих сытых, жирных мирах не появиться пресловутым сепаратистам? Почему бы им, этим спокойным и самодовольным мирам не захотеть самостоятельности? Это было бы вполне логично! Ведь богатой и сильной планете нет нужды выслушивать руководящие наставления полуживого правительства Конфедерации, кормить его и отстегивать в объединенный бюджет триллионы кредитов! Вы понимаете, к чему я клоню?..

Разведчики пораженно переглядывались. Большинство из них прекрасно, с полуслова поняли мысль этого нахального новоиспеченного капитана.

– Да, да, – кивнул Роджер, – именно это я и имею в виду. Кому, как не разведке, стоит подтолкнуть эти планеты к мысли об отсоединении от Конфедерации, о создании ничего не стоящих военных блоков, а главное – подготовке веского повода для прихода миротворцев? То есть – доблестных сил Директории! Представляете, насколько можно ускорить усиление нашей экономической и военной мощи, если мы в полной мере используем потенциал оперативно-разведывательных технологий и перейдем от созерцания к активным действиям?!

В зале поднялся невообразимый шум. Слышались возгласы – удивленные, злые, насмешливые, восторженные. Кто-то истерически хохотал, а кто-то – угрожал трибуналом.

Услышав про трибунал, Роджер улыбнулся. После своего собственного расстрела он считал себя, если не бессмертным, то уж, во всяком случае, человеком, которому плевать на все внешние, исходящие от людей угрозы. Он был выше других. Он имел больше прав.

Потому что его окрыляло предвкушение мести.

– Что касается деталей моей концепции, или, если угодно, новой разведывательно-диверсионной доктрины, то она изложена в этой папке. Я понимаю, что всего лишь капитан, и даже не уверен, останусь ли капитаном после сегодняшнего банкета в честь моего назначения. Но я высказал все, что думаю, и уверен: в нашем ведомстве достаточно светлых голов, чтобы довести мою идею до реального воплощения. Я же готов лично идти в самое пекло. Во имя оперативной разведки, во имя Директории, во имя Железного Капрала! У меня все, спасибо…

6.

В отделе внутренних расследований было не намного веселее, чем в казематах контрразведки. Правда, выглядело все как-то более по-домашнему. Но и полиграф здесь был куда мощнее, а трибунала, по правде говоря, вообще не предусматривалось. Ему могли, буде возникла б такая необходимость, прямо здесь сделать милосердный укол из никелированного «пистолета» для инъекций. И карьера оперативника закончилась бы легким дымком из вытяжки стоящего тут же в углу автоклава.

Но Роджер совершенно не боялся. После произведенного его речью шока и тихого скандала в штабе его просто-напросто аккуратно взяли под руки и привели сюда, на «промывку мозгов».

Краем уха Роджер слышал, что благодаря большому скоплению народа, дело не решились спускать на тормозах внутри ведомства, и кое-кто мигом отправился на личный разговор к Старику.

Это не могло не вызвать довольной улыбки Роджера. О такой чести и таком уровне внимания к собственной персоне он не смел даже мечтать.

Что же до временной изоляции всех его невольных слушателей – так ему было на них совершенно наплевать. Сам он не боялся ни гнева начальства, ни мелких карьерных интриг. Главное – чтобы заработала его идея и заработала в нужном ему направлении…

Роджер сидел в довольно удобном кресле, все с теми же датчиками на пальцах и расслабленно отвечал на вопросы техников. Процесс был поставлен на поток и руководитель допроса лишь скучающе кивал в такт ответам допрашиваемого.

Поскольку клиент у техников был непростой, владеющий, в том числе, методиками обмана «детекторов лжи», то и методики допроса были специфические. Кривые на мониторах техников могли свести с ума профессора математики, но отражали всего лишь простые физиологические реакции.

Что от него хотели узнать? Роджер не задавался этим бессмысленным вопросом. Атмосфера постоянной настороженности и подозрительности сама собой рождала вопросы.

Почему он сказал так, а не иначе?

Что подвигло его на провокационные речи?

Каковы его истинные цели?

Кто стоит за ним?

Сколько ему заплатили?

Как называлась улица, на которой стояла его школа?..

Как он выходит на связь с вражескими агентами?

Как звали его первую девушку?

Роджеру не о чем было врать. Он искренне верил в то, что делал – и в этом была его сила.

Когда стандартная процедура подходила уже к своему логическому завершению, руководитель допроса должен был поднять трубку телефона и доложить кому следует, а незнакомое ни в лицо, ни по имени, но жесткое и скорое на расправу начальство оперативной разведки должно было принять решение по поводу судьбы своего нового, но уже довольно неудобного подчиненного.

Однако телефон зазвонил сам, прежде, чем к нему потянулась худощавая рука дознавателя.

– У аппарата, – сказал дознаватель.

Лицо его вдруг изменилось. Он выпрямился на своем стуле и медленно поднялся вытянувшись по стойке «смирно», не отрывая от уха массивной металлической телефонной трубки..

– Да… – странным голосом произнес он, – У меня… Здесь… Нормально… Ничего особо подозрительного… Так точно! А можно вопрос?…

Очевидно, связь прервалась раньше, чем дознаватель успел сформулировать свой вопрос. Он медленно положил трубку и удивленно посмотрел на допрашиваемого.

– Господин капитан, допрос окончен, – сказал он деревянным голосом.

– Я могу быть свободен? – поинтересовался Роджер.

Он, почему-то, ничуть не удивился. Его уверенность в собственной правоте росла с каждой минутой.

– Подождите, пожалуйста, – неожиданно вежливо попросил руководитель допроса и небрежно кивнул техникам.

Те моментально, безо всяких эмоций принялись сворачивать свое оборудование, складывая его в небольшие металлические чемоданчики. Когда от тела Роджера был отлеплен последний электрод, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возникли две рослые фигуры в незнакомой, удивительно ладной, черной форме. Во всяком случае, Роджеру, немало времени проведшему в армии, такая форма была неизвестна.

– Фельдъегерская служба командующего, – рокочущим басом представился один из вошедших, – Нам нужен господин капитан. Он отправится с нами…

Перед глазами Роджера поплыл туман. Так вот кто такие эти бравые ребята! Это же личная курьерская служба Железного Капрала! И прислать егерей к нему, к Роджеру мог только Сам…

Роджера аккуратно подхватили с кресла, поставили между могучими фигурами, и все трое быстро двинулись запутанными коридорами штаба оперативной разведки. Краем глаза Роджер заметил, что боковые ходы и выходы были заблокированы такими же парнями в черном, а один из них, с самым серьезным видом строго отчитывал одного знакомого майора. Да, фельдъегерь, конечно, не генерал, не маршал, но он – рука Самого. И ласкающая наградами, и карающая любой мыслимой карой…

Его аккуратно и быстро засунули в какую-то большую затемненную машину. Роджеру едва хватило самообладания и выдержки, чтобы не опуститься до глупых вопросов. Все было слишком серьезно, и марку нужно было держать до конца. Впрочем, сопровождающие и сами не изъявили ни малейшего желания к общению. Роджер так и не услышал от них ни слова.

После машины были внутренности строго, но весьма дорого отделанного корабля, в котором Роджеру досталась отдельная каюта со всеми удобствами. Там у него было много времени, чтобы обдумать свое положение и подготовиться… К чему? Пока были только догадки…

Но после первого впечатления от удивительных и неожиданных поворотов судьбы, в душу вернулась та неустранимая заноза, которая продолжала ворошить незаживающую рану, от которой порой просто хотелось выть. Роджер мечтал только об одном – чтобы ему, наконец, дали какое-либо задание, желательно, смертельно опасное, чтобы забить, заглушить проклятые мысли…

Впрочем, полет продолжался недолго.

Очевидно, нынешняя резиденция командующего находилась не столь далеко от системы Гуаяны. Постоянной резиденции у того не было вообще – Старик не выносил сидения на одном месте. Да и опасался покушения, надо полагать…

…Массивный люк в толстой бронированной стенке корабля со свистом поднялся на гидравлических тягах. К удивлению Роджера, ход вел не на свежий воздух космодрома или импровизированной войсковой площадки подскока, а в какой-то кривой гофрированный тоннель. Впрочем, он быстро сообразил, что такие тоннели, а точнее – рукава – обычно подаются к пассажирским кораблям от посадочных терминалов космопортов. На пассажирских Роджеру летать пока не приходилось – не считая той нелегальной высадки на Гуаяне.

Так, в сопровождении все тех же егерей в черном, он и отправился в длинный путь по прямым и светлым тоннелям, в которых он вскоре окончательно запутался и полностью потерял ориентацию. Непонятно, что это было – гигантский военный бункер, завод, система складов или транспортный узел. В любом случае, весь путь шел ощутимо под уклон – в глубину неизвестной планеты. В конце-концов, по пути стали встречаться армейские патрули и устроенные прямо в тоннелях блокпосты из железных балок и мешков с песком, а кое-где – и торчащие из-за все тех же мешков стволы танков и бронетранспортеров.

«А местечко-то укреплено серьезно», – подумалось Роджеру.

В душе запели струны старых армейских воспоминаний, заставляя сердце биться в ускоренном темпе. Он с некоторой грустью и даже завистью смотрел на неспешно курящих в сторонке, скалящих зубы и лениво треплющихся сержантов, что четко, но вместе с тем, вполне независимо, отдавали честь всемогущим фельдъегерям.

Он быстро задушил в себе эти сентиментальные нюни. И к тому моменту, когда впереди показался наиболее мощно укрепленный участок, он вновь стал холоден и циничен.

…Они прошли через пять тяжелых бронированных дверей. Каждую из них охраняло отделение гвардейцев-штурмовиков, вооруженных незнакомым, но ощутимо мощным оружием. Одеты гвардейцы были странно и громоздко. Роджер только краем уха слышал про так называемую мотоброню – а здесь все были в ней и выглядели сказочными и грозными существами.

Открытие каждой из дверей сопровождалось целым ритуалом с приложением ладоней всех троих визитеров к холодной матовой поверхности детектора и режущего глаза сканирования сетчатки. Утешало одно – их не обыскивали.

У последней, отделанной дорогим деревом, двери стояли два офицера в знакомой уже черной форме.

– Ждать здесь, – приказал один из них и исчез за мнимо деревянной дверью – по толщине брони она не отличалась от прочих.

Второй остался стоять напротив Роджера, не мигая, глядя тому прямо в глаза. Из его уха, загибаясь кверху, торчал тонкий усик антенны.

Молчаливые конвоиры, даже не удостоив доставленного лишним взглядом, прошли в незаметную боковую дверь.

– Капитан, – сказал вдруг оставшийся офицер, – Командующий ждет вас! Прошу вас держаться корректно и не совершать никаких резких движений. Руки – только по швам. Проходите, пожалуйста.

Роджера бросило в жар. Он чувствовал себя, словно перед встречей с самим Господом Богом. По сути, так оно для него и было. Дверь медленно отворилась, в глаза ударил мягкий божественный свет.

И он шагнул в его лучи.

Роджер стоял посреди просторного помещения, залитого белым светом из скрытых источников. Пол был залит мягким матовым покрытием, потолок растворялся в приятной белезне. Сбоку стоял большой рабочий стол, с широким монитором и высоким, вроде бы, старинным, креслом за ним. На спинку кресла был небрежно накинут потрепанный клетчатый плед. Рядом со столом возвышались складные полки, уставленные книгами и заваленные рулонами каких-то карт и схем.

– Приветствую вас, капитан, – раздался со спины негромкий и довольно усталый голос.

Роджер медленно оглянулся, думая только об одном – не свалиться в обморок…

В обморок он не свалился. Перед ним стоял сухонький пожилой человек невысокого роста, в мундире устаревшего образца с давно отмененными капральскими ромбиками на воротнике. Единственное, что поразило Роджера в облике этого, пожалуй, самого могущественного человека в Галактике – это дико контрастирующие с форменными брюками мягкие спортивные тапочки.

– Здравствуйте, – приятным голосом произнес тот, кого называли Железным Капралом, Стариком, командующим, – Мне доложили о вас, доложили… Приятно, однако, познакомиться с таким умным и смелым в идеях молодым офицером.

– Для меня это великая честь… – выпалил было Роджер, но Старик с усмешкой отмахнулся:

– Господин капитан, не забывайте, что я всего лишь простой капрал. И это именно для меня – особая честь общаться с подлинной элитой нашего офицерства… Чаю не желаете?

– Как прикажете, господин командующий! – рявкнул Роджер, выпучив глаза от переизбытка эмоций.

– Чувствуется войсковая закалка – ничем ее не прошибешь, – довольно произнес Старик и крикнул:

– Дежурный! Чаю нам! И бутербродов!

Черный офицер довольно скоро явился с большим подносом, на котором красовались уложенные штабелями простецкие бутерброды с сыром и колбасой и стаканы с дымящемся чаем, в казенных подстаканниках.

– Как там поживает наша оперативная разведка? – добродушно поинтересовался Старик. – Как я слышал, ощущается серьезный кадровый голод?

– Не могу знать, господин командующий! – отчеканил Роджер. – Не имею соответствующего допуска…

– Это правильно, – помешивая чай ложечкой и причмокивая, сказал Железный Капрал, – Я вот тоже много куда не имею допуска. Мне, как капралу не положено. Потому вынужден делать выводы из ограниченного количества информации… Да-с…

– Вы, наверное, шутите, – натужно улыбнулся Роджер, – ведь вы – величайший командующий в истории!

– Вот именно, – без ложной скромности кивнул Старик, – командующий, а не всезнайка. Вот вы, такой шустрый юный капитан, вы, скажем, знаете, в чем подлинная сила и мощь Директории?

– Я полагаю, – осторожно сказал Роджер, – в мощи ее армии и умелом руководстве…

– Да бросьте! – снова отмахнулся Старик, – это пропаганда, необходимая для масс, но никак не для высшего звена нашей армии. Вся сила Директории в ее особой структуре, благодаря которой эта машина работает одинаково мощно и стабильно, независимо от того, кто в ней служит и кто ей управляет. Любой винтик в ней легко заменяем, а в запасных частях Директория не знает нужды. Я – живой тому пример. Я столько лет руковожу Директорией со своего капральского уровня и делаю это довольно эффективно. А в чем причина?

– В вашей непревзойденной прозорливости, таланте военачальника, природной энергии и харизме подлинно народного лидера, – дипломатично предположил Роджер.

Старик от души рассмеялся:

– Нет, право же, тяжело спорить с такими серьезными аргументами. Однако и впрямь моя система весьма долгий срок работает отлично. Так, например, в изрядно застоявшихся органах разведки, которые давно пришла пора, как следует вычистить от бюрократов и прочего бесполезного балласта, вдруг, нежданно-негаданно появляетесь вы! И вы сами – сами, изнутри начинаете этот благотворный катарсис оперативных служб. Думаете, это случайность? Нет, друг мой. Это и есть работа созданной мною структуры… Вы – приятное для меня подтверждение правильности моей многолетней работы. Не первое, конечно, но весьма существенное. Потому я и должен был убедиться в этом лично…

Роджер был поражен легкостью общения с этим великим человеком, который совсем не производил впечатления того легендарного, полумистического Железного Капрала, которого он помнил из хроники, и который взирал на всех обитателей Директории с огромных агитационных плакатов и помпезных парадных портретов. Он больше был похож на старого школьного учителя, чем на Наполеона сверхновой истории человечества.

– Впрочем, вернемся к главной теме нашей встречи, – прихлебывая чай, продолжил Старик, – Ни слова, ни слова! Молчите. Я видел ваш доклад в записи, а после, пока вас везли сюда, – выслушал мнение дознавателей. Мне сразу понравился ход ваших мыслей. Я, признаться, давненько рассматриваю подобное развитие событий – как наиболее перспективное. У нас уже давно достаточно сил и средств для такой глубинной проработки противника. Только вот поручить самое тонкое и ответственное направление работы нашей разведки было некому…

Железный Капрал вздохнул и развел руками, в одной из которых продолжал держать подстаканник.

– Свежая кровь в новом деле, постоянное обновление аппарата управления – вот один из мощнейших козырей Директории. Так что этот новый вид разведывательно-диверсионных работ – назовем его, скажем, «спровоцированным сепаратизмом» – я поручаю непосредственно вам…

– Как?! Мне?! – ахнул Роджер. – Но… Но я… Я ведь всего лишь капитан…

– А я – всего лишь капрал, – парировал Старик, весло поглядывая на растерянного гостя, – Дело не в звании, дело в системе, которая после своего создания и отладки работает по своим, уже неподвластным нам законам… У вас, я вижу возникли вопросы?

– Да, господин командующий… – Роджер судорожно сглотнул. – Это наверное глупо и бестактно… Но мне и впрямь интересно – капралом каких войск вы служили до…?

Роджер замялся, испугавшись собственных слов. Как бы не отпугнуть так здорово повернувшеюся к нему лицом судьбу…

Железный Капрал усмехнулся:

– Правильно поставленный вопрос таит в себе и часть ответа. Вы пытаетесь понять, как может капрал командовать мощной военной машиной? Ну, что ж. Попытайтесь, попытайтесь. Хотя я вам отвечу. Я был и остаюсь капралом военной логистики. Между прочем, это не закрытая информация. Об этом написано в моей книге…

– «Железной поступью»! – подхватил Роджер, – Да, да! Я прочитал ее запоем! Как и все в моей части. Только многого не понял…

Роджер внимательно смотрел на Старика – насколько позволяло чувство почтения и такта. Теперь кое-что начинало проясняться…

– Логистика – основа системы, – произнес Железный Капрал, – Структура, отлаженная, как часовой механизм. Никакого пресловутого человеческого фактора. Только умные машины, планирование и распределение ресурсов, в том числе – и человеческих.

– Основа – не люди, а сухие цифры и статистика, – задумчиво произнес Роджер.

– Именно, – кивнул Старик, – статистика. Впрочем, это уже вне вашей компетенции, как вы удачно уже изволили выразиться. Здесь свои герои. Ну, а вы, друг мой, принимайтесь-ка за новую работу. Это будет неплохой трамплин в вашей карьере…

– Так точно! – выпалил Роджер.

– Постарайся, дружок, – Старик по-отечески похлопал Роджера по плечу, – уж не подведи меня… Эй, дежурный! А ну, заверни-ка капитану бутербродов в дорогу!

Железный Капрал, казалось, едва не прослезился, провожая Роджера до дверей.

– Обещаю оправдать ваше высокое доверие! – браво отчеканил Роджер.

Хотя этот железный Старик, в котором, как ни странно, все еще жило что-то человеческое, в глубине одинокой капральской души, хотел бы, наверное, другого ответа. Возможно – просто слова сыновней привязанности. Кто их поймет, этих великих диктаторов…

Но Роджер был уже далеко: его мысли черными демонами носились в холодном пространстве меж далеких враждебных планет, на одной из которых скрывалась ненавистная ему с некоторых пор живая душа…

7.

– Мой, капитан, вы это серьезно?

– У нас, что принято обсуждать приказы?

Лейтенант Аурико смотрел на Роджера выпученными глазами. Роджер старался держать себя в руках. Этот наглый лейтенант своим поведением неприятно напоминал ему его же самого. Надо будет засунуть его в самое месиво предстоящей операции, чтобы неповадно было.

Хотя, говоря по правде, Роджер вполне понимал недоумение подчиненного. Вообще, в последнее время Роджер полюбил озадачивать коллег собственной непредсказуемостью. И это он мог себе позволить: за его спиной зловещей для прочих тенью стоял сам Старик, ревностно следя за реализацией новой доктрины оперативной разведки. «Спровоцированный сепаратизм» как направление деятельности в принципе не вызвал у разведчиков особого недоумения. Все давно ждали подобного поворота в шедшей по накатанной работе.

Удивлял подход к реализации данной задачи со стороны нового руководства в лице молодого капитана оперативной разведки. Старые прожженные волки нелегальной и диверсионной работы не могли взять в толк, какой логикой руководствуется Роджер в поисках очередного объекта для обработки. То есть планеты, потенциально годной для присоединения к Директории.

Приходилось верить, что этот выскочка, пригретый Самим, знает, что делает. Тем более, что подходил он к работе решительно и безо всякого намека на сомнение.

Роджер понимал, что ропот вокруг его проекта не сулит ничего хорошего. Но его это мало волновало. Ведь не будешь объяснять всем и каждому, какие мотивы заставляют его манипулировать громадными материальными и людскими ресурсами тем или иным образом.

Зачем, к примеру, подчиненным знать, что поисковые машины специального вычислительного центра надрываются теперь в неустанной охоте за одним-единственным объектом – нелепым желтым флагом с бубенцами? Все разведывательные, метеорологические, связные и прочие спутники Конфедерации и иных образований, до которых дотянулась невидимая паутина разведки Директории маниакально искали этот кусок тряпки. Только этот флаг имел значение – а вовсе не напряженная творческая работа огромного коллектива аналитиков, тех, кто выискивал бреши в политических и экономических системах чужих миров.

И теперь, когда перед Роджером, наконец, появился вызывающий трепет снимок, его сердце стало биться учащенно, зрачки сузились, а на щеке начала нервно подергиваться мелкая мышца. Как объяснить этому лейтенанту, что все усилия надо бросить именно на ЭТУ планету, откуда равнодушный метеозонд мимоходом выхватил изображение веселого желтого флажка?

Испуганное недоумение этого салаги понятно, как понятен тот вой, что обязательно поднимется в аналитическом отделе. Потому что этот вожделенный артефакт был найден в совершенно, ну просто дико неудобном месте.

А именно – в секторе, занимаемом более, чем независимой и могущественной Корпорацией.

Роджер мысленно восхищался идеей сепаратистов спрятаться под крылышком Корпорации. Еще бы – Корпорация была серьезным образованием, и, как предполагали некоторые – куда более мощным, чем сама полуразложившаяся Конфедерация.

Никогда и никому в правительстве и военном руководстве Директории не пришло бы в голову связываться с этим монстром. Во всяком случае, о подобном Роджер даже не слышал. Корпорация была не просто союзом планет, и даже не мощным политическим образованием. Это была самая настоящая черная дыра на теле Конфедерации, наводящая страх и трепет на правительства и тех, кто ворочал капиталами.

Достоверных сведений о сущности Корпорации вообще ни у кого не было. Но все сходились на одном простом мнении о ней: там царило полное презрение к общепринятым законам и правилам. Корпорация была чем-то вроде паразита на теле разбросанного по Галактике человечества. Там исчезали и корабли и грузы. Туда проваливались многомиллиардные состояния. Там пропадали люди – независимо от социального статуса и собственного могущества. Корпорация не боялась ни Звездного патруля, ни объединенных сил Конфедерации, ни начинающей задирать нос Директории. Кто-то считал, что это – гигантское логово космических негодяев, пиратов и прочего сброда. Другие утверждали, что там проводят свои темные делишки сильные мира сего (точнее – «сих миров»). Так или иначе – добрый десяток планетных систем оставался белым (или черным) пятном на звездных картах обжитой и привычной всем Галактики.

И надо ж было треклятому клоунскому флагу оказаться именно там!

По идее, Роджер должен был бы испытывать подавленность от нависших над ним перспектив расхлебывания заваренной им же самим каши. Но он, напротив, чувствовал прилив сил и нездоровое возбуждение. Опасность казалась ему смехотворной по сравнению с перспективой снова пересечь свой путь с НЕЙ…

И теперь, отдавая приказания этому лейтенанту, он любовался противоречивыми эмоциями, искажающими лицо подчиненного.

– Значит так, – говорил Роджер, – Резидентуры у нас нам нет. Это просто факт, с которым предстоит считаться. На основательную подготовку времени тоже нет. Поэтому высадку на Минерву произведем в обычном нелегальном режиме…

– Но какой смысл? – недоумевал лейтенант, – Как будет работать механизм «спровоцированного сепаратизма», если наши аналитики ни черта… простите… ничего не знают о планетах Корпорации?

– Лейтенант, – мягко, но твердо сказал Роджер, – Ваш дело – готовить оперативную группу. А вопросами провокаций будут заниматься другие люди. Идите и не заставляйте меня терять терпение…

Роджер чувствовал себя, словно на экзамене. Он лез в самое пекло, в жуткую глотку чудовищной Корпорации, и тянул за собой в эту «черную дыру» не только собственный отдел, не только разведку, но и всю Директорию, угрожая той самыми непредсказуемыми последствиями. Он ждал, что в любой момент его одернет железная рука Старика.

Но этого не происходило. Видимо, Железный Капрал знал куда больше самых информированных источников. Или попросту, как всегда, гениально, просчитал возможные последствия.

И отдел продолжал безропотно выполнять волю Роджера, словно марионетки – повиноваться движениям пальцев кукловода.

А Роджеру уже и самому становилось не по себе. Он чувствовал, будто лезет в темный бездонный и скользкий колодец, из которого, возможно, уже не удастся вылезти.

Но там, на дне этого колодца маячил, дразня, как приманка рыбу, желтый флаг со звонкими бубенцами. И, возможно, где-то там, ни о чем не подозревая, была ОНА.

Формально план был вполне внятен и доступен пониманию армейских чиновников. Роджер доказал руководству, что на одной из малоизвестных планет, находящихся под покровительством Корпорации, находится база так называемых «кочующих сепаратистов». Именно Роджер ввел в разведке понятие «экспорта сепаратизма», которое с легкостью и прижилось. Таким образом, на этой самой Минерве были сконцентрированы силы, способные на активные действия в выгодном для Директории русле. Оставались то, что называют делом техники: убедить эти силы в том, что руководство Минервы намерено отколоться от Корпорации и впоследствии добровольно присоединиться к Директории.

Такой ход событий должен был спровоцировать перманентно находящихся «на взводе» «кочующих сепаратистов» на бунт и захват местной власти. Для тех, кто стоял во главе Корпорации (независимо, кто это был на самом деле) подобная картина выглядела бы, как обыкновенный переворот в череде прочих. В этом случае действия Директории по наведению порядка не вызвали бы, по крайней мере, удивления. Дальше дело было за армией и политиками.

А на первоначальном этапе поработать предстояло аналитикам и отделу «промывки мозгов» или «манипуляторов», как любили сами себя называть эти зловещие яйцеголововые очкарики. Именно им стараниями Роджера готовился неприятный сюрприз в виде уравнения со многими неизвестными…

Роджер глядел в бутафорский иллюминатор шхуны «Осьминог» на далекую пока поверхность Минервы. Шхуна эта явно занималась темными делишками: что было в ее трюмах и зачем она перла на территорию, подконтрольную Корпорации, оставалось неизвестным. В рамках легенды Роджера вникать в такие подробности не было необходимости.

Не так-то просто оказалось найти корабли, достаточно регулярно отправляющиеся в пространство Корпорации. Никто этого особо не афишировал, а проявлять подозрительное любопытство так же не следовало. Тем не менее, помимо диверсионных групп, забрасываемых на капсулах, ряд агентов должен был прибыть на объект сравнительно легально. Конечно же, Роджер поставил себя первым в этом списке.

Он научился держать свои чувства в кулаке, а потому рассматривал эту планету с холодным интересом игрока, знакомящегося с розданными картами.

– Эй, парень, – насмешливым баском произнес шкип, что осматривал перед посадкой не слишком чистое нутро своего судна, – Что ты там пытаешься высмотреть? Планетка-то почти дикая, ничего ты там не увидишь. Я тебя, конечно, не спрашиваю, что ты забыл в этой дыре, но на всякий случай предупреждаю: здесь не любят любопытных.

– Я не любопытный, – пожал плечами Роджер.

Он действительно старался не задавать лишних вопросов на борту этой подозрительной посудины, где вместо положенных пассажирских кресел были нагромождены многочисленные металлические ящики без маркировки, скрепленные цепкими ремнями.

Команда шхуны была немногочисленная, но довольно профессиональная, хотя и чрезмерно угрюмая. Что до пассажиров, то помимо него на Минерву направлялся какой-то осунувшийся доходяга невзрачного вида. Судя по всему, он сопровождал эти самые ящики, что заняли пассажирские места на объединенной жилой палубе шхуны. Роджер сделал осторожную попытку завязать с этим человеком разговор, но на контакт тот не пошел. Зато пару раз к нему подходили техники в потертых летных «комбезах», без тени смущения предлагая «травку» и оружие. Роджер честно сказал, что подумает. А позже сам подозвал к себе смуглого коренастого техника и спросил, что у того имеется из средств самообороны.

– Это ты правильно решил, – одобрительно сказал техник, – Нечего там делать, если у тебя нет хорошего аргумента в спорной ситуации. Могу предложить скорострельный «капрал» с разрывными пулями или импульсный «хорь». Что до меня, то я бы посоветовал старое доброе огнестрельное. Патронов отсыплю по необходимости.

Роджер повертел в руках «капрала». Да, удачно ему подвернулся этот самопровозглашенный дилер. По легенде Роджер был беглым заключенным, что искал надежного укрытия от властей Конфедерации и на борт корабля зашел только с небольшой пачкой мятых купюр. Большую часть из них он и собирался без сожаления отдать за нового многозарядного друга.

Он засунул холодный ствол в холщевые штаны, за пояс, скрыв рукоять мешковатым свитером. И отправился в угол, под вентиляцию. Там он скрутил себе папироску, начинив ее отнюдь не табаком, а мецкальным зельем, предоставленным в качестве бонуса щедрым торговцем.

Роджер сидел на ящике, пуская тонкую струйку ядовитого дыма в решетчатую дыру вытяжки. Взгляд его подернулся легкой поволокой. Он думал о НЕЙ.

…Посадку Роджер даже не заметил. Его буквально выдернули из-под вентиляции и бесцеремонно выставили вон – под новое для него светило планеты Минерва.

Роджер стоял на обгоревшем покрытии летного поля и мутным взглядом оглядывал окрестности. Сзади кряхтел его молчаливый попутчик – с помощью одного из техников он сгружал на бетон свои ящики.

Ничего хорошего окрестности не сулили. От горизонта до горизонта простиралась голая, как лысина, степь, подернутая неприлично редкой растительностью. У края бетонной площади торчало низкое длинное здание, напоминающее большой сарай. Слеплено оно было из стандартных ангарных блоков.

К нему и направился Роджер.

Здание, возможно, выполняло функции диспетчерской и пассажирского терминала, однако признаков этого не подавало. Зато решительно заявляла о себе большая покосившаяся вывеска «Бар» над стеклянной, но почему-то замазанной известкой дверью. В эту дверь безо всяких колебаний и вошел Роджер.

Вопреки ожиданиям, бар оказался довольно чистым, хоть и несколько замшелым и пустым. Роджер неторопливо направился к стойке.

Визит оперативника в любой бар на любой планете в конечном итоге имел одну-единственную сверхзадачу: напоить аборигена и вытащить из того как можно больше информации. Пока об этой планете Роджер имел лишь обрывочные сведения, скорее даже не сведения, а набор слухов. Знал он, что живет планетка в основном за счет торговли наркотиками, сырье для которых обильно произрастает здесь в экваториальной зоне. Вроде бы еще здесь массово производят фальшивое спиртное. В этом, возможно предстояло сейчас убедиться.

– Тикилы и поесть чего-нибудь, – бросил Роджер, залезая на привинченный к полу табурет.

Бармен, который был здесь человеком, а вовсе не автоматом – большая редкость на бедных планетах – молча кивнул.

Роджер осмотрелся. Большинство столиков пустовало. Лишь за одним сидел какой-то обрюзгший тип неопределенного возраста, с отвращением пялящейся в стоящий перед ним стакан. Роджер взял принесенную тарелку с каким-то горячим блюдом и стакан с тикилой, с неприятным отпечатком жирного пальца. И, пройдя через зал, подсел к незнакомцу.

– Не против? – довольно нагло буркнул он. Как и подобает уголовнику, старающемуся выглядеть приличным гражданином.

– А если бы я возражал – что бы изменилось? – голосом сонного зомби сказал своему стакану незнакомец.

– И то верно, – согласился Роджер и, вальяжно развалившись на металлическом стуле, закурил.

Некоторое время помолчали. Так требовали психологические правила вербовки. Роджер поковырялся вилкой в своей тарелке и нашел местную кухню сносной, хоть и слишком острой. Тикила же и впрямь оказалась гнусной подделкой.

– Что пьете? – бестактно поинтересовался Роджер.

– Ее, родимую, – отозвался тип и умело опрокинул стакан в глотку, – Ох и мерзость…

– Хотите еще? – спросил Роджер, – Я угощаю…

– Не возражаю, – быстро ответил тип, не дожидаясь, пока его собеседник закончит фразу.

Бармен принес еще пару стаканов местного пойла. Оба Роджер споил незнакомцу, лицо которого при этом парадоксальным образом посвежело и налилось румянцем.

– А как тут у вас – есть чем заняться приличному человеку? – как бы невзначай, поинтересовался Роджер.

Незнакомец фыркнул:

– Это смотря, насколько приличному. А заняться всегда есть чем. Например, сиди здесь в баре и пей себе горькую. Вот самое интересное занятие, которое можно найти на этой вонючей планете…

– Ну, а если так, чтобы деньжат заработать? – продолжил Роджер.

– А, в этом смысле…

Тип почесал в затылке, затем поскреб плохо выбритую шею и сказал:

– Нет, ну почему же… Можно и заработать. Это смотря, что ты умеешь. Можно, вон, на плантацию податься. Не пахарем, конечно – какой из тебя пахарь. Но, может, надсмотрщиком. Ты, вроде, парень ушлый. Или на химзавод. Зелье фасовать…

– Нет, завод – это не по мне, – скривился Роджер. – Я вольный стрелок по натуре…

– А, стрелок! – подмигнул тип, – Ну, если стрелок – это тебе к сепаратам. Они, говорят, кого только к себе не принимают. Только вот, как насчет заработать у них – не знаю…

Роджер прищурился. Разговор сам собой перетек в нужное русло. Надо было вытащить из этого человека как можно больше информации о местной базе сепаратистов. Пока известно было лишь то, что находится она отсюда где-то в пяти тысячах километрах. А туда предстояло еще добраться каким-то образом.

Поставив разговорчивому незнакомцу еще парочку суррогата, Роджер выяснил, что в направлении грязного Гарденвилля – места дислокации базы – летает отсюда дряхлый, как мир, транспортный самолет. И ближайший ожидается не далее, чем через два дня. А остановиться можно прямо здесь – в вонючей гостинице при этом вонючем баре… А если не хватит денег на ночлег или перелет, то проблем с кредитом не станет: братья Гарсиа с удовольствием раздают кредиты всем подряд. Под залог внутренних органов, разумеется…

Два дня Роджер провел в оцепенении, лежа на скрипучей кровати в отведенной ему комнате, продумывая возможные варианты развития событий и стараясь не думать о ней.

Об Агнессе.

Он думал о том, как в двадцати точках по всей планете высаживаются оперативные группы, расползаясь по населенным пунктам и жадно впитывая информацию. Яйцеголовые очкарики уже контролируют все внешние информационные потоки, так что утечки информации быть не должно. В единственный на планете крупный город – уродливый мегаполис, расползшийся по побережью теплого полупресного океана – уже проникла быстрорастущая грибница резидентуры.

Но столица его интересовала мало.

Агнесса была в другой стороне.

Должна была быть…

…На третий день, прямо с утра Роджер обосновался в баре. Он медленно потягивал какой-то коктейль, ожидая прилета транспортника из Гарденвилля. Неожиданно в пустом зале стало людно: сюда пожаловала довольно большая компания крепких ребят, вид которых заставил Роджера напрячься: они не были похожи на служащих космопорта или рабочих с местного завода. Когда посетители расселись за столиками и у стойки, Роджер понял: ему просто перекрыли пути к отступлению.

За столик напротив Роджера без излишних церемоний легко уселся худощавый парень с бородкой-испаньолкой и ухоженными баками. На нем была яркая шелковая рубашка и жилет со множеством объемных карманов, набитых отнюдь не конфетами.

Роджер незаметно под столом коснулся рукоятки пистолета.

– Не стоит хвататься за пушку приятель, – белозубо улыбнулся парень, – Тем более, что толку от нее мало. Видишь ли – патроны в ней слегка испорченные.

– А тебе откуда это известно? – довольно равнодушно поинтересовался Роджер, кладя руки на стол.

– Мне многое известно из того, что творится на этой планете, и особенно – в этом районе, – хмыкнул парень. – Мне даже известно, что никакой ты не беглый…

Роджер глянул в черные глаза незнакомца. В них искрилась насмешка. Но очень хорошо подошла бы этим глазам безжалостная ярость.

– Что же тебе еще известно? – равнодушно глядя в сторону, спросил Роджер.

Похоже было, что на самом взлете операции возникли непонятные осложнения. Повода для паники пока не было, но в мозгу Роджера, казалось, застрекотали шестеренки, приводя в движения листочки огромной картотеки с планами, схемами, возможными вариантами развития событий, связями и жестокими приемами самообороны.

– Я знаю, что ты – человек Директории, – усмехнувшись, сказал парень. – И жив до сих пор ты только потому, что твои планы отчасти совпадают с интересами очень важных людей…

Роджер скосил взгляд на незнакомца. Все свои силы он направил на то, чтобы не покраснеть, как опозоренная курсистка.

Это же надо – сверхсекретная операция с ходу раскрыта какими-то бродягами, одетыми в стиле «сафари»! Если бы он слишком серьезно относился к собственной карьере – пора было бы выпустить себе пулю в лоб. Из не стреляющего пистолета. М-да…

– Важные люди, надо полагать, – руководство Корпорации? – как можно небрежнее поинтересовался Роджер.

– Не твое дело, – отрезал парень. – Значит, слушай сюда…

Смуглый бандит говорил смело и громко, словно был абсолютно уверен в отсутствии в этом гнусном баре подслушивающей аппаратуры и доносчиков среди своих приятелей. Видимо, на них он мог положиться куда больше, чем капитан оперативной разведки Роджер – на собственных людей. Это несколько удручало.

– Слушай внимательно, – повторил парень. – Мне поручено передать тебе следующее: продолжай действовать так, как и было задумано. Никто мешать вам не будет. Нам самим не нужна ни эта планета, ни сепаратисты на ней. Считайте, что вы пришли вовремя и помогли нам в наведении порядка. Но это будет единственная планета, которую Корпорация отдаст Директории. Причем – безо всяких особых условий. Есть только одно «но»: больше не смейте соваться в наши дела. Или ваша шустрая экспансия захлебнется кровью. Передай это, кому сочтешь нужным…

Парень встал так же неожиданно, как и подсел за столик. Вся компания быстро исчезла за измазанной известкой дверью под шум двигателей садящегося в прямой видимости – через окно – транспортного самолета.

Роджер чувствовал себя идиотом. И не просто идиотом – а идиотом обманутым. Подставленным кем-то в некой непонятной ему игре.

Он сидел, глядя на выруливающий под погрузку самолет, и пытался разобраться в собственных мыслях и ощущениях.

Тщетно. В голове была полнейшая каша.

Однако он знал самое верное средство для преодоления любых сомнений: продолжать действовать по плану. Во всяком случае, теперь он будет крайне осторожен…

8.

…Транспортник плюхнулся на собранную из перфорированных металлических плит полосу и со скрежетом остановился у окраины небольшого городка. По утверждению пилота это и был искомый Гарденвилль. Из маленького иллюминатора в толстом брюхе самолета ничто не выдавало расположение лагеря сепаратистов. Однако с первых же шагов по территории маленького аэродрома, Роджер понял, что попал туда, куда нужно.

На окраине ржавой металлической «рулежки» тремя рядами возвышались массивные бесформенные бугры, покрытые камуфляжной сеткой с отражающим эффектом. По растворяющимся на фоне неба силуэтам нетрудно было догадаться, что это – орбитальные истребители класса «вулкан» – надежная защита рубежей планетной системы.

За территорий аэродрома, в степи виднелись скопления таким же образом замаскированной техники. Даже с первого взгляда напрашивался вывод: ударом «в лоб» взять планету будет непросто…

…Его задержали, на выходе с аэродрома, у массивного полосатого шлагбаума. Роджер был готов к любому повороту событий, но его быстро отпустили, предварительно тщательно обыскав. Видимо, таких бродяг в этом мирке было предостаточно, чтобы возиться с каждым по отдельности. Роджер порадовался, что свой пистолет он за бесценок продал пилоту доставившего его сюда транспортника.

Он входил в город, совершенно не глядя по сторонам, словно ничего его и не интересовало здесь. Ничего – кроме этого желтого флага, что развивался на длинной радиомачте над невысокими облезлыми домами забытого богом городка.

…Он нашел ее на второй день. Она выходила из трехэтажного особняка, в котором, как теперь знал Роджер, находился штаб сепаратистов.

Он смотрел на нее, остолбенев и потеряв всякое критическое отношение к действительности, несомненно вызвав бы подозрения, если бы в этом городе серьезнее относились к безопасности. Она прошла в отдалении, конечно же, не заметив его, живая, желанная, облаченная в зеленоватую трофейную униформу Директории устаревшего образца.

Через вновь созданные оперативниками каналы он выяснил про нее все.

Она работала при штабе – гражданским референтом. Судя по всему, кто-то из значительных лиц в движении сепаратистов покровительствовал ей (в памяти то и дело всплывало не очень четкое лицо толстяка из проклятого балагана). Жила она неподалеку, снимая квартирку в доходном доме какого-то местного воротилы.

Роджеру стоило невероятных усилий сдержаться и появиться перед ней раньше намеченного срока. Потому что это грозило срывом всей операции. Да и плану жестокой мести, задуманной им. Роджер выходил в степь и часами сидел неподвижно, стараясь не думать о НЕЙ и о предстоящих на этой планете черных днях и ночах.

Между тем операция шла по плану. У соседней звезды тайно сосредоточилась ударная группировка регулярных сил Директории. А в столице быстро росло напряжение, умело направляемое зловещими очкариками.

Но главным для Роджера было не это.

…Его люди появились в назначенный час, в сумерки. Десяток проверенных ребят, которых в разведке, конечно же никто не знал и не мог знать. Потому что эта операция была его личной. Собственной операцией Роджера.

– Здорово ребята! – тихо сказал Роджер темным силуэтам. – Как добрались?

– Нормально, командир, без эксцессов, – спокойно ответил хрипловатый голос. – Все в порядке, ждем только отмашки.

– Отлично. Тогда от вас требуется окопаться и выждать до моей команды. Думаю, ждать придется около недели. Потерпите?

– Как скажешь, командир. Как раз облегчим сухпайки до минимума.

– Договорились. Тогда растворяйтесь и ждите сигнала…

…Даже сам Роджер не ожидал такого эффекта от работы «манипуляторов». Когда все силы были собраны в единый кулак, один из «промывальщиков мозгов» легким движением запустил механизм «спровоцированного сепаратизма» на максимум.

Столица взвыла от негодования и ненависти. В один миг население целой планеты почувствовало себя голым и беззащитным под нависшим над ним страшным железным крылом Директории. Машина пропаганды работала, как часы, запустив щупальца, в том числе, в разношерстные ряды сепаратистов.

Силы сепаратов среагировали немедленно и совершенно предсказуемо, словно мышца в лаборатории, что неизменно сокращается под воздействием электрического тока. На столицу двинулись войска, и власть, будто сама того только и ждала, изящно ахнув, бессильно рухнула на руки недоумевающим бунтовщикам.

Они еще не успели толком сообразить, что, собственно произошло, и что же дальше делать с этой властью, как по всем информационным каналам Конфедерации пронеслась весть об очередном государственном перевороте, усмирять который, как обычно, вызвалась сердобольная и неутомимая Директория.

Когда до новых правителей планеты дошла простая мысль о том, что их банально подставили, сопротивляться было практически бесполезно: диверсионные группы оперативной разведки уже перерезали коммуникации и сделали невозможной полноценную противокосмическую оборону.

Директория готовила свои силы к высадке. На орбите Минервы вспучились из небытия десантные корабли директории под прикрытием тяжелых ударных кораблей. Всего несколько истребителей сепаратистов смогли подняться в небо, и вред они причинили незначительный.

…А тем временем Роджер занимался реализацией собственных планов. Среди полуночного хаоса, царившего в ощетинившемся оружием главном лагере сепаратистов окрест маленького городка Гарденвилль, в самом его центре, словно из под земли возникло около десятка едва различимых теней, до которых, впрочем, никому не было дела.

Тени окружили здание штаба и, казалось, прошли сквозь стены. Уже внутри стало видно, что это вовсе не привидения, а хорошо экипированный отряд диверсантов. Те, кто успел это понять, немедленно распрощались с жизнью, получив бесшумную пулю аккурат в голову. Диверсанты действовали быстро, слаженно и совершенно безжалостно.

Кольцо тихих убийц быстро поднялось до верхнего, третьего этажа и сузилось до размеров одного кабинета. Еще десять минут назад здесь проходило экстренное заседание штаба «кочующих сепаратистов», или, как они сами себя называли – «эмиссаров свободы».

Теперь же во главе длинного, заваленного бумагами стола, водрузив на него ноги в грязных ботинках, сидел человек в затасканном свитере и холщевых штанах.

Это был Роджер собственной персоной.

Прямо перед ним, на столе, сложенный аккуратным четырехугольником, лежал некогда гордый желтый флаг с блестящими бубенцами.

На него в ужасе смотрели уцелевшие сотрудники штаба, что сидели за столом под стволами реющих за их спинами расплывчатых силуэтов.

– Ну, что, господа сепаратисты, допрыгались? – ехидно поинтересовался Роджер. – Наверное, это очень здорово – расстреливать в упор безоружных солдат Директории. Но видите ли, тут возникло некоторое противоречие: какими бы нехорошими словами вы не покрывали бригаду «Лос-Командорс» – никогда в безоружных ее солдаты не стреляли. Мне кажется, сейчас мы разрешим это противоречие…

– Вранье! – презрительно воскликнул кто-то, и даже попытался вскочить.

Но раздался бледный хлопок, и обмякшее тело осело на пол. Словно не обратив на этот инцидент внимания, Роджер продолжил:

– Так вот, я давно мучаюсь вопросом – как ж вам удалось так быстро и неожиданно уложить восемьсот высококлассных бойцов? В чем был подвох, а? Никто не желает поделиться со мной информацией? Возможно, за это я сохраню ему жизнь…

Тягостное молчание было нарушено со стороны двери:

– Вот они, командир!

На середину комнаты вытолкнули толстяка в штатском и девушку.

Роджер вскочил, мгновенно забыв все свои, ничего не стоящие, вопросы.

– Агнесса… – прошептал он.

Девушка подняла на него взгляд. Роджер так и не успел понять, что имнно было в этом взгляде – радость или ненависть – глаза ее были наполнены слезами.

– Этих двоих – за мной, – дрогнувшим голосом приказал Роджер.

Он подхватил со стола сложенный флаг и, стараясь не смотреть на Агнессу, выскочил из кабинета. Вслед за ним, подталкивая стволами в спины, быстро повели двоих пленников. За их спинами, в оставленном кабинете раздалась быстрая череда хлопков и пара тихих вскриков…

…Диверсионная капсула вмещала всего пять человек. Ими стали Роджер с двумя солдатами и оба пленника.

Теснота капсулы компенсировалась необычайной маневренностью и скрытностью. И теперь они незаметно висели в вакууме на высокой орбите – гораздо дальше от поверхности Минервы, чем все ударные силы Директории. Планета на экран казалась совсем маленькой и ничего не значащей в бесконечной черноте космоса.

– Ну, что же, теперь у нас есть время поговорить, – устало сказал Роджер. – Эту девушку я знаю. А кто вы такой?

Последние слова он обратил к толстяку.

Тот выглядел совершенно растерянным. Совершенно ничего не выдавало в нем фанатичного убийцу солдат вражеской армии. Он выглядел просто запуганным обывателем – и не более того.

– Не троньте его, – всхлипнула Агнесса, – Он никому не причинял вреда… Это мой дядя… Просто он сопровождал нас… Так получилось. Это был его цирк…

– Замечательный цирк, – кивнул Роджер. – Жаль, что я не видел представления…

Роджер смотрел не Агнессу и не мог разобраться в своих чувствах. Ненависть куда-то испарилась. Еще немного – и он сломает все, что таким трудом было выстроено…

– Помнишь, Агнесса, ты обещала меня убить, – тихо сказал Роджер. – Скажи честно – осталось ли тебя это желание?

Агнесса не ответила. Она молча смотрела на Роджера, и ее взгляд выворачивал ему душу.

Солдаты деликатно смотрели по сторонам. Толстяк продолжал трястись от страха.

Роджер почувствовал что его начинает душить какая-то темная сила, сидящая в нем самом. И, чтобы не дать этой силе овладеть его волей, он решил не тянуть с задуманным.

– Агнесса… – произнес он, и его голос внезапно осип и сорвался. – Я не говорил тебе этого. Ты мне дороже всего на свете. Ты просто не можешь представить себе ту цену, которую я готов заплатить за то, чтобы быть с тобой…

– Убийца… – прошептала Агнесса.

– Да, – бесцветно ответил Роджер, – И мне придется заплатить всю эту цену прямо сейчас. Потому, что я не смогу больше искать тебя по Вселенной. Наверное, ты возненавидишь меня. А, может, и поймешь…

Роджера вдруг начал душить кашель, словно кто-то неведомый хотел помешать тем словам, которые должны были сорваться с его уст:

– Ваше движение, все эти «эмиссары свободы», давно перестали быть настоящими революционерами и борцами за свободу. Поверь мне, человеку, которому сейчас, наверное, известно столько, что хватит на тысячу лет кошмарных снов. И сейчас вас подставили вовсе не агенты Директории, как вы почти верно догадались. Нет, подставили вас собственные покровители, по сути заманившие вас на эту планету.

Вы стали обыкновенной приманкой. Материалом для политических и бандитских интриг. Я вот думал: почему Корпорация так легко сдала вас вместе с целой планетой в лапы Директории? Что за странный и нелепый шаг?

А все оказалось просто. Просто и мерзко.

Это сделка. Кто-то за моей спиной просто купил эту планету. Зачем? Это же очевидно: Минерва – крупнейший производитель всех видов наркотиков, имеет налаженную промышленность по их переработке и широчайшую сеть сбыта. И какие-то чины в армейском руководстве хотят взять все это под свое теплое крылышко! Правда мило?

А я удивлялся – почему это моя операция проходит так успешно? Неужели я – гений? Оказалось – не гений. Я просто осел, на котором едет какой-то хорошо просчитавший все ходы умник…

– Зачем ты все это рассказываешь? – хрипловатым голосом спросила Агнесса. Она уже перестала плакать и смотрела на Роджера странным, почти не мигающим взглядом.

– Потому, что никому больше я не могу рассказать этого, – горько ответил Роджер, – Потому, что уже давно я могу говорить по душам только с фотографией убитых вами друзей…

Роджер помрачнел. И достал из-за пазухи нечто, напоминающее толстую рукоятку от пистолета с одной единственной красной кнопкой.

– Забавная штука, – усмехнулся он, – Спецразработка. Жаль, что применить ее удастся всего один раз. Когда я нажму на эту кнопку, ударные корабли, неожиданно для своих экипажей одновременно выплеснут на планету всю мощь своего оружия. И никакого десанта не потребуется. Зачем нужен десант на мертвый радиоактивный шар?

– Нет!!! – завизжала Агнесса и бросилась на Роджера. – Ты не сделаешь этого!

Солдаты цепко схватили бессильно скулящую Агнессу и прижали к мягкому покрытию стенки капсулы.

– Почувствуй то, что пережил я, тогда, на Сахарной Голове, – сипло выпалил Роджер. – Попрощайся со своими друзьями. Надеюсь, у тебя есть их фотографии?

Лицо его исказила гримаса безумия. Большим пальцем он откинул полоску предохранителя на своем устройстве и коснулся пальцем кнопки.

– Энрико, не надо… – бессильно всхлипнула Агнесса.

– Энрико убили, – мертвым голосом ответил Роджер и вдавил кнопку.

Пятеро пассажиров капсулы округлившимися глазами смотрели на панорамный экран, дававший вид на планету.

Вроде бы и не произошло ничего. Только засверкали по синеватой поверхности мелкие-мелкие искорки, веселые, словно огоньки новогодней елки.

А после, в одно мгновение, планета поменяла цвет. Из бледно-синей, намекающей на присутствие кислорода и воды, она превратилась в друг в бурую. Словно картошка, запеченная на углях.

Никто не произнес больше ни слова.

Толстяк втянул голову в плечи, и уставился в пол. Солдаты делали вид, что осматривают оружие. Агнесса сидела на полу капсулы, обхватив голову руками.

И только Роджер продолжал смотреть на жутко изменившуюся планету, словно загипнотизированный этой волшебной переменой…

…Вскоре пискнул динамик, и робот доложил о стыковке.

Дверца с шипением выскочила из пазов и с лязгом грохнулась на решетчатый пол.

У дверей стояли двое бородатых мужиков самого угрюмого вида.

– Принимай пассажиров, – стараясь говорить бодрее, произнес Роджер.

Солдаты вытолкали пленников на территорию чужого корабля.

Здесь было не намного просторнее, чем в капсуле. До потолка громоздились ящики и штабеля пластиковых мешков. Роджер не был уверен в надежности этих бородачей с темным прошлым и еще более темным будущим, но другого плана у него не было.

– Доставите их туда, куда было сказано. Вот вторая половина денег… – Роджер сунул одному из мужиков увесистый сверток.

– Как договорились, – пожал плечами мужик, – Все сделаем. Слышали, что с Минервой произошло? Только что по радио передали…

– Да, – коротко ответил Роджер. – Слышали.

– Есть ведь бог на свете, – сказал бородач, – Мы только вчера оттуда…

– Мои поздравления, – сказал Роджер.

Он подошел к Агнессе, взял ее за безвольные руки и вложил в них свернутый флаг. Агнесса смотрела на этот кусок материи, будто не понимая, что держит в руках. Видимо, шок еще не прошел.

– Возьми на память, – сказал Роджер, – Где бы я ни был, я всегда буду помнить о тебе. Я больше никогда не причиню тебе ничего плохого.

Агнесса подняла на него взгляд покрасневших глаз. Теперь в этих глазах отчетливо читалось, то, что никак не мог понять Роджер.

Презрение.

Это было страшно. Роджеру казалось, что весь мир рушится, как та, убитая им планета.

Он так хотел улететь вместе с ней. Объяснить, рассказать обо всем, что творилось у него на душе, вымолить у нее прощение. Но он не мог. Сейчас он чувствовал себя всего лишь бездушным автоматом, которому осталось всего лишь выполнять заложенную в него программу. Автоматом, который можно только презирать. Он не заслуживает большего…

…Капсулу выплюнуло обратно в космос. Она неспешно кувыркалась, а в фальшивом электронном иллюминаторе мелькал обшарпанный борт контрабандистской шхуны. Секунда – и она растворилась в глубинах пространства.

Роджер остался наедине с двумя солдатами. Некоторое время молчали. Наконец, один из них нерешительно произнес:

– Да, жалко ребят. Их даже не предупредили…

Второй вопросительно глянул на Роджера. Тот кивнул:

– Да, жалко. Накладка вышла. Спасибо вам, бойцы…

Последнее, что увидели в этой жизни солдаты – ствол компактного диверсионного пистолета. Два хлопка и одно движение руки слева направо, от одного лба до другого.

Все. До встречи с автоматическим зондом ему предстояло делить компанию с покойниками.

– Вот так, ребята, – медленно сказал Роджер и достал из набедренного кармана фляжку, – Простите, но по другому никак не получалось… Хотите выпить?

9.

…Роджер хотел умереть.

План мести, который он так удачно реализовал, обернулся бессмысленной чередой убийств, заканчивая уничтожением целой планеты. И хоть он заранее готовил себя к этому – удар оказался гораздо сильнее.

Ведь он так не добился главного – Агнессы.

С самого начала он, оказывается, поставил себе ложную цель. Нет, не хотел он никакой мести. Не хотел он отнимать жизни ни у сепаратистов, ни у гнусных наркоторговцев, ни у мирного населения, которое, хочешь – не хочешь, всегда вертится под ногами. Не нужно было всего этого. Совсем. Хосе и Рафаэля не вернешь. А теперь, видимо, не вернешь и Агнессу…

Он ведь просто хотел сделать ей больно.

И ему это удалось. Но зачем? Зачем?!!

И теперь эта боль вернулась к нему, разъедая мозг и душу, заставляя ночами грызть подушку и до крови сжимать кулаки.

Он должен был умереть.

Но не мог. Одно обстоятельство останавливало его от крайнего шага. То, что где-то невероятно далеко, на другом конце населенного людьми пространства живет ОНА.

Он не может умереть, пока не объяснится с ней и не вымолит у нее прощения. Или – просто не увидит ее вновь…

В центральном офисе оперативной разведки царила атмосфера подавленности. Такого исхода операции, конечно же, не ждал никто. Случаев тотального гибели жизни на отдельной планете за всю историю человечества было не больше, чем пальцев на руке. И все они имели место в давних свирепых войнах на уничтожение. Но и тогда никому не могло бы прийти в голову выжечь столь ценную во всех отношениях планету – населенную, обустроенную в течение многих лет под потребности человеческого организма. Просто рай в известном роде…

И вот – на тебе.

В том, что внезапный залп ударных установок боевых кораблей директории, был вызван внешними причинами, установили сразу. И что явилось причиной, те, кто надо понял. Эта разработка была собственным ноу-хау научного отдела оперативной разведки.

Поэтому никто не сомневался, что в недрах оперативной разведки завелся «крот». Или просто свихнувшийся маньяк.

Роджер понимал, что ему беспокоиться, в общем, не о чем. Формально он меньше всех был заинтересован в подобном исходе.

Поэтому, когда его прямо на улице схватили и с черным мешком на голове затолкали в машину, он был несколько ошарашен. Недоумение длилось недолго: рука почувствовала укол, и он лишился сознания.

Когда он открыл глаза, то почувствовал одновременную боль во всем теле. Он даже с трудом понял, что лежит на спине, на мягкой и стерильной больничной койке.

Какие-то инстинкты заставили его, преодолевая боль сесть на постели. Он даже не смог сдержать стон. Но, все-таки, спустил ноги на пол.

Так он просидел довольно долго, пока, наконец, боль не ослабила свою хватку. Что-то знакомое было в этой боли…

…Нет… Не может быть…

Он рывком поднялся на ноги, чувствуя, как с чмоканьем отлетают датчики и выскакивают из вен иглы. Он, покачиваясь, сделал несколько шагов по направлению с стене – той, на которой увидел зеркало.

Оттуда, их холодного зазеркалья, на него смотрел совершенно незнакомый человек.

Скрипнула дверь и в комнату быстро вошла женщина в белом халате с довольно суровыми чертами лица. Она взяла его за руку и не сильно, но решительно потянула к кровати.

– Господин майор, вам пока нельзя вставать. Потерпите еще сутки…

Он послушно вернулся к кровати и остановился, будто не зная, что делать дольше с этим предметом о четырех железных ногах.

– Рикардо, пожалуйста, ложитесь, – как можно мягче, произнесла женщина, – Мне нужно прикрепить датчики на место. Скоро будет ужин. А пока – ложитесь…

«Так вот кто я теперь, – отрешенно подумал он. – Рикардо… Надо же…».

– Ну, что ж, господин майор, – тихо сказал он в потолок, – Поздравляю с повышением!

2. Иерихон. Возвращение.

1.

Агнесса сидела на волнорезе, глядя на сказочно бирюзовую, всегда чистую воду этого моря.

Ей бы хотелось бесконечно сидеть вот так, на красном бетоне, водить ногами в ласковой воде и слушать звон побрякушек, с которыми возится мальчик…

…А вот этого звука она лучше б никогда и не слышала.

Звук раздался над морем, глухой странный, словно гигантский любитель пива сделал традиционный, не очень приличный «ум-мб». Только эхо, разнесшее звук над округой, напомнило, что Агнесса вовсе не в пивной для великанов.

Мальчишка продолжал свои забавы, не обращая внимания на посторонние звуки, а цилиндрики все выстраивались и выстраивались в ряды и снова падали.

– Бумм! – произнес мальчишка, и тут же над морем раздался новый посторонний звук – протяжный шелест, переходящий в свист – нежный и густой.

Агнесса выпрямилась, посмотрела прямо перед собой – в сторону горизонта. Невысоко над поверхностью воды появился небольшой странный предмет: серый, обтекаемый, совершенно чуждый ласковому морскому спокойствию, непонятный. Он взбивал воздух за собой в белый полупрозрачный след и, приблизившись к волнорезу, замедлил ход и остановился в воздухе, завис, неуверенно покачиваясь. Больше всего это походило на оставшийся без присмотра хозяина большой летающий стеклянный глаз.

Шар вдруг, вздрогнув, мгновенно приблизился почти вплотную к лицу Агнессы.

– Привет, – бесцветным голосом сказала Агнесса в радужную линзу.

Линза удивленно вздрогнула диафрагмой. Агнесса глянула в черный провал зрачка, и, прищурившись от яркого солнца, погрозила пальцем.

Мальчишка, заметив пришельца, резво поднял голову и улыбнулся во весь белозубый рот.

– Чик! – подмигнула линза, поигрывая диафрагмой, и сфокусировалась на лице Агнессы. После чего окуталась клубами осыпающегося конденсата, словно закипевший чайник – паром. Шар немедленно подпрыгнул над сгустившимся воздухом.

Агнесса подняла лицо следом.

– Чик! – передразнил шар мальчишка и запустил в его серый бок маленький обломок бетона. После чего принялся корчить в удивленный объектив совершенно невообразимые рожи. Он растопыривал руки, изображая монстра, оттягивал в стороны уголки рта, выкатывал и перекашивал глаза.

Трудно сказать, насколько был возмущен поведением местной молодежи вновь прибывший шар-глаз. Только он вдруг равнодушно отвернулся и резко взмыл высоко в небо.

После чего над просторами пляжа – да, пожалуй, и над всеми ближайшими кварталами города – разнесся жизнеутверждающий, хотя и несколько заезженный, слегка тормозящий, словно на растянутой магнитофонной ленте, марш «Юнион», на фоне которого железный, немного усталый, но не дающий повода к сомнениям, голос принялся лениво ронять в море фразы:

– Доброе утро, уважаемые граждане и гости Тринадцатого Промышленного Района! Вас приветствует временная военная администрация Второго Промышленного Сектора. В данный момент на территории ваших жилых и рабочих, зон, мест отдыха, в лечебных, и образовательных учреждениях, местах общественного пользования….

– Уммб! – произнесло небо, и с лиловых небес, тяжелой тушей, ослепляя бледным огнем посадочных прожекторов, принялся валиться на грешную землю неуклюжий десантный бот, похожий на пневматическую мухобойку – из тех, коими пользуются жители богатых городов, и которые сроду не видали здесь, в Иерихоне.

– …происходит высадка ограниченного контингента Инспекции труда и социальной занятости. Она прибыла к вам с целью оказания помощи в вашей бескомпромиссной борьбе за светлое и ясное завтра… уже сегодня!

Агнесса, изменившись в лице, смотрела, как бот зависает и, кренясь над причалом, выдвигает из-под брюха покрытые маскировочным рисунком конструкции – и тут же, на множестве тонких тросов, вниз начинают скользить фигуры – черные, массивные и бесформенные. Они мягко приземлялись на бетон и тут же отпрыгивали в стороны, освобождая место все новым и новым. Вот они заполнили пристань, и, словно насекомые, полезли во все ближайшие щели…

Некоторые из них под бойкие вопли громкоговорителя поспешили к Агнессе и мальчику.

– Не вставать, не двигаться! – рыкнула ближайшая фигура, сверкнув окулярами штурмовой маски и поднимая чудовищное многоствольное оружие, – Произнести имена и места постоянного пребывания в этом городе!

Лицо Агнессы на миг окаменело. Она вглядывалась в красные окуляры этой страшной, словно из глубины давно забытых ночных кошмаров, морды. Наконец, она справилась с собой, и жесткие черты смягчились, уступая место обыкновенному женскому испугу:

– Агнесса Рондезе, девица, сирота… – спотыкаясь на каждом слове робко произнесла она, – Улица Фулмарк, сорок…

– Ребенок? – прохрипела маска, булькая противохимическими клапанами.

– Трико, десяти лет от роду, там же…Не пугайте его.

Две фигуры, сопя из под тяжеленных намордников, и пуская блики красными линзами, потоптались на месте. Почему-то здесь, на этом солнечном, лазурном и ласковом берегу, в полной боевой амуниции, под прикрытием радаров и скорострельных пушек бота они не чувствовали себя в безопасности.

– Посмотри, – произнесла одна из фигур, тыча черным гофрированным пальцем в сторону ребенка, – Что у него там? Дай! Пусть даст мне то, чем он играет…

Мальчик, сгреб в ладони груду цилиндров и поднял к намордникам. В его глазах не было страха. Только интерес и легкая насмешка.

Солдат аккуратно взял один из предметов. Продемонстрировал товарищу.

– Это гильза от крупнокалиберного пулемета, – заявил он, – Где он ее взял? У вас есть оружие?

– Он еще любит играть вон на том танке, – показала Агнесса на застывший недалеко от построек танк, со свернутой башней и погрязшими в пыли гусеницами. – А еще – прыгать в воду со ствола вот этой самоходки. Здесь много такого хлама. Неужто вы, наконец, привезли ему другие игрушки?

Солдаты проигнорировали ироническую речь Агнессы. Они вслушивались в невнятные переговоры, звуки которых доносились из-под черных намордников.

– Ладно, – сказал один из солдат, – Оставайтесь здесь и не двигайтесь, пока вас не пропустят…

2.

Солнце по-прежнему светило, раздавая нежное тепло всем без разбору: и жирным чайкам, что носились над акваторией старой гавани, и замершим на песке пресмыкающимся тварям, и солдатам, что, несмотря на прекрасную погоду, оставались в своих душных масках со зловещими красными окулярами.

Инспекция труда и социальной занятости не спеша, прижимаясь к стенам, шла вдоль улицы, стволы оружия в крепких руках, казалось, двигались сами, словно принюхивались к каждой подворотне и двери.

Над пустынным городом продолжала катиться маршевая музыка и слова, исполненные сдержанного торжества и назидательности.

– …оставайтесь в своих домах и на местах работы, не создавайте излишних трудностей своим непониманием целей работы Инспекции и общественно-опасным поведением. Вы будете извещены о том, где и когда вам необходимо будет собраться для соответствующей регистрации…

Все двери и окна и без того уже были плотно закрыты, по улице пыльным ветром гоняло кучи какого-то мусора, обрывки бумаги, старых газет…

Один из солдат, с желтыми ефрейторскими вставками на плечах, пробурчал в переговорное устройство:

– Ага, попрятались!

Ветер, словно деятельный предатель, немного прибавил усердия, и оказавшаяся перед солдатами фанерная хлипкая дверь со скрипом раскрылась.

Один из бойцов заглянул в проем, включил фонарь, и поднял руку, подавая знаком всем остальным приказ остановиться.

– … если в городе есть лица, наделенные правами главы, пусть выйдут, держа в руках белые полотнища или бумагу, или, например, майку без рисунка, и пусть не спеша двигаются к центральной площади…Там их встретит представитель временной военной администрации, в должности Военного Инспектора, на его форме хорошо видны два отличительных знака желтого цвета, – вещал голос.

Солдат вгляделся в пыльную темноту подвала, и отрывисто произнес:

– Бенхо, проверь. Прикройте его…

Тихое, но триумфально шествие Инспекции труда и социальной занятости продолжалось. Через каждые десять метров солдаты прикрепляли на стены, кусками липучего вещества картонные плакатики – яркие и жизнерадостные, на которых изображен был улыбающийся человек в форме, пожимающий руки счастливой женщине. Рукопожатие происходило на фоне открытого фургона с надписью на борту «Директория – детям!».

Инспекция продолжала движение. В поступи солдат появилось больше уверенности, оружие несколько потупило свой взор. Ближе к середине цепи бойцов уверенно ступала рослая фигура, что отличалась от прочих, разве что тем, что двигалась налегке – не считая огромного автоматического пистолета, укрепленного на матово-черном бедре. К этому человеку подскочил один из солдат, коротко и неявно козырнув.

– Командор, здесь пусто, – доложил он, – Это тупик.

– Оталоре, продолжайте движение к центральной площади, – приказал тот, кого поименовали командором, – Если они не последние идиоты, там нас уже ждут.

– Надеюсь, что не самые последние…

Несокрушимую поступь Инспекции труда и социальной занятости внезапно остановило одно непредвиденное обстоятельство.

Ее путь перегородила красная ленточка, протянутая поперек дороги.

Солдаты огляделись. Остановившийся впереди сделал осторожный знак рукой, и позади него солдаты рассыпались, как фасоль по полу, преимущественно прижимаясь к шершавым стенам. Солдат тронул ленточку рукой в гофрированной перчатке.

На несколько секунд в воздухе повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь далекими вскриками чаек.

Такая пауза не могла длиться долго. Из ближайшей подворотни вдруг выскочил невообразимо одетый человек, что со ржавой трубой наперевес, издавая устрашающий крик, понесся навстречу солдатам.

Приказа открывать огонь не было, и тишину нарушал только этот дикий неровный крик.

Человек размахнулся и швырнул под ноги солдатам тяжелый округлый предмет.

Солдаты моментально, как по команде разлетелись в сторону и вжались в пыльный асфальт.

Одиноко хлопнул единственный выстрел, и человек, как подкошенный рухнул на мостовую, прервав свой жуткий крик. Так он и замер – лицом вниз, в луже разбегающейся от головы крови. Только труба еще некоторое время дребезжала по разбитому асфальту, пока ее не остановила рифленая подошва тяжелого ботинка.

Граната покрутилась мгновенье на асфальте и была ловко отфутболена в ближайшую приоткрытую дверь. Взрыва не последовало. Один из солдат решительно пошел следом и вернулся с гранатой, демонстрируя ее над головой двумя пальцами в грубых перчатках.

– Из нее даже не удосужились выдернуть чеку, – сказал солдат. – Шалопаи какие-то…

Другой солдат, не опуская оружия, подобрался к убитому.

– Что это у него было?

– Ничего, просто труба. Думаю, водопроводная…

– Ты зачем тогда стрелял?!

– А откуда я знал?…

– Да кто это вообще такой?

– А граната?…

Вдруг одна из дверей в серой стене скрипуче отворилась, и солдаты увидели старика, – клочковатая седая борода, полинялый сюртук, слезящиеся глаза. Он тяжелой походкой подошел к солдату и взял у того из рук гранату. Солдат не сопротивлялся. Старик медленно перевернул пузатую «лимонку», и из ее ржавого нутра посыпался рыжий песок…

– Руки! – завопил солдат, будто внезапно выйдя из оцепенения, и сорвал с плеча автомат.

Лязгнуло с десяток затворов. Стволы уставились в спокойное, даже какое-то умиротворенное… и все же печальное лицо старика.

Тот медленно поднял дрожащие руки и произнес:

– Он был безобидным сумасшедшим. Зачем вы его убили? Он всегда здесь бегал и кричал. Он просто охранял эту дорогу. Вы ведь видели ленточку?

3.

Центральная площадь города была некогда его гордостью. Здесь было средоточие истории Иерихона. Пусть недолгой, но насыщенной событиями, словно ароматное чили – приправами и острым перцем.

Вон, с боку, бывший губернаторский дворец. Вернее, то, что от него осталось, когда туда попал самонаводящийся снаряд. Откуда снаряду было знать, что никакого губернатора там давно уже не было, а был музей, которым горожане очень гордились. Ведь если в городе есть музей – значит, у города есть история. А теперь все вот так: ни музея, ни истории. Только воронка в центре, да источник какого-никакого дармового строительного материала….

С другого края – остатки городского сада. Откуда только ни завозили сюда редкие саженцы, сколько ни холили, ни поливали, ни ставили таблички с предупреждениями – чтобы спалить все это в печках в зябкие времена Первой Газовой войны.

Что уж говорить про фонтаны, которые отродясь никто не видел работающими.

Только постамент посреди площади напоминал о былой славе и величии города (конечно, в локальном понимании этого слова). Постамент был расколот когда-то болванкой, прошедшей мимо цели. Вторая болванка в цель-таки попала – вон она, стоит на перекрестке – древний сверхтяжелый танк прорыва эшелонированной обороны, такой же ржавый, как и все материальные свидетельства той недолгой войны. Из-за него пришлось надолго забыть о пользовании перекрестком. Оставалось только терпеливо ждать, пока его остов рассыплется в пыль, и его можно будет смести обыкновенной метлой…

А постамент был знатный! Кто только не стоял на нем в славную эпоху переворотов! А какие это были перевороты! Шекспир нервно покуривал бы от зависти, читая заголовки тогдашних газет! Какие интриги, какие страсти! А сопровождающие политическую жизнь карнавалы и фейерверки! А какая красивая форма была у офицеров – и как великолепно чеканили шаг солдаты… Это вам не суетливые перевороты последнего времени, когда фейерверки устраивали танки, а на резиденцию главы города сбрасывали кассетные бомбы…

А постамент пережил и это. И даже – предпоследнюю заварушку, поименованную каким-то умником Второй Газовой войной, и более поздние смутные времена… Он даже хранил на себе остатки некой значительной фигуры, имевшей честь быть установленной на столь почетном месте. У той, правда, не было уже головы, одной из ног, руки. Однако отчетливо угадывались, лихо распахнутая шинель и мундир под ней, аксельбанты, ряды наградных планок и обломок ладони, по-наполеоновски заложенной за отворот мундира…

Под постаментом, на высохшей клумбе, между двумя давным-давно погасшими прожекторами сидел тучный пожилой человек. Рядом с ним примостились женщина и еще один старик, а так же девочка, задумчиво ковырявшая в носу и слушавшая происходящий здесь тихий, но яростный спор.

– Мэрр, возьми это, – сказала женщина и протянула тучному огромные белые штаны, – Как сказали – возьми, подними над головой и стой так, пока они не появятся.

– Я не хочу, – сварливо отвечал Мэрр, – К черту. Я не буду больше вашим мэром. Выбирайте нового. Самое время…

– Ты уже пятнадцатый год так говоришь. Они назначат нового, будь уверен! Правда, только увидят тебя, и сразу же назначат, – женщина показала на девочку, – Да вот, хотя бы Клементину.

– Никому я этого не пожелаю, – пробурчал Мэрр и взял в руки белые штаны, – И наградил же бог именем – Мэрр! Будто вся судьба при этом решилась… Бог мой, какой же бесславный конец карьеры. На врага – с белыми подштанниками…

Старичок, глянув в конец улицы, охнул, поморщился, схватился за живот и суетливо забежал за постамент.

– Идут, идут, прячьтесь! Алорада, прячься! Клементина, марш подальше отсюда! Еще не хватало, чтобы солдаты девку увидали…

Инспектор труда внимательно изучал обстановку посредством всепогодного бинокля. Бинокль обладал встроенным целеуказателем и мигал теперь красной точкой на фоне увеличенного пейзажа.

– Командор Томас, там человек, под памятником. Он не прячется и у него в руках что-то белое!

В переговорном устройстве раздался равнодушный голос:

– Хорошо, понял, вижу… Давай звук…

Солдат с желтыми ефрейторскими вставками на броне, принялся возиться с чем-то на уровне шеи, щелкнул, и воздух наполнился шипением и характерным эхом громкоговорителя:

– Так… раз, два, раз…Гм… Гражданин! Вы слышите меня? С вами будет говорить говорит командор, отряд Пустынная Стража, Инспекция труда и социальной занятости. Слышите меня?

– Помаши ему тряпкой! – зашипела из-за постамента Алорада.

– Это не тряпка, а мои выходные штаны! – обиженно отозвался из-за постамента старичок, – Если бы у нас все еще был музей, то там им бы нашлось почетное место. За мою жизнь мы ими уже седьмой раз машем карателям аккурат под этим памятником.

– Покажите мне, что вы меня слышите! – вещал громкоговоритель, – Если у вас есть оружие, отложите его на землю, и мы не причиним вам вреда…

Мэрр, кряхтя, поднялся на ноги и принялся размахивать штанами.

– Будьте вы все прокляты! – произнес он сквозь зубы, улыбаясь.

Командор, стал пробираться к центру площади в окружении нескольких солдат. Мэрр, сопя, старательно махал тряпкой, с ужасом глядя на страшные черные морды солдат Пустынной Стражи.

Командор подошел вплотную к досмерти напуганным аборигенам..

– Благодарю… – проревел он, забыв отключить громкоговоритель.

Солдаты втянули головы в плечи, а Мэрр, аж присел от неожиданности на каменный бордюр постамента.

– Черт, – все так же громогласно произнес командор Томас, и ефрейтор суетливо, щелчком выключил усилитель.

– …вас, – закончил фразу командор.

После чего со звуком отдираемого от поверхности ванны вантуса стянул с головы штурмовой намордник.

Это был триумф. Полная и безоговорочная капитуляция дикого и забытого богом города перед благоразумием и гуманностью, принесенными на эту землю Инспекцией труда и социальной занятости.

Впрочем, в полной мере насладиться триумфом командору не дали.

С рыком, дребезжанием и поскрипыванием на площадь вальяжно выкатило местное такси – огромный бокастый автомобиль в традициях старинных фильмов, грубо, но ярко раскрашенный, древний, как какое-нибудь жуткое ископаемое. За обмотанным цветной проволокой рулем сидел, оскалившись, тип, совершенно уголовной наружности. Видимо, плевать он хотел на триумф и весь ограниченный контингент вместе с суммарным тротиловым эквивалентом его вооружения.

– Подвезти, командир? – весело крикнул таксист, – У меня самое дешевое такси в городе. И самая лучшая музыка…

Водитель дернул за какую-то «пипку» в нутре своего четырехколесного монстра, и на всю округу раздались бойкие мотивы салсы.

Огромный широкоплечий сержант сделал шаг вперед и с готовностью вскинул массивный ствол. По лбу таксиста в ритме все той же салсы запрыгало пятнышко лазерного прицела.

– Ну-ка, зубоскал, выходи… – предложил сержант, – Руки положи на капот. Документы.

– Могу положить только одну, – ничуть не смутившись, отозвался таксист. Вторую можете поискать в руинах под Колорадо!

И впрямь – у водителя оказалась только одна рука. Вместо второй из короткого рукава торчали какие-то механические плоскогубцы.

Сержант со знанием дела поставил таксиста к капоту и быстро обыскал его, хлопая по пыльным штанам.

– Ты кто? – спросил он, набычив свою красноглазую маску над бумагой.

– Частный таксист. Антонио Хенаро, – с готовностью поделился информацией таксист.

– Оружие, наркотики, запрещенная литература? – продолжил допрос сержант, – Воевал за сепаратистов, скотина?

– Было дело, – широко улыбнулся Хенаро, – Я свое в трудовом концентрате отсидел, теперь мирный инвалид. Вожу обывателей, кому по карману это удовольствие. А времена теперь пошли тяжелые, сами понимаете…

– Так, в машину не садиться, иди ко всем, на площадь. Там вам все расскажут. Что положено знать, разумеется.

Хенаро кивнул, но и не подумал отправляться к остальным. Он остался позади сержанта, слегка пританцовывая на месте под звуки салсы, продолжающей звучать из его машины. Тем более, что внимание сержанта теперь было отвлечено новым зрелищем: с другой стороны на площадь вваливался огромный и древний автобус, переделанный из самолетного самоходного трапа.

– Эй, командир! – фамильярно воскликнул Хенаро, – вам следовало было пристрелить не бедняжку Чико, а вот этого бастардито!

– А это кто еще такой, черт подери? Что за пассажирская ракетная установка?

– Это Хесус, мой молочный брат. Мы – конкуренты! – с гордостью произнес Хенаро, – Он тоже ветеран, и мы вместе даже в плен к вам когда-то попали!

– А, тоже ветеран! А ему что оторвало? – интересуется сержант, искренне любуясь чудовищным самодельным агрегатом.

– Что, разве не видите? Голову, конечно! – усмехнулся Хенаро.

Тем временем, горожане постепенно собирались под постаментом, в окружении неплотной цепи из солдат.

Из вновь прибывших только командор Томас снял штурмовую маску. Остальные продолжали пыхтеть в своих пыльных намордниках.

Томас оглядел округу каким-то странным тоскливым взглядом. После чего пробрался к основанию постамента, взобрался на полуметровую тумбу и с этой высоты заговорил – уже безо всякой помощи громкоговорителя.

– Добрый день, уважаемые жители и гости города! В ваш замечательный город прибыла группа военных специалистов, которая обеспечит возвращение вашего же города к нормальной мирной жизни. Мы – первые, через пару дней прибудет большой транспорт с десантом специалистов, которые начнут восстанавливать инфраструктуру всего Тринадцатого Промышленного Района. Мы знаем, что некогда ваш город славился как отличный солнечный курорт…

– Ну да, – мрачно сказал кто-то из толпы, – Нынче здесь мертвый сезон, как изволите убедиться… Посмотрите на эту пыль вокруг!..

– Вот видите, – подхватил Томас, – А наша операция носит название «Желтый сезон». Пора этот мертво-желтый сезон заканчивать, верно? Итак, мы первые…

– А вот и не первые, – раздался из толпы безликий голос, – Первые – в коробках!

В воздухе повисла зловещая тишина. Сержант снова встрепенулся и поднял ствол.

– Это кто тут такой умный? Ну-ка пусть выходит, да скажет это в лицо мне, сержанту Пустынной Стражи!

– Если бы знать еще, где у тебя лицо! – рассмеялся в толпе еще кто-то.

Сержант злобно зарычал, выискивая кровавыми окулярами обидчика.

Томас примирительно поднял руку. Оглядел присутствующих. И заговорил совсем иным тоном:

– Мы знаем, что сюда совсем недавно прибывала группа военных инженеров. И что все они трагически погибли. Не думайте, что мы ничего не знаем о генерале Рохелио Монкада, который причастен к этому факту. Знайте, граждане: в городе будет установлен жесткий комендантский час, у всех будут проверены документы, город мы оцепим и изучим, как крысу на лабораторном столе. После чего вытащим за крысиный хвост Монкаду на эту самую площадь и расстреляем. А вместе с ним – всякого, кто будет заподозрен в сотрудничестве с этим негодяем. Теперь – не расходиться, будет проведена общая проверка документов. Представители администрации пусть подойдут ко мне.

Толпа негромко загудела. Томас смотрел в толпу жадными глазами, словно выискивал прямо там пресловутого генерала Монкаду.

Или еще кого-нибудь.

…А над площадью продолжали весело звучать звуки салсы.

4.

В подвале для допросов по всей науке следовало быть сырости и прохладе. Однако же в подвале Иерихонской мэрии было сухо, тепло, и, черт возьми, уютно! Томас болезненно не любил допросы, тем более – свое в них участие. Иногда он даже жалел, что в штате отряда не предусмотрена должность полевого экзекутора, чтобы не видеть и не слышать происходящего на них. Присутствующая здесь контрразведка в лице Коцепуса ни в счет…

Томас сидел за пыльным столом, а на стенах, на которых положено было висеть цепям, капать ледяной воде и бледнеть прощальным и проклинающим надписям, были прибиты полки, уставленные банками с вареньем, скрывающими тикилу и мицкаль собственной выгонки. Хотелось смотреть не на допрашиваемого, а на эти бутыли в окружении искусно свитых гирлянд из репчатого лука и красного перца.

Перед Томасом стоял Мэрр Огилви, пухлый толстяк, выполняющий обязанности собственно мэра, а также городского архивариуса.

– Это вся власть в городе? – устало спрашивал Томас, – А полиция? А судья?

– Полиции у нас, отродясь, не было, – спокойно отвечал Мэрр, – Зачем полиция там, где всем заправляют военные? А вся власть последнее время принадлежала генералу Рохелио Монкаде. Я был при нем мэром. После войны, когда Монкада исчез, я пытаюсь хотя бы сделать вид, что в городе хоть кто-то знает, что происходит. Согласитесь – без этого на горожан совсем уж тоска нахлынет…

Во время допроса рядом с Томасом неподвижно стоял офицер с красными вставками на броне. Он стоял все в той же штурмовой маске, неподвижно, словно отрешенно, казалось, не слушая, о чем говорят в этом помещении. И вдруг он заговорил через шлемофон, отчего Мэрр вздрогнул и побледнел. Голос говорившего был шелестящим, вкрадчивым и в то же время – спокойным:

– И вы совсем не знаете, куда это вдруг делся Монкада? Сколько лет вы исполняли при нем должность мэра?

– Десять…

– Ясно. Я задержу вас до выяснения подробностей вашего сотрудничества с изменниками. Вы не против, командор?

– Валяете, Коцепус, – отозвался Томас.

Мэрр потупил взгляд и втянул голову в плечи.

Командор Томас вздохнул и приказал:

– Показывайте, где размещались инженеры..

Томас, контрразведчик, Мэрр Огилви и несколько солдат стояли перед приземистым полуразрушенным зданием, окруженным бетонными параллелепипедами. Все стены были испещрены следами от пуль, затянуты копотью, завалены мятым железом. Асфальт в округе был усыпан гильзами и какими-то грязными тряпками. В стенах здания зияли серьезного вида пробоины. Ветер гонял пыль и поскрипывал железным листом на крыше.

– Мы собрали всех убитых отсюда, и с того, дальнего поста, – тоскливым голосом рассказывал Огилви, – Всего сто пятьдесят человек солдат и три офицера. Больше мы сюда не ходим, в этом районе города больше никто не живет, еще с войны…Вообще, нехорошее место.

Еще один солдат появился в проеме двери:

– Врасплох их застали, ясное дело. Пайки раскрытые на столе, мешки спальные в крови.

Томас мрачно сплюнул:

– На них напали очень серьезные ребята. Подготовленные и профессиональные. Я знал многих погибших – так просто их не взяли бы, даже застав врасплох. Я думаю, нам надо быть настороже, усилить посты и провести разведку…

– Вечером был бой? – спросил контрразведчик.

– Да, точно, вечером!.. – отозвался Огилви, – Был очень сильный дождь, жители спали. Я сам задержался в конторе, а потом услышал…

– Что вы слышали? – насторожился контрразведчик.

– Грохот, скрежет, вой такой, будто рудокопные машины работают. Или бульдозеры… А потом начался такой грохот, что ничего не разберешь. Я и выглядывать боялся. Только к вечеру следующего дня пошли, когда увидели, что в городе ни осталось ни одного солдата. Раньше на всех углах стояли, патрулировали. А пришли, видим, ой, святая мать Иерихонская… Их всех перебили, всех…Ну, мы постояли, помолились за души их грешные – а что делать? Пришлось собирать, отвозить… Жарко ведь очень, они уже начали…пахнуть!.

– Куда отвезли? На кладбище?

– Нет, что вы. У нас и кладбища-то толком нет. Пройдемте в городской морг, господа…

5.

Здание, к которому привел их Мэрр, было удивительным. Во-первых, поражала изысканная архитектура этого небольшого, в общем, особнячка с невысокой витой чугунной оградой. Было и еще кое-что необычно, но времени разобраться – что именно – не было.

Они вошли в зал с высоким сводчатым потолком.

Сержант Салазар удивленно покрякивал, поглядывая по сторонам. Он и не представлял, насколько разнообразна местная архитектура. Снаружи-то глядя, никак не скажешь…

Только Томас, мрачно насупившись смотрел себе под ноги. Окружающее го, похоже, не очень интересовало.

Мэр тронул кнопку звонока. Звякнуло неожиданно резко, громко и отвратительно. Нет, не нужен в подобном месте такой звонок.

– Эшли! К тебе тут гости, выходи…

Со скрежетом раскрылась огромная тяжелая дверь, из нее, вытирая руки тряпкой, вышел высокий старик, в кожаном фартуке. Череп его был лыс и сверкал в лучах ламп дневного света, словно луна, которой никогда не видели жители Тринадцатого Промышленного Района.

– Это Торкис Эшли, содержатель погребальной конторы «Открытые небеса», – представил хозяина Мэрр, – В его ведении и городской морг. Покажи им свои документы, Торкис.

Старик молча повернулся спиной к посетителям и степенно удалился. Вскоре он вернулся с небольшой пачкой бумаг. И передал их Томасу.

Томас, мельком глянув, передал их сержанту. Тот отстегнул свои красные окуляры и уставился в одну из картонок.

– Торкис, – осторожно сказал Огилви хозяину, – Эти военные хотят видеть тех военных… Ну, с поста…

…Вокруг, на подоконниках, на столах и специальных подставках плотными рядами в горшках и кадках росли цветы. Все больше огромные, роскошные розы – красные, белые и желтые.

– Надо же, как в парке, – удивленно сказал сержант, – И совсем тут у вас не воняет…

Торкис неприязненно покосился на сержанта и вышел из-за широкого металлического стола.

– Руки не подаю, по причине недавнего занятия…

Сержант посмотрел на кровавую тряпку в желтых жирных пятнах. С трудом сглотнул. Томас посмотрел на Эшли каким-то острым, пронзительным взглядом, словно хотел сказать тому что-то. Но промолчал.

– Пожалуйте сюда, – предложил хозяин.

Торкис отпер ключиком высокий серый шкаф, распахнул металлические дверцы дверцы.

Перед ними в одинаковых ячейках лежали черные картонные коробки с тщательно заполненными мелким текстом бирками.

– Прошу вас. Все в алфавитном порядке.

Томас, не понимая, снял с полки коробку и прочитал вслух:

– «Бенито Сагренте, рядовой. 44 инженерный батальон». Здесь их документы, это очень хорошо, – сказал он, оборачиваясь к Эшли и отдавая ему коробку. А где же тела погибших?

– Это не документы, командаторе, это они и есть, – задумчиво произнес Торкис Эшли, раскрывая коробку.

Под крышкой оказалась кучка сухого серого пепла.

– Мы здесь всех покойников кремируем, ибо почва слишком тяжелая, каменистая. Копать – ну просто сил никаких. И потом, очень жарко, пока выкопаешь, труп разложиться, а это небезопасно. И наш падре Сальваторе, в принципе, не против, давно уже дал добро, так что с религией мы тоже не в ссоре. Здесь сто пятьдесят коробок, два тела заморожено, а бравый командир на столе. Я как раз привожу его в порядок. Его очень сильно подпортило пулями и жарой, но, я думаю, что моя работа его родственникам понравится. Если желаете полюбопытствовать – прошу.

Томас криво улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Сержант протянул руку к коробке, загреб большой корявой рукой горсть пепла, перетер его пальцами и произнес грустно и сдавленно:

– Бенито, брат, а ты совсем не изменился…

Он втянул носом воздух и вдруг чихнул – мощно, с грохотом, как ротный миномет. Прах рядового Сагренте взвился в воздух и принялся парить по комнате.

– Салазар, ты уже предал его прах ветру, – как-то отрешенно сказал Томас. Его слова вполне могли бы звучать шуткой. Но почему-то никто не засмеялся.

– Мы знаем порядок, – продолжил Эшли. – Все документы на усопших подшиты в алфавитном порядке, нет ни одного пропавшего без вести. Мы нашли штатное расписание батальона и сверились, так что все в совершеннейшем порядке. Все заберете сейчас?

– Нет, – двумя руками отмахнулся командор Томас. – Пусть все пока находиться у вас. Мы это позже…

– Тогда разрешите откланяться, у меня срочная работа…Вы проводите, господ военных, господин Огилви?

Они вышли во двор, и двинулись вдоль пышных розовых кустов. Розы! Вот что поразило Томаса, едва они пришли сюда!

Мэрр семенил следом, мельком поглядывая по сторонам.

– Видите, какой цветник? – тараторил он, – На самом деле здесь, в этом месте, один песок и камень, но долгое время прах кремированных высыпали сюда и здесь же сажали цветы. О, это так трогательно, не правда ли? Естественно, с согласия родственников. И безутешные близкие приходят сюда, и могут вдоволь погоревать в одиночестве.

– Да уж, – поддакнул сержант, – Очень мило, очень… Клумбы, черт меня раздери, просто очаровательны…

6.

После городского морга и даже сопутствующего ему милого цветничка пыльные улицы захваченного города казались райским уголком. Они молча вышли за изящную калиточку, словно шагнули из прихожей ада в какой-то другой, более светлый мир.

По улице ползли с натужным ревом два бронетранспортера, прикрытые брезентом, неспеша передвигались солдаты. На борту машин поблескивали эмблемы «Пустынной стражи».

– Эй, Салазар! – сказал Томас, придя в себя после посещения экзотического цветника, – Слушай сюда. Основной пост сделаем на старой фабрике, и поставим еще два на выездах из города, и к пустыне один. Как только расположитесь, начинайте обыскивать город. Прочешите все, а я вместе с Коцепусом пока побеседую с нашими новыми знакомыми…

Сержант молча кивнул и отошел к солдатам. Бронетранспортеры уползли.

Томас присел рядом, на край тротуара, закурил.

Все это время с противоположной стороны улицы на них смотрела Агнесса, держа за руку мальчишку, который даже в таком положении умудрялся играть на карманной электронной игрушке.

…А сержант стоял перед солдатами, держал на ладони кучку захваченного с собой праха и, показывая его солдатам, и говорил:

– … а потом сыплют в горшок, сажают, лютик или незабудку, и все – можно считать ты в раю! Я чуть не помер со смеху, когда увидел Бенито!

– Это Бенито? А был ведь здоровый такой, пулеметчик, таскал на себе кокон, ящик с боеприпасами, и вообще…

– Ну, да. А теперь вот, в ладошке спрячешь. Вот такая жизнь, эх…

Солдаты тем временем, машинально повернули головы в сторону девушки, словно флюгеры по ветру.

– Командаторе! – вполголоса сказал сержант, также обернувшись в сторону Агнессы, – Пойду-ка я и нее документы проверю. А то всякое бывает, знаете ли…

Томас, не глядя, кивнул.

Сержант лихим подскоком пересек дорогу, и браво отдав честь, приблизился к Агнессе.

– Отряд Пустынная Стража, Сержант Салазар, – представился он таким мягким голосом, на который только был способен. Все равно получилось излишне строго, – Ваши документы, попрошу…

Не отрывая взгляда от Томаса, который вяло пил из фляги, Агнесса спокойно ответила:

– Ведь вы уже проверяли у меня документы на берегу, как только упали с неба. К чему это снова?

– Да? – озадаченно произнес сержант, – А я не помню… Будьте добры, еще раз, чтобы я убедился…

– В чем вы хотите убедиться? – спрашивает Агнесса, протягивая ему идентификационную карточку.

– В одном из двух: в том, что это именно я упал с неба, или в том, что уже сделал это на берегу…

Сержант долго читал не слишком содержательный документ, и даже не столько читал, сколько искоса посматривал на Агнессу. Та в свою очередь продолжала пристально смотреть на Томаса. Ей он казался каким-то очень знакомым… Нет, показалось. Все же, она не видела его прежде.

Тонкое марево пыли висело между ними, будто разделяя две стороны улицы на две чуждых друг другу реальности. Томас пил из фляги, и все так же посматривал по сторонам, не обращая внимания на девушку, которую неуклюже пытался охмурить сержант.

Он будто на время ослеп.

– Агнессе Рондезе… – бубнил сержант, – Статус: сирота. Адрес: улица Фулмарк, 40… Ясно! А вот такой вопрос…

Томас не спеша завинчивал крышку фляги.

– Послушайте… Э-э…Вы случайно не прячете у себя генерала Монкаду? – ляпнул сержант.

Томас встал, и одернул на себе форму.

И неожиданно, лишь краем глаза, пронзительно глянул в сторону Агнессы. Но ту теперь закрывала массивная фигура бравого сержанта Салазара.

– Я прячу под кроватью несколько генералов, и какой из них Монкада, не могу вам ответить, – насмешливо ответила Агнесса, машинально стараясь выглянуть из-за плеча сержанта.

– Ага, – с готовностью подхватил сержант, – Я думаю, вам потребуется помощь, что бы их различить! И думаю, на эту роль трудно найти кандидатуру, лучше моей. Поэтому я всегда буду готов это сделать. Как под кроватью, так и на ней! Сколько бы там генералов у вас не набралось, различу без затруднений…

Командор Томас демонстративно потянулся и зевнул. И насмешливо крикнул:

– Сержант!

– Ну, так что? – быстро обратился к Агнессе Салазар.

Агнесса, будто придя в себя, перевела взгляд на сержанта.

– Это предложение? Или ультиматум?

– Сержант!!! – повторил командор.

– Это просто жизненное наблюдение, золотая моя, – подмигнув, бросил сержант, – Девица, да еще сирота, да еще если она живет на улице Фулмарк, 40, а память меня еще не подводила… И никак не сможет различить, кто есть кто в куче генералов… Ну, никак!

Сержант, все еще оглядываясь на девушку, подскочил к командиру. Игривость исчезла с его лица:

– Я здесь, командаторе!

– Давай команду, пошли… – приказал Томас, и сержант бросился поднимать солдат.

Томас медленно удалялся, а Агнесса провожала его странным взглядом, стоя под крытой галереей и крепко держа за руку мальчишку, который ловко играл свободной рукой в свою электронную игрушку.

Если бы в этот момент Томас направил свой усталый взгляд на Агнессу, все, возможно, сложилось бы по-другому. Но он прошел мимо.

Ничто не менялось в маленьком приморском городке. И по-прежнему развивался над ним на невообразимой высоте маленький желтый флаг.

3. Довольно давно. Пламя и плеть.

1.

Рик стоял посреди комнаты, которая казалась ему новой и в то же время – давным-давно знакомой. Новыми были ее форма, размеры и скрипучий паркет, другого оттенка был и бьющий со всех сторон свет.

Но сбоку стоял все тот же старинный стол, заваленный бумагами, и стул за ним, все с тем же, небрежно накинутым на него пледом. На миг Рику показалось даже, что он вернулся в прошлое. Что сейчас все начнется сначала, и ему кем-то всесильным будет дан шанс все исправить, сделать так, будто ничего не было…

Чушь. Все было. И то, что было, не выжечь из души никаким каленым железом.

Странное дело – рана зарубцевалась, и он снова живет, находя в себе силы сосуществовать с тем грузом, который, казалось, не в состоянии вынести человеческая совесть. Может, все дело в том, что он уже не совсем тот человек, что одним движением пальца растер в пепел миллионы людей? Ведь умные технологии изменили его. Да, конечно, – он совсем другой. И что его связывает с тем, прежним?

Она…

Почему-то могучая медицина, что на генном уровне поменяла его внешность и даже отчасти – личность – не смогла ничего сделать с той саднящей занозой, что сидела в душе и скрепляла воедино совершенно разных людей – веселого разудалого сержанта, маниакально мстительного лейтенанта и майора, который пока ничего еще не мог сказать о себе.

– Приветствую вас, господин Риккардо, – раздался сзади старческий голос.

Видимо, у Железного Капрала была традиция – начинать разговор из-за спины собеседника.

– Как вы себя ощущаете в новом звании и… вообще?

Старик появился из-за правого плеча Рика и остановился боком к нему, повернув в его сторону седовласую голову с насмешливо прищуренным взглядом.

– Здравия желаю, господин командующий! – воскликнул Рик, втянувшись в струну. Он никогда не лебезил перед начальством, но Старик обладал какой-то неуловимой магией, излучающей подлинное величие из столь незначительного тела. А может, все дело в новых свойствах организма Рика?..

– Спасибо, и вам того же, – отозвался Старик, – Здравие – это самое главное, за что стоит бороться в этом мире. По-правде, понимать это начинаешь только тогда, когда все его растратил на завоевание совсем других вещей…

Старик невесело рассмеялся.

Он несколько сдал по сравнению с прошлым разом, отметил Рик. Хотя, возможно, это только кажется. Видимо, командующий просто завален напряженной работой…

– Да, хорошо вас обработали, – произнес Железный Капрал, с удовлетворением глядя на Рика, – Вас и не узнать. Хотя какие-то черты все же угадываются…

– Господин командующий, разрешите вопрос… – осторожно сказал Рик.

– Валяйте, – бросил Старик.

– Это… По вашему приказу… Меня… переделали?

Старик долго смотрел на Рика, словно осматривая экзотическую статую, прежде, чем пожать плечами и ответить:

– Ну, а вы как думали? Много ли у вас осталось друзей среди сослуживцев? Кому она вообще нужна – ваша жизнь? После того, что вы сотворили…

Рик похолодел. Он был уверен, что жив до сих пор только потому, что все концы были удачно сброшены в мутную воду погибшей планеты. И недоумевал по поводу подобной заботы о собственной персоне. Это внимание можно было объяснить многими причинами. Но только вне предположений о его причастности к самому грандиозному саботажу в истории Директории.

– Мальчик мой, – грустно сказал Старик, – Неужели ты думаешь, что моя машина работает настолько слепо, что не замечает перебоев в собственном механизме? Конечно, скажешь ты – что может видеть в мире этот выживший из ума капрал, старый стоптанный башмак, вообразивший себя командующим Директории…

– Я никогда не смел бы так подумать… – глухо выдавил из себя Рик.

– Верю, верю, мой мальчик, – Старик легко перешел на «ты» и от этого Рик почему-то почувствовал себя букашкой на ладони великана, – Иначе я не стал бы спасать твою шкуру, от которой уже изрядно попахивало паленым…

Сухонький седовласый человек медленно прохаживался перед ним, и в этой тщедушной фигурке Рику чудесным образом виделась поступь могучего гиганта.

– Видишь ли, меня не называли бы Железным Капралом, если бы я слушал только донесения информированных источников, или, напротив – лишь повеления собственного сердца. Поверь – у Железного Капрала тоже есть простое человеческое сердце… Но есть нечто более разумное и важное, чем просто информация и прямые выводы на ее основе. Это система. Мощная, давно уже не понятная даже мне самому, система, которая расставляет все на свои места. В системе этой все события смотрятся несколько иначе и глубже, чем, возможно, хотелось бы нам самим.

Старик прекратил свои хождения перед замершим по стойке «смирно» Риком и снова глянул ему в лицо.

– Моим генералам хотелось бы перемолоть тебя в кровавый фарш. Твоим сослуживцам – вволю избить тебя и повесить на всеобщее обозрение. Тем, кто тебя не знает, но у кого на Минерве остались близкие люди – медленно зажарить тебя в микроволновой печи. Что касается лично меня… Я даже не знаю, потому, что не имею права выражать свою личную волю. Потому что я давно уже воплощаю в себе волю Системы.

И как голос Системы, я скажу тебе следующее: я доволен тем, что ты сделал. Да, да! Молодец! Ты здорово разобрался с этой клоакой, намного решительнее, чем я мог бы решиться сделать это сам.

Старик рассмеялся неприятным скрипучим смехом.

– М-да, Система не перестает удивлять меня своими выходками! Как же все удачно сложилось! Буду откровенен – не знаю, почему, но чувствую, что с тобой можно говорить откровенно: ты ведь здорово помог мне! И помощь твоя пришла, хоть и весьма неожиданно, но более, чем вовремя. И, что не может не радовать – в довольно радикальном виде. Дело в том, что в командовании Директории давно уже зрел серьезный кризис, грозящий самой настоящей изменой. Это – один из сбоев Системы, которого невозможно избежать, но возможно предвидеть и устранить. Обыкновенная энтропия материи… Слышал такое выражение? М-да… Кое-кто из верных мне ранее людей пытался вести сепаратные переговоры с противником. Мерзко, верно? Но отвращение вызывает даже не столько этот факт, сколько та деятельность, которой эти мерзавцы с удовольствием и немалой выгодой занимались за моей спиной. Для тебя, как специалиста, это вряд ли станет новостью: кое-кто хотел использовать нашу армию для покровительства наркоторговли…

– Да, я догадывался об этом, – отозвался Рик.

– Вот-вот, – усмехнулся Железный Капрал, – А каково это было узнать мне? Мне, который всю жизнь положил на создание мощной и здоровой духом Директории? Я, самый могущественный человек в Директории, я ведь не заработал ни единого кредита на собственном бизнесе!

Старик рассмеялся собственной шутке. А Рика посетила довольно крамольная мысль о том, что такая показная скромность Старика насквозь пропитана лукавством: ну, скажите на милость – зачем копить эфемерное состояние человеку, которому и без того принадлежат, без малого, полсотни обитаемых миров? Такому человеку можно с удовольствием ходить меж звезд в шаркающих домашних тапочках, даже не прихватывая с собой кошелек. Знай себе, отдавай приказы: подать мне то или это…

Рик слегка испугался своим мыслям, но быстро успокоился. Все-таки, эти страхи смешны для человека, с которым почти на равных беседует сам Железный капрал.

…– Самое приятное в этой в целом неприятной истории, – лукаво сказал Старик, – это то, что вместе с планетой ты поджарил кое-кого из этих негодяев. Прочих взяли уже тепленькими и готовыми к истовому раскаянию… Впрочем, это уже…

– Не моя компетенция, – подхватил Рик.

– Верно, – кивнул Железный Капрал. – А потому займемся лично тобой. Как ты понимаешь, внешность и личность тебе сменили вовсе не для того, чтобы засунуть на прежнее место работы. Оперативная разведка слишком перенасытилась твоей деятельностью и у нее случилось несварение желудка…

Он снова заскрипел своим капральским смехом.

– Кроме того, я просто обязан сделать одновременно две взаимоисключающие вещи: наградить тебя и тут же наказать за сделанное. У меня сложная задача, верно?

– Так точно, господин командующий, – подтвердил Рик и замер в ожидании.

– Я рад, что мы сходимся во мнениях, – удовлетворенно произнес Старик, – С наградами, я думаю, мы разобрались: жизнь, да еще и повышение в звании – о чем еще может мечтать приговоренный к смерти? Теперь о наказании. Ты, все-таки, проявил самоуправство и совершил чудовищное преступление. Поэтому могу предложить только один вариант: искупить свои вину кровью…

– Я готов! – воскликнул Рик. – В любую минуту, на любом участке я с радостью отдам жизнь за вас и Директорию!

В его душе, словно запели птицы. Ему, задыхающемуся в коконе измученной души, словно подключили кислород! Он готов! Готов в любой миг пойти туда, куда пошлет легендарный Железный Капрал, и с тихой радостью умереть за всех тех, кто может ткнуть в него пальцем со словами: «убийца!».

– Замечательно, – кивнул Железный Капрал, – И все же, я готов несколько расширить этот небогатый выбор. Я ценю смелых и умных солдат. Поэтому предлагаю любой из трех вариантов: первый – командование подразделением штурмовой бригады быстрого реагирования – ведь ты начинал сержантом именно в штурмовой бригаде? Второй – куда более скучный, но сравнительно безопасный – Особая рота на Плинарусе. Там требуется навести порядок – партизаны совсем на голову сели… И, наконец, третий, самый опасный: участие в высадке танковой бригады в Тринадцатом Промышленном Районе Четвертого Промышленного Сектора…

– Где?!! – вырвалось у Рика.

И он тут же прикусил себе язык. Последнее предложение было настолько неожиданным и мистически необъяснимым, что он чуть не потерял сознание.

Там, в этой богом забытой дыре, на этой малоизвестной планете со странным названием Тринадцатый Промышленный Район, жила ОНА. Это была ее родная планета, о чем теперь более, чем достоверно знал Рик. Это было так далеко, что он был убежден – никогда ему не побывать там. Какое дело может быть Директории до такого захолустья?

– Тринадцатый Промышленный Район, – повторил Железный Капрал, с прищуром глядя на майора Риккардо, – Да, высадка на этой планете несколько выбивается из привычной доктрины нашей Экспансии. Но обстоятельства требуют нашего присутствия там. И ты нужен автономной группировке, как опытный разведчик. Тебе будет поручена оперативно-диверсионная деятельность в составе бригады. Если, конечно, ты выберешь именно этот вариант…

– Да! – выпалил Рик. – Я выбираю этот вариант.

– Вот и славно, мой мальчик, – одобрительно отозвался Железный Капрал, великодушно похлопав Рика по плечу. – Я нисколько не сомневался в твоем выборе! И учти: эта планета очень важна для Директории…

«И для меня…» – отрешенно подумал Рик.

2.

Чудовищная туша автономного десантного корабля «Черный принц» сотрясла атмосферу планеты, плюхнувшись в нее, словно невероятный космический кит, с треском разорвав озоновый слой и расплескав тысячи тонн воздуха по низкой орбите. Этот корабль был достаточно могуч, чтобы позволить себе вот так нагло, без прикрытия штурмовиков и истребителей, вваливаться на чужую планету. Тем более, что та не обладала собственными силами противокосмической обороны.

Однако же, планета не была совсем уж беззащитной и излишне мирной, и на ее поверхности незваных гостей могли ждать многочисленные сюрпризы. Поэтому, по дерзкому плану полковника Франциско, «Черный принц» приземлялся не на один из трех материков, и не на какой-то из многочисленных островов. Он величественно опускался в океан.

Еще до того момента, как ослабла тяга двигателей, а огромная волна покатилась от горячей туши колоссальными кругами, извещая всех о прибытии этого чудовища, сотни шарообразных разведчиков со стрекотом, оставляя туманные инверсионные следы, понеслись в сторону ближайшего берега.

Один из разведчиков завис в воздухе в пяти километрах от места посадки: здесь кольцевая волна переломила пополам старый рыболовецкий траулер. В течение минуты тот, вместе с экипажем исчез в глубинах чудесных синих вод, а разведчик, не найдя в событии больше ничего интересного, помчался вслед за собратьями.

С тоскливым скрежетом, от которого у любого прямоходящего существа по телу начинали по спин бегать мурашки, распахнулись огромные створки грузового люка, что занимал практически всю ширину носовой части корабля. Из черного зева, как один длинный язык, пополз в воду поток самоходных понтонов, груженых тяжелой бронетехникой. В основном это были танки и самоходные орудия, а также немногочисленные транспортеры с пехотой. Некоторые машины срывались с положенных мест и, поднимая тучи брызг, исчезали под водой. Никто не и не думал останавливать железный поток, занимаясь безнадежным делом спасения экипажей. Лента понтонов рассыпалась по эшелонам, что громадным веером шли к видневшемуся вдалеке берегу.

Выплюнув последнюю партию танков, «Черный принц» захлопнул пасть и легко, будто с удовлетворением облегчившись, с ревом взмыл в небо. Выйдя на высокую орбиту, он включил мощные туннельные ускорители и исчез из пространства этой захолустной планетной системы.

Передовая автономная группировка была высажена. Корабли Директории прибудут сюда только при получении положительной информации, свидетельствующей о целесообразности продолжения экспансии, – то есть только после получения вести о выполнении поставленной боевой задачи.

Этого величественного зрелища Рик не видел, так как находился в глубине материка. Он уже неделю обретался здесь, обеспечивая десант необходимыми разведывательными данными.

Мощная танковая группировка сепаратов окопалась в глубине пустыни. Это был последний анклав «кочующих» сепаратистов. Более того – как оказалось, эта планета была местом зарождения движения.

Рик с досадой думал о том, что если бы эти чертовы бунтари остановились на отделении от Конфедерации своего собственного мирка, то переворота в Тринадцатом Промышленном Районе никто бы просто и не заметил. Кому какое дело до местного правительства? Армии Конфедерации никакого толку от этих окраинных сырьевых миров – одни накладные расходы.

Но, с другой стороны, не распространись эта зараза по другим планетам – не было бы той странной и удивительной встречи…

Рик стоял на высокой красноватой дюне, смотрел в желтое марево горизонта, курил и думал: как же это, все-таки, странно, что сумасшедшая судьба забросила его на родную планету Агнессы…

Вот стой теперь и думай – что делать дальше?

Хотя, чего тут думать? Ведь все уже было решено.

Он снова пойдет на преступление. На этот раз – на такое, что никогда не будет ему прощено. Потому, что измена в Директории карается лютой смертью. Но какая разница – от чьей пули погибнуть?

Вот он и курил, зная, что в спину ему ревниво смотрит добрый десяток стволов приличного калибра.

– Кочевник, Кочевник, я Корсар! – вдруг прошипела рация, – Как обстановка?

Рик медленно поднес к пересохшим губам переговорное устройство. И произнес ровным голосом:

– Корсар, я Кочевник. Все в норме. Действуйте по плану…

Это было вчера. Он подходил к внешним постам лагеря повстанцев, задыхаясь от пыли и сплевывая песок, когда его схватили чумазые оборванцы в пыльных касках.

– Кто ты такой? – со странным акцентом поинтересовался один из них, тыча в грудь Рику стволом огромного нелепого пистолета, напоминавшего старинный «маузер».

– Отведите меня к командиру, – спокойно сказал Рик, – У меня для него важная информация…

Оборванцы сдавленно засмеялись. Они переглядывались, кивая на Рика, словно говоря друг другу: «Нет, ну ты слышал, а?».

– К командиру ему надо, представьте себе! – воскликнул один из повстанцев, – А, может, ты ошибся адресом? И тебе надо к генералу Монкаде?

Эти слова вызвали среди остальных бурю восторга. Рик недоумевающее оглядел их:

– Я не знаю никакого генерала Монкаду. Мне нужен команданте Эстобан…

Оборванцы продолжали смеяться и тыкать в него стволами своих пистолетов. Рик терпеливо ждал, пока это необъяснимое веселье не утихнет. Наконец, он не выдержал и крикнул:

– Да придите ж в себя, идиоты! На вас готовится нападение! И если вы и дальше будете прикидываться идиотами, вас сотрут в порошок – всех до единого!

Веселье мигом прекратилось. Один из повстанцев сделал недвусмысленное движение пистолетом:

– Руки подыми! Ребята, обыщите его…

…Команданте Эстобан был весьма колоритной фигурой. Во-первых, был он огненно рыж, чем кардинально отличался от всех своих бойцов и носил огромные кудрявые бакенбарды. Во-вторых, он был огромен и толст. Но при этом толщина его вызывала не столько насмешку, сколько почтительность и даже некоторый страх. Возможно, это объяснялось слегка безумным взглядом из-под густых огненных бровей. Лицо его было в веснушках, и больше всего команданте напоминал своим видом какого-нибудь древнего викинга.

Он восседал посреди какого-то импровизированного тронного зала внутри замаскированного железного ангара, в большом самолетном кресле, выдранном, очевидно, из салона летательного аппарата бизнес-класса.

Вокруг него толпились люди в разношерстной военной форме, от чего создавалось нелепое и комическое впечатление сборища послов разных стран и планет у трона межзвездного императора.

Рик старался держаться уверенно и твердо, что было весьма непросто. Узнав, кто он есть на самом деле, эти ребята могли бы его запросто расстрелять или повесить под свист и улюлюканье, а у него были еще планы на этой планете.

– Ну, рассказывай! – прогремел грубый, под стать внешности команданте, голос, – Какая нелегкая принесла тебя сюда, и кто ты, черт подери, такой?!

– Я дезертир, – глядя в глаза Эстобану, произнес Рик, – Вчера я покинул расположение части, чтобы найти вас…

– Что за ерунду ты городишь?! – прорычал Эстобан, – Какой еще, к черту, дезертир? Ты, что, из города сбежал?

– Наверное, один из генеральских отморозков, – предположил кто-то из окружения команданте.

– Не надо предположений, – недовольно отмахнулся Эстобан. – У него еще есть язык, и он сам ответит… А не ответит – так зачем ему язык?

Присутствующие зашлись в хохоте. Видимо, сказанное было шуткой. И эта шутка Рику не понравилась. Однако молчать действительно не имело смысла.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – сказал он. – Я не из местных. Я дезертировал из армии Директории…

– Здесь много тех, кто дезертировал из армии Директории, – Эстобан презрительно сплюнул. – Постой, ты сказал, что покинул расположение части вчера…

Наступила тишина. Все, будто оцепенев, уставились на Рика. Видимо, до этих легкомысленных тугодумов только начало доходить!

– Да, я майор, вернее, бывший майор Директории, – твердо сказал Рик, – И войска Директории уже здесь. Вернее, здесь, в пустыне сейчас пока только разведывательное подразделение, откуда я и сбежал. Но завтра утром на планету высадится большой танковый десант…

Рик помолчал, оценивая обстановку. Тишина стояла гробовая.

– Продолжай! – сурово потребовал Эстобан.

– Десант придет с моря. И сходу двинется прямо на ваш лагерь. Сначала через портовый город… Этот…

– Иерихон, – тихо сказал кто-то.

– Да, Иерихон. Затем бросок через пустыню – прямиком сюда. У вас не будет никаких шансов. Вас сметут, как эту песчаную пыль.

– Это мы еще посмотрим! – запальчиво воскликнул кто-то, но был остановлен властным жестом команданте Эстобана.

– Допустим, ты не лжешь, – прищурившись, произнес команданте, – Но почему же ты решил предать своих друзей-товарищей? Я что-то не понимаю твоего замысла…

– Они мне не друзья! – запальчиво воскликнул Рик. – А к вам пришел только потому, что в том самом городе живет самый дорогой для меня человек…

Рик сам не поверил, что впервые произнес это вслух! И кому? Первым попавшимся на пути негодяям!

Однако слова Рика, очевидно, прозвучали для присутствующих довольно убедительно.

– Можно проверить – кто у него там, в Иерихоне, – нерешительно предложил кто-то.

– Так тебя туда и пустили, – презрительно возразил другой, – Да и времени совсем нет, если этот не врет…

– Я не вру! – твердо сказал Рик. – В конце-концов, выслушайте меня, а потом сами решайте, что делать. Здесь, в лагере, ваша техника – просто груда хлама, отличный набор мишеней. Сзади – скалы, слева – овраг, через который вашим танкам не выбраться. И вся площадь лагеря – как на ладони, если знать, откуда вести по ней огонь…

– А ты, я вижу, хорошо владеешь обстановкой! – недобро произнес Эстобан.

– Еще бы, – фыркнул Рик, – Я уже полчаса твержу вам, что я из разведотряда! Про вас все уже известно, вы разложены по полочкам, нанесены на карты и отправлены командирам наступающих бронетанковых эшелонов! Вы – просто цели на подготовленных к работе схемах ведения огня.

В ангаре поднялся дикий шум. Все принялись размахивать руками и спорить, сопровождая реплики обильными жестикуляциями и грязными ругательствами.

– А ну, тихо! – рявкнул Эстобан. – Всем заткнуться! Что же ты предлагаешь, майор?

Рик дождался, пока утихнет шум и возбужденные повстанцы устремят на него лихорадочные взгляды.

– Выход только один, – сказал Рик, – Остаться здесь – значит подписать себе приговор…

– Ты предлагаешь эвакуацию? Бегство? – насупившись, спросил Эстобан.

– Нет, – покачал головой Рик, – Это не выход. У Директории троекратное превосходство в силе. И мощная электронная разведка. Вас рано или поздно загонят в западню и уничтожат. Или перебьют по одному. Да и топлива, как я знаю, у вас немного. Заправиться вы просто не успеете… Выход только один – встретить их на марше. На ходу самоходные орудия Директории бесполезны, техника будет идти быстро, в колоннах, до точки прорыва, где они перестроятся в боевой порядок. Вот этого и нельзя допустить…

– Где они планируют начать активное наступление? – быстро спросил Эстобан. Лицо его налилось краской, и сам он подался вперед, грозя выпасть из кресла всем своим могучим телом, облаченным в новенький пустынный камуфляж.

– У Красных дюн, – ответил Рик, – Из-за них уже планируется начать огонь по слепой траектории, по загруженным в электронику координатам…

– Это в дсяти километрах отсюда, – прикинул команданте. – Хорошо. Выходит, нам надо встретить их километров за пятнадцать?

– Точно, Эсто! – воскликнул один из приближенных, – Это Большая Котловина! Мимо они никак не пройдут. А на возвышенностях там вполне можно занять позиции!

– Да! – прорычал Эстобан и с такой силой ударил громадным кулаком по подлокотнику кресла, что тот жалобно крякнул, обломился и повис на куске ткани. – Мы встретим их в Котловине! А ты – ты будешь рядом! И если вдруг окажется, что ты солгал – я лично пристрелю тебя, как собаку!

– Хорошо, – сказал Рик, – Но запомните самое главное: если эта автономная операция провалится, Директория не больше сунет сюда нос. По крайней мере, лет десять. В противном случае, сюда прибудут ргулярные войска. Так что вам есть, за что сражаться…

В ангаре снова поднялся галдеж, в котором приказы команданте тонули, словно камни в бушующем море.

Рик молча любовался этим зрелищем. И вряд ли кто смог бы угадать, что за странная болезненная гримаса исказила его почерневшее и осунувшееся лицо.

Это была улыбка.

3.

Окутанное едкой вонью выхлопов механическое войско вылезло из воды на красный бетон. В другое время весьма образованный и любознательный полковник Франциско, что сидел на броне штабной машины, поинтересовался бы у аборигенов – отчего это у них такой удивительный красный бетон? Но сейчас любой из местных – потенциальный враг, и при виде посторонних человеческих фигур их надлежало отгонять выстрелами над головой или попросту срезать из штатных пулеметов.

Поэтому полковник оглядывал набережную через закрепленный на каске электронный дальномер, одной рукой в кожаной перчатке вцепившись в скобу на башне, а другой – сжимая переговорное устройство, готовый в случае необходимости нарушить установленный режим радиомолчания.

Про город этот было известно немного, и разведка не сильно дополнила скудную информацию: во-первых, его название – Иерихон, во-вторых, то, что некогда он был крупным промышленным портом и одновременно – курортным центром местного масштаба. Оба свои значения город потерял после двух полузабытых локальных конфликтов, известных как Первая и Вторая Газовые войны. О последних ярко напоминал обгоревший хвост истребителя, что удивительным образом торчал на высоте метров двадцати из угла кубического здания с потускневшими объемными буквами «HOTEL».

Да еще высилась над городом солидной высоты релейная башня с остатками оборудования космической связи.

Вот, собственно и все, что могла сказать о городе его витрина.

Танки сползали с понтонов и растекались по улицам, продолжая движение сквозь него, будто вода, сквозь дырявый брезент палатки. Город не интересовал военных. Путь армады лежал дальше, в пустыню. Полковник Франциско, человек артистического склада ума, довольно смело решил, что выход танков из этого города, а не на открытом месте, должен явиться неожиданным ходом для противника.

Полковник наслаждался ощущением своей причастности к тем событиям, в которых ему отводилась роль первой скрипки. Ведь ему предстояло участвовать, возможно, в последнем в истории танковом сражении! Все коллеги шарахнулись в стороны, как черт от ладана, едва получили предложение возглавить эту автономную операцию под кодовым названием «Желтый сезон». И только Франциско, потомственный офицер и знаток военной истории с восторгом ухватился за идею.

Всю эту таковую рухлядь собирали по самым отсталым и заброшенным частям, чуть ли не по музеям. Просто мало кто в Генеральном штабе делал серьезную ставку на авантюру в Тринадцатом Промышленном Районе. Оттого и средства на операцию были выделены мизерные. Какие там ударные роботы и элитные штурмовые бригады! У них и без того хватало дел на периферии Директории, и потому довольствоваться пришлось лишь старыми добрыми танками.

Зато экипажи полковник собрал – что надо! Самые отъявленные подонки, кровожадные мерзавцы и все, как один – добровольцы. Еще бы, не быть добровольцем, когда альтернатива у тебя одна: военный трибунал и штрафная рота. И это в лучшем случае. Поэтому ребята просто пылали энтузиазмом. Удача в операции служила бы индульгенцией от прошлых грехов и давала немалые материальные выгоды. Кроме того, с легкой руки полковника был распущен слух, что до прихода основных сил ближайшие города будут отданы на откуп бравым победителям…

В восторженно-благодушные размышления полковника ворвался искаженный эфиром взволнованный голос майора, командира авангарда левого фланга:

– Мой полковник! Тревога!

– Что случилось? – сердито отозвался Франциско, – Почему нарушили радиомолчание?

– Нападение на левом фланге! Повторяю, нападение…

– Повстанцы?! – воскликнул полковник и чуть было не вскочил на ноги. Но танк тряхнуло на лопнувшем асфальте, и Франциско сел обратно, больно ударившись копчиком о выступ на броне.

– Не знаю! Какой-то мальчишка стрелял в нас из гранатомета!

– Какой еще мальчишка?! Что вы несете?

В ответ рация отчаянно пискнула, а издалека донесся отчетливый хлопок взрыва кумулятивного заряда.

– Внимание! – заорал в переговорное устройство полковник, – Продолжать движение! На агрессивные действия отвечать с ходу! Цель прежняя – выход в пустыню! Темп – максимальный! Особенно это касается авангарда!

Над головой со звенящим свистом пронеслась пара реактивных снарядов. Полковник резко обернулся, от чего опасно хрустнули шейные позвонки. Один снаряд ушел в море, второй попал, аккурат, в катки тяжелой самоходной артиллеристской установки.

Бабахнуло. Катки разлетелись в стороны, стукаясь о броню соседних машин. Самоходку повело, и она по спирали развернулась и вползла обратно в воду, где и замерла после недолгих конвульсий. Откинулись люки, и оттуда, в дыму и пламени, размахивая руками и хватаясь головы, полезли люди. Их крики заглушал рев моторов, которым теперь добавили еще больше оборотов.

… Танки шли сквозь город, обозначая направление своего движения выстрелами вдоль улиц – передовой танк простреливал направление, следующий отмечал выстрелом прохождение поперечной улицы в левую, а третий – в правую стороны. Пехота из слепых бойниц своих транспортеров просто поливала окрестности потоками пуль. Редкие встречные машины отбрасывались в стороны и подминались гусеницами, как будто сделаны были они из тонкой цветной фольги. Одна из колонн уткнулась горящие обломки собственной авангардной машины, некоторые танки заблудились и принялись, слепо крутя башнями, словно в отчаянии, превращать все вокруг в груды дымящегося щебня.

Но эти инциденты не имели значения для армады в целом, что перла и перла вперед, объезжая и сталкивая в переулки железные тела своих же подбитых собратьев…

Когда многоклеточная железная гидра выползла в пустыню, оставшийся позади город был затянут синеватой дымкой гари, словно каким-то мерзким ядовитым туманом. Это поразительно контрастировало с удивительным по красоте желтоватым небом над дюнами, вид на которые открылся впереди, за огромной городской свалкой.

Потрепанная негостеприимным городом армада вновь распределилась на стройные колонны самого устрашающего вида. Теперь железная змея неуклонно ползла к желтому горизонту, предвкушая сладостные минуты расправы над ничего не ведающей добычей.

…Местное солнце подбиралось к горизонту. Через пятнадцать минут колоннам предстояло выйти на точку перестроения в боевой порядок. Сейчас было время, когда предполагалось выйти из режима радиомолчания. Если бы не чертов Иерихон…

– Кочевник, контрольная точка! – отрывисто сказал полковник в рацию.

– Корсар, все по плану, – эхом отозвалась рация.

Полковник Франциско смотрел на медленно темнеющее небо. Красивое здесь небо. Никогда он такого не видел. Как и этих удивительных бабочек… С ума сойти – бабочки в пустыне, и столько! Бабочки, сопровождающие танковую колонну! Это потрясающе! Надо будет как-нибудь написать об этом в мемуарах. Взяться, что ли, наконец, за книгу, черт возьми?..

Франциско, позабыв о предстоящем бое, горящими глазами смотрел, как над головой, переливаясь в лучах заходящего солнца, кружились тысячи крылатых созданий…

Колонны вползали в котловину. Все – это начало финишной прямой. Из-за этого холма выползут уже изрыгающие огонь танковые клинья под прикрытием мощной поддержки артиллеристских установок…

…Бабочка взмахнула своими радужными крыльями прямо перед глазами Франциско. Взмахнула сильно – ветром от них полковника подхватило, понесло по воздуху и бросило на теплый песок. И тем же песком присыпало сверху.

И только после этого он услышал оглушающий грохот взрыва. А потом взрывы слились в один непрерывный, разрывающий перепонки гул.

Полковник с трудом встал на четвереньки и пополз к своему танку. Тот остановился в нескольких метрах – взрыв прогремел совсем рядом. С брони спрыгнули адъютант и связист, бросившись на помощь командиру.

– Вы живы, полковник? – донеслось до Франциско откуда-то издалека.

Он помотал головой, стараясь прийти в себя. И поднял голову. Перед ним, покачиваясь и расплываясь на фоне двух одинаковых танков стояло два связиста и два адъютанта.

– Связь! Связь давай! – зарычал он.

Ему кинули плотную коробочку переговорного устройства. Оно разрывалось десятками голосов:

«– Здесь засада!

– Я не вижу их! Мать их, так раз так! Где они?!

– Вон, из за холмов прут! Да мы здесь, как утки в тире! Даже развернуться негде!

– Заряжай! Бронебойный, мать твою!..».

Полковник надсадно откашлялся и заорал:

– Прекратить панику! Занять круговую оборону! Флангам и авангарду – прорываться вперед, докладывая обстановку! Мы должны знать, что там творится!

Он щелкнул переключателем частоты:

– Кочевник, кочевник! На нас напали! Что происходит?

Эфир молчал.

– Кочевник!!! Кочевник, ответь! Да будь же ты проклят, гад! Кочевник!..

Кочевник самым подлым образом молчал.

– Полковник, нет смысла его вызывать, нас предали! – крикнул адъютант.

Теперь он сжимал в руках ручной пулемет с волочащейся по песку лентой, и обшаривал тускнеющие в сумерках окрестности безумным взглядом. Еще темнее делали пустыню многочисленные вспышки взрывов, ослепительным контрастом бьющие по глазам.

– Авангард! – кричал полковник, уставившись в рацию остекленевшими глазами. – Что там, впереди, авангард?

– Не видно ни черта! – невнятно шипела рация. – Ага! Вот они! О, боже, да это просто…

– Авангард!

Эфир наполнился скрипом и бульканьем. После чего разразился отчаянным бессвязным потоком звука:

«..мы увязли, тут зыбун! Отгоните эти гробы, и покажите нам направление, мы их накроем… На! На!! На!!! Получай!!!

…Да тяги у нас полетели, говорю же….Выкатывайтесь на воздух, иначе сгорим… Мама, мама, мама…

– Уводите ….колонну….

– У меня приказ, я остаюсь на месте!

– Подотрись своим приказом, сука!

– Наводка горизонтальная, башня двадцать…

– Не дышит!.. Рико!

– С ходу бери, с ходу! У меня рассыпались гусянки на этом песке, все пальцы повылетали…

– Фанданго? Это ты?

– Вот они! Выстрел! Бронебойный, я сказал!

– Я нашел от него только башню. Черт… А это чье?

– Дайте поддержки-ииииии! Пошел на… с моей частоты!

– Злодей, на тебя паек у Бандита!.. В борт его! Огонь!

– Да мы же все сгорим, как забытые котлеты! Дайте цели,!

– НЕНАВИЖУ ВАС, БУУУДЬТЕ ВВВЫ ПРОКЛЯТЫ, КТО ЖЕ ТАК ВОЮЕТ ГДЕ ПЕХОТА…

– Выходите из боя, вы с ума сошли!

– Он горел как канистра, и у него глаза лопнули от огня, и он кричал…

– Снаряд! Кумулятивный давай!

– Я не плачу…

– Досылатель!

– Наблюдаю эскадрон на склоне, они нас видят сверху… Захват цели!

– Абукир, задняя передача и выкатывайтесь из этой дыры! Абукир!

– Фанданго!

– Блумер!

– Командир, от них остались одни позывные… командир…

– Выстрел! Подсветить вам небеса?!

– Клодио, брат, я не могу остановить этот бой, пока они не выжгут друг друга…».

Рик быстро, как только мог, полз по холодеющему песку. Едва завязался бой, он сумел незаметно удрать от сепаратистов, увлеченных расправой над ставшей беззащитной армадой Директории. Когда движения пресмыкающегося окончательно лишили его сил, Рик поднялся на ноги и, пригибаясь, побежал туда, где заранее обустроил себе свой собственный наблюдательный пункт.

Он скатился по осыпающемуся песку с небольшого обрыва и упал в маленькую ложбинку на скальном выступе – единственном, что проступал из песка, несколько возвышаясь над Котловиной. Он быстро нашарил и раскрыл рюкзак. Здесь у него были ночные окуляры и еще кое-то необходимое. Надев окуляры и маленький наушник портативной радиостанции, Рик принялся жадно вглядываться в результаты собственного разрушительного труда и слушать то, что творилось в эфире.

Некогда мертвая и пустая Котловина теперь представляла собой громадную мешанину подвижной и горящей, разбитой бронетехники, а также немногочисленных пехотинцев, что совершали, вроде бы, совершенно бессмысленные перемещения…

Вначале Рику показалось, что его план удался на все сто процентов. Засада действительно явилась полной неожиданностью для полковника. Рик специально не выяснял ни имени, ни каких-либо иных сведений о руководителе операции. Достаточно было позывного. Ведь куда проще сдать врагу что-то обезличенное, механическое, вроде древних смрадных танков, чем живых людей. Однако, ему не привыкать…

Всматриваясь в то, как развивалось сражение, и слушая радиопереговоры танкистов Директории, Рик понял, что зря он сделал такую серьезную ставку на повстанцев. Те так и не смогли толком воспользоваться чрезвычайно удобной для себя ситуацией и замкнуть кольцо. Даже отсюда становилось понятно, что сепаратисты упустили инициативу. Группа танков Директории, дав задний ход, вырвалась на волю, и, пройдя по правому флангу, зашла в тыл противника. Сепаратистам удалось отбиться и подбить все эти машины, но смельчаки успели передать командиру сведения о расположении противника, а также отвлекли на время огонь на себя и даже уничтожили пару окопавшихся самоходок.

За это время полковнику удалось кое-как перестроить танки в нормальный боевой порядок и двинуть их, как и подобает, эшелон за эшелоном, на коварного врага. Из центра котла, по переданным погибшими танкистами координатам принялась лупить самоходная гаубица. Впрочем, это продолжалось недолго, так как кто-то меткий успокоил ее противотанковой ракетой. Однако же, нервы у сидевших в засаде не выдержали, и несколько танков сепаратистов ринулись сквозь строй наступавших, норовя расстрелять их на ходу в менее защищенные, чем лоб, борта.

Началась настоящая свалка, в которой постепенно становилось неоспоримым преимущество танкистов Директории. Сепаратисты и не думали разумно маневрировать с тем, чтобы сохранить былое преимущество. Они просто лезли на рожон, за что их прилежно наказывали приземистые и длинноствольные истребители танков. Скрепя зубами Рик смотрел, как приходят в себя войска Директории. А, значит, его план рассыпался в желтую пустынную пыль.

Рику вовсе не было нужно, чтобы с этой планеты была отправлена радостная весть о победе, а следом пришла собственно Директория – теперь уже всерьез и надолго.

Нет! Это была ЕЕ планета. И Директории здесь не место. Потому что ОНА ненавидит Директорию.

Потому что это ЕЕ и только ЕЕ планета.

И именно поэтому в страшное сражение бронированных монстров сейчас вмешается третья, еще более страшная сила.

Рик стиснул зубы. Все, ждать больше нельзя. Надо сделать это сейчас, пока все они собраны воедино, в назначенном им Риком месте.

Он сунул руку в рюкзак и извлек из него тусклый металлический пульт.

Ему уже приходилось нажимать на кнопку. И теперь сделать это гораздо легче. Потому, что он понял, что ни одна жизнь, ни тысячи жизней в этом мире не могут быть ценнее одной-единственной ЕЕ жизни.

И Рик нажал на кнопку.

Однажды какой-то негодяй заманил в ловушку его товарищей и сжег их всех нажатием на такую же вот одну-единственную кнопку. Теперь таким же подонком, заманившим в единую ловушку и врагов, и бывших товарищей, был он. Только он – еще хуже. Потому, что такого термозаряда, который даровал бы всем мгновенную милосердную смерть, Рик не смог провезти на эту планету.

Он коснулся кнопки. И ослепительное пламя взвилось из центра котловины, вспухло гигантским огненным пузырем, расползаясь к окраинам и щелкая танками, словно жареными семечками на сковородке.

Эфир в наушнике взвыл жуткими воплями. В них было столько боли и отчаяния, что Рик почувствовал: он сходит с ума.

И, закрыв уши руками, он закричал от ужаса.

…Рик потерял сознание еще до того, как невдалеке взорвался тягач с боеприпасами, и его обмякшее тело вышвырнуло из укрытия. Горячий песок принял его в свои мягкие объятья.

А над головой метались, падая и теряя опаленные крылья, испуганные бабочки.

4.

Рик, шатаясь, шел по ночной пустыне. Пронзительно чистое небо слепило чужими созвездиями, позволяя обходиться без окуляров. Где-то за спиной догорали остатки двух спекшихся воедино танковых армий. О них Рик думал совершенно отрешенно, словно гибель бронированных армад не имела к нему никакого отношения. В том мире, в котором теперь существовал Рик, так оно, в общем, и было. Все его прошлое осталось позади, обратившись в ничто, словно выжженное термозарядом. Взгляд его был устремлен вперед, а ум – очищен от угрызений совести и сомнений.

Он шел туда, где тихо и мирно, даже не вспоминая о нем, жила Агнесса. Так, во всяком случае, казалось Рику. Он не знал, как появится перед ней, что скажет, и что услышит в ответ. Это было впереди, за темными дюнами под дивными колкими звездами…

В ночном небе раздался далекий незнакомый звук. Он нарастал, приближаясь, и вскоре вдалеке стал виден его источник.

Вначале по склонам барханов пробежал длинный тонкий луч, а следом, низко над землей пронеслась вереница веселых огоньков. И вдруг резко, изогнувшись ярким ожерельем, ушла в небо.

– Что это? – сам у себя заворожено спросил Рик.

– Это Караван, – послышался сзади насмешливый и несколько гнусавый голос, – Сразу чужака видно…

Рик резко обернулся, пытаясь одновременно выдернуть из кобуры пистолет. Но эта его попытка была пресечена коротким и веским ударом в переносицу.

Рик потерял сознание.

Когда он открыл глаза, было уже светло. Видимо, потрясенный последними впечатлениями организм использовал отключение сознания «на полную», чтобы прийти в себя и восстановиться.

Нежный солнечный свет струился через маленькое окно под потолком тесной кирпичной каморки. Судя по толщине стены и решетке на окне, каморка не была простым сараем – скорее помещением для особо приглашенных гостей, выделенным в массиве какого-то довольно серьезного здания.

Рик медленно поднялся с жесткого тюфяка и спустил ноги с деревянных нар на шершавый цементный пол. Сразу же заныла переносица и нижняя часть лба. Он потрогал. Нос, вроде бы, не сломан.

Рик огляделся. Кирпичи стен были плотно исписаны, а точнее – исцарапаны самыми разнообразными изображениями. Здесь были и обычные календарные заметки – столбцы перечеркнутых черточек, и обильно исторгнутые «художниками» проклятья, и неумелые рисунки различной тематики. Особенно поразительным выглядел выдолбленный в стене барельеф скорбного человеческого лица, покрытого копотью, видимо, от свечки.

Рик как раз бездумно изучал стены, когда лязгнул замок, и железная дверь каморки скрипуче отворилась.

В помещении появилось двое: оба в военной форме незнакомого образца и неизвестными Рику знаками отличия, с устаревшими автоматами на ремнях. Однако не это привлекло внимание пленника. Было кое-что другое, вызвавшее удивление и тревогу: на лицах обоих были одинаковые облегающие брезентовые маски, полностью скрывающие лица вошедших и переходящих книзу в надсадно шипящие подобия респираторов. Глаза их прятались за отблескивающими красным круглыми окулярами. Теперь Рик заметил еще и большие цифры номеров, нашитых на грудные карманы и рукава формы.

– Проспался? – приглушенным голосом поинтересовался один из вошедших. – Это хорошо. Значит, готов к серьезному разговору. А теперь – не дергайся…

– Разговору – с кем? – поинтересовался Рик.

Ему не ответили. Вместо этого грубо напялили на голову черный тканевый мешок. Рик не стал сопротивляться, положившись на собственную интуицию. Так подсказывала, что расправляться с ним пока не собираются. Мешок был из тонкой материи и позволял свободно дышать и даже кое-что видеть сквозь ткань. Это было странно – зачем надевать мешок, если он не мешает все видеть?

Только, когда его вытолкали на свежий воздух, Рик понял: мешок нужен был для того, чтобы и другие не могли видеть его собственного лица. Все, кого он и его конвоиры встречали на своем пути, были в таких же жутковатых брезентовых масках.

Выйдя через низкий дверной проем, они оказались в обширном внутреннем дворе, образованном длинными двухэтажными строениями. По верхушкам крыш тянулась спираль колючей проволоки, в углу, возвышаясь над строениями, торчала караульная вышка на четырех опорах, с пулеметом и прожектором в комплекте. А на длинном флагштоке посреди истоптанного пожелтевшего газона развевался странный флаг – зеленый, с большой круглой дырой посередке.

Рик даже не стал строить по поводу увиденного никаких собственных предположений. Он просто плыл по течению, а точнее – топал болящими после вчерашней беготни ногами.

Путь его оказался не слишком далек и завершился у стены одного из зданий, которые, как было теперь видно, образовывали собой правильный пятиугольник. Это здание, в отличие от прочих, сложенных из красного кирпича, что имели довольно унылый казенный вид, было не красным, а покрытым несколько потускневшей желтой штукатуркой. Первый этаж его выходил во двор довольно живописной галереей во всю длину, с изящной колоннадой и широкой аркой по центру.

Аккурат под аркой был установлен стол под ослепительно белой скатертью. Стол был накрыт для обеда единственной персоны, с самым, что ни на есть, аристократическим изыском.

Персона, сидящая за столом, представляла собой сухощавого, но крепкого с виду человека все в той же серой форме, только украшенной дикой расцветки огромными эполетами и развесистыми аксельбантами. Рика уже не могло удивить то обстоятельство, что на лице человека была все та же брезентовая маска, только с отстегнутой для еды нижней частью. Позади стола по стойке «смирно» замерло двое безликих солдат.

Человек небрежно махнул рукой в которой сжимал вилку, и принялся колдовать над собственной тарелкой, отправляя в ротовое отверстие кусочки еды. Под колени Рику ткнулось что-то твердое, и провожатые мягко, но с силой усадили его на неизвестно откуда взявшийся стул. Ничуть не спеша, человек как следует, закусил, запил съеденное водой из большого бокала, после чего аккуратно промокнул губы салфеткой.

После чего одним движением, со щелчком вернул на место нижнюю часть маски. И водрузил на голову небольшую, сверкающую, как на параде, каску.

– Рассказывай, – предложил человек несколько искаженным голосом. Очевидно, маска предполагала сокрытие не только лица, но и голоса.

– Что же мне рассказывать? – пожал плечами Рик.

– Как это – что? – обладатель аксельбантов склонил голову на бок. – Рассказывай, кто ты, откуда, с какой целью шел в мой город…

– А почему я должен рассказывать что-то человеку, которого мне даже не представили? – неожиданно для самого себя, дерзко возразил Рик.

Чем вызвал немедленный гулковатый смех сидевшего за столом. Рик почувствовал, как в его плечи впились пальцы конвоиров. Хозяин – а человек за столом, несомненно, был здесь хозяином – сделал конвоирам неопределенный жест, после которого над ухом прозвучало:

– Арестант, ты имеешь честь разговаривать с господином генералом Монкадой, покровителем города Иерихон и окрестностей.

– А… – несколько двусмысленно отозвался Рик. – Тогда все понятно…

Генерал Монкада, как оказалось, не страдал чрезмерным любопытством, а потому не заинтересовался, тем, что именно стало понятно Рику. Вместо этого он повторил свой первый вопрос:

– Итак, кто ты, откуда и с какой целью здесь?

– Я прибыл сюда с отдельным танковым корпусом Директории, – почти честно ответил Рик.

– Это я и так понял, – усмехнулся Монкада, – По твоей форме и вони со стороны Котловины. Поставлю вопрос конкретнее: какие функции ты выполнял в десанте Директории?

– Разведка, – сказал Рик.

И, секунду помедлив, добавил:

– Передовой танковый разведывательный эскадрон.

Рик решил подстраховаться. Лучше сказать часть правда, чем втянуться в откровенную ложь и погореть на этом. Скрыть, что он разведчик, будет трудно – неизвестно, что это за люди, насколько они хорошо знают прикладную армейскую психологию. А ведь однажды могут проявиться специфические рефлексы и предательские спонтанные поступки. Оперативную разведку боятся и ненавидят, как некую демоническую силу, безнаказанную и всесильную, – так могут запросто поставить к стенке, от греха подальше. Армейский же разведчик – это тот же солдат, труженик войны, только работающий в более опасной области…

– Это хорошо, что разведчик, – оживился генерал, – разведчики нам нужны…

– В каком смысле – нужны? – эти слова не очень понравились Рику. Неужели из него будут насильно выжимать информацию?

– Нужны моей маленькой армии, – пояснил Монкада. – В качестве специалистов.

Рик удивленно переваривал услышанное.

Странный, он, этот генерал. Хотя не намного странней, чем вся его армия в этих жутких намордниках. Как же это так можно – верить на слово первому встречному, да еще и потенциальному врагу?

Примерно в этом контексте Рик и задал вопрос генералу.

– Ничего странного, – ответил генерал. – Кто только у меня не служит. Сказать по правде – я сам не знаю большинство из тех, кто служит в моей армии. Для этого мы все и носим эти маски. И я не вижу твоего лица, также, как и ты – моего. Ты уже, наверное, понял, что это – неспроста. Мы – особая армия. Мы – армия призраков…

Монкада указал пальцем на флаг, сквозь дыру в котором легко проносился ветер.

– Наша армия будет существовать до тех пор, пока понадобится этому городу. А потом исчезнет. Никто из нас не хочет смотреть в глаза другому после того, что принято было делать на войне…

Генерал помолчал, барабаня пальцами по скатерти, и добавил:

– Кроме того, ты ведь не будешь спорить с тем, что в «блэк-джек» скорее выигрывает тот, кто скрывает свои чувства за темными очками…

Рик пытался уловить глубинный смысл сказанного и не мог. Странная, все-таки, планета, этот Тринадцатый Промышленный Район.

И хорошо, что этот генерал не мог видеть, как под темным мешком лицо Рика расползается в довольной улыбке. Все-таки, ему и вправду везет! Нежели ему вот так, сразу, предстоит стать сколько-нибудь важной фигурой в этом мирке, где ему предстоит искать свою Агнессу? Да, воистину, насчет карт и удачи этот Монкада выглядит просто пророком…

5.

Может, генерал Монкада и не был пророком, однако ж и дураком назвать его было трудно. Зря Рик представлял себе собственное будущее в городе Ирерихон, что на берегу лазурного безымянного моря, в столь радужном свете.

Солдаты Армии призраков, как они и впрямь себя называли, были безлики, но не неподконтрольны. Один лишь генерал мог позволить себе прилюдно поесть, не опасаясь частично оголить кожу лица. Прочие солдаты, сержанты и офицеры не имели даже такой возможности.

Рано утром и вечером, перед отбоем, сержант учебного взвода, в который немедленно был зачислен Рик, делал стандартный обход. Солдаты, понурив головы, сидели на длинных скамейках, а сержант, тяжело сопя и хлопая клапанами маски, оглядывал затылки новобранцев. Ему надлежало ежедневно ставить на ремни маски массивные свинцовые пломбы, а вечером проверять их сохранность. В связи с этим есть приходилось только два раза в день – утром и вечером, перед сном, в собственных, тесных, как соты, кельях. Имен же солдатам не полагалось – только специальные индивидуальные номера.

Все это оказалось жутко тяжело даже для матерого разведчика Рика. Особенно страдало лицо, пока, пока приспосабливалось к маске, которую носил до него кто-то другой. Номер также достался ему от прежнего хозяина, убитого в какой-то переделке. Теперь Рик получил очередное в своей жизни имя – он стал Шестьсот Седьмым.

Командование этой необычной армии позаботилось о пресечении дезертирства: в маске прятался передатчик, указывающий на местонахождение носителя. По нему так же можно было предположить, не снял ли солдат маску.

…Первую неделю Рика не выпускали за пределы внутреннего дворика Красных Казарм (так называлось это пятиугольное сооружение). Несмотря на годами выработанные сдержанность и терпение, Рик постепенно начал чувствовать, что близок к нервному срыву.

Ведь он постоянно думал о ней. О той, что жила за этими красными стенами, в таинственном городе под названием Иерихон. Воображение начинало рисовать бредовые картины городских улиц, населяя их мистическими персонажами, от которых скрывают собственные лица люди генерала Монкады. А может, он никакой не генерал, а сам дьявол?! Иначе как объяснить то мрачное состояние безысходности, в которое постепенно приходил Рик?

…До тяжких последствий для психики, все же, не дошло. В составе патруля Рик, наконец, вышел в город.

Они мерно вышагивали по пыльным мостовым, оглядывая окрестности. Все-таки, маска теперь сидела получше, и давала даже некоторый положительный эффект, так как здорово очищала и охлаждала горячий воздух. Рик во все глаза смотрел по сторонам, пытаясь встретить знакомое лицо. Но, конечно же, вероятность встретить ее в первый же день была мала. И Рик что было сил старался вжиться в томную атмосферу этого некогда оживленного города, чтобы лучше понять ЕЕ, наполнить собственное существо теми же видами и запахами… Но маска плохо пропускала запахи – разве что остатки чадящей вони от недавно подбитых танков, что попадались то и дело на пути патруля.

– Молодцы ребята! – довольно пробубнил Восемьдесят Первый. – Показали этим директорским выскочкам! Смотри, как в борт залепили из гранатомета, а? Просто прелесть!

– Жаль, что они быстро прошли, – с сожалением произнес Триста Шетснадцатый. – Я только успел сбегать за ракетометом, а их уже и след простыл…

– Ничего, сепараты в пустыне им здорово врезали, даром, что такие же мерзавцы, – заметил Восемьдесят Первый. – Ты не обижаешься, а, Шестьсот Седьмой?

– Ничуть, – легко отозвался Рик.

– Ну, и правильно – чего обижаться? – сказал Восемьдесят Первый. – Из той гнилой клоаки ты попал в самую справедливую армию на этой планете…

– А что, здесь остались еще какие-то армии? – поинтересовался Рик.

– А кто его знает, – пожал плечами Триста Шестнадцатый. – Последний раз, еще до сапаратов, сюда пытались высадиться каратели с архипелага Сан-Себастьен. Тогда как раз заканчивалась Вторая Газовая война, и архипелаг пытался взять реванш. Наши правительственные войска, помнится наложили полные штаны и смылись в Палангу, откуда проводилась эвакуация. Ну, мы тут все решили, что нам крышка – я тогда работал здесь, в порту сезонным рабочим. А куда мне было деваться? Премиальные так и не успел получить, в кармане ни кредита – кому я в Паланге нужен? А каратели уже авиацию запустили, утюжат порт по полной… Как сейчас помню – прямо на меня заходит так звено штурмовиков. Все, думаю, крышка – не могу сдвинуться с места, как будто ноги заморозило от страха. А, может, штурмовики гипнотроны врубили – не знаю. Только вижу – прямо из-за спины – «ш-ш-ш!» – одна за другой пять ракет пошли, чуть ли не в упор! И те, видимо, так струсили, что противоракетный маневр превратили в настоящий цирк: два самолета дернулись друг на друга и, как бараны – бац! – лбами! И все ракеты перестроились на третьего. Куда уж тут уворачиваться… Кстати, этот третий, до сих пор на набережной, прямо из «Хилтона» торчит. Два пилота успели катапультироваться, и знаете, сдается мне, что затесались они к нам, призраками, служить… М-да… А тогда, помню, обалдевший, я поворачиваюсь – и видение перед глазами чудное: стоит генерал наш Монкада, в парадном мундире и в пустынной маске, а в руках у него ракетомет дымится… Вот, как не пойти за таким человеком в огонь и в воду?..

– Красиво рассказываешь Триста Шестнадцатый, – сказал Восемьдесят Первый, – только сразу видно: не было тебя при высадке карателей, а пересказываешь ты россказни Двадцать Пятого. Тот и впрямь, похоже, был, только приврать сильно любит. Штурмовик-то был один. Правда, его действительно сбил генерал – сам видел. Обратился он тогда к населению по радио, и сказал: «братцы, мол, все выходите на спасение святого нашего города Иерихона! Знаю, не велит Господь наш стрелять в своего ближнего, да и как потом в глаза родным и знакомым смотреть? Но вон стоит грузовик с противохимическим спецснаряжением, идите и возьмите себе по маске. И будете вы наедине со своей совестью и Господом, даже я, ваш генерал, не буду видеть ваших лиц».

– И что, много народу пришло? – поинтересовался Рик.

– Из Города? Черта с два! У нас очень набожный народ, стрелять не любит. А по правде сказать – ленивый просто очень. Все равно ведь людям, чья власть над ними будет. Но несколько человек, все же, пришло. Да и генерал, я думаю, неспроста маску надел. Думаю, из местных он тоже. Не хочет, видать, осуждения родни. У нас любят человеку на всю жизнь позорный ярлык вешать…

– И как же вы атаку этих самых карателей отбили? – спросил Рик.

– Веришь, нет – до сих пор понять не могу, Шестьсот Седьмой! – воскликнул Восемьдесят Первый. – Нас – человек сто, а их – тысячи три, не меньше! Да еще несколько боевых роботов, с десяток танков… Когда ваша Директория на набережную полезла – у меня аж сердце упало: будто в прошлое попал… А тогда мы просто свезли на берег брошенное армией вооружение, установили, пристреляли, и как жахнули из всего этого по первому эшелону десанта – тот сразу призадумался, не «деза» ли была про бегство иерихонского гарнизона? Только они очухались, да снова было полезли, как встал генерал Монкада и завопил страшным голосом: «Смерть! Смерть!».

Тут у нас крышу и сорвало – все, как один, заорали, выскочили на берег и помчались к воде. Бегу, помню, и спокойно-спокойно так прощаюсь с жизнью. И не страшно совсем – потому, что впереди бежит Монкада, в парадной форме, с золотыми эполетами и манит нас, словно он святой какой! Тут и каратели, видимо, почувствовали неладное: еще бы, бегут на них какие-то безумцы в противохимических масках! Так они, с перепугу побросали танки и роботов, видимо, кто-то от одного нашего вида дал сигнал «газы!» А газов в ту войну боялись до желудочных колик – столько народу перетравили, чуть не половину населения планеты. Видимо, каратели решили отойти, да чуть позже вернуться. Только вот ждем мы их уже лет десять, армию собрали, вымуштровали. Да вот, не идет никто. Пару раз сепараты было сунулись, да ушли восвояси, унося убитых и раненых. А потом и Директория заявилась. А так – разные мелкие банды, да и только…

Незаметно патрульные вышли к Главной площади. Редкие прохожие шарахались от них, стараясь нырнуть в переулок или незаметно прошмыгнуть по стенке. Один раз навстречу попался какой-то кособокий грузовичок, но резко затормозив и жалобно хрустнув коробкой передач, уполз прочь задним ходом.

Площадь, несмотря на запустение, выглядела величественно. Ее окружали все еще красивые, хоть и порядком облезшие, здания с богатой колоннадой и многочисленными рельефами, широкие лестницы создавали изящные перепады высот.

А посередине высился постамент с горделиво стоящей фигурой, но, почему-то без головы. А так в ней хватало всего – и выпуклых орденов, и аксельбантов и высокомерной осанки…

– Памятник генералу Монкаде, – благоговейным голосом поведал Рику Восемьдесят Первый.

– А почему без головы? – удивился Рик.

– Памятник еще не готов, – ответил Триста Шестнадцатый, – Скульптор долго думал над образом, пока не погиб при невыясненных обстоятельствах…

– Говорят, он видел лицо генерала, – поведал Восемьдесят Первый. – Все думал, как воплотить образ героя, не нарушая тайны личности. А потом его, художника, нашли на городской свалке, привязанного к шесту, в такой же позе, как генерал на постаменте. И тоже – без головы…

– За что же его так? – без особого интереса спросил Рик.

– Да, узнать, наверное, хотели, кто он таков на самом деле, наш генерал, – сказал Восемьдесят Первый. – А Монкада, помнится, переживал потом по этому поводу очень…

– А кто хотел узнать про генерала – сепаратисты? – спросил Рик.

– Да, не думаю, – пожал плечами Восемьдесят Первый, – Скорее, свои же, горожане. Их ведь этот вопрос волнует побольше прочих…

– Ну и нравы у вас в Иерихоне! – уважительно произнес Рик.

– Да уж, – серьезно ответил Восемьдесят Первый, – Строгий народ. Но не все такие, к счастью…

В отдалении низко ударил церковный колокол. Мимо пронеслась толпа мальчишек, что совсем не боялись патрульных и смотрели на них больше с любопытством, чем с надлежащим почтением.

…А однажды вечером, неожиданно легко, Рика отпустили в увольнение. И Триста Шестнадцатый потащил его по местным злачным местам. А точнее – в находящийся под покровительством генерала Монкады бар. А еще точнее – некое кафе «Констриктос», где напитки считались проверенными и одобренными начальством.

Они подошли к стеклянным дверям кафе под яркой вывеской, и стеклянные двери радушно распахнули перед ними свои объятья. Помещение было залито приятным светом, играла тихая музыка, и бодро зазывал клиентов механический бармен.

– Нам по двойному «Цепеллину»! – потребовал Восемьдесят Первый и пояснил Рику:

– Это самое адское зелье, из того, что умеет мешать этот злобный маленький автомат…

Неожиданно широкая грудь искусственного «бармена» откинулась в сторону и оттуда высунулась голова маленького сервисного робота с гибкими руками-шлангами, словно пересаженными от пылесоса.

– Эй, господа военные, попрошу не обижать специалиста! – потребовал робот. – Не то я вам такого намешаю – добрым словом помяните Газовую войну…

– Остынь, приятель, мы пошутили! – сказал Восемьдесят Первый и поймал запущенный роботом по стойке стакан. – Смотри, Шестьсот Седьмой, как надо…

Он ловко просунул коктейльную «соломинку» сквозь клапан маски.

– М-м! – произнес он, – Божественно!

Рик взял в руку стакан. И в эту секунду раздался женский голос:

– Хорхе, что ты опять скандалишь? Я же тебе говорила – не смей задирать клиентов!

Рик выронил стакан. Тот хлопнулся об пол и разлетелся на сотню осколков, со звуком активированного термозаряда.

– Я… Я заплачу… – выдавил из себя Рик.

– Не стоит беспокоиться, солдатик, – сказала Агнесса и принялась собирать мокрые осколки тряпкой.

– Я же говорил! Я же говорил! А ты мне не верила, – восклицал робот по имени Хорхе…

А Рик снова, как когда-то давным-давно, в далекой прошлой жизни, остолбенел, потеряв волю и голос. Он просто стоял и смотрел на НЕЕ. Видимо, так уж суждено кем-то за пределами этой Вселенной, что холодный убийца становится глупым ребенком перед одной-единственной девушкой. А может, только желание вновь и вновь видеть ее не дает ему разрушить этот мир окончательно…

А она скептически посматривала на безликого солдата в уже набившей оскомину уродливой маске.

Может, это и хорошо, что он в маске. Не то выражение ее лица не было бы сейчас столь благодушным…Хотя – узнала б ли она его в новом обличье?…

…Со второй попытки Рик затолкал в клапан «соломинку» и залпом высосал из стакана содержимое, не замечая ни вкуса, ни крепости «адского зелья».

– Ну, ты даешь приятель! – одобрительно прокомментировал Триста Шестнадцатый. – Ты его прям, как воду. Смотри, только, не свались под стойку. А то он, бывает, так подействует, что мама не горюй… Причем, на всех по разному…

Мысли Рика разбегались по стенам кафе, растекались по полу в поисках Агнессы. Та ушла куда-то и больше не появлялась. А Рик все стоял и видел ее перед глазами – словно та и не двигалась с места.

– Эй, Шестьсот Седьмой! – обеспокоено произнес собутыльник, поводив ладонью перед окулярами маски Рика. – Ты чего это так оцепенел? Ты, вообще, живой?

Рик вздрогнул. И посмотрел на приятеля.

– Все в порядке, – сказал он, – А ну-ка, адский автомат, повтори мне того же самого…

Это было очень странно. Казалось бы – он достиг своей цели, нашел ЕЕ. Но от осознания этого Рику почему-то не стало легче на душе. Если раньше он что было сил стремился разыскать ее, чтобы сказать ей тысячи прокрученных в голове фраз, то теперь все слова куда-то улетучились, а в голове осталась лишь звонкая пустота.

Теперь он боялся.

Боялся снять маску и начать разговор. Ведь, если раньше его вела надежда, то теперь никакой надежды впереди не оставалось. Только «да» или «нет». И никакой альтернативы отказу, кроме смерти – не важно быстрой расправы над самим собой или медленного угасания…

Рик ждал – ждал непонятно чего. И вдруг с ужасом понял, что такое положение вещей его устраивает. Как будто генерал Монкада со своим призрачным войском был ниспослан Рику самим Сатаной для упражнений над его ослабленной душой и разумом.

Он не хотел снимать маску.

Так и началась эта странная полужизнь-полусон: служба ни на страх, а на совесть в Армии Призраков с редкими увольнительными, которые Рик неизменно проводил в кафе «Констриктос», ловя минуты и даже секунды, когда появлялась Агнесса. Бывали дни, когда она вообще не приходила – какие-нибудь выходные или отгулы. И тогда Рик сидел мрачнее тучи. Зато, когда она улыбалась ему – просто, как обычному клиенту – он расцветал, чувствуя себя, словно на празднике в далеком детстве. Он не думал о том, что со стороны на его уродливой маске не видно этих перемен в душевном состоянии. Это не имело значения.

Имела значении только она… И, казалось, так будет продолжаться вечность…

– Солдаты, – просипел клапанами сержант, – Сегодня мы выходим в длительный патруль. Передовой дозор засек мародеров в районе Котла. Нам надлежит отправиться туда и провести ревизию – можно ли забрать и использовать что-то из того, что осталось после сражения. А заодно показать мерзавцам, кто хозяин на этой территории…

Рик почувствовал, что его бросило в жар. При упоминании о Котле, он почувствовал себя неважно. Перспектива возврата на место преступления, о котором он всеми силами старался забыть, его не радовала.

Но он уже был душою стопроцентным солдатом армии генерала Монкады. И приказ следовало выполнять.

…Они двинулись через пустыню. Словно поджидая их, поднялся ветер. Он норовил сбить с ног и швырял в лицо пригоршни пыли. Здесь стоило оценить выдумку с масками – они оказались просто незаменимой штукой. Рик шагал, преодолевая сопротивление ветра, который словно прислан был для того, чтобы не пустить его туда, где он по собственному порыву в единую секунду сжег заживо тысячи людей.

Наконец, показался край Котловины, и тут же, словно сдавшись, прекратил свои старания ветер.

Это место местные жители уже успели перекрестить из Большой Котловины в Котел. Здесь и впрямь все напоминало о недавно бурлившем пламени. Все здесь было обгоревшее либо покрытое копотью: и обугленная земля, и почерневшие коробки танков, и обгоревшие кости, и запах пожарища, что проникал даже через фильтры пустынных масок. Хорошо, что не было запаха тления. Этого Рик мог бы не вынести.

Они брели через ряды танков и молчали. Ревизия закончилась, так и не начавшись. Никому и в голову не пришло лезть внутрь этих величественных бронированных гробниц. Какое уж там поиск «полезного» на этом кладбище…

Впрочем, не все думали так же, как солдаты армии генерала Монкады.

– Смотрите! – крикнул Тридцать Восьмой. – Вон они!

Все посмотрели туда, куда указывал солдат. Там, на холме, пригибаясь под тяжестью больших бесформенных баулов, редкой цепью уходили прочь люди.

Сержант даже не успел отдать команды, как вокруг засвистели пули. Все бросились за ближайшие танки. Стреляли откуда-то сзади, не давая высунуться.

Рик полежал, судорожно вжавшись в черный песок. А потом заставил себя поднять голову. Звуки выстрелов запустили в его сознании какие-то забытые механизмы, и тело его вдруг напряглось, обрело уверенность и бросилось навстречу пулям.

– Стой! – крикнул сержант, – Куда?!

Но Рик уже снова был профессиональным оперативником, в рефлексах которого были заложены алгоритмы обмана стрелков-дилетантов. И Рик выскочил прямо перед одним из них, как раз, судя по звуку, расстрелявшим очередной магазин. Человек этот был невероятно грязен и черен: видимо, только вылез из обугленного чрева бронированной машины. У ног его валялся большой вещмешок, из которого высыпались потемневшие патроны, медали, золотые зубы…

В глазах у Рика потемнело. Он зарычал.

Мародер в ужасе попятился, судорожно пытаясь перезарядить автомат. Но не успел. Рик бросился на него и одним движением свернул тому шею.

Вокруг взметнулись фонтанчики песка: со всех сторон по Рику открыли беспорядочный огонь. Рик жутко, по-звериному закричал и принялся, как безумный перебегать, от точки до точки, отвечая пулями на пули и навсегда затыкая эти смертоносные пасти. Он будто бы сражался с самим собой – тем бездушным убийцей, что хотел построить собственное счастье на смерти других людей. И он убивал себя. Снова и снова, с каждым застеленным им мародером. А когда тех уже не осталось среди живых, он выронил автомат и с изумлением уставился на собственные руки, словно не понимая, почему до сих пор жив…

…Его с легкостью повысили до сержанта: генерал Монкада был чрезвычайно доволен новым бойцом. Впрочем, он с самого начала не сомневался, что сделал в лице Шестьсот Седьмого выгодное приобретение. Человек, в одиночку спасший целый взвод и даже, по сути, выполнивший все его функции, достоин того, чтобы немедленно принять над ним командование…

По крайней мере, так сказал сам генерал, стоя перед строем разведроты.

Рик равнодушно принял повышение и поздравления безликих сослуживцев. Единственное, чему он обрадовался, так это великодушно предоставленной возможности лишний раз выбраться в город.

…Он сидел, как обычно, за своим столиком, а перед ним стоял нетронутый стакан с «Цепеллином». Он ждал. Как всегда.

Агнесса на этот раз не заставила себя долго ждать. Она появилась, быстро впорхнув в стеклянные двери и одарив Рика улыбкой: она уже привыкла к нему, словно к этому разливочному барному автомату. Но на этот раз произошло нечто из ряда вон выходящее: она сама к нему обратилась!

– О! – сказала она, – Я вижу, вас так быстро повысили до сержанта! Поздравляю! У генерала Монкады подобное случается крайне редко.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом сказал Рик. Надо же, она сразу заметила на его груди тусклый железный знак на толстой цепи. Да, этой девчонке палец в рот не клади!

– Наверное, вы совершили какой-нибудь героический поступок, иначе и быть не может, – несколько кокетливо произнесла Агнесса, и Рик почувствовал странную ревность к тому малознакомому сержанту в брезентовой маске, с которым он никак себя не ассоциировал, – Я знала одного сержанта…

Агнесса вдруг погрустнела и отвела взгляд в сторону.

– Присядьте, выпейте со мной, – предложил Рик с какой-то тоскливой щенячьей надеждой в голосе, которую не могли скрыть даже серьезные искажения голоса.

Агнесса пару секунд колебалась. А потом присела напротив него, как-то боком, на самый краешек стула.

– Эй, бармен!.. Ой, а что вы будете? – спросил Рик, в упор жадно рассматривая Агнессу.

– Я? Не знаю, мне на работе не положено…

– Тогда «Цепеллин» предлагать вам глупо… Будете ром с колой?

– Да… Пожалуй…

Ловкий Хорхе отправил на ближний к Рику край стойки стакан, так, что тот остановился в миллиметре от собственной гибели. Рик взял стакан и бережно поставил его перед Агнессой.

– Пожалуйста, – произнес он, – Расскажите мне что-нибудь…

– Что же вам рассказать? – удивилась Агнесса.

– Ну… Расскажите про себя, хоть что-нибудь… – Рик смотрел ей прямо в глаза, хотя со стороны это было совершенно незаметно, – Хотя бы про этого вашего сержанта…

Взгляд Агнессы скользнул по красноватым линзам окуляров и уперся в стакан, который она машинально вертела в руках.

– Да, уж… – произнесла она, – Выбрали же вы тему… А впрочем…

Она вздохнула и заговорила задумчиво:

– Это была очень странная встреча. Не могу рассказать всех подробностей, но самое необычное заключалось в том, что он был сержантом Директории. А я… Скажем так, занимала сторону их врагов…

– Вы воевали за сепаратистов? – Рик грубо сыграл удивление.

– Не совсем, – пожала плечом Агнесса. – Но он по сути был врагом. Самым ненавистным, какого можно представить себе. Еще минуту назад был врагом, но… Что-то случилось… Я взглянула ему в глаза и поняла, что никогда не смогу его ненавидеть…

– Вы… Любили его? – робко спросил Рик.

Агнесса помолчала. Казалось, она углубилась в воспоминания.

– Любила? Не знаю… Я до сих пор не могу определить возникшего тогда между нами чувства. Потом мы расстались, и я подумала, что вполне могла бы снова научиться его ненавидеть. Но… Мы встречались еще дважды. Я поняла, какой на самом деле он страшный человек… Вы не можете даже представить себе, насколько страшный… Но, увидев его, я сразу понимала, что прощу ему все. Как только встречу его снова. Только вряд ли подобное может случиться…

– Он… Достоин смерти? – тихо спросил Рик.

Агнесса пронзила его насквозь острым, как сталь, взглядом. Казалось, она видит его сквозь грубую маску.

– Пожалуй… – сказала она. – Но если бы я наверняка знала, что смерть настигла его, я бы сама перестала держаться за жизнь. Ведь я надеюсь… Надеюсь, что он есть где-то… Живой…

Агнесса молча смотрела в стену. Рик боялся даже дышать, глядя на нее, в ожидании новых слов. Но Агнесса, видимо, не хотела больше говорить на эту тему.

– Расскажите мне тогда про ваш город, – нарушил, наконец, молчание Рик.

…После этого разговора с Агнессой, его раздирали противоречия. Нарушить ли ничего не значащий для него запрет генерала Монкады – снять маску или не снимать? Уловит ли она в его чертах того, полузабытого уже им самим сержанта Энрико? Или все, что она сказала ему – просто дань памяти, застывшему во времени образу, которому никогда уже не стать живым человеком?

Рик на знал ответа на эти вопросы. Он ждал, пока судьба не расставит все по своим местам.

Судьба не заставила себя долго ждать.

Когда он, будучи в увольнении, как обычно, сидел в кафе, к нему подсела Агнесса и тихо сказала:

– Слушай, Шестьсот Седьмой, я знаю – ты меня не выдашь… А потому хочу предупредить тебя: если будут направлять в рейд по сбору податей – не ходи.

– А что такое? – спросил Рик, который не знал даже, о чем именно говорит Агнесса.

– Больше сказать не могу, – ответила та и скрылась в подсобном помещении.

На следующий день его подозвал лейтенант.

– Такое дело, – сказал он, – Пришло время собирать ежемесячный налог на содержание армии. В рейд у нас принято ходить по очереди. Сегодня пойдет ваш взвод. На площадь перед мэрией должны доставить продукты и деньги. Ты встретишься с мэром и примешь все по списку. Если они начнут ныть, что по какой-то причине не успели, не смогли – не слушай. Возьми тогда мэра за уши и тащи сюда. Если не будет мэра – собирай чиновников, кого найдешь, в грузовик – и сюда. Если и чиновников на месте не окажется – тогда пойдете облавой по ближайшим домам. Возьмете две-три семьи – и везите в Красные казармы…

– Чувствуется, что здесь не очень любят платить налоги, – заметил Рик.

– А кто это любит? – пожал плечами лейтенант. – Только в Иерихоне в последнее время решили, что вообще смогут обойтись без армии. Еще бы – Газовая Война кончилась, Директория обломала зубы, сепараты больше не беспокоят – зачем кормить дармоедов?

– Вы это серьезно – про дармоедов, мой лейтенант? – поинтересовался Рик.

– Я тебе объясняю обстановку, – терпеливо ответил лейтенант, – Мы-то прекрасно знаем, что до благодушной атмосферы в городе далеко. Распусти сейчас армию – не надо никакого врага, горожане сами друг друга перебьют. Многим генерал уже поперек горла, и кому-то хотелось бы получить свой кусок власти. Так что в патруль ты не только для красоты ходишь. А армию надо как-то содержать, дорогое это удовольствие. Так что бери грузовик, взвод и давай – дуй за податями…

…Здоровенный грузовик, аляповато окрашенный в зеленый цвет, пылил по городским улицам. В кузове на скамейках мерно подпрыгивали солдаты. Рик сидел в кабине рядом с водителем и любовался проплывающим мимо пейзажем. Под потолком, прицепленный к зеркалу, болтался маленький старинный магнитофон с самой настоящей лентой в кассете. Рик и не знал, что такие еще где-то сохранились. Играла затертая, но по-прежнему веселая салса. Редкие прохожие смотрели на прущее в центр зловонное зеленое чудище неодобрительно.

Наконец, машина выехала на площадь и подрулила к зданию мэрии.

– Оп-па… – прохрипел сидевший за рулем Двадцать Пятый. – Приехали, сержант: а податей-то не видно!

– Может, все в мэрии? Или вообще – деньгами отдать решили?

– Черта с два! – усмехнулся Двадцать Пятый. – Нету столько денег у них. А три тонны продовольствия должны быть здесь. Это мэр, как обычно прошляпил…

– Понятно, – сказал Рик и спрыгнул на брусчатку. – А ну, всем из машины! Первое отделение – бегом в мэрию. Притащите мне этого заготовителя…

Солдаты, громыхая ботинками, скрылись за дверями учреждения. И тут Рика посетило предчувствие. Из того разряда, что обычно не обманывает. Он беспокойно огляделся по сторонам.

Агнесса предупреждала его…

И тут началось. Со всех сторон загрохотали выстрелы. Рик и Двадцать Пятый мгновенно упали наземь. Причем, Двадцать Пятый упал уже мертвым. Мало кто из солдат сориентировался сразу – и большая часть взвода легла на месте. Громыхнуло пару раз и внутри мэрии.

– Отходим! – заорал Рик, поливая пространство перед собой пулями из короткоствольного автомата.

Трое оставшихся в живых солдат во главе с сержантом быстро попятились в сторону ближайшего переулка – туда Рик предварительно послал ракету из подствольного ракетомета. Солдаты отчаянно палили в сторону невидимого врага, но толку от этого не было: сам Рик не мог понять, откуда стреляли. Видимо, из ближайших окон и, вроде бы, из-за памятника.

Он приподнялся на локте и послал в сторону постамента несколько очередей. От статуи и пьедестала полетели осколки. В этот момент рядом громыхнуло: взорвался грузовик, пораженный ракетой, след от которой тянулся точно в сторону клумбы, окружающей статую.

– Быстрее!.. – крикнул было Рик, но осекся.

Что-то больно ужалило его в левое плечо. В глазах потемнело, и Рик как-то отстраненно подумал, что это довольно достойный, хотя и глупый конец его жизни. Ведь он так и не разобрался ни с самим собой, ни с Агнессой… Агнесса… Он слышал ее далекий голос, и понимал, что умирает… «Сержант… – улыбаясь произносила Агнесса. – Сержант…».

– Сержант! – крикнули ему в ухо, – Ты жив?!

– Что? Агнесса? – пробормотал Рик, – Агнесса…

– Да, черт, возьми, я! – отвечала, отдуваясь Агнесса.

Она подтащила его обессилившее тело к стоящему неподалеку в проулке старому полуразвалившемуся джипу и с усилием перевалила тяжелое тело через борт. В отдалении продолжалась отчаянная стрельба.

– Там… Ребята… – прохрипел Рик.

– Им уже не поможешь, – жестко ответила Агнесса, и джип, взревев, неожиданно резво понесся по узкой улочке. – Говорила я тебе – не ходи в этот рейд…

Последних слов Рик не слышал: он провалился в красноватое ватное забытье.

…Очнулся он от ноющей боли в плече. Над головой зияло черным провалом ночное небо, и воздух был пронзительно чист и неподвижен.

Рик попытался сесть. Боль остановила его, отбросив обратно на песок. Песок? Неужели он за городом? И как он здесь оказался?

– Лежи, лежи. Не мучайся, – произнес знакомый голос. – Сейчас я погружу тебя в машину и по темноте отвезу к Красным Казармам. Как раз к этому времни беспорядки улягутся…

Преодолев боль, Рик все же поднялся на ноги. Маска, казалось, впилась в его кожу, глаза разъедал болезненный пот. Дышалось тоже тяжело, однако Рику не пришло в голову снять маску, настолько он уже с ней свыкся. Он потрогал саднящее плечо. То было туго замотано бинтами. Левая рука онемела, но пальцы на ней шевелились. Наверное, он потерял немало крови, но ранение явно не было смертельным.

Рик направил мутный взгляд в сторону едва подсвеченного звездами силуэта Агнессы. Та сидела на песке, опершись спиной о шипастое колесо джипа.

– Почему, – выдавил из себя Рик, – Почему ты… вы спасли меня? Вы специально приехали к площади? Ведь вы все знали заранее?

– Ничего я толком не знала, – отозвалась Агнесса. – Просто в нашем маленьком городе трудно утаить большую новость. Особенно – скрыть заговор против властей…

– Так почему вы приехали на это место? И почему вытащили именно меня? Нас ведь оставалось трое…

– Не знаю… – немного растерянно сказала Агнесса, – После того, как я предупредила тебя… Я бы не простила себе, если б тобой что случилось… Будто сама была бы виновата в твоей гибели…

– Ведь вы совсем не знаете меня… – тихо сказал Рик, – Даже лица моего не видели…

– Это так… – сказала Агнесса, – Сама не знаю… просто взгляд у тебя какой-то…

Рик онемел, с изумлением уставившись на сумеречную Агнессу. Взгляд? За толстыми красными окулярами?

– Да, – виновато усмехнувшись сказала та, – Сама поняла, что сморозила глупость. Не могу объяснить… А, может, тебя и не следовало спасать…

– Может, и не стоило… – согласился Рик.

Она выбросила его из машины в квартале от площади, что перед Красными Казармами. Рик сказал, что не хочет бросать на нее тень. Агнесса же ответила, что ему и впрямь не стоит после всего случившего подъезжать к воротам на персональном транспорте. Кто его знает, как это воспримет его начальство…

Рик нетвердой походкой приблизился к двери караульного помещения и постучал в нее кулаком здоровой руки. Сначала осторожно открылось смотровое окошко, и только потом – дверь. Рик тяжело повалился на руки караульных.

… Его штопал старый Торкис Эшли, фигура значительная и жутковато-удивительная. Он ходил без маски и не боялся открыто сотрудничать с генералом Монкадой, правда, только по медицинской части. Хотя злые языки в городе и поговаривали, что это медицинское сотрудничество попахивало серой и доктор грешит военными исследованиями. Но врачи в городе были на вес золота, и Эшли прощали даже предполагаемую демоническую сущность. Был он, как говорится, свободным художником. И медициной занимался в основном из интереса. Главным источником дохода для него была принадлежащая ему же погребальная контора «Открытые небеса», лучшая в городе. Ходили слухи, что на последних войнах Эшли сделал себе просто баснословное состояние: в Иерихоне не было принято оставлять покойников без достойного погребения или кремации, и похороны считались даже более важной частью жизни, чем рождение.

Несмотря на подобную репутацию, Торкис Эшли весьма профессионально разобрался с раной в плече Рика, которая к его приходу уже грозила сепсисом.

– У вас хорошо развита мускулатура, юноша, – говорил Эшли, зашивая рану, – Мне будет весьма интересно поработать с вашим телом, после того, как вас убьют. Надеюсь, его при этом не сильно повредят…

– Спасибо, – ответил Рик, – Вы умеете вселять в людей оптимизм. Почему вы решили, что меня обязательно убьют?

– Не за что, – сказал Эшли, – Всех Призраков рано или поздно убьют. Конечно, если генерал Монкада не образумится и не распустит свою армию, пока не поздно. Он никак не желает понять, что его время давным-давно прошло…

– И чье же теперь время? – шикнув от боли, поинтересовался Рик.

– Мое, – спокойно сказал Эшли, – Люди всегда будут болеть и умирать. А вы, молодой человек умрете одним из первых.

– Почему?

– Вы здесь лишний. Поверьте человеку, который знает жизнь и смотрит на события со стороны. У каждого бойца генерала Монкады есть основание прятать свое лицо под маской. Только вот вашей мотивации я не пойму. Ведь вы с Торреона?

– А что, заметно? Акцент? Татуировка?

– Телосложение и цвет кожи. Я опытный врач. И ученый… В общем, вы не с этой планеты. Зачем вы здесь? Вы, судя по всему, опытный военный, можете сделать карьеру в любой из армий Галактики. Вот здесь у вас была неуставная татуировка штурмовика сил Директории. Теперь она искусно выведена, что не меняет факта. Так почему вы теперь – сержант в войсках каких-то бродяг?

– Доктор, вы не боитесь произносить такие сомнительны вещи? – спросил Рик… – Я, кончно, не собираюсь доносить, но…

– Потому и не боюсь. Впрочем, мне все равно бояться нечего. Человек, для которого смерть – это повседневная работа, начинает по-другому относиться к действительности. Кроме того, я все это уже говорил Монкаде. А вам, юноша, я повторю то, что уже сказал: бегите отсюда и побыстрее покидайте планету…

– Я не могу… – тихо отозвался Рик.

– Проблема в деньгах? Вижу, что нет. Хм… Тогда все понятно. Женщина…

Эшли глубоко вздохнул.

В операционную санчасти сунулась голова санитара в маске красного цвета:

– Доктор, вас генерал зовет!

– Сейчас, – ответил Эшли, оглядывая свою работу, – Санитар, позови фельдшера. Пусть сделает перевязку этому бойцу.

– Ага, понял…

Санитар исчез.

– А вам, если решите, я даже помогу с отлетом, – сказал Эшли.

– Спасибо, доктор. Но тогда позвольте и мне, в свою очередь, поинтересоваться: чем мотивирована такая ваша забота обо мне?

– Очень просто, – ответил Торкис Эшли, – Меня попросили за вас. Один очень хороший человек…

6.

Они сидели на песке, у джипа и смотрели на звезды. Все-таки, на этой планете были удивительные звезды, несмотря на то, что находилась та на окраине обитаемого мира. Здесь было множество созвездий, имена которым еще даже не успели дать. И можно было самим придумывать и давать названия звездам и их скоплениям. Жаль только, что не было ни одной мало-мальски заметной луны.

Рик наслаждался присутствием Агнессы. И ей было достаточно его гулкого искаженного голоса. Как это объяснить? Она и не видела его лица, но почему-то выделила из жутковатой массы солдат-призраков. И не боялась оставаться с ним один на один в пустыне, куда они тайно выезжали по ночам на ее джипе.

Рик пристрастился ходить в «самоволки». Восемьдесят Первый прикрывал его, хоть и не испытывал при этом особой радости. Он бурчал, что все это добром не кончится, и что в последний раз прикрывает ему задницу. И все повторялось сначала.

Рик, все-таки, мог надеяться, что ему все сойдет с рук: после нападения бандитов и ранения он вообще ходил в героях. Хотя кое-то и пытался намекнуть генералу, что новенький остался в живых один из всего взвода не спроста… Однако Монкада пока его не трогал.

А Рика по-прежнему интересовало на этой планете только одно: разобраться в своих отношениях с Агнессой.

Уже столько раз он подготавливал себя к тому, чтобы снять перед ней маску и честно сказать о том, кто он есть на самом деле. Но, вновь увидев Агнессу, он робел. Впервые в жизни он настолько боялся разрушить эти странные хрупкие отношения девушки из кафе и солдата в неснимаемой маске, что его признание по-прежнему откладывалось на неопределенный срок. Тем более, что они и без того встречались довольно часто, уезжая подальше от всех, в пустыню. И там, под прохладным ночным ветерком разговаривали часами. Или молчали. Это не имело ровным счетом никакого значения.

Рик рассказывал бесконечные случаи из своей жизни, порою с ужасом осознавая, что повторяется – что-то подобное он говорил ей раньше, еще тогда, на Сахарной Голове. Но она не замечала. И тоже рассказывала свои истории – про эту планету, где, оказывается, были не только войны, но и ее веселое безоблачное детство. Когда кочующий цирк не стал еще машиной для убийства, а сепаратисты не успели сцепиться с Директорией в смертельной схватке…

В черном небе с далеким стрекотом понеслась гирлянда огней.

– Что это? – спросил Рик. – Этот… Караван?

– Да, – задумчиво откликнулась Агнесса, – Красиво. Я с детства люблю смотреть на приход Каравана. Ты видел, как приходит Караван? После того как на закате появляется первая звезда, вспыхивает на западе яркая, новая. И она быстро растет и приближается и она слепит тебе глаза. Так они заходят на посадку, как стая диких гусей, и становиться тихо, будто сам Господь Бог хлопнул в ладоши, заканчивая работу над миром и затихают все – и живые и мертвые, и замолкает пустыня.

Тогда флагман дает гудок, низкий, сильный, как голос и замыкающий ответным криком принимает трассу и после откликаются ведомые. Над дюнами поднимается песчаный ветерок, их темные тени скользят по песку ближе и ближе…а ты стоишь и ждешь и смотришь …Потому что никому неизвестна цена права быть с ними. И нам она была неизвестна в свое время. Но мы были спокойны, потому что знали – туда пускают по двое.

Никто не знает, когда они появятся в этом небе снова…. Поэтому берешь чью-то руку и решаешь: вдвоем пройти легче.

И ты успокаиваешься.

Навеки…

Они сидели в тишине. Ожерелье огоньков растворилось в черноте неба.

– Караван… – произнес Рик. – Что такое – это Караван?

– В детстве я думала, что это – что-то волшебное, из сказки, настолько он был наполнен красотой и тайной. Я всегда мечтала о сказочном принце, что унесет меня на этом Караване далеко-далеко – к звездам… Но потом я узнала, что караванщики – это просто-напросто космические дальнобойщики. Контрабандисты. Сначала я плакала в подушку, расставаясь со сказкой. Ну, а когда подросла – то впервые сбежала из дома, как раз на одной из машин Каравана. Хорошо, что есть Караван. Даже, когда про планету забывают правительства, и сюда перестают ходить рейсовые корабли, Караван остается.

– А куда движется Караван?

– Этого никто не знает. Караванщики – молчаливый и недоверчивый народ. Впрочем, когда надумаешь бежать – помаши им и скажи Слово. Караван услышит тебя за сотни километров и подберет.

– А какое слово?

Агнесса молча начертила буквы на песке, в свете тусклых подфарников джипа. И тут же смахнула написанное.

Лейтенант медленно шел вдоль строя, свирепо пыхтя и посвистывая пробитым клапаном. Он был явно не в духе и готовился сорваться на первого, кто дал бы к этому повод. Потому бойцы замерли неподвижно и, казалось, даже не дышали.

– …В общем, подати собрать в этом месяце не удалось, и мы остались без запасов. Будь моя воля, я бы не стал верить этому толстопузому мэру по поводу того, что все, мол, украдено бандитами. Как основную версию я бы принял предположение, что сами чиновники все это и организовали, чтобы не платить. А ты как считаешь, Шестьсот Седьмой?

Рик вытянулся и напрягся. Вопрос этот можно было понять двояко, в том числе, как намек на его причастность к бедственному положению Армии Призраков.

– Я не знаком с мэром, – как можно спокойнее сказал Рик. – А если вы считаете, что за пару тонн тушенки я перестрелял товарищей и вогнал в самого себя пулю…

– Ладно, ладно! – жестом остановил его лейтенант, – Извини, сержант, просто к слову пришлось. В общем, довожу до вашего сведения приказ генерала Монкады: разведывательный взвод отправляется на архипелаг со специальной миссией – найти запасы продовольствия. По нашим координатам придет транспорт…

– А откуда там могут быть запасы? – поинтересовался Рик.

– На ближайшем острове есть рыболовецкая гавань. Которая все еще функционирует – иногда сейнеры появляются на горизонте. Наверняка там еще консервный завод и склады. А кроме того, раньше там была перевалочная база контейнеровозов, что идут с Большого материка в Палангу.

– А как же войска архипелага? Они вообще, еще существуют?

– Вот, – лейтенант значительно поднял указательный палец в перчатке, – В этом-то вся проблема. Мы должны взять гавань тихо, чтобы никакого шума. И еще – чтобы никому и в голову не пришло, что мы из Иерихона. Поэтому всем будет выдана форма и каски штурмовиков Директории, благо этого добра сейчас просто груды. Маски закрыть маскировочной сеткой. Убитых и раненых не оставлять…

…Ранним утром взвод погрузился на один из брошенных танковых понтонов. Помимо разведчиков к ним присоединился боец, умеющий управляться с плавсредствами и ориентироваться на море. Понтон затарахтел старинным дизелем и попер по волнам. Через некоторое время кого-то из бойцов замутило.

– Так, – сказал лейтенант, – в масках не блевать. Отвернуться – и туда, в море. Разрешаю сорвать пломбу…

Понтон пер через море, слишком медленно, создавая ощущение, что плавание никогда не закончится. Однако, когда уже начало темнеть, на горизонте показалась узкая полоска земли.

Когда понтон глухо уткнулся в широкую песчаную полосу, была глубокая ночь. Бойцы, пошатываясь, сошли на берег. За песком начинался густой кустарник.

– На обратном пути надо будет захватить какую-нибудь посудину покрупнее, – сказал лейтенант. – Не дай бог за таким гробом начнется погоня. А теперь – вперед!

Лейтенант неплохо ориентировался на этой местности. Возможно даже, он бывал здесь раньше. Вопросов на такие темы не принято было задавать в Армии Призраков. Так или иначе, не более, чем через час они оказались на вершине холма, откуда открывался вид на освещенную огнями бухту.

– Отлично! – выдохнул лейтенант, глядя в ночной бинокль, – На рейде контейнеровоз под погрузкой. Значит, пойдет на Палангу… Планы меняются.

Лейтенант оторвался от бинокля и осмотрел подчиненных, словно хотел увидеть выражения их лиц. Все-таки, некоторые человеческие рефлексы неистребимы.

– Захват гавани отменятся, – торжественно произнес лейтенант. – Будем захватывать корабль.

Рика в свое время обучали многому. В том числе и захвату космических кораблей. Однако навыков абордажа у него, все же не было. Как и у остальных разведчиков.

– Какие будут идеи? – демократично поинтересовался лейтенант.

Бойцы молчали, переглядываясь сквозь окуляры своих масок.

– В гавани захватывать нельзя, – сказал, наконец, Рик. – Надо сделать так, чтобы корабль просто исчез…

– Правильный ход мысли, – одобрил лейтенант, – Только как мы это сделаем?

– Ну, например, так… – задумчиво произнес Рик.

Контейнеровоз «Толстяк» с лязгом втянул в себя тяжелую якорную цепь и издал низкий сиплый гудок.

– Двинули, – лениво приказал капитан Сид, поправляя на лбу грязноватую белую фуражку, – Только потихоньку – солярку экономь…

– Есть, кэп… – отозвался тощий и длинный, как жердь, первый помощник и осторожно сдвинул сдвоенный рычаг хода. Дизеля затарахтели, и горизонт за стеклом еле заметно наклонился и пополз влево: корабль разворачивался.

Экипаж контейнеровоза состоял всего из двух человек – капитана и его помощника. Десяток сервисных роботов – не в счет. Остальными людьми на борту были солдаты роты охраны. Потому, как ценному грузу полагалась надлежащая безопасность. Про пиратов на этой планете не слыхали, но опасность могла ждать на берегу.

Потому несколько болтающихся на волнах военных понтонов вызвали у капитана только удивление.

– Смотри, Руд, – что это еще за хрень по курсу? – обратился капитан к своему первому и единственному помощнику.

– Где? А, это! Это понтоны, они остались после высадки танков Директории. Их теперь по всему морю болтает. Слышали эту жуткую истории про Котел?

– Котел? – нахмурился капитан Сид. – Что-то такое слышал…

– Ну, там эти идиоты с сепаратами схлестнулись. Да так, что ни тех, ни других не осталось…

– А-а… Бывает же такое… Постой, постой, сбавь обороты! Как бы не напороться на эти железяки…

– Уже сбавил. Вроде, проходим…

– Странно. Откуда их столько прямо у нас на пути? И волнами не разнесло в стороны…

– Бывает, волнами как раз всякий мусор и сбивает в кучу…

Раздался негромкий глухой стук.

– Похоже, один, все-таки задели, – произнес Руд.

– Ничего страшного, – отмахнулся капитан…

…А двенадцать разведчиков, мокрых насквозь, уже вцепились диверсионными присосками в борт корабля. Молодец, лейтенант, подумал Рик. Ведь будто знал, что потребуется в этом рейде! Когда корабль вновь набрал обороты, они уже осторожно подбирались к палубе.

Действовать пришлось решительно. Один из охранников сразу же заметил выползающее на палубу мокрое чудище. И получил бесшумную пулю в затылок – это Рик прикрывал проникновение на борт разведчиков.

Бойцы разделились на двойки и разбежались по палубе. На воздухе оказалось в общей сложности четверо караульных. Их тела немедленно полетели в воду, кормить местную морскую живность. Прочие же неплохо проводили время в тесном кубрике на второй палубе. Даже когда под железный стол закатилась термическая граната, они не переставали азартно резаться в покер.

…Под ногами ощутимо громыхнуло.

– Что это, черт подери? – вскрикнул капитан Сид, вскакивая с удобного кресла.

– Н-не знаю, – испуганно отозвался помощник. – Похоже, в кубрике, у охраны…

– Вызывай диспетчера, – приказал капитан.

Руд принялся суетливо набирать код портового диспетчера Паланги.

– Не надо диспетчера! – донеслось со стороны двери.

В рубку под грохот тяжелых ботинок ввалилось несколько жутких на вид фигур в форме войск Директории. Были они совершенно мокрые, и маскировочные сетки на плечах и лицах свисали клочьями гнилых водорослей.

Один из этих людей подошел к Руду и вынул из его рук переговорное устройство.

– Паланга слушает! – произнесло радио. – Прием! Паланга на связи!

– Скажи ему, – сипло произнес человек в маске, – Что у вас в трюме небольшая течь. Но помощь не нужна – устраните своими силами.

Ствол автомата замер перед переносицей первого помощника.

– Ага… – пробормотал Руд, скосив глаза к зловещему отверстию под «мушкой», и нажал кнопку связи, – Паланга, это «Толстяк». У нас тут течь обнаружилась…

– Вы просите помощи? Прием…

– Нет, помощь не нужна. Справимся…

– Вас понял. Если что – сразу сообщайте. Катерам идти до вас сутки, Вертолет…

– Повторяю, у нас все в порядке!

– Окей, понял. Конец связи…

– Молодец, – похвалил Руда захватчик, пока остальные пираты обшаривали рубку.

У капитана отобрали спрятанный под панелью управления пистолет, перерезали шнур питания рации.

– Все чисто, лейтенант! – доложил один из захватчиков.

– Замечательно, – сказал лейтенант, – А теперь мы побеседуем с капитаном. Господин капитан, что за груз вы везете?

– Я не знаю, – поспешно ответил капитан, – Мне этого не докладывают. У меня контейнеровоз: я знаю только вес контейнера и пункт назначения…

– Шестьсот Седьмой, придется тебе заняться вскрытием контейнеров…

– Зачем, господин лейтенант? Мы уже вскрыли капитанский сейф, вот копии коносаментов: основной груз – продовольствие. Но в трех контейнерах – концентрированное ядерное топливо класса «А». Это значит – для звездолетов.

– Да?! – обрадовался лейтенант, – Молодец, сержант! Я бы не догадался про эти… Коносаменты… Еще полезли бы сами в адское пекло. Но находка-то высший сорт!

В разговор нервно вмешался капитан:

– Это топливо – правительственный заказ Конфедерации! Этого так не оставят! Директории придется ответить…

– Она ответит, – заверил капитана лейтенант, – Сержант, вызывай транспорт…

Контейнеры с помощью палубных кранов быстро сгрузили на понтоны. Взяли все три – с ядерным топливом, и два – с продовольствием. Капитана вместе с помощником взяли с собой, связали, надели на голову найденные на корабле чехлы от кресел и усадили в лужу на ржавый пол. После этого безымянный умелец с помощниками спустились в трюм корабля и открыли кингстоны.

…Уже на приличном расстоянии, с медленно ползущих по спокойной воде понтонов увидели, как «Толстяк» резко накренился и тихо скрылся под водой. Будто его никогда и не было.

– Да, Директория весьма удивилась бы тому, что вытворяет здесь ее мертвая танковая армия, – задумчиво сказал один из бойцов.

– Сомнений нет, рано или поздно, ее поставят в известность, как ты считаешь, а сержант? – лейтенант весело толкнул локтем Рика.

Рик не ответил. Он молча стоял у черного контейнера со зловещими предупреждающими надписями, смотрел на медленные волны и заходящее солнце. Его существо наполняло полнейшее безразличие к происходящему. Это была не его война.

Генерал Монкада остался доволен проведенной операцией. Однако, как оказалось, это было только полдела. Так что в очередную «самоволку» Рику сходить не удалось. И лишь неизменная маска скрывала его угрюмое раздражение этим фактом. Видимо, Монкаде понравилось проделывать свои делишки руками Рика.

На этот раз генерал вызвал к себе Рика лично.

Он прохаживался по тенистой галерее перед застывшим в надлежащей стойке Риком, и излагал свои мысли:

– Ты отличный вояка, сержант. Я сразу заприметил тебя – и вижу, не ошибся. Я, пожалуй, даже повышу тебя в звании.

«Надо же – какая честь, – с отвращением подумал Рик, – Меня повысят в звании и навесят на рыло новенькую, только со склада, маску. Неужели, он всерьез думает, что я здесь надолго?…».

– Точно – повышу! – заявил Монкада, – Но только после завершения операции с грузом…

– Так груз у нас, следы заметены, – пожал плечами Рик, – Что же еще здесь завершать?

Генерал Монкада остановился, подошел к Рику и приблизил свои сверкающие линзы прямо его к окулярам, словно пытаясь просверлить того взглядом. Жаль, что он не мог видеть презрительной улыбки своего сержанта!

– А ты скажи мне, сержант, что мне делать с тремя контейнерами обогащенного ядерного топлива класса «А»? – поинтересовался генерал, – Грузовики заправлять или в кашу вам подсыпать для храбрости? От этого груза надо избавиться. Во-первых, для собственной безопасности, а во-вторых – для того, чтобы обеспечить армию средствами для поддержания ее существования…

– Вы про деньги, мой генерал?

– Ты догадлив, сержант! Топливо надо продать. И немедленно.

– Кто ж его купить на этой планете? У нее и кораблей-то своих, вроде бы, нет. Да и через покупателя нетрудно будет выйти на нас…

– Вот! – воскликнул генерал, – Потому я и вызвал тебя, как самого опытного в вопросах конспирации, да еще потому, что ты не из местных – не сможешь подставить меня…

– С чего вы взяли, что я не из местных? – поинтересовался Рик, – Лица моего вы не видели, форму Директории я мог украсть…

– Доктор сказал, – небрежно бросил Монкада, – а он знает, что говорит…

«Значит, доктор стуканул генералу, что я с Тореона, – подумал Рик, – а мне говорил, что хочет спасти меня, помочь смыться с планеты… И предлагал же прямо перед этой операцией… Неужели то была всего лишь провокация? Проверка на лояльность? Вот он сволочь, это Эшли! Надо будет держаться от него подальше…».

– В общем, я не собираюсь вешать на тебя реализацию груза. Этим займусь я лично. Твоя задача – обеспечить безопасность. Ты знаешь, вокруг неспокойно…

– Знаю, – буркнул Рик и машинально потрогал больное плечо.

– Сегодня будет встреча с покупателями. Отправишься со мной. Возьми с собой человек пять – только тех, кому доверяешь…

Рик чуть было не расхохотался от такого заявления генерала: как в принципе можно доверять людям, которые скрывают от себя собственные лица?! Но приказы не обсуждаются. Даже в этой жутковатой призрачной армии.

Тягачи были наготове. Контейнеры еще в порту при помощи кое-как починенного крана, взгромоздили на старые грузовые платформы и оттянули в безопасное место.

И с наступлением темноты колонна из трех платформ с тягачами и двух джипов двинулась. Рик ехал на внедорожнике, рядом с генералом, внимательно вглядываясь в темноту. Он не знал толком географии этого мира, за исключением оперативных карт местности, на которой предстояло разгромить сепаратистов. Сейчас же колонна ползла по разбитой дороге в другую сторону. Но – все так же, в пустыню.

Видимо, у генерала в условленном месте была назначена встреча. И точно: через пару часов движения колонна остановилась.

– Ждите меня здесь, – сказал генерал, вылез из машины и направился прочь от дороги, куда-то в чернильную пустоту.

– Генерал! – крикнул ему вслед Рик, – Генерал, я с вами!

– Охраняй груз! – приказал генерал и исчез.

Через несколько минут он вернулся. Вместе со странным человеком в бесформенном черном балахоне, лица которого не было видно, словно он тоже был в своеобразной маске, как и все здесь присутствующие.

– Странно, однако, здесь ведется бизнес… – под нос себе пробормотал Рик.

Заскрежетали затворы и двери контейнеров отошли на скрипучих кронштейнах. Человек поднял руку. В ней засверкал огоньками какой-то прибор, издавая приятные звуки. Огоньки прекратили свой бег, звук оборвался на высокой ноте. Человек кивнул стоящему рядом генералу. Они снова исчезли в темноте, и вернулся генерал уже не с пустыми руками. В них был массивный металлический чемодан.

– Вот как делаются настоящие дела! – довольным голосом произнес Монкада и сунул чемодан в руки недоумевающего Рика, – Теперь главное – доехать до Красных Казарм…

Водители тягачей бросили свои машины и перебрались во второй джип.

– А как же… – Рик указал пальцем в сторону контейнеров.

– Поехали! – приказал генерал, – Они сами разберутся с грузом…

Только когда они уже подъезжали к окраине города, позади них раздался тихий стрекот, и в небо, описав пологую дугу, взвилось красивое, сверкающее ожерелье…

– Отлично, – потирая руки, сказал генерал, – Усилия нашей разведгруппы не пропали даром. Не пришлось даже подключать регулярные силы – просто великолепно! И мы неплохо заработали на этой операции. А значит, можем теперь не слишком зависеть от податей. Собирать их, однако, все равно придется, чтобы не расслаблялось местное население…

Генерал Монкада прохаживался перед группкой офицеров, куда, зачем-то пригласили и Рика. Офицеры тупо пялились своими линзами на генерала, ожидая то ли поощрения, то ли приказа. Рик же думал об одном: как побыстрее исчезнуть с глаз долой и поскорее увидеть Агнессу.

– У меня есть идея, – продолжал генерал, – Господа офицеры, я хотел бы ввести этого сержанта в ваш почетный круг, произведя его в лейтенанты. Есть ли у кого-нибудь из вас серьезные возражения?

Офицеры молча переглянулись. Один майор, под номером Одиннадцать отделился от группы и подошел к генералу.

– Мой генерал, – произнес он, – Я бы хотел переговорить с вами с глазу на глаз…

– М-да? – недовольно произнес Монкада, и оглянулся на Рика, – Темните что-то, господин майор. Нехорошо, когда в нашей общей жизни есть что-то, что вы боитесь произнести в кругу товарищей…

– Тогда у меня нет возражений, – отрезал майор.

И отвернулся.

Офицеры разошлись. Генерал Монкада подошел к Рику и снова попытался заглянуть тому в глаза сквозь толщу стекол.

– Насколько вы искренны с нами, сержант? – поинтересовался генерал, – Что вы скрываете?

– Я ничего не скрываю, – покачал головой Рик. – Я вообще перед вами, как на ладони.

И вдруг вспомнил, где уже видел этого Одиннадцатого. Причем неоднократно.

В кафе. Когда разговаривал с Агнессой. Конечно, тогда он не придавал значения присутствию посторонних, тем более, что место это частенько оказывалось битком набитым мрачными военными в масках. Но тренированная память разведчика принялась выхватывать отложенные в кладовые «на черный день» воспоминания. Среди этих обрывков образов был и Одиннадцатый майор, что с неизменным вниманием наблюдал за Агнессой.

А с чего ты, черт возьми, взял, что такой эффектной девушкой должен интересоваться лишь ты один?! Только на основании того, что на совести твоей миллионы загубленных жизней и руки по локоть в крови? А Агнесса давно не ребенок. И что он, человек без собственного имени, вообще знает о ее жизни?

Это был очень плохой признак: он перестал считать значимым все происходящее вне его собственного мира, доступ в который имела лишь Агнесса – но ведь и она не знала об этом…

Надо немедленно разыскать ее и открыться. И рассказать, наконец, все то, что накопилось в больной душе. Все и сразу. А дальше… Что будет дальше – пусть решают небеса. Он уже не в силах тащить в себе эту ношу…

– Сержант, ты слышишь меня? – с недоброй насмешкой в голосе произнес генерал. – Я бы хотел, чтобы ты сегодня не покидал часть. Я могу вызвать тебя на беседу в любой момент. Я уверен, что мне не скажут о тебе ничего такого, чего бы я не знал. И все же… Ты понял меня?

– Так точно…

Этой же ночью он ушел в город. Нашел древний телефон-автомат, закатил в приемную щель серебряный кредит и набрал номер, что дала ему Агнесса.

– Да, – раздался в трубке детский голос. – Кто это?

– Это… Передайте Агнессе, что я буду ждать, где обычно, – сказал Рик и повесил трубку.

Он стоял в темном переулке на окраине города, там, где его обычно подбирала на машине Агнесса. Его била мелкая дрожь.

Он скажет все… Все…

Агнесса подкатила на джипе с большим опозданием. Рик молча запрыгнул в джип, который быстро унес их в ночную пустыню. Как обычно.

– …Прости, – сказала она, – Меня задержали на работе…

– Майор со значком «одиннадцать»? – поинтересовался Рик.

– С чего ты взял? – Агнесса переменилась в лице и настороженно посмотрела на Рика. – А откуда ты его знаешь?

Рик рассмеялся:

– Замечательно: откуда я знаю офицера армии генерала Монкады! Просто великолепно!

Агнесса слегка склонила голову и чуть улыбнулась:

– Уж не ревнуешь ли ты, сержант?

– Я? – нервно дернул плечом Рик, – С какой стати? О, нет. Ничуть!

– Врешь, – удовлетворенно констатировала Агнесса, – Вижу, что врешь, хоть ты и в маске. Ревнуешь. Только зря. Ведь между мной и тобой все равно ничего нет. Ты не с этой планеты, и я тебя совсем не знаю…

– А майора в наморднике, стало быть, знаешь?

– Во всяком случае, я догадываюсь, кто он. И вообще – с какой стати ты меня отчитываешь? Я не маленькая девочка, чтобы выслушивать такое от всяких сержантов…

Наступило молчание. Рик понял, что, по крайней мере, сегодня, он не сможет сказать ей того, что хотел. Просто физически.

– Ладно, – примирительно сказала Агнесса и взяла его за руку, – Прости. Я не то хотела сказать…

– Нет проблем, Агнесса, – отозвался Рик, – Нет проблем…

Через три дня майор Одиннадцатый был в патруле. Внезапно он почувствовал себя плохо и осел на мостовую. Когда его доставили в Красные Казармы, должность майора уже была вакантной. Прибывший в часть доктор Эшли констатировал смерть от сердечного приступа. Правда, после этого подпер лысую голову мослатой рукой и надолго задумался.

После чего при помощи почетного караула погрузил тело в катафалк.

…Катафалк в Иерихоне был своеобразный. Начать с того, что двигался он по рельсам. И вообще, строго говоря, был это невероятно старый трамвай. Только без стенок, обильно украшенный венками и черными лентами. Единственная функционирующая трамвайная линия вела через город, мимо Красных казарм, к дому доктора Эшли, где, помимо прочего, находилась прозекторская, морг и крематорий.

С печальным звоном экзотический катафалк уполз за угол трехэтажного дома в непонятном эклектическом стиле. Рик проводил его равнодушным взглядом. Не в первый раз его недоброжелатели внезапно умирают от сердечного приступа. Будем считать, что у него просто дурной глаз. И забудем…

На следующую встречу Агнесса не пришла. И на следующую за ней – тоже. Телефон ее не отвечал.

Рик не находил себе места. Он ходил, как лунатик, выполняя приказы и совершая какие-то действия, будто все это происходило с кем-то другим…

Оставаясь в своей «келье», он тихо выл, будто загнанный в угол дикий зверь.

И все ж она появилась. С осунувшимся, заплаканным лицом, молчаливая и чужая. Это не имело никакого значения. Все равно он расскажет ей правду. И про этого майора – тоже, если хватит духу….

– Что случилось? – спросил он.

– Можно подумать, ты не знаешь, – отозвалась Агнесса, – Сегодня мы видимся в последний раз. Я не хочу больше мучиться и мучить тебя.

– Я тоже… – тихо сказал Рик, – Я должен тебе кое-что сказать…

Но он не успел ничего сказать. По концам переулка вспыхнул свет.

– Эй, там! Вы, оба! Поднимите руки не шевелитесь! Не вздумайте хвататься за оружие!

Никакого оружия у Рика не было. А даже, если бы и было, он ни за что не подверг бы опасности Агнессу.

К ним с двух сторон подбежали солдаты и окружили плотным кольцом, наставив оружие. Вперед вышел лейтенант – командир разведвзвода Рика.

– Сержант, покажи-ка мне свои руки! – приказал он.

Рик послушно протянул ладони лейтенанту. На запястьях тут же защелкнулись браслеты.

– Сержант, личный номер Шестьсот Семь! Вы задержаны за самовольную отлучку из части и подозрение в дезертирстве, – торжественно и сурово провозгласил лейтенант, – Сеньорита, вам тоже надлежит следовать с нами.

– Отпустите ее, – потребовал Рик, – Она-то здесь причем?

– Приказ генерала Монкады, – отрезал лейтенант.

Агнесса посмотрела долгим взглядом на Рика и молча пошла туда, куда повел ее нежданный конвой. Она не сказала ни слова в свое оправдание. Их просто посадили между солдатами в кузов грузовика и повезли в сторону Красных казарм.

7.

Рик с тоской ожидал допроса – одного из тех, что по воле кого-то сильного и беспощадного определяли дальнейшей ход его корявой и странной судьбы. Он сидел в тесном каземате и с тоской проклинал самого себя за то, что так и не успел рассказать ей все, что так долго собирался… Хотелось рыдать и биться головой о кирпичные стены. Но не было ни слез, ни сил.

Даже на то, чтобы просто убить себя.

Самым страшным было то, что он сам – сам подставил под удар единственное дорогое ему существо. В этом был какой-то рок, какая-то жестокая усмешка судьбы, загадка. Загадка, которая все еще заставляла его цепляться за жизнь и не превращаться в стонущую и хныкающую биомассу…

…Допроса не было. И в этом деле генерал Монкада проявил свойственную ему оригинальность.

Просто рано утром Рика разбудил горнист, который через посредство специального отверстия в собственной маске приложился к мундштуку горна и сигналил общее построение. Потом, видимо, было поднятие флага. А после залязгали ключи в замке, заскулила дверь и в каземат вошли конвоиры, облаченные в парадную форму.

– Пошли, Шестьсот Седьмой, – виновато сказал один из них, Восемьдесят Первый, – Все уже построились…

Рика вывели на плац, прямо перед широким массивным балконом, что, казалось, едва держался на тонких колоннах галереи. Рик вздрогнул: с противоположного конца внутреннего двора в его сторону вели Агнессу.

Их поставили рядом, под охраной четырех вооруженных крепышей, на виду у всего личного состава, что заполнил пространство внутреннего дворика, оставив место лишь для них, да для странного деревянного бруса на поперечных ножках, что стоял в сторонке. Этот брус сразу очень не понравился Рику.

На балкон величественно вышел генерал Монкада. На этот раз он был не в полевой форме, а в парадной, самой роскошной, из тех, что доводилось видеть Рику за все время службы. Синий, шитый золотом китель, заправленные в сверкающие сапоги брюки с золотыми лампасами, те же титанические эполеты и гирлянды аксельбантов, бесчисленные ордена и наградные планки и венчающая все это громадная лихо загнутая фуражка – также шитая золотом, но – с круглой дыркой на месте герба – такой же, что украшала вяло колышащийся над головами флаг. Странно на фоне всего этого великолепия смотрелась грубая маска с красноватыми линзами.

Генерал приветливо поднял руку, и армия разразилась стройным многоголосым приветствием. Когда рев тысяч глоток умолк, генерал заговорил торжественно и четко. Голос его усиливался громкоговорителями и разносился по плацу с неприятным эхом.

– Друзья! – начал генерал Монкада, – Братья по оружию! Вот уже сколько лет мы вместе, плечом к плечу ведем беспощадную борьбу за свободу, независимость и процветание нашего народа. Мы отстояли Иерихон перед лицом проклятых карателей, мы отражали банды наемников и мародеров, мы, наконец, изгнали из стен нашего города непобедимую, как казалось некоторым, бронированную армаду Директории…

«Ну, зачем же так завираться, – скривился под маской Рик, – Изгнали они, понимаете ли… Однако, к чему весь этот пафос? Неужели, наконец, расстреляют?..».

…– Мы чтим наше боевое братство и плечо товарища, на которое можно положиться в любую минуту, – продолжал генерал, явно приближая свою речь к апофеозу, – И потому каленым железом должны выжигать любые признаки разложения в собственной среде. Кое-кто считает, что ему не писан наш армейский устав. Что он может, в нарушение приказа, удирать по ночам из части, приятно проводя время за пределами казарм, где даже во сне солдаты стоят на страже интересов родины. Более того, кое-кто считает возможным осквернять память боевого товарища, да еще – старшего по званию, заводя сразу после его гибели интрижки с его же невестой… Бывшей, конечно…

Рик быстро посмотрел на Агнессу. Та, не глядя на него, тихо отрицательно покачала головой. Рик сразу успокоился. И даже улыбнулся.

– Мы, солдаты, привыкли к прямоте, – уже рычал Монкада, – А потому, этот кое-кто стоит перед вами. Рядом со своей ветреной подружкой. Имя ему – Шестьсот Седьмой! Я не отрицаю: в целом он отличный солдат, хороший сержант, но устав един для всех. Так же, как и соглашение с жителями города, по которому те не должны лезть в дела моей армии! Мой лучший майор умер, не выдержав вести об измене любимой! И я это считаю вмешательством!..

Рик тихо затрясся. Со стороны могло показаться, что он рыдает. И он, действительно, едва не плакал. От смеха.

– Но я – мягкий человек. Это вам сказали бы все расстрелянные по моему приказу. Никто из них не мог бы пожаловаться на строгость наказания. Ведь всем известно, что бы сделали с виновным в этой ситуации в войсках Директории. Поэтому Шестьсот Седьмой и сеньорита Агнесса приговариваются административному наказанию – в общей сложности к ста ударам плетью. В интересах дамы потерять сознание при первом же ударе. Тогда остальные достанутся тому, кто этого заслужил больше. Привести приговор в исполнение!

Рик в ярости сжал кулаки. Но он был бессилен против этой машины, что уже закрутилась и тянет его позорному итогу. Он в ужасе посмотрел на Агнессу. В глазах той появились слезы.

Перед строем, приветливо приподнимая черную шляпу и сдержанно кланяясь стоящему на балконе генералу, неспешно прошествовал доктор Торкис Эшли. Он подошел к приговоренным, пощупал им пульс, заглянул в зрачки Агнессе… Рик краем глаза увидел, как тот что-то незаметно сунул в руку девушке. После этого доктор отошел в сторонку и смиренно присел на скамеечке.

Рика и Агнессу довольно грубо потащили к деревянному брусу, заставили опуститься на колени и принялись приматывать к нему вытянутые руки.

Теперь оба были точно напротив друг друга, и руки их соприкасались, связанные одной грубой пеньковой веревкой…

– Агнесса! – прохрипел Рик и, подавшись вперед, изогнувшись, о плечо с треском сорвал с себя маску, – Я должен был сделать это раньше…

Агнесса смотрела на него, не узнавая по-прежнему. Да и как можно было узнать человека, который дважды прошел через пластическую мясорубку?! Но тут на миг соединились их взгляды. Просто взгляды – безо всяких стекол…

– Ты… – выдохнула Агнесса, – Это ты…

– Да… – эхом отозвался Рик, – Это я…

Секунды хватило, чтобы они, глядя друг другу в глаза, все поняли. Все, что надо было сказать когда-то, что не было сказано и уже, наверное, никогда не будет…

Агнесса быстро сунула в руку Рика маленький предмет.

– Это ампула, – быстро сказала она, – Доктор дал. Разгрызи – и не будешь чувствовать боли…

– А ты?…

– У меня есть…

– Эй, что, черт возьми, происходит?! – прорычали рядом, – Верните ему маску на место!

Маску грубо напялили на лицо, но Рик уже успел взять в рот маленькую стеклянную ампулу. Равнодушно, словно жевать стекло было обычным для него делом, он разгрыз ее и высосал горьковатое содержимое. Стекло он сплюнул прямо в маску. Он глянул на Агнессу. Та улыбалась, улыбалась немного жутковатой сумасшедшей улыбкой обреченного на муки человека.

Что-то не было похоже, чтобы она тоже разгрызала стекло…

Когда перед глазами поплыло, а в воздух взвился тонкий коварный хлыст, он понял, что Агнесса его обманула.

Она подсунула ему одну-единственную ампулу. Ту, что Эшли передал исключительно для нее…

Рик хотел было закричать что-то, уже не соображая, что происходит, но первый же удар вырубил его: лекарство подействовало.

…Агнесса получила положенные ей оставшиеся девяносто девять ударов. Она так и не потеряла сознания. До самого конца.

После последнего удара к месту экзекуции подошел самолично генерал Монкада и, стараясь не смотреть на ее изуродованную спину, проговорил что-то важно и глупо по поводу справедливости и неизбежности наказания. И самолично перерезал веревку, спутывающую руки наказанных. Тело Рика, обмякнув, упало на вытоптанную траву, и его тут же поволокли в санчасть.

А Агнесса, каким-то звериным усилием воли нашла в себе силы подняться на колени. Она дикими, заплаканными глазами глянула на генерала, после чего неожиданно для всех схватила и оттянула на его лице маску. И, секунду смотрела прямо ему в лицо. В подлинное лицо того, кто именовал себя генералом Монкадой.

Генерал опомнился, избавился от цепких пальцев, напялил маску на место и некоторое время озирался в замешательстве, пытаясь понять – видел ли кто еще то, что видела Агнесса. После этого, дрожа от негодования, приказал принести с кухни соль, зачерпнул пригоршню и обильно посыпал ее измученную спину.

Тут уже не выдержала Агнесса.

…Ее бесчувственное тело забросили в санитарный фургон, и обычно флегматичный доктор Эшли дрожащим голосом заявил, что за жизнь пациентки не ручается ни на йоту. После чего сам сел за руль и увез тело в сторону своего дома, выполняющего заодно функции больницы, морга и крематория.

Едва открыв глаза в маленькой палате санчасти, Рик уже знал, что ни на секунду не останется в этой проклятой армии проклятого генерала. Он еще не знал, что случилось с Агнессой после его отключки, и строил самые разные планы побега вместе с ней. Планы строились на различных профессиональных приемах разведки и имели высокие шансы на успех.

Но когда к нему зашел Восемьдесят Первый и поведал о случившемся – в воспаленном мозгу Рика немедленно включился механизм обратного отсчета. И уже через два часа он, не ставя никого в известность и наплевав на охрану, высокие стены и «колючку», оказался на пыльных улицах Иерихона, и уже без этой проклятой маски.

Его поступок можно было бы охарактеризовать одним словом: дезертирство. И Рик знал, что Монкада не выпустит его из города: Рик теперь слишком много знал и при этом потерял лояльность к режиму Монкады. А сбежав – вообще стал дезертиром и врагом.

Рику было все равно. Он должен был забрать Агнессу – и увезти ее отсюда. Куда? Черт! Куда-нибудь! Галактика огромна – неужели в ней не найдется место еще для двоих?

…Он, как сумасшедший, колотил в двери докторского дома, пока Торкис Эшли самолично не открыл их.

– Что вам угодно? – поинтересовался доктор.

– Она… – выдохнул Рик. – Она жива?!

– Если вы имеете в виду сеньору Матильду Гарильман, которую доставили мне не далее, как вчера, – невозмутимо произнес доктор, – то живой ее можно назвать с весьма большой натяжкой. В зависимости от того, какую религию вы исповедуете и верите ли в жизнь после вскрытия тела, произведенного в соответствии с методическими рекомендациями Объединенной ассоциации патологоанатомов. Вскрытие же, произведенное лично мною, показало отсутствие каких бы то ни было оснований для дальнейшего продолжения ее земного пути. Впрочем, если у вас есть какие-либо права на него и желание забрать для собственных целей, которые меня лично не интересуют – я не против…

Рик несколько оторопел от этой запутанной и напыщенной речи.

– Нет, совсем я не про эту сеньору… Я про Агнессу…

Доктор высунулся из дверей по пояс, огляделся, словно пытаясь убедиться, что Рик пришел один. А затем схватил его за ворот цепкой пятирней, затащил вовнутрь и захлопнул дверь.

– Кто вы? – грозно спросил Эшли.

– Я… – растерялся Рик, – Я Шестьсот Седьмой…

– Это мне ни о чем не говорит, – отрезал доктор, – К тому же вы без маски и собственно номера, который в войсках генерала Монкады принято носить на цепи в виде специального медальона…

Рик, не долго думая, расстегнул форменный комбинезон и продемонстрировал доктору кое-как залепленную фельдшером рану.

– Ах, вот вы кто… – протянул Эшли, – И на спине у вас должен быть единственный, но отчетливый след от бича.

Эшли довольно бесцеремонно ухватил Рика за подбородок и оттянул ему губу, с живым интересом заглядывая в рот.

– Порезы… Ага. Понятно. Так, значит, это ты сгрыз ампулу.

– Она сказала…

– Да-да. Она соврала. Глупая девчонка! Я еле вытащил ее с того света: подобные экзекуции редко имеют счастливый итог…

– Я хочу ее видеть! – сказал Рик.

Доктор с сомнением посмотрел на Рика, но не стал спорить. Он поманил его рукой, и оба, длинными кривыми коридорами прошли в глубину здания и спустились по лестнице в подвал. Здесь они прошли через холодные жутковатые помещения, украшенные мрачным кафелем, с большими ванными и запахом, от которого с непривычки можно было лишиться чувств. Очевидно, здесь у доктора была секционная.

Рик знал этот запах. Это был запах формалина и вымоченных в нем тел.

За секционной оказался ряд комнат, уставленных разнообразным лабораторным оборудованием. Создавалось впечатление, что Эшли было что скрывать от общественности.

Но сейчас эти детали мало интересовали Рика. Он вглядывался вперед, из-за спины доктора, в желании скорее увидеть ее.

И, наконец, увидел.

Агнесса, практически обнаженная, лежала в каком-то коконе, что издавал тонкий свист. Ее тело, казалось, плавало в теплом воздухе, покрытое датчиками и трубками, ползущими к плоскому агрегату у изголовья.

– Как она? – тихо спросил Рик.

– Завидной стойкости организм, – сказал доктор, – Уже все хорошо. Дал ей большую дозу успокаивающего, чтобы организм восстановился быстрее. Думаю, что через пару дней она сможет стать на ноги…

– …И еще один момент, – сказал Эшли, – Потом, когда вы уйдете, я слегка подправлю ей внешность. Всего пару легких штрихов.

– Зачем? – вспыхнул Рик.

– Она видела лицо генерала Монкады, – пожав плечами, сказал доктор, – Я заметил, как она заглянула ему под маску. Теперь он будет искать ее. Не для того он столько лет лишает себя удовольствия загара под нашим теплым солнцем, чтобы перестать спокойно спать по ночам.

И тут лицо у Рика стало растерянным, и сила ушла из его ног. Он сел на белый больничный стул и невероятно тоскливо взглянул в лицо Эшли.

– А я… – совершенно беспомощно произнес Рик, – Я могу подождать здесь, у вас… Пока не поговорю с ней?

Эшли внимательно посмотрел на Рика. Затем вздохнул. И произнес:

– Молодой человек, вам не отсиживаться надо, а бежать, сломя голову, пока Монкада не перекрыл все ходы и выходы. Видимо, вы ему изрядно насолили. А, может, он просто вбил что-то себе в голову. Мнительный он, наш бравый генерал…

– Я это заметил. Особенно по его манере скрывать лица… Так можно, я останусь? Ненадолго. Потом я исчезну – и никто не узнает, что я был у вас. Я умею уходить скрытно…

– Ладно, – сказал Эшли, – Оставайтесь. Только спать будете в морге. Ничего приличнее предложить вам не смогу…

– Я давно уже сплю в морге… – бесцветно произнес Рик, – Простите… Спасибо вам огромное. Мне все равно где спать…

– Из вас получился бы отличный прозектор. Мне как раз не хватает помощника. Нет? Ну, тогда я принесу вам надувной матрац и одеяло. Поупражняете на досуге легкие…

Эшли вернулся с охапкой одеял и матрацем, бросил все это на затертый кафель и сказал:

– Смотрите, молодой человек, не простудитесь. Впрочем, я выставлю вас за дверь в любом случае, сразу после вашей беседы с Агнессой. А сейчас я вас запру, если не возражаете…

Рик лишь кивнул в ответ.

Оставшись в одиночестве, он понял, насколько был самонадеян, заявив, что не боится ночевать наедине с покойниками. Он долго ворочался на тугом скрипучем матрасе, но никак не мог заснуть. Нет, он не боялся лежащих здесь тел. Смерть давно уже стала для него обыденностью, рутиной.

Просто сюда, в сумрак, наполненный духом смерти, полезли вдруг гурьбою зловещие тени.

Тени тех, кого он когда-либо лишил жизни – выполняя ли приказ или собственную прихоть. Все норовили придти к нему в гости, поделиться своими соображениями по поводу его, Рика, поступка и пожаловаться на свое новое, бестелесное существование. Теней становилось все больше и больше – и даже такие невесомые, они миллионами наполняли объем, ограниченный влажными кафельными стенами, и воздух вокруг становился густым и тяжелым.

Рик почувствовал, что задыхается. Он закричал и проснулся.

Отголосок его собственного крика еще разносило гулкое эхо, а он, потный и дрожащий, вжимался в стену, высматривая эти мертвые тени. Но те уже сгинули, ушли вместе со сном.

– Однако, – пробормотал Рик, – Надо у доктора каких таблеток попросить…

Нервы и впрямь у него стали ни к черту. Он больше не заснул в эту ночь. Так и сидел, слушая, как хлестко капает где-то вода, и думал.

Думал о погибших друзьях и глупых смешных планах, которые они когда-то строили вместе. О том, как изменился он сам – и все вокруг него. Как то, что было столь значимым и серьезным для него, стало просто желтой пылью.

Все изменилось вместе с ним самим. Все, кроме его Агнессы.

А скоро изменится и она…

Рик сжал кулаки – до хруста, до боли. И тихо затрясся в рыданиях.

А потом пришли друзья.

– …Ладно тебе, старик, – сказал Хосе, похлопав приятеля по плечу, – О ком ты плачешь? О нас? О самом себе? Нет ничего, что стоило бы слез – поверь – уж мы-то с Рафаэлем знаем…

Рафаэль усмехнулся и приветливо помахал рукой:

– Да, брат, ну и кашу ты заварил со своей девчонкой! Всякое мы вытворяли нашей троицей, но ты один превзошел всю славную бригаду «Лос Командорс»!

– Как вы ТАМ? Как остальные ребята? – тихо спросил Рик.

– Все отлично! – бодро ответил Хосе, – Воюем!

– Воюете? – удивился Рик, – С кем?

– Э, друг! Это удел нашего брата – воевать везде – и на том и на этом свете… Говорят – теперь нам воевать вечно. И погибнет каждый из нас бесчисленное число раз… Но мы не жалуемся. Наша бригада на хорошем счету – нас всегда засовывают в самое пекло…

– За кого же вы воюете? – спросил Рик.

– Как за кого? – удивился Рафаэль, – За тебя, старик, за тебя! Разве ты не знаешь – все, кого ты укокошил, норовят подобраться к тебе поближе и ударить с флангов. Но ты не бойся – мы стоим крепко! Недавно к нам прибыло пополнение – из армии генерала Монкады. Хорошие ребята – и о тебе отзываются хорошо. Жаль только, лиц на них нет.

– Маски?

– Нет. Просто нет лиц… Но ты не бери в голову! Делай там, у себя, что считаешь нужным. А мы прикроем…

– Спасибо вам, ребята… Простите, что так вышло…

– Не стоит слов, старик! Разбирайся со своей девчонкой – и давай к нам! У нас хорошо и спокойно. Знай себе – воюй…

…Рик сидел и улыбался, глядя в темноту пустого зала. Он и не заметил, как щелкнул замок, и вошел доктор.

– Не спится, молодой человек? – поинтересовался Эшли.

– Нет, – пожал плечами Рик.

– Ну, так уже и не время, – сказал Доктор, – Утро давно наступило.

– Удивительно, – сказал Рик, – Здесь, под землей время идет совеем по-другому…

– Знаю, – кивнул доктор, – А теперь пойдемте. Для вас хорошие новости: Агнесса пришла в себя и я даже позволил ей встать. Все-таки, природа к ней очень благосклонна…

Они сидели на земле в маленьком дворике доктора Эшли. Их окружали пышные розы, которые в темноте ночи, чуть подсвеченные звездами, казались черными.

Они держались за руки и смотрели на небо. Им незачем было разглядывать друг друга: в этом мире они не имели права на собственные лица.

Рик говорил. Очень долго говорил – все, что накопилось в измученной душе, все это хотело вырваться наружу и обрести жизнь в звуках, найти своего единственно слушателя. А больше ничего и не надо.

Агнесса слушала молча. Она впитывала в себя все события, что в жутких подробностях описывал Рик, всего его деяния, от описания которых отшатнулось было большинство людей всех миров.

Но она слушала спокойно, и не выпускала его рук из своих ладоней.

Она поняла его сразу. Безо всяких объяснений и толкований поступков. Так бывает в нашей Вселенной. Редко, но, все же, бывает.

– Я заберу тебя отсюда, – сказал Рик.

– Доктор Эшли говорит, что мне нельзя менять планету. Еще долго нельзя будет – иначе со мной может случиться беда…

– С тобой ничего не должно случиться, – прошептал Рик и погладил ее дрожащую руку, – Конечно же, ты останешься здесь. А мне придется уйти…

Рик набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул:

– Но я обязательно вернусь! Очень скоро! И ты никого и никогда не будешь больше бояться. Клянусь тебе!

Агнесса осторожно коснулась щекой его плеча. Все ее движения были наполнены этой полной боли осторожности. Так не свойственной ей раньше…

– Жаль только, что тебе тоже придется менять внешность, – с досадой произнес Рик.

– Доктор говорит, что это временно. Пока будет необходимость скрываться от генерала. А когда ты вернешься – я стану сама собой…

Рик медленно посмотрел на Агнессу. В ее влажных зрачках сверкали звезды.

– Когда я вернусь – я тоже попробую стать прежним… Я забыл уже, какой это я – прежний…

– Не надо, – сказала Агнесса, – Для меня твое лицо не имеет никакого значения…

– Только… – голос Рика дрогнул, – Только как же я тебя найду? Как узнаю тебя, когда вернусь сюда?

Они помолчали. Рик хмурился, пытаясь выкарабкаться из нагромождения туманных мыслей.

Пока его не осенила идея:

– Слушай, Агнесса, а ты сохранила флаг? Ну, тот, желтый с бубенцами?

– Конечно, – глухо отозвалась Агнесса, – Это вещь из моего детства… И не только. Ты ведь сам знаешь…

– Да… А теперь послушай, что я придумал. Месяца через три, после того, как я исчезну – я вернусь. Вернусь, так, чтобы ни у кого не было сомнений в необходимости моего возвращения. А ты к этому времени подними этот флаг… на вашей башне! Той, самой высокой, что в центре города… Чтобы ты знала, что я в городе, я сниму твой желтый флаг с дурацкими бубенчиками и подниму вместо него свой. Пусть он будет синий. Ведь ни у кого больше нет синего флага. Вечером того же дня жди меня под башней, я приду. Не спутаешь?

– Мне не с кем тебя путать. Ведь это только наша тайна, – ответила она, улыбаясь под колкими звездами.

– Только ты храни свой желтый флаг. До моего возвращения…».

Рик брел по ночной пустыне. Так уж повелось, что места эти он чаще видел ночью. Было прохладно, но Рик не замечал холода. Он был перед началом нового пути: он уходил, чтобы вернуться.

Выбраться из города оказалось не так просто: видимо, генерал Монкада взялся за его поиски всерьез. И встреча с бывшим начальником не сулила ничего хорошего.

Самому генералу Монкаде.

Попадись он сейчас на пути Рика – он бы позавидовал той участи, что выпала на долю жителей погибшей Минервы и танкистов, навсегда оставшихся в Котле. Рик ни за что не простил бы ему того, что тот сделал с единственным дорогим ему человеком…

Но генералу повезло. Он не встретился Рику. Как и Рик не попался на глаза многочисленным патрулям солдат в масках. Он просочился сквозь кордоны, как пар. И его спутниками в этом ночном походе были только удивительные светящиеся бабочки, что кружили над головой, порою даже немного ослепляя своим блеском.

Рик не знал толком, куда ему идти и где ждать. Но с этой планеты вел единственный черный ход, неподконтрольный власть имущим. Его и искал Рик.

Наконец, вымотанный и обессилевший, он опустился на остывший песок. И тут далеко-далеко послышался знакомый стрекот.

Сверкающее ожерелье дугой пресекало небо, уходя куда-то в сторону. Рик смотрел на него, словно загипнотизированный, пока, наконец, не опомнился и не вскочил на ноги.

Он поднял вверх руки, размахивая и пересекая их крест-накрест. И выловил из глубин памяти то Слово, что подарила ему однажды, такой же пустынной ночью, Агнесса.

И он произнес это Слово, глядя в холодное звездное небо:

– Надежда…

4. Иерихон. Погоня.

1.

Агнесса старалась держать дыхание. Она знала – как. Но, все-таки, подбегая к стеклянной витрине под выцветшей вывеской «Кафе „Констриктос“, почувствовала, что задыхается. Стеклянная дверь кафе была облеплена бумагой, и старыми афишами, и обычно здесь царили тишина и покой – два кита, на которых последнее время держалось это заведение. За барной стойкой торчал коктейльный робот безбожно устаревшей конструкции. Повизгивая шарнирами он орудовал стеклянными конусами, наполняя стаканы и замешивая нехитрые коктейли.

Агнесса перевела дух, огляделась по сторонам и постучала ему в покатую жестяную манишку.

После третьего стука грудная клетка робота разверзлась, как танковый люк и оттуда высунулся Хорхе. Хорхе тоже был роботом, однако ж очень небольшим и весьма бойким. Обычно он сидел внутри коктейльного устройства за рычагами, орудуя ими, словно оператор подъемного крана.

Агнесса сделала страшные глаза:

– Они в городе! Только что прилетели! Солдаты! Ты что уставился на меня, как на гидравлический пресс? Или ничего не понимаешь?! Они будут снимать флаг!

– Как тебе мое новое лицо? – вместо ответа спросил Хорхе, любуясь на свое искаженное отражение в зеркальном боку конуса.

Агнесса осеклась, некоторое время не зная, что сказать.

– Как ты мог – это была моя любимая с детства кукла! – негодующе произнесла она, заглядывая внутрь, и вытаскивая изуродованную куклу, – Ты ее испортил! Зачем?

– Не те времена, чтоб в куклы играть! – назидательно ответил Хорхе, оправляя розовый намордник, пришпиленный к нижней части своего ржавого рефлектора, – Я вот еще найду лоб, щечки и волосы – и можно будет заняться личной жизнью. Возьму тебя замуж, а то так и останешься в девках…

Агнесса в ярости вырвала из разрезанного корпуса куклы «квакалку», и швырнула ее Хорхе:

– Перед тем, как возьмешь меня замуж, это поставь себе в голову, а то там слишком много свободного места. Ты, вообще, понимаешь, о чем я тебе тут твержу?..

Повеяло сквозняком. Агнесса повернулась к двери. И впрямь, в кафе заходил посетитель. И никто иной, как сам Мэрр Огилви, собственной персоной. Он остановился на пороге, загораживая солнечный свет. Очки его сверкали.

– Добрый день, господин Мэрр! – радушно улыбнулась Агнесса, – Кофе?

– Двойной эспрессо, – кивком ответил Мэрр, садясь за столик, – Хотя, какой там эспрессо! С такими-то нервами… Просто – капуччино…

Агнесса подала кофе, внимательно изучая Мэра. Тот нервно запивал глотками кофе какие-то таблетки.

– Какие новости на площади? – глухо пропищал Хорхе из глубины своего «подъемного крана». – Власть в городе, говорят, поменялась? Политику в направлении управления городским хозяйством уже озвучили? И каковы перспективы?

– Комендантский час отныне и во веки веков, – грустно сказал Огилви, вытирая платочком пот с покатого лба, – А всех коктейльных роботов переделают в туалетные бачки для солдатских отхожих мест. Для улучшения санитарной обстановки… Ужасная жара. Дай воды, Агнесса, прошу тебя…

Агнесса принесла стакан воды и с улыбкой поставила его перед мэром, после чего направилась в сторону входа в подсобку.

– Закрывай свой огнетушитель, – шепотом бросила Агнесса Хорхе, я жду тебя на заднем дворе.

Хорхе вылез из своих «рыцарских доспехов» и повесил на манишку «автомата» табличку:

«Ушел на склад. Буду через 15 минут».

Мальчик сидел в тени, отбрасываемой стеной кафе и играл гильзами. Поскрипывая суставами, под ноги Агнессе выкатился Хорхе.

– Надо ехать, Хорхе, – сказала Агнесса, словно в трансе, смотря ничего не видящими глазами сквозь стену.

Стена была облезлая. Некогда белая штукатурка давно превратилась в желтую, а местами обнажились стандартные строительные блоки.

Робот запрыгнул на стоявший рядом с Агнессой деревянный ящик и свесил ноги, похожие на гофрированные пылесосные трубки.

– А это ты видела? – кивнул он на видимый со двора кусок улицы, по которой не спеша, с монотонным с гулом шли солдаты, и двигался приземистый бронетранспортер самого угрожающего вида.

– Это ужасно, ужасно опасно! – театрально возопил он, заламывая свои пылесосные руки, – Если нас схватят, то непременно расстреляют. Нет, это невероятно опасно! А я так молод и совсем еще не обустроил свою личную жизнь…

– Трико совсем плохо, – озабоченно сказала Агнесса. – Его бабочки одолели. Надо ему искать батарейками на «тетрис». Иначе он сядет к вечеру, и он поднимет голову. А когда он поднимет голову, он увидит бабочек…

Мальчик, выпучив глаза, смотрел куда-то вкось. Потом принимался отмахиваться руками.

– Почему ты не хочешь?

– По пяти причинам, – сказал Хорхе, – растопыривая четырехпалую лапу. – Первая – нет бензина. Вторая – надо пройти город. Третья – надо пройти старый город. Четвертая – надо пройти Котел, а пройдем мы его – если пройдем – то скорее всего ночью.

Он озадаченно посмотрел на закончившиеся пальцы. – А ночью в Котле, сама знаешь – горожанину делать нечего.

– Бензин есть, – отозвалась Агнесса, – А все посты можно объехать. Но Трико будет совсем плохо. Он увидит бабочек, начнет плакать, он начнет плакать, а на плач Трико всегда приходит Белый Эскадрон…

– Езжай сама.

– Глупости. Я не смогу даже пройти в ангар. Ключ у тебя.

– Я тебе не сказал самого главного. Эта причина стоит десяти пальцев. У меня сломался ключ.

– Когда? – вскочила Агнесса, будто ужаленная опасным насекомым. – Как?!

– Когда загорелся коктейльный агрегат, на той неделе, помнишь? Когда у меня еще сгорел мой прекрасный новый парик. На блоке подачи меня закоротило, и чип сгорел. Я не смогу открыть ангар.

– Почини!

– Я пробовал. Бесполезно! Нужен чип – ерунда! А его нет. Во всем городе нет, искал…

– Они будут сегодня вешать флаг! – сказала Агнесса, и на глаза ее навернулись слезы, – Что же делать?! Что же делать?!

2.

– Что это за башня? – безо всякого интереса спросил командор Томас, прикрываясь рукой от слепящего солнца. Спросил просто так, чтобы не молчать.

Хотя интерес вполне мог иметь место: смотрел он на гигантскую вышку, вознесшуюся над городом.

Это было совершенно инородное тело в этом тихом месте. Оно никак не вязалось ни с портово-курортным прошлым города, ни с прозябающим настоящим. Даже ржавые танки, что торчали здесь по всей округе, всего лишь подчеркивали собственную примитивность на фоне этого сооружения. Оно было как бы из другого мира.

Хотя, как и все здесь, подверглось рыжей окраске вездесущей ржавчины. Просто удивительное свойство местной атмосферы – там мало влаги, и столько ржавчины.

– Похоже на релейку, – сказал сержант, – Смахивает на устройство дальней космической связи. Только на черта она здесь? Глядите, на ней какой-то флаг, или вымпел…не пойму.

– Вижу – желтый флаг. Что это значит? Мэрр! – Томас обернулся топчущемуся за его спиной Огилви. – Мэрр, идите сюда! Скажите мне, чей это флаг на той башне? Это флаг города?

Мэрр нехотя подошел к командору и неохотно взглянул на башню.

– Где? – невинно сказал он, – Я ничего не вижу…

– Возьмите бинокль, – настойчиво произнес Томас, – Да не так!

Томас с усмешкой перевернул бинокль в руках Мэрра.

Тот смотрел долго и молча. Затем опустил бинокль и потупил взгляд.

– Я не знаю. Он очень давно здесь висит. Так давно, что на него никто не обращает на него внимания. Это же не запрещено, в конце-концов! Эта вышка – не государственное здание. Отчего кому-нибудь бы не украсить ее чем-нибудь?

– Э, нет… – протянул Томас и хищно прищурился, – Вы слишком благодушно смотрите на эти вещи. Флаг – это символ. А символ чего – этот желтый флаг на самой высокой точке города?

Глаза Томаса лихорадочно сверкали. Казалось, он знает все ответы, но продолжает спрашивать, чтобы отбросить все сомнения.

Огилви сделал вид, что не услышал вопроса.

– Значит так, – решил командор, – Сержант, возьмите отделение, и вымпел Пустынной Стражи. Мы поднимем его на башне.

Мэрр равнодушно пожал плечами. Но жилка на его щеке дрогнула.

Все стояли, задрав головы, под гигантским бетонным основанием башни. Конструкция была добротная, сделанная, казалось, на века. Во всяком случае, несомненно, так казалось забытым инженерам этого сооружения. У ржавчины же были свои планы по поводу этой башни, и никто не мог поручиться, что та не решит внезапно рухнуть – а хотя бы на жилые кварталы.

Составлена она была из массивных на вид труб, соединенных шаровидными сочленениями. Видимо, ее было удобно собирать. Но чертовски неудобно было взбираться по ней наверх, учитывая, что прилагающаяся лестница практически сгнила – точечно приваренные скобы легко отламывались крепкой солдатской рукой.

Сержант, почему-то не пользуясь громкоговорителем, истошно кричал вверх:

– Пино, чего ты застрял?! Лезь дальше!

Пино, без штурмового снаряжения и каски показался на нижней площадке недалеко от земли.

– Очень высоко! Ветер…А вдруг я боюсь высоты? – сказал он несмело.

Ветер и впрямь настойчиво гудел у нег над головой и переходя на замысловатый свист в конструкциях башни.

– Да ладно тебе, – прокричал сержант, – когда боишься высоты, надо держаться за воздух! Лезь, говорю!

Пино лез, не спеша по поручням. Мэрр стоял рядом, глядя в сторону. Он был бледен.

– Командаторе, – бормотал он, – Командаторе! Не надо бы… Не трогайте вы этот чертов флаг. Не к добру это. Просто повесьте свой рядом. Томас повернулся к нему, глядя насмешливо и строго.

– Вымпел Пустынной Стражи не может висеть, как вы изволили выразиться, рядом с другими флагами. Город наш, и пусть это видят все.

Пино полз по приваренным к железной трубе скобам, робко поглядывая по сторонам.

Мэрр, уже со страхом, смотрел на него снизу.

– Командаторе! Оставьте эту затею, говорю вам! Ходят слухи, что это флаг Эскадрона…

Под руками Пино внезапно со звоном обломилась скоба. Он, вскрикнув, схватился за следующую и молча повис на ней. Скоба начала гнуться.

И обломилась.

Пино, издав длинный вопль, рухнул на землю. Он глухо ударился о бетонный фундамент, подняв облако пересохшей пыли.

Наступила тишина.

– Чччерт.. – расстроенно проговорил сержант, – Командор, Пино, кажется, упал. И, кажется, он не встанет… Чччерт.

Все бросились к мертвому Пино Пелоцци. В мертвой руке он сжимал кусок злосчастной скобы.

– Вроде, и не пуля… – задумчиво произнес присевший рядом контрразведчик, – Однако ж, дело не явно чисто…

Сержант с трудом разжал пальцы мертвого и оглядел скобу.

– Эге! – произнес сержант. – А скоба-то подпилена…

Томас, бросил острый взгляд на Мэрра.

– Сержант, задержать его! И еще: выставите патрули по городу!

– А я вам говорил, – упрямо бормотал Мэрр, – Не трогайте вы этот флаг. Не трогайте… Те тоже лазили на релейку, вешали свои флажки, понимаешь…

– Те – это кто? – не понял сержант.

– И что? – не обращая внимания на вопрос сержанта, отозвался Томас.

Он смотрел на флаг безумными глазами, в которых отражались какие-то чувства, непонятные окружающим.

– А то вы не видели – что! Все в коробках!

3.

– Ну-ка, рассказывай, что ты знаешь про этот флаг. Рассказывай подробно и обстоятельно, – скрипуче произнес контрразведчик Коцепус и распечатал мятую пачку сигарет.

Разговор, видимо, предстоял долгий.

Мэрр был накрепко примотан к инвалидному креслу на колесах – все в том же уютном подвале мэрии. Только благожелательности во взглядах допрашивавших его офицеров несколько поубавилось.

– Развяжите меня, – взмолился Мэрр, – Я не убегу, а у меня избыточное кровяное давление, вы же стянули меня веревками. Могу и помереть до того, как скажу что-нибудь…

Томас подошел к креслу и молча ослабил путы.

– Говорите, Огилви.

– Предупреждаю, мне известны только слухи.

– Если слухи пересказывает мэр города, то это можно считать уже сведениями. Говори.

– Все в нашем городе думают, что желтый флаг с бубенцами, который вы сегодня хотели снять, это флаг Белого Эскадрона.

Томас странно посмотрел на Огилви.

– Белый Эскадрон? – недоуменно повторил Томас и взял сигарету из пачки контрразведчика, – При чем здесь… Это еще что за напасть?

– Что вы знаете о Белом Эскадроне? – спросил контрразведчик, и потянувшись назад, включил миниатюрную камеру на непропорционально массивном штативе, которая немедленно принялась ровно стрекотать и моргать красным огоньком. Луч встроенной лампочки с трудом пробивал клубы сигаретного дыма.

Разговор, наконец, становился похожим на настоящий допрос.

Мэрр нехотя делился информацией:

– Сам я, конечно, не знаю, но люди говорят… А люди вообще много чего говорят, и не всегда следует это слушать. Порой, как скажут, так потом разнесется слух на всю округу, словно пожар – поди, попробуй – затуши! Поэтому говорю только то, что сам слышал через десятые уши… В общем, этот самый Белый Эскадрон – будто бы отряд бывшего губернатора этих мест, генерала Рохелио Монкады. Он был самым свирепым врагом Директории в последней войне, у него вроде была даже особая должность в правительстве сепаратистов, еще до Первой Газовой войны. Когда до нас дошли слухи, что Директория войну-таки выиграла, он бежал. Или пытался бежать… Я не видел его уже давно. Говорят, что он прячется в горах и с ним целая банда самых ужасных головорезов, каких только можно себе представить. Причем – с весьма современным оружием…

– Интересно, откуда это в ваших горах может взяться самое современное оружие? – нехорошим голосом поинтересовался контрразведчик.

– Как говорится – за что купил, за то и продаю… – развел руками допрашиваемый, – откуда я знаю, что там есть, в этих горах. Я, например, там отродясь не был и не хочу. Даже не уговаривайте…

– Так, – нетерпеливо поморщился Томас, – А что еще такого интресного говорят в вашем городе?

– Такого? Это какого – такого? Говорят всякое. Но все знают, и без лишней болтовни, что отряд Директории, что спустили нам на голову перед вами, уничтожил Белый Эскадрон. Нет, ну а кто еще? Больше некому. Ведь не сумасшедший же Чико, которого ваши бравые солдаты так ловко пристрелили. Ничего не скажешь – профессионалы…

– Эта была случайность, – проглотив упрек, сказал Томас, – А вы сами видели хоть одного из этого… Белого Эскадрона?

Мэрр истово перекрестился.

– Нет. И пусть судьба хранит меня от этой встречи…

– Откуда такой страх, Мэрр? – скривился Коцепус, – Вы что, никогда не видели сепаратистского отребья?

– Видел, и предостаточно. Я сам, к нему принадлежал, к этому, как вы изволили выразиться, отребью, чего скрывать. За что уже публично каялся и даже понес административное наказание. Но, с этим Эскадроном не так все просто. Я знал Монкаду, и говорю вам: нет человека ужасней его. Слухи такие ходят… Я точно не могу вам ничего подтвердить…

– Так? – заинтересованно придвинулся к Мэрру контрразведчик.

Огилви склонился над столом. Глаза его выкатились, на лбу выступили капельки пота.

– Ближе, – прохрипел он, – Отключите камеру.

– Это материал для служебного расследования, – лениво сказал Томас, – Не дурите, Огилви.

– Я не буду говорить это перед вашей камерой… – упрямо сказал Мэрр.

Несмотря на протестующий жест контрразведчика, Томас щелкнул выключателем камеры.

– Ну?

Огилви заговорил страшным шепотом, и капли его пота упали на крышку стола:

– Монкада знается с мертвецами!

Контрразведчик несколько секунд потрясенно смотрел на Мэрра, после чего оглянулся на командора и громко расхохотался. Пожалуй, даже – чересчур громко.

– Ох, Огилви, вы меня до икоты доведете, – борясь с приступами смеха, сказал он, – Чего? С какими еще мертвецами?

Огилви откинулся на спинку стула и обиженно поджал губы.

– Не буду ничего вам больше говорить.

Томас пододвинул табурет поближе к креслу Огилви и присел рядом.

– Объясните, Мэрр, – доброжелательно сказал он, – Что это значит – все, что вы нам тут сказали про этих мертвецов?

– Здесь, в Иерихоне, до Второй Газовой войны располагался большой медицинский центр, – охотно заговорил Мэрр, – Это был и госпиталь, и хранилище консервированной крови, и лаборатории. Сюда везли раненных со всех фронтов. И главой этого центра, говорят, был Монкада. Вернее – он курировал медицинские исследования. Тогда он еще не был генералом и не успел еще поссориться с сепаратами. Он обещал сепаратистскому правительству в самом начале войны обеспечить девяносто процентов возмещения всех невосполнимых потерь в войсках сепаратистов. Я был свидетелем закрытых переговоров Монкады с тогдашним президентом. Он уверял его, будто способен усилиями научного центра возвращать жизненные функции человеческому организму, который обычно считается мертвым. Черт его знает как, но что-то там его лаборатория придумала. Из мертвых он мог делать живых – это здесь все знают! Говорят, могильщик Эшли придумал все это. И когда Монкада ушел в горы, то забрал с собой всех этих растреклятых дохляков. У него их целая армия, говорю вам!

– Охрана! – произнес контрразведчик, вздыхая. Во взгляде его проглядывало одно сплошное разочарование, – В камеру его.

Вошел сонный боец и прямо в кресле укатил Огилви прочь.

В комнате остались лишь контрразведчик и командор Томас.

Томас уселся на краю стола, задумчиво болтая ногами в массивных ботинках.

– В этом городе одни сумасшедшие. Вам не кажется это странным, а, Коцепус? – полуутвердительно-полувопросительно произнес командор.

Контрразведчик кивнул:

– И еще вот что странно… Эскадрон – то Белый, а флаг, почему-то – желтый. Что это может означать. А?

Томас молча смотрел в узкую бойницу под потолком. Щель в бетоне наполнялась густым расплавленным светом заходящего солнца.

Коцепус спрыгнул со стола и разложил на нем большой лист плотной, но изрядно помятой бумаги.

– Командаторе, гляньте. Я взял в местном архиве карту этой преисподней. Смотрите…Вот центральный район, вот порт, вот окраины. Вот здесь заводы, кажется… Ни один из них не работает. Кто бы они ни были – они могут там прятаться. Чтобы прочесать эти места, потребуется целая армия. Поэтому есть предложение: мы их просто заминируем…

– Это что? – палец Томаса уперся в схематически изображенную на карте большую проплешину.

– Пустошь. Архивариус сказал, это место местные называют «Котел». Там живут бездомные. По сути – это просто свалка.

– Просто свалка… – тихо, словно приглушенное эхо, отозвался Томас.

Трухлявый остов тяжелого танка прорыва типа «Вепрь» давно обосновался на этом перекрестке. Когда-то его экипаж наивно решил, что такая позиция позволит ему контролировать сразу две улицы – на всю длину. Задумка была, в общем, неплохая: реакции бортового компьютера вполне хватало, чтобы в течение пары-тройки секунд обслуживать одновременно несколько целей на 360 градусов в окружности и с углом по высоте до 85 градусов от горизонтали.

В пылу сражения башня, видимо вертелась со скоростью вертолетного винта, едва не задевая толстым стволом стены – благо, экипаж сидел ниже, в амортизационном коконе.

Только вот конус «мертвой зоны» – десять градусов в окружности над башней сыграл с бронированным монстром злую шутку: какой-то оборванец просто-напросто подполз к краю ближайшей крыши и, не размениваясь на мелочи, сбросил на рыгающее огнем чудище ящик кумулятивных гранат.

На этом, собственно, битва за перекресток для танка и его экипажа закончилась. Началось медленное движение к первоначальному состоянию – распаду вещества на молекулы, молекул – на атомы… И окисление, окисление, окисление…

Этот долгий процесс распада был неожиданно и грубо ускорен. На перекресток медленно выкатился бронетранспортер с эмблемой Директории и бульдозерным ножом, навешанным на морду. Не снижая хода, он врезался в трухлявый металл. Отчего взвыл, задрал скошенный нос и, круша пыльную ржу, полез вверх. Взгромоздясь на лишенный башни корпус, транспортер завертелся на месте, словно исполняя глумливый танец на могиле поверженного врага. Корпус танка охнул и развалился, а бронетранспортер, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь, пыля порыжевшими бронеколесами.

Наблюдавшие эту картину солдаты, задумчиво закурили.

– М-да… – сказал один из них, – Интересная атмосфера на этой планете. Говорят, просто идеальная для здоровья, и совершенно губительная для техники…

– Надеюсь, мы здесь ненадолго, – коротко ответил второй, и оба, не спеша, двинулись вслед за бронетранспортером.

…А на перекрестке грузовик уже высаживал патруль. Небольшим встроенным подьемным краном выгружался управляемый боевой робот, во внутренностях которого отчаянно вертел головой сержант.

– Эй, легче! Мне главное живым добраться до земли, а там я уже как дома…Майна!

– Что? – кричал водитель, приставляя ладонь к уху. Водитель был очень лопоухий, при этом одно его ухо умудрилось выпирать больше другого.

– Да поставь же ты меня на землю, дружище, ей богу! Все, все, огромное тебе спасибо… Послал же командор помощничков…

Сержант бубнил себе под нос какие-то невразумительные прибаутки, одновременно тестируя системы своего шагающего робота.

– Так, – бормотал сержант, – Это в норме, это работает, это… А, и так сойдет… Это примотаем… А это – отломать к чертовой бабушке… Упс! А это что за рождественская фотография на консоли? Неужто любимая бабушка прежнего оператора?.. Нет, пожалуй, слишком грудастая для бабушки…

Он подергал за рычаги, и принялся подгонять пулеметы по горизонту. Визжали приводы, внушительно раскачивались толстые ленты с патронами трех цветов, поочередно – бронебойный, разрывной, трассирующий.

Рядом стоял солдат в мотоброне попроще – растерянный тонкошеий новобранец.

С борта грузовика соскочил контрразведчик Коцепус и принялся осматриваться, отдавая патрульным указания. И без того очевидные и совершенно не нужные.

– На этом перекрестке вы будете проверять всех без исключения, – назидательно говорил Коцепус, для пущей важности нацепив на нос полагающийся по статусу монокль, – Едва заметите что подозрительное, сразу же сообщайте командору и задерживайте. С наступлением темноты – осветить улицу прожекторами, и пресекать всякое хождение. Но, все-таки, попытайтесь наладить с местными жителями контакт…

– Скажите, господин майор, а рядом с нами кто-нибудь будет? – робко спросил солдатик, – Нас всего двое. А тех…

– Един лишь Господь! – низко захохотал сержант, – Все будет в порядке, мой майор! Будьте спокойны, мой майор. Пресечем и наладим! Ни одна собака мимо не проскочит.

– Здесь нет собак, – почему-то ответил Коцепус, забираясь обратно в кузов, и надвигая на лоб каску, – Ни собак, ни кошек, ни тараканов. Здесь вообще нет ни одной твари глупее нас. Ничего здесь нет, в этой дыре. Одна желтая пыль, да генерал Монкада.

Сержант с рядовым сделали умный вид, переваривая эту вводную. Контрразведчик прервал неловкую паузу, рявкнув:

– Следующий пост в трех кварталах от вас! И не дай вам бог сомкнуть глаза, заразы!

И грузовик, взвыв, поехал прочь. Коцепус из кузова многозначительно погрозил патрульным кулаком в черной перчатке.

4.

Агнесса и Хорхе выглядывали из подвала разрушенного дома, разглядывая солдат.

– Я просто не хотел говорить, вначале, смысла не было, – промямлил Хорхе, – Но я знаю, вернее слышал от тех, кто знает…

– Ну, – мрачно произнесла Агнесса.

– Такая штука, – невозмутимо продолжил Хорхе, – Дело в том, что у каждого солдата Директории есть точно такой же чип. Ты представляешь? Он запломбирован в коренном зубе. Там хранится вся информация о солдате, если тому даст в бою по голове так, что он забудет какой носок правый, а какой левый. И еще эти чипы зарегистрированы в сети общего армейского учета… Полезно для интендантов – кому сколько фляжек выдано, сколько касок придется списать по причине дырки от снаряда и тому подобное… Вроде радиоошейника у собаки.

Глаза Агнессы засветились недобрыми огоньками.

– Если ты говоришь правду… Нам надо раздобыть такой чип, Хорхе.

– Ага, пойди попроси, – усмехнувшись, кивнул Хорхе на маневрирующего по перекрестку сержанта – с грохотом и визгом сервомоторов, шипением гидро– и пневмосистем, – Ты, что с ума сошла? Это же Джек Потрошитель, он ждет только повода…

– Нам нужен один солдат, не больше, – упрямо сказала Агнесса, – Их понаехало человек двести. Убудет с них, что ли?

Хорхе, пружиня, спрыгнул на захламленный пол подвала.

– Да что же ты хочешь сделать, сумасшедшая девчонка?!

– Прикинусь зубной феей, – мрачно ответила Агнесса.

Сержант, сидя в своей клетке, недовольно вытирал промасленной тряпкой лысую голову.

– Вот это жарища! Эй, Картман, ты где там?

– Я здесь. Сижу! – неохотно отозвался солдат.

– А чего ты расселся, как сержант на дембеле?! Ты ходи! Туда ходи, обратно ходи! Ходи с подозрительным видом! Во-от… Вот, так… Э, нет, так никуда не годится! Когда я смотрю на тебя, мне самому хочется тебя арестовать! Прямее спину, плечи разведи… С ума сойти – мотоброня из любого дистрофика делает настоящего мачисто, а когда я смотрю на тебя, у меня голова кружится, думаю, сейчас повалишься от истощения. Давай, работай булками!

Солдат с обреченным видом ходил взад-вперед по перекрестку, шипя мотоброней и истекая потом.

– Смотри, а это что? – воскликнул вдруг сержант, и весь механизированный каркас, казалось, потянулся вслед взгляду водителя, – Автомат?! Ей, богу – самый настоящий довоенный автомат! Мама, мама, он когда-то выдавал холодное прехолодное, баночное пиво…

– А это что такое – пиво? – остановившись, поинтересовался солдатик.

– Пиво? – ласково сказал сержант, – С какой же планеты ты свалился на мою голову? Пиво, брат, это такая газировка. Только ее можно выпить больше… А ну-ка, я слышал они прочные, эти довоенные автоматы.

– Да он поломан давным-давно, вон, весь в ржавчине, дырка от пули вон в боку…

– Я верю в чудеса, сынок. Монета есть?

Агнесса сидела на куче мусора и металлического хлама на пустыре, что весьма условно обозначал собою городскую черту. Хорхе носился вокруг девушки, возбужденно размахивая своими конечностями – шлангами.

– Ты совсем с ума сошла? – причитал он, – Как это вообще возможно сделать?

– Я знаю, – спокойно отвечала Агнесса, – Смотри, что мы сделаем…

И она шепотом принялась излагать свой план Хорхе.

– Поехали, – сказала она, наконец, решительно, и сунула руку прямо в кучу хлама, на которой сидела вместе со своим эксцентричным роботом.

Груда хлама внезапно взревела, ожила и, распадаясь на куски, резко дернулась с места, неся на себе робота и Агнессу на чистое место и самым чудесным образом превращаясь в такой же ржавый, как и все вокруг, огромный армейский внедорожник без «верха». Теперь она сидела за рулем столь стремительно размаскированной машины, а Хорхе с отвращением выбрасывал за борт остатки маскировочного хлама.

– Главное, улыбаться! – сказала Агнесса, – Военные так любят, когда им улыбаются!

Картман стоял, упершись в выцветший рисунок на гнилой жести и безуспешно пинал ржавый бок пивного автомата.

– Монету пусть вернет, хотя бы! – ныл он, – Слушайте, сержант, а ведь если внутри что-то и вправду есть, то оно, уж точно, лежит уже там лет десять, не меньше…

– Представляешь, какая у него выдержка! – сверкнул глазами сержант и двинул по неровной тумбе огромным манипулятором.

Внутри автомата что-то лопнуло, звякнуло, и с жестяным стуком плюхнулось в темное пыльное окошко.

– Ну, надо же, – пробормотал удивленный Картман.

В глубине грязной ниши, каталась и тряслась одинокая пивная банка. Ее распирало давление, и она медленно, пощелкивая, приобретала шарообразную форму.

Сержант и его подчиненный, как завороженные, смотрели на эту одинокую банку. А за их спинами, хорошо видимое через широкую, выходящую на набережную, улицу сверкало лазурное неподвижное море.

Сержант вздрогнул, будто спиной почувствовав постороннее присутствие. И вместе с ним всеми титановыми мышцами вздрогнул мощный полуторатонный агрегат.

Они обернулись.

Вдалеке на длинный волнорез выходила тонкая фигурка девушки. В одной майке, едва прикрывающей бедра.

Это была Агнесса.

Сержант сухо сглотнул и с трудом выдавил:

– Е-мое. Картман, гляди…

Картман продолжал уныло трясти мертвый автомат. Все же он оглянулся.

– Смотри… Гм… Местное население, – сержант резко ожил, – Надо у нее проверить документы, срочно.

Он не стал уточнять, что для Агнессы с его стороны это будет уже третья проверка за день. Зато это – железная причина, чтобы заговорить с любой понравившейся девушкой….

– Иди, – повторил сержант, – Спросишь, как погода и все такое прочее.

Иди!

Картман покраснел, как рак.

– Может вы сами, сержант? Я как – то…

– Солдатик, это приказ. Ты соображаешь? Вместо очаровательного кавалера к ней подойдет знакомиться экскаватор? А я не имею права окидать машину. Она-то наверное, симпатичных мужчин и не видела в своей жизни, а тут ты, парень – хоть куда! Спросишь, где живет. А то я завтра сменюсь, пойдем к ней в гости. Так что бегом. Я, если что, тебя прикрою, – бодро сказал он, поводя пулеметами.

Картман, отправился к набережной, поскрипывая мотоброней и страдая от жары.

– Улица Фулмарк, 40, – усмехнулся сержант, провожая взглядом солдата, – Давай, не подкачай… Если что – ты меня к ней притащил, красавчик…

Картман обреченно подошел к волнорезу. Агнесса медленно стянула через голову майку и легла спиной на раскаленный, как противень, бетон, словно устраиваясь загорать. У Картмана чуть не отнялись ноги. Благо, мотоброня подхватила его, принимая за обессилившее в бою тело.

Сержант, выкатив глаза и, словно обезьяна, повиснув на кронштейнах своей клетки, командовал оглушительным шепотом:

– Иди! Ай! Ой! Да, иди, иди, салага! Увалень деревенский…

Картман, услышав, сдавленные вопли сержанта снова начал двигаться. И, наконец, подошел.

– Э-э… – промямлил он, – Патруль Пустынной Стражи. Ваши документы, пожалуйста…

– Вам не жарко? – участливо поинтересовалась Агнесса – А документов, к сожалению у меня с собой нет… Да и положить, в общем-то, некуда…

Она провела руками вдоль линий своего прекрасного тела.

Картман затравленно оглянулся. Его взгляд наткнулся на покачивающийся кулак сержанта.

– Я живу недалеко, – томно произнесла Агнесса, – совсем рядом. Можно, я здесь немного позагораю?

Она ослепительно улыбнулась.

– А где вы живете? – тупо спросил Картман.

– Улица Фулмарк, 40. Совсем рядом….

– У вас нет документов? – Картман, казалось, обрел под ногами почву, его голос окреп. – Вынужден вас задержать до выяснения обстоятельств. Встаньте и оденьтесь, пожалуйста.

– Ну, пожалуйста, я сейчас принесу документы, не арестовывайте меня, ну, пожалуйста.

– Я вам, говорю, вставайте, – занервничал Картман, непроизвольно трогая автомат.

– Ладно, – вздохнула Агнесса.

Она села на бетоне, поджав ноги, прямо спиной к Картману.

…Солдатик смотрел на нее, глаза у него расширялись от ужаса. Руки онемели, тело остолбенело, язык присох к небу.

А она оглянулась и, быстро натянув майку, ослепительно улыбнулась ему через плечо….

…Из-за поворота вдруг донесся истошный рев, и прямо на них, поднимая клубы желтой пыли, выскочил облезлый джип с маленьким уродцем за рулем. Вцепившись, в толстенную дугу безопасности с разбитыми фарами на ней, не переставая, орал мальчишка. Картман, разинув рот, издал какой-то полувопль-полуписк, глядя на несущегося на него железного монстра.

Не успев притормозить, джип с размаху двинул бампером Картмана в грудь, защищенную мотоброней. Картман с воплем повалился, словно статуя, поверженная варварами. Он даже не успел схватиться за автомат, как Агнесса ловко прицепила сзади к его оружейной сбруе огромный монтажный карабин на стальном тросике.

Хорхе – а это был он – за визжал, тыча обрубками пальцев в лежащего.

– Батарею ему вынь, вынь батарею!!!

Агнесса вскочила, как кошка на грудь Картмана, и занесла над ним вытащенный откуда-то огромный зазубренный штык-нож. Глядя на лезвие, Картман смог только громко икнуть.

Сержант от неожиданности грохнулся на пол кабины своего робота.

– Держись, Картман! – проревел он, и робот, словно в замедленном кино, ухая и вминая размягченный солнцем асфальт, понесся прямо на джип. Сержанта вовсю болтало в кабине – он не был пристегнут, как это полагалось в движении – и от яростного вращения пулеметами толку было мало.

Тем не менее, сержант успевал, что было мочи, орать в рацию:

– Нападение! На третий пост! Мэйдэй! Мэйдей!

И тут пулеметы, навращавшись вдоволь, открыли огонь. Трассы помчались вперед, к лазурному морю, рассекая небо на ровные сектора. Но большей частью – заканчивая свой путь в толстом бетоне стен, что разлетался в пыль, но, все же принимал в свои объятья стаи сестренок-пуль.

…Агнесса быстро поддела ножом утопленную в броне крышку, им же выковыряла небольшую никелированную батарейку, после чего все сигнальные огоньки на мотоброне Картмана погасли, а его руки и ноги с умирающим звуком грохнулись на бетон. Вокруг уже бушевал ураган из пыли и осколков, поднятый пулеметными очередями сержанта.

Агнесса, прикрываясь от осколков и пыли локтем, нырнула в кабину, и подергала примотанный к балке металлический трос. Примотано было на славу. Трико, от страха и возбуждения непрерывно орал, вцепившись в борт, и изредка переводя дыхание.

– Давай! – крикнула Агнесса, рывком сбрасывая мальчишку под сиденье.

Джип рванулся, натянув трос, и, как трактор, потащил за собой безвольное тело Картмана. Картман усердно рыхлил трухлявый бетон, оставляя за собой борозду в густой желтой пыли, и кричал сержанту:

– Не стреляйте-е-е-е! Помогите, сержант, они меня увозят!

Картман цеплялся изо всех сил в асфальт и бетон, но без помощи батарейки от мотоброни было мало толку.

Джип, набрав скорость, промчался мимо растопырившего клешни робота, как футбольный мяч мимо вратаря в пустые ворота, и въехал в переулок.

Сержант, исступленно дергая за рычаги, развернул свою машину и бросился следом.

Но когда он ворвался на улицу, сворачивая манипуляторами балконы второго этажа, то увидел только облако пыли вдали, борозды от тела Картмана, и медленно падающий и повисающий на проводах фонарный столб.

Словно в насмешку над сержантом, автомат, который они так безуспешно терзали с Картманом, вдруг ожил, мигнул, и вывалил откуда-то снизу лоток, в который посыпались раздувающиеся пивные банки.

Сержант, в своем чудовищном механизме медленно подошел к автомату и вытянул из кабины руку.

– Проверяйте срок годности Покупаемой Продукции! – веселым женским голосом сказал Автомат. Раздался чпокающий звук открываемой банки, а следом – вопль сержанта.

И из кабины повалила обильная, густая пена.

5.

– Я отвезу беднягу Пино в морг, к этому Торкису. Пусть забальзамирует тело, отправим потом, – сказал Томас, – Я сопровожу его. Распорядитесь о транспорте.

Томас взобрался на броню транспортера. Механик попытался его завести, но под капотом раздавались только странные щелчки.

– Ничего не понимаю, – удрученно утирал потное лицо механик. – Час назад ведь все было нормально…

Он с усилием поднял броневой лист капота и тут же издал удивленный, а следом – негодующий крик.

– Ах ты, тварь! Боже мой… Да их тут две… Три….

В капоте, между тем, было полным-полно крупных темно желтых ящериц, которые увлеченно разбирали двигатель. Одна томно прикрыв глаза, сосала остатки топлива из разорванной трубки топливного шланга, другая искрила трамблером. Две с озабоченным видом отдирали со штатного места распредвал.

Завидев механика, они подняли плоские головы и, помедлив секунду, бросились врассыпную.

– Пшли отсюда! – механик в ярости швырнул ключом в двух ящериц, воровато волокущих стартер, – Они разобрали весь двигатель! Вот проклятие! Что за напасть такая? И откуда они только такие взялись? Как это вообще возможно?! Пресмыкающиеся…

Томас вздохнув, спрыгнул с брони на землю.

– Проверь вторую машину, – приказал он.

Механик заорал, как резаный:

– Санчес! Мигом! Открой капот в своем ведре!

Санчес полез было открывать капот, но в этот момент из – под капота с грохотом вывалился на асфальт весь двигатель целиком – рассыпая болты, гайки, шланги и манжеты.

– Да что же это такое…

В это время взмыленный Коцепус вылетел из временного бункера.

– Нападение на третий пост! Передали по воки-токи! Там стрельба!

– Машины встали! – чуть не плача, воскликнул механик.

– Диверсия!? – зловеще взвыл контрразведчик и потянулся к кобуре.

Томас соображал секунду, потом его рука потянулась к визитной карточке, засунутой за обшлаг.

– Деваться некуда, – усмехнувшись, сказал Томас. – Вызывайте такси по этому телефону…

Известный на всю округу таксист Хенаро валялся в гамаке в тени дома, зевал, слушал музыку и дымил сигарой. Сигара была дешевая и оставляла противный привкус, однако важна была сама наиприятнейшая комбинация из любимой музыки, сигары и безделья. Из ворот возведенного неподалеку блокпоста выглянул солдат.

– Эй, ветеранос! Есть работа.

Хенаро моментально, словно того и ждал, щелчком отбросил в сторону сигару и, слегка пританцовывая, направился к своей машине – она всегда была у него на глазах, чем-то даже заменяя телевизор. Впрочем, сложность ее окраски и постоянное стремление владельца к эстетическому совершенству, делали такое разглядывание весьма интересным занятием.

Хенаро, не утруждаясь открыванием дверей, уцепившись за крышу, ловко забросил тело в свой крейсер, взревел доведенным до неистовства мотором и с широким разворотом, шикарно подал его к воротам.

– Само собой, папо-чикос, – приподняв темные очки, с достоинством произнес таксист, – Сто кредитов – и я ваш хоть до утра.

Солдат резко обернулся в сторону ворот.

– Я как знал, что мне с утра нужно быть здесь, – продолжал разоряться Хенаро, – Я как раз вымыл машину, натер ее полиролем и проветрил салон. Прошу вас, синьоры!

– Норьега! Грей! Йепп! Орилла! – заорал солдат в глубину блокпоста, – Со мной – в такси!

Томас мрачно курил, наблюдая, как перед ним в лихом управляемом заносе тормозит ярко раскрашенный железный динозавр. Это, был, конечно, самый настоящий цирк, но ему-то, Томасу, следовало вовремя учитывать особенности местной фауны…

Солдаты закинули в машину, под ноги, пластиковый мешок с телом Пино, а следом засыпались туда сами, как бобслеисты в свой боб. Двоим не хватило места, и они со скрипом откинули крышку багажника и уселись там, свесив назад ноги и свирепо выставив оружие. Командор залез последним – на широкое, как бабушкин диван, переднее сиденье.

Грей, с импульсным пулеметом, уже сидел на крыше, а пулеметная лента массивной петлей свисала почти до земли.

– Аншлаг у нас сегодня, старая кляча! – воскликнул Хенаро, шлепая уцелевшей рукой по приборной панели. Панель представляла собой своеобразный иконостас, состоящий из смеси изображений всех святых вперемешку с длинноногими грудастыми красотками. Под зеркалом заднего вида на цепочке висел потемневший от времени крестик.

– Куда едем, командаторе? – с готовностью спросил Хенаро, – Я счетчик не включаю – надеюсь на широту души отважных господ военных.

– Не болтай, – ответит Томас, – Транспорт временно конфискован военной администрацией!

– А едем-то куда? – немного поникнув, спросил Хенаро.

– Какой там адрес, Норьега?

– Перекресток Фулмарк и Свободы, где подбитый «вепрь» стоял.

– Принял, центральная! – весело крикнул Хенаро, стуча ладонью по крыше снаружи, – Эй, пентхауз, приклейся там, срочный заказ! Вы готовы?

– Езжай, – рыкнул Томас, – Мы давно готовы!

– От винта! – воскликнул Хенаро и врубил на полную громкость старинную акустическую систему.

Тяжело просев и искря днищем об асфальт, до зубов вооруженное такси под веселые звуки салсы понесло прочь тело несчастного Пино, потеряв на старте роскошный никелированный бампер.

Сержант сидел, в открытой кабине боевого робота, из которой величественно стекала пена, между двумя грустно поникшими пулеметами. Вокруг, словно расстрелянные гильзы, валялись пустые пивные банки. Сержант икал, блаженно прикрывая глаза, и хрипловато пел:

Вместе весело шагать По притонам, по притонам, по притонам! А деревни поджигать, Лучше целым батальоном, батальоном….

Пение это было прервано эффектным появлением из переулка машины Хенаро, буквально «с горкой» наполненной солдатами Пустынной Стражи. Солдаты прямо на ходу посыплись в стороны и разбежались, падая и выставив перед собой стволы полностью простреливая перекресток. На стенах заплясали зеленые пятнышки лазерных прицелов.

Томас подскочил к поникшему роботу.

– Салазар, ты ранен?

– Я …убит, мой командор, – сержант уронил голову и зарыдал.

– Что случилось? Где Картман. Это ты стрелял?

– Это я ссстрелял. Я ссстрелял-стрелял, стрелял…ссс…

Томас заорал, теряя терпение:

– Где Картман, твою мать?!

– Они его…Угнали! Увезли. Утащили на аркане, как молодого мустанга… Бедный Картман!

– Почему ты в пене? Встать!

Салазар покорно вылез из кабины и встал, просыпая с себя целую лавину стреляных гильз. Он стоял, шатаясь, оглядывая безмятежный морской горизонт, и говорил печально:

– У меня авария. Огнетушитель в кабине взорвался…

Томас принюхался, потрогал пену.

– Это же…

Сзади подобрался солдат, потрогал пену, облизал жадно палец и произнес потрясенно.

– Что б я триста дней до приказа не дождался, это же пиво!

И только сейчас Томас увидел разбросанные по округи кучи мятых пивных банок. Он мрачно оглядел разрушенную стрельбой улицу и бросил:

– Под арест его! Любитель огнетушителей…

В это время зашипела рация:

– Банда, это Сантьяго. Замечено движение неизвестного транспорта с прицепом на окраине города. Район улиц Федералес и Красных Казарм. квадрат 73–60.

– В машину! – крикнул Томас солдатам.

Глядя на сержанта, который обессилено прильнул к стене у подножия робота, он с некоторым сожалением выдавил:

– Дождешься нас. Если не будет боя – в кабину без боя не садись. Ты свои десять суток гаупвахты уже схлопотал…

– А если они опять появятся, к-комадаторе?

– Предложи им обменять себя на Картмана, и доплати кредитов двадцать. Думаю, они согласятся.

Джип несся по пустынной улице, увлекая за собой несчастного Картмана, который подпрыгивал на кочках в своем бронированном коконе, испуская веселые ворохи искр.

– Заворачивай в старый город, Хорхе, – приказала Агнесса, – Там затеряемся.

Неожиданно наперерез им выскочила набитая солдатами машина Хенаро.

– Вот они! – завизжал пулеметчик сверху.

Он уперся спиной в пластиковое ведерко с шашечками, а активными подошвами штурмовых ботинок буквально приклеился к крыше. И тут же открыл огонь. Гильзы со звоном и грохотом посыпались на крышу машины.

– Ой, Святая мать иерихонская! – обеспокоенно закричал Хенаро, – Командаторе, со стрельбой и погоней – двойной тариф!

– Да у тебя стыда нет, ветеранос! – крикнул Томас, – Следи за дорогой! Не упускай их из виду. Норьега, как там Картман?

– А чего ему сделается, его катают, а он тащиться, салага. Картман, не ссы, помощь идет! Спайдермен …херов! – орал Норьега, вытягиваясь по пояс из окна с базукой. Эй, комендаторе, я чего-то никого не вижу в той машине. Да там нет никого. Чудеса! Кто же ее ведет? Картман, а Картман? Кто тебя украл?

Картман, слыша эти слова в автономном переговорном устройстве, безуспешно пытался поднять запыленное лицо и пожать плечами.

Агнесса с Трико лежали на заднем сиденье, а Хорхе спрятавшись за спинкой сиденья, выдернул гибкий оптоволоконный кабель из глазницы, выставил его над рулем и лихо вел машину, с удобством лежа под торпедо.

– Уйдем, Хорхе? – крикнула Агнесса.

– Мы-то? – сдавленно проговорил Хорхе, из-под руля, – Мы то нет, а вот они – запросто.

И резко вывернул руль вправо, загоняя машину в незаметный проулок, прямо в забитую тонкой жестью витрину заброшенного магазина.

– За ними! – Томас кулаком стукнул в плечо Хенаро.

– Не пройдем… – поморщился от боли Хенаро, глянув на поперечную балку нависавшую над проулком. Раздался короткий вопль пулеметчика, глухой удар, все оглянулись.

– Ну, не все пройдут, я хотел сказать.

Джип мчался сквозь старый магазин сворачивая выстроившиеся в ряд манекены. Такси ввалилось следом.

– Где они?

– Наверное, через окно в мужском туалете сбежали, – решил Хенаро и врезался в противоположную витрину, выбивая лист трухлявой жести.

И тут машина заглохла – вместе с зажигательной салсой. Казалось, всю погоню только ее ритмы заставляли двигаться вперед этот переполненный живыми и мертвыми телами железный ящик. Но в пустом и тихом зале вдруг ожил древний музыкальный автомат, и вокруг стал тихо распространяться печальный блюз незапамятных времен. Медленно оседала пыль, все кашляя, протирали глаза.

– Я же говорил, износ транспорта резко повышается при срочных вызовах, – виновато произнес Хенаро, бережно поглаживая приборную панель.

– Черт знает, что такое! – бросил Норьега, пинком открывая дверь.

Сзади донеслись тихие ругательства и стоны.

В пробитой витрине, в облаке оседающей пыли, словно привидение, появился хромающий пулеметчик Грей. В его руках был согнутый пополам пулемет, который он нежно поглаживая, прижимал к груди.

Хлипкая кирпичная стена обрушилась, и джип Агнессы вырулил на пустынную дорогу в заброшенном промышленном районе, набирая скорость и роняя с крыльев и капота обломки кирпича и бетона.

Следом по-прежнему прыгал потрясенный происшедшим Картман.

– Не останавливайся, – приказала Агнесса. – Дай, я сяду за руль.

– Ладно, – неохотно отозвался Хорхе, наматывая свой оптоволоконный кабель на локоть, как бельевую веревку.

Он сел назад, открыл легко откинувшийся на затылке блок черепной коробки, щелкнул кнопкой – и кабель втянулся в глазницу, как провод в нутро пылесоса.

Агнесса перехватила ломаный многоугольный руль и джип понесся в дебри старого города.

…Они выехали в пустыню. Джип притормозил, занося привязанного и кувыркающегося Картмана, словно камень в раскручиваемой праще.

– Здесь хорошее место, – задумчиво сказала Агнесса, оглядываясь.

Она достала из-под брезента небольшой лом и подошла к Картману. Тот, уткнувшись щекой в землю, смотрел на Агнессу безумным глазами, но уже не в силах был не то, чтобы пошевелиться, но и что-либо произнести. Агнесса подсунула лом под тяжелую мотоброню и перевернула Картмана на спину. Бронелисты груди и коленей его были отполированы, чуть ли не до зеркального блеска. Во всяком случае, защитного маскировочного слоя практически не осталось.

Агнесса с усилием сняла с него шлем, Картман лежал, закрыв глаза, и тяжело дышал.

– Неси щипцы, – решительно сказала Агнесса.

Картман открыл глаза и чихнул. И тут же увидел Трико который, глядя ему в глаза, держал в руках изогнутые стоматологические щипцы.

Картман в ужасе закричал. Вид замученного невидимыми бабочками Трико с щипцами в руках был просто невыносим.

– Не бойся, – почти ласково сказала Агнесса. – Мы тебе ничего плохого не сделаем. Просто нам нужен один твой зубик. Один – единственный…

– Я ничего не знаю! Я все скажу! – испуганно затараторил Картман, – Я Картман Рейле, рядовой сорок четвертого моторизованого батальона тяжелой пехоты. Передан в распоряжение Пустынной Стражи. Мы прибыли с Центуриона, с военной базы войск Директории…

– Это я заметила, что вы прибыли, – Сказала Агнесса и поднесла к его носу нечто напоминающее огромный старинный маузер, – Все твои военные секреты я давно прочитала на заборе. Лучше просто открой рот…

– За-азачем?..

– Говорю тебе – я заберу с собой один твой зуб…Трико, держи голову.

Они запыхтели, раздирая рот повизгивающему Картману, словно какие-нибудь античные Гераклы – пасть льву. Тот лишь жалобно мычал, как бык которого собирались добить на корриде.

– Хорхе, – сказала Агнесса, поворачиваясь к роботу, что сидел на капоте, отвлеченно глядя в сторону, – А какой зуб то?

– Коренной! То есть один из тридцати двух. А какой именно я не знаю. Я же не врач. Спросите у него сами.

Агнесса с яростным взглядом обратилась к Картману:

– Где у тебя зуб с чипом? Ну, тот, куда ставят такую штучку, чтобы вы не потерялись в самоволке?

– А у меня его нет… – всхлипнул солдат.

– Не мели чепуху… Как это нет?

– Он у меня разболелся перед самым отлетом сюда и мне его удалили…. – ответил Картман, неотрывно следя за щипцами, словно кролик за взглядом удава, – Вот таким же точно способом. Должны были вставить новый по возвращении на базу. У меня его нет. Честно…

И он с готовностью распахнул рот. Агнесса заглянула в розовую пасть и плюхнулась на песок, швыряя щипцы в сторону.

– А ты не мог раньше сказать? – в бешенстве произнесла она.

– А вы… А вы и не спрашивали…

Некоторое время посидели молча, каждый думая о своем.

– Хорхе, что делать будем? – устало спросила Агнесса.

Хорхе пожал плечами-шлангами.

Агнесса встала с песка, и решительно направилась к машине.

– Куда это ты? – настороженно поинтересовался Хорхе.

– Надо ехать, украдем еще одного.

Робот в отчаянии заломил ручонки и закатил искусственные глаза:

– Лучше давай вызовем их всех на плановое обследование. Оденем халаты, придем со стороны пустыни, медленно и печально, как пророки, и скажем: а ну, лицом к стене, ноги расставить, отвечать быстро и коротко!..

– Я буду продолжать преследование, – сказал Томас по рации. – Мы не должны их упустить.

– Командаторе, это опасно, вы можете попасть в засаду! – гнусаво ответила рация голосом Коцепуса.

– Вышлите разведмодуль, пусть ищет их. Только аккуратно. Я тоже буду следить за ними. Возможно, они приведут нас прямо в гнездо Монкады. А вы займитесь прочесыванием города, допросите сержанта, кто это был. И почините чертовы бронетранспортеры, я чувствую, они нам еще пригодятся! Ждите к вечеру!

– Синоптики передали данные со спутника – к вечеру может начаться дождь.

– Надо же! Это тот, который бывает здесь раз в год? Ладно. Будьте на связи, я скоро передам свои координаты. Высылайте модуль.

Такси, натужно рыча, ползло по пустым улицам города. Томас сидел рядом с Хенаро, отмахиваясь от дыма. Таксист обильно дымил излюбленной сигарой.

Солдаты курили сзади курево попроще, выставив спаренные стволы автоматов, базук и прочего добра во все окна.

– Это путешествие как бы не оказалось последним для моей старой доброй клячи, – вздохнул Хенаро, – Надеюсь, Директория возместит мне причиненные убытки… и вообще – дались они вам, командатторе, эти призраки…

– Ты знаешь эту машину? – нахмурился Томас, – Ну, ту рухлядь, за которой мы гнались?

– Я? – искренне удивился Хенаро, – Я знаю много самоходного мусора в этом городе, но такого сарая никогда еще не видел. Они очень постарались, чтобы поставить его на ноги… Куда дальше ехать-то?

– К пустыне. Они, скорее всего, поехали к пустыне, к горам. Остановишься там, где я скажу…

…Круглый зеркальный модуль неспешно нарезал над ними круги, сверкая оранжевыми линзами и оставляя за собой оседающие облачка конденсата…

6.

Картман лежал на песке. Агнесса задумчиво стояла над ним, а Трико разглядывал себя в отполированном песком боку мотоброни. Хорхе озабоченно поправлял свое уродливое резиновое лицо.

– Нам нельзя в город, – сказал Хорхе, – Там уже подняли тревогу, и выслали погоню. Вслед за той, что нас потеряла. А если вышлют своего летучего разведчика, нам крышка от банки вообще обеспечена.

– Ладно, надо ехать дальше, – решила Агнесса.

– А смысл? У нас ведь по-прежнему нет ключа.

– Я придумаю что-нибудь на месте. Поговорю с Бергмастером. Попрошу его…В последний раз.

– А что будем делать с этим?

– Он нас видел. Он расскажет своим. Ты же все расскажешь?

– Да, я все расскажу, – с готовностью кивнул Картман.

Агнесса и Хорхе незамедлительно подняли на свои уродливые «пушки».

– И…. или не надо?

– Не надо, – коротко ответила Агнесса. – Оставлю тебя ящерицам.

– Я ничего не расскажу, – заныл Картман. – Не бросайте меня. Я не смогу идти без энергоблока. Даже снять ее не смогу. Броня очень тяжелая…

– Снять? – спросила Агнесса у Хорхе.

– Зачем? Будет лучше всяких веревок. Но зачем он тебе, беззубый?

– Пригодится.

Хорхе с притворной беспощадностью обратился к Картману:

– Да, парень, быть с ящерицами в одной компании, когда ты и пальцем двинуть не можешь – это неприятно.

– Не бросайте меня, пожалуйста. Я буду делать все, что скажете.

– А интересно, – разглядывая в упор Картмана, вполголоса произнес Хорхе, словно самому себе, – Из какой резины у них кожа?

– Хорхе, у них кожа не из резины, – сказала Агнесса, – Она настоящая, недолговечная, и тебе не подойдет.

– Жаль, – вздохнул Хорхе.

С помощью лебедки джипа они погрузили Картмана в грузовое отделение. Машина со скрипом просела.

– А где Трико? – оглянулась Агнесса.

– Не знаю, куда-то смылся…

Хорхе поднес руки ко рту, и произнес оглушительным мегафонным голосом.

– Трико, малыш, мы уезжаем…

– Что это за звук? – насторожилась Агнесса.

Что-то жужжало в воздухе – звук то нарастал, то отдалялся….

И тут из-за бугра появился разведывательный модуль, надсадно воющий, что летел невысоко над землей, тщетно пытаясь взвиться в небо: Трико висел на нем, крепко уцепившись за его круглые бока, болтая ногами, хохоча от удовольствия.

– Ты что делаешь Трико, – приставив ладонь к глазам, испуганно спросила Агнесса.

– Кататься! – громко воскликнул Трико и надул огромный пузырь жвачки, которая тут же лопнула, расползшись по его физиономии.

В это же время Коцепус смотрел в монитор, на котором периодически появлялась довольная рожа какого-то мальчишки.

Контрразведчик небрежно щелкнул тумблером рации:

– Командаторе, восьмидесятый квадрат. Я вижу их… Идиоты…

– Срочно сваливаем! – крикнула Агнесса, прыгая за руль, – Трико!

Трико обрушился сверху на Картмана, прижимая к груди модуль, который все еще пытался вырываться, треща изо всех сил.

– Отпусти его! Я тебе говорю, отпусти! – рычала Агнесса, с усилием ворочая многоугольный руль.

– Погоди! – проговорил Хорхе, и протянул руку к Трико, – Плюй сюда. Плюй!

Трико неохотно выплюнул огромный со вмятинами зубов кусок жевательной резинки в ладонь Хорхе, и тот одним махом залепил окуляры аппарата.

– Вали отсюда! – хмыкнул Хорхе и подкинул разведмодуль в воздух.

Модуль неровно полетел, обиженно исходя облаками конденсата, но тут же врезался в торчащий из кучи мусора железный лист. Так он и продолжал крутиться над землей и биться во вновь возникавшие препятствия.

– Заводи! – приказал Томас Хенаро, придерживая на коленях карту, – Нам сюда!

Томас ткнул под нос таксисту карту.

– Они что-то сделали с разведчиком, я ничего не вижу! – визжала рация голосом Коцепуса.

– Всем смотреть в оба! – распорядился Томас, – Они где-то рядом…

Такси вылетело в пустыню. На крыше по-прежнему героически восседал Грей с погнутым пулеметом и крестообразно залепленным пластырем лицом. В зубах он лихо сжимал сигару, одолженную у Хенаро.

Джип, оставляя густой пыльный след, несся далеко впереди, по пустыне между рядов старых поржавевших танков.

– Это танки! – кричал Норьега. – Командор, тут уйма танков! Эй, ветеранос, почему здесь так много танков?

– Здесь было великое танковое сражение! – охотно поделился Хенаро, – так и называется – Битва под Иерихоном! Разве не слышали?

– Слышали, – дрогнув лицом, сказал Томас, – Но я думал, что это сказки.

– Конечно, сказки. Только очень страшные и с несчастливым концом.

Томас стал бледен, и лицо его вдруг осунулось. Он старался не смотреть вперед.

Агнесса уверенно вела джип между огромными ржавыми корпусами танков. Картман позади недоуменно вертел головой.

– А где это мы? – спросил он.

– Это место называется Котел! – ответила Агнесса, – Здесь когда то было крупное танковое сражение. Настоящий ад. Директория высадилась в порту – и с ходу… Их было очень много, особенно этих… танков. Они сразу пошли через город, наверное, хотели напасть на то укрепление Сепарато, что на краю пустыни, рядом с Палангой. Ну а те уже шли навстречу, и подошли к городу… Когда нападавшие вышли из него колоннами, на Палангскую дорогу… Так что, сюрприза не получилось…

– Я слышал об этом что-то. Я еще тогда не служил в армии, – сказал Картман.

– Тогда ты, парень, в детском саду служил! – вставил Хорхе.

– И что? – спросил Картман.

– Уже потом Мэрр, ходил считать сколько там всего этого хлама. И насчитали целых шесть тысяч…Этих танков и всяких других машин. Целую неделю считали, а потом так и написали в городской летописи: «более шести тысяч». Я сама видела!

Картман издал какой-то булькающий звук, а Агнесса продолжала:

– Потом раненные, кто еще живой был, все умерли, их ящерицы растащили, а в танках в этих, во многих, живут люди. Это бывшие каторжники с копей, кому нельзя проживать в городе, или кто не может платить за жилье – всякие бездомные, пришлые из Паланги, фермеры, охотники на ящериц…

– Прямо так и живут, в танках? – поразился Картман.

– Я же тебе говорю! – снисходительно отозвалась Агнесса, – Там удобно, во многих работают кондиционеры, если сгнить не успели. Я там тоже была как-то, даже ночевала. Вышла из Паланги, меня застала метель. Танки есть огромные, входишь в них – люки как двери. Ну, те, которые не сильно покорежены. И местные – танкистами мы их называем – даже верят во всякое такое…

– Да во что же?!

– В духов! В живых мертвецов, которых здесь полным-полно…

– Откуда им там взяться? – осторожно поинтересовался Картман.

– Там убилось очень много разных людей, очень… Там никто не выжил. Совсем, – серьезно и тихо сказала Агнесса, – И вот, перед тем как убиться, они все кричали в свои рации… Ну, вы ведь тоже что то-то кричите, когда вам больно и страшно!

– Я вижу их! – заорал пулеметчик, колотя кулаком по крыше такси, – Вон они! Давай прямо!

– Огонь по моей команде! – рявкнул Томас.

Джип несся по извилистой улице из разбитых танков. Это и впрямь была самая настоящая улица: тут было развешано белье на веревках, натянутых между стволами, бродили довольно оборванные местные жители, сидели в тени бездельники, шумело какое-то подобие рынка…

Солдаты из окон такси прямо на ходу открыли ураганный огонь по джипу. Вокруг возникли буруны взметнувшийся пыли. Местные мигом, как хорошо натренированные экипажи разбежались по боевым постам и позахлопывали за собой люки.

Грей на крыше непрерывно грохотал своим кривым пулеметом, посылая пули куда угодно, только не в цель и хохотал:

– Вот это джаз!

– Не уйдем! – посетовал Хорхе на ухо Агнессе, – Надо опять куда– то прятаться. Есть план?

– Полные карманы! – крикнула Агнесса, перекрывая стрельбу и стук пуль по джипу, – Где стоит «Мамонт», ты помнишь?

– Да! Направо! Прямо! Налево!

Перед ними продолжали разбегаются и прыгать в люки местные. Джип уже был весь в тряпках, сдернутых с бельевых веревок. Такси на время отстало.

Теперь джип стоял в каком то закутке, в тени. Хорхе внимательно смотрел вверх.

– Куда они делись? Эй, ветеранос, куда они могли деться?

– Куда угодно. Я плохо знаю это место. Давай по следам…

Такси остановилось. Томас схватил за шиворот пробегающего местного.

– Где машина, которая только что здесь проехала?!

Местный истошно заорал на незнакомом языке.

– Он не понимает… – нахмурился Томас, – Ветеранос, спроси!

Хенаро что-то спросил на такой же тарабарщине. Местный махнул рукой и что-то крикнул снова.

– Вперед! – сам себе скомандовал Хенаро.

– Что это был за язык? – поинтересовался Томас.

– Черт его знает, – ответил Хенаро, – Все здесь на нем говорят, а таксист понимать должен, куда везти клиента…

Такси въехало в переулок.

– Вот они! – крикнул Грей.

Джип стоял неподвижно. За рулем сидел мальчишка, с самым невозмутимым видом засовывая в рот пластинку жевательной резинки. Принялся жевать, и с отсутствующим видом разглядывать солдат.

Такси остановилось. Солдаты вышли, аккуратно выставив перед собой оружие. Томас сделал приманивающий жест. Ласково. На сколько получилось после одуряющей погони.

Тот, продолжая жевать, лишь отрицатльно покачал головой в ответ.

– Не стрелять, – прошептал Томас, – Иди сюда, не бойся. Смотри.

Томас вытащил из кармана шоколадный батончик и показал мальчишке. Тот надул огромный синий пузырь…

– Командаторе, что это? – тревожно спросил Норьега.

В конце переулка поднимались клубы черного дыма. Затряслась земля, куски ржавого металла с бортов машин вокруг начали дрожать и обваливаться.

Все уставились в конец переулка. Там медленно и величаво в их сторону выдвигался штурмовой танк, весь в обрывках веревок и тряпок, покрытый слоями разноцветных граффити.

– Я поставила тебе батарею, но подсаженную, ее хватит минуты на две, не больше, – прошептала Агнесса, Картману, который медленно с чугунным звуком привстал, опираясь на руки, – Поможешь нам…

– А что делать-то надо? – страшным шепотом спросил Картман.

– Просто кое-что подержать….

Агнесса с Хорхе сидели в душной тесноте башне, казавшейся снаружи чудовищно огромной. Пространство было съедено толщиной брони, а теперь – в основном окислившегося металла.

– Есть два снаряда, – быстро подбил наличность робот.

– Попробуем?

– А если разорвется прямо здесь?

– Еще один возьмем…

– Очень умно…

– Как там Картман?

Хорхе глянул вниз. Картман стоял в разбитом двигателе, держа два огромных фрикциона, притягивая их к себе. На концах устройств крутились две маленьких шестерни, которые соприкасались благодаря усилиям Картмана и его мотоброни.

– Держит пока, – сообщил Хорхе.

– Заряжай, – приказала Агнесса.

Лязгнуло заряжающее устройство.

Торчащую из люка механика голову Картмана увидели солдаты. От удивления, они едва не выронили оружие. Картман посмотрел на них и, извиняющимся жестом расставил руки. Отчего шестерни разошлись, и танк остановился, как вкопанный.

– Мать моя женщина… – произнес Норьега, – а Картман-то оказывается, у нас тоже таксист… Ну, пусть тогда пеняет на себя… А ну, дай-ка я.

Норьега вскинул базуку.

– Орилла, заряжай!

Танк не замедлил поднять в ответ свое замшелое орудие.

Пузырь на губах Трико лопнул.

Бабахнуло.

За пару секунд до этого Томас заорал:

– Назад!

Такси задним ходом, с проворотами потертых колес, нырнуло «за угол» в виде перекособоченной самоходки. Следом бросились солдаты.

Снаряд, просвистев по «улице», грохнул где-то в отдалении. Оттуда донеслись визг и вопли на все том же непонятном языке.

– Готово! – Орилла хлопнул Норьегу по каске. Норьега тщательно прицелился из-за бронированного крыла орудийного тягача.

– Загоняй второй! – скомандовала Агнесса, Хорхе, Картман, вон отсюда!

Хорхе поскакал в джип.

– Лови солдатика! – крикнул он.

Джип задним ходом подскочил под ноги Картману. У того на броне уже вовсю мигал индикатор севшей батареи, и пищали умирающие сервоприводы. Картман, словно ствол срубленного дерева повалился в открытую дверь джипа.

Агнесса вывалилась из танка через люк в днище, с оторванной когда-то крышкой, и бросилась к машине.

Замерший и надсадно рычащий танк, весь в клубах гари из лишенного смазки двигателя, продолжал выполнять программу на стрельбу. И тут танк принялся разваливаться на части.

Одновременно с этим выстрелом Норьега выпустил ракету, но башня чудесным образом провалилась в дряхлое нутро раньше, словно танк испуганно втянул голову в плечи. Ракета только вспорола воздух и, потеряв цель, умчалась, лавируя между железными остовами.

Танк между тем величественно разрушался. Выкатились и помчались вперед, словно шары в боулинге, прорезиненные катки, взвилась в воздух лопнувшая цепь, со стоном выпал огромный двигатель.

Только ствол, визжа гидравликой, изо всех сил сопротивляясь провисшей башне, продолжал удерживать цель.

И в этот момент, словно в насмешку над былым величием, вернулась ракета – и врезалась в кучу дымящегося барахла… «Мамонт» исчез в дыму и копоти.

– Да-а… – задумчиво произнес Орилла, – Всякое я видел на войне, но такое….

– Стой! – произнес Томас, сдерживая порыв Хенаро вдавить газ, что было мочи.

– Тридцать восемь, тридцать девять, – громким шепотом бормотал Норьега.

– Вперед! – проревел Томас, и Хенаро сдернул такси с места, отчего пулеметчик на крыше кубарем полетел назад, чудом уцепившись в последний момент за «ведерко» с шашечками.

В клубах дыма, на месте бывшего штурмового танка «мамонт», бабахнуло в последний раз.

И снаряд разорвался аккурат в том самом месте, где только что стояло такси!

– Тридцать десять… – потрясенно договорил Норьега.

– Умели же делать технику когда-то, – уважительно произнес Орилла.

– Вон они! – крикнул Томас, но такси резко, с заносом остановилось.

Дорогу им перегородила с грохотом упавшая с неба танковая гусеница.

7.

Сержант с самым невинным видом сидел перед Коцепусом, наблюдая, как тот тщательно закрепляет монокль на своей узкой переносице. Неудобная была переносица. Монокль то и дело норовил выпасть из глазницы. Однако забавности образу контрразведчика данное обстоятельство отнюдь не прибавляло.

– Итак, кого ты видел, перед тем как на вас напали, – спросил Коцепус.

– Я видел девчонку которая вышла на дальний волнорез. Я послал Картмана, чтобы он проверил документы у нее, согласно приказу командора. Девка, видать, еще та – давай трясти перед солдатиком своими прелестями. А он, салабон сопливый, и остановился как вкопанный, ни «бэ», ни «мэ» сказать не может Вот, пока он топтался рядом с этой девицей, и появился джип. Ловкие, я вам скажу, ребята – в момент его опрокинули, выдернули батарею и утащили на тросе, как побитую тушу на родео. И это – несмотря на то, что я честно пытался их подстрелить. Это все.

– Ладно. Эй, охрана. Сержанта Салазара под замок. Будем думать, что с тобой делать, растяпа. Пьянка на посту – это трибунал… Арестованного Огилви ко мне.

…Охранник запер за сержантом решетчатую дверь. Затем, воровато оглянувшись, поинтересовался:

– Слушай, Салазар, а как ты умудрился так набраться? У нас же в батальоне ни капли. Ты, что – нашел лавку с контрабандой?

Сержант хитро улыбнулся: даже за решеткой приятно иметь свои маленькие сержантские тайны.

– Никаких лавок и никакой контрабанды. Ну-ка дай ухо, да, ближе…

Картман лежал на прыгающем полу джипа и равнодушно смотрел в синее небо. На его бронированном теле с самым непосредственным видом сидела Агнесса.

– Вы везете меня к генералу Монкаде? – спросил он.

– Ага, прямо к нему, – отозвалась Агнесса.

– Но я не знаю ничего больше, чем уже сказал. Зачем я ему нужен?

– Он хочет кое в чем убедиться. Не бойся, с тобой не случится ничего страшного…

Картман почему-то не поверил этим словам.

Трико снова принялся отмахиваться от невидимых бабочек.

– А что это с ним? – спросил Картман.

Просто спросил, чтобы не молчать. От молчания ему становилось страшно.

– Его одолевают призраки. Духи. Мы едем его лечить.

– Какие еще духи?

– В этом городе много духов.

– Я ни одного не видел.

– Ночь придет, увидишь… Просто Трико их видит и днем.

– А что они делают?

– Как и все призраки. Кричат. Мешают спать. Ничего страшного.

– И что же они кричат?

– Всякое, – пожала плечами Агнесса, – То, что слышала я, мне было непонятно. Только отдельные фразы.

– Погоди, что ты слышала? Где? Как ты могла слышать? Погибшие в Котле? Это же было очень давно!

– В танках остались радиостанции. Те, кто там живут, не трогают их. Боятся. Они простые люди, и думают, что нельзя тревожить покой убитых. И они верят, что духи убитых живут в рациях и иногда кричат разными голосами в динамиках – оттуда, из своего последнего боя…

….Я ночевала в большом десантном танке, у которого двери распахиваются сзади двумя створками, как в церкви. Меня пустили, было холодно, снег шел, ветер ледяной. Хозяева легли спать в башне, а я внизу, на ящиках. Но мне не спалось, я сидела на холодных досках. А потом я все услышала.

Динамик на шнуре закачался и оттуда раздался шум, скрежет, крики… Там кто-то просил помощи, снарядов, запчастей. Просил целей для стрельбы, медикаментов, прикрытия. Они называли друг друга разными позывными….Помню: «Стафф», или «Смелый», или «Родриго», или «Абукир». А на фоне криков был грохот и скрежет, и я слышала, как каждую секунду там что-то взрывается, кто-то задыхается и умирает. Очень было страшно…

– А потом?

– Потом я в ужасе рассказала это хозяевам, они испугались, но спокойно так сказали, что слышат подобное по ночам часто. А потом они еще спросили меня, не слышала ли я песню Последнего Радиста. Это случилось, когда в одном танке – из этих тысяч танков – термовзрывом поубивало всех, и остался один Радист. Но ему ноги прижало, и он не смог выбраться. И, говорят, он решил перед смертью петь, чтоб было легче умирать от открытого огня. Чего зазря орать, правильно? Ну, вот он и начал петь…И с тех пор, как где услышат где эту песню – там быть покойнику в этом Котле. Ну, примета такая, как собака воет в нормальной деревне, понял?

Но я эту песню … не слышала, – твердым голосом закончила рассказ Агнесса.

На все это Картман неожиданно уверенно заявил:

– Да, ну! Какие там духи! Это просто срабатывают переговорные самописцы на бортах, где еще батареи не сели, и крутят записи. Бывает. А ты уши развесила.

– Не веришь, тогда замолчи, а то шлем надену и маской закрою….

Такси стояло на невысокой дюне. Капот был откинут, его содержимое, уперев в бок единственную руку и покачивая головой, осматривал Хенаро.

Томас по рации общался с Базой.

– Мы опять их упустили. Но я кое-кого видел. Мальчика. Он сидел прямо перед нами. И еще кто-то поменьше. Видимо, тоже ребенок. Вроде девушка с ними была. Они обстреляли нас из танка. Прием.

– Принял. Я постараюсь выяснить, кто такие. Стой… У них есть танк?!

– Был. Он развалился от старости у нас на глазах. Та свалка, которую ты мне показывал по спутниковой карте – это, оказывается место танкового сражения восьмилетней давности. Это вроде та история про неудачную высадку, помнишь?

– Котел? Ну, да, было дело… Ладно. Поспешите, попадете под дождь. Вы должны успеть до дождя, иначе в грязи застрянете.

– Понял. Конец связи.

Томас криво усмехнулся и покачал головой своим мыслям. Появился Норьега. Он нес под мышкой грязный шар разбитого модуля.

– Смотрите, командаторе! Вот хитрые обезьяны: они залепили глаза модуля резинкой…

Томас равнодушно глянул на ослепленный модуль и обратил взор в сторону танковой мешанины Котла.

Агнесса продолжала свой разговор с Картманом. Они по-прежнему неслись по пустыне и беседа напрашивалась сама собой.

– Нам сказали, что генерал Монкада командует множеством каких-то радиоактивных карликов, – нервно дернув плечом, сказал Картман, – И нас предупреждали, что они чрезвычайно опасны.

– Ты наслушался ерунды, солдат. В городе и впрямь был приют для лилипутов. Ну, да, для карликов! Они стали часто рождаться у рабочих семей с рудников, который копали зеленый песок. Он радиоактивный. Ну, а детей приносили в приют. Все равно от них в рудниках толку нет. И так накопилось человек тридцать, этих уродцев. И у них был свой настоятель, и два воспитателя. Я сама там работала, на кухне. Я с ними дружила, они были такие маленькие, крохотные, ну, как бы… дважды дети.

– Как это – «дважды дети»?

– А вот так. А потом за одну ночь они исчезли из города. Сукин хвост, Френсис Татвайлер, ну, который возил свой «Звездный цирк» по мирам, приземлился тут, на Иерихоне, раскинул шатер. И мы повели лилипутов смотреть на дрессированных игуан. А Френсис как увидел наших, так чуть не ослеп. Они же смешные, да еще веселые, все умеют. И петь, и танцевать, стихи там всякие… Я их сама учила. На барабане вчетвером… Умора! Да, уж… Он сразу загорелся – это же готовая цирковая труппа! И втайне от нас уговорил, каждого, сбежать с ним. И они согласились. Наверное, потому что лучше жить весело, чем, грустно, даже если над тобой смеются. Он уговорил их выступать всей шайкой, поздно ночью прислал своего поверенного – заклинателя игуан. Тот, распихал их по коробкам, и смылся с Иерихона. На утро не нашли ни настоятеля, ни воспитателей. Те сбежали следом, с казенными деньгами. Правильно решили, что уж супом и куском сахара ворюга Френсис их обеспечит. И меня не нашли тоже сначала.

А потом нашли. Я была на площадке, где стоял шатер. Там валялось цирковое знамя. Желтое, с бубенчиками… Мне было так жалко…. Знамя я взяла на память… И еще – плакала.

Коцепус продолжал допрос Огилви. Тот отрешенно затягивался сигаретой и посмеивался.

– Глупости и бредни это все про украденных карликов. Страшные сказки на ночь. Никакой цирк никуда их не уводил.

Циркачи приезжали, правда, но Монкада их не пустил в город, они раскинули свой шатер в Старом Порту. А потом перемирие закончилось и Монкада их отправил к чертям собачьим – на орбиту. А лилипуты исчезли позже, гораздо позже. Их сам Монкада и увел. Они очень удобны для диверсионной работы. Выглядят как дети, не отличишь, могут запросто подорвать что-нибудь, или испортить. Когда Директория победила, Монкада собрал всех верных ему и увел в горы и поклялся не складывать оружия до тех пор, пока Директория не признает его законным губернатором Иерихона.

До сих пор прячется и запугивает нас своим Белым Эскадроном. И своим знаменем, которое вы пытаетесь снять…

– Опять этот Белый Эскадрон… И что это за знамя? Давно оно там висит?

– Говорят, – понизил голос и оглянулся Мэрр, – говорят Монкада повесил его перед уходом – сказал, что он разотрет в дорожную пыль любого, кто будет сотрудничать с Директорией до тех пор, пока его опять не признают губернатором. Те, кто был перед вами, пытались его снять, но знамя всегда появлялось снова, никакая охрана не помогала. Снимать его тяжело, оно очень высоко, не всякий полезет. С верхней площадки Релейной Башни можно в хорошую погоду видеть и Палангу, и даже архипелаг.

– Как выглядит этот генерал Монкада?

– Этого никто не знает. Он всегда скрывал свою внешность, даже рост и все такое прочее. Вы что же, не знали, какие порядки у нас здесь царили? Солдатам гарнизона под угрозой смерти запрещено было показывать свои лица. Да же мы, чиновники, не могли этого делать на людях. До сих пор никто не знает как он выглядел. И, как оказалось, не напрасно. Говорят, что он сбежал. Но я думаю – он где-то здесь. У него слишком много добра накоплено. Я думаю, он хочет начать мирные переговоры с правительством Директории. И рано или поздно он вернется на свой пост. А чтобы никто другой его не занял, он напоминает о себе своим Белым Эскадроном. Ну, и своим знаменем на релейной башне.

– То есть никто не может узнать его в лицо?

Огилви жалобно посмотрел на контрразведчика, отчаянно затягиваясь сигаретой. Мятая жестяная лампа светила тусклым конусом. В бункере царил полумрак.

– За все время правления Монкады было только два человека, которые видели его в лицо, – нехотя произнес Огилви, – Но, боюсь одного, скульптора, уже нет в живых. Зато второй… Здесь произошла одна история, в этом городе. Не слышали про ту историю с Прощеной средой? Ох, а я припоминаю. И то с ужасом.

В гарнизоне Монкады был сержант, из молодых. Он закрутил шашни с местной гражданской девкой. А тут военное положение, Директория объявляет нам войну, и все такое прочее. А эти до того увлеклись друг дружкой, что решили, небось, незаметно удрать вместе от войны и забот подальше.

Но, понятное дело, их выловили сразу же. Сержанта заочно судил полевой трибунал, а девку – гражданский суд. Причем председателем и там, и там был сам Монкада. Он присудил в обоих случаях пятьдесят ударов по спине плтью для экзекуций, и, чтобы не канителиться, наказание объединил для наглядности – чтобы другим неповадно было. В среду их привели во двор Красных Казарм, раздели до пояса, поставили на колени лицом друг к другу, связали запястья в одну связку и начали сечь. Вообще-то наказание плетью применяют только для отъявленных каторжников, чтобы хоть как то усмирить. А тут – целых пятьдесят ударов.

Короче говоря, сержант потерял сознание на первом ударе. А Монкада потребовал, чтобы оставшееся количество досталось девке. С одной стороны, вполне логично… Но… Сержант не упал – что и спасло ему жизнь. Потому что по местным законам лежачего не бьют. Лежачего убивают…

Он не упал. Потому что держала его, чтобы он не упал, и получала свои девяносто девять ударов. Но, как говориться, шрамы у мужчины означают неумение избегать ударов, а у женщины – умение их терпеть. Сам я не видел, но, говорят, после экзекуции двое солдат оцепления упали в обморок, случайно поглядев на спину этой девки. Экзекутор вряд ли бил в полную силу. Но приятного мало, конечно…

– Она умерла?

– Стал бы я вам рассказывать все это, если она умерла. Нет, выжила. Говорят, даже осталась в Иерихоне.

– А почему – именно Прощеная среда?

– Монкада, говорят, вышел во двор, и при всех простил наказанных. А что бы ни одна баба в этом городе не покушалась во время войны на моральный облик его гарнизона, высыпал ей на спину пригоршню морской соли. Ублюдок! Я вижу, вас впечатлило? Самое главное – когда Монкада вышел, и, остановившись, наклонился над ней, и она ухватилась за его маску. И она глядела прямо в его лицо, чуть ли не минуту. Не на своего сержанта, а на него, на Монкаду. Поэтому она единственный человек, кто знает его в лицо. Единственный!

– Вы знаете ее? Можете показать?!

– Ни лица, ни имени ее я не помню.

– Нет, ну зачем я вам нужен? – ныл Картман, – Вы покажете меня Монкаде? И что дальше?

Агнесса не ответила. Джип занесло, и он остановился в тучах пыли. Трико и Хорхе вылетели на песок.

– Лопнула покрышка, – проворчал Хорхе, – Я же говорил, нельзя ездить на этом барахле, – У нас даже нет запаски! Что теперь делать?!

Агнесса поднялась на ноги. Оглянулась.

– Ничего страшного. Вокруг просто куча старого хлама. Глядишь – найдется и пара запасных колес. Оглянись. А лучше – пригляди за солдатом. Мы прикатим новое колесо.

Хорхе с ворчанием скрипя домкратом, принялся снимать спустившее колесо.

– Вот так всегда! Выезжаем к черту на рога на этой рухляди и в самый интересный момент, у нее лопается колесо. Хорошо, хоть пустынные ящерицы нас пока не настигли…

Хорхе снял колесо и откатил в сторону. Картман лежал рядом на песке.

– Хоть ты можешь мне сказать, далеко ли еще ехать? – жалобно спросил он.

– Не так далеко, что бы задавать этот вопрос десять раз… – ворчливо ответил Хорхе.

– В этом железе я зажарюсь. Снимите, а?

– Нельзя. Потому что убежишь.

– Не убегу, честное слово.

– Еще как убежишь. К своим. Только если подумать – зачем мы тебя с собой тащим? Я не знаю.

– Я не хочу бежать. Дело в том, что, я все равно давно собирался снять форму.

– Ого, – хохотнув, ответил Хорхе, – Интересное дельце. Ты знаешь как это называется в армии? Если снимаешь форму без разрешения?

– Само собой…

– Это называется – дезертирство!

– Да, я собирался дезертировать! Я собирался добраться до Паланги, там спрятаться на каком-нибудь корабле и свалить с этой планеты навсегда. Я не настоящий военный, меня насильно забрали в армию. Меня невеста ждет…

– Всех ненастоящих военных ждут настоящие невесты. И скажи мне, какое ждет тебя наказание, если тебя при этом вдруг схватят?

– Ничего приятного. Расстрел.

– Да уж. Приятного мало. К твоему сведению, генерал Монкада, которого тут все с ног сбились искать, к дезертирам был куда как мягче.

Картман продолжал гнуть свою линию:

– Мне почему-то кажется, что и тебе не так уж охота ехать в это место. Как оно, там, кстати называется?

– Оно называется просто – Ангар. Стоит такой старый огромный облезлый гараж, и вечно сидит перед входом старик. И все. Там ничего больше нет. И я, признаться, действительно не слишком рад туда ехать, особенно после того как выяснилось, что у тебя нет нужного нам зуба.

– А почему это ты не рад?

– Потому что я слишком привык к бару «Констриктос», клиентам и своему коктейльному аппарату, хоть я и горел в нем два раза, как в танке. Но это все из-за сгнившей электропроводки, ее-то можно заменить. И еще потому, что мне очень хочется сохранить комплектацию.

– Погоди, что значит – сохранить комплектацию?

– То же самое, что для тебя – избежать расстрела. Ладно, чего-то мы разболтались, тебе все это знать не обязательно. Знай себе лежи…. Ого, вот это колесо!

Агнесса вместе с Трико с усилием подкатывали к джипу какое-то огромное, тяжелое колесо, что больше походило на каток от танка..

– Так вот, Хорхе, ты славные малый, и тебе я скажу тебе то, что ей знать пока не обязательно. Зуб у меня есть – но не во рту.

Хорхе застыл, как громом пораженный.

– Что?!

Но тут подошла Агнесса. Колесо с глухим стуком завалилось на бок.

– А поменьше ничего не могли найти? – задумчиво поинтересовался Трико.

Такси по-прежнему стояло на холме. На горячий капот спинами опирались Томас и Хенаро. Курили.

– Как ты думаешь, куда они едут? – спросил Томас.

– Котел мы проехали. Пустыня. Там нет ничего интересного, – ответил Хенаро и выпустил в небо толстую струю дыма.

– А дальше что?

– Паланга, порт. Там загружаются рудой грузовики. Дальше опять пустыня.

– Значит, они едут в Палангу.

– Черт их разбрет, командир. Хотя так в Палангу не ездят… Мама моя, не к Ангару же они направились?!

– А что это – Ангар?

– Ну, как вам сказать… Точно никто не знает. Говорят, в этих горах есть такое нехорошее место. Называется Ангар. Мы туда не ходим. Мы вообще, если хотите знать, дальше города давно уже носа не показываем. Здесь после последней Газовой Войны вообще появилось много таких нехороших мест.

– Мне иногда кажется, что этот ваш чертов Тринадцатый промышленный Район одно сплошное нехорошее место, – задумчиво и мрачно сказал Томас.

Зашипела рация.

– …Сантьяго вызывает Банду.

– Банда на связи.

– Я провел тут пару разговоров, с местными чиновниками. Они, все как один, твердят, что генерал Монкада в городе. Что он прячется среди населения и притворяется простым мирным жителем. Просто его никто и никогда не видел в лицо, и потому ему легко затеряться.

– Да? Интересно. Проверьте, насколько это возможно. Вернусь – сам плотно займусь этим вопросом. А пока у нас здесь свои заморочки…

Томас подошел к Норьеге, который в электронные окуляры осматривал местность.

– Глядите, командаторе, – сказал Норьега, – Там, между двумя отвесными скалами дорога в горы. Больше я не вижу ни одной паршивой тропинки. Это широкая дорога, судя по колее, по ней раньше шли карьерные самосвалы. Свежих следов нет.

– Предположим, мы их обогнали. И они, судя по всему, движутся сюда.

– Хотите устроить засаду…

– Само собой. Не пропустим их в горы.

– А если они сюда и не собирались?

– Другого пути я не знаю. Или есть варианты?

Хенаро произнес снизу упрямым голосом:

– Я в горы не поеду. Во-первых, на «серпантине» моя старушка может и не выдюжить с таким грузом ответственности. Во-вторых, я не уверен, что этот самый «серпантин» там еще остался. Ну и вообще – там, в горах, за нашу жизнь никто и сорванной гайки не даст. Были такие умники уже. И флаг на «релейке» лазили вешать. И считали себя королями пустыни…Одно я вам скажу: Монкада шуток не любит. Кроме вас были всякие – и Эдуардо Пинтозо со своей Бешеной бандой, и Полковник со своим Черным Октябрем, те еще гады, и Панчо, у которого вместо мозгов был тостер, и даже этот… как его… Короче, пока они лепили на стены декреты, называли себя вечными правителями, награждали сами себя орденами размером с тарелку и даже меняли режим работы пивных заведений, все шло как по маслу.

Но, – Хенаро значительно поднял указательный палец уцелевшей руки, – как только кто-то из них загорался желанием увековечить себя флагом на релейной башне, так все – хлоп, и готово. Ночью приходила неведомая группа энтузиастов, а утром мы видели новую власть в холодном виде и с синими ногами в разобранном здании. И все, все, до единого в этом городе четко уяснили – желтый флаг с бубенчиками на релейной башне, которую прозывают Магда, трогать нельзя. И потому, когда вы приехали, здесь больше нет ни «черных полковников», ни бессмертных диктаторов – потому что нет никакого удовольствия от власти, когда ты можешь расставлять себе памятники, но жалкое желтое знамя незримой власти трогать нельзя.

– А теперь я говорю, тебе, таксист, – выслушав тираду Хенаро, спокойно произнес Томас, – и передай мои слова остальным: нынче же будет висеть на вашей Магде синий флаг Стражи, и будет висеть столько времени и на такой высоте, как я, командор Пустынной Стражи, сочту нужной. И если даже ты здесь – глаза и уши самого генерала Монкады собственной персоной, чего исключать нельзя, или знаешь его, или трясешься от одного упоминания о нем, то слушай и передавай остальным: теперь на Магде будет мой флаг! И знаешь почему? Потому, что я в свое время дал кое-кому клятву вешать свой флаг взамен всех остальных. Ясно тебе?

– Да уж куда ясней. Воля ваша, господин военный. В любом случае я жду вас здесь.

– Валяй, ветеранос. Только смотри, дождись, и не вздумай крутить руль раньше моей команды.

Хенаро сделал в ответ неопределенный жест рукой, но ничего не ответил.

С крыши машины донесся голос Грея:

– Командаторе! Низкая облачность с моря. К закату может начаться дождь.

– Так, слушайте меня, Пустынная Стража! Наша задача – не пропустить противника в эти ворота между скалами. Если они прорвутся – преследовать до полного уничтожения.

– Там у них ребенок. Или даже два… – осторожно сказал Орилла.

– И Картман, – добавил Норьега, – Хоть он и пер на нас в танке, но думаю, это он не со зла…

Томас не ответил на эти реплики. Вместо этого продолжал отдавать приказы:

– Норьега, ты – за камнями. Постарайся разбить двигатель их колымаге. Грей, дуй на тот гребень. Мы их отрежем. Постарайтесь никого не убить, главное – остановить машину. И смотрите внимательно, не перестреляйте друг друга, ветераны.

– Норьега, отстрелить тебе усы? – хохотнул Грей.

– Смотри сам себе не отстрели чего из своей кривульки, умник, – отозвался Норьега, оглядывая базуку и удобно укладываясь за камнем.

– С этим ремонтом потеряли кучу времени. Хорошо хоть оторвались от твоих дорогих друзей, – сказала Агнесса.

Джип несся, задравшись на одном из колес, как какое-то хромое животное.

– Хорхе, сколько осталось?

– Километра три, не больше.

Внезапно лицо Агнессы перекосила страшная гримаса. Агнесса вскочила на своем месте.

– Я вижу такси Хенаро у Красных Дверей! Они нас опередили!

– Ох, – слезно застенал Хорхе, – Все, нам конец. Что теперь, а?

– Хорхе, садись за руль! Трико, на пол! Хорхе, газуй…

– Как едем? «Восемь – восемь»?

– Нет, Хорхе. Теперь нам без «восемь – девять» и не обойтись, – пробормотала Агнесса. – Гони! Надо им вымотать им нервы…

– Это у тебя всегда получалось! – отвечает Хорхе вполголоса, дергая ручку переключения скоростей.

Джип тихо вынырнул из сумрака рядом с задумчиво стоящим у такси Хенаро. Таксист не выказал ни малейшего удивления. Он лишь украдкой отдал честь Агнессе, закурил свежую сигару и сел на капот своей машины.

– Тебя опять мобилизовали, Хенарито? – язвительно поинтересовалась Агнесса.

Взгляд ее был недобр, казалось, один миг – и она в ярости сорвется на таксиста.

Тот только развел руками, с прищуром разглядывая Агнессу.

– Хм… А ты, я вижу, спешишь на танцы? Откуда ты меня знаешь? Хотя меня все в Иерихоне знают… Мне кажется, и я тебя где-то видел… Не на вечеринке у Пончо, случайно? А что это у тебя в руках?

– Мои заветные кастаньеты, – сказала Агнесса, надевая шлем Картмана, и выудила из-под сидений два гигантских ржавых, похожих на старинные «маузеры», пистолета, передернула затворы один об другой и подняла прицельные рамки.

– Не скажешь ли ты мне, Хенарито, у кого нынче на руках «флэш»? Другими словами, не найдется ли мне подходящих кавалеров?

Хенаро широко развел руками, словно собираясь взлететь:

– Сразу предупреждаю, я сторона нейтральная. А в чужие карты я не гляжу! Хотя совсем недавно у меня полный багажник таких кавалеров. Правда не все из них живые…

В отдалении сверкнула базука, и, расстилая дым, понеслась ракета, огибая крупные камни над самой землей, норовя нырнуть под капот джипа. Хорхе неожиданно резко ударил по «газу», и джип прыгнул вперед и в бок, от чего едва не опрокинулся. Хорхе отбросило в противоположную сторону, а ракета слегка отклонилась, и, чиркнув бок джипа, взорвалась в некотором отдалении. Агнесса и мальчишка растянулись на заднем сиденье. Картман в качестве комментария к происшедшему сумел лишь тонко ойкнуть.

– Пуля – дура, – вскакивая, заявил Хорхе и снова прыгнул за руль, после чего заложил взревевший джип по большой «восьмерке».

Норьега тихо ругаясь, засовывал в базуку новую ракету.

Грей с макушки камня целился из пулемета.

Снова грохнула базука, и началась стрельба. Хенаро упал на песок и спрятался за колесо с пижонской белой полосой на протекторе.

– Ох, вот же неймется людям, – пробормотал он.

Джип носился «восьмерками» и «девятками», не выходя их управляемых заносов и вздымая тучи пыли, словно дымовую завесу, а Агнесса поливала камни, за которыми укрылись Стражи, из своих пистолетов. Солдаты несколько опешив от подобной агрессивной тактики, отстреливались короткими очередями.

Очередную ракету Норьега запустил совсем криво, и та помчалась прямиком в сторону такси.

– Идиот! – крикнул Томас, а Хенаро, с воплем бросился в сторону. Ракета, пробив насквозь боковые стекла задних дверей, улетела в пустыню.

– Хорхе, они нас не пропустят! – прокричала Агнесса, опустошая очередную обойму. – Пока не попали, но игры кончились! До Ангара рукой подать. Давай напрямик!

Машина понеслась по волнам вспененного пулями песка.

Пулеметчик Грей, свирепо отдувая ус, прилаживался стрелять. Лежащий рядом Орилла тревожно заметил:

– Ствол то кривой!

– Только легче будет стрелять с упреждением, – отозвался Грей и передернул тяжелый затвор. – Ах ты, сука!

И открыл огонь. С утеса вниз обрушился дождь стреляных гильз.

Томас выскочил из укрытия.

– Все в машину! – крикнул он Хенаро. – Ты чего ждешь?!

Хенаро успокоительно выставил ладони, и запрыгнул в машину. Солдаты загружались на ходу туда же, зашвыривая вперед оружие.

Такси углубилось в коридор между отвесными скалами.

– Ну, теперь им деваться некуда, – сипел Норьега, выползая в имевшийся в крыше люк. Он был очень зол на собственную бестолковую стрельбу. Грей, подвинься!

Агнесса нервно оглядывалась, перезаряжая пистолеты.

– Хорхе, я думаю, пора сажать за руль Трико. Ты мне пригодишься. Сдается мне, если бы нас и вправду хотели пристрелить – у нас не было бы шанса прорваться…

– Это точно! – ответил Хорхе, подхватывая Трико и усаживая того за руль. Сам он перебрался через Картмана назад и раскрыл два ржавых жестяных ящика.

– Давай! – сказал он деловым тоном, наблюдая, как Агнесса достает из ящиков и вправляет в тяжелые пистолеты маслянистые ленты с патронами, прикручивает скотчем пистолеты к его гофрированным рукам.

Эту картину и увидели пассажиры дикого такси, вылетевшего прямо на мелькающий в узком проходе джип.

Хенаро выпучил глаза, и погрозил Агнессе кулаком.

– Ты что задумала? Убери эти дудки! Это нечестно!

Агнесса прищурилась.

– Новая власть все оплачивает! – усмехнулась она. – Хотела бы я сказать, что ничего личного, Хенарито!

Трико вовсю крутил руль, и джип болтало, как лодку на волнах в узком коридоре между скал. Пули дождем состригали щебень со стен коридора.

– …А эта песня звучит для наших гостей с солнечного Центуриона! – объявил Хорхе и спустил курки.

Раздается басовитый рев чудовищных ленточных пистолетов. Агнесса вопила, как резаная, добавляя собственный вклад в эту музыку. «Маузеры» Хорхе жадно пожирали ленты. От такси отлетала обшивка, стекла, подфарники и многочисленные украшения. Хенаро сполз на своем сиденье почти до педалей и, едва выглядывая вперед, кричал Томасу:

– Хорошо, что я в свое время, как следует, забронировал машину! От ящериц! Чтобы поганые твари до движка не добрались – как до ваших бронетранспортеров!

Трико с наслаждением мчался по песку и щебню. Картман лежал осыпаемый гильзами и бормотал какие-то молитвы. Наконец, начал орать и он:

– Прекратите! Прекратите! Вы меня убьете!!!

– Молчи, дезертир! Умри, как мужчина! – небрежно бросила Агнесса.

Бронированное тело Картмана она использовала вместо щита от пуль.

Хорхе кивком указал Агнссе на большой, нависающий над дорогой камень. Агнесса мгновенно перенесла огонь на его основание. Камень сорвался, будто ему поставили подножку, и рухнул прямо перед такси. Следом не замедлила обрушиться значительная часть скальной стены, с грохотом и пыльным смерчем образовав изрядный завал, полностью перерезавший дорогу.

Хенаро едва успел ударить по тормозам. Камень с самым виноватым видом лежал впереди, перегораживая дорогу.

Посеченный пулями джип исчез в пыльной глубине горного коридора.

Такси занесло, и оно остановилось, ударившись боком о камень. С громкой руганью с крыши обрушился многострадальный Грей вместе со своим пулемтом.

– Все! Приехали, – обессилено сказал Хенаро, и вывалился на дорогу.

Солдаты выползли один за другим стряхивая с колен горячие гильзы.

– Теперь мы их точно упустили, Командаторе! – констатировал Хенаро.

В его голосе чувствовалось явное облегчение.

8.

На глухой желтой стене большого семиэтажного дома висел аккуратный черно-белый плакат:

ЗА ПОИМКУ ТАК НАЗЫВАЕМОГО ГЕНЕРАЛА МОНКАДЫ. 10 ТЫСЯЧ КРЕДИТОВ. ЗА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ДОСТОВЕРНЫХ СВЕДЕНИЙ О ЕГО МЕСТОНАХОЖДЕНИИ – 5 ТЫСЯЧ КРЕДИТОВ. ИНСПЕКЦИЯ ТРУДА И СОЦИАЛЬНОЙ ЗАНЯТОСТИ. ПРАВИТЕЛЬСТВА ДИРЕКТОРИИ.

Вместо портрета разыскиваемого на плакате был изображен черный силуэт.

На плакате мелькали тени читающих его горожан.

– По всему городу повальные обыски, – мрачно сказал кто-то.

– Ищут того, не знаю, кого, – невесело пошутил кто-то еще.

Словно в подтверждение этих слов из соседних окон полетел всякий хлам и обломки мебели.

– Пять тысяч кредитов… Это какие же деньги! – мечтательно сказал один горожанин другому.

Над городом, не прекращаясь, разносилась бодрая маршевая музыка, под которую неприятный голос назидательно говорил:

– …Генерал Монкада является государственным преступником. Его пребывание на свободе создает трудности с окончательным завершением войны и созданием условий для роста материального благосостояния населения. Не создавайте препятствий для работы Инспекции своим непониманием…

…Равнодушный солдат толкал перед собой по улице инвалидную коляску с каким-то тучным стариком. На его колени он небрежно бросил собственное оружие, чтобы освободить руки.

– Солдатик, ты, верно, ошибся! – бормотал старик, прижав к груди трясущиеся руки и испуганно глядя на автомат у себя на коленях. – Я не генерал Монкада. Я всю жизнь проработал проходчиком на шахтах. Ну, какой из меня диктатор?

Последние слова старик произнес уже, выехав на площадь, прямо к стоящему перед ним контрразведчику со сверкающим моноклем. Коцепус мрачно смотрел на старика. Солдат вовсю улыбался.

– Я считаю, мой майор, что это и есть генерал Монкада! – торжественно заявил он. – Он скрывался прямо в городе, под видом инвалида! Каков хитрец, а? Как вы думаете, господин майор?

– Я думаю, что ты идиот, – ответил Коцепус и отвернулся.

– Так точно, мой майор. Ладно, дедуля, катись отсюда! – несколько расстроено сказал солдат и дед покатил прочь, лихо вращая колеса, и вопя во все горло: «Да здравствует Директория!».

Солдат, вдруг спохватившись, бросился вслед за стариком и отобрал у того забытый автомат.

Перед Коцепусом появился свежеосвобожденный от гауптвахты сержант.

– Проверка документов проведена, – доложил он. – Мы перерыли весь город. Никаких следов, никаких серьезных подозрений…

– Он должен быть где-то здесь! – твердо сказал контрразведчик.

– Да, но как он должен выглядеть? – пожал плечами сержант.

В это время с другого края площади появился человек очень маленького роста в глухом плаще не по сезону, в нелепых черных очках. Он становиться перед Коцепусом и деловито заговорил:

– Это правда, что тому, кто укажет, где находиться разыскиваемый вами генерал Монкада, вы выплатите 10 тысяч кредитов?

– Да! Да! – нервно ответил Коцепус, неприязненно поглядывая на незнакомца.

– В таком случае я хотел бы получить деньги вперед!

– Вы уже не первый, кто подходит ко мне с таким предложением. А потом покажете какой-нибудь канализационный люк и предложите нам его там искать, верно? Убирайтесь к дьяволу!

– Я не буду показывать вам никакие люки. Я покажу вам Монкаду, не сходя с этого места. Деньги вперед!

– Ого! Серьезная заявка. Если это шутка, я арестую вас и посажу под замок.

– Покажите деньги! – требовал человечек.

– Новага! – скомандовал Коцепус. К нему грузно подбежал атлетического сложения солдат с прикованным к руке цепью чемоданом. Контрразведчика, незнакомца Новагу немедленно окружили солдаты. Раскрыли чемодан. Оттуда немедленно распространился умопомрачительный запах недавно отпечатанных купюр.

– Давайте! – блаженно сказал человечек, протягивая к чемодану дрожащие ручонки.

Щелкнул замок отстегиваемого наручника, и ему передали чемодан. Бойцы немедленно подняли на незнакомца тяжелые стволы. Тот с наслаждением вцепился в чемодан и, нежно поглаживая его, положил на камни под ногами. После чего влез на него обеими ногами и стал от этого почти нормального роста.

– Ну?! – наливаясь краской, прохрипел контрразведчик.

– Итак, я показываю! Смотрите внимательно!

Солдаты стояли кольцом. Карлик – а, похоже, что это был именно карлик – резко, как фокусник, сдернул с себя плащ. И очки.

Все непроизвольно ахнули. Некоторые даже зажмурились.

Карлик оказался в богатом парадном мундире, завитый в аксельбанты, увешанный орденами. Он стоял гордо подбоченившись, – точь-в-точь памятник, под которым все и происходило. Солдаты захлопали глазами, и те, кто еще не успел, резко подняли оружие.

– Мы так не договаривались! – запищал тот, кто назвался Монкадой.

– Взять его! – хрипло сказал Коцепус и нервно вытер лоб платочком.

Рация буквально разрывалась в руках Томаса.

– Командаторе! Генерал Монкада сдался! Генерал Монкада арестован! Мы взяли его! Возвращайтесь!

Солдаты вытянули шеи, прислушиваясь.

– Что за черт! – сказал Норьега. Что значит – возвращайтесь? Выходит, мы зря старались? Откуда он там взялся?

– Нагляделся в бинокль на нашего майора, и решил сдаться сам, а то умер бы от скуки, пока его искали, – сплюнув, сказал Орилла.

Хенаро стоял над открытым двигателем. Капот выглядел как решето.

– И все зря! – почему-то Хенаро даже расстроился от такого исхода дела. Он уж привык к состоянию погони.

– Зато повеселились от души, – отозвался Грей. – Жаль только Картмана…

– Лишь бы мне компенсировали убытки, – вздохнул Хенаро и захлопнул капот.

От чего немедленно с хрустом отвалилась задняя дверь.

– Срочно возвращайтесь! – вещала рация, – Я веду его допрос. Спешите, скоро начнется дождь. На этой планете дожди как из свинца, могут быть даже с градом.

– Знаю… – тихо произнес Томас и спрятал рацию.

Он смотрел в заваленный проем между скалами. В проеме были ясно различимы мрачные дождливые тучи, которые стремительно закрывали небосвод.

Джип неподвижно стоял в просторном ущелье, в которое вывела, наконец, петляющая меж скал дорога.

Посереди ущелья, в мрачной тени возвышается огромный, изрядно помятый ангар с полукруглой крышей, темно бордовый от древней ржавчины. Широкие ворота его были плотно закрыты.

Посвистывал ветер. Все сидели неподвижно. Тучи закрыли уже полнеба, видимого со дна скального колодца.

Агнесса вышла из джипа, оставив дверь открытой, и подошла к воротам ангара, перед которыми на деревянном ящике из-под инструментов сидел старик в поношенном рабочем комбинезоне..

– Добрый день, господин Бергмастер, произнесла Агнесса.

– Здравствуй, деточка, – скрипуче отозвался старикан. – Присаживайся.

Агнесса села рядом на песок.

– Мне нужно пройти в Ангар.

– Проходи.

– У меня нет ключа. Обычного, я хочу сказать.

– Тогда ты не сможешь пройти внутрь. Как дела в городе?

– Пришли солдаты Директории. И это только начало.

– А-а-а. Сто пятьдесят вымуштрованных молодцов, и с ними командир, рыжий как огонь? Это не с ними вы так шумели в ущелье?

– Да, пришлось выяснять, кому ехать в правом ряду по дороге к тебе. Они собираются снять флаг, и повесить свой.

– Это то самый – флаг генерала Монкады?

– Да, так его называют.

– Надо же. И эти тоже за него взялись. Какое смешное человеческое тщеславие. Ну, так что же?

– Я привезла с собой Хорхе.

Старик поднял голову.

– Хорхе, этот зловонный газовый баллон? Привет, Хорхе!

Хорхе напряженно и испуганно поклонился:

– Здравствуйте, господин Бергмастер. Как ваше здоровье?

– Пока живой, как видишь…

Старик, обращаясь к Агнессе, понизил голос:

– Если у тебя нет ключа, но ты хочешь пройти и с тобой Хорхе…

Старик вздохнул и продолжил:

– Хорхе с тобой не первый год, он помогал тебе. Знаешь ли ты, что восстановить ключевую комплектацию Автомата практически невозможно, после однократного использования по этому самому назначению?

– Я восстановлю. Я найду такой же ключ, позже, сейчас нет времени. Они спешат снять флаг.

– А потом приедут другие. А за теми – новые. И вокруг тебя не останется ни одного друга. Ты, что же, – всех отправишь сюда? А потом и сама придешь? Что за сердце у тебя, ржавое как лопата? Эх…

Агнесса поморщилась:

– Перестань…

– Хорошо. Веди его. Я открою Ангар.

Агнесса отошла к джипу, и снова села за руль джипа.

– Хорхе, пришло время мне помочь.

– Послушай, сестренка Мне кажется, что жертвоприношение в лице Хорхе можно пока отменить, – робот вздохнул и потупил взгляд, – Наш вояка, оказывается, схитрил, и зуб у него остался. Лежал спокойно в кармане все это время. Но взамен он хочет попросить…

Картман немедленно заговорил:

– Я хочу попросить взамен вывезти меня в порт Паланги. Там я скроюсь на грузовом корабле.

– Вообще-то мне ничего не стоит пристрелить тебя и просто забрать твое гнилое сокровище, – произнесла Агнесса. – Тем более, что ты столько морочил нам головы. Ну, да ладно… Только зачем тебе в Палангу? Как я помню, твоя футбольная команда в другой стороне?

– Я хочу… дезертировать. Меня ждет невеста и нормальная гражданская жизнь. На Центурионе. Мне надоело воевать.

– Ты знаешь, что тебе будет, если тебя схватят?

– Я знаю. Я не смогу сохранить комплектацию, – сказал Картман с грустной улыбкой.

– И все ради нее, твоей невесты? Да ты прямо герой, как я погляжу.

– Не лезь не в свое дело, Агнесса, – встрял Хорхе, – Тебе этого не понять. Это тебе не диверсия против противника – это отношения.

– Да, ты прав, – Агнесса усмехнулась, – Мне самой так и не пришлось стать невестой… Хорошо, давай свой зуб. Но ты мне все равно пока нужен, иначе, зачем бы я тащила тебя с собой. Хорхе поставь ему батарею.

Хорхе покопался в груде хлама, что наполнял грузовое отделение джипа и отыскал батарейку. И ловко, со щелчком вставил ее в гнездо на мотоброне Картмана.

Индикаторы на броне вспыхнули. Тихо засвистели приводы.

Картман встал, и вышел из машины.

Старик ждал у приоткрытой двери Ангара.

– Все оказалось не так трагично, господин Бергмастер. В этом джипе оказался сундук с сюрпризами. Вот ключ.

– Давай. Использую потом по назначению, – сказал старик, улыбаясь черными провалами во рту. – Ты все помнишь? Главное, не спеши. В последний раз ты так перекроила координатную сетку, и переменила облик физических помех, что я уже сам не знаю что к чему. Не спеши. Это же не любовные отношения – это диверсия…

– Они исчезли в глубине Ангара, и дверь за ними с тяжким гулом закрылась.

Хорхе и Трико сидели в джипе. Наконец Трико, вылез сел на корточки, и, как обычно, рассыпал свои гильзы на камнях.

Небо теперь было полностью было скрыто тяжелыми облаками…

В полумраке тускло горели красноватым светом аварийные лампы, где-то капала вода. Они стояли перед большим, отсвечивающим металлом, пультом. С ними говорил синтетический и какой-то усталый голос:

– Ключ старшего Бергмастера активирован. Использование разрешено. Открытие координатной сетки… Определение горизонта, глубина разработки…Допуск на физическое бурение…Активирован допуск на электромагнитное излучение. Допуск на ультразвуковое бурение… Облик физических помех. Изменение облика физических помех. Предоставьте прототип для сканирования.

– Картман, встань на красный кружок.

Картман стал в очерченный белой краской прямо на полу круг… Ядовито-зеленая плоскость сканирующего луча медленно поползла по нему.

– Прототип отсканирован.

Агнесса склонилась и сказала что-то Бергмастеру на ухо, поглядывая в сторону Картмана. Старик с опаской глянул на нее.

– Хорошо, – сказал Бергмастер. – Как скажешь…

Агнесса что-то спешно набрала на выдвинутой приборной панели.

– Поправка принята, – отозвался голос.

– Иди сюда, Картман, – позвала Агнесса.

– Все готово, – сказал Бергмастер. – Можете идти. Передай Хорхе, что с него ящик хорошего пива. Из самой первой партии, которую привезут эти ваши оккупанты. Иди.

Они вышли на заметно помрачневшую поверхность. Трико продолжал играть с гильзами.

– Погоди, Картман. Ты настолько хочешь вернуться на Центурион, что готов на заранее дохлый побег?

– Да. Не надо меня уговаривать. Ты обещала.

– Мало ли что я там обещала… – сказала Агнесса и вытащила пистолет. – Твои еще, небось, не уехали, думают, наверное, как быть с тобой. Беги к ним.

– Эй, ты что? – испуганно воскликнул Картман.

– Беги к ним. В этой броне со свежей батареей ты запросто перепрыгнешь завал. Беги к ним.

Картман с ненавистью посмотрел на нее.

– Ты обманула меня. Я должен был знать, дурак…

– Быстрее. Здесь тебе уже делать нечего. И не забудь: тебя только что отсканировали как прототип физических помех.

– Я не понимаю, что это значит!

– Чуть позже поймешь, – она подняла пистолет. – Я считаю до трех.

И, еще не начав счета, выстрелила в песок под ногами Картмана. Солдат отскочил.

– От этой штуки на таком расстоянии броня не спасет. Беги!

– Нет!

Агнесса, подумав, выстрелила ему в руку. Руку отбросило под визг сопротивляющихся сервоприводов.

Картман охнул, хватаясь за отверстие в броне, откуда выкатилась на песок одинокая темная капля. Потом, развернувшись, тяжело подскакивая на амортизаторах брони, он побежал в расселину.

– Быстрей! – крикнула вслед Агнесса. – Еще быстрей, не вздумай остановиться!

Картман ковылял, по каменному коридору, в своей мотоброне, как гигантская обезьяна – отталкиваясь кулаками от земли, и перемахивая валуны.

И рыдал.

Бергмастер стоял перед джипом. У него был очень усталый и удрученный вид.

– Езжай через старый колодец, – сказал он. – Там можно срезать дорогу.

Агнесса завела двигатель. Теперь она была в уродливых очках-окулярах ночного видения.

– Погоди, – сказал старик и тяжело вздохнул. – Сдается мне, мы больше не увидимся…

Агнесса смотрела в сторону.

– Наверное, – сказала она. – Ну, прощай…

– Прощай.

Агнесса нажала на «газ». Джип нырнул в большую, но почти незаметную трубу позади Анагара.

Через пару минут он был уже в пустыне.

Агнесса молча вела машину, все в тех же очках ночного видения. Пустыня молчала. Вслед за джипом спешил трепещущий свет от множества летящих бабочек. Трико и Хорхе, притихшие, сидели на полу машины.

Томас с солдатами стояли перед завалом.

– Чего мы ждем, надо ехать назад, – нерешительно предложил Хенаро.

– Я не вернусь без Картмана, – твердо сказал Томас. – Пусть даже только его тела.

По ту сторону завала раздался шум гулких шагов, следом – осыпающихся камней.

Солдаты припали к скалам, вскинув оружие.

Перекатившись через завал, на капот машины с глухим стуком грохнулось тяжелое тело, да так, что застонали многострадальные амортизаторы.

– Мать моя женщина! – воскликнул Грей, – Это же Картман!

5. Совсем недавно. Медаль «За взятие небес».

1.

Запищал ультразвуковой «встряхиватель». Такая штука приводила в себя любого – даже того, кто спал мертвецким сном, и кому не помогла бы для побудки и пушка. Однако перед посадочным маневром водителю ни к чему было дрыхнуть, закинув ноги на приборную панель. Надо было принимать управление и смотреть в оба.

Заткнув с размаху «встряхиватель», Рик так и поступил: отключил автопилот и возложил руки на консоль управления.

Караван заходил на посадку.

Отсюда, из предпоследней машины, все ощущалось не столь радужно, как тем наблюдателям, что видят в ночном небе красивую цепочку из падающих звезд. Каждому караванщику следовало держать свой лихтер строго в кильватерной струе впереди идущего – только это давало серьезную экономию топлива. Ведь вовсе не эстетическое чувство какого-то чудака-романтика создало Караван таким, каким он стал теперь.

Караванщики были людьми угрюмыми и сугубо деловыми. Никакой ребяческой восторженности и прочих глупостей. Хотя и они были людьми: не зря ведь машины столь любовно украшались самой разнообразной графикой, лампочками и прочими, казалось, бесполезными вещами. Космос был пуст и холоден. А большую часть времени караванщики проводили именно в этих бесконечных просторах вакуума и межзвездного газа.

Рик полюбил свою новую работу. И сразу же мысленно сказал «спасибо» инструкторам по управлению всеми видами транспорта – особого спецкурса разведшколы. У караванщиков, которые его подобрали на Тринадцатом Промышленном Районе, как раз заболел один из водителей. А в этом деле автопилотом никак не отделаешься. И предложение Рика встретили, как небывалую удачу.

Правда, ему пришлось выдержать серьезные испытания. Все-таки, караванщики – народ серьезный и недоверчивый. Тем более, что пилотировал водитель не просто лихтер – он вез Груз. А Груз – это самое святое, что только может быть в жизни Каравана. Караван без Груза становится просто извивающейся по космосу глупой светящейся гусеницей. А Груз…

Груз может быть всяким. И порою караванщики сами не знают, что везут. Таков уж кодекс Караванщика: если тебе дали лихтер и заплатили тариф – изволь доставить его на место. Даже, если тебя при этом будут преследовать все пираты и полицейские Космоса.

А потому быть караванщиком – неблагодарное и опасное дело. На многих планетах они приравнены к контрабандистам и прочим преступникам. Но сами караванщики так не считают. Они всего лишь делают свое дело – доставляют груз. Поэтому быть караванщиком – особое призвание.

Торкис Эшли, как и обещал, дал Рику денег на перелет. То есть – на бегство с Тринадцатого Промышленного Района. Но у Рика были более широкие планы. И для их реализации требовались деньги. Именно поэтому Рик нанялся в водители звездного тягача. Конечно, заработка водителя недостаточно. Но Рик знал, что делает.

– Следуй за мной! – приказал флагман.

И Караван змеей нырнул в атмосферу планеты. Машина Рика шла легко, словно никакой атмосферы и не было вовсе. Весь удар флагман принимал на себя. Это был самый матерый караванщик. А потому он вел за собой стаю и оповещал о прибытии планету низким рокочущим гудком.

Эта планета находилась под властью Корпорации. А потому Рика не покидало ощущение дежавю: настолько все здесь было похоже на загубленную им когда-то Минерву.

Караван распластался стадом гигантских тюленей по огромной бетонной площади, края которой, казалось, смыкались с горизонтом. Огромные длинноногие краны на гигантских колесах педантично подкатывали к остывающим тягачам, подтягивали под себя лихтеры, словно толстяки, горделиво втягивающие живот, и укатывали прочь. А на их место другие краны притаскивали иные лихтеры – впрочем, такие же обшарпанные, покрытые гарью, окалиной и следами микрочастиц, рифленые бронированные гробы. Что было в этих контейнерах – Рик не знал, да и знать не хотел, так как его собственный заработок ни в какой мере не зависел от характера груза.

Его настоящий заработок зависел от одной-единственной встречи в ближайшем городке. Как и многие подобные встречи, та проходила в прокуренном до нельзя кафе. На этой планете законы исполнялись не слишком прилежно, так что и накурено было отнюдь не одним только табаком. У нескольких шестов лениво двигались мясистые красотки, одетые в лишь в яркую бижутерию.

Рик знал, что сейчас рискует всем – в том числе и жизнью. Если бы караванщики узнали, что он нарушил кодекс перевозки, а именно – произвел перевозку хоть грамма коммерческого груза за спиной караванщиков, его без лишних слов могли бы выкинуть за борт где-нибудь в безвоздушном пространстве. Но Рику нужны были быстрые деньги, а быстрые деньги – это всегда деньги грязные. Потому-то он и взялся перевезти этот чемодан с наркотиками на одну из планет Конфедерации.

– Вот, брат, – сказал, пуская ему в лицо клубы дыма, заросший немытыми космами тип в огромных темных очках и яркой рубашке, – Это товар. На том конце тебя встретит покупатель. Ты ему – товар, он тебе – деньги. Как и договорились.

– Понятно, – лениво сказал Рик, потягивая сок из тяжелого стакана. – Все будет в лучшем виде..

– Смотри, – возбужденно продолжал тип, – если все пойдет нормально – мы сможем наладить канал. Я еще не работал с Караваном. Никто еще не работал с Караваном. Но если все получится – ты будешь зарабатывать так, как даже и не мечтал! Это будет новый Клондайк!

– Заманчиво, – улыбнулся Рик.

Все здесь ему было отвратительно – и этот тип, и удушливый дым, и музыка. Но что поделаешь, если нужны деньги?

…На Эолоне посадочный терминал выглядел не в пример цивилизованнее. Но особой радости у Рика это не вызывало: ведь груз следовало еще провезти через таможенный контроль. Однако наниматель взялся решить эту проблему, и видимо, не бросал слов на ветер: Рик быстро нашел обозначенный на схеме проход в ограждении и в назначенное время беспрепятственно вышел с опасным чемоданчиком за пределы таможенной зоны.

Метрах в ста, в тени деревьев, его поджидала приземистая легковая машина. По последней моде – наглухо металлическая, черная, без стекол. Он подошел и сел на заднее сиденье.

Несмотря на отсутствие окон, внутри экранами создавалась иллюзия остекления. Сзади, рядом с Риком сидел какой-то мускулистый гигант, на передних сиденьях – двое парней пожиже.

– Привез? – спросил тот, кто сидел рядом с водителем.

– Привез, – ответил Рик.

И кинул чемодан гиганту. Тот сверкнул страшными глазами на Рика и раскрыл чемодан. Сунул туда какой-то прибор, который немедленно разразился неприятным писком.

– Порядок, – сказал гигант.

– Неужели вы сомневались? – улыбнувшись, произнес Рик. – Ну, а раз все в порядке, бы хотел получить свой гонорар.

– Нет проблем, парень, – ответил тот, что сидел спереди и сунул Рику пачку банкнот.

Рик пересчитал деньги и усмехнулся:

– Здесь только половина оговоренной суммы. Что это значит?

– Это значит, – сказал его здоровенный сосед, – Что ты и так получил прилично. Остальное получишь после второй доставки…

– Да? – с сомнением сказал Рик. – Я еще не давал согласия на продолжение нашего сотрудничества…

– А кто тебя будет спрашивать, малый? – рассмеялся сидящий впереди, как бы невзначай доставая пистолет и почесывая им небритую щеку, – Ты крепко влип, и ты это знаешь. Теперь, хочешь – не хочешь, а нам придется работать вместе…

– Хороший пистолет… – сказал Рик, задумчиво глядя в глаза его хозяина.

…В закрытой машине три раза глухо громыхнуло. Открылась задняя дверь, и оттуда в клубах дыма вылез Рик. В руке он сжимал пачку денег. Гораздо более толстую, чем первоначально.

– Никогда не был наркоторговцем, – с отвращением произнес Рик и захлопнул дверцу.

Через полчаса он уже беседовал с капитаном Каравана – невысоким человеком, укутанным в черное, с глубоким капюшоном на голове. Тот был весьма расстроен.

– А, может, ты, все-таки передумаешь? – сказал капитан, – Ты хороший водитель! Я втрое увеличу тебе жалование!

– Простите, капитан, – смиренно понурив голову, сказал Рик, – Семейные обстоятельства. Мне сообщили: срочно нужно улетать на Гуаяну…

– Ну, раз так… – развел руками Капитан, – Если что – теперь ты знаешь, как нас найти.

– Да, – сказал Рик, – Я запомнил номер почтового ящика.

Они попрощались, и Рик ушел, покинув территорию терминала нормальным, подобающим законопослушному гражданину, путем. Более того – он нашел автомат связи и анонимно сообщил в полицию о подозрительном автомобиле в кустах, у терминала.

После чего отправился в другой город – туда, где был пассажирский космопорт. Там он немедленно взял билет и покинул планету.

Конечно же, летел он не на Гуаяну. Ему нужен был Центурион. Однако, промежуточную посадку он сделал на Ксении. Там он провел две недели.

Когда он продолжил свой путь, прежнего Рика уже не было.

2.

Ему не удалось сдержать данное Агнессе обещание. Он не вернулся так скоро, как обещал. И даже через год путь в сторону Тринадцатого Промышленного Района был для него закрыт.

Потому, что началось то, чего одни так давно боялись, а прочие – страстно желали. То, что ломает судьбы одних и возносит на недосягаемые высоты других. То, что сжимает и растягивает время, что выдавливает из людей самое лучшее и самое мерзкое из того, что есть в человеческой натуре.

Война.

Не та перманентная и неизменно победоносная война набирающей силу Директории с беззащитными периферийными мирками. Не рутинное подавление государственных переворотов и тихая подковерная потасовка разведок.

Началась настоящая, полномасштабная война, в которой разменной монетой становились звездные системы, а жертвы исчислялись шестизначными числами.

Конфедерация, наконец, решилась взглянуть в глаза зловещей правде: существование ее подходило к закату. Потому что ее могильщик – серая и непонятная вначале Директория – стала мощным и своенравным режимом, перед которым трепетало большинство обитаемых миров.

Таинственная и пугающая Корпорация, что казалась прежде такой независимой и самодостаточной, тоже сделала свой выбор: когда стало очевидным, что отсидеться в сторонке на этот раз не удастся и нужно выбирать сторону, Корпорация сделала ставку на Конфедерацию. И вовсе не потому, что Конфедерация была однозначно сильнее. А потому, что в модели мира, которую предлагала Директория, не было места пресловутой таинственности и разудалой вольнице, не санкционированной Железным Капралом.

…Рик снова оказался в строю. И опять, как в самом начале, – на стороне Директории.

Он просто пришел на вербовочный пункт и предъявил свои новые документы.

И свое новое лицо.

Теперь он снова носил звание капитана. И звали его Томас.

На документы, достоверную легенду и пластику ушли все деньги, отобранные у наркоторговцев. Но дело того стоило. Теперь никто не спросит с него за провал операции «Желтый сезон». Да и кого сейчас может заинтересовать отсталый мир на окраине Ойкумены, когда между звездными титанами идет передел самых лакомых кусков?

Томас не ждал подходящих случаев и не собирался следовать уготовленной ему судьбе. В нем работала все та же мощная программа, которая требовала только одного: вернуться к Агнессе. Вернуться и заявить все права победителя, чтобы больше ни на секунду не таить в своем сердце разъедающей лжи. И ради этого он совершит любые необходимые поступки.

Благо, Директория позаботилась о его подготовке.

Некоторое время Томас служил в регулярной штурмовой части, которая должна была оставаться в резерве командования. Такое положение никак не устраивало Томаса, и он подал рапорт о переведении его в ударную группировку «Фаланга». Рапорт приняли. В чем также не было никаких элементов случайности.

Томас хранил в своей памяти десятки кодов доступа и паролей, в том числе тех, что известны были только ему одному. Когда-то, еще работая в оперативной разведке, он предполагал, что рано или поздно его знания и навыки могут пригодиться не только Директории, но и ему самому. В конце-концов, кем он был, если не глазами и ушами самой Директории?

И теперь через специальные каналы он мог пользоваться кое-какими данными разведывательных систем, словно из своего кабинета в штабе военной разведки. Правда, делать это приходилось крайне осторожно. Обычно он находил будку связи позаброшеннее и через запутанный маршрут выходил на спутниковую сеть.

Так он узнал, что «Фаланга» при попытке высадиться на одной из ключевых планет Конфедерации понесла огромные потери и два унесла ноги оттуда. Еще бы: ее ждала не опереточная армия новоявленных диктаторов, а мощные регулярные части Конфедерации. И хотя «Фаланга» имела куда больший боевой опыт, сработала элементарная статистика: сил конфедератов там было сосредоточено на порядок больше.

Так или иначе, Томас знал, что «Фаланга» сейчас зализывает раны, и ей требуется серьезное пополнение. Конечно, кого попало туда не берут, ведь это это отборная группировка. Но и легенда у Томаса была не второсортная.

Так он получил в свое командование роту опаленных в схватках головорезов, собранных из разных расформированных частей, что были разметены в клочья в первых столкновениях с конфедератами.

Томас еще на шаг приблизился к реализации своих далеко идущих планов. Но предстояло еще немало потрудиться.

На строевой палубе «Титаниума» не хватало места: все командиры посчитали своим долгом промыть мозги солдатам перед предстоящей наступательной операцией. Даже возникла очередь на этот железный плац. Хотя большинство солдат было вполне довольно заминкой: перед боями лучше отлежаться – пусть даже в довольно тесных казармах.

Вентиляция на плацу не справлялась, и лица у всех были потные и изможденные.

– Так, убийцы, – хрипловато говорил Томас, проверяя готовность роты к первой боевой вылазке, – Я должен сказать вам прямо: моя рота после этой операции должна стать лучшей в группировке. Я настроен совершенно серьезно, и если кто-то чувствует собственную слабину – путь сразу подает рапорт и просится в интендантские части…

Томас выдержал паузу. Отправляться в тыл намерения никто не выказывал. Это не удивляло: в тех переделках, через которые прошли эти ребята, выживали только профессионалы. Все, что им было нужно – это возможность ходить с оружием в руках и стрелять в живых людей. Для них это, как наркотик.

– Я так и думал, – удовлетворенно произнес Томас, – Итак, в высадке на Эль-Кадифе мы должны проявить себя с самой лучшей стороны. Это не вовсе не означает – геройски погибнуть. В этом случае я не заводил бы с вами этого разговора. Геройствовать и гибнуть можете на своих подружках, а в бою мне нужен конкретный результат. Какие есть идеи?

– Перебить конфедератов к чертовой матери! Так, чтобы они даже опомниться не успели! – раздался из строя свирепый рык.

– Умная мысль! – усмехнулся Томас, – А, ну, кто этот смельчак?

Из строя вышел здоровенный детина с довольно угрюмым выражением лица.

– Ефрейтор Грей, пулеметчик первого класса, – отчеканил он.

– А, вот в чем дело! – улыбнулся Томас, – Это было отличное заявление – как раз в стиле пулеметчика первого класса! Так и поступайте с врагом. Всем брать пример с ефрейтора Грея! И, тем не менее – как сделать так, чтобы на роту обратило внимание командование?

– Разрешите? – хрипловато произнес другой голос, – Сержант Салазар.

– Говори, сержант.

– Насколько я вижу проблему, решается она просто: надо стать просто незаменимыми для командования.

– Поясни, сержант.

– Да все проще простого, мой капитан: война-войной, а начальство всегда интересуют трофеи. И чем богаче трофеи, тем ценнее в их глазах результаты войсковой операции. Это мое собственное мнение, если хотите. Сержантская интуиция меня редко подводит. А в сержантах я давно уже хожу….

– Мне нравится ход твоих мыслей, сержант.

– Рад стараться, мой капитан. Еще бы премиальные выдали, да по кружке рому к ужину – я вообще был бы в восторге.

– Так, рота, продолжать подготовку к высадке! Разойтись! Сержант, останься…

Они стояли в маленьком штабном отсеке, совмещенном с командирской каютой. На привинченном к полу столе лежали стопки карт. На стену проецировались снимки местности и военных объектов. Над картами в состоянии глубокой задумчивости стоял сержант Салазар, за которым, прищурившись, наблюдал Томас.

– Прямо не знаю… – качал головой сержант. – В нашу боевую задачу входит удар по укреплениям в районе космодрома. Поблизости нет ничего такого, что можно было бы захватить с достаточным интересом… Нет, не вижу… Сдается мне, нас вообще, собираются использовать как пушечное мясо – для отвлекающего маневра. А потом с фланга ударит регулярная штурмовая бригада…

– Верно мыслишь, Салазар, – кивнул Томас, – Ты хочешь быть пушечным мясом?

– Да, как вам сказать, мой капитан… Как ни говори – все равно грубость получается. Лучше промолчу.

– Правильно. Грубость сказать всегда успеешь. Ты знаешь, что мы идем на верную смерть, я знаю, что мы лезем в мясорубку. И мы, что же – как бараны полезем туда?

Сержант настороженно взглянул на Томаса. Ему казалось, что он ослышался.

– Ого, мой капитан… Уж не предлагаете ли вы дезертировать…

– Побойся бога, сержант! Как ты мог такое подумать? Я просто считаю, что нашу бравую роту можно использовать с большей пользой. Разумеется – исключительно на благо вооруженных сил Директории. Именно потому я и говорю, что мы должны престать быть разменной монетой. Мы должны стать элитной ротой…

– Что-то я не очень понимаю, к чему вы клоните, мой капитан. Но ход ваших мыслей мне по душе.

– Я рад, сержант, что ты понимаешь меня. Смотри на карту: вот здесь, в ста сорока километрах к юго-западу, расположен огромный топливный склад.

– Где? Я не вижу ничего… Ни на карте, ни на снимках.

– Конечно. Он под землей. Конфедераты его тщательно скрывают. И наверняка взорвут, если почувствуют близость поражения…

– А откуда вы знаете? И почему этого нет на картах? Это секретные разведданные?

– Нет. Наша разведка знает про склад, но не знает его расположения. Я узнал по собственным каналам. Видимо, оперативники рассчитывают сориентироваться уже на месте – взять пленных, допросить с пристрастием и так далее. Наверняка они хотят приписать обнаружение склада себе. Но мы будем первыми. И об этом сообщат в боевых листках и спецвыпуске военной хроники. Так что скрыть факт не удастся. А тоя знаю этих разведчиков, черт их дери…

– В боевых листках? А почему вы думаете, что сообщат?

– Не напрягайся, Салазар. Этот вопрос я уже решил.

– Здорово… Хм… Но как же мы попадем туда, в сторону склада? Это ж далеко в стороне от места высадки!

Томас слегка улыбнулся и сказал, наблюдая за реакцией сержанта:

– Очень просто: наш транспорт подобьют в воздухе, и он потеряет управление. Рухнем как раз там, где нам нужно…

Сержант ошарашено потер подбородок. Неопределенно хмыкнул. Потом нерешительно взглянул на Томаса:

– А нас не подобьют так, что уж совсем? У меня однажды старый приятель при высадке просто испарился в своем транспорте, как вода в забытом на плите чайнике…

– В действительности никто нас сбивать не будет, – успокоил сержанта Томас, – Просто на броне взорвется не очень мощный, но эффектный по последствиям заряд. А пилот по моему приказу уведет транспорт в сторону. В ту строну, что нас интересует…

– Обалдеть… Никогда ничего подобного не слышал. Простите, мой капитан. А кто же заложит этот самый заряд?

– Ты, сержант. Ты.

Все произошло в точности, согласно задуманному сценарию.

Началась массированная десантная операция. Сначала над зоной высадки появился юркий зонд, что разразился мощными электромагнитными импульсами, чем вывел из строя часть элктроники противника. Зонд не замедлили сбить, но затем под облака нырнули тяжелые штурмовики, утюжа объекты противокосмической обороны. И следом, не давая конфедератам опомниться, на головы ему посыпался десант.

Транспорты врезались в атмосферу и в сгустках раскаленной плазмы поперли к поверхности, норовя раздавить страшными перегрузками пачки вооруженных людей, что стонали и кряхтели, намертво пристегнутые к переборкам. Томас сидел в пилотской кабине, сразу за двумя бледными от страха пилотами, которыми руководил уже не разум, а выработанные тренировками рефлексы. Даже эти сгустки адреналинового ужаса в пилотских креслах были теперь надежнее капризной электроники.

Навстречу неслись тучи ракет, вокруг шарили невидимые микроволновые лучи, норовя расплавить мозги и электронику управления. Большинство ракет взрывалось впереди, напариваясь на выпускаемые транспортами ложные цели. Однако, их все обмануть не представлялось возможным. И вот где-то в отдалении сверкнуло, и к земле понесся чадящий огненный болид, разваливаясь на куски и осыпаясь дымным дождем. Вот невдалеке еще один транспорт повторил судьбу первого – но уже с другой стороны…

Томас наслаждался близостью смерти. Он никогда не видел, как все происходит на самом деле при заходе на высадку, так как всегда в эти моменты висел заблеванный на ремнях в десантном отсеке. А сейчас через обширное псевдоостекление представало его взору все величие массированной орбитальной атаки…

Настало время перехватывать инициативу. Томас незаметно коснулся кнопки на передатчике, спрятанном в рукаве камуфляжной куртки. В ту же секунду транспорт тряхнуло. Заморгали лампочки, тревожно залепетал красивым женским голосом компьютер:

– Повреждения в левом стабилизаторе, пожар второго двигателя, опасность разгермитизации, переход на резервную систему управления…

– Нас подбили!!! – в ужасе заорал второй пилот, непонимающим взглядом шаря по приборной панели, – Кирдык второму двигателю! Сейчас рухнем!

Томас мельком порадовался, что на транспортах нарочно не предусмотрены катапульты для экипажа: тот должен бороться за спасение десанта до конца. Иначе этих ребят было бы трудно уговорить остаться здесь еще хотя бы на пару секунд.

– А ну, без паники! – рыкнул Томас, – Уходим влево, координаты… Там попытаемся сесть…

Первый пилот воспринял приказ мгновенно. Второй тут же пришел в себя: командиром была поставлена конкретная задача, следовательно, на панику не оставалось времени. Транспорт кувыркнулся в воздухе, выполняя противоракетное маневрирование, и рухнул вниз, одновременно уползая с места основной высадки. Томас с удовлетворением смотрел на монитор, на который выводился вид их корабля со спутника: такой же, огненно-дымный болид, как и прочие сбитые транспорты. Никаких претензий со стороны начальства быть не должно.

…Транспорт тяжело плюхнулся в лес, подминая под себя деревья. Это был приказ Томаса: сделать вид, будто корабль просто упал, а не совершил аварийную, но благополучную посадку. «Чтобы обмануть врага!..» – почти не соврал Томас.

Когда он вместе с пилотами пробирался к выходу, то удовлетворенно отметил: сержант сделал все, как договаривались, убедив лейтенантов сделать то, что и хотел от них Томас. И теперь рота, ссыпавшись из распахнутого зева грузового люка, стремглав удирала на безопасное расстояние.

Следом поспешили и пилоты по главе с Томасом.

– Давай, – приказал Томас.

Пилот щелкнул тумблером на передатчике.

…Когда над головой перестали летать вырванные с корнями деревья, они поднялись на ноги. Взрывом их все же немного опалило. Самоуничтожение корабля – страшная штука.

– Теперь нас как бы нет, – сказал Томас лейтенантам, и стоявший невдалеке сержант Салазар оскалился хитрой чумазой улыбкой, – Ну, а раз так вышло – будем прорываться к своим. Внимание! Оружие наизготовку, смотреть по сторонам! Бегом – марш!

Через несколько минут бега по пресеченной местности раздался крик сержанта Салазара.

– Смотрите, смотрите! – несколько театрально закричал он, – Это же вентиляционные шахты!

Если бы сержанту заранее не было известно про этот засекреченный объект, вряд ли удалось бы узнать в этих кочках скрытые вентиляционные отдушины.

– Всем стоять! – приказал Томас в переговорное устройство, – Смотреть в оба, быть готовыми занять круговую оборону! Что ты нашел, сержант?

– Вот! Смотрите! Под нами наверняка какой-то бункер или еще что-то в этом роде…

– Хм… Точно, похоже на шахты. Внимание! Всем соблюдать скрытность. Первый и второй взводы ищут вход. Третий и четвертый взводы – пойдут со мной. Так, сержант, а ну-ка, спусти вниз на тросе бойца пошустрее…

…Штурма стратегического склада через основной вход не потребовалось. Томас, сержант и несколько самых отчаянных бойцов проникли внутрь через шахты. Толковой охраны здесь не оказалось – только несколько часовых и дежурных, чьей единственной задачей было вовремя сообщить об обнаружении базы противником и уничтожить ее. Конечно, не исключалась возможность уничтожения склада дистанционно. Поэтому часовых и дежурных убрали тихо. После чего изолировали склад от любых внешних сигналов.

Предварительно передав сообщение командованию десанта о захвате чудом уцелевшей при высадке ротой важного стратегического объекта.

3.

За такую заслугу по законам военного времени Томасу полагалось повышение в звании. И звание майора не заставило себя долго ждать. Более того, путем ловких комбинаций Томас добился перевода в другую, элитную штурмовую бригаду «Ка-2», захватив с собой лучших бойцов роты, в том числе сержанта Салазара и пулеметчика первого класса Грея.

Это был несомненный успех, но Томас не спешил радоваться. Ведь на его пути к Агнессе вставала непобедимая армада звездного флота Конфедерации.

Относительно спокойная жизнь на просторах обитаемого космоса, вместе с тем, ушла в прошлое. Люди везде с трепетом ждали неожиданного и страшного удара по родной планете – независимо от того, где та находилась и чью сторону занимала. Решался самый важный вопрос в истории: по какому пути пойдет человечество – под лозунгами свободы, что, хотя бы на словах декларировала Конфедерация, или мрачными шеренгами под семиглавым грифом Директории.

Парад переворотов и недолгой независимости отдельных миров подходил к концу. Словно внезапно отрезвев после шумной вечеринки, люди смотрели на результаты своего безрассудства, ожидая со дня на день искупительного визита штурмовой бригады.

Директория же смотрела на все иначе: она всего лишь выполняла миссию борьбы с хаосом, наводила порядок в бурлящем, готовым выкипеть напрочь, котле человеческой цивилизации. Ее правота заключалась в одном-единственном, но существенном обстоятельстве: на данном историческом этапе она была сильнее.

Однако же, простой арифметический перевес в силе не сулил быстрой победы. Более того, на пути Директории было множество подводных камней, на которые могла напороться эта титаническая железная машина. Поэтому, пока перевес сил не стал многократным, говорить о быстрой победоносной войне не приходилось.

Однако на руках у Директории был козырь, который мог существенно повлиять на развитие событий. Более того, это был джокер, многоликая карта, что черное делает белым, а белое черным. Это была сила, стихия, которая, однако, не поддавалась никакому укрощению. И что самое удивительное – никто в Директории не знал об этой силе. А чувствовал ее всего один человек.

И имя этой силе было – любовь. Любовь одного-единственного человека к одной-единственной женщине в слишком тесной для такой любви Галактике.

Мало кто в Генеральном штабе так много думал о том, чем переломить ход войны, как он. Простой, как казалось многим, майор штурмовой бригады полностью был увлечен идей крупного, поистине полномасштабного удара. Того удара, который развязал бы ему, наконец, руки.

Томас думал вовсе не о благе Директории. Точнее – Директорию на данный момент он просто-напросто ассоциировал с самим собой. Если бы сложилось так, что он владел бы более эффективными секретами работы спецслужб Конфедерации – то, не задумываясь, перешел бы на ее сторону. Его вел не патриотизм, не жажда славы, а мощный, возведенный в степень человеческий эгоизм.

В штабе оперативной разведки и не подозревали, на кого работает разветвленная сеть шпионских спутников, кто копается в засекреченных данных и осуществляет перехват аналитических сводок. Это был не вражеский агент, не шпион Конфедерации или засевший в самом сердце Директории предатель.

Нет, это был всего лишь погибший некогда сотрудник оперативной разведки, что, отправляясь на смерть, предусмотрительно подготовил для своего бессмертного духа удобные и неприметные лазейки в информационных потоках. На будущее – которое не замедлило наступить.

Томасу приходилось перерывать груды информации, выискивая крупицы информации, из которых могла родиться стоящая идея. Потому что действовать он мог на основании вполне конкретных вводных: что может сделать майор штурмового подразделения для привлечения к себе пристального внимания начальства. В положительном смысле, конечно.

При необходимости Томас, несомненно, сумел бы дослужиться и до полковника. Такие полковники никак не помешали бы вооруженным силам Директории.

Но он обещал Агнессе вернуться, как можно скорее…

И вот, глядя в собственные записи, под тусклым светильником в выделенной ему казенной комнате, Томас вдруг ощутил, что нашел. Нашел сомнительную, но все-таки, многообещающую зацепку, которая могла послужить катализатором ко всем дальнейшим событиям его жизни.

Он перепроверял данные снова и снова. Игра была очень опасной. Даже если ему и удастся убедить начальство в эффективности его замысла – где гарантия, что его самого допустят к реализации этой дерзкой идеи? А ему нужно было главное: чтобы его оценили, выдели среди прочих, начали ценить. И тогда…

Но стоп. Об этом нельзя сейчас даже думать. Надо вцепиться в ближайшую задачу и выполнить ее любыми средствами.

Однако не зря же он так активно мозолил глаза своему шефу, полковнику Розесу, и даже ухитрился выслужиться перед самим адмиралом Майлсом – легендой флота Директории. Что, конечно, не давало ровным счетом никаких гарантий…

Томас привык рисковать. Однако он также привык смотреть на несколько ходов вперед. Потому эту ночь он провел над составлением докладных записок. И сделал он их в трех экземплярах: полковнику, генералу и в штаб оперативной разведки, о чем не преминул упомянуть в «шапке» этой бумаги. Так что теперь его «безумную» идею полковник вряд ли решится просто засунуть под сукно штабного стола.

Его довольно долго держали в приемной. Фигуристая секретарша, на которой форма смотрелась даже эффектнее, чем нижнее белье на некоторых дамочках, лениво постукивала длинными яркими ногтями по клавишам полевого компьютера. Она была серьезным барьером на пути в кабинет шефа, а для самого полковника, видимо, являлась не только предметом рабочего интерьера.

Полковник наверняка уже ознакомился с запиской, но, почему-то, медлил вызывать к себе дерзкого подчиненного. Вскоре Томас понял, в чем была причина задержки. И не знал теперь, радоваться тому или приготовиться к худшему.

Он вскочил и замер по стойке «смирно»: мимо него, в дверь кабинета полковника проследовал адмирал Майлс, собственной персоной, оставив в приемной двух солдат-охранников в форме флотского спецназа, самого зверского вида и утонченно-изнеженного адъютанта. Адъютант немедленно уставился на Томаса, слегка улыбнулся и вежливо кивнул: нам, мол, все про вас уже хорошо известно майор, видим вас насквозь, как облупленного, так что не расслабляйтесь.

Томаса было непросто смутить всякого рода взглядами, а потому он сначала сел на прежнее место, закинул ногу на ногу и только после этого небрежно, но приветливо махнул адъютанту рукой. Нормальный жест полевого офицера в присутствии холеных штабников.

Адъютанта вдруг перекосило, он коснулся ладонью уха и тихо бросил в пустоту: «Да, мой генерал! Конечно, я все понял…» После чего строго сказал Томасу:

– Проходите, вас ждут!

Секретарша, не зная, что делать, беспомощно захлопала длинными ресницами. Томас подмигнул ей и шагнул в дверь кабинета – навстречу неизвестности.

Полковник встретил его взглядом затравленного зверя. У Томаса сразу сложилось ощущение, что он поступил совершенно правильно, продублировав свою записку адмиралу: полковник наверняка струсил, и не дал бы ей хода.

Однако адмирал смотрел на него с неподдельным интересом, разглядывая, словно некую диковинную инопланетную зверушку.

– Садитесь, майор, – буркнул полковник.

И Томас сел на одинокий стул перед тяжелым столом, за которым, словно приемная комиссия военного училища, расположились адмирал и полковник. Впервые за долгое время он почувствовал самую настоящую робость. Уж очень величественным был адмирал флота Майлс.

Про этого человека ходили самые разные слухи, из которых настойчиво выделялся один: якобы адмирал пришел на флот не откуда-нибудь, а из темных недр Корпорации, где занимался самым натуральным межзвездным пиратством. Информационные сети, неподконтрольные Директории приписывали адмиралу сотни уничтоженных судов самого разнообразного тоннажа и назначения. В числе прочих фигурировали полицейские боты, а также рейдеры-охотники как Корпорации, так и самой Директории. Впрочем, и на официальном счету адмирала так же было немало крупных побед.

Томаса, который прекрасно знал, что вся структура Директории строится исключительно по принципу целесообразности, все эти слухи нисколько не удивляли. К тому же, ему импонировала такая широта души адмирала: Томас надеялся, что тот скорее примет его авантюрные идеи, чем старый служака – полковник.

– Я рассмотрел ваш рапорт, – произнес адмирал таким тоном, будто отдавал приказ – это была его фирменная манера общения, – И он заинтересовал меня. Но у меня сразу же возникли к вам вопросы. Скажите, откуда у вас сведения о «Генераторе сверхновых»? Это же секретная информация…

Томас был готов к такому повороту. А потому вежливо кивнул и достал из принесенной с собой папки стопку газетных и журнальных вырезок.

– Это уж давно ни для кого не секрет, – сказал Томас, – О «Генераторе сверхновых» давно уже пишут везде, кроме Директории.

– Вы читаете вражескую прессу?! – взвился полковник, – Вот это да! За это же можно под трибунал пойти!

– А что еще читать на передовой? – спокойно ответил Томас, – А под трибунал пусть идут те, кто допустил утечку саму информации о новом оружии…

– А может, это вообще – провокация! Газетная «утка»! – не унимался полковник, – А вы… Вы…

– А я просто сделал допущение, что это – правда, – невозмутимо ответил Томас, – Если это «утка» – давайте сожжем мою докладную записку и забудем про это дело…

– «Генератор» существует, – решительно заявил адмирал. – Правда, называется это устройство по-другому. А вот это самое название придумали газетчики. Но пусть будет «Генератор», черт с ним. Не считаю нужным скрывать этот факт от проверенного боями офицера. Вопрос в другом: почему вы, майор, решили, что ваш план верен? Любой член Генерального штаба даже слушать не захочет обо всем этом.

– Это потому, что в Генштабе привыкли мыслить традиционными мерками. А эти мерки уже не годятся, так как, как вы сами только что сказали, «Генератор сверхновых» существует. Это свершившийся факт, из которого и следует теперь исходить. И моя главная мысль заключается в том, что эффективно применить его удастся только один раз – пока противник не стал рассуждать так же, как и я…

– У вас мания величия, майор! – пробурчал полковник, вытирая лоб платочком, – Противнику, можно подумать, больше нечего делать, как читать ваши бредовые мысли.

– И, тем не менее, я бы хотел его выслушать, – сказал адмирал, недовольно косясь на полковника.

Полковник угрюмо заткнулся. Томасу оставалось только говорить. Говорить так убедительно, как будто он разговаривает не с опаленным всеми видами космических излучений адмиралом, а своей Агнессой. Ведь адмиралов много, а Агнесса – одна…

– Итак, я буду говорить по порядку, – начал Томас. – Новое оружие, пресловутый «Генератор сверхновых», существует. И в своих выкладках я исхожу из того, что он действительно способен путем мгновенного направленного излучения неких частиц превратить обычную звезду в сверхновую. То есть, взорвать ее. Это так, мой адмирал?

– Да, майор, совершенно верно. Но превращение звезды в сверхновую, как вы сами пишете в своем докладе, означает потерю планетной системы. А это не то, за что мы воюем. Мы воюем за власть над целыми, жизнеспособными, богатыми ресурсами системами…

– Совершенно верно, – кивнул Томас, – И тут, по моему глубокому убеждению» в рассуждения командования закрадывается ошибка. Прекрасно посчитаны ресурсы систем и планет, которые подлежат захвату, но издержки рассчитываются некорректно…

– Поясни, майор.

– Конечно, мой адмирал. Я исхожу из ситуации на сегодняшний день. В системе Беты Ацтека сейчас сосредоточена самая мощная группировка флота Конфедерации…

– Это понятно, – пожал плечами адмирал. – Бета Ацтека – самый лакомый кусок во всем космосе…

– И потому считается, что против него не применят «Генератор сверхновых»?

Томас сделал многозначительную паузу, с удовольствием наблюдая, как у полковника встают дыбом волосы от ужаса, а у бравого адмирала отваливается челюсть. Все-таки, разведка научила его мыслить нетривиально, парадоксально и применять в бою, прежде всего, запрещенные приемы, так как это и есть залог победы.

– Уж не хочешь ли ты сказать, майор…

– Так точно, мой адмирал. Я рассматриваю вариант уничтожения Беты Ацтека с помощью нового оружия. Но – вместе со всей флотской группировкой противника.

В лицо адмиралу ударила краска. Он в сердцах ударил себя руками по коленям и воскликнул:

– Ну, ты даешь, майор! Ты, случаем, не балуешься наркотиками? Бета Ацтека – это три населенные планеты, промышленность и море ресурсов! Если это все уничтожить – какой смысл во всей войне?!

– Выслушайте меня до конца, мой адмирал. То, что вы говорите – верно, но лишь отчасти. Вот мои расчеты. Конечно, они очень приблизительные. Но даже из них видно, что, уничтожив эту флотскую группировку врага – пусть даже ценой потери лучшей системы в Галактике, мы однозначно выигрываем в войне. Даже, если конфедераты решатся продолжать сопротивление – все завершится в течение очень короткого времени. В противном случае, война вытянет из нас ресурсов на порядок больше тех, что сосредоточены у Беты Ацтека…

Адмирал и полковник слушали, потрясенные перспективами применения самого страшного оружия в истории. Даже кровавому адмиралу, оказывается, не приходили в голову подобные мысли.

– И ты так спокойно говоришь об уничтожении тридцати миллиардов человек? – дрогнувшим голосом произнес адмирал.

Он сверлил Томаса своим страшным взглядом. Томас же легко это взгляд игнорировал.

– Это того стоит, – заверил Томас. – Я прошу вас лично, мой адмирал: пожалуйста, сообщите о моем плане Главнокомандующему. Он должен знать правду. И сделать это нужно до того, как конфедераты поймут свою ошибку и уведут флот от Беты Ацтека…

– Погоди, майор, ты забыл самое главное. Как доставить «Генератор сверхновых» к самой Бете? Ведь установка срабатывает только на расстоянии одной десятой астрономической единицы от звезды! Ты сам себе противоречишь: усилия по прорыву обороны системы сведут «на нет» весь замысел!

– Я это предусмотрел, мой адмирал. Главное, чтобы мне дали сам «Генератор». Я сумею его доставить по назначению…

– Я даже не знаю, майор, – покачал головой адмирал, – Ничего не могу тебе сказать. Просто не нахожу слов. Но обещаю – Старику о нашем разговоре я доложу сегодня же…

Томас стоял посреди бескрайней степи и смотрел в небо, как когда-то там, далеко, на родной планете Агнессы. Но здесь не было желтых песков, и небо выглядело совсем иначе.

Только далекий стрекот и эта сверкающая гирлянда, что дугой пресекала небо, напоминали о прошлом. Жаль использовать свое прошлое в таком жестоком деле. Но, если не сломать прошлое – не наступит и будущего…

За его спиной стояли пять огромных лихтеров. Это был груз. И Томас ждал перевозчика…

– …Приветствую вас, – степенно произнес капитан Каравана из-под своего черного капюшона.

– Здравствуйте, – отозвался Томас, – Вам привет от Рика.

– Я так и понял, – кивнул капитан, – Вы прислали его код. Как он там?

– Сильно изменился, растет по службе, – ответил Томас, – Вы получили аванс?

– Да, конечно, иначе нас здесь бы не было. Однако, я попросил бы вас удвоить размер оплаты.

– Да? Это почему же?

– Мы тщательно изучили пункт назначения. Орбита внутренней планеты очень близка к светилу. Будут большие энергозатраты… Вы вообще, уверены, что груз там будут ждать?

– Разумеется. Там очень ждут этот груз.

– Плюс усиленный контроль военных. Все-таки, война, а там – мощная флотская группировка…

– Я понял Вас. Хорошо. Оплата будет увеличена вдвое.

– И на этот раз – оплата вперед.

– Э… Хорошо. Сейчас же постараюсь организовать перечисление. Рик говорил, что вам можно доверять.

– Рик – хороший парень. Зря он не остался работать у нас. У него был бы неплохой заработок…

– Я передам ему ваши слова. Может, он и вернется…

Томас набирал коды на кредитной консоли. В складках одежды капитана Каравана пискнуло аналогичное устройство.

– Спасибо, деньги получены, – капитан слегка склонил голову. – Тогда мы немедленно приступам к погрузке.

– Да, приступайте, – сказал Томас, – Не буду вам больше мешать…

…Он брел по степи на планете, названия которой даже не запомнил. Знал он только то, что формально она принадлежала конфедератам. Груз на Бету Ацтека должен был уйти с нейтральной территории.

Если бы капитан Каравана знал, какую штуку он тащил в пяти лихтерах в сторону сытой и уверенной в свой защищенности Беты Ацтека! Но он был настоящим караванщиком, а потому не интересовался содержимым контейнеров.

Томас брел по степи, а следом беззвучно шли за ним давно погибшие друзья. Им не нравилось то, что задумал Томас. Такое вообще не может нравиться нормальному человеку. Но можно ли назвать «нормальным» того, кто одержим настолько сильным чувством к другому человеку, что все остальные люди просто становятся статистами, реквизитом, бесполезным приложением к жизни?

Наверное, судьба сильно надломила душу этого человека. А, может, сказалось то, что у него просто не было ни настоящего лица, ни имени? Как должен относиться к миру человек, который не узнает в зеркале самого себя и с усилием откликается на собственное имя?

Томаса могли бы мучить подобные мысли. Его могла бы мучить совесть. Но ничуть ни бывало! Место для этого в его душе было занято.

Агнессой.

4.

Первый флот Конфедерации дислоцировался в системе Беты Ацтека по всем правилам военной науки, приняв форму нескольких вложенных друг в друга приплюснутых сфер. В плоскости планетарных орбит расположились тяжелые корабли, прочие же контролировали собственные сектора в зависимости от тоннажа и назначения.

Контр-адмирал Кортес стоял посреди командного пункта и наблюдал за движением мириад мелких меток в объемной тактической схеме.

Одной из этих меток был громадный туннельный крейсер «Маракайбо», на борту которого и находился Кортес. Он беспрестанно вглядывался в схему, время от времени отдавая команды о маневрировании и перестроениях. Подчиненные уже сбились с ног, проверяя вооружение, обшаривая нуль-радарами все слои пространства в округе, включая ближайшие системы.

Контр-адмирал был уверен, что сможет отразить любую атаку Директории. В этом главное преимущество обороняющихся: нападающий всегда несет большие потери. Многочисленные расчеты показывали его правоту, бесчисленные ситуационные модели говорили об одном и том же: если Железный Капрал еще не выжил из ума, то флот Директории в ближайшее время сюда не сунется.

Однако что-то не давало покоя контр-адмиралу. И он снова и снова смотрел на схему и хмурился.

…А система, между тем, жила обычной жизнью. Будто война и не коснулась ее вовсе.

Третья планета Беты Ацтека была изначально родной сестрой далекой Земли. Более того – первым переселенцам она казалась истинным раем. А теперь, на фоне развития собственной экономики, и подавно: еще бы – самый свежий воздух, самые чистые моря и, как следствие – самая дорогая в Галактике недвижимость.

Неудивительно, что правительство Конфедерации решило однажды обосноваться здесь. И, как водится, вокруг власти стал скапливаться крупный капитал. Самые богатые и предприимчивые лезли сюда со всех концов обитаемого мира.

Очень быстро терроформировали вторую и четвертую планеты, а также один крупный спутник газового гиганта – планеты шестой. И это дорогое мероприятие впервые оказалось рентабельным, так как прибыли в этой системе были на порядок выше, чем в прочих мирах. Здесь процветал самый разнообразный бизнес. Здесь были сосредоточены очаги человеческой культуры, наука и искусство.

И, как ни странно, отсюда же начиналось разложение самой Конфедерации. Менее благополучные миры, которым приходилось, к тому же отстегивать немалые налоги в пользу этих, и без того жирных земель, долго копили злобу и, наконец, безо всякого сожаления отваливались, как отмершие ветки от дерева. Многие из них теперь входили в Директорию, бережливо подобранные Железным Капралом. Некоторые приняли такой переход, как благо – настолько тягостно обстояли дела на тех планетах; некоторые кусали локти и сожалели о допущенной ошибке. Но исправить ничего уже было нельзя.

Галактика разделилась надвое.

И контр-адмирал Кортес с нескрываемым раздражением выслушивал высокомерные распоряжения штаба, в котором засели эти рыхлые и безвольные демократы.

Приказы приходили издалека. Почуяв неладное, властная верхушка и воротилы бизнеса смылись из богатой и обжитой Беты Ацтека в сторону каких-то темных миров. Словно крысы с тонущего корабля.

Кортес никогда не доверял политикам. Но он доверял крысам и их чутью. Те знали что-то такое, чего не знал второй человек во флоте. И эта мысль не давала контр-адмиралу покоя.

Служба на сторожевом боте скучна и рутинна. А самое главное – лишена каких бы то ни было перспектив. Если на большом корабле у тебя есть шанс попасться на глаза начальству и выслужиться, то ссылка на сторожевик практически ставит крест на военной карьере.

Примерно такие мысли серыми тучами неизменно висели над головой мичмана Тогга. Если в первые месяцы службы он и пытался выставить свой бот в лучшем свете, гоняясь, как угорелый за нарушителями режима полетов, то теперь смотрел на многие вещи сквозь пальцы. Еще немного – и он сам пойдет на сговор с контрабандистами и начнет сопровождать их и курировать запрещенные транспортные операции. А что? Если не карьера, то, во всяком случае, деньги.

А ведь он был одним из лучших в выпуске! И когда ему сообщили, что под его командование передается целый корабль, он сперва подумал, что ослышался. А потом чуть не запрыгал от радости. И почувствовал себя полнейшим кретином, когда увидел, что именно ему досталось под командование.

Старое ржавое корыто и два матроса в подчинение – вот все, чем наградила его судьба за мечты и усердную учебу…

Тогг сидел в потертом кресле, положив ноги на консоль, и пил пиво. Это было запрещено уставом, но ему было плевать. На панорамном экране проплывали зеленые метки опознанных бортов. Иногда появлялись красные метки – те, что вызывали подозрение, и которые надлежало догнать и принудить к досмотру. Досмотровая команда была свалена в трюме в нескольких пенопластовых ящиках. Половина роботов уже не функционировала, но командование считало, что Тогг и так справится со своими задачами.

Еще бы: все теперь заняты серьезными делами – как-никак первая столь крупная война за последние полтораста лет. Вот, к чему он готовился: к настоящим сражениям, к героическим поступкам, к славе, званиям, наградам! А его приравняли к какому-нибудь служаке, что с трудом выбился в люди из боцманов торгового флота…

– Кэп, – раздалось в динамике, – Подозрительный борт в пятом секторе.

Тогга передернуло: он ненавидел, когда его называли кэпом. Ведь он знал, что его посудину даже кораблем назвать стыдно. И постоянно слушать напоминания о том, что ты – капитан такого убожества было просто невыносимо.

А этот матрос и впрямь наблюдателен: метка-то еле заметна! Вот кто на самом деле должен сидеть в его кресле! И матрос этот был бы вполне достоин звания капитана сторожевого бота и, возможно, даже счастлив.

Ведь каждый должен быть на своем месте.

Метка на экране задрожала и пропала.

– Похоже, сбоит радар, – лениво сказал Тогг.

– Наверное, – неуверенно отозвался матрос.

Метка и вправду больше не появлялась.

Еще месяц назад Тогг бы азартно бросился в подозрительный сектор, в надежде перехватить диверсантов или сбить настоящий шпионский зонд. Но он знал, что диверсантов перехватывают эсминцы, а с зондами легко расправляются высокомерные истребители. Его же удел – мелкие жулики и жульнические лохани с двойным дном.

Даже если эта метка – и впрямь нарушитель, то черт с ним! Одним больше, одним меньше. Даже эта банка пива ценнее, чем время, потраченное на сомнительные гонки.

Тогг подумал некоторое время, затем раскрыл планшет и принялся писать на листке бумаги корявым почерком: «Капитан-лейтенанту пятого крыла эскадрильи судов боевого охранения…».

На экране снова на миг мелькнула и погасла красная метка.

– Кэп, – позвал наблюдатель.

Тогг, не глядя, вырубил громкость связи и хлебнул из банки.

– Иди к черту, – буркнул он себе под нос, – «Рапорт… Прошу перевести меня…» Перевести меня… Куда перевести? Да, куда угодно!

– Что-то маскировка шалит, – сказал капитан, вытирая со лба испарину, – Нас не засекли?

– Похоже, что нет, – откликнулся замыкающий, – Но чувствуется: системы контроля усилены. Таких мощных радаров нам еще не попадалось…

– Да уж, – отозвался капитан, – Теперь быстро разгружаемся – и делаем ноги отсюда. Что-то мне не нравится груз, который нам подкинул наш старый приятель Рик…

– Господин контр-адмирал, ваш кофе! – матрос поставил серебряный поднос на металлический столик, – И свежая пресса!

– Спасибо, голубчик! Оставь и ступай, – махнул рукой Кортес.

Матрос быстро вышел.

Кортес уселся в большом кожаном кресле и развернул газету. Он любил читать бумажную прессу. Слишком уж утомляли электронные сводки, мониторы и объемные схемы. А в этой рыхлой бумаге было что-то домашнее и успокаивающее.

Конечно же, первые полосы газет заняты военными сводками. Впрочем, следующие страницы пестрели самыми разными новостями. Бета Ацтека продолжала жить полной жизнью, вполне обоснованно рассчитывая на надежную защиту своего флота.

Кортес ревниво перечитал сводки и снова посетовал на некомпетентность и глупость журналистов. Какая ахинея! Он пригубил кофе и перешел к политическим новостям. Новостей было много. Не было только правды. Впрочем, это и не удивительно в такое время.

Экономическая аналитика тоже была тревожна. Здесь контр-адмирал задумался. У него было много акций крупных компаний, и их убытки не сулили Кортесу высоких дивидендов, если не говорить вообще об убытках. Впрочем, Кортес знал, что главной гарантией его благополучия является флот. Умело руководя им, можно зарабатывать не меньше, чем презренны биржевики. Особенно в военное время. Но, конечно же, не отсиживаясь в обороне…

Кортес бегло пробежал глазами сомнительные статейки откровенно «желтого» содержания.

И тут его посетила тревога. Контр-адмирал не мог понять, с чем именно связана, но, несомненно – с только что прочитанным. Он вернулся к первой странице и начал лихорадочно просматривать уж прочитанное. Сводки? Нет, не то… Политика? Экономика? Нет, нет… Эти легкомысленные статейки?

И тут контр-адмирала бросило в жар: его взгляд уперся в кричащий заголовок:

ГДЕ ДИРЕКТОРИЯ ЗАЖЖЕТ СВЕРХНОВУЮ?

Вот… Вот оно! Псевдонаучная статейка, основанная на слухах, предположениях и недостоверных сведениях.

«Генератор сверхновых»! Вот, что не давало покоя Кортесу!

Считалось, что новое сверхоружие врага существует пока лишь в теории. А даже, если Директория его и создаст – то в применении его долго не будет практического смысла.

Но Кортеса, как холодным душем обдало вдруг понимание одной простой вещи: все его аналитики были не правы в своих расчетах! И он, командующий мощнейшей флотской группировкой, в настоящее время находится в самом невыгодном положении, какое можно придумать! Его ежедневные перестроения кораблей на фоне возникшей угрозы – это просто безмозглое ковыряние в песочнице!

– Связь со ставкой! Быстро! – заорал Кортес в переговорное устройство.

Он принялся быстро ходить из угла в угол, заламывая руки и хрипя себе под нос ругательства. Времени почти не оставалось. Если он прав, то враг не даст ему шанса.

Ему нужна санкция на дробление флота и вывод большей его части в другие системы. Можно, конечно, не ждать специального разрешения, а действовать самому…

Но контр-адмирал очень дорожил своим званием и должностью. Слишком вызывающим было такое решение – отставить жемчужину Галактики без мощной защиты флота.

– …Шифрограмма из ставки! – доложил связист, передавая Кортесу запечатанный конверт. Конверт был стандартный, с символикой Конфедерации и поперечной синей полосой – в старых флотских традициях. О, проклятая бюрократия!

Кортес быстро разорвал конверт.

«Требуем подробного обоснования для проведения совещания по вашему вопросу», – высокомерно провозглашала бумажка.

– Проклятье! – глаза контр-адмирала налились кровью. – Совещание в ставке – это минимум сутки! Записывайте: «Требую немедленной санкции. Промедление грозит большими потерями».

Кортес не мог излагать свои соображения прямым текстом. Не хватало еще, чтобы его объявили паникером и сумасшедшим!

«Ждите решения ставки» – звучало в ответ, словно насмешка над набирающим силу страхом.

Двадцать часов ожидания контр-адмирал провел, как в бреду. За это время он все же успел подготовить флот к быстрому отходу. Оставалось только отдать команду – и армада сорвется прочь из системы, словно пыль, сдутая со стола.

…Настроения контр-адмирала флота не остались незамеченными и гражданским населением системы. Любая паника военных моментально становится известная чутким до сенсаций журналистам. Не прошло и суток, как взвыли все средства массовой информации.

Каких только предположений не строили новостные каналы! И в этом хаосе слухов тонула и самая, что ни на есть, правдивая информация: системе грозила гибель.

Так или иначе, узнав о том, что флот может оставить Бету Ацтека без защиты, многие решили немедленно убраться отсюда подобру-поздорову.

В свою очередь, чтобы прекратить панику среди населения, Кортес лично приказал не выпускать из системы ни единого корабля вне положенного графика пассажирских перевозок.

Поэтому те, кому удалось в этот день попасть на борт суперлайнера «Лондон», считали себя счастливчиками.

И сейчас Кортес угрюмо наблюдал, как в тактической сетке подбирается к спасительному краю системы маленькая зеленая метка. Возможно, пассажирам этого корабля повезет больше, чем самому контр-адмиралу флота…

Связист принес очередной конверт. В глазах этого матроса появилось заметное беспокойство. Он не понимал, что именно происходит, но чувствовал приближение беды – как и все, кому довелось общаться с контр-адмиралом в последние часы.

– Ну, что там? – нетерпеливо пробормотал Кортес, – Проклятье!

«Ждите представителя ставки», – издевалась шифрограмма.

Представитель ставки, маршал Хок, стоял в пилотажной рубке правительственной яхты и хмуро наблюдал приближение далекой Бета Ацтека. Ему не было никакой охоты тащиться в такую даль через опасные вылазками врага районы из укромного убежища. Управлять армиями можно и из несусветной дали – благо, технологии связи вполне это позволяют.

Это все трусливое правительство, что никак не желает брать на себя хоть какую-то ответственность за принимаемое решение! Только и могут, что без конца спорить и сваливать вину друга на друга. Про парламент с его нытьем и оханьем вообще говорить не приходится. Благо, что он временно распущен. И так хотелось бы, чтобы это временное превратилось в постоянное!

Конфедерации не хватает железной руки, думал маршал. Иногда он с завистью поглядывал в сторону Директории, наблюдая, как действует настоящая, хорошо отлаженная машина. Конфедерации однозначно не помешала бы хорошая диктатура. Может, воспользоваться ситуацией, сложившейся с Кортесом? Тот создает впечатление человека умного, решительного и явно не испытывает удовольствия от сложившегося положения. И у него в руках больше половины флота!

Идея государственного переворота в масштабах Конфедерации увлекла маршала, и настроение у него несколько повысилось. Он уже обдумывал разного рода тонкости и подробности предстоящего разговора с Кортесом, как вдруг яхту резко бросило в сторону.

Маршал грохнулся на пол.

– В кресло! – гаркнул пилот, – Рейдер Директории! Будем маневрировать!

Уже из кресла второго пилота, тщательно пристегнувшись, маршал с ужасом наблюдал, как в большом панорамном экране замелькали вспышки: вражеские ракеты поразили срыгнутые яхтой ложные цели. Взревели выведенные на форсаж двигатели. В таком режиме яхта не могла идти долго, но и Бета Ацтека была уже в пределах досягаемости прямым ходом.

Вести бой с рейдером яхта не могла ни при каких обстоятельствах: она была приспособлена для быстрого и комфортного передвижения в пространстве, но никак не для боя.

– Уйдем? – крикнул пилоту Хок.

– Уйдем, если не подстрелят, – бодро ответил пилот.

И тут все кончилось.

– Где он? – спросил маршал.

– Черт его знает, – недоуменно ответил пилот. – Похоже, нырнул…

– Так просто отвязался? – не поверил Хок. – Он понял, что это – правительственная посудина?

– Без сомнения, – ответил пилот. – Может, испугался наших кораблей? Мы в зоне поражения главным калибром флота…

– Ты сам понял, что сказал? – хохотнул маршал. – Чтобы яхту прикрывали из главного калибра? Это все равно, как прикрывать муху, поливая ее напалмом…

– Вы правы, мой маршал. Нервы. Нас чуть не поджарили…

– Лечи нервы, пилот. Они вскоре всем нам пригодятся. И вообще…

Что значило маршальское «вообще» пилот узнать не успел. Хок замолчал на полуслове, уставившись в экран прямо по курсу.

Со звездой, известной, как Бета Ацтека, что-то происходило.

Сначала кольнуло глаз – повысилась ее светимость. Затем звезда принялась обретать форму, превращаясь из яркой точки в более бледный круг. Через пару секунд круг этот принял красноватый оттенок и потемнел.

Звезда исчезла.

– Что это? – обомлев, проговорил маршал. Что у тебя с приборами?

– Я… Я не знаю… – пробормотал пилот. – Приборы врут. Какой-то бред показывают. Сейчас запущу тестирование…

– Да погоди ты… – прошептал маршал.

И в тот же миг черно звездное небо вспыхнуло. И навстречу яхте, все увеличиваясь в размерах, понесся ослепительный, в клочья порванный шар. Еще успел пискнуть сигнал радиационной тревоги. А в следующий миг вещество, из которого состояли и маршал, и пилот и яхта перешло в новое состояние.

5.

Томас снова стоял посреди этого зала. Он знал, что теперь это другой зал, и находится он на иной планете. Но тот же стол, старинный стул и плед вызывали у него чувство, будто здесь он бывал уже много раз. Только вот от прежнего трепета и чувства божественности происходящего не осталось и следа. Было даже несколько стыдно было вспоминать собственные ощущения того, самого первого визита.

– Здравствуйте, господин майор! – раздался знакомый голос. Старик не изменял себе, подкрадываясь к собеседнику сзади.

– Здравия желаю, господин командующий! – отчеканил Томас.

– Спасибо за доброе пожелание, – усмехнулся Железный Капрал и появился, наконец, перед глазами замершего Томаса.

Старик ничуть не изменился. Старики вообще меняются незаметно. Особенно вот такие, крепкие, уверенные в себе старики прежней закалки…

Железный Капрал, прищурившись, смотрел в глаза Томасу.

– Скажите, молодой человек, имел ли я честь беседовать с вами раньше? У меня такое ощущение, что мы уже виделись.

– Никак нет, господин командующий! – рявкнул Томас, – Это я имею великую честь впервые общаться с величайшим человеком современности!

– Ладно, ладно, – отмахнулся Старик, – Сейчас речь не обо мне, а о тебе. Ты совершил настоящий подвиг, сделав в одиночку то, на что обычно требуется огромный флот. И Директория тебя не забудет.

– Рад стараться! – откликнулся Томас.

– Это хорошо, – улыбнулся Старик, – это очень хорошо, когда стараться рады такие молодцы, как ты. Только я вот хотел спросить тебя. Хм…

Старик несколько замялся, разглядывая Томаса, как будто вдруг увидел его впервые.

– Мне интересно, – продолжил он, – как тебе пришла в голову такая… своеобразная мысль?

– Прошу прощения, господин командующий. Я не вполне понимаю…

– Да, да… Я просто хотел спросить тебя: не страшно ли тебе было обрекать на смерть такое количество людей? Признаться, ты заставил меня крепко задуматься над твоей идей. И не меня одного. «Генератор сверхновых» никогда не планировалось использовать против мирного населения.

– Конечно, господин командующий, я тоже сильно переживаю за потерю такого количества человеческих ресурсов. Но я все тщательно подсчитал и понял несомненную пользу такой альтернативной атаки для окончательной победы Директории!

Старик недоуменно и с некоторым изумлением уставился на Томаса.

– То есть всех этих людей ты рассматривал только в качестве человеческих ресурсов?

Томас внутренне рассмеялся: надо же – они со Стариком поменялись ролями! Неужели он, наконец, превзошел самого Железного Капрала в циничности?

– А как же еще нужно рассматривать врага? – недоуменно пожал плечами Томас.

Командующий еще раз пристально всмотрелся в лицо Томаса.

– Ну, ладно, – сказал он, – Все правильно. Это было простое любопытство – все-таки самая массированная акция, какую я помню. Я просто хотел услышать, что ты видел свой целью, осуществляя ее. И не ошибся, мальчик мой. Ты действовал во благо Директории и достоин ее высочайшей награды…

Старик сделал театральную паузу и торжественно сказал:

– Медали «За взятие небес»! Ты будешь первым в чине ниже полковника, кто получил ее!

Старик любовался произведенным эффектом. Томас же тщательно разыгрывал изумление, восторг и дрожь в коленях. Весть о награде он воспринял довольно равнодушно. Где была раньше эта вожделенная всеми солдатами и офицерами медаль, за которую сержант Энрико отдал бы в свое время больше, чем полжизни? В его, Томаса мире, эта железка не стоила ни гроша.

– Господин командующий… Это великая честь для меня. Но… Я не могу принять эту награду.

Старика перекосило, будто незримый убийца подкрался к нему и возил нож в спину.

– Что?! Почему это недостоин? Ты, что – отказываешься от награды?! От той ласки, которой одаривает Директория своих отличившихся детей? Ты, что, хочешь бросить вызов устоям? В конце-концов, – смертельно оскорбить командование?

– Господин командующий, я с радостью приму награду от вас. Но могу ли я попросить от вас другого поощрения?

Старик перевел дух. Усмехнулся. Все-таки, мир не перевернулся, и все осталось на своих местах. Человек по-прежнему корыстолюбив и тщеславен. Значит, система работает нормально…

– Чего же ты хочешь, майор? Говори быстро и ясно. Не заставляй меня сердиться.

– Лучшей наградой для меня было бы продолжение службы на благо Директории. Думаю, вы убедились в моей преданности и убежденности. Я бы хотел создать собственное подразделение, которое под моим командованием помогло бы скорейшему завершению войны.

Старик вскинул брови и принялся задумчиво прохаживаться по залу.

– Ну, продолжай, – сказал Железный Капрал, не поворачиваясь к Томасу, – Что это будет за подразделение и какова его необходимость для нас?

– На окраинах Конфедерации есть множество заброшенных, полупустых миров. Эти миры – отличное прибежищ для сепаратистов, бандитов, а в ближайшем будущем – для готовящих реванш конфедератов. Я прекрасно знаю – добровольцев туда ничем не заманишь. А рентабельность массированных вылазок крайне низка. Единственная серьезная попытка захватить подобную планету – Тринадцатый Промышленный Район – закончилась катастрофой. Там погиб мой брат…

– Да-да… Мне докладывали об этой неудачной операции…

– Так вот, я хотел бы создать специальное подразделение. Я назвал бы его «Пустынной Стражей». Мы бы как раз и занялись этими брошенными мирами. А мою медаль… Отдайте потом лучшему бойцу этой самой Пустынной Стражи. Это будет справедливо.

Старик покачал головой:

– Ты большой выдумщик, майор… Нет, не майор – командор! Да, отныне ты – командор этой… Пустынной Стражи! Будь по-твоему – набирай людей и действуй. Я верю в тебя. Подробности изложишь в рапорте – отдашь его моему адъютанту. Мне нравится эта мысль – пусть даже над окраинными мирами взовьется флаг с семиглавым грифом!

– Еще одна просьба, господин командующий.

– Да?

– Пусть флаг Пустынной Стражи будет… синим!

– Да ты что?! Совсем обалдел от восторга?! С какой это стати – синим?

– Флаг Директории должны поднимать регулярные войска. Они будут приходить следом, когда наша победа станет очевидной…

– Ах, вот ты как задумал… В твоих словах есть смысл. Ладно, черт с ним, с флагом, – пусть будет синим!

Первым миром, на поверхность которого ступила вновь созданная Пустынная Стража, оказалась, все-таки, не забытая всеми окраинная планета. По странному стечению обстоятельств им стала Сахарная Голова. Да-да, тот некогда тихий и благополучный мирок, где молодой человек, кто стал теперь Томасом, в один день потерял и обрел самое дорогое в своей жизни…

Железный Капрал сдержал свое обещание, позволив Томасу самому укомплектовать отряд. Правда, весьма обременил его наблюдателем от контрразведки, неким майором Коцепусом, чье присутствие вызывало содрогание даже у самого командора. На этом остроумие Старика не притупилось.

Он позволил Томасу взять для Пустынной Стражи особый, синий флаг. Но сам отряд формально сделал не армейским формированием, а подразделением Инспекции труда и социальной занятости. Что, впрочем, только прибавило отряду зловещего ореола: Инспекция ведала преимущественно трудовыми и концентрационными лагерями.

Так что о Пустынной Страже, еще до ее участия в боевых действиях быстро распространилась довольно дурная слава. Чем сам Томас был вполне доволен. Страх – эффективное оружие в умелых руках.

По какой-то жестокой иронии судьбы враг обосновался в столице – том самом городе, где юный сержант встретил свою таинственную незнакомку. Городе, жизнь которого омрачилась однажды огненным смерчем, превратившим в пепел штурмовую бригаду «Лос-Командорс» и душу юного сержанта Энрико.

Теперь бывший сержант вернулся сюда – изменившийся настолько, что сам испугался бы, взгляни он тогда на себя в будущем.

Командор смотрел на город хмуро. И взгляд его не сулил городу ничего хорошего.

Завистники в Генеральном штабе решили отомстить Томасу за успех с Бетой Ацтека. И сунули его Пустынную Стражу сразу в самое пекло – на прорыв эшелонированной обороны, словно какой-нибудь штрафной батальон. Предлогом была якобы «обкатки» новой модифицированной активной мотоброни.

Однако Томас не высказал ни слова возражений, приняв данное испытание, как должное.

Десантный корабль вывалил Пустынную Стражу вместе с тяжелым вооружением, словно лосось, отметавший икру, и рванул на форсаже в зенит. Однако уйти не успел: ракета со стороны укрепрайона нагнала его и превратила в рваное черное облако.

Сержант Салазар задумчиво глянул в зенит, в сторону взрыва.

– Да, – сказал он, – такой мерзости командование нам еще не подсовывало… А ну, подсобите дедушке!

Сержанту помогли влезть во внутренности шагающего робота прорыва. Вместо конечностей роботу достались ракетометы и скорострельные пушки, спаренные с мощными пулмтами, а вместо мозгов – хитроумный и жизнелюбивый сержант Салазар.

Рядом с роботом Коцепус допрашивал с пристрастием доставленного лазутчиками пленного. Тот с ужасом смотрел на приготовления бойцов в тусклой брон и бойко выдавал информацию:

– …Да, да, именно правительство. Его перевели сюда за месяц до взрыва на Бете Ацтека. Никто не думал, что Директория сюда так быстро доберется… Или вы не Директория? Что за флаг у вас? Никогда такого не видел. Кто вы?

– Первый раз «язык» пытается допрашивать меня самого, – неприятно усмехнулся Коцепус.

– Мы – Пустынная Стража, – гордо сказал со своего места Салазар, – Если господин Коцепус не разрежет тебя на кусочки, чтобы посмотреть, не утаил ли ты чего от него в своих внутренностях, то обязательно всем расскажи. Против Пустынной Стражи у простых смертных нет ни малейшего шанса…

– Но почему – «пустынная»? Здесь ведь нет никакой пустыни…

Салазар, проверяя приводы, поводил в воздухе чудовищными связками стволов своего робота.

– Скоро будет, – заверил он пленного. – Или я не лучший сержант нашего веселого отряда.

– Что будет? – пролепетал пленный.

– Пустыня, друг мой, пустыня…

…Солдаты облачались в мотоброню и надевали бронированные маски – глядя на них Томас сразу же вспоминал экипировку призрачной армии генерала Монкады. Все возвращается на круги своя… Однако его ребята получили лучшее снаряжение. Черные каски сверкали в лучах солнца, словно бойцы собирались на парад, а не в сражение. Ставшие в десять раз сильнее, солдаты брали в руки скорострельные барабанные пушки, сочлененные с огнеметами, а автоматы, как пушинки, закидывали за стальную спину.

– Солдаты! – крикнул Томас, – Это будет горячая схватка! Но после – нас ждет тихая и ласковая планета. Я хочу, чтобы вы все туда попали. А самый лучший из вас получит медаль «За взятие небес» – и это будет первый и единственный в истории рядовой, сержант или лейтенант. Вам есть, за что сражаться!

Пустынная Стража взревела через прорези бронированных намордников.

Над головой волнами прошли штурмовики. Они выбивали огневые точки, подготавливая коридор для прорыва. Защитники города, стараниями оперативной разведки, уже получили неприятную новость о том, что на них прут самые кровожадные каратели Директории.

И это обстоятельство не могло не подрывать моральный дух обороняющихся. Тем более, что главными паникерами стали те, кому следовало направлять и вести солдат в бой – ставка командующего и правительство Конфедерации.

И без того было ясно, что Конфедерации приходит конец.

Но когда на рубежи обороны быстро, как кошки, двинулись, казалось, неуязвимые черные фигуры со сверкающими красными глазами, началась паника. От наступающих с искрами отскакивали пули, а осколки снарядов не производили на них никакого впечатления. Кто-то догадался бить по ним их гранатометов. И пару раз это сработало. Но остановить противника уже никто не мог.

В огне и облаках дыма Пустынная Стража входила в город. И город перед ней таял, словно подмываемый водой песочный замок. Боевые роботы ровняли с землей здания, солдаты в мотоброне яростно гнали врага.

В этом сражении победила не сила. Ужас убивающего звезды сверхоружия Директории наложился на страх перед новым невиданным и страшным войском.

Пустынная Стража не потеряла ни одного бойца, за исключением раненых из гранатометов. На руины города высаживались регулярные войска. Они сгоняли пленных и многочисленных сумасшедших, что не выдержали кошмара разрушения.

Томас смотрел на груды обломков и улыбался. В горах кирпича, бетонной крошки и разорванной арматуры он видел прекрасные дюны далекой планеты. Поднявшаяся над городом желтая пыль была ему милее родниковой воды.

– Селазар! – крикнул он, – Иди сюда.

– Да, командаторе! – подскочил к нему сержант, на бегу избавляясь от запыленной маски. – Жду ваших приказаний!

Его робот застрял в руинах где-то на окраине. Но это уже не имело значения.

– Да брось ты, – отмахнулся Томас, – Посмотри, посмотри, как красиво вокруг…

Сержант ошалело озирался по сторонам, с испугом поглядывая на командира, что пересыпал из ладони в ладонь песок и смеялся тихим счастливым смехом.

6. Иерихон. Флаги и башня.

1.

Томас сидел за столом на раскладном походном стуле в душном штабном бункере. Курил и листал бумаги, принесенные Коцепусом. Настроение у него было мрачное.

– Я обещал, что найду его. Это генерал Монкада, – сказал контрразведчик и сделал знак солдатам.

Ввели давешнего карлика в синем мундире. Он встал перед столом в наигранно гордой позе, ни дать, ни взять – как памятник на центральной площади – прижимая маленькими ручонками к груди чемодан с вознаграждением. Томас удивленно посмотрел на него, потом на Коцепуса. И спросил:

– Так вы утверждаете, что вы и есть тот самый знаменитый… гм… генерал Рохелио Монкада?

– Да, майор. Тот самый. Я вице-губернатор Тринадцатого Промышленного Района и генерал.

Томас едва заметно улыбнулся. Надо же – какой культовой фигурой стал здесь генерал Монкада, что в городе объявилась целая плеяда лже генералов.

– Вам известно, что вы объявлены врагом Директории и подлежите военно-полевому суду с немедленным приведением приговора в исполнение?

– Кроме этого мне известно, что я подпаду под амнистию по случаю годовщины Великой Победы Директории, если прекращу сопротивление до истечения этих суток, сдамся властям и прикажу сдаться своим военным формированиям.

– Хм… Вы весьма осведомлены в юридических вопросах. Ну, допустим, вы сдались. А где же ваша знаменитая армия?

– А никакой армии нет. Я один. Я скрывался в городе под видом почтальона…

– Стоп! – сказал Томас, нервно вскинув руку.

Он крепко сжал веки и снова открыл усталые глаза. Поводил головой из стороны в сторону, пытаясь свести услышанное с реальностью. Но это было неблагодарным занятием. И он спросил:

– А кто же тогда напал на военных инженеров? Кто запугивает население своим флагом на релейной башне, которую почему-то называют Старая Магда?

Томас говорил, сам не понимая, зачем он несет эту чушь.

Ведь он добился своего.

Он вернулся сюда. А высоко над головой реял желтый флаг с бубенцами. Кто-то очень близкий ему подавал знак. Оставалось только сделать ответный шаг.

Но что-то его пугало. Он вернулся с оружием в руках, с той силой, что способна защитить и его самого, и ее от любого врага.

Неужели все было так просто? Нет, этого не может быть. Не может быть так просто. Не для того он шел через тяжкие испытания, через убийство собственной души, чтобы так легко…

Нет, кто-то замыслил против него что-то страшное. Кто-то просто играет на его чувствах.

Но ведь это Агнесса повесила флаг? Кто мог, кроме нее? Все условия игры соблюдены, последний ход за ним. И все, наконец, будет хорошо и спокойно…

Но как вяжутся с ЕЕ образом все эти брдовые россказни о зловещих неуловимых убийцах, о затаившемся в подполье генерале Монкаде и Белом Эскадроне?

Не подставит ли он под удар ее саму, повесив свой синий флаг?

Здесь ли она вообще, измененная зловещим доктором Эшли до неузнаваемости – так же, как и он сам – быть где-то совсем рядом? Может ли такое быть, что они ходят, как слепцы друг мимо друга и ничего не видят?

Томас потрогал рукой вспотевший лоб. От нахлынувших мыслей жутко заболела голова. Он явно начинал бредить.

Надо выкинуть всю эту чушь из головы и делать так, как он и замыслил с самого начала, вот и все…

– Инженеров я не трогал, – продолжал нагло разглагольствовать карлик, – Скорее всего, там просто ударила молния в хранилище боеприпасов. У нас такое бывает. В смысле – молнии. А про флаг я вообще понятия не имею. Я его не вешал никуда и снимать тоже не собираюсь. К имени генерала Монкады этот флаг не имеет никакого отношения.

– А этот ваш Белый Эскадрон? Его тоже не существует?

– Само собой. Чего только не понавыдумывают, чтобы оклеветать меня и выслужиться перед новой властью. Я один, как видите.

– Тогда, – Томас решительно встал, – Тогда нам больше нечего бояться, генерал, верно? Мы смело можем снять этот никому не нужный желтый флаг с бубенцами? И вывесить синий флаг Пустынной Стражи, как знак того, что генерал Монкада свое сопротивление прекращает. Это нужно для успокоения населения и прекращения дурацких слухов.

– Это не мой флаг, – беспокойно пробормотал тот, кто называл себя генералом Монкадой. – Я ничего не могу сказать. Я хочу, чтобы меня немедленно вывезли за пределы города и планеты. Я требую чтобы меня вывезли!

– Ничего подобного, господин генерал! Вы сейчас вместе с нами будете присутствовать при снятии флага. Мы даже объявим об этом событии по громкой связи. И все узнают, что вы, генерал, прекратили сопротивление и в Иерихон пришли долгожданные мир и спокойствие…

– Нет! – закричал мнимый Монкада. – Не надо! Я не буду снимать этот флаг! Увезите меня! Я требую, чтобы меня вывезли с этой планеты! Я хочу официального суда! Да вы… Вы сами не понимаете, что вы делаете!

Томас решительно встал и громко скомандовал:

– Охрана! Доставить бывшего генерала Монкаду к старой релейной башне! И заберите у него деньги. Он их не заслужил…

Солдаты выволокли человечка из бункера и усадили на броню бронетранспортера. Тот отчаянно верещал:

– Не делайте этого…Не снимайте флаг! Увезите меня!

Томас поехал следом на штабном внедорожнике.

Встречные прохожие удивленно наблюдали это зрелище. Некоторые спешили следом, к башне, другие испуганно разбегались по домам.

На перекрестке стояло несколько человек во главе с Мэрром Огилви. Они отчаянно замахали руками, пытаясь задержать машины. Внедорожник со скрипом замер.

– Остановитесь, командор. Не трогайте флаг, прошу вас! – взмолился Огилви.

– Еще слово и я всех вас отправлю в подвал! – зло бросил Томас. – С дороги!

Они отступили в сторону. К джипу подбежал Коцепус.

– В чем дело? – спросил он.

Томас подошел к бронетранспортеру, на котором бился в истерике псевдо-Монкада. На контрразведчика он не смотрел.

– Дело в том, что тебе, майор, вместо генерала Монкады подсунули мошенника! Тебя обманули! Черт его знает, кто это сделал, наверное, один из этих трусов, вроде Огилви! Они подсунули тебе какого-то клоуна в мундире под соусом Монкады! Эй, как тебя…Сколько тебе причитается с суммы в чемодане?

– Двадцать процентов, – выдавил лже-генерал, и тихо заскулил.

– Вот, так бы с самого начала… Это, значит, что бы мы успокоились, и не трогали флаг… Конечно…И это им почти удалось.

Они подошли к башне. Город уже накрыла тьма, но башня была заранее освещена зенитными прожекторами. Наверху сверкала сварка: там заканчивали починку лестничных пролетов.

– Давайте флаг, – приказал Томас.

Ему подали синий стяг Пустынной Стражи.

Томас принялся подниматься на башню вместе с несколькими солдатами. Солдаты были крайне напряжены: все ожидали нового подвоха.

…Теперь они были на самом верху. На торчащей сторону балке над пропастью развивался и звенел бубенцами желтый флаг.

Тот самый.

Лицо Томаса дернулось.

Норьега произнес:

– Мы не достанем его. Бог с ним, давайте вешать рядом…

– Как бы не так, – отрезал Томас, снял портупею и осторожно полез по скользкой балке. Он не смотрел вниз. Он смотрел только на этот желтый флаг с проклятыми бубенцами…

Резким движением он сорвал его и швырнул вниз. До земли желтая тряпка с бубенцами не долетела, зацепившись за какие-то конструкции.

Но место для флага Пустынной Стражи было свободно. Никто больше на него не покушался.

Они развернули флаг и подвесили его к поручням.

Томас скомандовал:

– Смирно! Равнение на флаг!

Все замерли. Флаг с хлопками развевался в ночной темноте.

– Завтра утром все увидят… – начал было Норьега, но в этот момент раздался самый дикий и нелепый на этой высоте звук.

Дребезжащий звон старого телефона.

Звук был не очень громкий, но достаточный, чтобы перекрыть шум ветра.

– Ого! Он еще работает… – пробормотал Норьега, разглядывая неуклюжую железную коробку.

Телефон продолжал звонить.

Томас взял громоздкую трубку с торчащим из нее толстым металлизированным кабелем.

– Слушаю…

Это было очень странное ощущение.

Он с трубкой у уха стоял над всем городом. Томас видел подсвечиваемое отблесками далеких молний море, пустыню и город в редких огнях.

В трубке раздавалось шипение и хруст.

– Это ты, командор? – раздался в трубке голос, совершенно неузнаваемый, искаженный помехами. И почему тебе так неймется? Тебе не стоит этого делать. Это не твой флаг.

– Я уже снял его.

– Дождь начинается, – произнес голос. – Посмотри на пустыню. Пока…

В трубке раздавались гудки и шипение.

Картман стоял перед Коцепусом в темном переулке. Они были одни, о чем специально заранее позаботился контрразведчик.

– Отвечай, солдат. Итак, Агнесса Рондезе, ее то ли брат, то ли племянник Трико и, как ты говоришь автономное работизированное устройство для розлива коктейлей из бара «Констриктос» похитили тебя с неизвестными целями, целый день катали по пустыне и, в конце концов, упустили. Ты, вообще, все мне сказал? Что ж ты видел там, на дальнем волнорезе сегодня утром, когда подошел к ней?

– Ничего особенного!

Коцепус вытащил пистолет и, упершись стволом в лоб Картману, заставил того опуститься на колени.

– Говори!

– Я… Я увидел, что у нее… нет спины. Ой, мама!

Контрразведчик тихо рассмеялся.

– Как так, не было спины? Руки были, голова была, ноги были, и было все такое прочее, а спины – не было?

– Да, в общем-то, спина была, но не такая, что бы смотреть на нее спокойно, – жалобно ответил Картман, косясь на пистолет. – Это был один огромный, сплошной, рубец. Шрам. Мне даже в голову не приходит, что такое можно сотворить с человеком, что бы у него остались такие шрамы. И еще мне в голову не приходит, как можно после этого выжить…

– Сержант! – произнес Коцепус в рацию. – Утром ты, говорил, что познакомился с одной девицей… И ты запомнил адрес. Где она живет. Повтори его!

– Э-э…Улица Фулмарк, 40, мой майор! – мяукнула рация.

Коцепус небрежным жестом отпустил Картмана и вышел из переулка на свет уличного фонаря. Увидел Салазара, идущего через площадь и окликнул того:

– А, сержант! Если не хочешь, что бы эта девка навела беду на нас в эту ночь, возьми ее сегодня же. Сейчас. И доставь ее мне!

Сержант недоуменно посмотрел на Коцепуса и машинально козырнул:

– Да, мой майор…

На углу здания с обваливающейся штукатуркой висела жестяная табличка с надписью:

«Улица Фулмарк, 40».

Солдаты цепью пробежали под ней и ворвались в пустое кафе. Разбежались по помещениям и этажам. Им вежливо улыбнулся робот-бармен:

– Желаете чего-нибудь покрепче?…

Солдаты переглянулись и вышли, пинками расталкивая двери. Один из них сообщил по рации:

– Мы на месте. Этот адрес пустой. Никого нет.

…Из пустыни появился новый, невиданный свет. Это летело множество больших светящихся бабочек. Они заполняли собой улицы, появились над площадью.

Солдаты, наблюдали это зрелище, открыв рты.

А бабочки порхали над ними, садились на плеч и на руки.

Начал накрапывать дождь.

– Чудеса, никогда не видел бабочек под дождем, – произнес один из солдат.

– Смотрите! – крикнул другой.

В конце улицы появилась Агнесса и замерла от неожиданности, у видав солдат. Рядом с ней, не поднимая головы, стоял Трико со своей игрушкой. Они молча смотрели на солдат. Появившийся за спинами солдат Коцепус произнес тихо:

– Взять ее. В бункер. И приготовить все, что нужно для форсированного допроса.

2.

Коцепус сидел напротив Агнессы, прислонившейся к стене на своей табуретке у маленького окошка под потолком. Трико играл на полу своими гильзами.

– Итак, Агнесса, отвечайте быстро и четко. Где находиться генерал Монкада?

– Я не знаю.

– Как давно вы вместе с ним с ним контролируете город? Как давно ты повесила флаг?

– Много лет назад. И ничего я не контролирую.

– Где Монкада?

– Я не знаю. У меня вообще не может быть с ним ничего общего. В принципе.

Коцепус в бешенстве схватил хромированную лохань с хирургическими инструментами, сунул ей под нос.

– Этого хочешь?

– Я не знаю, где Монкада.

– Может, спросить мальчика? Как тебя… Трико, встань, подойди сюда.

– Не трогайте его…

В бункер ворвался солдат, отчаянно крича:

– Нападение на первый пост! Плохая связь, они просят помощи!

…Томас стоял под башней, любуясь подсвеченным прожекторами флагом, когда завопила рация. В эфире стоял невообразимый шум.

– Связиста! – крикнул Томас.

Подбежал связист, обвешанный бронеблоками аппаратуры.

– Сейчас идет прием с дальнего поста, там какой – то бой, – доложил связист. – На них кто-то напал! Слушайте!

Пискнув, включился громкоговоритель:

«…– Мы увязли, тут зыбун! Отгоните эти гробы, и покажите нам направление, мы их накроем… На! На!! На!!! Получай!!!

…– Да тяги у нас полетели, говорю же….Выкатывайтесь на воздух, иначе сгорим… Мама, мама, мама…

– Уводите ….колонну….

– У меня приказ, я остаюсь на месте!

– Подотрись своим приказом, сука!

– Наводка горизонтальная, башня двадцать…

– Не дышит!.. Рико!

– С ходу бери, с ходу! У меня рассыпались гусянки на этом песке, все пальцы повылетали…

– Фанданго?

– Вот они! Выстрел! Бронебойный, я сказал!

– Я нашел от него только башню. А это чье?

– Дайте поддержки-ииииии! Пошел на… с моей частоты!

– Злодей, на тебя паек у Бандита!.. В борт его! Огонь!

– Да мы же все сгорим, как забытые котлеты! Дайте цели,!

– НЕНАВИЖУ ВАС, БУУУДЬТЕ ВВВЫ ПРОКЛЯТЫ, КТО ЖЕ ТАК ВОЮЕТ ГДЕ ПЕХОТА…».

– Выходите из боя, вы с ума сошли!

– Он горел как канистра, и у него глаза лопнули от огня, и он кричал…

– Снаряд! Кумулятивный давай!

– Я не плачу…

– Досылатель!

– Наблюдаю эскадрон на склоне, они нас видят сверху… Захват цели!

– Абукир, задняя передача и выкатывайтесь из этой дыры! Абукир!

– Фанданго!

– Блумер!

– Командир, от них остались одни позывные… командир…

– Выстрел! Подсветить вам небеса?!

– Клодио, брат, я не могу остановить этот бой, пока они не выжгут друг друга…».

Лицо Томаса, стало чернее ночи. Связист впервые видел на этом суровом невозмутимом лице УЖАС.

– Какой… к черту первый пост. Это вообще не отсюда… Вы, что, сами не слышите?!

Связист, не понимающе хлопал глазами.

– Это танкисты!!! – проорал Томас.

– Какие еще танкисты? – дрожащим голосом отозвался связист, – Здесь ведь нет никаких танкистов. Ведь нет, правда?

– Да… – бесцветно отозвался Томас. – Нет… Уже давно нет…

– Весь город в бабочках, – стараясь сменить тему, заикаясь, глупо сказал связист, – У них какое-то странное электромагнитное излучение. Может… Это они?

Стоявшая на столе рация разрывалась от криков.

– «Барьер-два! Барьер-два! Вы меня слышите?!» – кричал в ней голос Томаса.

– Нет, командор, они уже вас не слышат, – глядя на рацию, произнесла Агнесса.

– Почему не слышат? – прищурился Коцепус.

– «Так… что со связью? Кто это поет? Они что, там все с ума посходили?» – кричала рация.

Агнесса смотрела на удивленного контрразведчика, вслушивающегося в далекое невнятное пение.

– Это Песня Последнего Радиста, – сказала Агнесса тихонько, – У жителей танковой свалки есть поверье: если кто слушает ее, то быть в том месте покойнику. Или многим… Покойникам…

Она, усмехнулась.

Коцепус перевел взгляд с рации на девушку и процедил:

– Ты скажешь мне, наконец, где Монкада и этот чертов Белый Эскадрон, или твоему пацану несдобровать!

Агнесса нежно привлекла к себе Трико. Погладила его по голове.

– Где Монкада, я не знаю. А что до Белого Эскадрона, то он скоро будет в городе…

Яростные крики и странный шум в динамиках рации заставили Коцепуса нервно схватиться за крышку стола. Глаза его расширились, краска схлынула с лица, вдыхание участилось.

Агнесса, между тем, продолжала:

– Я не знаю где генерал Монкада, потому что дело совсем не в нем. Дело вот в чем… Этот мальчик много лет назад заболел местной малярией. Ну, не малярией, а той неизлечимой болезнью, что здесь так называют. Он бы умер, если я не потащила его в военную лабораторию Монкады, что работала при погребальной конторе. Они сказали, он будет жить, но мы кое-что изменим в нем. И главное – он подлежит мобилизации после нашего лечения. «Почему?» – спросила я.

– Почему? – повторил Коцепус.

Агнесса нежно положила руку на шею Трико и неожиданно нажала на что-то у того за ушами.

Коцепус вскрикнул, отпрянул назад, опрокинув стул, и с округлившимися от ужаса глазами принялся судорожно бить себя по бедру в тщетной попытке выхватить пистолет.

А картина предстала ему воистину наводящая ужас.

Трико, скорчив гримасу боли, вдруг уронил голову на грудь и забился в конвульсиях. Что-то внутри его громко металлически защелкало, а тело стало ломаться, словно кто-то невидимый превратил мальчишку в кубик-головоломку и принялся азартно крутить его.

Этот невидимый быстро справился со своей задачей: кожа на обломившейся шее бескровно лопнула, и из распрямившегося позвоночника на контрразведчика уставился толстый пулеметный ствол.

Чудовищным образом за несколько секунд Трико превратился в станковый пулемет на человеческих ногах.

Агнесса продолжала держать то, во что превратился мальчик, за отставленную назад руку – только теперь это была не рука. Это была пулеметная рукоятка.

Во второй руке Трико по-прежнему сжимал свой «тетрис» – теперь это был электронный прицел…

– Вот такое лечение, спокойно произнесла Агнесса, – Они делали из смертельно больных ходячее оружие. Вы слышали страшные истории о лилипутах-диверсантах?..

Коцепус замер, глядя на маленькое чудовище, как кролик на удава, и молчал.

– А теперь слушайте, – продолжала Агнесса, – Это мой флаг, мой город… Мне плевать на Директорию, на Конфедерацию, на Монкаду, и на всю вашу политику вместе взятую. Белый Эскадрон не имеет отношение к политике. Он принадлежит мне. Он уничтожит всякого, кто попытается снять флаг и разрушить старую Магду, до тех пор, пока человек, которого я жду, не появиться и не даст мне знак об этом, пока я не пойму – мое ожидание кончилось. Завтра высаживаются основные силы Директории, я это знаю.

Может, он будет там… Но я не знаю его в лицо и по имени. Так уж получилось. И только этот флаг поможет мне докричаться до него.

А вы мне мешаете…

Агнесса продолжала говорить. Коцепус круглыми глазами вперся в изуродованного Трико и уже не шевелился.

– Ангар, куда я возила вашего солдата – это склад горнорудной компании. Там хранились старые роботы, что добывали минералы на этой планете. Но местные ящерицы постоянно портили механизмы и потому роботов решили снабдить оружием. Они просто отстреливали ящериц.

Все кто пытался вывесить до вас флаг или разрушить башню, познакомились с моим Белым Эскадроном. Так, например, закончилась история армии генерала Монкады. Все очень просто: я указывала район разработки в городе, и они приходили туда из пустыни ночью и разрушали здание. А всех людей в здании воспринимали как… Как физические помехи. Как тех ящериц.

Ваш солдат, этот Картман, нужен был мне для того, чтобы указать Эскадрону какие именно помехи им попадутся…

– Выходит, мы для тебя – всего лишь ящерицы? – выдавил Коцепус. – Ты не выйдешь отсюда. Ты сумасшедшая…

Он снова потянулся к пистолету.

– Говорили же вам, не трогайте флаг. Это мой флаг, – произнесла она.

– Зачем я все это вам сказала…

В бункере коротко грохотнуло. Раздался звон пустых металлических предметов.

…Трико с гримасой боли упал на колени. Не глядя на труп расстрелянного из него Коцепуса, он собирал с пола гильзы.

Свои гильзы.

К Томасу подбежал взмыленный сержант. Лицо у него было красное и свирепое.

– Мой командор, – выпалил он, – наши посты у края города не отвечают!

– Они не ответят никогда, – отозвался Томас, задумчиво доставая сигарету из пачки.

Он закурил и снова посмотрел вверх, на башню, что терялась в темноте. Где-то в черной вышине трепетал на ветру флаг. Его собственное знамя, ради которого он вывернул на изнанку собственную душу. И вот он добился своего. И что? Только пустота и в сердце и нахлынувшее так некстати равнодушие.

– В эфире радиопереговоры неизвестных танковых частей, – продолжал сержант, – Где-то рядом идет бой двух танковых армий. Я ничего не понимаю…

– Он не идет, – спокойно сказал Томас и затянулся. – Он шел когда-то. Много лет назад. Посмотри на бабочек…

На перчатку сержанта села бабочка. Он поднос ее к глазам. И невольно ахнул.

Крылья ее светились изнутри, и рисунок словно жил, принялся переливаться, мелькать, как кадры старинной кинохроники. Сержант с изумлением рассмотрел в крыльях бабочки горящие танки в сумеречной пустыне, искаженные яростью лица в шлемофонах и касках, внутренности танковых башен набитых людьми…

Из рации сквозь помехи рвались вопли:

– «…С ходу бери, с ходу! У меня рассыпались гусянки на этом гребаном песке, все пальцы повылетали!

– Фанданго?

– Вот они! Выстрел! Бронебойный!

– Я нашел от него только пятку. А это чье?

– Дайте поддержки-ииииии! Пошел на… с моей частоты!

– Злодей, на тебя паек у Бандита!

– Да мы же все сгорим, как котлеты! Дайте цели!..».

– Это повторяется по кругу, – сказал связист, – наслаивается одно на другое и крутится снова…

Голоса блуждали по частотам, и связист снова и снова ловил их, подкручивая верньеры радиостанции.

– Это призраки, – мертвым голосом сказал Томас, – От них остались только позывные…

– Святая мать Иерихонская, – дрожащим голосом произнес сержант. – Спаси и помилуй, нас грешных. Что же за места-то такие проклятые!

Томас бросил на Салазара резкий взгляд и приказал:

– Сержант, отставить сопли! Занять оборону!

– Сдается мне, командаторе, что оборона эта будет круговая…

– Точно, – бросил Томас. – Исполнять!

Сержант козырнул, повернулся к солдатам, что топтались в некотором отдалении и взревел, как раненный носорог:

– А ну, смертнички, на позиции – марш! У кого есть броня – напяливай, что-то мне подсказывает, что сегодня она пригодится! Смотреть вокруг в оба! И всем молиться, мать вашу!

Вокруг празднично вились бабочки.

3.

Томас собрался было влезть в джип, чтобы ехать в сторону бункера – проверять позиции. Но тут его окликнул не очень уверенный голос:

– Господин военный, одну минуточку!

В тусклом свете фар стоял какой-то сухощавый человек в длинном плаще и широкополой шляпе. Весь он был какой-то пыльный и усталый. И что-то держал в руке, протягивая Томасу.

– Что такое? – нахмурился Томас.

– Ведь вы командор, верно? – поинтересовался человек.

– Ну, допустим, – нехотя ответил Томас.

Ему не понравилась вторая рука незнакомца, которая была засунута за пазуху. Томас невольно положил ладонь на кобуру и напрягся. Не хватало только покушения!

– Это вам, – сказал человек и положил конверт на капот джипа.

– От кого? – встрепенулся Томас. Сердце его пропустило удар и заколотилось быстрее.

Человек пожал плечами и, попятившись, отступил в темноту.

Неужели… Агнесса? Но как она узнала.

Он взял конверт и распечатал его.

Чуда не случилась: письмо оказалось не от Агнессы. Это вообще было не письмо. Какая-то официальная бумага, что-то вроде накладной. Из ее содержания, состоявшего в основном из цифр, Томасу в глаза бросилось одно:

ОТПРАВИТЕЛЬ: РИК. ПОЛУЧАТЕЛЬ: ТОМАС.

Еще внизу в графе «Пункт назначения» были указаны координаты. Что поразительно – в армейском формате.

– Что за чертовщина? – пробормотал Томас.

Он перевернул бумагу, посмотрел на нее вновь. Ничего нового он не увидел. И бессильно выругался. После чего достал переговорное устройство и бросил:

– Сержант, Грея и Ориллу ко мне. Пусть прихватят свои игрушки. Мне нужно выбраться ненадолго из города.

– Но, командор…

– Отставить разговоры! Отвечаешь за безопасность штаба! Если спросит Коцепус – я скоро буду.

Томас сидел на горячей вибрирующей броне и мрачно вглядывался в темноту. Он привык к тому, что ночи над Иерихоном всегда ясные и прекрасно освещены звездами. Теперь же казалось, что они попали в чернильницу – толку от фар было мало. Бронетранспортер пер по пустыне, слепо шаря по сторонам прожектором, спаренным с пулеметом.

Однако даже сквозь завесу мрака Томас увидел, как над землей, уносясь прочь, промчалась знакомая уже гирлянда ночных огней.

– Так вот это от кого, – прошептал Томас, провожая взглядом исчезающий вдали Караван.

В указанной точке они обнаружили пять контейнеров. Те стояли на песке огромным металлическим веером.

Бронетранспортер остановился в некотором отдалении. Томас спрыгнул с брони и приблизился к лихтерам. Те еще были теплыми – видимо, посадку совершили совсем недавно.

– Что это такое, командор? – обеспокоено поинтересовался Грей, прижимая к себе пулемет.

– Не знаю, – бесцветно сказал Томас. – Веришь – сам не знаю…

– Не нравится мне эта посылка, командор, ох не нравится, – ежась, будто от холода, сказал Орилла, – Лично я бы не расписывался в ее получении.

– Отставить панику, – бросил Томас и подошел к запирающему устройству одного из лихтеров. Уж кому, как не ему было знать, как обращаться с караванным оборудованием.

И тут что-то произошло. В небе над тучами раздался низкий рокот, и почва под ногами заколебалась. Небо осветилось бледно-красным сиянием.

Что-то громадное приближалось к земле, скрытое пока свинцовыми тучами. Но вот оно коснулось туч, и небо оскалилось десятками ветвистых молний. Грома не было слышно – нарастающий рев перекрывал его.

– Что же это такое, мать честная? – проорал Грей, беспомощно теребя свой пулемет.

Томас не ответил. Ему просто нечего было ответить.

Наконец, это нечто прорвалось сквозь тучи. И не так далеко – на расстоянии каких-нибудь пяти километров начало валиться на поверхность планеты.

– Ничего себе! – выдавил Орилла. – Какой громадный…

Это был необычайно огромный корабль. Размером едва ли не больше, чем легендарный «Черный принц». Только выглядел он совершенно неправдоподобно: покрытый коростой вздувшегося металла, словно запеченная картошка. Такого эффекта прохождение атмосферы дать не может…

Запоздало пискнула рация:

– Банда, это Сантьяго! Тут сообщение со спутника пришло: неопознанный корабль вынырнул прямо на орбите и вошел атмосферу – совсем недалеко от нас.

– Да я уже вижу… – произнес Томас, и его голос потонул в грохоте, с которым туша корабля вспорола пески Тринадцатого Промышленного Района.

– …Объект опознан, – голос снова пробился сквозь помехи. – Это «Лондон», один из крупнейших лайнеров Конфедерации. По предварительным данным направлялся из Беты Ацтека…

Томас судорожно сглотнул.

– Сантьяго, вы ничего не путаете? Какая, к чертям собачьим, Бета Ацтека? Ее нет давно…

– Это данные автоматического радиообмена. Экипаж не отвечает. Вы видите корабль?

– Вижу большую дымящуюся головешку. О, черт…

Томас смотрел на рухнувший символ мощи Конфедерации и видел перед собой творение собственных рук.

Кто может ответить, почему и кем опаленный звездным пламенем корабль был брошен к ногам своего убийцы? Томас не знал этого, но чувствовал, что это неспроста.

Ему стало страшно. Безумно страшно. Страшнее, чем тогда, в морге лысого Эшли, когда его посетили тени убитых.

И этот корабль, несомненно, был мертв. Потому, что невозможно выжить в таком пронизанном насквозь излучением и облизанном жгучими протуберанцами гробу. Но почему автоматика привела умирающий корабль именно сюда?

– Командор, что с вами? Вам плохо? – откуда-то издалека донесся голос Грея.

– Все нормально, ефрейтор, все нормально, – прошептал Томас.

…А потом они вернулись к контейнерам. Отделение укрылось за дюнами по обе стороны от бронетранспортера. Томас просто стоял в сторонке и наблюдал.

Он не стал прятаться. Потому, что если в контейнерах действительно тот, груз, о котором он думал, бесполезно прятаться вообще, где бы то ни было на этой планете.

Но он снова ошибся. Грей с усилием скрипом повернул рукоять затворного устройства, а дальше герметичная крышка с шипением поднялась кверху, открывая лихтер во всю ширину.

Внутри его вспыхнул свет. Свет настолько неожиданный и яркий, что все невольно зашипели от рези в глазах. Когда, наконец, вернулось зрение, Томас увидел, что внутри, пристегнутые к вертикальным стойкам, словно десантники в своих транспортах на выброске, стояли… дети.

Да, это были обыкновенные дети. Точнее – подростки. И они совсем по-детски, щурились на яркий свет и избавлялись от своих пут.

Грей несколько удивленно, но в то же время облегченно рассмеялся:

– Вот это посылка, а командор? Ребята, откуда вас к нам прислали? Уж не из летнего ли лагеря?

Солдаты засмеялись и встали из своих укрытий, с интересом приближаясь к странному «грузу».

Томас, однако и не думал расслабляться. Где-то он уже видел этих детей и что-то ему в них не понравилось. То ли то, как спокойно они вышли в ночную пустыню навстречу угрожающе направленным на них оружейным стволам, то ли, как они начали разминаться после столь странной «перевозки». Разминались они как-то уж больно профессионально, словно какие-нибудь гимнасты…

Гимнасты? Что за цирк…

Цирк!

В голове Томаса еще не успела оформиться мысль о том, что именно этих детей он видел тогда, в балагане на Сахарной Голове, а потом и в кафе на Гуаяне, как сам собой вырвался крик:

– Назад! Это ловушка!

Солдаты не поняли, что имеет в виду командир. И еще пару секунд они наблюдали за детьми, слыша как щелкают их суставы, а дети быстро превращаются…

В оружие!

Страшное живое оружие.

Солдаты продолжали глупо смотреть на детей, которые вдруг перестали быть детьми. Как когда-то там, в страшном цирковом шатре на Сахарной Голове.

Миг – и воздух наполнился звуками смерти – грохочущими пулеметными очередями.

Томас вжимался в песок и краем глаза наблюдал за тем, как группа продвинутых бойскаутов превращает его взвод в груду фарша. Он не боялся смерти. Но эти расправляющиеся с матерыми головорезами детишки вызвали в нем волну суеверного ужаса.

Он пятился по цепкому песку, который, казалось, нарочно старался помешать ему в этом позорном бегстве.

Юные убийцы неуклюже приблизились к поверженным жертвам, ревниво осматривая результаты собственной деятельности. Перекособоченные, поломанные на углы подростки были теперь похожи на древних ящеров, что принюхивались в поисках добычи. Только вместо голодных пастей торчали вперед пулеметные стволы и патрубки ракетометов. В дыму недавних выстрелов проявилось множество прицельных лазерных лучей, что жадно шарили над головой Томаса, словно чувствуя поблизости еще живую человеческую плоть.

Томас буквально кожей ощущал, что перед ним не просто враг, а такой враг, против которого бессильны его оружие, хитрость и даже сама воля.

А может, дело было вовсе не в этих кошмарных детях, а в нем самом. Что-то надломилось в его душе. Что-то с ним было не так.

Он так долго шел к собственной цели, не разбирая средств и методов, что сам путь стал для него важнее цели. И здесь, совсем рядом с НЕЙ он боялся себе в этом признаться.

Он вжимался в песок и чувствовал, что боится не столько смерти, сколько наступления завтрашнего дня, когда над городом с рассветом появится не желтый флаг с бубенцами, а обещанный им же самим Агнессе синий стяг.

Что, если, пройдя через океаны смерти, он сам изменился настолько, что не сможет принять положенную ему победу?

Такая мысль казалась настолько страшной, что казалось легче встать сейчас под пули этих полумеханических чудовищ. Но эти дети несли не просто смерть. Они казались Томасу воплощением той кары, которую он заслуживал за все сотворенное им.

И кара эта несла с собой вселенский ужас, который страшнее смерти.

Томас, уткнувшись носом в землю, грыз песок, тихо скуля от бессилия.

И в этот момент отчаяния его плечо тряхнула сильная рука. Томас повернул голову.

– Хосе?! – изумился он.

– А кто же еще, – тихо сказал Хосе и приложил палец к губам, – Тихо, эти монстры отлично слышат!

– Откуда ты здесь? – спросил Томас, все еще не веря своим глазам, – Ты же…

– Да, да, все верно! Но ведь я сказал тебе когда-то, что мы сражаемся за тебя? Вот и пришло время в очередной раз выручать тебя из беды. А теперь отходим. Рафаэль нас прикроет.

Томас повернул голову в противоположную сторону. Там, за небольшим холмиком, вооруженный огнеметом, залег Рафаэль. Он тихо помахал рукой пораженному Томасу. И припал к прицелу.

– Но как вы узнали, что мне требуется помощь? – спросил Томас.

Реальность и бред в его голове перемешались, слившись в какое-то новое непривычное состояние. Его больше не удивляло присутствие мертвых друзей. Видимо, так было нужно.

– Там, откуда мы пришли, все видно, как на ладони, – усмехнулся Хосе, – Тебе, брат, видать, совсем паршиво, раз нас бросили затыкать брешь в твоей обороне…

Воздух наполнился грохотом выстрелов и взрывов. Вокруг Рафаэля в черное небо взметнулись тучи песка. Чудовища ловко перестроились, зажимая того в «клещи» и не давая поднять голову. Однако Рафаэль умудрился откатиться в сторону, и вскочив на одно колено, выпустил в сторону маленьких огнестрельных монстров струю жирного чадящего пламени. Несколько фигур вспыхнули, однако же не прекратили стрелять и палили в воздух, даже опрокинувшись на спину и дергаясь в предсмертной агонии. Хотя были ли они вообще живы?

Друзья быстро отбежали в сторону. Здесь, метрах в ста от побоища, рота солдат отовила оборонительную позицию. Благо, чуть влажный песок был идеальным материалом для этого.

Томас со странным чувством узнал на солдатах форму несуществующей уже штурмовой бригады «Лос-Командорс». А в поднявшихся в его сторону приветливых лицах – старых боевых товарищей, которых он, казалось, не видел тысячу лет.

Все бросились на Томаса, кто обнимая его, кто тормоша за плечо, кто – пожимая руку. Томас уже воспринимал происходящее, как должное, и тоже улыбался во весь рот. Он словно попал в далекое прошлое, где все не просто было по-другому – иначе воспринималась сама жизнь, ее смысл и ценности.

Перекатившись через покатый край окопа, чуть ли не на голову им свалился Рафаэль.

Лицо его было закопчено, левый рукав пропитан кровью, но глаза светились азартом.

– Держись! – крикнул он, – Эти твари открыли остальные контейнеры, сейчас сюда попрут.

– Рафаэль, дружище, – чуть не плача воскликнул Томас, – Сколько же я тебя не видел? Скажи, там, откуда вы пришли, тоже есть игровые автоматы?

– Конечно! – рассмеялся Рафаэль, которому кто-то перевязывал теперь руку, – И что интересно – что ни увольнение – то джек-пот!

– У вас, наверное, здорово… – мечтательно произнес Томас.

– Э-э! Друг, к нам ты всегда успеешь, – урезонил Томаса Хосе. – Мы же здесь, для того, чтобы дать тебе шанс закончить начатые дела. А то попадешь не к нам, а в какой-нибудь интендантский отряд, где от скуки хоть на стенку лезь. И вообще, скажу тебе по секрету…

Хосе вздрогнул, побледнел и оглянулся, словно боялся, что его могут подслушать.

– У нас, скажу я тебе, далеко не курорт. И когда ты в тысячный раз умираешь в сражении, это начинает надоедать. Знаешь, Рафаэль со мной не согласен, но я подозреваю, что мы попали… а ад.

Они помолчали. Томас с трудом прогнал нахлынувшую было на него очередную волну страха.

– А что думает Рафаэль? – тихо спросил он.

– Он оптимист, – усмехнулся Хосе. – Считает, что мы – в чистилище. Некоторые из ребят думают, что те места напоминают Валгаллу. А по мне – это вечный десант на Сахарную Голову…

– Я отомстил за вас, – бесцветно произнес Томас.

– Я знаю, – откликнулся Хосе. – Не следовало этого делать. Вообще, никому из нас не стоило брать в руки оружия. Никогда. Но теперь уже поздно рассуждать. Мы там, куда нас определили высшие силы. Нашими жизнями ведь всегда распоряжались высшие силы. Сначала – Старик, потом еще кто-то. Ведь жизнь человека – это всего лишь разменная монета. И все зависит от того, какие картинки выпадут на табло «однорукого бандита». Спроси у Рафаэля – он все про это знает…

В разговор ворвался свист пуль: те, кто наступал, не давал солдатам высунуть из окопов голову.

– У вас есть радиостанция? – крикнул Томас, – Я вызову подкрепление!

– Отсюда нельзя вызвать подкрепление, – невесело усмехнулся Хосе, – Здесь есть только ты и те, кому ты дорог. И боюсь, что сейчас сюда полезут все, кто тебя искренне ненавидит…

Томас оглянулся. Тех, кто мог смотреть на него доброжелательно, была жалкая горстка. А с другой стороны, противоположной наступающему грузу проклятых контейнеров, доносился теперь низкий и неприятно знакомый гул.

– Черт… – пробормотал кто-то, – Танки!

Часть бойцов кинулась по выкопанному в песке переходу в сторону нарастающего рева моторов.

– Танки? – пробормотал Томас, – Но, как же… Они ведь подбитые…

– Такие же, как и мы, дружище, – хохотнул Хосе, – Теперь ничего не остается, кроме как от души подраться!

Томас выглянул из окопа. Его взгляду предстало просто невозможное зрелище: на них огромной приливной волной катились танки.

Мертвые танки.

Они шли со стороны Котла – такие же ржавые, разбитые, выжженные изнутри, стуча трухлявыми двигателями, опутанные бельевыми веревками и разрисованные детворой бродяг, которые долгое время считали эти замершие машины своим домом. Странным образом танки были бледно подсвечены, хотя ночное небо было по-прежнему затянуто тучами.

– Ну, сейчас начнется потеха! – воскликнул Хосе, – Хватай ракетомет – ящики с оружием в центральном бруствере!

Томас повиновался.

Следующий час прошел, как одна страшная и чудовищно напряженная минута. Танки все лезли и лезли, и бойцы едва успевали посылать им навстречу ракеты. Просто подбить такой танк было невозможно – его требовалось обездвижить попаданием в гусеницы, либо просто превратив в ржавую труху.

Орудия наступавших машин почти не стреляли: весь боезапас давно сгнил, либо был разворован мародерами. Лишь пара взрывов громыхнуло на линии обороны. Страшна была сама накатывающаяся чудовищная лавина этого железа, на которое уже не хватало ракет.

– Бери гранаты! – орал Рафаэль, – Бей их на подходе – пусть сами себе устроят здесь свалку!

Приземистое черное чудище выползло откуда-то сбоку, плюхнулось на окоп, из которого яростно отстреливался от огнестрельных «детишек» какой-то солдат. И принялся с проворотами грязных гусениц крутиться над его телом. Томас не услышал крика. Он просто схватил тяжелую кумулятивную гранату и бросился в сторону железного убийцы.

Танк, словно почувствовав его приближние, прекратил свой танец на теле поверженного врага и уставился толстым стволом на Томаса, будто пытаясь узнать того. Застрекотал спаренный с пушкой пулемет и Томасу жгуче опалило бедро.

– Ах ты, сволочь, – прошептал тот и швырнул гранату.

Грохнуло. Лист лобовой брони разорвало, словно кто-то проткнул карандашом стопку бумаги. Но танк, казалось, этого не заметил. И бросился вперед, на обидчика.

– Давай, запрыгивай на него! – заорал рядом знакомый голос, и Томас, вслед за проворным Хосе, бросился на горячую еще лобовую броню.

Больно ударило в грудь. Так, что некоторое время было невозможно вздохнуть. Вдобавок разъяренная машина принялась крутиться на месте, с резкими толчками, словно пытаясь сбросить с себя въедливых паразитов.

Наконец, Томасу удалось нырнуть в люк механика-водителя – благо броневая крышка была сорвана взрывом. Он вцепился в обгоревшие рычаги фрикционов и, что было сил, дернул их на себя.

Что-то громко хрустнуло в многотонном чреве, и танк замер.

– Хо-хо! – крикнул Хосе из башни. – Да тут есть снаряды!

– Что же он не стрелял? – удивился Томас.

– Это совсем уж примитивный агрегат – у нет автомата заряжания. Иди сюда! Я поработаю за наводчика, а ты потаскаешь снаряды…

Следующие минуты прошли под грохот танковой пушки. У них не было шлемофонов, оттого в ушах стоял непрерывный звон и друг другу приходилось кричать, что было мочи:

– Хосе! Они сейчас заровняют позиции! Двинь по крайней самоходке, что размалевана, как детская игрушка.

– Ага, вижу… Сейчас она у нас получит…

…Снаряды кончились. Томас откинул крышку люка и вылез по пояс из башни. Рядом высунулся Хосе.

Посреди дымного смрада замерло бесчисленное количество искореженных танков. Будто они устали от этого дикого сражения. Томас смотрел и не мог отделаться от ощущения, что весь Котел переместился сюда, словно желая напомнить ему о совершенном когда-то злодеянии.

И тут, посреди звенящей тишины раздались треск и шипение радиостанции. Эфир скрипел и подвывал, а сквозь этот шум доносилась полная боли и страдания песня.

– Последний Радист… – проговорил Хосе. – Я встречал его. Там…

– Это плохо, что мы его слышим, – с тоской произнес Томас.

А потом раздался длинный, скрежещущий звук. Они обернулись.

Замершая в отдалении туша погибшего лайнера «Лондон» пришла в движение. Точнее, сдвинулась его часть – огромный паромный люк. Створки его грохнулись, отвалившись, наземь, а следом, из мрачного зловонного чрева хлынул на дюны молчаливый людской поток.

– А вот и самое мерзкое, – произнес Хосе, – Пошли отсюда…

Они спрыгнули на песок и кинулись в полузасыпанный окоп. Отовсюду из пыльных холмиков торчали руки, ноги, автоматные стволы. Никакого движения не наблюдалось.

– Похоже, только мы с тобой и остались, – пробормотал Хосе.

– А Рафаэль? – спросил Томас.

– Рафаэль уж вернулся домой. Ему не привыкать. Ну, что отсиживаться в яме? Пойдем на встречу неизбежности.

Томас молча полез из окопа вслед за другом.

Они стояли на небольшой возвышенности, с одной стороны подпертой грудой искореженной брони. С другой стороны к ним покачиваясь подходили кошмарные полудети. А с третьей – бесчисленными волнами приближались пассажиры погибшего корабля.

– Да, брат, – сказал Хосе, – Тут уже не до стрельбы.

– Да, ладно, – решительно сказал Томас. – Мы с тобой бывали в переделках и похуже. Смотри, что у меня есть…

И он раскрыл ладонь, на которой лежал цилиндрик одинарного термозаряда.

– Хорошая штука, – сказал Хосе. – Правда, не очень приятная, как ребята рассказывали. Как же мне все это надоело…

Хосе взял в руку цилиндрик.

– Ладно, – произнес он, – Я пошел. А ты возвращайся к своей Агнессе. Любое начатое дело надо доводить до конца…

– Погоди, – воскликнул Томас, – Мы пойдем вместе!

– А ты как бы поступил на моем месте, Энрико? – усмехнулся Хосе и неожиданно, с размаху, ударил друга по голове прикладом.

4.

– Вот он! – крикнул сержант, спрыгивая с джипа.

Солдаты подбежали к замершему на земле телу. Командор лежал на спине, раскинув руки, в куче стрелянных гильз. Один кулак у него был крепко сжат.

– Жив?! – сдавленно произнес один из солдат.

– Погоди, не слышу… – отмахнулся сержант, приложив ухо к груди командира, – Жив! Только без сознания – головой обо что-то ударился… Так, а что это у него в руке? Мама, мама…

Из скрюченных пальцев Салазар с осторожностью извлек небольшой цилиндрик.

– О, мой бог! – пробормотал он, – Если бы командор решил пошевелить пальчиками, мы превратились бы в горелые сосиски… Термозаряд – ну надо же!

Командор застонал и поводил головой из стороны в сторону.

– Хосе, это ты? – простонал он, – Подожди, я пойду с тобой…

– Можете называть меня, как угодно, хоть Антонио Лаурито, – хмыкнул сержант, – И можете не беспокоиться, я без вас не уеду!

Командор открыл глаза и недоуменно посмотрел на Салазара.

– А, это ты… А что, мертвые уже отступили?

Солдаты недоуменно переглянулись. Командор, застонав, схватил сержанта за плечо и сел.

– Черт, как же башка трещит, – пожаловался он, – А… А где танки?

– Какие танки? – удивился сержант, – А, вы про голоса в эфире? Это же записи, просто старые записи.

Командор не ответил. Он молча посмотрел сначала на распахнувшие двери пустые контейнеры, затем на огромную тень упавшего лайнера. Некоторое время помолчал. И произнес:

– Ну, ладно. Поехали в штаб. Подберите тела бойцов. Там, у контейнера лежит Грей. И Орилла…

– Конечно, командор Томас…

– Томас? А… Ну, да, ну да… И смотрите – берегитесь детей. На этой планете дети совершенно от рук отбились.

С помощью навесного строительного оборудования бронетранспортеров солдаты двигали здоровенные бетонные блоки, собирая из них, словно из огромного детского конструктора, оборонительные укрепления. Сержант бегал меж ними, подвергаясь опасности быть раздавленным в лепешку, и орал, как резанный, пытаясь ускорить ход работ.

Энрико чувствовал, что командир из него стал никудышный. Что-то произошло этой ночью с бывшим железным командором Томасом. Что-то щелкнуло в голове у человека, столько раз сменившего собственное имя и внешность. В странном полусне-полуяви из его души выжгло азартного и беспощадного убийцу Томаса. Он стал прежним, обыкновенным сержантом Энрико. Правда, сильно повзрослевшим и переросшим это звание.

К нему вернулось давно забытое ощущение мира. Он снова знал, за что сражается.

– Эй, бойцы! – бодро крикнул командор Энрико, – Медаль «За взятие небес» страдает без хозяина. Тот, кто переживет эту ночь, может требовать от меня этой награды.

– А что же будет, если мы, чего доброго, вообще все выживем? – весело воскликнул сержант, отвлекаясь от руководства строительством и подсаживаясь к солдатам.

– Э нет, это ты брось – все! – крикнул кто-то, – С какой это стати? Я своей медали не упущу! А то у меня одни взыскания, да полгода в штрафной роте. Ничего не скажешь, есть чем похвастаться перед девушками…

– Надеюсь, что в бою никто не всадит мне пулю в затылок, – задумчиво произнес сержант, – В таком случае черт с ней, с медалью. Пусть мне лучше дадут кусок какой-нибудь планеты под поместье. Только, упаси бог, не этой. Я не хочу выращивать розы на прахе покойников…

– Никакой стрельбы, – заверил командор. – Будете тянуть жребий. А хотя бы – гильзы из сержантской каски. Повезет тому, кому достанется трассирующая, с красным кантом на капсюле.

– Черт, как все-таки, хочется эту медаль, – мечтательно произнес один из солдат, – У меня как раз контракт подходит к концу…

– А у меня – только к середине, – мрачно вставил Картман, что тупо смотрел перед собой на разобранный автомат, – На кой черт вообще нужны эти медали?

– Ну, ты совсем темная личность, Картман, – сказал сержант, – Медаль для солдата, все равно, что сережки в ушах для какой-нибудь смазливой цыпочки. Без медалей демобилизовавшийся солдат выглядит не как герой, а как ощипанная курица. А медаль «За взятие небес» – она вообще особенная. Слышал я одну историю…

Сержант задумчиво закурил. Затем повернулся в сторону бронетранспортеров и заорал:

– А ну, что сопли жуете?! Шевелите булками! Или хотите, чтобы вас там поджарили наши доброжелатели?

Затем повернулся к слушателям и продолжил:

– Точно я не знаю, да и никто, наверное, точно не знает, да только рассказывал мне один знакомый – покойный ныне – майор, а ему еще кто-то рассказал, уж и не знаю кто… В общем, когда Директории никакой и в помине не было, а была только рота голодных солдат во вшивых бараках на одной забытой богом планете, тогда и сам наш Старик (даруй ему Господь еще сто лет жизни) был не Железным Капралом, а самым обыкновенным интендантским капралом. Тогда-то и случилась эта история.

Короче говоря, как часто это бывало в армии разгильдяев-конфедератов (а тогда Старик служил именно в войсках Конфедерации, да и стариком вовсе еще не был). И, как у них это было в порядке вещей, про солдат этих вместе с капралом забыли. Что? А вот так и забыли – это была охранная рота при ретрансляторе космической связи – такой же здоровенной башне, как эта, Иерихонская. И то ли ретранслятор сломался, то ли просто перестал быть кому-то нужным, да только остались солдаты в голой мертвой степи, без жратвы и без связи.

Ну, месяц еще чего-то ждали. Надеялись, небось, что вспомнит про них начальство, пришлет корабль, чтобы починить антенну, да забрать их из чертовой дыры.

Да не тут-то было. Никто про них, конечно, не вспомнил, и корабля никакого не прислали. Солдаты все, конечно, отощали, стали друг на друга волком посматривать. Чуть до людоедства со стрельбой не дошло. Особенно досталось Старику – ведь он, как интендант, отвечал за продовольствие.

В общем, казалось, дело швах. Да только, как известно, голодный желудок обостряет фантазию. И, поскольку времени на еду тратить было уже не нужно, то появилось много свободного времени на размышления. Так наш Старик и начал думать. И, что интересно, придумал.

Связи, как я уже сказал, толком никакой не было. То есть нормальной, голосовой и текстовой связи не было. Но связисты сказали старику, что слабый сигнал послать можно – удобоваримого и внятного сообщения таким макаром не передашь, но какие-то короткие коды передать можно.

И Старик придумал отправить в пространство спецкод для транспортных кораблей – такие применялись в службе логистике, что ведала армейским распределением матчасти и продовольствия. Получив такой код, транспортный автомат должен был поменять направление движения и направиться прямехонько на эту планетку вместе со своим грузом. Сигнал как раз должен был едва касаться единственной ближайшей трассы, по которой только автоматы и летали.

Радисты, естественно, воспылали энтузиазмом, про голод забыли – и давай мастерить какой-то самодельный усилитель. Слепили, в общем. Остался сущий пустяк – залезть на эту чертову вышку и прицепить его к кабелю.

Вот я рассказываю и сразу покойного Пино, вспоминаю, как он, бедный с вышки свалился, упокой Господи его душу… Так Пино был крепкий парень, даром, что ему какие-то гады ступеньку подпилили. А те солдаты с голода уже еле ноги таскали – какое там на вышку лезть, да еще и с грузом. В общем, не хотел никто в эту саму стратосферу подниматься.

Вот построил их наш капрал и говорит: ну, что братцы, кто полезет, того, говорит, отечество не забудет. А если и забудет – то все мы, выжившие, век помнить будем, и никогда этот герой ни в чем нужды знать не будет.

Однако ж, тут не до громких обещаний, лишь бы выжить. Потому как, не полезешь сегодня – завтра не сможешь вообще с койки встать.

Ну и вызвались лезть трое добровольцев. Полезли все вместе, чтобы по очереди груз – усилитель этот – друг другу передавать. А ветер, доложу я вам, там, на этой планетке был страшный. Особенно на такой высоте. И вот где-то на полпути один солдатик не выдержал – сдуло его, несчастного с этой башни. Хорошо еще, что не он в этот момент тащил на себе усилитель. Сдуло, да… Но деваться некуда – двоим оставшимся надо было лезть дальше. Хотя они уже чувствовали: даже, если они и долезут доверху, то вряд ли хватит им сил спуститься обратно.

А снизу смотрели на них голодные товарищи – и, думаю, не друзей они там видели, а последнюю надежду свою. Ведь если бы эти дистрофики уронили усилитель, тогда не было б ни Директории, ни Пустынной Стражи. М-да…

В общем, долезли они доверху. И один солдат передал другому этот самый усилитель, для подключения. Только передал – а тут очередной порыв ветра. В общем, сдуло его. А последний солдат чудом спасся – запутался в кабеле. И подсоединил он этот усилитель, куда надо было.

Ну и радисты тут же за дело взялись: включили запись капральских кодов, зациклили их, и пошли себе лежать на койках, голодать.

На счастье, сработала задумка Старика: какой-то автомат попался на эту удочку и через три дня солдатики объедались краденой тушенкой.

А капрал наш, тогда, вроде, и осерчал сильно на Конфедерацию. И эту штуку с кодами использовал еще не раз – сначала для снабжения своих отрядов, а после, говорят, и вообще, начал вертеть армейской системой, как хотел, пока не стал всем известным Железным Капралом…

– А медаль-то здесь причем? – нетерпеливо спросил Картман. Он собрал свой автомат, но в руке осталась какая-то лишняя деталь, которую он теперь вертел с недоумением у себя перед носом.

– Так я и рассказываю, – спокойно продолжил сержант, – Прицепил, значит, солдатик этот усилитель и обратно полез. И где-то уже почти в самом низу, надо думать, расслабился – после такого-то напряжения. И тут же сорвался. Упал.

Все к нему бросились. А тот лежит, встать не может. Но живой.

И тогда капрал прослезился, встал перед солдатом на колени. И сорвал со своей шинели большую медную пуговицу. Взял он эту пуговицу и в руку солдатика вложил.

И сказал: «Солдат, ради своих товарищей, ты совершил подвиг, поднявшись в самое небо. И за это я награждаю тебя первой медалью „За взятие небес“. И отныне ты не будешь знать нужды ни в чем, и дети твои тоже не будут знать нужды. Ты только выживи, солдат». С тех пор каждый, кто получает медаль «За взятие небес», становится на полное обеспечение Директории, и дети его – тоже… А медаль, говорят, до сих пор похожа на ту пуговицу с капральской шинели старого образца…

– Странно, – сказал один из бойцов, – А я слышал, что никто в чине ниже полковника такой медали не получал…

– После этого солдата – точно, – заверил сержант, – Да и солдат этот, говорят, стал первым начальником Генерального штаба Директории. Такие вот дела.

5.

Перед глазами Агнессы проплывали туманные образы прошлого.

…Тот, кто стоит напротив нее со скрытым маской лицом, говорит:

«– Чтобы ты знала, что я в городе, я сниму твой желтый флаг с дурацкими бубенчиками и подниму вместо него свой. Пусть он будет синий. Ведь ни у кого больше нет синего флага. Вечером того же дня жди меня под башней, я приду. Не спутаешь?

– Мне не с кем тебя путать. Ведь это только наша тайна, – отвечает она, улыбаясь.

– Только ты храни свой флаг. До моего возвращения…».

Она карабкалась все выше и выше, а капли дождя больно били ее по лицу. Она двигалась на ощупь – в полной темноте: прожектора теперь не освещали башню. Они нервно шарили в поисках ожидаемого врага.

Пусть они не сомневаются: враг придет и разберется с этими незваными гостями.

Думала ли она о том, чего стоит ее любовь? Вряд ли. В этом она мало чем отличалась от того, кого любила. И ничего в этом странного нет: не зря ведь совпали две программы, спрятанные в глубине их взглядов.

У нее не было врагов, не было друзей. Были только помощники и препятствия. Помощников она берегла, пока они могли ей пригодиться. Препятствия же безжалостно устраняла.

Видимо, так уж устроила судьба, чтобы воли этих двоих эгоистов слились в один великий, чуть ли не вселенский эгоизм. Оправдывает ли любовь те поступки, которые они совершили?

Вряд ли.

Только нужно ли чье-либо мнение двум величайшим эгоистам?

…Свой флаг она нашла по звуку. Веселому звону бубенцов, которыми играл ветер.

Флаг не упал на землю, сброшенный рукой командора. Он зацепился за кусок арматуры.

Она развернула порванное полотнище и примотала тесемками к шершавому мокрому металлу.

Надо было бы еще сорвать проклятый флаг Директории… Но в черноте ночи уже не было сил его искать…

Пора было спускать вниз. Хорошо, что эти солдаты починили лестницу. Спасибо им. Хоть они и заслуживают смерти.

Тревожно запищали установленные на боевых роботах радары дальномеров: они нащупали приближение множественных целей.

– Внимание! Приготовиться к бою! Без приказа огонь не открывать! – рявкнул Энрико в микрофон переговорного устройства.

Солдаты защелкали затворами и замерли в готовности встретить атаку неведомого противника. Они рассредоточились за массивными бетонными блоками, расставленными по всем правилам современной фортификации. Каждый солдат был обученной, натренированной и совершенно безжалостной машиной войны. Почти все были обожжены в жестоких сражениях. Но даже они теперь испытывали непреодолимый страх. И не столько страх пред смертью, сколько страх перед неизвестностью.

Ведь никто еще не знал, с каким врагом им предстоит сейчас столкнуться.

Они ждали всякого. Но то, что надвигалось на них сейчас, было страшнее всего, что приходилось им встречать на полях сражений до этого. Это нечто обладало необъяснимой властью над волей и самообладанием солдат, потому что было окутано неизвестностью и несло необъяснимый, почти мистический ужас.

Ведь бойцы Пустынной Стражи еще не знали, что…

…на укрепленный и ощетинившийся оружием блокпост накатывалась огромная волна роботов. Обыкновенных промышленных роботов. Правда, с некоторыми модификациями, обусловленными необходимостью противодействия агрессивной фауне.

На каждом из этих устаревших, ржавых устройств, стояла маркировка:

«Горнорудная компания Тринадцатого Промышленного Района».

Объединенный мозг партии механических горноразработчиков определил прибытие в назначенный район добычи. Взвыли буры и ультразвуковые дробилки. Поднялись ковши и клешни-загребатели. Повысилось давление в водяных пушках.

Чуткие приборы зафиксировали в заданном секторе добычи нежелательное движение. Пришли в готовность дополнительные устройства.

И тут хлынул ливень.

Тут же на бетонные укрытия Пустынной Стражи обрушился шквал огня.

– О, черт! – заорал сержант, глядя на экран радара своего робота, – Это какие-то твари из преисподней! Они железные! Если это боевые роботы, то почему я не могу определить их тип? Может, это, наконец, пришельцы?

– Отставить панику! – рявкнул Энрико, – Следить за периметром!

Пустынная Стража яростно отбивала атаку железных монстров. Помимо стрельбы по «физическим помехам» ржавые чудища не забывали об основной работе: они дробили в щебень бетонные блоки, распиливая их и растаскивая в каком-то лишь им ведомом порядке, вгрызались в землю, подымая тучи пыли и засыпая все вокруг фонтанами земли вперемешку с хлещущей с неба водой, отчего видимость, и без того слабая в свете бронированных прожекторов, упала почти до нуля. Все это делало общую картину похожей на самый настоящий ад…

– Проклятье! – кричал кто-то, – Они грызут бетон, как орешки! Еще немного – и они сточат нашу крепость, словно крысы!

Пули отскакивали от металлических тел, как горох. Изредка удавалось очередью перерезать шланг гидроприводов, и механизм начинал метаться, норовя разорвать в клочки попавшегося под руку бойца.

– Не дожить нам до утра, – визжал кто-то, – Их слишком много!

– Держать периметр! – кричал Энрико, вытирая рукавом лицо, которое заливала вода, – Не давать им прорваться внутрь!

Раздался электрический треск и надсадный вой гидравлики: один из боевых роботов попал под ультразвуковой бур. Он задергался в конвульсиях и рухнул на железных собратьев по ту сторону баррикад. Машины не обратили на него никакого внимания, продолжая заниматься бетоном и «физическими помехами».

– А ну, расступись! – прокричал сержант.

Солдаты, не прекращая стрелять, сместились к флангам. Некоторые, попадали, поскользнувшись на неведомо откуда взявшихся потоках воды. Робот с Салазаром на борту тяжелым шагом вышел к объеденному вражескими машинами бетонному блоку. Еще секунда – и бетон брызнул в стороны, обнажая огромную брешь. В нее незамедлительно ползла агрессивная, исходящая горячим паром, промышленная техника.

Но тут же напоролась на плотный огонь крупнокалиберных пулеметов и скорострельных пушек. Моментально брешь была ликвидирована, забитая дергающимися в агонии механическими телами.

Однако же радоваться не приходилось: через некоторое время рядом с первой брешью пришлось ликвидировать точно такую же, вновь прогрызенную дыру. Судя по крикам с противоположной стороны, дела там обстояли не намного лучше.

Где-то в небо взметнулись искры: тупоголовые, но упорные роботы пытались распилить бронетранспортер. Тот, отчаянно крутя башенкой, расстреливал врагов в упор.

Но горнорудная компания владела не одной сотней добывающих машин.

…Картман оскалившись от напряжения, вколачивал все новые короба с лентами боевому роботу сержанта. Тот, не прекращая кричать, стриг подползающую ржавую массу огнем скорострельных пушек.

– Прикрой правый бок, сынок! – орал сержант, ворочая стволами.

Картман отчаянно взвизгнув, сделал несколько выстрелов, и его автомат отозвался резкими щелчками.

– Все! – крикнул Картман, отбрасывая оружие. – В этом банке кредит мне закрыли! Нет патронов! Патронов, говорю, не осталось! Ты слышишь меня, Салазар?!

Салазар не ответил. Картман полными ужас глазами уставился на сержанта.

Только что яростно паливший из всех стволов сержант теперь свесился из кабины вниз головой, и окровавленные руки болтало, словно маятники каких-то жутких часов. Кровь не долго оставалась на его теле, быстро смытая тугими дождевыми струями. Его робот, словно по какому-то внутреннему электронному порыву, шатаясь, поднялся с колен и принялся монотонно, страшно, бродить кругами по заваленному железом и телами полю боя.

Роботы не обращали внимания на собрата с вражеской стороны.

Ведь физическая помеха внутри него уже была устранена…

Наступало мрачное утро. Дождь прекратился, но откуда-то со стороны моря еще доносились раскаты грома. Словно там все еще продолжался бой. Город дымился от недавнего пожарища. На улицах лежали груды развороченных роботов, изуродованные тела убитых солдат.

После нещадного грохота битвы казалось, что вокруг царит гробовая тишина.

Агнесса стояла среди дымящейся смерти и смотрела на верхушку башни. Туда, где под порывами неощущаемого здесь ветра развевались ДВА флага.

Сверху – желтый, с незаметными снизу бубенцами. Под ним – другой, синий…

– Синий… – прошептала Агнесса, – Но… Как же…Как же так… Это же не флаг Директории… Это… Это же его флаг! Но… Ведь он должен был… Только сегодня…

Лицо ее исказила гримаса ужаса. Она, задыхаясь, бросилась в сторону основания Старой Магды…

У бетонного фундамента башни, лежало тело человека в обожженной военной форме. Лежало лицом вниз, и по растворенному в лужах кровавому следу было видно, как полз сюда этот человек.

Это был Энрико.

Агнесса со сдавленным криком бросилась к нему и упала к его ногам, корчась от рыданий. Потом, не переставая захлебываться в слезах, она перевернула его на спину.

Лицо Энрико было залито уже запекшейся кровью, так что узнать его было почти невозможно.

Но Агнесса все равно не знала его в лицо.

– Ты! – кричала она, – Это ты! Но почему, почему?.. Я ведь не знала… Я не знала… Как ты мог! Как я могла…

…По площади шел Трико, позванивая пустыми лентами, свисающими из карманов, и продолжая играть на своем карманном «тетрисе», что снова стал простой игрушкой. Кругами ходил боевой робот, неся своего мертвого пассажира. Вдали чадно дымил разобранный до основания блокпост Пустынной Стражи.

А невдалеке, на набережную, величественно спускался с небес огромный транспортный корабль со сверкающей эмблемой Директории. Он сел в старом порту, и тут же, как горох из банки, рассыпал по красному бетону технику и людей.

В небе со свистом пронеслось звено истребителей. Следом неторопливо проплыло несколько юрких маленьких шаров-разведчиков.

В воздухе пискнуло, и раздалась бодрая маршевая музыка.

– «Не создавайте излишних трудностей работе социальных служб. Пусть представители администрации выйдут на центральную площадь города, имея в руках что-нибудь белое – кусок ткани, лист бумаги. К вам подойдут представители военной администрации!».

…Картман, целый и невредимый, стоял рядом с также уцелевшим самоходным горнорудным буром, и в бессильной ярости бил его ногой.

– Стреляй в меня сволочь, стреляй!

Тот крутил в ответ маленькой ржавой головой, продолжая сверлить кусок красного бетона и монотонно хрипел в ответ:

– Введена неприкосновенность прототипа физических помех. Введена неприкосновенность прототипа физических помех…

На башне развевались два флага. Один – желтый с бубенцами выше, а другой, синий, с незаметным значком Пустынной Стражи, чуть ниже.

С крыши отеля город рассматривал офицер с крупными знаками отличия и бодро говорил в переговорное устройство:

– Внимание! Операция «Желтый сезон» завершена. Поздравляю и благодарю всех участников операции, отличная работа…

Группа военных заметила бредущего по улице слепо, словно лунатик, Картмана. Его тут же окружили, подхватили под руки.

– Это единственный, кто остался в живых? – поинтересовался военный в форме полковника.

– Похоже, что так и есть, – ответил другой офицер.

– Эй, боец, ты меня слышишь? – поводя перед лицом Картмана рукой в черной перчатке, сказал полковник.

– Да, слышу, – бесцветно отозвался Картман.

– У меня для тебя кое-что есть, солдат, – сказал полковник и достал из кармана маленькую атласную коробочку, – Сам командующий отдал приказ. И раз ты единственный, кто остался…

Полковник раскрыл коробочку и вынул оттуда маленькую сверкающую золотом медаль.

… – то по праву награждаешься самой почетной наградой Директории. Это медаль «За взятие небес». Она твоя.

Картман взглянул на медаль безумными глазами, затем взглянул на полковника. И вдруг, закричав, словно безумный, вырвался из рук поддерживавших его солдат и, шатаясь, неровными зигзагами бросился прочь.

…Мэрр Огилви, и таксист Хенаро стояли на площади под памятником. Мэрр с печальным видом держал в руках белые штаны.

– Сдается мне, Мэрр, – сказал Хенаро, задумчиво глядя на трепещущие в небесах флаги, – что старые башни сносят не потому что они старые или стоят у кого-то на пути, а потому что на них навешано слишком много тряпок. Как считаешь?

– Знаешь что, Монкада, – ответил Мэрр решительно. – Странный ты, все-таки, человек. Вот так взять – да и оттяпать самому себе руку. Пускай даже и для маскировки… Бр-р! Вот раз ты такой смелый – так бери-ка штаны и маши им сам. А мне пора возвращаться на арену…

К ним, улыбаясь, подходили солдаты…

…Хорхе осторожно подобрался поближе к Агнессе и положил на песок рядом с ней куклу с коряво пришитым лицом. Он старался не смотреть на странных людей, которые ради каких-то, совершенно ему не понятных вещей, готовы нарушить комплектацию стольких себе подобных. Нет, он решительно ничего не понимал.

Кроме одной простой вещи: они, наконец-то, встретились.

– В темноте не было видно, что он синий… – всхлипывала Агнесса. – Если бы я знала…

Энрико молча разлепил склеенные кровью веки.

– А как красиво было задумано… – прошептал он.

На башне по-прежнему развевались два флага – синий и желтый, с бубенцами.

А они молча сидели под башней, не глядя друг другу в глаза, и только ладони их склеивала остывающая липкая кровь.

Краснодар, 2007