Мятеж воина.

Александр Ранецкий.

Часть I.

ИСТРЕБИТЕЛИ.

Раанский челнок вынырнул из подпространства внезапно: в рассеянной черноте космоса расцвел на миг цветок холодного огня и тут же погас, выбросив из своих недр крошечное темное семечко.

Командир эскадрильи катеров-истребителей секунд-лейтенант Шад Эвинд ощутил, как непрошеный холодок бежит вдоль спины под покровом защитного полетного костюма Что нужно чужаку в этом секторе пространства?

"Командир?" Слитый в единое целое с искусственным мозгом своего катера, с помощью его сверхчувствительных сенсоров Эвинд слышал не голоса остальных пилотов, он скорее всем телом ощущал их мысли "Злой" – шесть – Волф Раджаррой, родом из Приграничья, самый нетерпеливый из патрульных Ждет приказа атаковать, уже предвкушает, как штопором ввинтится в пространство, превращая ненавистного раана в пыль и прах испепеляющим дыханием своих дальнобойных орудий.

"Нет, – отрезал Шад. – Он один. Идем на перехват. Эскадрилья, внимание! "Злые" – два, три, за мной, остальные прикрывают".

Благодаря соединению разума пилота с его машиной мысль-приказ Эвинда донеслась до девяти остальных имперских истребителей в пятьдесят раз быстрее, чем приказ-речь. Ал Дэрк и Ллеаа – машины за номером три и два – в едином порыве устремились вперед за своим командиром. Диск окутанной защитным полем планеты внизу чуть ощутимо дрогнул, поворачиваясь под новым углом.

"Сигнал" , – мысленно приказал Эвинд катеру, и в пространство понеслись записанные в память истребителя рваные хриплые звуки чужого языка: "Рра ир аа-гкх ур-Роо! Заглушите двигатели и сдайтесь, или будете уничтожены".

Но разве случалось когда-нибудь, чтобы рааны подчинялись этому приказу?

Чужой продолжал стремительно мчаться к планете. Эвинд уже готов был полоснуть раана длинными лучами пушек-резаков, отсекая двигатели челнока вместе с его безобразными, непонятно зачем нужными в космосе крыльями, как вдруг:

– Я – свой… Я – свой… Я – свой…

Это был вербальный диапазон, и слова раздавались неуверенно, едва слышно, словно их шептал корчащийся в агонии человек… или произносил чужой, чье горло не подходило для подражания речи людей.

Секунд-лейтенант не успел ни разобраться, ни принять решение. Космос вокруг взорвался дюжиной новых пламенных цветов, и боевое звено раан, не обращая внимания на имперские истребители, открыло огонь по убегающему собрату.

– Бе-е-ей!!! – донесся до Эвинда яростно-ликующий вопль Раджарроя, и ближайший к шестому катеру челнок чужих превратился в облачко бушующей плазмы.

– Пи-Ри – имперцы, – проскрипел в шлеме голос переводчика раан. – Этот бой не ваш. Позвольте нам разобраться с Ки-Маар, мятежным беглецом, и мы уйдем, не причиняя вам вреда.

На памяти Эвинда это был первый случай, когда рааны обращались к своим противникам.

– Я – свой – снова прошептал челнок перебежчика.

Эвинд больше не колебался.

"Злые" с третьего по десятый, вперед, вступайте в бой! Ллеаа! За мной, вплотную к чужаку. Катер! Передать на Кризи-базу. прошу подкреплений, на моем участке попытка прорыва!"

Огненные вспышки казались ослепительными на фоне черноты пространства. Внизу проплывала ночная сторона планеты; если бы кто-нибудь там посмотрел сейчас в небеса, бой в космосе показался бы ему искрами далекого салюта. Но немногочисленные обитатели Кризи не часто давали себе труд попусту пялиться на звезды.

Единственный спутник холодного голубого светила, пустынный и почти безжизненный, одно время служил опорной базой имперцев, и Эвинд краем уха слышал даже об операциях военной разведки, якобы разработанных здесь же.

Но все это было в прошлом. Около четырех галалет назад раанам удалось наконец узнать координаты беспокоившего их имперского "осиного гнезда", и они направили к Кризи свои войска, чтобы одним ударом захватить ее. Имперцы оказались бессильны спасти свою базу, но они смогли превратить ее в огромную ловушку для врага и в поле одной из самых жестоких битв в истории Раанской войны.

После сражения выжженная, опустошенная планета потеряла всякое стратегическое значение, но имперцы не привыкли отступать и с самого крошечного клочка земли, даже если этот клочок был им совершенно не нужен. Они оставили на Кризи планетарный щит и гарнизон из роты внутренних войск.

О причинах перевода на Кризи обычно никто не распространялся Служба в охране расстрелянной планеты считалась бесперспективным, почти бессмысленным делом – занятием для неудачников и штрафников. Но секунд-лейтенант Шад Эвинд хорошо знал свои обязанности: нельзя позволить ни одному чужому приблизиться к базе безнаказанно.

Пять из двенадцати раан уже сгорели в залпах "нагрудных" батарей имперцев или беспомощно кувыркались в пустоте с отсеченными крътлодвигателями, но остальные с неослабевающей яростью продолжали бой. Не обращая внимания на потери, они рвались прямо в центр "рассеянной полусферы" имперского строя, туда, где вилась и жалила точными выстрелами пара Эвинд – Ллеаа с зависшим между ними челноком-беглецом. "Злой"-пять – Шорр Лин – издал дикий вопль, когда гигантским костром запылала его машина. ("При чем здесь костер? В космосе нет воздуха, чтобы поддерживать огонь…") Волф Раджаррой разил во все стороны лучами, словно родовым мечом, пока подбитый челнок чужака с разгону не врезался в его машину. В эскадрилье Эвинда осталось только четыре катера – боги, всего четыре! – а помощь с базы все не шла.

– Я не имею права погибнуть… – снова коснулся слуха еле внятный шепот Ки-Маар. – Вы должны доставить меня на планету, у меня важное сообщение…

– Заткнись! – рявкнул секунд-лейтенант, и тут соотношение сил изменилось. Эвинд уже видел серебристый блеск широких плоскостей малого имперского перехватчика, поднимающегося из-за горизонта Кризи. Но затем еще дважды хлопнули ворота подпространства, и пара безобразных раанских штурмовиков скрестила лучи своих батарей на корпусе имперца. Перехватчик не мог сопротивляться долго; через несколько мгновений вместо него было лишь облако пламени и осколков. И все же ценой своей гибели он помог Кризи и Эвинду выиграть драгоценное время.

"Секунд-лейтенант Эвинд, эскадрилья два-восемь, я командир зоны безопасности "Альфа" субполковник Per Теин. Предупреждение. Возникла угроза проникновения десанта раан на базу. На счет "сто" будет произведен удар планетарным оружием. Время пошло".

"Я секунд-лейтенант Эвинд: мы взяли перебежчика, он говорит, у него для нас сведения. Активирую систему аварийного возвращения на базу через под-пространственный коридор".

"Я субполковник Per Теин: аварийное возвращение эскадрильи два-восемь отменяю. Во время активации планетарного орудия под пространственный коридор вас аннигилирует, а не вытащит к докам. Уходите в пробой, если успеете".

– Подонок ты, а не офицер! – крикнул Эвинд на родном языке и послал мысль-приказ: "Эскадрилья, внимание: Кризи сейчас все здесь превратит в пыль! Командую слияние с катером-маткой. Вектор прыжка задаю я, уходим в подпространство через сорок сотых галачаса. Приготовиться!".

– Мне нужен полковник Сойн Мориан! – прохрипел в наушниках Ки-Маар.

Эвинд выругался. Что бы раанскому ублюдку назвать это имя раньше! Беззвучная команда звену-два – Ллеаа. Ювелирный маневр – и раанский челнок оказался намертво зажатым между крабоподобными панцирями имперских катеров.

"Тридцать восемь… тридцать девять… сорок!"

Остатки эскадрильи два-восемь сомкнулись, слились воедино вокруг катера-матки своего командира и, полоснув космос объединенной мощью двигателей, нырнули в необъяснимое ничто подпространства.

Защитное поле планеты, словно чудовищная амеба, выбросило вверх сотканную из света расплющенную ложноножку, гигантский протуберанец чистой энергии, прямого удара которой не мог снести ни живой организм, ни рукотворная броня. Катера и штурмовики раан метнулись в разные стороны, как стайка испуганной мошкары, но расширяющиеся края исполинского гриба настигли их всех, и корабли чужих, на мгновение вспыхнув искрами, растворились в нестерпимом сине-золотом сиянии.

Миг, когда люди оживали после слишком резкого ухода в ничто, тянулся невообразимо долго. Тишина казалась глубокой, обволакивающей, будто кто-то взял и заткнул всем уши пробками. Или в самом деле звуки Вселенной гасли в каплях крови, сочащихся из лопнувших барабанных перепонок?

Но опасения были напрасны – постепенно зрение и слух вернулись вполне; кто-то застонал, кто-то негромко выругался.

– Тебе не приходило в голову, командир, что не все в состоянии выдержать твой любимый скачок! – откашливаясь, просипел Ал Дэрк.

Эвинд молча усмехнулся. Старый волк Дэрк жив – это хорошо. Пускай ворчит, он не хуже остальных понимает, что другого выхода не было. Слишком мало времени оставалось до удара планетарной батареи, чтобы уйти в подпространство плавно и постепенно; эскадрилью могло спасти от гибели только резкое ускорение, прорыв из ткани реального космоса. А шок, который испытывает при пробое человеческое тело… Это все-таки лучше, чем обратиться в пыль вместе со своей машиной.

– Все целы, парни? – спросил Эвинд. Вне боя он предпочитал пользоваться речевой связью.

– Мой командир, катер-восемь. Поврежден на сорок процентов, пилот в норме.

– Молодчина, деточка, – поддразнил Ал Дэрк спаарти Эр-Ли, самого юного бойца звена. – Катер-три, ракушка и начинка – все в царапинах, но ничего серьезного.

– Ка-атер-два-а, – как всегда, последней отозвалась Ллеаа. – Орга-а-ника цела, механика цела.

– У меня, кажется, тоже, – подвел итог командир звена.

– Кто-нибудь знает, где мы очутились? – проворчал Дэрк.

Эвинд так и представил себе, как старый пилот недоверчиво оглядывается по сторонам.

Определиться с координатами было нелишне: пробой почти не занимал времени – вход следовал сразу же за выходом, – но требовал большого количества энергии, а главное, в отличие от нормально рассчитанного путешествия сквозь подпространство, был совершенно непредсказуем. Можно было вынырнуть и в десяти парсеках от точки входа, и в десяти миллионах.

"Катер! Установить координаты, сообщить расстояние до дружественных территорий!" – мысленно приказал секунд-лейтенант.

Повинуясь приказу Эвинда, компьютер сбросил остальным пилотам рассчитанные им данные. Ближайшие имперские позиции – фронт Оминор, Дельта Единорога, база Эронг… и система Зианд.

– Ого! – Эр-Ли, не сдержавшись, присвистнул. – Безымянное скопление!

Пилоты восхищенно взвыли. В системе Зианд находился имперский штаб обороны сектора; но еще там был и центр развлечений на любой вкус, мечта уставшего от войны солдата.

– Что ж, ребята, – пошутил Эвинд, – может, кто-нибудь против прыжка к Зеленой Звезде? Дозаправку можно сделать не только там.

Эскадрилья отозвалась дружным хохотом. Секунд-лейтенант тоже усмехнулся про себя. Вот так некоторые командиры и завоевывают дешевую популярность. Или пробой пространства не так уж непредсказуем и названное раанским перебежчиком имя полковника Сойн Мориана сыграло роль пускового ключа при выборе координат для выхода? Кстати, о беглом раане… Во время переклички он так и не дал о себе знать.

– Ки-Маар! Вызываю челнок Ки-Маар. Ты еще жив, рептилия?

– Я не рептилия, – донесся смертельно утомленный, но ясный голос. – Я человек.

Изумленный Эвинд не нашелся сразу что сказать. А неизвестный пилот продолжал:

– Поторопитесь… Хватит ли мощности вашей связи, чтобы напрямую выйти на командира базы Кризи? Мне нужно поговорить с полковником Сойн Морианом.

Это было высказано не как просьба, а как требование, почти как приказ, без тени сомнения, что командир имперской эскадрильи подчинится ему. Эвинд почувствовал, что начинает ненавидеть незнакомого пилота, кем бы он ни оказался.

– Полковника Мориана нет на базе Кризи, – с мрачным удовлетворением проговорил он.

– Что?.. – Голос Ки-Маар дрогнул, словно перебежчика хлестнули электронным бичом.

Эвинд молча дернул уголком губ: он уже и так сказал больше, чем мог, и даже больше, чем сам имел право знать. Но перебежчик не успокаивался:

– Тогда свяжитесь со штабом обороны, пусть они его разыщут… дадут канал прямой связи.

Эвинд чуть помолчал, прислушиваясь к "голосу" своего катера, прозвучавшему у него в голове. Безмолвно приказал вывести данные на дисплей, еще раз просмотрел, сверил результат и снова обратился к беглецу:

– Ты уверен, что твои сведения не могут ждать? Энергии после пробоя у нас меньше, чем в обрез. Если хоть гран сбросить с двигателей, нам никогда не выбраться отсюда.

Хриплый, похожий на всхлип вздох раздался в наушниках.

– Все ваши жизни… не имеют никакой ценности посравнению с тем, что я должен сейчас сообщить.

– Ах ты, крокодилье отродье! – не сдержался Ал Дэрк. Перебежчик не мог или не хотел перейти на невербальный способ связи, и все уцелевшие пилоты невольно слышали его разговор с командиром.

Эвинд велел Дэрку замолчать. Лгал ли Ки-Маар или говорил правду? Любой, вырвавшийся из оккупированной раанами зоны мог быть изменником, диверсантом и, хуже всего, сам даже не всегда подозревал о своем предательстве: все знали, что рептилии обращались со своими пленниками как с подопытными животными. Но, с другой стороны, вряд ли бы целое звено раан было послано за таким в погоню и даже готово было вступить в переговоры с врагом ради одной лишь возможности уничтожить "мятежного беглеца".

– Ладно! – отрывисто бросил секунд-лейте-нант, – Будет тебе связь, человек.

– Командир!!!

– Тихо, парни! Продержимся как-нибудь, после нашей передачи кого-нибудь вышлют нас подобрать. Ты готов, Ки-Маар?

Беглец проигнорировал его тон.

– Торопитесь, комэск… Я ранен, и прыжки в подпространство не пошли мне на пользу… Пока я держусь, но боюсь отключиться. Передайте своему штабу обороны, чтобы они разыскали полковника Сойн Мориана. Скажите им только два слова… пароль: "Дон Аньо".

Эвинд скрипнул зубами, отдавая катеру безмолвный приказ начать настройку закрытого канала связи.

"Что, не любишь тайн, командир?" – нарушил молчание Ал Дэрк. Эвинд будто воочию увидел ус мешку бывшего пирата.

"Особенно когда это тайны имперской стратегической разведки, старина".

"И ее начальника, полковника Мориана".

– Может, конвой за нами вышлют все-таки от Зеленой Звезды? – раздался мечтательный голос Эр-Ли. – Не хочется тащиться к какой-нибудь дыре вроде нашей Кризи…

– Мо-о-жешь не беспоко-о-иться, – пропел-прошипел коммуникатор Ллеаа. – Увидишь, из-за нашего непро-о-шеного го-о-стя эскадрилья два-восемь вернется к Кризи еще не ско-о-ро. Вопрос лишь в том, будут ли приятными эти ка-а-никулы.

И тут, заслонив блеск разноцветных созвездий, темная тень внезапно выросла перед истребителями. Это был сбросивший защитное поле имперский "Донжон" тяжелый патрульный крейсер класса "В".

– Рра ир аа-гкх ур-Роо! Заглушите двигатели и сдайтесь, или будете уничтожены!

Эвинд сморщился – от низкого рыка патрульного завибрировало в голове. Отличная идея – давить нарушителю на нервы громкостью и частотой звука, но зачем же забираться на самый предел слышимости?..

– Тихо, патруль, тихо! Не надо никого уничтожать. Этот раан сдался, он с нами.

– И вы решили, что вам выпишут за него премию? Я сто семь четырнадцать, штаб-крейсер обороны сектора. Неопознанное соединение, назовите себя!

– Эскадрилья девять четыре нуля "гамма" два-восемь, приписана к зоне безопасности базы Кризи. Командир – секунд-лейтенант Шад Эвинд,

– Почему покинули зону приписки?

Кому-нибудь другому, может, и стоило бы изложить все по порядку. Но только не этому патрульному. Навидался Эвинд таких за три года своей службы непрошибаемо самоуверенных тыловиков, не нюхавших боя, но исполненных презрения и даже враждебности ко всем, кто ниже их по званию. Фронтовику нечего и думать договориться с ними по-хорошему – этих разжиревших в тепле и безопасности крыс нужно с ходу глушить упоминаниями своих знакомств с их непосредственным начальством. Какими они тогда становятся любезными, куда только девается их спесь и высокомерие.

– Мы должны доставить этого пленного к начальнику отдела имперской стратегической разведки, – сказал секунд-лейтенант как можно более жестко. – Ясно вам, штаб-крейсер?

В эфире повисла пауза – коротенькая, всего на несколько мгновений, будто патрульный внимательно изучал на своих экранах дерзкую букашку, решая, что с ней делать: то ли раздавить без пощады, то ли премировать за нахальство.

– К начальнику отдела стратегической разведки? – повторил с "Донжона" уже какой-то другой человек. – Да, секунд-лейтенант, конечно, ясно. Поднимайтесь на борт, мы доставим вас по назначению.

Легкий холодок прокатился по позвоночнику Эвинда. Кажется, его проделка может обойтись намного дороже, чем он предполагал.

– Спасибо за гостеприимство, сто семь четырнадцать, но прежде подождите, пока мы доложим о своем…

– Поднимайтесь на борт, я сказал! – В голосе патрульного явственно зазвучал металл, – Или мне взять вас в доки насильно?

Ни один из троих пилотов эскадрильи не нарушил молчания, но их командир почти физически чувствовал напряжение, охватившее его людей.

– Подчиняюсь, сто семь четырнадцать, – после мига молчания сказал Эвинд. – Укажите номер причала.

– Заходите с левого борта, – бросил патрульный, – Четвертый док.

Пользуясь притяжением массивной туши крейсера, Эвинд развернул свой истребитель красивым "винтом". От сердца немного отлегло. По крайней мере, им позволили приблизиться своим ходом, а не на принудительной тяге – это хороший знак.

"Остается девятнадцать целых одиннадцать сотых галачаса".

Это были даже не слова – бледная тень мысли где-то на самой периферии восприятия. Даже отпечатка личности не различить… хотя кому, кроме ра-анского беглеца, мог принадлежать этот нелепый отсчет?

Эвинд различил тускло подсвеченный зев причального дока, распахивающийся в броне крейсера, и отработанным приемом послал катер внутрь, а в душе остался какой-то неприятный осадок, глупая необъяснимая тревога. Почему осталось всего девятнадцать галачасов? До чего?

Бронированная плита гильотиной отсекла чистый холод космоса и сияние звезд за бортом. Вход закрылся, шлюз начал медленно наполняться воздухом.

Четыре истребителя и раанский челнок, обессилев от разом навалившейся тяжести, причудливыми птицами сидели на полу черно-синего, цветов имперского герба, причального дока. Эвинд проверил еще раз – воздух, температура, тяготение, излучение в норме – и прикрыл глаза, начиная разрыв.

Сперва исчезла возможность слышать мысли друзей, отказала способность воспринимать окружающее прямо сквозь "поры кожи", затем погасло зрение во всех видах спектра, пропала чудесная легкость движений, быстрота и ловкость, ощущение своей неуязвимости. Остался лишь крошечный, неуклюжий, голый кусочек человеческой плоти в уснувшей машине с отключенной системой контроля.

Эвинд глубоко вздохнул и освободил голову из шлема. Разъединение всегда было шоком, но командир эскадрильи умел стряхивать его гораздо быстрее своих подчиненных и товарищей. Возможно, потому, что почти никогда не забывал: он человек, а не звездолет-истребитель.

Остальная тройка пилотов медленно выбралась из кабин, неловко переступая ногами в тяжелых ботинках и щуря отвыкшие от искусственного освещения глаза. Эвинд зажмурился тоже. Света было в самом деле много – слишком много. Несколько десятков прожекторов заливали посадочное поле режущим беспощадным сиянием, и обострившимся за три галагода боев чутьем воина Эвинд угадал за ними наведенные на остатки его эскадрильи стволы автоматических орудий.

Какие-то люди с отливающими красноватой медью оружейными поясами оттеснили Эвинда и его пилотов в сторону. Мимо пробежала группа солдат в тяжелой противоударной броне, с лицами, скрытыми одинаковыми масками. Они окружили раанский челнок, замерли в три ряда – лежа, на колене, стоя в полный рост напряженно держа чужого на прицеле.

– Эр АА! – скомандовал усиленный в десятки раз голос, – Выходи!

Медленно-медленно в теле раанского кораблика появилась трещина. Это и вправду походило на освобождение из кокона. Безобразные короткие крылья отодвинулись назад, лицевая часть корпуса будто раскололась пополам, раскрутив вперед гибкий оранжевый лепесток трапа. Пилотское кресло распрямилось, поднимая навстречу прожекторам худощавую, невысокую фигуру с ниспадающими на плечи и спину густыми темно-каштановыми волосами.

Это в самом деле был человек, не крокодилоподобная рептилия раан, совсем молодой, на год или два старше Эвинда. Кожа его казалась мертвенно-бледной, точно полностью лишенная пигмента, комбинезон из выложенной роговыми чешуйками грубой сине-серой кожи был спереди сплошь разодран и залит кровью. Если бы не опора лотка пилотского кресла, раненый не смог бы стоять на ногах.

Обведенными темными кругами глазами юноша отыскал в отряде штурмовиков старшего.

– Свяжитесь с полковником Сойн Морианом, – негромким, чуть хрипловатым голосом сказал он. – Передайте ему: здесь Дон Аньо из Эр-Раан, и я выполнил его задание.

Ничем не показав, что услышал слова Аньо, командир штурмовиков резко кивнул своим подчиненным. Двое в броне качнулись вперед, на плечах у них вскинулись тяжелые излучатели. Аньо охнул, начал оседать, но тугая прозрачная раковина удерживающего поля захлопнулась вокруг него. Не ослабляя давления, тюремщики синхронно зашагали прочь из дока, и пленник двинулся между ними, беспомощно зависнув в полпальпе от пола. Все внутренние процессы остановились для него в коконе удерживающего поля, он не мог сейчас ничего, даже умереть. И все же Эвинду показалось, что взгляд пленника прикован к нему, что Аньо немигающими прозрачными глазами пронизывает его насквозь. "Что ты наделал, секунд-лейтенант? Я доверился тебе, я просил тебя самого довести дело до конца, а ты предал меня. Ты предал свою расу, секунд-лейтенант. Ты предал Империю".

Кто-то положил руку на плечо Эвинда:

– Теперь ваша очередь, секунд-лейтенант. Следуйте за нами.

Сканирующая камера зафиксировала отсутствие скрытого оружия, сигнал микромаячка-идентификатора, вживленного в ладонь каждого имперского служащего, отпечатки пальцев, голос, рисунок сетчатки глаза, код ДНК, после чего Эвинд оказался под прицелом у двоих людей в доспехах, перетянутых темно-рыжими оружейными поясами: служба имперской безопасности, контрразведка, секретная полиция, "красная медь" – Стражи Крови. Эвинд и так знал, что за ним следит чуткая автоматика корабля и при первом же подозрительном движении он будет мгновенно обезврежен, – но присутствие этих двух массивных фигур по бокам парализовало волю и всякое желание сопротивляться.

Троих остальных пилотов тоже куда-то увели – Эвинд был уверен: они проходят сейчас такую же полную проверку, что и он.

Коридоры блока задержания – в просторечии "карантина" – блистали чистотой и белизной хорошего медицинского центра. Стражи остановились у одной из многочисленных одинаковых дверей, створка гостеприимно отъехала в сторону, приглашая внутрь. Конвоир едва заметно качнул стволом шо-кера, Эвинд шагнул через порог, и дверь за ним закрылась.

Помещение было небольшим, похожим на яичную скорлупу изнутри и абсолютно пустым, не считая массивного, тоже напоминающего яйцо кресла посредине. Стоило бы, конечно, усесться прямо на пол, но он был слишком покатым, и Эвинду поневоле пришлось занять место в кресле.

Тяжелая дрожь прокатилась по телу могучего корабля, в ушах Эвинда молоточками застучала кровь. Штаб-крейсер ушел в пустоту подпространства.

Прогоняя разноцветные пятна из глаз, Эвинд не заметил, как напротив зажегся экран. Сидевшая за пультом симпатичная блондинка в белой накидке без знаков различия терпеливо дожидалась, когда человек в камере-яйце обратит на нее внимание.

– Добрый день, секунд-лейтенант, – улыбнулась она. – Я Орна Сардкойн… можете называть меня просто Орри.

– Очень приятно, – пробормотал Эвинд. Блондинка улыбнулась еще лучезарнее.

– Пожалуйста, постарайтесь расслабиться, ничего страшного не происходит. Конечно, это не совсем обычная проверка… Но, согласитесь, и обстоятельства вашего появления тоже не совсем обычны: рааны не каждый день сдаются в плен, люди в раанском обличье тем более. Нужно проверить обстоятельства вашей встречи с этим перебежчиком. Все будет хорошо, мы просто просмотрим ваши воспоминания за последние несколько галачасов, чтобы не допустить никакой ошибки в отношении вас и ваших спутников.

Показалось это, или воздух едва заметно изменился – стал чуть сладковатым, тягучим? Люди, проводящие полжизни в космических кораблях, к этому особенно чувствительны. Эвинд судорожно вздохнул, рука сама потянулась к застежке комбинезона на горле.

– Расслабьтесь! – ободряюще проворковала Орри. – Можете расстегнуться, если хотите. Делайте все, что вам нравится, думайте о чем хотите… лучше о приятном, это как-то удобнее. И не сопротивляйтесь, пожалуйста. Вы знаете, что бывает с теми, кто пытается бороться с ментоскопом.

Воздух еще сгустился, теперь он напоминал дым… густой ароматный дым, какой исходит от брошенных в огонь можжевеловых веток. Поздний летний вечер на Телларе. Его родной мир. Солнце давно село, дед жжет срезанные ненужные побеги, а они, совсем еще дети, лежат на поросшей густой травой, еще не остывшей от дневного жара земле и, закинув голову, смотрят в небо. Если откинуться на спину и не видеть ничего, кроме накрывшей мир звездной полусферы, можно вообразить себя перед смотровым экраном боевого звездолета. Какому же мальчишке не хочется вообразить себя отважным астронавтом, командиром огромного грозного корабля, или почувствовать, как подчиняется почти неосознанному движению мысли умная машина – неуязвимый быстрый истребитель… И вот Эвинд уже в кабине, мчится над оплавленной поверхностью базы Кризи, а впереди, в рассеянной черноте космоса, расцветает на миг цветок холодного огня и тут же гаснет, выбросив из подпространства крошечное темное семечко: одиночный раанский челнок…

Эвинд очнулся неожиданно резко и не сразу смог сообразить, где находится: только что он заново пережил горячку боя с раанской эскадрильей, увел уцелевшие истребители в подпространство и услыхал просьбу-приказ странного чужака доложить о нем полковнику Сойн Мориану, начальнику стратегической разведки. Экран на стене включился вновь.

– Отлично, секунд-лейтенант, – Тон давешней блондинки был теперь начальственным, сугубо деловым. – Сканирование прошло успешно. Подождем подтверждения вашей идентификации с места приписки, и проверка будет окончена. Пока можете…

Она не закончила. Кто-то появился у нее за спиной – на маленьком экране Эвинд не смог сразу разглядеть его.

– Мой коммодор?.. – Торопливо поднявшись, Орна Сардкойн вытянулась.

– Вольно, – прозвучал отрывистый резкий голос, и высокий худой человек со значками субадмирала на мундире наклонился к экрану, опершись о края пульта перед ним обеими ладонями. – Стало быть, это и есть наш герой? В каком он там звании?.. Ах да, секунд-лейтенант.

Своими иссиня-зелеными, как кусочки придонного льда глазами коммодор Глесс Грамеан изучал застывшего посреди камеры Эвинда, словно тот был диковинной рыбой в аквариуме.

– Ну так, добро пожаловать на борт штаб-крейсера "Непобедимый", секунд-лейтенант. Надеюсь, вам понравится на моем корабле.

– Он чист, мой коммодор, – тихо сказала Орна, глядя на Эвинда из-за плеча своего начальника. – Его показания совпадают с показаниями остальных.

Глесс Грамеан резко обернулся:

– Если бы не совпадали, с ним давно уже разговаривал бы не я и не вы, премьер-лейтенант, а те, кто будет разбираться с тем предателем в раанских доспехах. – Он еще раз посмотрел на Эвинда – уничижительным, полным ядовитого презрения взглядом. – До получения ответа с вашей базы вы свободны, секунд-лейтенант. Можете идти в жилой отсек к своим подчиненным. Вашими истребителями займутся ремонтники; если вам понадобится что-то еще, запросите через корабельную сеть.

– Разрешите вопрос, мой коммодор?

– Обращайтесь.

– Как скоро мы будем в месте назначения?

Взгляд Глесса Грамеана стал еще более холодным.

– Я всегда знал, что у телларийцев серьезные проблемы с субординацией, но даже не думал, что они настолько серьезны. Вам никогда не говорили, секунд-лейтенант, что этот вопрос – последний, который следует задавать старшему по званию?

– Так точно, мой коммодор. Но Ки-Маар, тот пилот… он сказал, что у него срочные сведения. К тому же он ранен. Мы успеем передать его управлению разведки?

Глесс Грамеан свел светло-пепельные брови так, что они слились в одну гневно изломанную линию.

– Не лезьте не в свое дело, секунд-лейтенант! Ясно вам?! Я сам буду решать, что мне делать – с этим пленным, с этим крейсером, с вашей эскадрильей! И не вам спрашивать у меня отчета! Понятно? Кругом! Шагом марш!

– Слушаюсь, мой коммодор! – зло отчеканил Эвинд, вытянув руки по швам. Он развернулся кругом настолько четко, насколько позволял покатый пол, и стремительно вышел за дверь.

Отведенный эскадрилье два-восемь отсек был ярусом ниже – Эвинд легко нашел его, идя вдоль светящейся дорожки на полу. Дверь послушно отошла в сторону, когда секунд-лейтенант коснулся ее ладонью.

Отсек был хорошо освещенным и довольно просторным: четыре глубокие нишикойки со стереоэкранами, растущий из пола стол в окружении бесформенных грибков-табуреток, пищераздатчик, встроенный в стену терминал, а напротив куда же без него? – портрет Императора в гербовой черно-лазоревой раме. Складки ткани, сжатая в кулак сильная рука были прорисованы так тщательно, что казались осязаемыми, но лицо повелителя скрывала тень. Можно было встретиться с изображенным на портрете и узнать его только по ауре властности и силы, искусно отраженных талантливым художником.

Трое истребителей, очевидно, уже освоились в своем "новом доме". Все успели сбросить полетные доспехи; седоголовый коренастый Ал Дэрк колдовал у пищевого автомата, намереваясь выудить из него что-то экстраординарное, юный Эр-Ли, сереброкожий, как и все спаарти, с любопытством ждал результатов кулинарного эксперимента. Ллеаа вольготно раскинулась на койке. Ни солдатское белье, ни плащ из густых малиново-красных волос не скрывали ее великолепных форм, но присутствие троих мужчин ничуть не смущало пилотессу. Впрочем, однополую расу лейри, к которой она принадлежала, природа вообще забыла одарить смущением, да и затруднительно было бы обыкновенному мужчине попытаться поухаживать за красоткой, раза в полтора выше и плечистее.

Прислонившись к полуоткрытой двери, Эвинд с полсотой наблюдал эту идиллию.

– Шикарный у нас "карантин", парни, – насмешливо сказал он.

Трое пилотов вскинули головы, услышав голос вожака. Эр-Ли вскочил на ноги, готовый чуть ли не отдать честь, Ллеаа кивнула, Дэрк с улыбкой взмахнул рукой.

– Мой секунд-лейтенант! – приветствовал он Эвинда. – Мы тут собрались поужинать, присоединяйся.

Ллеаа устремила на командира пристальный взгляд своих овальных темно-вишневых глаз.

– Новости?.. – лаконично пропела она.

Эвинд отлепился наконец от двери и, подойдя к столу, уселся на вросший в пол табурет. Эр-Ли немного смущенно повел плечами.

– Мебель только готовая, – словно оправдываясь, сказал он. – Пока что команды об изменениях не проходят ни с голоса, ни с терминала – наши параметры почему-то еще не ввели в память корабля.

– И не введут, – оборвал секунд-лейтенант. – Мы все еще под подозрением. Спасибо, хоть катера согласились отремонтировать, но и к ним доступ нам запрещен.

– Похоже, нам так и не слетать к Зеленой Звезде… – Эр-Ли едва слышно вздохнул – он еще ни разу не бывал в системе Зианд, но наслушался бесчисленных рассказов об ее удовольствиях. Он чуть помолчал, затем проговорил вполголоса, будто успокаивая самого себя: – Ничего, в другой раз повезет.

Дэрк и Ллеаа молчали. Они уже сообразили, чго простым лишением развлечений их "приключения" не сончатся.

– Что, проверка еще не закончилась? – недоуменно переспросил Дэрк. – Ведь получить с Кризи подтверждение на коды наших идентификаторов – дело каких-то сотых "гала"!

– Да, если только это подтверждение запросить.

– Они что, не успели связаться с Кризи до того, как уйти в подпространство?!

– Нет, и даже не собирались! – Эвинд так сжал в кулаке пластиковый стакан, что ярко-красный сок брызнул из него в разные стороны, запятнав белую столешницу и пористый, как губка, пол, – Этот долбаный коммодор еще никому не докладывал о том, что принял нас на борт. И не доложит, пока не сочтет нужным.

И он в трех словах пересказал свою беседу с Глессом Грамеаном.

Все четверо переглянулись.

– Вот и началось, – Дэрк сморщил коричневое от космического загара лицо.

Эр-Ли неуверенно пожал серебристыми плечами:

– Это коммодор. Он лучше нас разбирается в обстановке… Право решать остается за ним.

– В Глубокий Космос его с этим правом! – огрызнулся старый пират.

Неторопливо поднявшись со своего места, Ллеаа подошла к пищераздатчику, вынула из него тарелки со стряпней Дэрка и поставила перед каждым из мужчин.

– У-у-страивайтесьу-у-добнее, парни, – со своим тягучим лейрианским акцентом вымолвила она. – Мы будем то-о-рчать здесь о-о-чень до-о-лго.

Эвинд тщетно пытался заснуть: стоило сомкнуть веки, и перевозбужденный сканированием мозг разражался смутными тревожными образами – из глубин сознания всплывал клубок спутанных темных воспоминаний.

Рааны как раса были известны давно. Еще в эпоху разобщенного космоса исследователи побывали на их родной планете и описали ящероподобных прямоходяших рептилий, живущих в подобии термитников в горячих серных болотах. Прошло совсем немного времени, и рааны не только вышли в космос, но и стали бичом всех прочих разумных рас.

В каждом мире, где появлялись незваные гости, они выказывали удивительную неспособность уживаться с любой другой расой. Сначала пришельцы вели себя довольно мирно, но трюмы их бесформенных кораблей извергали все новых и новых тварей, в поисках пищи они были подобны саранче; с ними еще пытались как-то договориться, но рааны, казалось, не понимали, чего от них хотят, и упрямо рвались на чужие территории. Споры перерастали в вооруженные стычки, агрессия влекла за собой агрессию: рааны захватывали сопротивлявшиеся планеты, а рассказы об участи плененных жителей вызывали отвращение, гнев и ужас. Настал день, когда мелкие конфликты и локальные столкновения в рамках отдельных миров превратились в тотальную космическую бойню.

Империя и Двенадцать Созвездий были главным противником раан, объединившим вокруг себя множество союзников. Когда они вступили в войну, мощь их оружия заставила раан нести тяжелые потери. Но с каждым годом боевое искусство рептилий все росло, в своих поражениях эти существа черпали силу, изучали обычаи и привычки своих врагов, чтобы впоследствии использовать их слабости и вновь перейти в наступление.

Жители Теллары, родной планеты Эвинда, никогда не стремились стать частью крупных межзвездных союзов. Независимость была у телларийцев в крови, им было довольно своей земли, и они гордились этим. До Раанской войны Империя и Двенадцать Созвездий – Большой сосед Теллары – вновь и вновь предлагали Телларе свой протекторат, планета век за веком отвергала эти притязания… Пока после чудом отбитой раанской атаки телларийцы не поняли, что одним им не выстоять против неслыханной прежде угрозы. Комиссар Императора в последний раз предложил правительствам Теллары войти в оборонительный союз, получить новые технологии и быть полностью защищенными от возможных вражеских атак, и те пошли на это, хотя цена помощи жгла гордые прежде сердца: Теллара должна была признать жителей своей планеты подданными Империи и Двенадцати Созвездий и ежегодно отправлять часть молодежи на службу в космический флот Императора. К семнадцати годам Шад Эвинд пополнил собой число рекрутов. И только в имперских казармах ему открылись истинные масштабы надвигавшейся со всех сторон мощи Владычества Раан. Вот уже много десятилетий все технические, военные и инженерные достижения имперцев не могли помочь им одержать решительную победу над своим врагом. Очевидно было, что Великий Дом – таков был официальный титул Императора медленно, но верно проигрывает войну.

– Мы проигрываем эту войну, – раздался голос Дэрка где-то совсем рядом.

Эвинд открыл глаза и сел на постели. Голова была тяжелой, все тело ныло от не умевшей приспособиться к нему жесткой постели.

Дэрк и Эр-Ли со стаканами в руках сидели в откидных креслах у стола с остатками трапезы, Ллеаа висела в поле тренажера, истязая упражнениями свою нечеловечески прекрасную могучую плоть. Видно, попытки пилотов заснуть были ничуть не более успешны, чем у самого Эвинда.

– Говорю тебе, малыш, – упрямо повторил Дэрк, – или в ближайший галагод-полтора Империя сыщет какую-нибудь хитрую штуку, чтобы остановить крокодилов раз и навсегда, или мы все окажемся в глубокой дыре.

Эр-Ли с красноречивым выражением повел глазами по сторонам.

– Плевать! – отрезал разгоряченный Дэрк. – Пусть слушают! Могут хоть под трибунал отдавать, испугался я, как же! Мы, истребители, и так вроде штрафников-смертников…

– Что-о еще ска-а-жешь? – пропел коммуникатор Ллеаа.

Лейри, чей язык состоял почти из одних гласных, было не под силу овладеть имперским базовым, хотя понимали они его прекрасно, и большинству рослых красавиц одновременно с код-идентификатором вживляли в тело крошечные приборы-переводчики.

Дэрк хмыкнул и передернул плечами:

– С раанами драться все равно что с зеркалом. Мы – прием, они контрприем, мы – новое оружие, они защиту – от него. Мы же сами учим их воевать! Вспомните, вначале их били раз за разом, зато теперь…

– Да, мы многому их научили, – с горечью откликнулся Эр-Ли. – Подкуп, шантаж, угрозы… У них полно шпионов здесь, а мы за сто с лишним галалет так и не смогли никого к ним внедрить.

– Интересно, о чем там думают в стратегической разведке? поинтересовался Дэрк. – Сочиняют легенды о героях в тылу врага? Заслали бы кого туда под видом предателя – все знают, как рептилии рады таким выродкам.

– Не так про-о-сто, – откликнулась Ллеаа. – Лю-у-бой другой расе не окажут до-о-верия, а говорить на-а равных с рааном может только раан.

– Говорить на равных! – Дэрк сплюнул. – Еще чего! Они же тупые, как тот башмак, и все фанатики к тому же! Взрывают себя вместе с кораблями, лишь бы не попасть в плен, а у тех, кого все-таки удается захватить, в мозгах одна каша. Допрашивали мы как-то одного под ментоскопом…

– Мы-ы помним, кем ты был раньше.-Ллеаа отключила тренажер и сошла на пол; капельки пота падали с кончиков длинных малиновых волос – поры у лейри располагались там. – Но ска-а-жи, старый пират, если дело так безна-а-дежно, зачем ты пошел в армию? Почему дерешься на стороне обреченных?

Дэрк побагровел и витиевато выругался.

– Да кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывался?! Клянусь Бдящими Силами, я… А, да пропади оно все пропадом! Я пришел сюда потому, что должен был: в такое время, как теперь, все должны сражаться до конца. Великому Дому следовало бы объявить тотальную мобилизацию во всех мирах Империи – вот что я думаю! Мы проигрываем только потому, что вокруг слишком много лентяев, трусов и предателей – вроде того парня, что мы захватили вчера!

Эвинд поднялся, полуодетый, босиком прошел к пищераздатчику, налил себе стакан воды.

– Не так страшно предательство, Дэрк. Нельзя победить врага, которого не знаешь. Что нам известно о раанах? Ничего.

– Так уж и ничего!

– Нет, ну конечно… они рептилии, им, как и нам, нужен кислород, органика, они любят теплый влажный климат, они строят отличные корабли и воюют как одержимые. Но я не об этом. Их культура, обычаи, образ жизни? Почему они предпочитают умереть, а не сдаться? Что сделало их фанатиками? Как они вообще смогли выйти в космос, ведь пару тысяч лет назад они еще барахтались в грязи своей родной планеты?

Дэрк расхохотался:

– Тебя из имперских курсантов в истребители за такие вопросы разжаловали, мой секунд-лейтенант? Так я теперь не удивляюсь, хоть ты и родился командиром.

Эвинд выплеснул остатки воды на пол.

– Когда-нибудь я убью тебя, Дэрк, – пообещал он.

– Чтобы ответить на такие вопросы, мой секунд-лейтенант, нужно быть рааном, – пробормотал Эр-Ли.

– А рааны вообще ни на какие вопросы не отвечают, – отозвался Эвинд. – В том-то вся и беда.

Он подошел к терминалу, и плоский экран засветился от прикосновения его руки.

– Ремонтный док, здесь командир девять четыре нуля "гамма" два-восемь Шад Эвинд. Запрос по катерам эскадрильи. Как идет восстановление?

"Работы продлятся еще восемь стандартных гала-часов".

На мониторе появились схемы трех истребителей и катера-матки с цветными линиями – сеткой повреждений и хода ремонта.

– Спасибо. – Эвинд удалил картинку.

Под бесцельными движениями его руки экран раздвинулся во всю стену, и на нем появилась видеопанорама системы Зианд, по которой величественно проплывали четыре планеты – золотистая Аси, оранжевая Рад, голубая Ирнор и самая крупная знаменитая Галлеанд, Зеленая Звезда.

Ллеаа приблизилась к командиру, неслышно ступая босыми ногами.

– Пло-о-хо спа-а-л? – сочувственно пропела она.

– Отвратительно, – буркнул Эвинд.

Никому другому он не сказал бы подобного, но Ллеаа не была человеком, и общаться с ней казалось проще.

– Недоверие утомляет, – промолвила лейри. – Бездействие утомляет больше.

Эвинд еще раз взглянул на ожерелье Зианд.

– Кто-нибудь знает, что такое "Ки-Маар"? – неожиданно спросил он.

Дэрк и Эр-Ли пожали плечами.

– Кхим-Ма'арг… – задумчиво протянула Ллеаа. Только ее коммуникатор был способен правильно воспроизвести звуки раанского языка. – Означает что-то вроде "чужой, изначально ненадежный, принятый в лоно семьи и предавший ее". Сложное понятие и очень нехорошее, если назвать так другого.

– Да уж, себя так мало кто захочет назвать! – хмыкнул Дэрк.

– Зависит от точки зрения, – спокойно возразила лейри. – Тот, кто мог бы применить это понятие к себе, имел бы все основания для гордости – ведь в первом лице это значит: "проникший в лоно чужой семьи, чтобы предать ее ради великой цели". Только никто не скажет такого о себе в настоящем времени, поскольку это было бы равносильно признанию и обозначало бы смертный приговор.

– Тьфу, филолог треклятый! – в сердцах буркнул Дэрк.

– А на нормальном языке как это сказать? – попытался разобраться Эр-Ли. Постой-ка… "Шпион"… и "разведчик"?!

Эвинд не успел откликнуться. Звездное небо на переборке съежилось, вновь превратившись в обычный экран, и на нем появилась белокурая Орна Сардкойн уже не в белой накидке, но в малиновом мундире Стражей Крови. Медный пояс знак контрразведчиков – лежал на ее тугих бедрах.

– Добрый вечер, секунд-лейтенант, – приветствовала она Эвинда. – Не хотите ли размять ноги? Наверняка уже засиделись.

Эвинд усмехнулся:

– Доброе утро, премьер-лейтенант. Рад бы пройтись, но я же, кажется, в "карантине"?

– Это легко устроить, – небрежно откликнулась офицер имперской безопасности и щелкнула остреньким ноготком по блестящей пряжке пояса, – Я же "красная медь", не забыли?..

– Приглашаете на допрос или на завтрак?

– На ужин, секунд-лейтенант, на ужин. Это по вашему биологическому времени утро, а по нашему, корабельному, – почти полночь. – Орна легко провела пальцами по своему терминалу. – Поднимайтесь, у вас будет пропуск на четвертый ярус.

Экран погас.

Эр-Ли с кривой усмешкой подмигнул командиру, но Дэрк и Ллеаа остались серьезны. Премьер-лейтенант Стражей Крови… Даже такой низкий чин имперской безопасности позволял Сардкойн командовать майорами и даже полковниками армии и Астрофлота.

Старый пират осторожно потеребил мочку уха, одновременно касаясь мизинцем уголка глаза. Насквозь прозрачный код: смотри и слушай. И еще значок: палец медленно – от верхней губы к нижней: будь осторожен. Эвинд кивнул, натягивая полетный комбинезон.

Найти дорогу было делом несложным: даже если бы полоска зеленого света не вилась у Эвинда под ногами, он, не раз бывавший на корабле такого же типа во время курсантской практики, не запугался бы все равно. Правда, ему еще не доводилось подниматься к жилым отсекам из блока задержания…

На четвертом жилом ярусе, где размещался младший командный состав, было многолюдно. Чтобы не упустить светящуюся дорожку, Эвинду пришлось влезть в самую середину плотной группы людей в черных мундирах штурмовиков. Один из них, с небрежно расстегнутым воротом и нарочно сохраненным белым шрамом поперек щеки, толкнул пилота так, что тот едва устоял на ногах.

– Истребителям-смертникам сюда хода нет!

Тело Эвинда отреагировало прежде рассудка. Он схватил обидчика за руку и с силой дернул ее вперед. Штурмовик кувыркнулся через его плечо, но, едва коснувшись пола, тут же упруго, как кошка, вскочил и принял боевую стойку.

– Погоди, я тебе покажу! – прорычал он.

– Остыньте оба! – оборвал холодный резкий голос. Худощавый темноволосый человек в надвинутом на бровь берете стоял у стены, скрестив на груди руки, и с нехорошей усмешкой смотрел на Эвинда. – Неплохо дерешься, пилот. Неужто и вас, самоубийц, стали этому учить, или ты сам по себе такой талантливый, малыш?

– Чтобы управиться с этой черной рванью, великаном быть не обязательно.

Эвинд смерил вызывающим взглядом Черного Шлема, возвышающегося над ним на полторы головы. Он знал, что в его положении полупленника ввязываться в ссору по меньшей мере неразумно, но раздражение и злость последних суток требовали выхода.

Смуглые скулы человека в берете затвердели.

– Просишь поединка, малыш? – переспросил он. – Отлично: через пять сотых галачаса в спортивном зале. Я тебя сделаю в два счета, не будь я Мерт Дэмлин!

– Он же Тадж, – мерзко осклабился сбитый Эвиндом Черный Шлем. Секунд-лейтенант еще раз взглянул на своего будущего противника. Нужно быть настоящим убийцей, чтобы заработать прозвище этого хищного кустарника с одной из планет дальнего Приграничья. Еще ни одной жертве не удавалось уйти из объятий черных гибких ветвей таджа, усеянных полыми колючками-кровососами длиной в палец.

Эвинд не успел ответить. Чьи-то энергичные руки растолкали штурмовиков.

– Что здесь происходит?..

Черные Шлемы медленно расступились. Вне вахты и боевой обстановки знаки различия не принято было замечать, и парень со шрамом грубо нарушил это правило, задев Эвинда. Но даже сорвиголовы-штурмовики старались держаться подальше от малиновых мундиров службы имперской безопасности.

– В чем дело? – с нажимом повторила Орна Сардкойн, переводя взгляд с одного лица на другое. Отчаянные Черные Шлемы, которые первыми бросались в мясорубку планетарных боев, не боялись смерти и не ценили своей жизни, старательно отворачивались от прищуренных ледяных глаз невысокой женщины в форме Стражей Крови.

Наконец премьер-лейтенант соизволила заметить присутствие Эвинда.

– Можно было не сомневаться, что здесь я найду вас, – процедила она. – Где вы, там беспорядки. Так, секунд-лейтенант?

– Так точно, – глядя в стену над ее головой, отозвался Эвинд.

– Следуйте за мной! – отрывисто приказала премьер-лейтенант и, развернувшись, зашагала по коридору.

Штурмовики сомкнулись за спиной Эвинда. Он еще расслышал фразу пижона со шрамом:

– Похоже, парень влип, а, Тадж?

Орна Сардкойн молча вошла в свою каюту, дождалась, пока дверь закроется за Эвиндом, и резко обернулась:

– Ну?

Секунд-лейтенант молчал.

Орна медленно расстегнула мундир. Затем закинула руки за голову и вдруг рассмеялась:

– Что вы за человек, секунд-лейтенант?.. Девушка приглашает вас поужинать, а вы, вместо того чтобы лететь к ней со всех ног, ввязываетесь в первую же попавшуюся историю. Между прочим, стычка на борту во время боевого дежурства военного корабля, не говоря уж о предыдущей вашей выходке, – по уставу прямая дорога под трибунал. Вы невозможны, просто невозможны… Но, – добавила она, качнувшись чуть вперед и привстав на носки, так что ее дыхание тронуло ухо Эвинда, – именно своей несдержанностью ты мне и понравился.

– Прямо любовь с первого взгляда, – усмехнулся он. – С моей-то рожей?

Эвинд знал, насколько не соответствует имперским меркам мужской красоты: невысокий, черты лица неправильные, резкие, волосы желтые, жесткие, как шкура тигра, и тигриные же рыже-зеленые глаза Вот Мерт Дэмлин, тот наверняка считается совершенством со своими квадратными плечами, каштаново-черной гривой и темно-синим льдом взгляда.

– "Рожа" тут ни при чем. – Орна закинула руки ему на шею, дерзко глядя в глаза. – В тебе чувствуется сила. Чего стоил один твой разговор с коммодором!

– Ты его, похоже, недолюбливаешь.

Орна пожала плечами:

– Он командует этим кораблем, и мое отношение к нему значения не имеет.

– Странно, что такой человек командует только кораблем, а не эскадрой.

Орна довольно равнодушно махнула рукой:

– Глесс Грамеан в немилости у Императора, об этом все знают. Но он уверен, что это ненадолго.

– Да уж, не сомневаюсь. Такие, как он, добиваются своего любой ценой.

– Согласна… Дурацкая тема для разговора, ты не находишь? – Орна повела рукой, и электронный мозг корабля, получив ее сигнал, послал навстречу жесту премьер-лейтенанта полностью сервированный стол в компании двух уютных кресел. – Давай ужинать, я просто умираю от голода.

Эвинд взял со стола тонкогорлую темную бутылку и с умным видом взглянул на этикетку.

– "Дар Техаа"?.. Неплохо для крейсера в походе.

Орна сбросила мундир и, опустившись в кресло, с царственной небрежностью пожала плечами:

– Почему нет? Я на завтра свободна от дежурства, а ты…

– А я и вовсе, – придвигая кресло к столу, криво усмехнулся Эвинд.

Орна с лукавой улыбкой коснулась его щеки:

– Досадуешь небось, что лишился развлечений системы Зианд?

– Теперь уже не очень. – Эвинд поймал ее руку и поцеловал раскрытую ладонь.

К концу трапезы свет в каюте остался только вокруг рамы гигантского портрета Императора, а на столе не осталось ничего, кроме десерта и вина. Эвинд поймал особенный взгляд блестящих, чуть прищуренных глаз премьер-лейтенанта. Операция переходила в стадию решительных действий. Эвинд придвинулся к Орне вместе со своим креслом и, вручив женщине тонкий бокал, обнял за округлую талию.

– Не любишь терять времени зря, да? – засмеялась Орна. Подлокотники кресел под ними тем не менее незаметно опустились, превращая сиденья в широкую софу.

– Я ведь пилот, – откликнулся Эвинд, целуя мягкую теплую шею, – а для пилотов терять время – слишком большая роскошь.

Орна отставила бокал и повернулась так, что губы Эвинда почти коснулись ее груди.

– Нет, – протянула она, перебирая его волосы, – ты истребитель, но не пилот. Удивляюсь, как еще никто не заметил твоей профнепригодности и не погнал тебя вон из летною состава.

– Если я летаю больше года и все еще жив, для доказательства моей профпригодности этого вполне достаточно! – отшутился Эвинд.

Премьер-лейтенант сладко улыбнулась:

– Немного удачи, хорошая реакция и тактический талант. Но для пилота сливаться со своим кораблем – такая же потребность, как дышать, а для тебя истребитель навсегда останется только умной машиной.

– Ты вытащила все это из меня во время сканирования?

– Не волнуйся, дальше меня это не пойдет. Я же сказала ты мне понравился… Мой тебе совет: переходи с истребителя на мостик, и пойдешь далеко.

– Кто пустит на мостик такого, как я? Разве только попросить коммодора Глесса Грамеана о повышении и протекции.

– Замечательная идея! – расхохоталась Орна. – Да что же ты делаешь? Ты почти раздел меня, а я и не заметила!

– Ты сама сказала, что у меня тактический талант.

– И очень много безрассудства. Что, если наши объятия сейчас снимают на видео?

Эвинд отпрянул так, словно его ужалили. Орна звонко рассмеялась:

– Полно, ничего такого тут не происходит! Я просто пошутила.

– Шуточки "красной меди"!

– А ты не любишь Стражей Крови? – промурлыкала премьер-лейтенант, снова привлекая Эвинда к себе.

Он наградил женщину косым насмешливым взглядом.

– Мне терять уже нечего, а вот у тебя могут быть неприятности. Какой-то несчастный истребитель, парень с неподтвержденным ид-кодом, штрафник и буян, к тому же теллариец… Славная компания для офицера имперской безопасности!

– Ну и дурак же ты, – вздохнула Орна. – Ох и дурак! Ну ладно, чтобы тебя успокоить… – Она приподнялась на софе и звонко щелкнула пальцами: – Каюта! Видео- и аудиоконтроль свернуть, режим управления выключить. Повторное включение только после тактильного подтверждения… Теперь доволен, глупыш?

– Не-а. – Эвинд с дразнящей улыбкой покачал головой. – Мы ведь находимся на Астро, корабле в режиме боевого дежурства, а он автоматически фиксирует все, что происходит у него внутри. У него своя, автономная система наблюдения, и ему плевать на то, что ты приказываешь своей каюте.

– Какой ты умный! – вздохнула Орна. – И что ты предлагаешь? Чтобы я злоупотребила служебными полномочиями?

– Точно.

– Ну, будь по-твоему, разбойник! – Орна прошлепала босыми ногами через всю каюту к противоположной стене, провела по ней рукой сверху вниз. Защитное поле опало, как белая пелена, и в полукруглой нише открылся подмигивающий разноцветными огнями маленький пульт. Орна провела ладонью по терминалу, и воздух внутри каюты задрожал, сделавшись радужным и почти непрозрачным премьер-лейтенант включила полагающуюся только Стражам Крови защиту, "купол", отрезав всякую возможность наблюдения снаружи. Теперь отсек превратился в обособленный, независимый мирок.

Орна обернулась – Эвинд уже стоял рядом.

– Ну, теперь-то нам никто не помешает! – шепнул он. Два тела устремились друг к другу, руки и губы сплелись… Эвинд и Орна не теряли времени даже на то, чтобы добраться до софы – они повалились прямо на пол, в коричневый толстый, с длинным ворсом ковер…

– Выпей. – Орна протянула любовнику запотевший стакан какого-то коктейля. – Это тебя взбодрит.

– Да я и так уже бодрее некуда, – усмехнулся Эвинд. Это было не совсем правдой – когда страстные объятия наконец разжимались, его всегда охватывала непреодолимая сонливость. Но Эвинд научился не обижать своих подруг: часть его сознания ненадолго отключалась, в то время как глаза оставались открытыми, он мог разговаривать и даже что-то делать. Секунд-лейтенант привлек Орну к себе и поцеловал в губы. – На какой планете производят таких, как ты, куколка? Я хочу провести там остаток жизни.

– На этой планете любят молодых героев в шрамах и наградах, – засмеялась Орна, взъерошив ему волосы. – Героизм налицо, шрамы тоже, а вот наград что-то не видать.

– Таким, как я, созвездия на грудь не падают. Я в черном списке, дорогая.

– Почему, позволь спросить?

– Если даже по дороге на свидание я умудрился с кем-то схлестнуться…

– И с кем же ты схлестнулся в имперской академии, что тебя выбросили из нее на истребитель?

– Разве ты не прочла об этом у меня в мозгах или в личном деле? Ах да, я и забыл, коммодор ведь не велел посылать запрос на базу нашей приписки…

– Тебе не говорили, что не вовремя проявленная осведомленность вредит карьере и здоровью?

– Я в этом уже на опыте убедился, так что теперь моей карьере больше ничто повредить не может.

– И все-таки за что тебе устроили такой праздник жизни?

Эвинд криво усмехнулся и вновь потянулся за стаканом:

– Я чуть больше, чем нужно, интересовался раанами… и проявлял слишком оригинальные мысли касательно того, как их следует бить. Вот мне и дали возможность проверить свои теории на практике.

– Кажется, ты прав – быть отправленным в охрану такой базы, как Кризи…

– Правда, не тогда, когда на ней торчит начальник стратегической разведки.

Тело Орны в объятиях Эвинда чуть заметно напряглось – и тут же расслабилось.

– Ты знаешь его в лицо?

– Да. Собственно, мне не полагалось знать, был он там или нет, я просто случайно оказался в доке, когда он улетал.

Премьер-лейтенант приподнялась на постели.

– Странно, да? – протянула она. – Ты единственный человек на базе Кризи, который знает истинное местонахождение полковника Мориана, и прямехонько на тебя выскакивает некий перебежчик, которому полковник Мориан зачем-то нужен позарез. А ты, вместо того чтобы доложить об этом Ки-Маар кому следует, решаешь доставить его начальнику разведки лично.

– Ну, все было не совсем так, – все еще беспечно пожал плечами Эвинд, – я еще и не о таких совпадениях слышал. Ты же сама проверяла: этот парень выскочил на нас случайно.

– Кое-кто сомневается, что это было совпадение.

Эвинд нахмурился:

– Я говорил тебе, что не все шутки Стражей Крови кажутся смешными?

– А я вовсе не шучу, – безмятежно откликнулась Орна. – Как ты думаешь, отчего мы с тобой так мило беседуем и никто нам не мешает? Оттого, что коммодор Глесс Грамеан уверен, будто я сейчас допрашиваю тебя… в очень интимной обстановке, правда.

Сонливость Эвинда словно унесло порывом ледяного ветра. Сердце забухало в груди, как кузнечный молот, но миг неконтролируемого ужаса сменился ледяным спокойствием и необычайной ясностью мысли. Секунд-лейтенант продолжал лежать как прежде – расслабленный, с полузакрытыми глазами.

– Грамеан, верно, решил, будто никто, кроме раанского шпиона, не осмелится ему перечить. – Эвинд сам удивился, до чего ровно звучит его голос. – Так если я раанский шпион, нечего было и церемониться – обратно под ментоскоп, и дело с концом!

– Раанские шпионы бывают разного сорта, – усмехнулась Орна. – У некоторых в мозгах стоит блок-программа: задашь им "не тот" вопрос – и у тебя на руках свеженький покойник.

– Вы с коммодором мне льстите, – приподнял брови секунд-лейтенант. Женшина засмеялась:

– Ну, я – то уверена в некоем юном секунд-лейтенанте: если у тебя и был тайный умысел доставить этого беднягу к полковнику Мориану лично, то только для того, чтобы получить за свой бессмертный подвиг какой-нибудь орден или медаль, и я постараюсь доказать это Грамеану. Но лучше бы ты изложил мне все с самого начала… и был при этом очень убедительным.

– Послушай-ка, – Эвинд наконец дал себе труд приподняться и сесть, опираясь спиной о подушки на постели, – я вот чего не пойму: что такое особенное представляет собой этот патлатый мадьчишка, что у коммодора из-за него так разболелась голова?

– С чего ты взял, будто она у него разболелась?

– С чего? – Эвинд знал, что ступает на очень тонкий лед, но заставил себя казаться доверчивым, открытым и даже наивным. – Пожалуйста. То, что после появления этого парня Глесс Грамеан перекрыл всякую связь со своим кораблем и нырнул в подпространство, как крыса в нору. Мерзко, конечно, но понятно: Грамеан в немилости, дальше падать ему некуда, а если тайна стратегической разведки, которая случайно проплывала мимо него, окажется стоящей и он доложит о своем открытии Императору прежде полковника Мориана, ему многое могут простить.

– Ну и фантазия у тебя, – промурлыкала Орна Сардкойн. – Никогда такой не встречала.

– Не фантазия, а логика, – усмехнулся Эвинд. – Отчего коммодор не попытался связаться с Морианом там же, где подобрал нас? Из соображений стратегической безопасности? Но ведь эти соображения не помешали бы ему запросить ид-коды на меня и моих пилотов… Ты ведь не стала возражать, когда в начале вечера я предположил, что мой ид-код все еще не подтвержден? Значит, Грамеан не хотел, чтобы вообще хоть кто-то знал о том, что мы с нашим пленником у него на борту. Значит, он надеялся сперва прощупать этого парнишку, а уж потом докладывать о нем. Но наш приятель оказался крепче, чем рассчитывал твой шеф: он молчал все эти галачасы и молчит до сих пор.

– Ты пьян или спятил? – ледяным тоном осведомилась премьер-лейтенант.

– Ни то, ни другое, – откровенно улыбнулся Эвинд. – Просто коммодору нужно торопиться – ведь находиться в подпространстве крейсеру остается все меньше и меньше, а по выходе в реальный космос Грамеану придется доложить о своем пленнике. Поэтому твой командир приказал тебе еще разок потрясти меня. Но он ошибся, детка. Я не тот парень, который может помочь ему с этим делом. Извини.

Страж Крови глубоко вздохнула и погладила юношу по щеке:

– Я говорила тебе, что ты мог бы далеко пойти?

– Значит, я верно все угадал, – не без удовлетворения улыбнулся Эвинд. – Скажи-ка мне, моя маленькая "красная медяшечка", что за приз мне полагается за нечаянное проникновение в личные тайны коммодора? Прогулка в космос без скафандра или просто разряд в затылок?

Премьер-лейтенант долгим, внимательным взглядом посмотрела ему в глаза, словно желая прочесть что-то в их глубине.

– Ты сам ответил на свой вопрос, – проговорила она и, поднявшись, принялась одеваться. Полевой форменный комбинезон с закрепленной на запястье кобурой шокера туго обтянул ее невысокую пышную фигуру.

Эвинд отер капельки пота, проступившие на верхней губе:

– Постой, ты что, серьезно?.. Ты же говорила, что нас никто не слышит… что я тебе нравлюсь!…

Маленький вороненый шокер плавно скользнул в ладонь женщины.

– Это правда. Но есть случаи, когда работа для Стража Крови важнее эмоций. Да, коммодор Грамеан поручил мне разговорить тебя, но я как раз собиралась вызваться на это сама. А теперь давай, малыш, одевайся, и не надо истерик, ладно? Ты слишком умный парень – я ни за что не поверю, будто ты не понимал, на какой риск идешь.

Эвинд опустил голову, чтобы Орна не увидела его глаз. Он и впрямь сознательно сунулся в петлю, будто случайно выдал себя, высказав мысли, которые следовало бы держать в себе как можно глубже, чтобы спровоцировать Стража Крови на ответы, которые иначе она никогда бы ему не дала. Эвинд с ненавистью думал о том, что может стать пешкой в чужой, непонятной ему игре, и, чтобы разгадать ее правила, готов был рискнуть многим. Правда, он не расчитывал, что дело зайдет так далеко.

К тому же самого нужного он так и не услышал. – Эвинд подобрал свой комбинезон, но, так и не надев его, выпрямился обнаженный перед дулом шокера.

– Это было задумано с самого начала, правда? – спросил он. – Мне ведь в любом случае предстояло лечь под ментоскоп – до твоей постели или после нее?

Премьер-лейтенант убрала шокер в кобуру и подошла к Эвинду. Приподняв обеими ладонями подбородок молодого пилота, она крепко поцеловала его в губы.

– Я рада, что ты сам все понимаешь… Обещаю, после того, как ты еще раз пройдешь ментоскопию – на этот раз полную – и она подтвердит, что ты в самом деле ничего не знаешь об этом несчастном перебежчике, я сделаю все, чтобы дело для тебя ограничилось трибуналом за нарушение субординации. Одевайся, малыш, мне надо отключить "купол".

Понурившись, секунд-лейтенант принялся натягивать форму. Орна терпеливо ждала, прислонившись плечом к стене. Когда ее любовник был готов, премьер-лейтенант протянула руку к терминалу.

– Постой, – тихо сказал Эвинд, перехватывая ее запястье. – Я могу хотя бы узнать, из-за чего все это со мной случится? Какую миссию мог возложить на этого Аньо полковник Мориан – вы уже выяснили?

– Прости, Шад, но я не могу тебе этого сказать. Я действительно не знаю.

Эвинд посмотрел на терминал за спиной у Орны и отрывисто, зло засмеялся:

– Ну конечно! Какой же я дурак, купился на твое "аудиовидеоконтроль отключить, "купол" ввести в действие"! В самом "куполе", в этом треклятом пульте, ведь тоже встроены микрофоны, и все, что я городил здесь… Разумеется, ты ничего мне не скажешь!

Орна Сардкойн покачала головой:

– Ты все-таки глупее, чем казался, если надеешься вывести меня из терпения. Хорошо, я скажу тебе: мальчишка молчит как рыба, не подпускает к себе даже врачей, не только нас, хотя с такой раной ему осталось жить считанные часы, а в мозгах у него сидит здоровенный "замок", который нельзя взломать, не убив парня при этом! Так что действовать приходится самыми средневековыми методами… – Она бросила быстрый взгляд на терминал. – Да, с ним работает сейчас сам коммодор, но едва ли он добьется больше толку, чем другие.

– Понятно, – промолвил Эвинд, глядя на экран терминала, словно мог проникнуть сквозь его темно-серую поверхность.

– Ну что, пойдем? – осведомилась Орна.

– Пойдем… хотя нет, постой. Свяжись сперва с коммодором Грамеаном и скажи ему – ты знаешь, какая миссия была у этого парня.

– Ч-что?..

– Спроси у своего коммодора, известно ли ему значение раанского слова "Кхим-Ма'арг"!

Глаза Орны внезапно расширились, кровь отхлынула от щек – она поняла. Но Страж Крови не успела больше ни шевельнуться, ни вымолвить хоть слово. Все еще держа Орну за запястье, Эвинд изо всех сил ударил ее кулаком пониже уха. Она беззвучно осела ему на руки.

Секунд-лейтенант замер с оглушенной женщиной в объятиях. Но та, похоже, не солгала ему, видеоконтроль отсека был действительно отключен, иначе автоматика подняла бы тревогу немедленно после покушения на хозяйку каюты. "Купол" тоже продолжал работать.

– Так… – пробормотал Эвинд. Помедлив миг, чтобы сосредоточиться, он положил ладонь Орны на сенсор терминала. Получив знакомый сигнал код-идентификатора, стерео ответило ровным голубоватым светом экрана.

Управлять компьютером с помощью чужой руки было неловко, но Эвинд справился с затруднением, приклеив безвольные пальцы Стража Крови к своим валявшимся у пульта клеем. Ему не приходилось раньше сталкиваться с подобной техникой, но он приблизительно представлял, где искать то, что его интересует.

Догадка Эвинда была верной – в пульт действительно был встроен микрофон, который записывал все происходившее внутри радужного "купола". Секунд-лейтенант быстро отдал приказ об уничтожении компрометирующей записи, хотя прекрасно понимал бессмысленность этой меры. Очнувшись, премьер-лейтенант вызовет стражу, Эвинда схватят, и ментоскопия, которой его подвергнут, обратит против него содержание его же собственного мозга. Даже если убить Сардкойн… Все равно те штурмовики подтвердят, что секунд-лейтенант был последним, кто переступал порог ее каюты. Остается только пробираться к своему истребителю и сделать попытку бежать с корабля.

Однако тут внимание Эвинда привлекла крошечная закорючка, предательски мигавшая в углу экрана. Неловко двинув рукой Орны, он попытался сделать развертку… Это ему не удалось, но он и так понял, в чем дело. Когда-то секунд-лейтенант и сам едва ли смог бы вспомнить, при каких обстоятельствах, он видел такой же значок и случайно узнал его значение. Копия данных с терминала Сардкойн синхронно отправлялась в главную память корабля. Даже своим сотрудникам имперская безопасность не доверяла полностью.

Значит, теперь бегство невозможно. Искусственный мозг крейсера уже оценил происшедшее и дал сигнал тревоги. Только покров "купола" пока спасает Эвинда, временно делая "невидимым". Но стоит только отключить его – иначе из каюты не выйти – ударная группа встретит мятежника в первом же коридоре, и тогда пощады не жди.

Как ни странно, такое открытие ничуть не расстроило Эвинда. Напротив, будто камень свалился у него с души. Теперь оставался только один путь… один шанс на успех из ста миллиардов, но он знал, что перестанет уважать себя, если не воспользуется им.

Секунд-лейтенант больно закусил губу и решительно потянулся к терминалу. Единственный способ отменить тревогу при обнаружении преступника – доказать, что преступник уже пойман. А у такового только два пути: в камеру блока задержания… или наверх, на мостик. Что странного, если старший офицер лично захочет допросить возмутителя спокойствия? Особенно если допрос предложен одним из Стражей Крови…

"Местонахождение пленного Дона Аньо", – запросил Эвинд рукой Сардкойн.

"Медблок, отсек три. Девятый ярус".

"Местонахождение коммодора Глесса Грамеана?".

"Медблок, отсек три. Девятый ярус".

Секунд-лейтенант мрачно усмехнулся. Коммодора ждет большой сюрприз. Только нужно как следует подготовиться…

Темно-красная, как только что пролитая кровь, линия неожиданно зажглась в коридоре четвертого жилого яруса.

– Внимание! Всем покинуть опасную зону! Внимание! Всем покинуть опасную зону!

Коридор опустел в считанные мгновения – как-никак "Непобедимый" был военным кораблем.

Секунд-лейтенант понимал, насколько рискует, подводя себя под статус арестованного преступника: одно-единственное неловкое движение, случайный шаг в сторону, и бдительная автоматика Астро не оставит от него даже пепла на полу. Поэтому Эвинд медленно шел по середине коридора, ставя ноги точно на багряную полосу и прижав к бокам крепко стиснутые кулаки. Мелкие капельки пота скатывались под комбинезоном вдоль спины.

Створка гравилифта, отмеченная таким же багровым сигналом, открылась перед Эвиндом; миг спустя его путь в медблок был завершен. В этом ярусе было всего три двери, красная линия обрывалась у ближайшей из них. Перед ней стояли два телохранителя один из них высокий, темноволосый, в черной форме штурмовика, с полным комплектом вооружения.

Тадж был слишком умен, чтобы хоть ненароком ступить на багровую полоску, но ствол его тяжелого лучевика повернулся прямо в живот Эвинду.

– Доложить! – коротко приказал Черный Шлем.

– Секунд-лейтенант Шад Эвинд, командир… бывший командир эскадрильи девять четыре нуля "гамма" два-восемь, – глядя в стену, пробормотал Эвинд. – К коммодору… направлен премьер-лейтенантом Стражей Крови Орной Сардкойн.

Мерт Дэмлин полупрезрительно усмехнулся и повел стволом лучевика в сторону двери.

Не разжимая стиснутых кулаков, секунд-лейтенант переступил порог. Охранник последовал за ним. Это не входило в планы Эвинда, но поделать он ничего не мог.

Орна Сардкойн была права – коммодор работал. Его высокая сухощавая фигура четко выделялась на фоне сияющей белизны медотсека, а позади него Эвинд мог разглядеть огромную, похожую на саркофаг древних царей реанимационную установку. Дон Аньо полулежал в ее мягком углублении; прочные захваты из темного гибкого металла перечеркивали его запястья, лодыжки и лоб. Залитая розовым защитным пластырем пробитая грудь неритмично, тяжело колебалась, но голос Ки-Маар оставался по-прежнему ровным, бесстрастным, лишенным эмоций.

– Я повторяю вам, коммодор… Мне запрещено… рассказывать о своей миссии кому бы то ни было. Только полковник Сойн Мориан, начальник отдела стратегической разведки… или его доверенное лицо могут… назвать пароль от моей программы. В противном случае… я буду мертв, а этого нельзя допустить.

– Почему? Докажите, что ваша миссия действительно настолько важна для полковника, и я немедленно свяжусь с ним.

– Ваше поведение непонятно мне. Если только вы не прямой изменник Империи… свяжитесь с полковником Морианом. Времени остается все меньше, коммодор. Боюсь, как бы уже не было поздно.

Мерт Дэмлин сделал шаг вперед. Слабый шорох его подошв тут же исчез в белом абсорбирующем покрытии пола, но Грамеан все же услышал этот звук.

– Что нужно?! – раздраженно бросил он. Штурмовик вытянулся.

– Мой коммодор… – начал было Дэмлин, но тут Эвинд толкнул его в спину так, что Черный Шлем пролетел через весь отсек, едва не сбив коммодора Грамеана с ног.

– Ни с места! – крикнул секунд-лейтенант, вскидывая вверх правую руку. – Не двигаться!…

Коммодор и его телохранитель замерли, не сводя глаз с маленького шарика зеленоватого геля, зажатого в кулаке Эвинда. Штурмовик сглотнул комок и медленно поднял лучевик.

– Не советую стрелять в меня, – предупредил секунд-лейтенант. – Если я упаду и эта штука взорвется, не только в этом отсеке, во всем ярусе не останется ничего живого.

Ему поверили – это было видно по выражению двух побледневших, застывших лиц.

– Теперь возьмите свое оружие за дуло и положите на пол, – распорядился Эвинд. – Медленно и осторожно, чтобы у меня не дрогнула рука.

Коммодор легонько оттолкнул от себя свой посеребренный шокер. Мерт Дэмлин сжимал ствол лучевика в тяжелых кулаках, испепеляя Эвинда яростным взглядом.

– Он блефует, мой коммодор! Он не посмеет этого сделать!

– Хочешь проверить? – невинным тоном осведомился Эвинд, чуть сильнее сжимая пальцы.

– Делайте, как он говорит, лейтенант! – распорядился Глесс Грамеан. – Положите оружие на пол.

– Теперь отойдите к стене, чтобы я вас видел! – не сводя глаз со своих пленников, Эвинд подобрал их оружие и отступил назад, к медустановке в центре отсека.

Освободить Аньо от наручников было делом мгновения. Ки-Маар удовлетворенно вздохнул, разгоняя кровь в онемевших запястьях. Эвинд положил шокер коммодора ему на колено.

– Если тебе покажется, что кто-то из нас блефует, убей того к чертовой матери! – посоветовал он.

Гибкие пальцы Аньо тронули регулятор мощности и крепко сжали серебристую рифленую рукоятку.

– Лучше бы ты дал мне ту гранату.

Эвинд усмехнулся:

– Теперь, когда нас двое против двоих, можно и признаться. Тадж был прав это действительно не граната, а мыльный шарик из ванной премьер-лейтенанта Сардкойн. Наша Страж Крови любит экзотику.

– Ах ты…

Штурмовик дернулся к Эвинду, секунд-лейтенант вскинул лучевик.

– Теперь я уже не блефую, – предупредил он, – и выстрелю без колебаний, если понадобится.

– Что все это значит? – не выдержал коммодор. – Что вы затеяли? Предупреждаю: вам не удастся долго держать нас в заложниках!

– Это и не понадобится, – качнул головой Эвинд. Дуло лучевика в его руках смотрело прямо на пленников. – Просто делайте все, что я вам скажу.

– Надеешься вытащить своего дружка? – Злость от своего поражения заставила Таджа забыть даже о присутствий коммодора. – Не выйдет! Он сдохнет с минуты на минуту, ясно?

Эвинд взглянул на Грамеана:

– Не так уж долго осталось ждать… Через пятнадцать сотых галачаса "Непобедимый" выйдет из подпространства – в пределах системы Зианд, не так ли, мой коммодор? И, как только это произойдет, вы прикажете связистам немедленно соединить вас с полковником Морианом.

Лицо Глесса Грамеана побагровело, на висках вздулись жилы.

– Никогда! – бешено крикнул он, так стиснув костистые кулаки, что они побелели. – Тебе проще убить меня!

Эвинд покачал головой:

– Я не буду вас убивать. Я поступлю с вами так же, как с премьер-лейтенантом Сардкойн, – оглушу и потребую связи вашим именем.

На коммодора страшно было смотреть.

– Ты этого не сделаешь!

– Сделаю. И уж тогда-то точно все узнают, что тут произошло. Немилость Императора – ничто по сравнению с тем позором, который вас ждет.

И Грамеан, и Эвинд знали, что это правда.

– Что я выиграю, связавшись с Морианом?.. – угрюмо проговорил опальный коммодор.

– Возможность сохранить все в тайне, – прозвучал голос с сияющего белизной ложа. Аньо понял и принял игру Эвинда. – Вы еще не настолько испортили дело, коммодор, чтобы полковник Мориан захотел предать дело огласке.

– А мы с Аньо согласны и помолчать, – с усмешкой закончил секунд-лейтенант.

Глесс Грамеан сжал губы так, что они превратились в нитку, крылья тонкого носа дрогнули.

– У вас пять сотых, мой коммодор, – вымолвил Эвинд. – Потом вам придется решать.

Словно в подтверждение его слов, огромный корабль вдруг мелко-мелко задрожал, словно пытался преодолеть упругую невидимую преграду. От еле слышного низкого гула по коже у всех будто побежали электрические искры, все ощутимей с каждым мигом, уши заложило.

Мерт Дэмлин пошатнулся и стиснул ладонями виски, борясь с подступающей дурнотой.

– Ненавижу переход. – простонал он.

Эвинд тоже стиснул зубы, преодолевая подступающую тошноту, и тревожно глянул на Аньо. Компенсаторы гиганта-крейсера гасили большую часть напряжения, но для Ки-Маар это был уже шестой прыжок, и четыре из них он перенес в крошечном, не приспособленном для смягчения шока челноке. Эвинд хорошо знал, во что превращается при переходе малейшая царапина на человеческом теле – что же говорить о страшных ранах юноши! Непонятно было, как он еще оставался в живых. Прорыв корабля из подпространства мог погубить его.

– Я продержусь, – сизыми сухими губами прошептал Аньо.

Каждый волосок на теле встал дыбом, беззвучный гул накатывался со всех сторон, ввинчивался в кости, в плоть, в мозг. На какой-то миг вибрация стала невыносимой… И вдруг прекратилась в один миг – словно корабль с протяжным звоном прорвал наконец преградивший ему путь гигантский натянутый платок. Вокруг была уже не бездна подпространства, крейсер вернулся в реальный космос.

Эвинд дернул головой, чтобы вытряхнуть из ушей завязшую там нежданную тишину. И в этот момент Тадж бросился на него, нанося короткий смертоносный удар. Дурнота штурмовика была чистой воды притворством; он выжидал для атаки момент перехода, когда, по его расчетам, враг был бы наиболее беспомощен.

Но Эвинд совершил слишком много прыжков в почти не защищенном малыше-истребителе и научился не обращать внимания на шок. Он успел на полпальца уклониться от кулака Мерта Дэмлина – удар Черного Шлема отбросил его далеко назад, но не убил.

С рыком ярости штурмовик бросился на Эвинда. Блеснула короткая вспышка, сильно запахло озоном, и парализованный Тадж тяжело упал на пол. Дон Аньо опустил руку с шокером.

Преодолевая жгучую боль, секунд-лейтенант с трудом выпрямился и с лучевиком наперевес взглянул на коммодора.

Глесс Грамеан больше не колебался.

– Отсек связи! – громко, отрывисто скомандовал он. – Соединить меня с полковником Морианом из стратегической разведки, немедленно! Пароль: "Дон Аньо"!

Полковник Сойн Мориан умел казаться невзрачным и незаметным – таким, во всяком случае, Эвинд помнил его по базе Кризи. Но сейчас, облаченный в светло-синий парадный мундир, стоящий под лазорево-черным имперским флагом в центре какого-то помещения, начальник отдела стратегической разведки был образцом спокойного благородства и удивительного достоинства. Искусство произвести нужное впечатление немало значило в его работе.

– Мой коммодор! – Мориан вскинул руку в салюте.

– Мой полковник! – нарочито официально отозвался астролетчик.

– Я рад быть вам полезен, мой коммодор, – очень вежливо сказал начальник отдела разведки.

Глесс Грамеан прокашлялся, будто у него запершило в горле:

– Штаб-крейсер сто семь четырнадцать под моим командованием принял на борт перехваченный у базы Кризи неопознанный раанский челнок. Его пилот потребовал связи с вами, ссылаясь на срочность и секретность своей информации.

– Благодарю вас, мой коммодор. – Мориан наклонил голову. – Вы оказали Империи большую услугу. А теперь позвольте мне поговорить с Аньо.

Коммодор молча качнулся в сторону, чтобы медустановка с перебежчиком попала в поле видимости гиперсвязи.

– Мой мальчик! – Мориан сделал шаг вперед, протягивая руки, словно мог обнять Аньо. – Что с тобой? Ты ранен?..

– Это не важно. Я должен отчитаться в результатах своей миссии.

– Как скажешь. – Полковник нетерпеливо повернулся к Глессу Грамеану: – Мой коммодор, было бы неплохо, если бы вы могли оставить нас вдвоем. Кажется, вы сами сказали мне, что информация Аньо является секретной.

С усмешкой в уголках губ Глесс Грамеан искоса взглянул на Эвинда, стоявшего вне круга видеозоны.

– Боюсь, из соображений безопасности коммодору пока придется остаться здесь, – решительно заявил секунд-лейтенант.

– Это еще кто там?! – нахмурился Мориан. Эвинд сделал короткий шаг вперед.

– Секунд-лейтенант Шад Эвинд, командир эскадрильи девять четыре нуля "гамма" два-восемь, из зоны безопасности базы Кризи.

– Так… – Полковник Мориан переводил взгляд с Грамеана на Аньо, с того на Эвинда и на оружие в его руках, наведенное в спину коммодору. – Кажется, я начинаю понимать… Так где вы говорите, мой коммодор, подобрали Дона Аньо? И когда это произошло?

– Посреди Безымянного скопления, – пробормотал командир "Непобедимого". – Девять субъективных галачасов назад.

Мориан еще раз посмотрел на вооруженного Эвинда.

– Вы решили сыграть в свою игру, коммодор, – усмехнулся он, – и обойти меня перед Великим Домом… пока этот секунд-лейтенант каким-то образом не расставил все на свои места. Право, мне жаль, Грамеан, что амбиции завели вас настолько далеко. – Он повернулся к Аньо: – Ты дождешься прибытия в штаб, мой мальчик? Я встречу тебя на Галлеанд.

Ки-Маар покачал головой:

– Времени мало… Назовите мне пароль сейчас… если связь защищена.

– Связь защищена. – Мориан чуть помедлил, затем замысловатым движением соединил ладони: – "Светлая Дева, спокойствие ниспошли сердцу моему, твердость духу моему, крепость разуму моему"…

– "Ныне и присно и во веки веков". – закончил Аньо.

– Эту молитву матери читали перед сном детям твоего мира.

– Пока в мой мир не пришли рааны.

– Я слушаю тебя, Дон Аньо.

Разведчик устремил в потолок немигающий взгляд светлых глаз:

– Информация, которой я располагаю, позволяет считать на определенных условиях с раанами можно сосуществовать мирно.

– Продолжай, – бесцветным голосом велел шеф стратегической разведки.

– Мне придется напомнить некоторые обстоятельства, предшествовавшие нашему знакомству с вами, полковник Мориан, – сухо, четко, как автомат, проговорил Аньо. – Восемь галалет назад мне довелось спасти жизнь пленного раана довольно высокого ранга. Затем я сам попал в руки раан, но некогда спасенный мною почти галагод скрывал меня среди особей своего клана, а затем передал представителям Империи.

По возвращении из плена меня допрашивали, и я не мог скрыть удивление и интерес, который вызвали у меня рааны. Даже моя ненависть к ним не помешала мне увидеть, что далеко не все они тупые, безжалостные животные, какими мы привыкли их считать. По счастью, меня допрашивали не Стражи Крови, а военная разведка. К тому времени мы уже знали, что рааны наделены фантастической способностью мгновенно распознавать любую ложь, и вы, полковник Мориан, решили, что можно извлечь пользу из моего искреннего стремления понять раан.

Я провел в клане Эр-Нуат пять галалет. Сперва меня держали "на пороге", и это было правильно – мне нужно было время, чтобы окончательно избавиться от всех предубеждений, очистить свое сердце и разум от гнева и боли – пока, не переставая быть человеком, я постепенно не стал рааном. Эр-Нуат с самого начала знали о том, кто я и какое задание получил от полковника Мориана.

Лицо шефа разведки на экране потемнело.

– Невзирая на это, – продолжал Ки-Маар, – они оказали мне величайшую честь и сделали меня приемным сыном клана. Полгода назад я получил их позволение покинуть Владычество Раан и передать Империи собранные мной сведения об их расе. До моего отлета разведке было известно, что многочисленные кланы в составе Владычества Раан довольно слабо сплочены между собой, но каждый раан слепо и навечно предан своему роду. Я сообщаю: такая верность – следствие не воспитания и не убеждений. Это инстинкт, как у роевого насекомого, а каждый раанский клан – это муравейник.

– Что-что? – недоуменно переспросил полковник Мориан. Аньо помедлил:

– Ни на одной из планет императорской резиденции – и на самой Ал'Трооне, и на ее планетах-спутниках, Железных Звездах, – насекомых нет. А в моем мире их было предостаточно Рааны – это муравейник, полковник Мориан, вернее, пчелиный рой пример порожденной природой строжайшей иерархии.

Низшая каста – рабочие особи – они многочисленны, проворны, малоуязвимы, но в отношении интелекта наделены только примитивными логическими цепями да способностью к неуклонному, нерассуждающему исполнению приказов.

– Теперь понятно, почему допросы рядовых раан не давали никаких результатов, – пробормотал коммодор Грамеан. – Эти тупицы действительно ничею не знали!

– Наверху пирамиды стоит Великая Мать, раан-королева, которая год за годом производит на свет все новые поколения "подданных". В раанском клане только одна женщина, пригодная к деторождению, зато оплодотворить ее способен любой из мужчин рода, но лишь самые достойные – те, кто проявил наибольшую жизнестойкость и уцелел во многих испытаниях, – возвращаются в Дом Клана, чтобы быть допущенными к Великой Матери. Таким образом, в каждое новое поколение закладывается наследственность лучших из лучших.

Кроме того, у раан есть еще прослойка ученых и старейшин. Они принимают у Великой Матери ответственность за миграцию кланов, за поиск новых зон для жизни "роя" и – отметьте! – за обеспечение безопасности в этих зонах. Кланы постоянно делятся; новорожденные королевы отыскивают себе подходящую планету и начинают производить зачатую во время поиска детву. Солдаты захватывают плацдарм, разыскивают пищу, ученые строят верфи, запускают в космос корабли обороны, изменяют окружающую среду – они осуществляют генетически заложенную в них программу безопасности Великой Матери и ее неродившихся детей… Вы понимаете? Мы, люди, изначально были для раан только досадной помехой, стихийным бедствием, вроде лесного пожара, который нужно тушить всеми средствами.

И они изобретают все больше этих средств, чтобы справиться с нами. Рои-кланы способны даже объединяться между собой и координировать свои действия в случае всеобщей угрозы, и это объединение длится до устранения опасности. До того, как Империя объявила этой расе тотальную войну, у нее не было необходимости в возникновении государства. Владычество Раан породили мы.

– Темные силы преисподней! – невольно вырвалось у Эвинда.

– Война с нами поначалу была для раан только горькой необходимостью, говорил Ки-Маар. – Но за десятилетия этой войны прежние туповатые собиратели пищи превратились в настоящих монстров. Естественный отбор… Потомство рождается все жесточе, выносливее и смертоноснее: ведь чем беспощаднее ведутся боевые действия, тем более агрессивные мужчины-воины раанских кланов могут выжить и оплодотворить Великую Мать.

Но естественный отбор можно было бы еще повернуть вспять, если бы в последнее время рааны не начали мутировать. Здесь и космическая радиация, и вызванные вмешательством извне генетические сбои – ведь мы не стесняемся при выборе оружия… Какое-то время назад мутации привели к тому, что вылет королев, возникновение новых родов и естественный распад старых в некоторых кланах прекратился. Их Великие Матери за всю свою жизнь производят на свет только одну женщину; это происходит незадолго до их смерти. Молодую королеву-преемницу отправляют в уединенное место, где она растет и развивается, а к моменту гибели предыдущей Матери ее, оплодотворенную лучшими воинами, возвращают в клан.

Самым многочисленным и жизнеспособным из таких кланов-мутантов стал Эр-Рхааг. Каждое его новое поколение становится все более агрессивным, причем агрессия направлена не только вовне. Старейшины Эр-Рхааг считают себя избранными, а весь космос своей вотчиной. Прочие кланы, по их мнению, неполноценны, и Эр-Рхааг принимает решения не только за себя, но навязывает их всем другим.

Ученые усыновившего меня клана Эр-Нуат долго следили за этим процессом. По их данным, преемница нынешней Великой Матери Эр-Рхааг давно появилась на свет, и сейчас ее скрывают в одном из захваченных миров. Расчеты Эр-Нуат показывают: это будет Царица Цариц. Неизвестно, что за потомство она станет производить, но очевидно одно ее дети перестанут быть теми раанами, которых Империя знает и с которыми худо-бедно научилась бороться.

Аньо на миг остановился, чтобы передохнуть. Реанимационная установка, в которой он лежал, натужно гудела, давно уже работая на полную мощность, контрольная панель мигала разноцветными огнями.

– Эр-Рхааг и несколько других кланов мутантов должны быть уничтожены. – Ки-Маар глотнул воздух пересохшими губами. – Если вся остальная раса раан перестанет испытывать на себе их воздействие… и если у Империи хватит мужества предоставить им для расселения достаточное количество богатых органикой планет, война могла бы затихнуть сама собой. Вот то, что велел передать вам клан Эр-Нуат.

Глаза Аньо заволокло пеленой.

– Координаты! – сведя брови в одну черную линию, рявкнул Сойн Мориан.

– До смерти прежней Великой Матери Эр-Рхааг осталось около пяти галачасов, – выдохнул Ки-Маар, – Уничтожить преемницу необходимо сразу после этого. А у Эр-Рхааг нет других женщин, чтобы заменить ее. Клан, оставшийся без королевы, дезориентируется и гибнет – вот единственный секрет уязвимости раан… – Аньо закашлялся. – Запишите координаты убежища Царицы, мой полковник. Это Тьерс, вторая планета Гаммы Дракона. В памяти моего челнока подробное описание позиций Эр-Рхааг. Пароль прежний.

– Ты отлично поработал, мой мальчик, – деловито сказал шеф разведки. – Это бесценные сведения. Что ж, мы сейчас рассмотрим твои данные об убежище Царицы, а ты пока можешь отдохнуть.

– Нет, – прошептал Ки-Маар, устало прикрывая глаза. Медкомплекс издал долгий предостерегающий гудок. – Я сказал все, что хотел. Записи нашей беседы и сведений по Гамме Дракона будет достаточно для вашего доклада Императору. Я не увижу дальнейшее. Я надеюсь только, что вы прекратите эту войну.

Полковник нахмурился:

– Ты слишком много времени провел среди этих… существ, мой мальчик! Тебе пришлось нелегко, но теперь все уже кончено, ты вернулся назад, к своим…

– Я не знаю, кто мне "свои", мой полковник… Эр-Нуат…

Эвинд опустил лучевик и крепко встряхнул человека-раана за плечо:

– Ну-ка, очнись, парень! Думаешь, порадуются твои Эр-Нуат, если узнают, что ты сломался после всего, что сделал ради них?

Ки-Маар поднял на него тяжелый, пустой взгляд.

– Эр-Нуат больше нет, – вымолвил он. – Их вырезали в день моего отлета за то, что они хотели прекращения этой войны. Я запретил себе умирать, пока не доберусь сюда и не расскажу все: последняя воля Эр-Нуат должна была быть выполнена. Но теперь уже никто – ни рааны, ни Империя – не имеют на меня права.

– Ты действительно уверен в этом, боец Аньо? – прозвучал чей-то сильный насмешливый голос.

Узкий круг видеозоны вокруг полковника Мориана раздвинулся вглубь и вширь; теперь было видно все помещение, где он находился: обсервационная рубка с круговой панорамой звездного неба и четырьмя величественно плывущими мимо планетами системы Зианд. Высокий статный человек в сине-черном стоял в нескольких шагах от полковника, и далекие светила смотрелись алмазной диадемой в его густых темных волосах.

При виде этой внушительной фигуры коммодор Грамеан побледнел.

– Мой повелитель… – пробормотал он и опустился на одно колено так поспешно, словно ему подрубили ногу.

Это Император?! Властелин Двенадцати Созвездий, сам Пламенный Меч, Ард Сэйбр? Эвинд поспешно повторил движение коммодора, даже Ки-Маар заставил себя поднять голову.

– Смерть – это свобода, Дон Аньо, – жестко сказал Император, – а ты не можешь быть свободен, поскольку еще не до конца исполнил свой долг передо мной.

– Мой властелин… – умоляюще прошептал молодой разведчик.

– Твой Император приказывает тебе, – отрезал Великий Дом. – Ты обязан повиноваться. Не считай себя вправе умереть, пока я лично не позволю тебе этого.

Затем, будто не замечая коленопреклоненных фигур коммодора и пилота, Император обратился к Сойн Мориану:

– Какие соединения есть у нас в пределах пяти галачасов хода от планеты Тьерс, полковник?

– Таких мало, мой господин, – тотчас же отозвался шеф разведки. – Гамма Дракона достаточно далеко в глубине раанской обороны. Как ни странно, система Зианд – одна из ближайших к ней.

– Что ж, при необходимости мы сможем снять отсюда несколько кораблей, проговорил Император. – Вопрос – кому поручить командование ими? Штабные генералы нужны мне здесь. Кто же остается – может быть, вы, коммодор Глесс Грамеан?

– Мой повелитель?.. – Старый вояка, казалось, не верил своим ушам.

– Я был на связи с полковником Морианом, когда вы потребовали разговора с ним, – небрежно сказал властелин, – и решил не отключаться на всякий случай. Так что, Грамеан, если я правильно оцениваю ситуацию, у вас всего две возможности: отправиться к Гамме Дракона и победить там или выстрелить из лучевика себе в лоб, потому что адмиралов не принято отдавать под суд. Вам нужно время, чтобы сделать свой выбор?

– Никак нет, мой господин! – отчеканил Грамеан.

– Идите! – приказал Император. – Позаботьтесь о немедленной передаче нам данных раанского челнока о системе обороны Тьерс.

– Есть!

Эвинд со стуком опустил оружие к ноге. Пневматическая дверь чуть слышно вздохнула, выпуская коммодора наружу.

Ард Сэйбр устремил взгляд на Эвинда.

Дрожь пробежала по телу секунд-лейтенанта. Он слыхал о странном, необъяснимом возбуждении, которое охватывало людей в присутствии Великого Дома, но считал это глупостями истеричных мальчишек. Теперь ему на собственном опыте пришлось ощутить невероятную силу и мощь, волнами исходившую от властелина.

– Вы знали, что вас ждет за нападение на старшего по званию, секунд-лейтенант Эвинд? – спросил Император.

Усилием воли Эвинд взял себя в руки и дерзко, вызывающе улыбнулся:

– Так точно, сир. Расстрел по приговору трибунала.

– И вы все-таки пошли на это?

– Так точно, сир!

Повелитель Двенадцати Созвездий неожиданно улыбнулся.

– Что ж, секунд-лейтенант, у вас тот же шанс, что и у коммодора. Если вы выиграете предстоящий бой и сумеете уцелеть в нем, мы попробуем забыть о вашем… нарушении субординации.

Эвинд четко отдал честь и зашагал к выходу. Блеск светил за его спиной померк, зал снова стал напоминать обычный медотсек. Бесплотная тень Императора повернулась к тени полковника Мориана.

– Я вижу, данные с "Непобедимого" уже пошли, полковник, – прозвучали напоследок слова Великого Дома. – Давайте посмотрим, что нужно предпринять по Гамме Дракона.

Четыре с небольшим галачаса спустя эскадра коммодора Глесса Грамеана вынырнула из подпространства у планеты Тьерс.

Первым из пустоты вышел "Непобедимый". Все внутри гиганта-крейсера было готово к атаке, ждали только приказа. Эвинд и остатки эскадрильи два-восемь, а вместе с ними все пилоты-истребители корабля давно заняли места в кабинах и теперь, слившись сознанием с разумом своих машин, воспринимали окружающее при помощи их чувствительных сенсоров.

"Вот это да!" – раздался рядом с Эвиндом восторженный вздох Эр-Ли, да и у самого секунд-лейтенанта, едва он преодолел головокружение от выхода и смог смотреть по сторонам, захватило дух от необычайной картины. "Непобедимый" вышел в реальный космос на полной скорости, и на какой-то миг резкость зрения покинула всех. Звезды вокруг показались длинными белесыми полосами, а планета внизу – бешено вращающимся игрушечным мячом. Но это длилось лишь секунду, а потом пространство вокруг наполнилось радужными сполохами от запущенных вдоль планетарной орбиты спиральных энергетических потоков.

С беззвучным хлопком, доступным слуху Эвинда лишь благодаря подаренной истребителем способности к сверхчувственному восприятию, из кокона подпространства высвободились два других корабля эскадры. Огненный цветок выхода расцвел и померк вокруг них в мгновение ока, но с самими кораблями творилось что-то непонятное: они превратились в два размазанных, вытянутых до бесконечности полупрозрачных силуэта, в которых только при большом воображении можно было узнать лейрианский линкор "День возмездия" и неуклюжий тяжеловес-перехватчик "Молот". Побочный эффект выхода при активированных двигателях, понял Эвинд; то же самое только что испытал он сам.

Корабли вновь обрели привычный размер и форму с щелчком стягивающейся резинки, но еще до этого они, как и "Непобедимый" прежде, открыли шквальный огонь.

Пространство над планетой, казавшееся безжизненным и пустым, внезапно взорвалось.

"Ага! – Эвинд всем телом уловил торжествующий вопль Ал Дэрка. – Думали, мы попадемся в ваши ловушки, крокодилы? Не выйдет!".

"Да, – мысленно пробормотал секунд-лейтенант, в глубине души чувствуя себя виноватым, – чем-чем, а военным талантом коммодор Грамеан не обижен".

Данные Аньо были точны. Рааны не стали тратиться на сеть спутников для создания вокруг планеты непробиваемого силового щита, однако каждый дюйм пространства вокруг был нашпигован минами-ловушками и датчиками сигнальных систем, и они пылали теперь, сдетонировав от энергетического удара имперцев. Линкоры и крейсер и без того обладали огромной огневой мощью, а "размазанный" безумным ускорением выхода поток энергии охватил всю орбиту Тьерс.

Корабли рассредоточились, трехсторонними клещами охватив планету, а навстречу из-за ее зеленовато-синего шара уже поднимались два бесформенно-хищных раанских линкора в сопровождении десятков крошечных, как мошкара, челноков-истребителей.

Силовые щиты имперцев пока не были подняты – оставалось еще несколько тысячных до того, как погаснут догорающие ловушки.

Приказ на выход прогремел внутри каждого истребителя. "Вперед, парни! скомандовал Эвинд. – Пора и нам поработать". Движение катеров началось еще до того, как бронированные крышки доков поползли вверх, – словно распрямилась наконец невидимая пружина.

Пространство между противниками не до конца остыло от огня, и часть мин-ловушек могла еще дремать нетронутой, но охваченным жаждой битвы пилотам уже не было дела до собственной безопасности. Раанские и имперские истребители устремились навстречу друг другу, а позади уже поднялись энергетические щиты больших кораблей в преддверии предстоящей дуэли.

Полоса догорающих мин становилась все ближе… "Осторожно!" – передал Эвинд. Один из пилотов "Непобедимого" чуть впереди него вдруг закричал и сразу смолк; его катер закувыркался, потеряв управление. Случайно уцелевшая мина "заморозка" – в зоне ее поражения отказывают все системы корабля.

Энергобашни "Непобедимого" и раанского линкора налились зловещим желто-зеленым светом, и прогремел первый беззвучный выстрел. Залп следовал за залпом, имперец и раан будто фехтовали полосами бесцветного пламени в надежде пробить силовые щиты друг друга, при этом все время маневрировали, стараясь занять более выгодную позицию. Танец истребителей в космосе стал сложнее – не только от выстрелов своих противников, пилотам нужно было еще уберечься и от огня больших кораблей.

Карусель началась. Даже вооруженный абсолютной памятью и сверхчувствительными сенсорами истребителя, Эвинд никогда не мог уловить всех подробностей боя – только отдельные кусочки, не складывающиеся в мозаику. Вот Ллеаа ведет смертельный спарринг сразу с двумя раанскими челноками, и подоспевший Эр-Ли сбивает один из них, севший лейри на хвост. Вот задетый миной – "заморозкой" чей-то чужой пилот направляет свой истребитель в гущу врагов, и все скрывается в оранжевой вспышке взрыва. Как бешеные рааны кружатся вокруг самого Эвинда, и он стреляет во все стороны – из нагрудных разрядников, из верхних и нижних лучевиков…

А вот и главная цель их битвы: вытянутые, в две длины катера, темные крылатые сигары. Начиненные антиматерией торпеды с дистанционным управлением.

Даже ребенок знает: большие корабли могут сколько угодно стрелять друг в друга – их энерголучи нанесут противнику реальный ущерб, только когда будут до конца исчерпаны ресурсы силовых щитов. Но от торпеды с начинкой из антиматерии не спасет никакой щит – напротив, силовая преграда служит прекрасным детонатором. Отвести угрозу взрыва от великанов-звездолетов могут только стремительные юркие истребители.

"Эскадрилья два-восемь!" – мысленно окликнул Эвинд, но пилоты и без него засекли приближающиеся цели. Эр-Ли удачным выстрелом подбил чьего-то противника, раанский челнок, и помчался навстречу одной из торпед.

"Стой!" – рявкнул Ал Дэрк, но двойной разряд уже сорвался с лучевиков Эр-Ли.

"Попал!" – радостно завопил молодой спаарти.

Сгусток энергии прошел через сигару, и гигантское облако взрыва обратило в пыль все вокруг. Эр-Ли прибавил скорость… Но черно-оранжевое щупальце дотянулось до него, смяло истребитель, словно бумажную модель.

"Эр-Ли, малыш! Эр-Ли…".

С яростным воплем Ллеаа метнулась к ближайшей торпеде. Маломощный дистанционный движок не мог сопротивляться напору разогнавшегося истребителя, и охваченная боевым безумием лейри погнала торпеду перед собой в сторону раанского линкора.

"Ллеаа, нет!".

Пилотессу было уже не остановить, но Эвинд и Дэрк устремились вслед за ней, чтобы прикрыть и дать привести в исполнение самоубийственный план мести. Они стреляли во все стороны, сбивали раан, пытавшихся поразить истребитель Ллеаа или взорвать ее груз. Дэрк чуть замешкался, разбираясь с парой чужих челноков, а Эвинд вслед за лейри прорвался в мертвую зону у борта раанского линкора. Истребитель Ллеаа раскручивался по широкой спирали, удерживая торпеду силовыми захватами… Секунд-лейтенант успел разглядеть, как тупой нос сигары глубоко вошел в зеленоватое мерцание энергетического щита.

Беззвучный в вакууме взрыв подхватил истребитель Эвинда, как пылинку, помчал, закружил… Позади рвались поврежденные отсеки раанского линкора, но секунд-лейтенант этого не слышал. Ослепленный и оглушенный, он потерял контроль над машиной; шарики слез и капли крови плавали в невесомости под его шлемом, как бриллианты и рубины. Всегда тяжело терять друзей, даже если ты, командир эскадрильи, воюешь уже третий галактический год за дело, которое считаешь правым, – но именно в моменты таких потерь вспоминаешь, что ты так молод, что по меркам своего мира даже не достиг еще совершеннолетия…

Голос Дэрка заставил Эвинда очнуться;

"Командир! Ты цел, командир?..".

"Да", – хрипло отозвался Эвинд. Насос и фильтры уже очистили воздух внутри шлема, и секунд-лейтенант мог оглядеться.

Взрывом Эвинда бросило далеко вниз, к планете, и временно неконтролируемый истребитель вышел на ее орбиту. Сейчас внизу лежала дневная сторона, ярко освещенная солнцем. Тьерс была невыразимо прекрасна в этом сиянии зеленовато-голубая, кое-где чуть затененная пеленой тончайших белых облаков. Эвинд мог разглядеть складки могучих гор, равнины, перерезанные тонкими жилками рек, синюю гладь морей. Сердце полоснула боль – точно так же выглядела Теллара, его родная планета, когда семнадцатилетний новобранец Шад прощался с ней с борта имперского звездолета.

Сенсоры истребителя дали сигнал о силовой аномалии где-то неподалеку. Эвинд настроил сканеры на максимальное усиление. Да, вот оно: изрытая черными ходами гора в полосе прилива на берегу какого-то континента, а сверху идеально правильная сфера защитного поля. Уничтожить бы это убежище одним ударом, только вот беда: истребителю понадобится слишком много времени, чтобы без ущерба для хрупкой оболочки войти в атмосферу, да и вооружение его не рассчитано на подавление силовых полей. Остается только одно – идти назад к "Непобедимому" и доложить координаты убежища Царицы Цариц.

Эвинд, а вслед за ним и сопровождавший его Дэрк заложили крутой вираж и устремились вверх. Секунд-лейтенант бросил на планету еще один взгляд и за миг до того, как уйти с солнечной стороны в ночную тень, успел увидеть игрушечный городок с крепостцой в устье глубокой реки и белый кильватерный след за кормой парусного судна.

"Молоту", судя по всему, приходилось туго. Но "День возмездия" и "Непобедимый" уже заканчивали разгром своих противников. На глазах у Эвинда щит "Непобедимого" поднялся, из-под него вынырнуло новое облако торпед и с десяток каплеобразных десантных ботов, посланных на помощь перехватчику.

"Всем катерам приписки "Непобедимого" и "Дня возмездия", – раздался холодный ровный голос в шлеме Эвинда. – Возвращайтесь под прикрытие Повторяю, возвращайтесь под прикрытие".

"Здесь секунд-лейтенант Шад Эвинд, – откликнулся командир эскадрильи два-восемь. – У меня сообщение для коммодора Глесса Грамеана. Я готов переслать координаты позиции раан".

"Вам приказано возвращаться, – отрезал офицер. – Штаб-крейсер начинает выход на огневую позицию".

Оставив израненные, полупарализованные раанские линкоры догорать на орбите, "Непобедимый" и "День возмездия" начали медленно двигаться к планете. Эвинд знал, что произойдет дальше: сдвоенный удар с полюсов дестабилизаторами ядра. Планета с нарушенным внутренним ритмом сама разорвет себя на куски. Силовое поле раанского убежища рухнет вместе со всем содержимым, но одновременно погибнут и реки, и горы, и тот городок, и парусник в море… И все эти люди, обреченные только из-за того, что раанам вздумалось скрывать свою Великую Мать в их мире, даже не подозревают, что через считанные минуты обратятся в прах!

"Я требую связи с коммодором! – яростно крикнуло все существо Эвинда. – Вы не можете отказать мне в этом праве!".

"Вы снова за свое, секунд-лейтенант? – прозвучал слабый насмешливый голос Глесса Грамеана. Должно быть, где-то глубоко в недрах "Непобедимого" коммодор лежал под черным пилотским шлемом, связанный разумом со своим кораблем, чтобы лучше воспринимать весь ход боя. Не самый непредсказуемый шаг для командующего такого уровня. – Я здесь, секунд-лейтенант. Что вам нужно?".

"Мой коммодор, я видел убежище раан, я могу указать его координаты".

"Мы не будем тратить время и силы на его атаку. Только тотальное уничтожение Тьерс даст гарантию, что этой раанской твари не удастся ускользнуть".

"Но эта планета?.."

"Ваш гуманизм делает вам честь, секунд-лейтенант. Но всем прочим обстоятельства не позволяют такую роскошь".

Хмель боевого безумия захлестнул сознание Эвинда. Голова закружилась от собственной дерзости… или от последствий перегрузок при взрыве раанского линкора.

"Мой коммодор, я прошу разрешения позволить мне попытаться. Если очистить Тьерс и присоединить ее к владениям Императора, то такой дар понравится ему больше, чем уничтоженная планета"

Коммодор размышлял – ровно один миг.

"Непобедимый" выйдет на огневой рубеж и подготовится к дестабилизации планеты в течение сорока сотых галачаса. Если за это время вы не доложите о выполнении задачи, мы откроем огонь, успеете вы вернуться или нет".

Радость торжества затопила Эвинда.

"Благодарю вас, мой коммодор! Разрешите выполнять?"

Эвинд словно увидел усмешку на сухих губах Грамеана.

"Высылаю вам четыре десантных бота – одним командует ваш знакомец, лейтенант Мерт Дэмлин. Готовьтесь к встрече".

"Это тот самый сукин сын, с которым ты сцепился?" – переспросил Ал Дэрк, когда связь с Грамеаном оборвалась и командир эскадрильи два-восемь сообщил напарнику результаты беседы.

Эвинд кивнул.

"Что и говорить, чувство юмора у коммодора есть", – пробормотал он.

Десантные боты выскользнули из-под щита "Непобедимого". Большие, черные, похожие на телла-рианских головастиков или вытянутые капли застывшего стекла, они были снабжены крошечными устройствами для пробоя пространства – это позволяло им выныривать у самой поверхности планет, не сталкиваясь с защитными полями и не рискуя сгореть в атмосфере.

"Звено штурмовых ботов четыре-восемнадцать в твоем распоряжении, самоубийца", – прозвучал в шлеме Эвинда язвительный оклик Таджа.

"Тем лучше для вас, лейтенант. Если повезет, после сегодняшнего дела вы станете героем Раанской войны".

"А если нет, то погребальным костром нам всем станет целая планета".

"Точно. Примите координаты места посадки, лейтенант. И пристыкуйте наши катера – они не выдержат прорыва сквозь атмосферу".

"К стыковке готов", – послышался голос штурмовика-пилота.

Завинтив штопором свой истребитель, Эвинд плавно направил его к ближайшему боту. Ал Дэрк промчался вперед по широкой дуге.

"Глубокий Космос!…" – раздался его хриплый крик и тотчас смолк.

"Дэрк!!!".

Катер бывшего пирата бессмысленно закувыркался.

"В сторону! – скомандовал Тадж. – Мина – "заморозка"!".

"Стойте! – воскликнул Эвинд. – Подберите его!".

"Рядом наверняка есть и другие мины, секунд-лейтенант. А твой человек наверняка уже покойник" – без жизнеобеспечения катера ему не прожить.

"Дэрк!" – в голос крикнул Эвинд, не надеясь на ответ, и сенсорными лучами потянулся к катеру старого пирата. Может, Дэрку удалось задействовать автономное питание жизнеобеспечения скафандра?

"…знаю, что ты меня слышишь, командир, – донеслась до него ворчливая скороговорка пилота. Связь была отключена, и Ал Дэрк просто бормотал себе под нос. – Я разберусь с этой треклятой штуковиной, не беспокойся, и не из таких переделок выбирались. Подберешь меня после, я подожду. Только сделай наше дело как следует, ясно, командир?".

– Как скажешь, старый волк, – прошептал Эвинд.

Пробой прошел почти идеально. Все четыре бота вынырнули из пустоты с нестерпимым громом и таким ударом разодранного воздуха, что сине-черная поверхность океана под ними разверзлась гигантской воронкой едва не до самого дна. Эвинд постарался не думать, какую приливную волну это направит к берегам континента.

"Приборы регистрируют аномалию в заданных координатах! – прокричал в наушниках Мерт Дэмлин. – Но нам не проникнуть под защитное поле с помощью пробойника – нечего и пытаться!".

"Почему?.. – Сердце у Эвинда оборвалось: рушилась главная часть его плана. – Ведь диаметр силовой сферы позволяет…".

"Ты что, не слышал, парень? – презрительно фыркнул пилот бота. – Два предмета одинакового объема не могут занять одно место в пространстве! Нам нужен чистый воздух для выхода, понимаешь – чистый, а купол поля вплотную прижат к горе!".

"Возвращаемся к эскадре", – принял решение Тадж.

И эта планета будет сокрушена, а вместе с нею и Дэрк в обездвиженном катере никто не станет возиться и подбирать его.

"Нет! – отрезал Эвинд. – Коммодор Глесс Граме-ан откомандировал вас в мое распоряжение, и приказы здесь отдаю я!".

"И что же ты прикажешь*?" – с холодным бешенством спросил Тадж.

Секунд-лейтенант помедлил, направив взгляд сенсоров катера на стремительно приближавшуюся гору. Стандартный раанский энергощит… генератор поля… принцип действия… питание…

"Вперед! – крикнул Эвинд в озарении. – Слушать команду: ботам рассредоточиться, зайти на цель с четырех векторов. Обстреливайте поле, парни, дайте полную мощность на орудия! Заставьте воздух задымиться!".

"Надеюсь, ты знаешь, что делаешь", – процедил Мерт Дэмлин, и пилот его бота заложил крутой вираж.

Стрельба началась раньше, чем рассчитывал Эвинд: вдоль берега стояли искусно замаскированные автоматические орудия раан. Один из ботов получил повреждения и рухнул, едва дойдя до горы на дистанцию выстрела, остальные маневрировали и огрызались, не теряя из виду главной цели. Приказ Эвинда был выполнен: пилоты ботов подали полную мощность на свои орудия, и лиловые молнии одна за другой впивались в сферу защитного поля. Щит потрескивал, сердито гудел, по его невидимой поверхности пробегали радужные сполохи.

"Так можно долго развлекаться, – зло бросил один из пилотов. – Щит впитывает всю энергию, ты не слышал об этом, секунд-лейтенант?".

"Точно, впитывает, – хмыкнул Эвинд. – И разогревается при этом все больше. Он сейчас немногим холоднее плазмы".

"И что?".

"Берегись!" – закричал Тадж.

От горизонта, с той стороны, откуда вынырнули из пробоя десантные боты, шли одна за другой три гигантских волны. Эвинду доводилось слышать о чем-то подобном, но даже в старых книжках, которые он глотал в детстве, не попадалось упоминаний о волнах такой высоты.

"Вверх! – крикнул секунд-лейтенант. – Скорее, в стороны и вверх!".

Цунами надвигалось медленно и величаво, но чем ближе к берегу подкатывались волны, тем стремительней делался их бег. Первая волна достигла подножия защитного поля, далеко вдававшегося в море, и начала расти.

"Вечный Космос!" – пробормотал один из пилотов.

Вал поднялся над полем, как отвесная, пронизанная солнцем зеленая стена с шапкой белой пены, и обрушился вниз.

Весь расчет Эвинда был построен на соприкосновении нескольких тысяч тонн воды и разогретого до температуры вулканической лавы купола энергощита, но секунд-лейтенант и не ожидал подобного эффекта.

Во второй раз за этот день Эвинд почувствовал себя песчинкой в дыхании урагана. Бот Таджа, в котором был заключен его истребитель, затрясло как в лихорадке, хотя он успел подняться достаточно высоко. Другие пилоты оказались менее расторопными, но один из них еще догадался включить пробойник пространства и ушел прочь из атмосферы, а другой не смог сделать и этого. Клубы раскаленного тумана скрыли несчастный бот, и никому не хотелось гадать о его дальнейшей судьбе.

Когда датчики засвидетельствовали безопасность спуска, Мерт Дэмлин приказал своему пилоту осторожно двигаться вниз. Мелкие зеленоватые волны мирно накатывались на берег, обтекая подошву раанского убежища Но энергощита над ним больше не было, а вершина и склоны горы были начисто срезаны, будто токарь-великан обработал ее на своем станке.

"Р'аагх! – пробормотал Тадж раанское проклятие. – Что… Как это вышло?".

Эвинд усмехнулся.

"Ты же знаешь, если поле истощается, оно начинает сужаться, прихватывая в качестве питания все, что входит в его границы. Другое дело, что истощить его довольно трудно, вот и пришлось прибегнуть к трюку "вода и огонь". Но прошло все на славу: энергосфера уменьшалась так стремительно, что рааны испугались, будто она сейчас поглотит и их самих".

"И отключили генератор! – расхохотался кто-то из штурмовиков. – Ну истребитель, ну мастак! Хорошо, что Тадж не размазал тебя по стенке третьего дня!".

"Не теряй времени, лейтенант, – посоветовал Эвинд Дэмлину. – Гору вскрыло, как мозги ментоскопом. Запускай торпеды и снеси ее до основания".

"У нас нет спираль-торпед, – вклинился в их диалог пилот бота, – Был приказ – обстреливать поле…".

"Слышал?" – ледяным тоном осведомился Мерт Дэмлин.

Эвинд напряженно размышлял.

"Сколько у вас людей, лейтенант?".

"Сорок восемь, и полный набор ручного вооружения".

"До дестабилизирующего удара с кораблей двадцать две сотых… Успеем. Я предлагаю тебе, лейтенант, стать первым в истории человеком, заглянувшим в гнездо раан".

"Что?".

"Там все сейчас деморализованы взрывом, стоит поторопиться, пока они не опомнились и не включили генератор снова".

Мерт Дэмлин быстро взвесил все "за" и "против".

"Высадка на счет сто сорок, парни!… Сканеры на полную мощность, нейроприводы оружия – в готовности "ноль"".

"А ты хитренький, секунд-лейтенант, – уловил Эвинд чуть слышный сигнал пилота. – Легко предлагать другим пойти ва-банк, когда сам остаешься в сторонке".

"Кто тебе сказал, что я остаюсь?" – спросил Эвинд, наскоро заканчивая цикл разъединения с истребителем. Шок от потери всечувствительности, быстроты, мгновенной реакции на сей раз едва не свел его с ума, но Эвинд крепко закусил губу и спрыгнул из кабины истребителя на пол шлюза Неверным ногам понадобилось много времени, чтобы донести секунд-лейтенанта до десантного отсека, но каждый шаг был тверже предыдущего.

Десантники собирались за переборкой на ребристом дне отсека-ангара Эвинд оказался рядом с ними одновременно с Таджем, плавно скользнувшим на десантную палубу из пилотской рубки.

– Ты что здесь делаешь? – прошипел он, увидев Эвинда. – Возвращайся в свой истребитель, и быстро!

– Я иду с вами, лейтенант.

– Тебя никто не будет прикрывать!

– Я понял.

Тадж, казалось, хотел убить молодого пилота на месте, но все же сдержался.

– Ладно! – прорычал он. – Надевай броню, я сам за тобой присмотрю!

Один из штурмовиков тронул Эвинда за плечо и указал ему на подставку с запасной десантной броней, до смешного похожей на вороненые рыцарские латы.

– Спасательный комплект. – Голос штурмовика звучал глухо из-под непрозрачного забрала. – Чистый, из НЗ.

Забираться в скафандр истребителя было труднее… Сбросив полетный комбинезон, Эвинд быстро скользнул внутрь брони и защелкнул забрало черного шлема. "Латы" действительно были "чистыми" – неадаптированными к биотокам конкретного хозяина. Сервомоторы чуть слышно загудели, приспосабливая экзоскелет и усилители мышц к телу секунд-лейтенанта, в висках появилось знакомое покалывание. Эвинд прикрыл глаза и сосчитал до трех, чтобы облегчить сканирование данных.

Ощущения были похожи на слияние с истребителем, но все же отличались от него. Ничего, Эвинд все равно не собирался вступать в бой. Достаточно того, что у него есть теперь защита и возможность общаться с другими членами группы.

"…тенант, сканеры регистрируют впереди установки автоматического вооружения. Биологическая активность незначительна, сосредоточена в нижних слоях горы".

"Понял, – это "голос" Мерт Дэмлина. – Рубка, прикроете нас огоньком. Звенья один и два, приготовиться к выброске, остальные за ними. Сканер-операторам продолжать наблюдение… А вот и секунд-лейтенант… – Тадж почувствовал подключение еще одного скафандра. – Как тебе в шкуре Черного Шлема?".

"Непривычное ощущение".

"А я – то думал, вы, пилоты, способны слиться со всем, что движется, грубо пошутил Тадж. – Ладно, храбрость в тебе есть, только не лезь вперед, когда начнется гулянка… И еще нейроприводы вооружения у тебя выставлены в готовность "О" – "Отчаяние" или "Особое усилие". Не хватало еще, чтобы твои разрядники и лучевики принялись палить куда ни попадя, если ты вдруг испугаешься собственной тени".

Бот пронесся над горой раз и другой, поливая огнем батарей вскрытые подземные ходы, потом его плоское брюхо раскололось, и десантники с антиграв-ранцами за спиной устремились вниз.

"Мой лейтенант, здесь группа один. Мы входим внутрь".

"Группа два, входим внутрь".

И началось… Раанская автоматика, хоть и сильно поврежденная, встретила незваных гостей шквальным огнем, десантники отвечали залпами тяжелых разрядников, сменяя друг друга в авангарде. Несмотря на это, передвижение было стремительным, сродни полету – Черные Шлемы не стали совсем отключать антиграв-ранпы, и сервомоторы брони не хуже ракетных ускорителей несли их вперед. Эвинд с трудом держался в хвосте отряда; его навыки ничем не ограниченного воздушного боя были бесполезны в запутанных подземных коридорах. Секунд-лейтенант мог только наблюдать. В зеленоватом спектре приборов ночного видения мимо проносились неровные стены каменного коридора – естественное образование, только кое-где следы человеческого… вернее, раанского вмешательства. Эвинду не нравилась какая-то мелочь во всем этом, но он никак не мог поймать ускользающий образ, чтобы сообразить, какая именно. Ход был широким – зачем? Трудно поверить, будто раанам понадобилось затаскивать в это подземелье что-то размером с истребитель…

"Мой лейтенант, там впереди…".

Сканер-оператор не успел закончить – из глубины прохода ударил выстрел из тяжелого орудия. Огненное облако прокатилось навстречу десантникам, оставив от авангарда лишь куски плавящейся брони. "Р'аагх! – выдохнул Тадж. – Р'аагх…".

Выстрелить второй раз раан не успел. Тадж и еще двое штурмовиков одновременно упали на колено, стволы их разрядников задрались вверх, и неизве-стный раанский герой обратился в уголь вместе со своим оружием.

Нового выстрела не последовало. Эвинд охнул от неожиданности – приборы ночного видения в его шлеме автоматически отключились. Коридор внезапно оборвался, и перед уцелевшими десантниками открылась огромная круглая пещера, залитая тусклым красноватым светом.

"Биологическая активность здесь!" – прокричал сканер-оператор.

"Рассредоточиться! – велел Тадж. – Осмотреть все! Быть наготове: это ловушка!".

Люди в тяжелой броне растянулись цепью, встроенные сервомоторы разворачивали стволы лучевиков по направлениям их взглядов. Эвинд разглядел в дальнем конце пещеры широкую низкую платформу со слабо пульсирующими контрольными консолями по бокам и какой-то необычайно знакомый механизм, водруженный на нее.

Внезапно шесть или семь явно нечеловеческих фигур – гигантских, обнаженных, покрытых, точно доспехами, крупными пластинами чешуи, – выступили навстречу десантникам. Выстрелы Черных Шлемов грянули со всех сторон, изорванные в клочья тела раан рухнули в жидкую теплую грязь.

"И-хха! – выдохнул где-то лейтенант Тадж. – Кажется, наши девочки получат-таки от своих парней в подарок сапожки из крокодиловой кожи! Сканер-оператор?".

"Биоактивность еще есть, но я не пойму где – эти механизмы впереди сводят приборы с ума!".

"Ищите! – распорядился командир десантников. – Ищите королеву! Она должна быть где-то здесь!".

– Пи-Ри, рра ир аа-гкх! – пролетел над пещерой странно усиленный эхом голос какого-то раана. – Имперцы, положите оружие!

Еще один враг поднялся навстречу Черным Шлемам из-за странной платформы в конце пещеры. Эвинд и двое десантников оказались ближе всего к нему. Вернее, к ней.

Эвинд-истребитель уничтожил немало раан за свою военную карьеру, но до сих пор представлял внешность своих противников только по фильмам, которые показывали во время его учебы. Несколько убитых посреди пещеры самцов почти полностью соответствовали тем учебным кадрам – крепкие мускулистые фигуры, роговые маски, иссеченные ритуальными узорами… Но Шад никогда в жизни не думал, что женщина-раан может быть так прекрасна.

Выпрямившись, вытянувшись всем своим тоненьким гибким телом и чуть покачиваясь из стороны в сторону, раанская королева что-то напевала негромким мелодичным голоском, и то же странное эхо разносило это пение по всей пещере, гипнотизируя, заглушая все чувства, кроме одного – необузданного желания. Эвинд понял, что раанка – воплощение его самой сокровенной мечты о женщине.

Роговые щитки на теле королевы были серебристо-голубоватыми и напоминали облегающий костюм от самого дорогого модельера, чешуя на лице была изящной, как изысканный макияж. Огромные черные глаза, продолговатые и немигающие, светились изнутри каким-то завораживающим огнем. Ни почти отсутствующий, как у всех раан, нос, ни маленький безгубый рот не портили впечатления: королева была совершенством, единственной и неповторимой в своем роде.

Пение раанки становилось все громче и громче, эхо отражало ее голос и наполняло им зал. Секунд-лейтенант почувствовал, что пульс у него зашкаливает, глаза заволакивает красная муть.

Штурмовик рядом с Эвиндом сдернул с головы шлем и шагнул вперед, трясущимися руками нащупывая застежки панциря. Второй десантник, тоже без шлема и оружия, нагнал его, ударил в незащищенный затылок, повалил в жидкую грязь. По всему залу Черные Шлемы с рычанием срывали броню, оборачивались один к другому, готовясь в рукопашной отстоять свое право на обладание раанской красавицей. А королева продолжала беззаботно петь, будто ее не касалась кровавая усобица, которая должна была вот-вот разразиться в зале. Женщина должна ждать, пока мужчины сводят из-за нее счеты; ее плоть будет наградой только единственному победителю.

Эвинд тоже огляделся в поисках противника, готовый убить любого, кто посмеет встать между ним и королевой. Но такого не нашлось – штурмовики были слишком заняты друг другом. Повсюду текла мерцающая в красноватом свете пещеры кровь.

Словно ища защиты от всеобщего безумия, раанская королева наклонилась к Эвинду и протянула ему тонкую девичью ладонь.

Двое дерущихся десантников подкатились прямо к королеве, едва не сбив ее наземь, и ей пришлось увернуться гибким гадючьим движением. На миг она повернулась к Эвинду боком, и секунд-лейтенант увидел, что тонкий торс богини-девственницы был насажен на волочащееся по грязи бесформенное основание, похожее на короткий, чудовищно раздутый змеиный хвост. "В своем убежище она зачинает от лучших воинов, – всплыли в памяти слова Дона Аньо, – и возвращается в свой клан готовая производить солдат более совершенных, чем все предыдущее поколение".

Великая Мать по-прежнему протягивала свою серебристую руку, и пробужденное ею желание не угасало даже сейчас. Эвинд закричал и качнулся вперед, понимая, что уже не в силах остановиться, что отвращение, ужас и страсть должны выплеснуться из него теперь же… Разрядник у него на плече ожил, пухлый шар огня ударил прямо в лицо королеве. Она отлетела назад и впечаталась в стену, извиваясь в судорогах, а Эвинд все стрелял и стрелял, пока от прекрасного торса Великой Матери и его уродливого продолжения не осталось ничего – только глубокая, сочащаяся струйками расплавленного камня выемка в стене. Секунд-лейтенант сорвал с головы шлем и упал на колени в грязь. Руки предательски тряслись, ткань одежды в паху была влажной. Эвинда тошнило.

Пошатываясь на неверных ногах, подошел командир штурмовиков. В темноте его лицо казалось бледным пятном, одна рука, по-видимому, была сломана.

– Отряд, смирно! – рявкнул его аудиоусилитель. – Слушать мою команду! Заложить мины в этом вертепе. Командирам звеньев доложить о потерях. Связь-оператору сообщить на бот, что задание выполнено. Пусть пилот передаст это "Непобедимому". Связь-оператор, в чем дело?

Все еще заторможенный, чудом уцелевший связист дрожащими руками настраивал свои приборы.

– Мой лейтенант, я боюсь, что… Связи с поверхностью нет. Здесь какое-то экранирующее покрытие, наш сигнал не проходит!

– Что?! – рявкнул Тадж. – До дестабилизационного удара осталось меньше пяти сотых "гала"! Делай что хочешь, но обеспечь мне связь, ты, рркмаах!

– Отставить, – оборвал Эвинд. – Даже если мы выберемся из этого лабиринта, мы все равно не успеем ни погрузиться в бот, ни вынырнуть из атмосферы. Должен быть другой выход.

– Какой?! – крикнул лейтенант. – Какой?!

Эвинд лихорадочно размышлял. Теперь он понял, что смущало его в обороне раан. Почему они избрали для своего убежища естественные пещеры, тогда как во всех прочих местах предпочитали для этого свои звездолеты? Почему так мало внимания уделили обороне горы? И для чего им была нужна эта платформа с бессмысленным для бегства сквозь подземные ходы малым скоростным челноком?

А это, кажется, и есть ответ.

Тадж с проклятием ухватил Эвинда за грудки:

– Сукин сын! Ты загнал нас в эту ловушку! Мы все тут поджаримся, как крысы в норе!

– Спокойно… – прохрипел Эвинд. – Мы выберемся и, может, даже успеем предотвратить удар по планете… если только твои техники смогут запустить вон ту платформу.

– Ту платформу? – Мерт Дэмлин оглянулся. – А что это такое?

– Пробойник пространства, – отозвался Эвинд. – Как на наших десантных ботах, только помощнее.

– Вы слышали? – крикнул Тадж. – А ну, Бел, Эзак! Скорее, парни, скорее!

Техники побежали к контрольным консолям.

– Загружайтесь в челнок, парни! – командовал лейтенант. – И плотнее там занимайте места! И плотнее там!

– Мы не поместимся здесь, мой лейтенант!

Тадж отреагировал мгновенно:

– Снимайте броню! Из оружия оставить только карманное!

– Мой лейтенант, – доложил испуганный техник, – через тридцать тысячных после активации пробойника все здесь взлетит на воздух. Гора нашпигована взрывчаткой…

– Нас это как колышет?! – рявкнул Тадж и, подтянувшись на одной руке, заглянул в кабину челнока: – Ну, истребитель, вытащишь нас отсюда?

Эвинд ответил оскалом улыбки:

– А мне остается что-то другое?..

В учебный курс пилотов входило экстренное управление вражескими аппаратами. Стиснув зубы, Эвинд включил вибронож. Раанская машина казалась живой; перерезать несколько логических цепей и закоротить их, чтобы добиться полного подчинения челнока, – все это больше напоминало хирургическую операцию, чем работу с механизмом. Руки у Эвинда были по локоть в липкой сероватой жидкости, то, что он сделал с челноком, отняло у кораблика зрение и слух, превратило из почти разумного существа в летающую консервную банку… Но, дадут боги, свою задачу она выполнит.

Последние штурмовики со скрипом втиснулись в чрево челнока. Контрольные консоли пробойника налились светляковым зеленовато-желтым сиянием.

– Пошла! – закричал Эвинд, сдвигая контакты.

Двигатели загудели… Пробойник пространства Пришел в действие, густая удушливая мгла захлестнула раанский челнок.

– Мой коммодор, "Непобедимый" и "День возмездия" вышли на дистанцию принятия решения, – доложил артиллерийский офицер штаб-крейсера.

Глесс Грамеан глубоко вздохнул.

– Орудийным командам "Непобедимого" и "Дня возмездия", – сказал он ровным голосом, – приготовиться…

И в этот миг внизу, на планете, возник упругий шар направленного взрыва.

– Что это? – спросил командующий эскадрой. Ему не успели ответить. В командной рубке раздался вызов старшего офицера связи:

– Мой коммодор, двадцать тысячных назад нами зарегистрирован пробой пространства в границах нашей орбиты. Неопознанный раанский челнок обращается с сообщением лично к вам!

– Соедините! – приказал Грамеан.

– Мой коммодор, – зазвучал под потолком замершей рубки смертельно усталый голос, – докладывает секунд-лейтенант Шад Эвинд. Ваше задание выполнено успешно. Гнездо раан уничтожено. Уцелевших нет.

Грамеан обвел взглядом своих офицеров. Мнение Императора в таких случаях было им известно так же, как и ему.

– Что ж, – медленно проговорил он. – Похоже, разрушение планеты Тьерс потеряло смысл, господа. Транспорты для сбора пострадавших – на орбиту. На планету – десантные части для проверки сообщения секунд-лейтенанта, к местным жителям – конвой с объявлением, что Тьерс освобождена от раан космическими силами Империи. Чтоб они там внизу все поняли… И включите втягивающий луч, чтобы принять на борт бот лейтенанта Дэмлина.

Медотсек "Непобедимого" был полон раненых – как обычно после большого сражения. Эвинд шел среди их крови, мук и стонов, стараясь не смотреть по сторонам – в такие минуты ему всегда было нестерпимо стыдно, что сам он сумел уцелеть.

Ал Дэрк был в сознании.

– Здорово, командир, – хрипло выдохнул он с улыбкой.

Старый вояка обморозился и чуть не задохнулся в пораженном миной истребителе, к тому же сильно повредил обе руки, запуская дублирующую систему жизнеобеспечения, но прогноз его выздоровления был оптимистичен.

– И тебе того же, – отозвался Эвинд, приложив ладонь к прозрачной стенке силового кокона, за которым плавал старый пилот. – Медкомплекс утверждает, что к возвращению на Зианд поставит тебя на ноги – мог бы и быстрее, но у него перегрузка.

– А я и не возражаю, – Дэрк закашлялся. – Давно пора было отдохнуть, знаешь ли. Жаль только, я так и не повеселился вместе с тобой. Парни из штурмовой команды говорят, там было жарко.

– Это была не та жара, которая бы тебе понравилась, – пробормотал секунд-лейтенант. Прекрасное лицо раанской королевы все еще стояло у него перед глазами.

– Э, мальчик, – просипел Дэрк, – я вижу, ты загрустил. Такое настроение никуда не годится. Ты ведь теперь герой, комэск, на Зеленой Звезде тебя ждет встреча с музыкой. Не забудь только старого Дэрка, когда словишь пару созвездий на грудь.

– Пара созвездий, как же! – хмыкнул Эвинд. – Хорошо еще, если Великий Дом сдержит слово и меня не станут потрошить за все мои… подвиги.

– Это же Великий Дом! – Дэрк словно вбил гвоздь в титул Императора. – Если он сказал, значит, все.

– Эвинд? Я так и знала, что найду вас здесь.

Он обернулся. Перед ним стояла премьер-лейтенант безопасности Орна Сардкойн с огромным синяком на скуле, а за ней – двое Стражей Крови, и в руках у них были шокеры на изготовку.

– Взять! – отрывисто приказала премьер-лейтенант.

Силовые наручники сковали запястья Эвинда за спиной. Орна отстегнула от медного пояса маленький приборчик и стерла символы звания с полетного комбинезона телларийца, разом превратив его в тюремную робу.

– Эй, что вы делаете?! – завопил Дэрк из своего прозрачного кокона. Какое вы имеете право?

Страж Крови даже не повернула головы к раненому ПИЛОТУ.

– Шад Эвинд, окончательное обвинение будет предъявлено вам после допроса, – объявила она и кивнула охранникам: – Увести его. Блок задержания, зона особого режима.

Все оставшиеся до возвращения на Зеленую Звезду галачасы Эвинд пролежал на узкой жесткой койке, уткнувшись лицом в согнутый локоть. Ему было безразлично все, даже собственная судьба. Накатила и прошла тошнота и боль в ушах, свидетельствуя, что "Непобедимый" вынырнул из подпространства в границах системы Зианд, но секунд-лейтенант – бывший секунд-лейтенант! – даже не пошевельнулся.

Двигатели смолкли, осталось только чуть слышное жужжание гравикомпенсаторов: штаб-крейсер вышел на стабильную орбиту. Эвинд знал, что делается сейчас на корабле. В юркие катера-планетарники грузят раненых и криогенные камеры с теми, кого еще можно вернуть к жизни, а в отсеках для команды царит лихорадочное, возбужденное веселье. Кто прежде всех отправится в увольнительную? Кому первому доведется выпить за победу в местном баре, радуясь жизни, и плеснуть глоток спиртного на пол в память о погибших друзьях?

Дверь наконец открылась, на пороге Эвинда ждали двое стражей в тяжелой броне. Снова наручники, охранное поле вокруг, короткий марш к лифту и тускло освещенный трюм планетарника. Один миг ярчайшего бело-желтого солнца при переходе в закрытый геликар, остановка, отделанный абсорбирующим пластиком коридор… Еще одно, так хорошо знакомое полое яйцо камеры для допросов.

На сей раз Эвинду даже не позволили увидеть лица тех, кто должен был просматривать содержимое его памяти. Запах газа-галлюциногена оказался неприятным и едким, как состав для дезинфекции в казармах новобранцев – от одного воспоминания о нем Эвинда едва не вывернуло наизнанку Однако сознания он не потерял, только больно искусал губы, заново переживая первую встречу с челноком Аньо и все прочие события последующих тридцати гала-часов.

Когда Эвинд непроизвольно дернулся, очнувшись, на стене развернулся широкий экран. Эдвин медленно поднялся, подавляя бессмысленный при стертых нашивках импульс отдать честь, под портретом Императора за длинным столом виднелись темно-синяя форма полного адмирала космических сил, серо-стальная полковника имперской безопасности, светло-голубая со значками отдела разведки и малиновый мундир, перепоясанный полоской яркого золота, – один из личных телохранителей Императора, его представитель-Голос. Эвинду и не снилось, что выносить ему приговор будут подобные персоны, да еще столько сразу. По его разумению, для этого хватило бы и какого-нибудь субмайора армейских Стражей Крови.

Полковник имперской безопасности поднялся:

– Секунд-лейтенант Шад Эвинд, бывший командир эскадрильи девять четыре нуля "гамма" два-восемь, приписанной к зоне безопасности базы Кризи. Обвинения по статьям "Нарушение субординации", "Несанкционированное пользование закрытыми информационными сетями", "Неподчинение старшему по чину", "Вооруженное нападение на высшего офицера" считать доказанными, обвиняемого признать виновным по всем данным пунктам. Приговор, пожизненное заключение с отбытием каторжных работ.

Вот оно, слово Императора!

– Исполнение приговора… – Полковник затянул паузу. Золотой Пояс глянул на Эвинда и отвернулся. Лицо его было равнодушным, взгляд – пустым, будто ему было нестерпимо скучно там, где он находился. – …отложить на неопределенный срок.

Разведчик переглянулся с эсбэшником и адмиралом.

– Надеюсь, Эвинд, вас не надо предупреждать, что все сведения, относящиеся к данному делу, являются строго секретными? – вкрадчиво осведомился он. – Разглашение вещей такого характера – в особенности тех, что последовали до начала сражения при Тьерс… вы знаете, чем оно карается?

– Так точно, – автоматически ответил Эвинд. "Где и кому, по их мнению, он будет способен разгласить эти сведения?".

– Дело закрыто, – густым басом объявил адмирал. – Шад Эвинд, сопровождающий ждет вас у входа. Вас отведут по назначению и выделят все необходимое.

Теллариец проглотил вставший в горле ледяной комок.

– Слушаюсь, мой адмирал, – каким-то чужим голосом отозвался он.

К изумлению Эвинда, сопровождающим оказался не тяжеловооруженный тюремный конвой, а юная девушка в форме координатора с какими-то незнакомыми нашивками.

– Я офицер по особым поручениям отдела имперской пропаганды Лива Карсел, – представилась она. – Прошу вас, следуйте за мной!

Она козырнула, улыбнулась и двинулась вперед по коридору, ничуть не сомневаясь, что Эвинд последует за ней. Он так и сделал, ничего не понимая, издеваясь про себя над идиотской ситуацией, но стараясь получить от нее удовольствие.

Другой конвоир, постарше и построже, шел навстречу, сопровождая рослого сухопарого человека. Тот печатал шаг до того отчаянно, что даже абсорбирующий пластик не поглощал стука каблуков. Эвинд посторонился, чтобы дать встречным дорогу, и вдруг узнал в высоком коммодора Глесса Грамеана – сосредоточенного, бледного, с пятнами гневного румянца на скулах. А он-то что делает в блоке задержания, хотелось бы знать? Ведь его эскадра победила в сражении…

Лифт вынес Эвинда и Ливу Карсел в какой-то широкий переход, больше всего похожий на коридор штаба. Открывалось множество дверей, люди в форме проходили мимо; некоторые пристально поглядывали на странную пару.

Добравшись до соседнего крыла, координатор приблизилась к одной из дверей и сделала приглашающий жест. Эвинд заглянул в комнату. Большая, просторная, светлая. Портрет Императора на стене исполнен настоящим художником. Похоже на номер в гостинице для высших офицеров, а не… а не на…

– Ваша комната, мой лейтенант, – сказала координатор. – Располагайтесь, отдыхайте. Я зайду за вами вечером.

– Лейтенант?! – переспросил Эвинд. Он был сбит с толку, ошеломлен, ошарашен.

– Разве вам ничего не объяснили?

Шагнув вперед, Карсел приказала включиться информу.

– …сообщает о крупнейшем за последние годы военном успехе имперских армий. Одна из наиболее агрессивных и жестоких раанских группировок – так называемый клан Эр-Рхааг – совершенно неожиданно свернула массированное наступление на позиции союзных сил. Как утверждают источники, близкие к средствам военной разведки, причиной такой стремительной перемены послужила новая стратегия Императора, в рамках которой восемь галачасов назад эскадра коммодора Глесса Грамеана наголову разгромила раанские формирования в районе Гаммы Дракона. Массовый героизм, проявленный рядовым и офицерским составом во время Тьерсианской операции, еще неоднократно будет предметом репортажей нашего канала. Тем не менее некоторые имена можно назвать уже теперь. Сегодня вечером в Интерпланетном комплексе Галлеанд объявлено пышное чествование героев сражения при Тьерс. Как нам стало известно, высокие награды Империи будут вручены командиру эскадры коммодору Глессу Грамеану, лично руководившему битвой, капитанам его кораблей, а также премьер-лейтенанту штурмовиков Мерту Дэмлину и лейтенанту Астрофлота Шаду Эвинду, во главе группы десанта осуществившим вылазку в тыл врага и в переломный момент битвы разгромившим сердце раанской обороны. Не отключайте наш канал! В течение дня мы будем в подробностях сообщать своим абонентам о биографиях и боевом пути мужественных защитников Империи, героев Тьерс, а вечером, в первый сумеречный час, мы представим вашему вниманию прямой репортаж из Интерпланетного комплекса Галлеанд – церемонию награждения славных воинов. Следите за нашими передачами!

Эвинд даже не заметил, как Лива Карсел тактично ретировалась.

Истерия царила на каждом канале. Кто-то умудрился раскопать хронику Теллары – родного мира Эвинда, кто-то давал интервью его "близких друзей". И повсюду мелькали изображения самого Эвинда, Таджа и коммодора Грамеана.

Секунд-лейтенант – нет, сразу лейтенант! – окриком отключил новости и стиснул виски руками. Еще куда ни шло проснуться героем наутро после битвы, но вознестись на вершину славы прямо из тюремной камеры – это уже слишком!

Коммуникатор издал резкий сигнал вызова и больше не умолкал ни на миг. Звонили какие-то журналисты, неизвестно как пробившиеся на канал офицерской штабной гостиницы, делали снимки прямо с экрана, умоляли об интервью, сулили бешеные деньги за прямую ментосъемку воспоминаний о битве… Первым Эвинд попытался вежливо улыбаться, отделываясь односложными ответами, остальных писак послал в Глубокий Космос и закрыл комм для всех вызовов, кроме штабных. Простоял под холодным душем до тех пор, пока посиневшая кожа не покрылась пупырышками, затем прошлепал обратно в комнату, чтобы переодеться. В прозрачной стойке шкафа покоилась новенькая парадная форма с яркими офицерскими значками.

Координатор Лива Карсел – личный ангел-хранитель – явилась за Эвиндом за галачас до начала церемонии. Новоиспеченный лейтенант встретил ее на пороге чисто выбритый, причесанный, затянутый в темно-синий мундир.

Интерпланетный комплекс сиял огнями За все двадцать прожитых лет Эвинду не приходилось еще видеть такого блестящего общества. Его поздравляли советники и министры, необычайной красоты женщины подходили знакомиться с ним И повсюду были журналисты, журналисты…

Наконец торжественно и величаво вздрогнула медь гонга – в ритуалах тысяч планет императорские церемониймейстеры не нашли более значительного звука, чем у этого древнего инструмента. Открылись двери гранд-зала, и публика хлынула внутрь, заполняя отведенные для нее секторы.

Эвинд сам не помнил, как оказался на конце длинной сине-черной дорожки цвета имперского герба, в других проходах, отделенных от публики силовой стеной, стояли прочие герои дня. Под пение каких-то архаичных инструментов все пятеро медленно двинулись к центру зала, похожего на гигантскую вогнутую тарелку. По пути Эвинду показалось, что он видит Дэрка и кого-то в знакомой форме пилотов, но скорее всего он обознался – как было попасть рядовым в толпу блестящей аристократии Двенадцати Созвездий?

Сцены все пятеро героев достигли одновременно. Глесс Грамеан держался прямо, словно в позвоночник ему воткнули стальной стержень, Тан Найрамдал и Уээии – командиры "Молота" и "Дня возмездия" – казались чуть утомленными, но счастливыми, премьер-лейтенант Тадж, несмотря на кое-как залеченный перелом руки и рубцы поперек лица, сиял ярче, чем его новенькие нашивки.

Вышедший навстречу в традиционных одеждах чиновник начал неторопливо зачитывать историю "бессмертного подвига": "Новая стратегия Великого Дома… блестяще организованная коммодором Грамеаном оперативная разведка и его сотрудничество с имперской службой безопасности… получение высокоточных разведданных… дальновидность и военный талант командиров Найрамдала и Уээии… упорство и мужество штурмового отряда премьер-лейтенанта Дэмлина… выдержка, твердость, целеустремленность лейтенанта Эвинда, проявленные им в условиях чрезвычайного положения…".

Ни слова об отложенных на неопределенный срок приговорах, висящих над Эвиндом и коммодором. Ни единого упоминания имени Дона Аньо. А ведь, по правде, приемный сын раанского клана должен был бы стоять рядом с остальными отличившимися или, по крайней мере, должен был быть назван, если смерть или ранения помешали ему присутствовать на церемонии лично.

Под яростные звуки фанфар по лазорево-черным проходам понесли награды не достигшие совершеннолетия дети: символ чистоты помыслов и беспристрастности, с которой Родина героев, Империя, вручает своим сыновьям знаки высокого достоинства.

На проплывающих вдоль зала подушках лежали Имперский крест, два созвездия Пегаса, одно – Дракона… и ажурный сверкающий шнур: Золотая цепь Империи. Эвинд не мог понять, кому она предназначается. Золотая цепь не приравнивалась ни к орденам, ни к медалям – собственно, она вообще не входила в список официальных знаков отличия. Это был слмвол милости Императора, его личный, особый дар.

Светловолосая девочка в длинном белом платье остановилась перед Эвиндом и, подняв точеные руки, прикрепила тяжелый, словно сделанный из настоящего золота, шнур к его левому плечу.

Воздух впереди чуть заметно задрожал, как от столба активированной стереосвязи. Изображения не было, но невозможно было не узнать волну поистине галактической мощи, которая могла исходить только от Императора. Показалось это награжденным, было запланированным спецэффектом или случилось на самом деле?

Зал всколыхнулся, горя ликованием сродни священному безумию.

– Слава Империи! Слава Империи! Слава Великому Дому!

Эвинд снова вспомнил высокую фигуру со звездами, застрявшими в густых темных волосах, неясный шепот коснулся его слуха: "Не важно, что провозглашает толпа Империя. Только Император есть знание и конечная истина".

Улизнуть с празднования оказалось невозможно – Эвинда обступили гораздо теснее, чем прочих виновников торжества. Как неоднократно провозглашали в зале, Тьерсианская победа знаменовала новую – победоносную – стадию войны с "проклятыми раанами". Эвинд неловким извинением избавился наконец от желающих узнать, как ему удалось из рядовых выпрыгнуть сразу в офицеры, и в самом раздерганном состоянии духа укрылся от чужих глаз в нижнем баре Интеркомплекса.

Обширный зал был темен, как раанская пещера, только изредка красноватый луч пробегал по липам гостей; музыка играла достаточно громко, чтобы можно было слышать разговоры только за своим столом – идеальное место для уединения среди толпы. Бармен – белые рукава рубашки, единственно видимые в темноте, наполнил стакан Эвинда. Но лейтенант не успел толком осушить его, как две крепкие руки легли ему на плечи.

– Командир? – проворчал слева Ал Дэрк.

– Мо-о-й лейтена-а-нт? – пропел справа до безумия знакомый голос с лейрианским акцентом.

– Дэрк? Ллеаа? – В очередной вспышке света Эвинд убедился, что это действительно его пилоты. – Как вы сюда попали?

– Для поощрения в виде вознаграждения! – фыркнул Дэрк. – Нет, правда, мы получили приглашение на чествование своего командира. И, кстати, явились тоже вроде как с наградами…

– С на-а-шивками за ра-а-нение, – пояснила Ллеаа, – и по-о-вышением жалованья по-о это-о-му случаю.

– Погоди, Ллеаа! Как тебе вообще удалось уцелеть? Мы были уверены, что ты погибла!

Лейри пожала плечами.

– По-о-гибнуть глупо. То-о-нкий расчет. Вращение катера бро-о-сает торпеду вперед, истребитель уухо-о-дит с направления взрыва. Обгорела только обшивка катера, но-о я еще сражалась. В ко-о-нце меня подо-о-брали спасатели с "Ао".

– С "Дня возмездия", она хочет сказать, – поддел Дэрк.

Ллеаа флегматично пожала плечами:

– Лейри-и-анский ли-и-нкор должен иметь лей-ри-и-анское на-а-звание.

– Кажется, не все в Астрофлоте с тобой согласны. – хмыкнул Дэрк и, обняв Эвинда за плечо, заговорщическим шепотом спросил: – Слушай, командир, ты тут самый осведомленный. Я насчет этой стратегии Императора, о которой все кричат. Правда, что нашелся способ извести крокодилов раз и навсегда?

Эвинд допил свой стакан и подставил его бармену под новую порцию.

– Так правда или нет? – настаивал Дэрк. – Ну, если правда!… После того, что мы сделали на Тьерс, после того, как доказали, что можем бить этих тварей и они будут наконец дохнуть от наших ударов… Теперь нас уже не остановишь. Теперь война начинается заново, – только война до победного, и никак иначе!

– Вернее, война на истребление, так точнее, – перебил холодный ровный голос.

– Это еще кто? – поинтересовался Дэрк, подозрительно глядя в темноту.

Эвинд запнулся, узнав при вспышке света узкое юношеское лицо в обрамлении длинных темных волос. Дон Аньо! Человек-раан.

– Так что ты имеешь против истребления крокодилов? – подбоченившись, переспросил слегка захмелевший Дэрк.

– То же, что имел бы ты против полного истребления своей расы, бледнея, проговорил Аньо.

– Сравнил тоже – "их" и нас! – зло рассмеялся Дэрк. – Или ты из этих юродивых-миротворцев? Пьяным на смех! Не-ет, пораженцы и соглашатели были в моде, пока нас били, но теперь – теперь нас уж не остановишь Вырубить тварей всех под корень, выжечь их Дома Кланов! Новая стратегия Императора, слышал?

Не в состоянии больше сдерживаться, Аньо протянул свою узкую белую руку и с такой силой схватил пилота за ворот, что Дэрк едва не слетел с табурета.

– Эту "стратегию" вам подсказали мои братья Эр-Нуат, – процедил он. – Я был против этого, я знал, что такая откровенность может стоить жизни всей расе раан. Но, погубив нас, Империя и сама погибнет!

Аньо выпустил Дэрка и зашагал прочь из бара. Эвинд оттолкнулся от стойки и поспешил за разведчиком.

Догнать Аньо удалось только у самого выхода.

– Постой! – окликнул Эвинд. Немигающие, как у раана, светло-серые глаза Аньо обратились к нему.

– Что ты хочешь сказать мне, офицер? Что не разделяешь мнение своего друга? И нас не следует вырубать под корень?

Серебристая песня раанской королевы снова всколыхнула лейтенанту сердце.

– Я не буду говорить, что понимаю или люблю раан, – прямо глядя в глаза Аньо, с ожесточением бросил он. – Слишком много они такого, что нельзя простить разумной – или хотя бы поторазумной – расе.

– Если бы ты мог узнать их поближе!…

– Нет. Спасибо. Благодарю. И мне не нравится мысль, что для достижения мира придется отдать им на откуп какие-то, пусть и далекие, планеты. Но если драка может все же прекратиться… не хочу зря хоронить своих друзей.

Черты Аньо остались неподвижными – и при этом Эвинд ясно уловил отразившееся на его лице невыносимое страдание.

– Большинство раан думает так, как ты, лейтенант. Неужели, пытаясь прекратить бесчинства одного клана, я – и Эр-Нуат – предали весь наш народ?.. Уничтожать Матерей – страшный способ останавливать войну…

– Ты сделал то, что сделал.

– Да, – едва слышно протянул Дон Аньо. – И бремя проклятия и славы за этот подвиг никогда не покинет нас с тобой. – Разведчик накрыл ладонью Имперский крест на груди своего полувоенного костюма и отвернулся.

– Подожди, – еще раз окликнул его Эвинд. – Убив раан, Империя погибнет что ты имел в виду, когда сказал это?

Лицо Аньо стало усталым и печальным.

– Оба наших государства существуют, только борясь против внешнего врага. Не станет его, не станет и их.

– Почему?..

– Ты тактик, а не стратег. Посмотри, сколько новых миров вошли в Империю за время войны, – ты ведь сам родом с такой планеты. Это воссоединение было принято только потому, что в одиночку труднее защититься от внешней угрозы. А если ее не станет, как ты думаешь, сколько таких миров пожелает выйти из состава Империи? И Великому Дому придется поискать нового врага. Вот только где – снаружи или внутри?

– Это твои рааны вывели такой закон?

– Да, мой учитель До-Эри. – Голос Аньо снизился до шепота. – И мне теперь кажется, что я послужил только орудием, с помощью которого Эр-Нуат намеревались обезопасить свою расу навсегда, если Император примет правильное решение… или, как трупный яд, погубить Империю самой своей гибелью.

– Надеюсь, твое предсказание не сбудется, – как можно тверже сказал Эвинд. – Что будешь делать дальше?

– Хотел бы вернуться в Эр-Раан, но пока мне путь туда заказан. Подлечусь немного и останусь здесь советником по делам Владычества. Может, удастся хоть как-то повлиять… А ты?

Эвинд пожал плечами:

– Кажется, сейчас это решают за меня.

Губы Аньо шевельнулись, словно он пытался вспомнить, что такое человеческая улыбка.

– До сих пор ты не очень-то уважал чужие решения, лейтенант.

Эвинд качнул головой и протянул Аньо руку:

– Удачи тебе, Ки-Эр-Нуат.

– И тебе тоже, Эвинд.

Дверь бара открылась.

– О, мой лейтенант! – прощебетала Лива Карсел. – Я везде ищу вас… Журналисты хотели задать вам несколько вопросов.

– Пошлите их в Глубокий Космос.

Координатор Карсел покачала головой:

– Это ваша обязанность, мой лейтенант. Вы не имеете права от нее отказаться. Идемте, сегодня все собрались чествовать вас, вы не должны портить людям праздник.

Эвинд увидел, как Аньо чуть заметно поднимает бровь, словно говоря: "Вот то, что я говорил тебе о бремени деяний".

– Да будь я проклят, я не просил их делать из меня героя!… – взорвался Эвинд. Лива Карсел холодно улыбнулась:

– Хотите вернуть Великому Дому его Золотой дар? У вас нет выбора, лейтенант. Милость Звездного Пламени возвращают только вместе с жизнью.

Эвинд взвесил Золотую цепь на ладони и криво усмехнулся.

– Думаете, я не понимаю, в чем причина этой "милости" Императора?.. Нужно было поставить на место коммодора Грамеана, показать, что его проступок не забыт и не будет забыт никогда.

Офицер по особым поручениям взглянула на него спокойно, чуть свысока:

– Те, кто принимал решение насчет вас, так и подумали, что вам понадобится кое-какие… дружеские объяснения. Я вам их передам. Вы не знаете, какие проблемы приходится решать секретным имперским службам… Здесь замешана политика, мой лейтенант, большая политика. Ваше возвышение, ваш прыжок на два звания сразу – думаете, это признание каких-то там боевых заслуг? Вы просто удобный случай показать, как высоко ценится в Империи героизм и мужество: даже если они проявлены штрафником-кадетом из опального варварского мирка.

Эвинд оттянул с горла воротник мундира:

– Вы…

Лива Карсел посмотрела на него, как мать на шустрое, но пока несмышленое дитя:

– Разве вам есть на что жаловаться, мой лейтенант? Многие позавидовали бы вашей доле: стать офицером из полурядовых, как вы, – об этом будут мечтать молодые люди, девушки будут вешать ваш стереопортрет у себя над кроватями. Союзники и провинции станут посылать в армию Двенадцати Созвездий вдвое больше своих сыновей, надеясь, что те прославят свою малую родину, как вы – Теллару. Слава, мой лейтенант, – разве это так уж плохо?

– На роль рекламного щита я не гожусь, – хрипло сказал Эвинд.

– После Тьерс подобная участь вас не минует, разве только вы умеете поворачивать время вспять. А оплата за покорность… судьбе вам понравится. Лива Карсел обворожительно улыбнулась. – Думаю, я могу сказать вам и сейчас, мой лейтенант. Вы направлены в военную академию на спутник Ал'Тро-оны, одну из Железных Звезд… Приказ вы получите утром. Там огранят все ваши проявленные таланты – вы ведь когда-то уже начинали проходить эту систему подготовки и дальше откроются широкие перспективы. Мало кто сможет встать поперек дороги человеку, которого отличил Император Кроме самого Императора.

– А мои люди?

– Они вернутся на базу Кризи. Вы сможете забрать их к себе, когда, достигнете должного ранга. Служить среди смертников-истребителей герою Империи не подобает.

Эвинд почувствовал, что голова у него вот-вот расколется. Гибель или лучшее военное училище Империи, карьера кадрового звездолетчика, о чем он мечтал когда-то… Выбор был перед ним, стоило только сказать слово.

Лива Карсел чарующе улыбнулась и взяла юношу под локоть.

– Не будьте таким хмурым, мой лейтенант, – в любом случае, ничего уже изменить нельзя. У вас теперь особая судьба, вы больше не человек. Тот Самый Эвинд, вы – символ Вы – Империя, – пропела девушка и повернулась так, чтобы молодому офицеру было удобнее взять ее под локоть – Так идемте, мой герой. Публика давно вас ждет.

Часть II.

ШАД ЭВИНД.

Вокруг была неописуемая пустота – вязкая и плотная затягивающая бездна Синие молнии оставили причудливый след – терпкое дыхание послегрозового озона и едкий, сильный запах гари, искристая тьма была, как вода, медленно застывающая при стуже. В этой пелене не оставалось ничего – ни ощущений, ни эмоций, ни смерти, ни жизни Эвинд из последних сил попытался освободиться, цепляясь за единственное, что ему еще не отказало, – воспоминания но леденящие струи добрались наконец до сердца, и все на свете потеряло какое бы то ни было значение И только где-то внутри еще тревожно пульсировала не до конца усыпленная холодом клеточка, требуя стряхнуть оцепенение, ожить, проснуться… Проснуться?

Веселый золотистый свет, ничуть не уступавший лучам утреннего солнца, заливал просторную низкую комнату – полукабинет-полуспальню Темно-синяя форма флагмана – полковника Имперского Звездного флота – в полной готовности лежала у постели, трехмерный стереоэкран рабочего терминала в углу мерцал в ожидании команды на запуск подготовленных документов От "окна" с изображением поросших можжевельником холмов веяло искусно воспроизведенным смолистым духом.

Половину противоположной стены занимал портрет Императора.

Голубые слои атмосферы плавно перетекали в черноту космоса над головой повелителя Империи, и Двенадцать Созвездий казались огненными брызгами в его густых темных волосах. С плеч Великого Дома ниспадало церемониальное одеяние с символами Империи; драпировка ткани, сжатая в кулак сильная рука, чуть согнутое за мгновение до шага колено под одеждой казались осязаемыми, выступающими за раму портрета. Но лицо Императора скрывала тень, его черты были почти неразличимы – угадывалась только решительная складка губ, да глаза, тоже едва различимые на фоне звезд, преследовали смотрящего на портрет, в какой бы части комнаты тот ни стоял.

Флагман Шад Эвинд, командир имперского ударного линкора "Шквал", отвел взгляд от Императора и легонько тряхнул головой, чтобы окончательно сбросить сонную одурь. Ночное бдение над треклятыми отчетами выматывало сильнее, чем сутки боевой вахты в тылу врага. Нужно было прийти в себя; Эвинд направился в душ, бросил по дороге взгляд на часы, назвал условный код городского дома:

– Запросить ИскИнт-хранителя. Узнать, спит ли моя жена.

Ответный сигнал видеофона пропищал почти сразу же. На табурете у стола появилось трехмерное изображение красивой женщины в домашнем; граница видеозоны отсекла половину от ее чашки с утренним напитком.

Флагман, улыбнувшись, выглянул из душевой:

– Не думал, что соединюсь с тобой сразу же, – я велел станции не беспокоить тебя, еспи ты еще спишь…

– Как видишь, я уже не сплю, – резковато отозвалась она.

Офицер пристально посмотрел на жену.

– Все в порядке?..

– Твой дом – твой тыл, разве тут может что-нибудь случиться?

Слишком преданна, чтобы начать ссору, но слишком недовольна, чтобы скрыть раздражение.

Эвинд призвал на помощь все свое терпение.

– Тия, да, вчера вечером я должен был приехать. Но с документами можно работать только в штабе и здесь, в офицерской гостинице, а мне передали личный вызов на совещание. Ты понимаешь, что это значит.

Мая Тиетар-Интали Эвинд медленно покрутила ободок традиционного обручального браслета на запястье.

– Ты уже сказал мне это вчера, Шад, – вымолвила она. – Не повторяйся – я решу, что ты оправдываешься, а тебе это совсем не идет.

– Сердишься?

– Вовсе нет.

– Так, значит, ревнуешь? – попробовал пошутить он.

Уголки подкрашенных губ растянулись в невеселой полуулыбке.

– К кому я могу тебя ревновать, посуди сам? Только не к женщинам – ты даже имен их не помнишь. У тебя одна настоящая любовница, флагман Эвинд, твоя работа.

Вот за что капитан "Шквала" любил эту красавицу. За острый язычок, ядовитостью лишь немногим уступавший его собственному.

Он усмехнулся:

– Рад, что ты меня понимаешь.

– Я всегда тебя понимаю. Я уже три года твоя жена.

– Слушай, – решительно сказал Эвинд, – это совещание не должно затянуться надолго. Я постараюсь приехать пораньше, и мы сходим куда-нибудь. Идет?

Женщина взяла в руки чашку и уставилась на, ее блестящее содержимое:

– Я… – Она снова вскинула голову и посмотрела Эвинду в глаза. – Ладно. Как прикажете, капитан.

– Значит, мир?

– Как всегда.

– Тогда до вечера, мая Терпение.

– До вечера, маяр трудоголик.

Изображение исчезло. Флагман тихонько хмыкнул и, вернувшись в душевую, насмешливо оглядел своего двойника в зеркале. Невысокий, жилистый, дочерна загорелый, желтые жесткие, как шкура тигра, волосы растрепаны, между бровей, над пронзительными зеленовато-рыжими глазами – глубокая складка. Отчего Тия до сих пор терпит его? Не оттого же, что он Тот Самый Эвинд. Быть женой символа Империи – слишком нелегкий труд.

Быть символом Империи – труд еще более нелегкий.

Когда мальчишка Шад Эвинд волей судьбы очутился в самом горниле истребительной войны с раанами, он не думал о славе. Он не думал даже о том, чтобы выжить. Только о том, чтобы победить.

Может, именно поэтому он прошел по острию меча там, где погибли бы более расчетливые и осторожные. За то, что он совершил тогда, ему был предложен выбор: пожизненная каторга, тихое исчезновение или чин из рук самого Императора и Золотая цепь Империи. Награда, не входившая ни в один список официальных знаков отличия. Зримый знак благоволения Великого, его личный, ни с чем не сравнимый дар.

Двенадцать галалет назад безвестный юноша позволил сделать из себя Того Самого Эвинда, героя и талисмана Империи. И за истекший срок сполна отдал долг повелителю Двенадцати Созвездий за его милость. Золотая цепь тянула за собой бремя особой, ни с чем не сравнимой ответственности. Требовала принимать всегда только правильные решения. Напоминала, что всякий поступок, который прошел бы незамеченным у любого другого, совершенного же тобой, станет предметом долгих обсуждений. Что каждая твоя ошибка – не важно, на мостике "Шквала" или в частной жизни, – нанесет ущерб не тебе. Это будет ущерб Славе Империи.

А Империя не терпит пятен на своем блеске.

Но Эвинд никогда не избегал ответственности, которая ложилась на его плечи. Даже если к этой ответственности его привлекли насильно.

Флагман отер ладонями лицо и вышел из душевой. До совещания в штабе сектора оставалось немного времени, он успевал еще раз просмотреть подготовленный отчет. Интересно, зачем адмиралу Бьозу Джимаргу понадобилось этим лично адресованным Эвинду вызовом подчеркивать, что явка в штаб строго обязательна? Командир "Шквала" и так не пропустил ни одного мероприятия, на которых ему полагалось бывать по рангу, хотя – боги свидетели – ничего более трудноперевариваемого, чем словопрения толстых штабистов, для боевого офицера придумать невозможно.

Здание штаба имперских сил на планете Редет II – столице сектора того же названия – снаружи удачно притворялось элегантным трехэтажным особняком в доимперском вычурном стиле, но изнутри оно напоминало зарывшийся в землю звездолет с десятками ярусов и отсеков – кабинетами, конференц-залами, узлами управления технических служб, коробами коммуникаций, помещениями для охраны и арсеналами, которые связывала между собой сложная система гравилифтов и отводных тоннелей. Эвинд усмехнулся про себя при мысли о несоответствии внешности и начинки.

Командира "Шквала" неожиданно окликнули,

– Мой флагман, разрешите обратиться? – Тёмноволосый атлет в черной форме штурмовых частей с усмешкой в углах губ изобразил стойку "смирно".

Эвинд чуть заметно поморщился. Он и Мерт Дэмлин недолюбливали друг друга все двенадцать лет знакомства, хотя последние пять из них штурмовик прослужил под командованием Эвинда на "Шквале".

– Вольно, майор… Что ты тут делаешь?

– Ищу тебя. Не рано ты ушел из гостиницы, образцовый офицер? До совещания больше галачаса.

– А ты, никак, перевелся в разведотдел, что этим интересуешься? – таким же саркастическим тоном откликнулся флагман.

Мерт Дэмлин резко рассмеялся:

– Нет, просто прикидываю, сколько у нас времени. Прогуляемся где-нибудь, командир? Есть разговор.

– Твое прозвище – Тадж, "мертвая хватка" – все еще не устарело, – усмехнулся флагман. – Ладно, поднимемся на воздух.

Крыша штабного особняка была плоской, и в соответствии с местными традициями на ней был разбит небольшой кустарниковый сад. Эвинд прошел между растениями с черными маковками и листьями густого лазурного оттенка – чистые, насыщенные цвета имперского герба – остановился у невысокого ограждения и, заложив руки за спину, взглянул на панораму, открывавшуюся внизу.

Война с раанами могла бы закончиться еще двенадцать… хорошо, пусть одиннадцать, пусть десять лет назад. Сведения, которые доставил Императору приемный сын раанского клана разведчик Дон Аньо, давали возможность либо установить мир с враждебной расой, либо стереть ее с лица Вселенной раз и навсегда. Ни того, ни другого Империя не сделала до сих пор. Не сумела? Не могла? Верить в то, что Империи выгодно продолжение войны, не хотело, Совсем не хотелось.

И не верить тоже было нельзя.

Эвинд закусил губу Он сделал себя слепоглухонемым, он закрывал глаза на то, что не замечать было невозможно. Насколько легче приходилось в бою, где можно не думать, не видеть, не рассуждать ни о чем, кроме как о действиях врага. А что делать тому, кто помещен между молотом и наковальней? Да еще превращен в показательный образец?.. Ему остается только смотреть на повседневную жизнь других людей с крыши штаба обороны сектора Редет, как сейчас. И в тысячный раз твердить и повторять, как заклинание, призванное загипнотизировать самого себя: "Боевые действия мало затронули планеты сектора Редет!" Глядя на эти чистенькие, наполненные шумом и движением улицы, на приветливые улыбки жителей, можно продолжать думать, что те двенадцать лет сражений были все же не совсем напрасны. Раанская война могла бы закончиться, и мысль об этом наполняла душу отвращением; но пока рааны оставались достаточно сильны, Эвинду и таким, как он, было что отстаивать. Занятым стратегическими планами, схемами атак, планами боевых выходов, военным случается иногда забывать, что они делают свою работу не ради нее самой, что оружие дали им в руки ради одной-единственной, строго определенной цели. На планетах сектора Редет стоило только посмотреть по сторонам, чтобы понять: армия существует прежде всего для того, чтобы вот в таких маленьких, почти игрушечных мирках могла существовать спокойная, мирная жизнь.

"Убеждай себя в этом, Эвинд, убеждай. Возможно, рано или поздно ты во все это поверишь".

Дождавшись, когда командир наконец повернется, Мерт Дэмлин протянул ему цилиндрик инфоносителя. Стереобраслет флагмана открыл перед ним короткий документ.

– В отставку? – переспросил Эвинд, пробежав рапорт глазами. – Ты, Тадж? Да еще по здоровью! С чего бы вдруг?

Опершись на ограду, майор сложил руки на груди и скрестил длинные вытянутые ноги:

– В любом деле нужно видеть перспективу, если ее нет, пора думать о смене деятельности. Боюсь, я уже исчерпал все возможности, которые могла мне предоставить имперская армия.

– То есть, иными словами, тебе слишком давно не достается чинов и наград? – насмешливо сказал Эвинд.

– Пусть новобранцы носятся с висюльками и нашивками, – спокойно проговорил штурмовик. – Сейчас наступает особое время, когда человек с моими силами и навыками может получить гораздо больше, работая под собственной маркой. Армия в ходе Раанской войны помогла Империи значительно расширить свои территории, но теперь, когда рептилии ослабли настолько, что многие миры надеются сами с ними справиться, люди в форме будут иметь все меньше свободы действий. А я не намерен, как некоторые, становиться пай-мальчиком и просиживать штаны в какой-то забытой дыре только потому, что моя репутация не позволяет командованию использовать меня по прямому назначению.

Флагман сжал губы. Мерт Дэмлин, по прозвищу Тадж, всегда точно знал, куда направить выпад, чтобы он был больнее. За последнее время число боевых операций в самом деле было значительно сокращено, и автономные рейды "Шквала" – то, что Шад Эвинд знал и умел делать лучше всего, – почти прекратились, линкор был приписан к штатному флоту сектора Редет. Эвинд противился переводу в резерв до самой грани открытого неподчинения. Если бы не надежда, что он снова будет нужен… Но пока инициативы флагмана не приветствовались даже в рамках повседневной деятельности. Адмиралы не хотели рисковать. Слишком много глаз было приковано к герою Империи, самому удачливому и самому молодому флагману Астрофлота, слишком многие подняли бы вой от малейшего предлога. Последнее время Эвинду все чаще приходилось исполнять роль "национального достояния". И командир Эвинд держал свой корабль и экипаж в идеальном порядке, являлся в штаб за галачас до начала совещаний, молча и точно выполнял самые нелепые приказы, ничего ни от кого не скрывал – даже его отношения с женой напоминали шоу для любителей подглядывать…

Вот только иногда начинало казаться, что военная тюрьма и клеймо-штрихкод на скуле дались бы куда легче, чем такая образцово-показательная жизнь.

– Вы правы, мой майор, – процедил Эвинд. – Я действительно годен только на то, чтобы просиживать штаны в какой-то забытой дыре. А вы с вашими силами и навыками заслуживаете большего. Я подтвержу ваш рапорт.

Прижав ладонь к сканеру стереобраслета, Эвинд вернул документ штурмовику.

Тадж молча наблюдал за ним.

– Ты наверняка считаешь, что я бегу с "тонущего" корабля, – неожиданно сказал он. – Нет, корабль на плаву, и он пойдет еще очень далеко… Только командиру нужно хорошенько следить за направлением, которое держит весь флот. Иначе он пойдет за борт, как балласт, если будет пытаться повернуть на прежний курс.

Эвинд посмотрел на своего офицера поверх черных соцветий голубого растения.

– Я не совсем уверен, что этот рапорт завизирует особый отдел, – не ответив на замечание майора, проговорил он – Посвященным в военную тайну не так легко уйти из армии.

Штурмовик принял информ носитель со своим рапортом и положил его в нагрудный карман.

– Завизирует, – спокойно уверил он. – Я четыре раза брал отпуск за последние двести дней – чем я при этом занимался, по-твоему? Заданиями того же особого отдела. Но отставнику вести такие дела гораздо удобнее.

– Что ж, желаю успеха, маяр Дэмлин, – ровным голосом вымолвил Эвинд.

– Счастливо оставаться, мой командир, – коротко козырнул Тадж.

У входа в отдел адмирала Джимарга флагман был остановлен парой часовых в тяжелой темной броне – человеком и боевой машиной – и был пропущен только после тщательного изучения. Эвинд пришел уже, когда двери в конференц-зал открылись и статная молодая женщина со значками премьер-лейтенанта, секретарь Джимарга, пригласила офицеров войти. Вместе с другими – все в чинах не ниже подполковника – Эвинд проследовал в большое овальное помещение, на ходу приветствуя коллег: Драг Айран – командира фрегата "Буря", Панго Рергастина – координатора штаба Астрофлота.

Джимарг – высокий, властный, с крупной, начинающей оплывать фигурой сидел под огромным, в полстены, портретом Императора. Движением руки адмирал предложил собравшимся сесть и обвел их взглядом серых, как свинец, чуть выпуклых глаз:

– Господа! Императорский штаб поручил нам. Проведение важной военно-политической операции. Надеюсь. Вверенные вам соединения проявят себя в ней наилучшим образом.

В устах Джимарга эта фраза прозвучала почти как угроза – но только для штабных, не для тех, кто не раз принимал участие в настоящих боях.

– Теперь я посвящу вас в детали, господа. Но прежде. Хочу еще раз напомнить. Данная информация подпадает под гриф особой секретности.

Комментарии были излишни.

– Обращаю ваше внимание! Обстановка, в которой будет проходить операция, максимально приближена к боевой. Следует проявлять предельную четкость действий. Штаб особо настаивает на этом. Не исключены провокации. Район предстоящей акции – сектор Ангри.

По конференц-залу прокатился легкий гул. Адмирал мог бы и не предупреждать о возможности провокаций. С учетом координат будущей операции это само собой разумелось.

Ангриане делили с имперцами все тяготы войны против Владычества Раан, ради победы над общим врагом почти даром отдавали свои природные ресурсы и технологии. Но, по мере того как от раан ожидалось все меньше активных действий, отношения Ангри и Империи становились заметно холоднее.

Джимарг пожевал губами.

– Как я уже сказал. Операция разрабатывалась штабом уже давно. Однако сейчас нами получены определенные разведданные. Они позволяют считать. Что крупная группа раан в ближайшее время предпримет попытку прорваться в сектор Ангри. И закрепиться там. Нам следует упредить это намерение. А теперь взглянем на карту.

Из-за плеча сидящего впереди коммодора Эвинд смотрел на трехмерное видеоизображение над столом – впрочем, он и так лучше многих других знал этот участок пространства и сейчас прикидывал, как бы сам организовал защиту Ангри. Высококультурные, процветающие планеты… лакомый кусочек для любителей поживиться. Жаль, воевать ангриане не умеют и не любят. Зато это отлично умеет делать Империя.

Бедный Ангри… Когда атака будет отбита, Ал'Тро-она заставит его в оплату за помощь охотнее делиться своими интеллектуальными сокровищами. Производство и технологии стоят у ангриан на высочайшем уровне и пользуются спросом практически повсюду. И ведь на этот уровень Ангри вывели одни только суровые внешние условия. Вся жизненная активность сектора сосредоточена глубоко под поверхностью холодных, с тяжелой атмосферой, почти лишенных органики, зато богатых ресурсами планет. Странно, что рааны вообще решили атаковать эти миры. Теплолюбивым биофагам-рептилиям нужно было совсем уж отчаяться, чтобы посылать свои корабли в такие негостеприимные места.

Эвинд поднял руку:

– Мы можем взглянуть на те данные разведки, которые указывают на близость вторжения?

Джимарг тяжело посмотрел на него.

– Нет, флагман. Не можете. Во всяком случае, пока. Вторжение вот-вот начнется. Вам придется просто поверить в это. Так же, как и жителям Ангри.

"Если бы раанская атака не была так вовремя просчитана разведкой, ее следовало бы придумать", – молнией мелькнуло в сознании Эвинда.

Офицер со значками майора службы планетарной разведки принялся излагать характеристику места будущих действий. При этом он так подробно описывал порты, вооружение и астрофлот планет, прочие особенности населенной части Ангри, словно вторжение ожидалось не снаружи, а изнутри сектора. Адмирал Джимарг сидел во главе стола и кивал в такт словам своей крупной седеющей головой; его взгляд, устремленный на карту сектора, напоминал взгляд человека, прикидывающего, как лучше начать резать праздничный пирог, чтобы не испортить его.

Майор закончил доклад, подождал пару тысячных, не будет ли к нему вопросов, и, повинуясь тихому ворчанию адмирала, покинул конференц-зал.

– Итак. Вы все слышали, господа, – проговорил Джимарг. – Нам поручено провести успешную войсковую операцию. Мы оправдаем доверие Великого Дома. Мы выдвинемся в район Ангри. И полностью изолируем его.

Не только Эвинд понял глубинный смысл этой фразы.

Драг Айран, неулыбчивая, похожая на ловчую птицу уроженка Ал'Трооны, свела брови:

– Вы имеете в виду – изолировать от проникновения снаружи, мой адмирал?

– Я имею в виду полную изоляцию. Если желаете – блокаду, – отрезал Джимарг. – У противника могут иметься осведомители среди местного населения. Это вполне вероятно. Возможно, даже среди властей. Мы хотим устроить раанам ловушку. Значит, нужно, чтобы ничто не могло просочиться сквозь наши ряды. Повторяю, ничто. Ни внутрь, ни наружу.

Все офицеры переглянулись. Торговля была для Ангри не менее важной составляющей жизни, чем производство, и сколько-нибудь долговременная блокада такого сорта могла в корне подорвать экономику сектора.

– Ангриане предпочли бы скорее вторжение, чем экономический кризис…

– Если мне будут нужны советники по экономической части, я обращусь к специалистам, субфлагман Йондис! – прорычал адмирал. Как большинство высших военных чинов, он не любил "сверхкомпетентных". – У вас только одна задача. Как и у каждого в этом помещении. Беспрекословно выполнять то, что приказывает нам Императорский штаб!

– Мой адмирал, – вмешался Эвинд, – в докладе службы планетарной разведки указано, что вооружения миров Ангри включают в себя стандартные планетарные щиты. С их помощью ангриане могли бы сами остановить раан и продержаться как раз столько времени, чтобы мы успели подойти на помощь,

– Это было бы неплохим выходом, мой адмирал, – поддержал Эвинда Рергастин. – Дождаться непосредственного начала атаки и вступить в бой в решающий момент! Это было бы даже более эффектно…

Тон адмирала с гневного перешел на ледяной.

– Подполковник Рергастин. Для вас и некоторых других офицеров я должен еще раз повторить. План операции уже составлен. Мы здесь не для того, чтобы вносить в него свои стратегические предложения. Только добавить детали. Для наиболее удачного его осуществления. Я хочу, чтобы это было ясно всем. А теперь, господа, слушаю ваши соображения.

Эвинд прикрыл глаза. Все верно. Умный поймет.

Несколько минут офицеры молчали, затем начались предложения – как и было приказано, касающиеся только мелких деталей операции.

С технологией пробоя пространства рааны могли вынырнуть в реальный космос сколь угодно близко от планеты – посему и корабли эскадры следовало ввести далеко в границы сектора; это смягчило бы и ограничение выхода на орбиту для всех судов Ангри. Замечание было признано весьма дельным – несмотря даже на то, что расположение на короткой дистанции предполагало предварительное обнаружение и дезактивацию всех орбитальных мин и спутников-ловушек, которые могли в предупреждение атаки выставить сами ангриане. Напоминание Эвинда о планетарных щитах тоже было учтено, хоть и совсем не так, как имел в виду сам флагман. Для приближения к мирам Ангри были выбраны самые крупные из крейсеров, масса и броня которых позволяли им выдержать хотя бы один выброс энергии, – как тут же было уточнено, на случай, если рааны все-таки прорвутся к планетам и ангриане ударят по ним планетарными орудиями, невзирая на риск повредить корабли союзника.

План становился все более развернутым, обрастал массой конкретных инструкций каждому роду войск, задействованных в будущей операции. Чем дольше продолжалось обсуждение, тем яснее становилось: эффективность защиты сектора от вторжения извне гарантирована; но такая защита должна была нанести Ангри гораздо больший ущерб, чем само вторжение, если бы оно состоялось.

– Ссшш… Мой адмирал, – прошипел коммуникатор коммодора Эаи Оома. Седовласая лейри много десятилетий назад одной из первых среди своей расы стала подданной Империи и теперь являлась единственным не-человеком в составе высокого командования флота.

– Мой адмирал, необходимо такжже предус-смот-реть меры на с-с-случай, ес-с-сли кто-то из "ангри-анс-ских ренегатов" с-сделает попытку прорваться с-с-сквозь линию обороны и уйти в открытый кос-с-смос.

– Уничтожать без жалости! – отрезал адмирал. – Любой корабль, притворяющийся даже самым мирным транспортником. Он может нести угрозу нарушения секретности нашей засады. Лучше сбить десяток невиновных. Чем упустить одного предателя. Ангриане нас поймут. Мы всегда сможем перед ними извиниться.

"Нужно заранее планировать сброс козла отпущения, чтобы небрежно швырять такие слова, или быть очень уверенным в себе и в том, что тебя покроют те, кто отдал тебе приказы. Которую из двух стратегий имеет в виду адмирал?".

– Коммодор Оома, возглавить операцию поручается вам.

Старая лейри почти человеческим жестом наклонила гривастую седую голову в знак согласия.

– О времени "X" вам будет сообщено отдельно, господа, – поставил точку адмирал Джимарг. – Все свободны. Кроме флагмана Эвинда.

Офицеры, возбужденно переговариваясь, потянулись к выходу.

Когда конференц-зал опустел и дверь закрылась, Джимарг положил на стол оба тяжелых кулака – кто-то когда-то сказал ему, что в такой позе он выглядит внушительнее, – и посмотрел на Эвинда:

– Итак, флагман?

Эвинд без тени смущения выдержал взгляд командующего.

– Вы хотели лично мне что-то приказать, мой адмирал?

– А вы ждете приказаний? – Джимарг иронично поднял брови. – После того, как спорили со мной в присутствии всей эскадры? Вам это просто доставляет удовольствие. Да, мой флагман?

– Хороший офицер, мой адмирал, – спокойно возразил Эвинд, – пытается понять план и назначение всей кампании целиком.

– Истинный теллариец, – ядовито констатировал адмирал. – Принцип совещательности среди строя. "Только сознательно можно добиться успеха". Именно благодаря этой тактике вы достигли вашей теперешней славы?

– Моя слава здесь ни при чем, мой адмирал.

– Ошибаетесь, – прервал его Джимарг. – Я намерен был применить ее для успеха операции!

Эвинд смотрел на адмирала в ожидании, что тот уточнит свою мысль.

– Я собирался выдвинуть "Шквал" в авангард флота, – на полтона ниже проворчал Джимарг – Поручить вам самую ответственную задачу. Осуществлять координацию между нашими частями и правительством сектора. Убедить их, что все под нашим контролем. Обеспечить поддержку. Только вы способны выполнить это должным образом. Я полагаю.

Вызов был откровенным, открытым и… намеренным. Любой другой офицер отреагировал бы на него стойкой "смирно", требованием дать ему немедленно подтвердить свою несомненную компетентность.

Эвинд лишь чуть заметно усмехнулся.

– Хороший план, мой адмирал. Пи-ар, не так ли? Тому Самому Эвинду предстоит доказать Ангри серьезность положения и одновременно стать гарантией того, что у имперских военных нет иного способа "отвести угрозу вторжения", кроме блокады.

Холодными, злыми глазами Джимарг посмотрел на Эвинда:

– Нравится влезать в суть вещей, флагман? Всегда и везде. Это ваше стремление вознесло вас на высоты карьеры. Но оно же вас погубит. Вы сунули голову в бездну. Вдруг не сумеете ее оттуда вытащить?

Предупреждение было недвусмысленным. Или, по крайней мере, выглядело таковым. У Эвинда и прежде случались стычки с Бьозом Джимаргом, а адмирал никогда не отличался мягкостью нрава.

– Мне нет дела до ваших домыслов и догадок, – переведя дух, отрезал командующий. – Я лишь желаю знать. Посылать мне в авангард флота другой корабль? Или координатором все-таки будет "Шквал"?

Пока это был только вопрос.

– Если мне будет отдан приказ стать координатором операции, мой адмирал, я им стану.

Джимарг взглянул на него исподлобья.

– Так-то лучше, мой флагман… Я всегда знал, что преданность Империи в вас сильнее строптивости.

– Благодарю вас, мой адмирал, – с едва уловимой иронией откликнулся флагман.

– С завтрашнего дня начинайте принимать на борт дозапасы боекомплекта и довольствия. Операция может продлиться немало…

Эвинд заглянул в глаза адмиралу. Последний кусочек мозаики лег на место, превратив ее в цельную картину. Кажется, адмирал и впрямь верит в то, что в этой операции есть только один военный, оборонный аспект, а злится он потому, что ему не дали разработать операцию самому, а весь план прислали из Императорского штаба.

Но Джимарг, очевидно, не интересуется никакими иными сторонами дела. Нападут рааны через неделю или через год? Кто знает. Все должны быть готовы сколь угодно долго держать блокаду. Адмирал сотрет в порошок каждого, кто попытается помешать ему выполнить повеление Великого Дома.

– Можете идти, мой флагман. – Джимарг по-своему истолковал молчание подчиненного. – Вы меня правильно поняли. Я рад. Просто выполняйте приказ. И никакой самодеятельности! Помните – сектор останется в кольце, пока мы не поймаем этих тварей.

Эвинд поднялся и строго по уставу сдвинул каблуки:

– Слушаюсь, мой адмирал.

Покинув конференц-зал, Эвинд взвесил на ладони информноситель с подготовленными для совещания документами. Умнее всего было бы швырнуть их в ближайший утилизатор и распылить на атомы. Слава Того Самого Эвинда делала его своим заложником уже в который раз. Флагман криво усмехнулся. Бьоз Джимарг был прав: только Эвинд мог выполнить возложенную на него миссию. Присутствие героя войны – настоящей войны – должно было показать серьезность положения и одновременно стать гарантией того, что имперские военные честны в своем сремлении "оказать посильную помощь" находящемуся под угрозой сектору. Слову Эвинда ангриане будут верить. Даже когда тяжелые крейсеры класса "С" и "N" "Щитоносцы" и "Громовики" – начнут утюжить небо над их головой.

Сирена тревоги резанула по нервам, как ножом. Отрывистые команды, стук каблуков, тяжелый топот боевых машин, алые вспышки сигналов…

– Аварийным командам всех секторов штаба – занять свои места! Посторонним – пройти на территорию своих отделов! Выход из помещений штаба временно блокирован! Повторяю…

Взгляд Эвинда выхватил среди множества людей в форме знакомое лицо секретаря адмирала.

– Премьер-лейтенант?

– Флагман Эвинд! – Девушка устремилась к нему так, словно он был ее с детства потерянным родственником. – Тревогу подняли в арсенале… Черные Шлемы должны скоро разрешить ситуацию. Совершенно ни к чему было закрывать все здание!

– Возвращайтесь в отдел, премьер-лейтенант, – посоветовал Эвинд, – больше никуда вам пройти не дадут.

– Но я…

Флагман ее уже не слушал. Развернувшись, он стремительно зашагал по коридору к гравилифтам.

Арсенал – неприкосновенный запас оружия и боеприпасов на случай, если штаб Редет II вдруг подвергнется нападению, – был проплавлен в бесконечно толстой скале, служившей основанием городу, и у него не было стационарного входа только шахта гравилифта соединяла оружейный склад с остальными помещениями штаба. Приемник лифта был сейчас заблокирован изнутри, и команда Черных Шлемов в тяжелой боевой броне спешно подтаскивала вдоль коридора какие-то агрегаты, чтобы снова взять происходящее под свой контроль. Несколько старших офицеров стояли чуть поодаль. Двое из них были Стражами Крови в малиновых мундирах, оружейные пояса на них казались удавками из рыжего металла. "Красная медь", подразделение чрезвычайных расследований внутренней безопасности Империи.

– Посторонним покинуть помещение! – прорычал полковник штурмовиков, затем, узнав Эвинда, чуть заметно смягчил тон: – Мой флагман?

– Я подумал, что могу быть вам полезен, мой полковник.

На самом деле он готов был делать все, что угодно, лишь бы это было действие, лишь бы не возвращаться обратно к команде Джимарга.

Старший из службы безопасности обернулся. Он был примерно одного возраста с Эвиндом, красивый, подтянутый, бесстрастный – настоящий чистокровный имперец.

– Я субмайор Лат Аввакин, – представился он, окидывая Эвинда холодным взглядом. – Принял на себя командование задержанием.

ЧП такого уровня впервые объявлялось в штабе;

Стражам Крови, и только им одним, предстояло по завершении инцидента заниматься расследованием. С какими целями был захвачен арсенал? Нет ли со общников у террориста? Не руководствовался ли он мотивами, идущими вразрез с политикой Империи? Если только парня удастся взять живым, Стражи Крови извлекут содержимое его мозга, после изучат и препарируют, прежде чем вынести свой окончательный приговор. Но техническую сторону дела обеспечивали Черные Шлемы, им же скорей всего пред стояло подставлять головы, вламываясь в захваченный сумасшедшим арсенал. Эвинд заметил, как на скулах полковника штурмовиков от ярости заиграли желваки.

– Мне придется попросить вас покинуть эту зону, мой флагман, – сухо сказал субмайор. – Боюсь, я не смогу позволить вам находиться здесь… при всем уважении.

– Нет, пусть остается! – потребовал штурмовик, получив предлог хоть в чем-то досадить "красной меди". – Парням потом будет приятно узнать, что они выполняли задание на глазах у Того Самого Эвинда.

Аввакин еще раз оглядел флагмана и отвернулся. Черный Шлем подал Эвинду руку:

– Полковник Шай Мерк.

– Я сказал бы, что мне приятно познакомиться, мой полковник, если бы повод к знакомству был иным… Что здесь происходит?

– Оператор арсенала. Расстрелял всех своих напарников, захватил пульт управления и заперся внутри. Мы не можем пока ни проникнуть в арсенал, ни даже заглянуть туда: мерзавец отключил все точки внутреннего обзора. Зато он нас видит прекрасно. – Полковник кивнул на подсоединенный к его стере-обраслету большой монитор, где мелькали знакомые Эвинду значки. – Наши сканеры регистрируют активность внутреннего терминала.

– Наверняка он сумасшедший, – вполголоса проговорил другой офицер-штурмовик, спаарти с блестящей, словно покрытой жидким серебром кожей, но у него все очень хорошо продумано. К любому другому помещению у нас был бы код доступа, мы пустили бы туда направленный луч и выжгли бы все термитными гранатами, но в арсенал… Нам к нему не подступиться – по крайней мере, сразу.

Полковник поглядел на монитор, на ударный отряд, колдующий над своей техникой:

– Командир группы Дэй Лонг! Доложите обстановку.

– Есть, мой полковник, – раздался голос одного из штурмовиков. Энергоустановка будет готова к работе через пять сотых галачаса Но нам понадобится время, чтобы снять защиту арсенала.

– Как много времени? – потребовал ответа Шай Мерк.

– Не менее четырех десятых. Вероятно, больше – ружейный склад имеет дополнительное усиление против вторжения извне. Мы не знаем, активировал ли его этот парень.

– Продолжайте работу! – холодно велел субмайор Аввакин.

Шай Мерк тыльной стороной ладони вытер крошечные капельки пота над верхней губой.

– Время работает против нас, флагман Эвинд… Возможно, этот человек занят сейчас активацией самоуничтожения арсенала. Если так… мы не сможем блокировать команду, поданную с внутреннего пульта. Половина материка взлетит на воздух вместе с нами: арсенал соединен также и с пусковыми шахтами внутри планетарных защитных установок.

– Вы знаете, кто этот человек? – повинуясь инстинкту, спросил Эвинд. – Вы пытались поговорить с ним?

Аввакин повернулся к нему:

– Мы хорошо все знаем. – В луче его стереобрас-лета мелькали все новые поступающие сведения об арсенале, его начинке и о каждом человеке из дежурившей у пульта смены. – Но тот, кто там заперся, не желает слышать никого из нас.

В чем-то Эвинд мог его понять.

– Позвольте мне выйти с ним на связь, – решительно предложил он.

– Зачем?

Эвинд пожал плечами:

– Пытались вы понять, почему он это сделал? Или ваш специалист по переговорам только приказывал и грозил ему?

– Не старайтесь поймать нас на служебной некомпетентности, флагман Эвинд! – прошипел второй Страж Крови, лейтенант. – Мы разбираемся в своем деле, и нам не нужно вмешательство дилетантов!

Видимо, он и был "специалистом по переговорам" и замечание Эвинда крепко задело его за живое.

Субмайор Аввакин чуть заметно прищурился:

– -Вы знаете этого человека в арсенале, флагман?

– Нет. Но мне, может быть, он поверит скорее. Я попробую убедить его сдаться, пока он не причинил вреда себе и другим.

Аввакин хрустнул своими точеными белыми пальцами и неожиданно согласно кивнул:

– Хорошо, мой флагман. Попробуйте. Дайте ему канал связи, Нор-Арн.

Штурмовик-спаарти нажал несколько кнопок на аварийном коммуникаторе и вложил его в руку Эвинда.

– Его зовут Шад, – тихо подсказал сзади полковник. – Шад Ронис.

У этого человека и у самого флагмана было одно и то же имя. Совпадение? Или что-то большее? Сидя в этом треклятом штабе, от безделья можно было поневоле стать суеверным.

– Здесь командир ударного линкора "Шквал" флагман Шад Эвинд, – четко произнес теллариец. – Я хочу говорить с человеком, под чьей ответственностью находится сейчас оружейный склад.

Ответ пришел не сразу.

– Тот Самый Эвинд? – Голос, искаженный передачей из-под защитного поля, звучал хрипло, невыразительно.

Командир "Шквала" чуть помедлил:

– Можно и так.

– Отчего вас допустили сюда? Я еще не выдвигал требования переговорить с вами.

– Я всегда ищу неприятностей на свою шею.

Голос Рониса дрогнул – или это в динамике шла полоса помех?

– Да, теперь я слышу – это точно вы.

– Теперь поговорим? – хладнокровно спросил флагман.

Коммуникатор разразился треском статического поля. Только через тысячную флагман понял, что человек на том конце смеется.

– Вы думаете, я совсем простак, Эвинд? Поговорим – с таким количеством "красной меди" у вас за спиной? Нет уж. Хотите говорить со мной – идите сюда. Один. Без оружия.

Стражи Крови обменялись мгновенным быстрым взглядом.

– Нет, – издевательски прозвучало из комма. – Не перемигивайтесь, господа. Вы же знаете – я все вижу отсюда Если хоть кто-нибудь будет стоять рядом с флагманом у шахты лифта, я не открою проход. Если у флагмана окажется с собой хоть какое-нибудь оружие или прослушивающее устройство – он будет убит. Вопросы?

– Сумасшедший он или нет, но мозги у него работают, – прошипел лейтенант. – Непременно испрошу у начальства оказать мне честь лично покопаться в них.

– Вопросы? – повторил коммуникатор. – Как вы там, мой флагман?

– Я согласен на ваши условия, – без колебаний откликнулся командир "Шквала" – Я иду.

Люди в боевой броне отступили от стен арсенала, пятачок у лифтовой шахты был очищен. Эвинд приблизился к двери-люку, чувствуя, как взгляды буравят ему затылок.

– Я готов, – сказал он в переговорное устройство и, положив его на пол вместе со своим стереобрас-летом, сильно оттолкнул ногой.

Мгновением позже он уже стоял на маленькой площадке внутри оружейного склада.

В арсенале был включен только аварийный свет, и красноватые блики кроваво мерцали на форме Эвинда, пока сканеры двух активированных боевых машин проверяли флагмана на наличие оружия или "жучков". Внезапно один из роботов издал предупреждающий свисток. Ствол лучевика на плече машины покачивался вперед и назад, как укоризненно грозящий палец. Эвинд похолодел… Память выбросила наружу короткое прикосновение жесткой ладони субмайора к плечу. Страж Крови все же попытался сыграть в свою игру.

Лучевик ударил, тонкая, как спица, полоса огня мелькнула вдоль шеи Эвинда, опалила мундир. Флагман схватился за горящее плечо, ожидая смертельного залпа, на сей раз от обеих машин.

Выстрела не последовало. Бронированные фигуры подались назад и в стороны, освобождая Эвинду дорогу в оружейный склад.

В красноватом аварийном свете едва можно было различить дорогу в командный отсек; стены арсенала, законсервированное мощное оружие, собранное здесь, почти терялись во тьме. И все же Эвинд то и дело поворачивал голову, ища и боясь обнаружить деловито мигающие крошки-лампочки режима самоуничтожения.

Их не было.

Дверь командного отсека – массивная армированная плита – отъехала сама, стоило флагману приблизиться, изнутри ударил тугой белый свет. Флагману предлагалось совершить самую грубую ошибку, какую не мог допустить профессиональный военный, – вступить из темноты в ярко освещенное помещение, да еще спускаться по лестнице, словно нарочно подставляя себя под выстрел снизу. Эвинд усмехнулся Он зашел уже слишком далеко, чтобы теперь отступать.

Запах раскаленного металла и сгоревшей плоти ударил в ноздри, едва флагман переступил порог отсека. Когда глаза привыкли к слепящему сиянию прожекторов, Эвинд заметил на полу несколько убитых – двух секунд-координаторов и субполковника. Чуть дальше, под знаменем Империи, у пульта, занимавшего почти все пространство полукруглого зала, сидел невысокий, по-юношески стройный человек. Тяжелый шлем нейроконтроля арсенала прикрывал его голову; тонкие, почти невидимые линии связи тянулись от пульта управления к шлему.

Шад Ронис медленно опустил руки, подпиравшие подбородок, поднял видеоплату шлема с глаз. Эвинд различил его неправильные, резкие черты, плотно сжатые губы. Что-то знакомое, давно забытое было в этом обрамленном синеватым металлом лице.

– Вы приглашали меня сюда? – обратился к убийце Эвинд. – Я весь ваш.

– Да, – отрывисто бросил оператор. – Хорошо, что вы вызвались прийти ко мне сами. Иначе я потребовал бы, чтобы вас привели.

– Почему? – напрямую спросил Эвинд. – Почему меня?

Ронис усмехнулся:

– Чтобы оценить вас. Чтобы понять раз и навсегда: что должен чувствовать человек, которого называют "символом Империи"? Каково это, мой субфлагман? Каково это – чувствовать за собой мощь Двенадцати Созвездий… ни одно из которых не является для вас родным?

Парень знал, в какой день об этом спросить…

– Вам действительно нужен мой ответ?

– Да, темные боги преисподней! Да, это то, ради чего я все затеял!… Но оператор успокоился так же неожиданно, как и взорвался. – Вы не стойте, мой флагман, садитесь, времени у нас немного, но в ногах правды нет.

Буквально переведенная на имперский поговорка родного мира остро резанула Эвинда. Флагман развернул к себе кресло второго оператора и сел. Спинка была перерублена лучом, и Эвинд мог опираться лопатками только о ее косо торчащий обломок. Он заставил себя не думать, что случилось с тем, кто сидел в этом кресле до него.

– Зачем вы убили всех этих людей? – глядя в глаза Ронису, спросил он.

Оператор прикусил губу. Похоже, этот вопрос задел в нем какую-то болезненную струнку.

– Я долго размышлял, потом понял, что другого выбора нет. А вы? Вам ни разу за свою карьеру не приходилось приносить ни в чем не повинных людей в жертву общему успеху операции?

С каждым разом вопросы были жесточе и жесточе,

– А ваша цель стоит таких средств?

– Ответьте сами: стоит ли спасенная спичка миллионов сожженных деревьев?

– Такой загадки я не слышал.

– Загадки?!

– Тогда я не понимаю.

– Вам, мой флагман, и не надо понимать! Вопросы задаю я. И вы мне еще не ответили. Что вы такое, Тот Самый Эвинд? Что там внутри, под Золотой цепью и значками имперского флагмана?

– Вы ждете, что на это можно ответить одним словом?

– Хватит играть со мной в прятки! Времени мало, меня скоро сотрут. Думаете, я не знаю, почему ваши дружки, Стражи Крови, пропустили вас ко мне? Чтобы отвлечь меня, потянуть время и попробовать пробиться сюда. Я не дурак, я знаю, что это им удастся. И мне не нравится, что у вас был с собой "жучок"! Ронис с яростью глянул на опаленную форму Эвинда.

Флагман старался держать себя в руках и говорить спокойно, несмотря на все вспышки оператора.

– Я пытаюсь понять, зачем вам все это понадобилось, Ронис. В какую игру вы играете? И какую роль в вашей игре вы отвели для меня? Если вы действуете не в своих интересах – это так, вы только что сами сказали, что вас "сотрут", тогда ради кого?

Оператор напрягся, а затем неожиданно начал смеяться, прикрывая рот рукой:

– А может, я сумасшедший? Просто сумасшедший, помешанный на вас, Тот Самый Эвинд! Думаете, появиться этой мании так трудно? На вашей родной планете про вас создают эпопеи, девочки и мальчики смотрят во все глаза на ваши стереопорт-реты, взрослые и старики гордятся вами, как лучшим и любимым своим сыном! И разве только на Телларе? – будто спохватившись, добавил он. – Во всех союзных Империи мирах!

Но флагман уже догадался, почему черты этого мальчика показались ему знакомыми. Он был похож на Шада Эвинда пятнадцать галалет назад.

– Твое имя ввело меня в заблуждение, – на языке своего мира медленно проговорил командир "Шквала". – Ронис. Но ты ведь теллариец?

– У меня фамилия отчима, он с Авеллана, – перебил оператор на имперском. – Ну да, да, мы с вами земляки… И опять-таки суть дела снова упирается в вас. Мой старший брат должен был идти в армию в тот год, когда вы совершили свой первый "бессмертный подвиг". Бара отдали Империи – в составе союзной квоты, которая возросла вдвое за счет добровольцев. Я повторил этот путь. Я на десять лет моложе вас… на десять телларийских лет. А вы помните, когда последний раз были дома?

Да, он помнил… ему нельзя тогда было возвращаться. Объятия Теллары оказались слишком крепкими, они едва не задушили его.

За весь свой отпуск Эвинд не видел ничего, кроме восторженной толпы, нельзя было ни сосредоточиться, ни оглядеться, ни хотя бы на миг уединиться. Визиты, собрания, встречи с детьми и взрослыми, где от него ждали каких-то особенных слов, значительных поступков… Дом родителей выкупили, из него сделали музей. На улицу нельзя было выйти без того, чтобы толпы молодежи, и не только молодежи, караулившей у входа в гостиницу, не кинулись ему навстречу. Эвинд честно старался дать этим людям то, чего от него ждали, – он чувствовал, что обязан им за их любовь. Даже когда он понял… Они любят не его. Они любят в нем себя. Им льстит слава, завоеванная в Империи для них; они безумствуют оттого, что подвиг совершил теллариец – какой-то неопределенный, некий теллариец, почти абстрактная фигура. Его соотечественники придумали его заново. Они поклонялись Символу, не задумываясь, совпадает ли истина с легендой, созданной ими для себя.

Именно тогда Эвинд впервые до конца осознал, что значат слова "Тот Самый" перед его именем, и поклялся больше никогда не возвращаться на Теллару. Но ощущение родины, всякое воспоминание о ней – прежней – вызывало в нем щемящую боль. Если нельзя вернуться, это не значит, что можно перестать тосковать. И перестать любить.

– Вы были дома восемь лет назад! – воскликнул Шад Ронис. – Вы приходили в мою школу. Я помню эту встречу. Формальность, да? Для вас это была просто формальность. Я изучил ваше досье – вы никогда с тех пор не думали вернуться к нам еще раз. И наши послания… Может быть, чтобы отвечать на них, был создан специальный отдел?

– Послания? – переспросил Эвинд. По счастью, ему никогда не приходилось задаваться вопросом, сколько должно быть в корреспонденции Героя предложений, просьб, даже признаний в любви. Капитан "Шквала" старался ответить тем, кто был достаточно упорен, чтобы добыть его адрес, – но таких находилось немного. Самых верных и преданных Императору, кому позволили связаться с Эвиндом, несмотря на близость того к военным тайнам, на долгое отсутствие многонедельные выходы на боевые задания…

Оператор оценивающе посмотрел на флагмана и вынул из кармана потертый футляр информносителя с какой-то записью. "Я получил твое письмо, Шад Ронис…" Человек, которому принадлежали эти слова, был он, Шад Эвинд. Но он никогда не отправлял этого сообщения.

– Я никогда не отправлял этого сообщения, Шад.

Юноша покачал головой:

– Теперь это уже не имеет значения… Мне его прислали. И многим другим тоже. И те подали потом рапорта в имперскую армию. А это была ложь, да? Но ложь от вашего имени.

– Шад, мне действительно жаль… – Как плохо эта фраза могла выразить то, что флагман чувствовал на самом деле!

– Нет! – крикнул человек в шлеме и ударил ку лаком по подлокотнику кресла, – Не важно, ложь это или правда! Если ложь – тем более! Вы должны мне!Вы должны тем, кто все эти годы думал там о вас!

Вы должны всему своему миру! Понятно? Вы нам должны!

– Должен?..

Черты оператора застыли.

– Я сказал то, что обязан был сказать. То, что ты обязан запомнить, Эвинд. Хорошо запомнить. И не забывать. Ты. Должен. Всем нам.

Шад Ронис неожиданно захлопнул лицевой щиток шлема, затем быстро протянул руку и забрал у флагмана свою "святыню". Расстегнул форму и спрятал футляр во внутренний карман.

Сине-зеленый луч полыхнул вдруг в дальнем конце контрольного отсека, с нестерпимым громом и тяжким ударом разодранного на части воздуха раскрылся цветок холодного пламени. Вынырнувшая из пустоты бронированная фигура открыла огонь из наплечного шокера. Черные Шлемы подобрали код арсенала и открыли гипертоннель прямо внутрь его отсека управления.

Полураздавленный, контуженный ударной волной, Эвинд мог только беспомощно смотреть, как в контрольный отсек врываются новые и новые штурмовики в боевой броне. Шад Ронис был отброшен от пульта далеко к стене и лежал обездвиженный в своем операторском кресле, голова его все больше склонялась вбок, из шлема контроля торчали обрывки тонких, как паутина, проводков. Застывшие глаза оператора неотрывно смотрели в лицо Эвинду.

– Взят! – доложил старший штурмовиков в свой передатчик. – Давайте излучатели!

Но удерживающее поле не успело сомкнуться вокруг оператора. Глухо, как кашель, прозвучал непонятный хлопок… Кровь тугой струей хлестнула прямо в лицо флагмана. Шлем контроля слетел с обезглавленного тела Шада Рониса и покатился по полу – почему-то больше всего Эвинда потрясла невероятная прочность этого металлического шара. Внешне он казался целым, заряд, взорвавший голову оператора, только слегка покорежил в шлеме переднюю пластину с сенсорами.

– Тревога! – вскрикнул металлический голос. – Контрольный пульт арсенала будет уничтожен через тридцать тысячных галачаса! Начало отсчета: тридцать, двадцать девять…

Мину обезвредить не успеть… Но гипертоннель, через который пришли штурмовики, был все еще открыт. Кто-то неузнаваемый под тяжелой броней протянул руку Эвинду, и Черные Шлемы один за другим устремились вон из обреченного отсека. Тоннель схлопнулся позади.

Эвинд упал на пол коридора рядом с последним из штурмовиков. Повсюду высились еще фигуры в броне, но у каждого бойца поверх доспехов тускло поблескивала полоска оружейного пояса из красной меди. Прибывшие по тревоге Стражи Крови и вправду взяли операцию под свой контроль.

Кто-то из офицеров-штурмовиков наклонился к Эвинду; флагман узнал молодого координатора-спаарти.

– Ранены, мой флагман?..

– Нет, – отозвался оглушенный Эвинд, не слыша собственного голоса. Лицо было стянуто коричневой коркой, и флагман машинально протер его взятой у Нор-Арна очищающей салфеткой. – Кровь не моя.

Полковник Шай Мерк понял, что это значит.

– Ха-арш! – прорычал он. У большинства штурмовиков входило в привычку шикануть при случае умением ругаться по-раански. – Рркма-ах!

– Если вы называете "человеческой падалью" того, кто только что лишил штаб возможности пользоваться арсеналом, – холодно сказал субмайор Аввакин, то я полностью с вами согласен. Но вот "хаарш" его назвать нельзя. Он не "безмозглое растение, способное только дышать", он очень ловкий и хитрый диверсант.

То, что его брань имеет еще какой-то перевод, похоже, было для командира Черных Шлемов большой новостью. Шай Мерк скрипнул зубами; один из его штурмовиков – должно быть, тот самый Дэй Лонг, командир группы, – обнажил голову, готовясь отдать рапорт, но колебался, кому его адресовать: своему полковнику или командовавшему операцией Стражу Крови.

Аввакин разрешил сомнения Черного Шлема. По его команде Стражи Крови выдвинулись вперед, все – техники, старшие офицеры, даже штурмовики потерялись на фоне их тяжелой брони.

– Мне нужен полный отчет о происшедшем! – резко, отрывисто проговорил субмайор. – Все, принимавшие участие в акции, должны проследовать за моими людьми. Оборудование будет собрано и доставлено по месту приписки – мы достаточно компетентны, чтобы позаботиться о нем! – бросил Аввакин какому-то оператору, попытавшемуся было открыть рот. – В ближайшие часы считайте себя полностью в подчинении имперской безопасности. В противном случае…

Он не договорил; но живые танки в медных поясах, с шокерами и установками удерживающего поля в боевой готовности, были достаточно внушительны, и продолжения не потребовалось "Свидетелей" выводили из зоны пораженного арсенала по одному, с оружием наперевес, не давая никому ни переговорить между собой, ни даже переглянуться.

Аввакин вызвался лично доставить Эвинда в мед-комплекс. Флагман не запоминал дорогу. Все всегда было одинаково в секторах Стражей Крови белоснежные, обклеенные абсорбирующим пластиком коридоры, неожиданно уходящие в стену двери, а за ними – овальные, похожие на половинку яйца по-мещеньица с таким же яйцеобразным креслом-ментоскопом посредине.

Но Эвинд оказался в обычном медотсеке – в палате-одиночке. Флагман когда-то уже был в похожем месте, только размером побольше: такие же белые, как и в коридоре, стены, дальше огромная, похожая на встроенную в пол погребальную колесницу реанимационная установка. Только другой, а не он сам полулежал в ее мягком углублении, под нависающим сверху массивным изголовьем.

Сидений в помещении не было; Эвинд тяжело опустился на бортик медустановки. Обожженное лучевиком плечо тупо ныло, голова болела и кружилась. Открой штурмовики свой гипертоннель хоть чуть ближе – одной контузией дело бы не обошлось.

Медустановка издала тихое жужжание.

– Снимите вашу одежду. Положите ее в приемник дезотсека. Примите горизонтальное положение.

Ровный, спокойный женский голос раз за разом повторял одно и то же, пока Эвинд не дал себе труд понять, что иначе его не выпустят и не оставят в покое.

Лючок дезприемника схлопнулся за испорченным мундиром. Эвинд обнаженным вытянулся на чуть вогнутом мягком лотке, сенсоры медустановки коснулись его кожи. Обработка раны на плече почти не причинила боли; когда белесая пена из распылителя – одновременно повязка и лекарство – обрела густоту и упругость, умиротворяющие теплые волны покатились по телу Эвинда от затылка к ногам, помогая расслабиться, снять напряжение, погрузиться в сон. Ну да, конечно… флагману и командиру имперского ударного линкора следовало выйти из ме-дотсека здоровым физически и морально, полностью готовым к дальнейшему несению службы.

Но расслабиться не удавалось. И дремота – искусственно навязанная, почти наркотическая – была омерзительной, не несущей отдохновения. Перед глазами плыли круги, виски снова и снова сдавливал перепад гравилифта.

"Хорошо, что вы вызвались прийти ко мне сами. Иначе я потребовал бы, чтобы вас привели сюда…".

Каждое мгновение, проведенное в арсенале, каждое слово и жест многократно прокручивались в его памяти: сначала бесстрастная, холодная "видеохроника", затем эмоции, воспоминания, реакция Эвинда на все, что говорил и делал молодой фанатик.

"Ваша цель стоит таких средств?

– Ответьте сами: стоит ли спасенная спичка миллионов сожженных деревьев?

– …я не понимаю.

– Вам, мой флагман, и не надо понимать…".

Снова, снова и снова. От конца до самого начала, и еще раньше, до того момента, как Эвинд впервые услышал о происшествии… и вновь до конца.

"Вы должны мне! Вы должны всему своему миру! Понятно? Вы нам должны!…".

Сине-зеленая вспышка пробоя, фигуры врывающихся сквозь гипертоннель штурмовиков и волна теплой крови, ударившая в лицо.

"Что еще я был должен? Что?..".

Эвинд очнулся, широко раскрыл глаза, с трудом перевел дыхание, не сразу вспоминая, что с ним и где он находится. Легче стало едва ли – если меду-становка должна была помочь ему прийти в норму, она не справилась со своей задачей.

Зато на стене напротив зажегся широкий экран. Правильное, как на медали, лицо субмайора Лат Аввакина было спокойным, уверенным, лишенным и тени сомнения.

– Прошу простить, что обошлись с вами немного бесцеремонно, мой флагман, но вы были единственным, кто говорил с этим диверсантом после того, как он заперся в арсенале. Нам было важно знать все подробности для будущего расследования. Поэтому мы слегка изменили стандартную процедуру ментоскопирования. Мы не хотели повредить вашему здоровью, мой флагман. Мы не простили бы себе, если бы нанесли ущерб лучшему командиру Имперского Астрофлота.

Эвинд оттолкнулся от изголовья ментоскопа и сел, борясь с головокружением:

– Теперь вы знаете все, что вам было угодно?

– Да. И сделали определенные выводы относительно личности этого… Шада Рониса.

– Я еще нужен вам?

– Вам бы следовало провести еще какое-то время под наблюдением нашей медтехники. Все же вы пока не до конца оправились.

– Я еще нужен вам?

– Мой флагман! Разумеется, мы найдем вас, если вы нам понадобитесь. Но вы совершенно вольны покинуть наш сектор… пока.

– Вызовите для меня транспорт, – вымолвил Эвинд, с трудом узнавая свой голос, – Мне сейчас вредно пользоваться гравитоннелем.

– Как угодно. Через пять сотых все будет готово. Одежда ждет вас у входа. К несчастью, ваш мундир погиб безвозвратно, мы приготовили вам другой.

Эвинд поднял на субмайора глаза:

– Тоже с наклеенными "жучками"?

– Простите?..

Флагман готов был поклясться, что глаза у Аввакина на миг превратились в кусочки синей бездны.

– Я говорю, на новый мундир вы тоже наклеили "жучки"? – ядовито повторил капитан "Шквала". – Роботы стреляли в меня по одной только вашей милости, ведь это вы, лично вы, субмайор, посадили мне на плечо подслушивающее устройство.

– Я не понимаю, о чем вы, мой флагман, – ледяным тоном заявил Лат Аввакин.

– Прекрасно вы все понимаете, мой субмайор! – отрезал Эвинд.

– Мы выясним, ради чего этот человек все затеял, – предупредил Страж Крови. – Он ускользнул от нас в смерть, но ниточки всегда остаются.

Эвинд провел рукой вдоль лица.

Ронис убил себя. И точно выбрал момент для этого – чтобы все сказать флагману, но не достаться Стражам Крови. Такой трезвый расчет… Непохоже на фанатика-сумасшедшего. Что же должен был понять теллариец из разговора с ним, если за это "что-то" парень заплатил жизнью?

– Я не думаю, что этот человек был с кем-то связан, – медленно проговорил Эвинд. – Такие всегда действуют в одиночку.

– Мы разберемся в этом, мой флагман. Мы раскрутим вашего собеседника. – В голосе субмайора сновя мелькнула угроза. Я вижу, транспорт уже ждет вас, мой флагман. – Аввакин неожиданно сменил тон. – Не смею дольше вас задерживать.

Дверь беззвучно дала Эвинду дорогу.

Но покинуть штаб-квартиру сразу не удалось. Панго Рергастин перехватил Эвинда на выходе от Стражей Крови.

– Шад… Мой флагман… На тебе лица нет! Я уже слышал, что случилось. Ты герой, настоящий герой. Не знаю, хватило бы у меня духу отдать себя на милость безумных террористов!

– Что, все уже знают?

– Ну, такие новости имеют крылья…

– Этот человек был один. И он не был ни безумцем, ни террористом.

– Да? – чуть растерянно переспросил Гасти. – Наверное, это все равно. Без тебя штаб наверняка взлетел бы на воздух. Если бы ты не отвлек его разговором…

– Чего ты хочешь? – перебил Эвинд.

– Лично я? Ничего. Кроме как передать тебе пару слов от Джимарга. Он тоже уже обо всем слышал и обещал дать тебе три дня отпуска. Предоставь ему только отчет о происшедшем.

– Пусть запросит у Стражей Крови.

Рергастин засмеялся, будто услышал удачный образчик черного юмора.

– Шутник… Ну, пойдем. Провожу тебя до гравишахт.

– Спасибо, меня ждет транспорт. Не могу оказатьсй дома вот так… сразу. Нужно проехаться. Подумать.

Только покинув здание штаба, Эвинд заметил, что уже совсем поздно. Черно-голубой геликар вез флагмана вдоль хорошо освещенных, благоустроенных улиц охраняемого городка военных, дышащего внешним спокойствием. Пусть где-то далеко бушуют сражения и живущих здесь офицеров и солдат в любой момент может ждать их последнее боевое дежурство – сейчас здесь у них уютные, полные дорогих приборов, надежные крепости-дома, приветливые супруги, веселые дети… Империя щедро платит своим военным за услуги, которые они оказывают ей. И военные преданно служат своей Империи.

Уже подходя к дверям своего дома, Эвинд запоздало подумал, что нужно было бы позвонить жене, предупредить, извиниться…

Ощутив прибытие хозяина, искусственный интеллект дома – хранитель включил оранжевый свет, обычный уютный мягкий свет, который заставлял Эвинда вспоминать фонари из плотной бумаги, плывущие по тихой ночной реке. Бумажный шар на плоту продолжает излучать свет и кажется поэтому символом незыблемости, непотопляемости бытия, хотя никто не знает, что ожидает его за ближайшим поворотом, какая бездна может таиться под ним внизу.

– Тия, я здесь, – позвал Эвинд, войдя в холл.

Холл был пуст. Император чуть заметно усмехался Эвинду с дальней стены, но усмешка мало вязалась с преследующим, упорным взглядом скрытых в тени пронзительных глаз.

– Тия!…

Обида должна была быть сильна… но, даже обидевшись, Тиетар никогда не забывала, что должна встретить капитана у порога.

– Тия!

– Флагман Эвинд, вам личное сообщение, – мягким грудным голосом проговорил настенный коммуникатор.

– Завтра.

Стакан с янтарной жидкостью уже ждал на столе – хранитель хорошо знал оттенки голоса и настроения хозяина. Эвинд сбросил с плеч мундир и отправил его в утилизатор.

– Флагман Эвинд, вам личное сообщение. Мая Эвинд желала, чтобы вы просмотрели его.

– Мая Эвинд?..

Развернувшееся изображение возникло в одном шаге от командира "Шквала" Тия была так близко, что, казалось, ее можно коснуться. Но рука Эвинда насквозь прошла через бесплотную толщу видеолуча; взгляд Тиетар был устремлен на портрет Императора за спиной флагмана.

– Я долго размышляла над нашей с тобой жизнью, флагман Эвинд. – Видно было, как нелегко давался Тие этот неэмоциональный внешне тон. – Все говорили, что мы хорошая пара, долгое время мне и самой так казалось. У нас было много счастливых минут, ты знаешь, – она перевела дыхание, – только перерывы между ними были слишком большими. Ты уходил в рейд и возвращался, и снова уходил через несколько дней после возвращения, а я оставалась и ждала… Нет, нет, не то. Дело не в этом.

Тиетар замолчала, подняла глаза, словно пытаясь получше подобрать слова, затем снова опустила глаза.

– Я люблю тебя, Шад. Я любила тебя, когда выходила замуж, люблю и сейчас, но у тебя никогда не было личной жизни. Наверное, все дело в том, что ты – Образцовый Военный, Живой Эталон, Лучший Флагман Империи, Тот Самый Эвинд. Даже когда мы бывали вместе, мы не принадлежали себе. Мы не были семьей, мы олицетворяли Идеальную Семью. Это было все равно что заниматься любовью в стеклянном кубе на главной площади! – вскрикнула она. Вздохнула пару раз и взяла себя в руки. – Наверное, именно поэтому я не решилась завести детей. Быть Детьми Флагмана Эвинда – слишком большая ответственность. Так же как быть Его Женой. Ты замечательный, Шад, но я… В общем… Мне нужно пока пожить отдельно. Я… Прости, наверное, я все-таки не слишком подходящая жена для такого человека, как ты… Этим сообщением я даю тебе право развестись со мной, если ты захочешь.

Тиетар немного помолчала.

– Мне очень больно говорить все это, честное слово. Просить прощения у тебя бессмысленно, но постарайся понять, если можешь. И не пытайся связаться со мной – я все равно не отвечу. Если ты скажешь хоть слово, решимость меня покинет, и все пойдет по-старому, а я так больше не могу. Ну, вот и все… Прощай.

Сообщение закончилось.

Эвинд почувствовал, как невыносимая тяжесть камнем ложится на плечи.

Флагман перевел изображение жены на настенный экран – только портрет, больше ничего, – и долго смотрел на застывшее в неподвижности лицо Тиетар. Стакан был выпит, наполнен и выпит вновь, а командир имперского ударного линкора "Шквал" флагман Шад Эвинд все сидел в гостиной, положив подбородок на сложенные ладони упертых в колени рук, и вглядывался в смятенные черты красивой чужой женщины на стереоэкране.

И вспоминал.

Их брак был из тех, что "совершаются на небесах". В значении – брак двух звезд. Герой Раанской войны Эвинд и Тиетар-Интали, женщина-модель, кумир и мечта Империи, чье лицо и тело были известны каждому на Двенадцати Созвездиях. Эвинд тогда всего день или два как вырвался из самого горнила войны, будучи вызванным в штаб, и был уверен, что через день или два снова окунется в пекло сражений. Прием у командующего сектором оказался для капитана "Шквала" полнейшей неожиданностью – тем большей, что в огромном банкетном зале присутствовало немалое число гражданских лиц. Флагману нужно было несколько сотых, чтобы мобилизоваться, извлечь из недр сознания маску Того Самого Эвинда, которую, по счастью, не надо было носить хотя бы во время боев, – и в эти несколько сотых он выглядел, возможно, потерянным. Женщина в длинном вечернем платье приблизилась к нему, остановилась напротив и улыбнулась: "Вы, кажется, тоже впервые здесь? Тогда давайте вместе пойдем поищем наши места". Эвинд взглянул в бездонные, словно отгороженные от света завесой ресниц темные глаза и понял, что пропал. Тиетар-Интали была не просто женщиной, не просто прекрасным божеством… она была другой. Ее мир – мир индустрии развлечений, высокой моды, музыкантов, живописцев, скульпторов, для которых мая Тиетар была моделью, – был так далек от рвущего уши и сердце грохота войны, которую только что покинул Эвинд… И ради чего он сражался все это время, если не ради того, чтобы завоеватели никогда не смогли поднять руку на таких, как она!

Переговоры в штабе затянулись, на другой день Эвинд снова встретился с Тиетар-Интали – ее нужно было сопровождать на какой-то очередной благотворительный прием – потом еще раз и еще… Пока кто-то посторонний и почти незнакомый не поздравил их, а в светской хронике не начали склонять их имена, только неотрывно друг от друга. Эвинд не ждал этого. Тиетар влекла его, как несбыточная мечта. Она была не только красива, но и образованна, и умна, с ней всегда находилось о чем поговорить, оценки людей и событий, которые она давала, были критичны и отточены. Флагману было просто хорошо рядом с ней… Но думать, будто она может принадлежать ему одному, было также нелепо, как объявлять монополию на солнечный свет. Смущенный, обозленный, он набрал номер Тиетар – за ее спиной мерцал информ, где в новостях планеты повторяли все ту же сплетню о них двоих. "Что мы теперь будем делать с этим?" – желая провалиться сквозь пол, спросил он. Тиетар задумчиво глянула на информ. "Кажется, нам остается только пожениться", – спокойно сказала она, будто прочтя мысли флагмана.

Они любили друг друга, к каким бы разным мирам ни принадлежали; даже теперь все у них могло бы идти хорошо… Если бы только он не был Героем Двенадцати Созвездий, а она Моделью Империи. Любовь гибнет, когда на нее направлены сотни миллиардов глаз. Слова искреннего чувства застревают в горле, когда вспоминаешь, что они принадлежат исполняющим роли "звездной пары", "идеальных партнеров" растиражированного по всей Империи "образца счастливого брака". Страстность в их отношениях прошла. Но ее сменили внимательность, понимание, терпение. Оба честно и до конца выполняли свой долг друг перед другом.

До сих пор.

Проснувшись утром, Эвинд не сразу сообразил, где он. Не капитанская каюта "Шквала" и не полумрак супружеской спальни… Неширокий, мягкий, приспосабливающийся к очертаниям тела диван в нижней зале. Посуда была убрана, свет и стерео выключены после того, как хозяин уснул, – хранитель делал это и раньше, но тогда не стояла повсюду такая мертвая тишина. Тия всегда слушала новости, музыку или тихо напевала про себя. Тия! Почему?.. Ах да, ведь она вчера ушла от него.

Эвинд поднялся, совершил, сам не зная зачем, весь положенный – и никому сегодня не нужный – утренний ритуал, натянул легкий комбинезон, в котором обычно ходил дома. На столе уже ждал завтрак – такой же, как обычно в те дни, когда обязанности командира призывали Эвинда на линкор в сумеречные предутренние часы и он ел один задолго до пробуждения жены. Но сегодня все казалось флагману безвкусным. Эвинд едко усмехнулся над собой. Для чего только Джимарг дал ему три дня отдыха? Не стоит больше оставаться в этих стенах. Надо переодеться и отправиться на "Шквал". На свое место. Домой?

Но Эвинд знал, что никуда не поедет.

Ночь прошла трудно – рана не беспокоила, но голова была невыносимо тяжелой, и не от выпитого даже… От безжалостной пытки ментоскопом.

За пятнадцать лет службы Империи Эвинд изучил, как ментоскопирование влияет на него. Никаких болезненных реакций в процессе, зато потом приходили сны. Газ-галлюциноген и лучи аппарата словно подтачивали плотину дисциплины, контроля над собой, и наружу внезапно прорывалось все то, о чем Эвинд давным-давно перестал думать… даже то, что он полагал намертво забытым.

После всего, что произошло вчера, флагману полагалось бы бредить Тиетар. Но жена ушла даже из его снов. Вместо Тии Эвинду снилась его родина.

"Империя неоднократно предлагала нам войти в число ее планет.

А мы – мы неоднократно отказывались.

Отчего?

Мы всегда осознавали свою неполноценность рядом с Империей. Еще с тех пор, как чужие корабли впервые прибыли на Теллару. Мы были тогда всего только кучкой разобщенных, разбросанных по континентам государств – но известие о том, что мы не одиноки в небесах, захлестнуло всех небывалой волной энтузиазма. Мы бросили сражаться друг с другом и взялись строить звездные корабли, чтобы на равных войти в содружество "существ разумных"… Но когда покинули наконец пределы своего мирка, то увидели, что по сравнению с Большим соседом – Империей Двенадцати Созвездий – навсегда останемся племенем папуасов, в своих долбленках гонящихся за трансокеанским многопалубным лайнером.

Мы вернулись к прежнему образу жизни, но забыть то, что видели и поняли, были уже не в силах.

Патриотизм снова, как никогда, вошел в моду. Мы гордились тем, что мы телларийцы, что мы свободны, что наша планета прекрасна. Так оно и было, и всем этим, возможно, в самом деле следовало бы гордиться… Если бы от каждого подобного заявления комком в горле не стояла горечь.

Каждые десять лет после нашего первого – и последнего – выхода в Галактику приносили больше достижений и открытий, чем прежде век-полтора. Но как мы ни старались, одной планете не догнать целый конгломерат миров. Наши спутники ловили имперские программы, имперские корабли время от времени выходили на нашу орбиту. Были отчаянные, которые пытались прорваться туда, чтобы увидеть космос. Некоторым это удавалось. Их предавали анафеме. Никто из них никогда домой не возвращался, чтобы рассказать о своих успехах, – но их имена обрастали легендами. В такие дни горечь становилась ощутимее и острее.

И все же, несмотря на случаи ренегатства, Теллара была единодушна. Если мы не можем войти в союз миров как равные или как старшие, мы останемся вне союза миров. Мы культивировали свою изоляцию, мы носились со своей "независимостью". И снова начали увеличивать содержимое арсеналов, чтобы отстоять свободу и независимость, если Большой сосед захочет присоединить нас силой. Мы упорно закрывали глаза на очевидный факт, что Большому соседу на нас совершенно наплевать.

Такое положение длилось десятки десятилетий.

Ecjm очень часто повторять какую-нибудь избитую истину, найдется наконец простодушный, который поверит ей. Секрет полишинеля становится настоящим секретом, когда в кругу посвященных появляется посторонний.

Вырастали поколения тех, кто не видел и не понимал. С рождения вокруг них твердили о свободе, независимости и угрозе со звезд. И они верили. Не могли не поверить – ведь этими понятиями был пропитан воздух вокруг них.

Они верили. И становились воинами.

Теллара никогда не была мирной планетой. Здесь всегда грохотали битвы воинственность у телларийцев в крови.

А уж если ее терпеливо пестовать и взращивать…

Мы сделались расой воинов. Мы не в состоянии были догнать Империю в том, что касалось науки, техники, медицины, звездоплавания, – но мы знали наверняка: если кто-нибудь попробует захватить Теллару, он сделает это не раньше, чем убьет последнего теллариица, и не прежде, чем оружие из телларииских арсеналов превратит нужную ему землю в черную выжженную пустыню.

И теперь Империя заметила нас. Теперь она начала с нами считаться.

Больше того, именно в это время мы стали ей жизненно необходимы. Все десятилетия, что мы культивировали сбой изоляционизм, Ал'Троона расширяла свои владения. Ассимиляция – главный враг крупных образований. Когда Империя включила в себя множество новых миров, боевой дух начал изменять ей. Для все накалявшейся борьбы с Владычеством Раан Двенадцати Созвездиям нужна была свежая кровь. Кровь воинов, которые не отступают, когда видят десятикратное превосходство врага, которые не сдаются, попав в окружение, а убивают себя вместе с теми, кто осмелится приблизиться к ним.

Империи срочно понадобилась Теллара.

И пробил наш час. Теперь мы могли диктовать Ал'Трооне любые условия. Мы "вошли бы в союз миров", куда так долго стремились, "на равных".

Но политика изоляционизма, которую мы так долго проводили, на этот раз сыграла против нас.

"Пусть попросят еще", "пусть расширят свои предложения", "пусть увидят, что телларийцев им не купить". Мы наслаждались триумфом и желали продлить его еще… еще хоть на день!

Мы тянули до тех пор, пока сквозь все наши кордоны и орбитальные укрепления не прорвался первый корабль раан.

Мы уничтожили раанский звездолет, но в этой части нашей планеты никогда больше не восстановится жизнь. И одно дело, когда такой ценой можно отогнать врага, который в состоянии понять полученный урок. Совсем другое, когда враг настолько безмозгл – или упорен, – что будет повторять атаки снова и снова, пока не покончит с защитниками или не добьется своего, как, мы знали, это происходило уже давно во многих десятках внешних миров.

И тогда мы уже сами должны были просить Империю принять воинов Теллары в ряды своих армий пусть даже ради этого нам пришлось встать под протекторат лазорево-черного знамени.

Империя получила своих воинов. Но телларийцы не стали почетными наемниками, как могли бы, прерви они свой триумф несколькими месяцами раньше. Нами стали затыкать все бреши, из наших тел возводили баррикады при отступлении, мы находились на острие меча в каждой атаке.

И Империя всегда знала, что мы опасны. Нам доверяли катера-истребители, наземные машины, командование взводами, ротами, эскадрильями.. никогда вгэскадрами, дивизиями, штабами.

И дело вовсе не в засилье расы чистокровных имперцев – хотя их шовинизмом пропитаны все Двенадцать Созвездий. Просто прежде присяги на верность Великому Дому мы по-прежнему целовали знамя Теллары. Мы везде и всегда помнили, что за планета нас взрастила. И Империи, как бы она этого ни хотела, не удавалось ассимилировать даже тех, кто был, как я, навсегда отдан ей в служение.

Возможно, имперцы даже не сознавали, как им повезло с этой неудачей. Ведь, перестав быть телларийцами, мы утратили бы в себе качества бойцов. Что поделать, понятия "теллариец" и "боец" не существовали друг без друга.

Но мы были кастой отверженных. Слово "теллариец" в устах большого числа имперских чинов звучало лишь немногим уважительней слова "раан".

И все равно мы были нужны им.

Я вырос в Зеленых Холмах. Испокон века тамошним уроженцам приписывали скупость в чувствах и непреклонную гордость вместе со слепящей яростной ненавистью ко всякому внешнему врагу. Но моя мать, погибшая на боевом задании вместе с отцом, была уроженкой Восточного материка Теллары – и я унаследовал от нее умение, сильно затрудняющее жизнь: умение сквозь внешнюю оболочку заглядывать в самую суть вещей.

Отчего Империя позволила раанам так далеко продвинуться в глубь соседних территорий, прежде чем прислушалась наконец к воплям уничтожаемых и вступила в войну с Владычеством? Не потому ли, что надеялась прибрать к рукам ослабленных соседей – и стала сражаться, лишь когда поняла, что не удастся в стороне дождаться победы одного из соперников?

В бытность свою курсантом я не задавался такими вопросами – я еще не знал об Империи того, что знаю теперь. Но я никогда не прекращал размышлять о том, что видел. И бесчисленные "почему?" теснились в моей голове, хотя все армейское окружение, вся казарменная жизнь устроена таким образом, чтобы превратить новобранца в машину для слепого исполнения приказов, тем самым раз навсегда отучить его думать.

И все-таки я не прекратил этого вредного занятия Ни на учебных полигонах Теллары, ни в отсеках для новичков на борту имперского транспортника, где нам принялись преподавать "военную науку" сразу после старта с орбиты. Меня били, больно и жестоко. Результатом было только то, что я выучился обороняться словом и делом. Здесь я проходил науку выживать.

Умение думать не прошло мне даром. Тесты по прибытии дали такие результаты, что имперцы – редчайший случай! – дали возможность новобранцу с отверженной Теллары отправиться в военную академию. Я должен был по гроб жизни быть благодарен им, молча выполнять все, что мне говорят, молча впитывать знания в надежде однажды – когда-нибудь! – добиться поста высшего офицера.

А я решил, что имперские военные архивы и библиотеки созданы только для того, чтобы курсант-новобранец с отверженной Теллары изучил их и нашел не замеченный дотоле генералами и адмиралами наилучший способ победить врага. Я нарушал запреты, я лез туда, куда не просили. Я задавал вопросы, которые даже связно формулировать про себя считалось крамольно. Отчего мы бьем раан, ничего о них не зная? Чтобы успешно отразить врага, не нужно ли сначала его понять? Где можно добыть сведения о цивилизации, культуре, жизненной философии раан?

В дни, когда Империя терпела от Владычества поражение за поражением, когда за рептилиями не желали признать даже капли разума, – как бы абсурдно это ни было, подобные вопросы не могли остаться безнаказанными.

Меня показательно взяли на проникновении в надежно запертый архив, предъявили обвинение… Но я все же нашел в этом архиве нечто такое, что не позволило дальше продолжать дело против меня. Вмешались несколько старших офицеров… Я был просто выброшен из академии в чине младшего мичмана все-таки я недаром проучился целый год – и отправлен на передовую, туда, где, как мне сказали, "мое желание изучать раан будет полностью удовлетворено". Я отличился – раз, и два, и три; меня не хотели продвигать наверх, но сделать ничего не могли, посему дали мичмана, затем секунд-лейтенанта и запихали в такой медвежий угол, какой только смогли отыскать. Разрушенная база Кризи должна была гарантировать, что о неудобном телларийце больше никто никогда не услышит.

Но судьба именно на меня направила челнок перебежчика Ки-Маар…

На Телларе когда-то верили в богов, потом перестали, хотя постоянно клялись их забытыми именами. Но я помню маску насмешницы-Доли, которая властвовала даже над волей богов, постоянно путая самые продуманные планы, превращая победы в поражения, поражения – в победы и швыряя людей по своей прихоти вопреки их намерениям и целям.

Порой я думаю, что широкая ухмылка этой маски – истинный герб каждого живущего.

Особенно мой.

И лишь на один вопрос я так и не знаю ответа: почему меня не убили тихо и тайно, когда я совершил на Тьерс свой "бессмертный подвиг"?

Они, правда, уже уверились, что я умею терпеть и молчать. И все же как неразумно было оставлять меня в живых… Пожалуй, еще неразумнее, чем делать телларийца Героем Империи.

С другой стороны, они еще никогда ничего не сделали напрасно.

"…девушки будут вешать ваш стереопортрет у себя над кроватями. Союзники и провинции станут посылать в армию Двенадцати Созвездий вдвое больше своих сыновей, что те прославят свою малую родину, как вы – Теллару".

Координатор имперской пропаганды была права. Теллара… Да, я прославил ее. Если бы я знал как – я взорвал бы свой катер-матку в тот самый миг, когда впервые увидел челнок Дона Аньо. Но не исключено, что тогда Империя и Галактика пали бы под добивающими ударами раан…

Доля-Судьба, даже когда ты даешь людям выбор, ты не оставляешь его им.

… Я оказался на Телларе через четыре галагода после Тьерс. Зачем я вообще туда отправился? Деда уже давно не было в живых – он умер в тот самый день, когда узнал о Золотой цепи, обвившей мое плечо. Чего я искал? Неужели подтверждения, что, несмотря на годы и расстояния, я по-прежнему остался телларийцем? Остался самим собой…

Боги! Мне было всего восемь, когда я узнал, что моих родителей больше нет. Мать была координатором полевых операций, отец должен был обеспечивать ее безопасность… она довела дело до конца и вывела тех, кто был ей поручен, из-под огня в зону кораблей, но саму ее вместе с отцом накрыло точно наведенной ракетой. Дед забрал меня к себе. Я и раньше бывал у него на Зеленых Холмах, но не часто ,родители старались проводить со мной все свободное время, а на время своих боевых заданий оставляли в школе – военной школе, разумеется – для детей военных… там был интернат для таких, как я. В восемь лет я уже был маленькой машиной для войны. Следующие восемь я провел в доме деда – и именно там развил свой дар читать между строками книг, видеть то, что стоит за словами приказов, научился ненавидеть необходимость воевать – и осознал необходимость быть отличным бойцом именно потому, что, чем лучше сражаешься, тем короче бой.

Я любил Зеленые Холмы с их простором и привольем, с терпким запахом можжевельника, непостоянством погоды, ветром с полюса и обжигающим солнцем; с их охотой, тяжким крестьянским трудом, с ночными бдениями за компьютерами в погоне за ускользающей истиной; любил соседний старинный город с глухими переулками, все еще вымощенными булыжником, любил девушек и женщин, всегда веселых, с длинными светлыми волосами, с запахом свежего хрусткого сена и яблок вместо духов; я любил игру пламени вечернего костра и возможность размышлять, глядя в его затухающие красноглазые угли, – размышлять о себе, о мироздании, о жизни в короткие мгновения отдыха, перерыва между действием… Я любил свою планету. Пусть это прозвучит громко; пусть надо мной смеются – ведь я, как никто, сознавал и ущербность своего мира, и пустую напыщенность его ура-патриотизма, и его слабость перед лицом Империи, раан и самим собой. Но я упрямо повторю: я любил свою Теллару. Просто за то, что она есть. За то, что я вырос на ней. За то… Да, это нерационально, это нелепые эмоции, рефлекторная игра подсознания, но я любил эту землю за то, что она видела меня молодым, что на ней прошли годы моего детства и желторотой, вспыльчивой, не умудренной опытом юности, – за то, что здесь не убийственный космос, где я научился жить умом, а не сердцем и где из Эвинда сделали плакатного героя.

Мне не следовало возвращаться. Осуществленная мечта есть мечта умершая, воспоминание греет душу, только пока лежит в самом сокровенном ее уголке.

Перед тем еще первым отлетом с Теллары меня, уже вписанного в имперские новобранцы, привезли зачем-то в интернат, где я был последний раз восьмилетним малышом. Я помнил, какими огромными мне казались некогда залы и классы, какими высокими – потолки. Войдя туда юношей, я увидел какие-то маленькие помещения. Именно тогда я впервые понял, что значит выражение: "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку".

Именно такой попыткой было мое возвращение на Теллару. Попыткой прильнуть к истокам… Я не мог – или не хотел – понять, что, возможно, я – то и остался пока еще прежним… Изменилась Теллара. Или осталась прежней и она – изменились только отношения между нами? Это ведь было по-телларийски… Восторг по отношению к тому, кто напомнил заносчивой Империи, зачем ей были нужны воины из захолустного отверженного мирка. К тому, кто заставил Империю вспомнить – и заставлял снова и снова. Пропаганда Великого Дома не нужна была Телларе Теллара превозносила своего героя гораздо выше, чем могли бы придумать имперцы.

Я – теллариец.

Я не утонул в океане славы, когда вспомнил, что движет этими людьми. Я вернулся в Империю, готовый драться еще яростней, чем раньше, готовый драться за свою родину – не за Империю. (Против Империи, если понадобится. Может, и понадобилось бы.) Но я знал, что никогда больше не отправлюсь домой.

Проклятие… Я осознал, что мною двигало в последующие годы, только теперь, когда Шад Ронис бросил мне в лицо свои смешные обвинения.

Я давил в зародыше все размышления о доме, от которых горечь подкатывала к горлу, – телларииская гордыня, создавшая изоляционистскую политику моих предков.

В тридцать два мне уже было тесно в одежке, которую я снял семнадцатилетним. Но если я вырос из общения с родиной, значит, я больше не буду вспоминать о ней.

Дурак! Я забыл, что телларийцем не перестану быть и на смертном одре. Что, как бы ни был глуп и мал питавший меня шар, корни мои по-прежнему и навеки в нем. Я пытался вырвать из себя любовь к родному миру. Я не сознавал, что лишь она делает меня – мной.

Становясь флагманом, вступая в брак с Тиетар, отказываясь от возвращения, от воспоминаний – я старался врасти в тело Империи. Я жаждал стать плоть от плоти той, в которой я осязал гниль, которую видел насквозь, служение которой было для меня бременем. Как я мог не понять, что присяга Империи связывает меня только потому, что повиноваться ей меня обязала моя "малая родина"?!

Я предал свой дом – пусть и не намеренно, не нарочно. Вот почему мой долг перед ним никогда не будет оплачен. "Бремя деяний", – сказал как-то Дон Аньо. Тогда я не почувствовал, что это значит. Теперь я понимаю. Сознание невозможности повернуть время вспять. Бремя невозможности вернуться, упасть в изумрудную траву, прикоснуться к ней щекой, обнять землю руками, вдохнуть терпкий запах и прошептать: "Прости".

Невозможность… Покинув Теллару, я увидел Империю, увидел Галактику. Останься я в маленьком захолустном мирке, где родился, я задохнулся бы от тоски по звездам. Я сам выбрал свой путь – это космос и его бесконечность. Я был уверен, что до конца своей жизни останусь на этом пути. И это было главным моим предательством. Встреча с Шадом Ронисом показала мне, как я ошибался. Может быть, все-таки еще не поздно сказать "Прости"?..".

Стерео издало тихую музыкальную трель.

– Флагман Эвинд, вам личное сообщение.

– Давай!

Тия была не из тех, кто меняет раз принятое решение. И все же…

Узкая белая полоска надписи возникла перед Эвиндом в воздухе. "Личное. Частное. Открыть запись при стопроцентно гарантированном отсутствии постороннего контроля Автор послания: координатор первого класса Шад Ронис".

Лопнула натянутая до предела струна внутри. Шад Ронис? Вчерашний самоубийца-теллариец?.. Невозможно. Он не мог уцелеть!

У Эвинда было в доме "чистое" место, которое он каждый день проверял сам.

Надпись появилась вновь. Потом вдоль узкого луча настольного стерео пробежала полоска помех, как на обычной любительской записи. Голубоватые точки медленно соткали изображение, раздался чуть севший от напряжения мальчишеский голос:

– Меня больше не будет, когда вы увидите это сообщение, флагман Эвинд. Ради вас, ради себя, ради всего нашего мира я надеюсь, что вы его получите… что я недаром иду на то, что мне предстоит.

Ронис явно старался, чтобы его речь звучала ровно и отчетливо. Чувствовалось, что он с трудом обуз дывает волнение, но в нем не было ни вчерашней неуравновешенности, ни кажущейся близости нер вного срыва.

– Ваша родина всегда гордилась вами, мой флагман. Мы гордились тем, что вы добились признания в Империи – ведь даже под ее флагом, на ее кораблях вы прежде всего боролись с нашим общим врагом. Многие хотели бы стать такими, как вы. Многие хотели, как вы, служить своей родине – пусть и под цветами Империи. Но восемь галалет – долгий срок, мой флагман, вы давно не были дома… слишком давно, и не знаете, что здесь теперь творится. – Изображение сменилось, теперь Эвинд мог видеть страницы отчетов, военных сводок и цифр – одни боги знают, каких трудов и ценой сумел заполучить эти данные Шад Ронис. Или, кроме него, над этим трудились и другие? – С каждым годом Империя хотела от нас все большего и большего. Вы помните, при каких обстоятельствах она заключила с нами союз? Дождалась, пока по нам ударят рааны, с которыми мы не могли справиться в одиночку, а потом предложили нам помощь при условии, что мы признаем себя подданными Ал'Трооны. У нас не оставалось выбора – вы должны помнить, рааны выглядели более страшным врагом. И так мы сделали первый шаг на пути в рабство.

Сейчас наш статус с каждым днем обходится нам все дороже. Ярость войны миновала, – отчего же они не только пользуются нашими ресурсами и технологиями по-прежнему, но даже повышают требования снова и снова? Кто дал им право забирать в "рабочую квоту" самых лучших и способных? Мы выражали протесты – к нам не прислушались. Мы высказывали свое возмущение – нас начали арестовывать за "подрывную деятельность", ведь подданным Империи полагается во всем признавать правоту ее действий! Мы хотели обратиться в Союз миров… Нас начали убивать. Взгляните на эти кадры, мой флагман, на эти записи, которые нам удалось достать!

Человек на стерео смолк, перевел дыхание. Эвинд не отрывал глаз от экрана. Боги, мальчик, что ты наделал?!

– Люди вашей родины обращаются к вам, мой флагман. Статус подданных Ал'Трооны связывает нам руки: даже Союз миров, дойди до него наше послание, не станет ввязываться во внутренние дела суверенного государства, особенно такого, как Империя. Но если вмешаетесь вы, все будет по-другому. Вы – не Теллара и даже не Империя; вы – все миры, все расы, боровшиеся с раанами. Вас услышат. Ваша помощь может спасти нас. Мы ждем вас, вашего участия. Империя истощила наше терпение…

Возможно, мне не следовало сообщать вам об этом, но мы готовимся изгнать захватчиков с нашей земли. У нас пока еще есть силы и есть средства. Через двое суток, – Ронис назвал число и день, – на Телларе вспыхнет мятеж. Империя сильнее нас, мы знаем. Но если Тот Самый Эвинд на своем "Шквале" займет ключевую позицию в нашей обороне… Ваше имя станет оружием куда мощнее любой планетарной батареи. Флагман Эвинд, Теллара ждет вас! Быть ли вашему дому прежним и свободным?.. Все зависит от вашего решения.

Ронис смешался и смолк, провел рукой по лбу.

– Завтра моя смена, – пробормотал он, – я уже все приготовил… Я потребую встречи с вами – прежде чем дать сигнал отправить это сообщение, мне нужно убедиться, можно ли вам доверять.. Но если даже нет, – он снова вскинул голову, – в разговоре с вами я постараюсь показаться просто сумасшедшим чтобы Стражи Крови не могли доставить вам неприятностей, когда допросят вас по поводу "происшествия в арсенале". Прощайте, мой флагман, и… удачи вам!

Лицо юноши исчезло, и со стерео полилась музыка. "Эхо Зеленых Холмов". Полнозвучная, широкая мелодия, знакомая телларийцу с детства. Кадры, взятые из архива: взгляд скользит по вершинам, поросшим можжевельником и густой, сочной, отлива-юшей изумрудом травой; и вот он сам, флагман Эвинд – тогда еще просто мальчишка-пил от, получивший трехдневный отпуск, – хохоча, бежит с зеленого крутого склона навстречу камере. Словно свежий ветер, острый терпкий аромат дома ударил в лицо^винду с экрана, а музыка продолжала звучать, рассыпаясь искрами костра в густеющих сумерках, сливаясь в зов могучего охотничьего рога, превращаясь в широкую многоводную реку торжественного и тревожного финального аккорда… Запись оборвалась.

Эвинд прикрыл глаза. Он снова расплачивался за свою славу Того Самого – на этот раз родиной. Он не должен был так надолго забрасывать свой мир.

Хранитель привычно развернул перед хозяином черно-синюю страницу вызовов сетевого каталога. "Раздел "Военная история"?".

Глядя на стрелочки-направления ударов и контрударов, рассматривая передвижения огоньков-звездолетов, было проще думать. Привычнее сосредоточиваться.

Но сегодня командир "Шквала" открыл другую страницу: "Поиск по имени".

"ТЕЛЛАРА".

Ответ пришел почти мгновенно. Имперская сеть предлагала полдюжины ссылок на один и тот же код-адрес: "ЭВИНД".

Флагман пользовался совсем другим кодом для личной почты; почти неосознанно он протянул руку и открыл предложенную страницу.

"Добро пожаловать, дорогой друг!

Ты обратился по правильному адресу: только здесь, у нас, ты узнаешь абсолютно все о Шаде Эвинде – лучшем сыне Империи, Герое Великой Раанской войны, носителе Императорской Золотой цепи. Только здесь, у нас, ты сможешь напрямую задать ему свой вопрос и лично от него получишь нужный ответ. А пока наш первый подарок тебе: стереокнига Ливы Карсел "Повесть о скромном герое"…"

Эвинд прикрыл глаза. Безжалостная мягкая паутина снова оплетала его, тащила, подчиняла, как тогда, много лет назад в пещере раанской королевы, а он, хоть и сознавал всю гибельность коварных объятий, был бессилен сбросить их, избавиться от их сладкой отравы.

Лива Карсел, секунд-лейтенант – позднее лейтенант имперской пропаганды. "Повесть о скромном герое"…

Вновь включив запись, Эвинд вернул на экран документы, которые прислал ему убитый оператор. Прочел раз, еще и еще, пока каждая строка не отпечаталась в цепкой, тренированной памяти; сверил архивные ссылки, вызвал другие соответствующие отчеты. Даже его уровень допуска давал ключ лишь к немногим засекреченным данным. Но флагман был упорен в поисках – и знал теперь, что искать.

Наконец командир "Шквала" отвернулся от экрана и устремил невидящий взгляд в темные глаза Императора.

Эвинд заставлял себя быть нечувствительным к очевидному последние… как много лет? Сектор Редет, Теллара, Диблонг, Камбул-Е, в "добровольном присоединении" которого участвовал "Шквал", теперь вот сектор Ангри. Тадж был прав: корабль Двенадцати Созвездий ложится на новый курс. Мальчишке-призывнику, пилоту-истребителю Эвинду, было очевидно: там рааны, чужие, здесь – Империя и ее союзники. Свои. Когда гибельная угроза миру перестала быть явной, началась новая грязная, тайная игра. Или старший офицер Эвинд всегда все понимал, но ему было попросту выгодно не разлеплять веки?

"Посмотри, сколько новых миров стали подданными Ал'Трооны за время войны. Эти воссоединения были приняты только потому, что в одиночку труднее защититься от внешней угрозы. А если ее не станет, как ты думаешь, сколько таких миров пожелает выйти из состава Империи?".

– Я не знаю, стоило ли тебе возвращаться от твоих Эр-Нуат, Дон Аньо, – вслух проговорил теллариец. – Просто не могу сказать.

Хранитель уловил только обращение из всех этих слов.

– Желаете начать в сети поиск по имени "Дон Аньо", флагман? – услужливо осведомился он. Эвинд помедлил один короткий миг:

– Поиск статуса. Теперешнее положение и адрес.

– На это потребуется время, флагман Эвинд.

– Сообщишь мне, когда будет результат, – отрывисто бросил командир "Шквала" и поднялся из-за стола.

Сняв домашнее, Эвинд открыл шкаф. Вот она, Золотая цепь Империи, вечно оттягивавший левое плечо его формы дар Великого Дома. Награда, которую возвращают только вместе с жизнью. Лучший командир военно-космического флота Тот Самый Эвинд с честью носил ее больше двенадцати лет. Но настало, кажется, время имперскому флагману отойти в сторону и дать дорогу Эвинду-телларийцу.

Флагман протянул было руку к мундиру, но так и не дотронулся до него.

Наивный мальчик Шад Ронис, ты звал своего героя на помощь отечеству, ты хотел, чтобы Тот Самый Эвинд отправился на защиту родного мира подобно романтическим мятежникам прошлого: с развернутыми знаменами, расчехленными орудиями, на своем грозном тяжелом корабле? Флагман мог бы дождаться начала Ангрианской операции, чтобы вместе со "Шквалом" ускользнуть к Телларе, просто приказав вахтенному штурман-оператору ввести для прыжка в подпространство координаты родины вместо переданных командованием. Но ждать было нестерпимо. Боевой корабль он найдет и на Телларе – оттуда же можно будет сделать обращение. Если до этого дойдет.

Эвинд усмехнулся при виде своего гражданского костюма. Тия говорила, что и цивильное он носит будто форму со споротыми нашивками. Впрочем, по ее словам, многие вокруг одевались так: военный стиль – удобно и прочно. Это сейчас имело значение: Эвинду нужно было быть незаметным и не стесненным в движениях. Возможно, через три дня – по окончании срока своего отпуска – флагман как ни в чем не бывало вернется домой. Но чутье подсказывало: в том, что он теперь наденет, ему придется проходить долго, очень долго.

Покончив с переодеванием, Эвинд снова окликнул хранителя:

– Одно место на рейс Редет – Доан. – А от этой крупной узловой короткий экспресс-скачок до Теллары – кстати, так легче путать следы. Флагман усмехнулся про себя. Похоже, у него врожденные преступные наклонности: еще не знает толком, что будет делать, а уже начал мыслить, как конспиратор-заговорщик. – Не будет доанского, тогда… Нет, отменяю. Пусть приготовят для меня класс Эйч-Кей, самый скоростной, какой у них есть.

– Задание принято. Связываюсь с бронированием катеров космопорта Редет II.

– Молодец. А теперь найди мне адвоката по семейным делам. Быстрого и с именем. Первого уровня, первого класса.

Флагман не смог отделаться от военных категорий, но ИскИнт – искусственный интеллект дома, хорошо знал своего хозяина. Искомое было найдено быстро.

– Маяр Э… флагман Эвинд, ваше обращение для меня большая честь!

Капитан "Шквала" вспомнил бархатные интонации и преисполненный всяческого благородства облик известного в секторе юриста. Кажется, его звали Дьем Риис… Их знакомили на каком-то адмиральском приеме.

– Чем могу быть полезен, мой флагман?

Формальное армейское обращение казалось бы немноге нелепым в устах этого сугубо гражданского лица, если бы не было таким привычным. Адвокат был хорошим знатоком психологии, и это пришлось по нраву Эвинду.

Теллариец предъявил адвокату послание Тиетар:

– Подобного заявления достаточно для оформления развода?

– С точки зрения закона ваша супруга совершенно недвусмысленно дает вам карт-бланш, – ознакомившись с записью, заявил Дьем Риис. – Оформление соответствующих документов займет немного времени. Разве только… Вы уверены, что у вас нет надежды на примирение?

Наверняка, давая ему разрешение на развод, Тия надеялась, что Эвинд вряд ли воспользуется им; возможно, она никогда не узнает и не поймет, почему он так сделал. Но в случае удачи он сумеет с ней объясниться… а если не судьба, пусть она, во-первых, получит свою свободу, а во-вторых, развод избавит ее от визита Стражей Крови. После того, что он собирался сделать, оставить все как есть – не лучший способ мести покинувшей его жене.

– Так будет лучше для нас обоих, – коротко ответил флагман.

– Хорошо. Вы хотите, чтобы я занялся формальностями немедленно?

– Да. Это возможно?

– Для такого клиента, как вы, возможно все! – Белые зубы адвоката сверкнули в улыбке.

– В таком случае, – холодно проговорил Эвинд, – я хочу, чтобы вы взяли на себя еще одно дело, маяр Риис. Я хочу, чтобы мой дом… все, чем я владею, Было продано и деньги в полном объеме переведены на счет, открытый в пользу май Тиетар-Интали. Это нужно сделать в течение ближайших двадцати гала-часов.

Адвокат чуть заметно приподнял брови.

– Однако…

– За это вы получите вознаграждение, – перебил его Эвинд. – Три процента от общей стоимости. Полагаю, сумма выйдет немалая. Кроме того, десять процентов премии за каждый час снижения срока… и столько же – штрафа за каждый час промедления. Устраивают вас такие условия, маяр Риис?

– Вы потеряете на этой поспешности, – предупредил адвокат.

– Я терял и больше. Так как?

– Полагаю, принято. Вы продаете дом со всем содержимым?

– Абсолютно. Но оставляю за Тиетар право забрать все, что она сочтет необходимым.

Дьем Риис сделал себе пометку:

– Хорошо, мой флагман, принято…

– С нашего совместного счета две трети средств также перевести моей… мае Тиетар-Интали. Счет закрыть.

– Принято. Дополнительные распоряжения?

Эвинд прикрыл глаза. Кажется, ничего не забыто… И даже не слишком больно.

– Дополнительных распоряжений не будет.

Он чуть не добавил привычное армейское "Выполняйте".

– Принято, – адвокат кивнул. – Да, кстати, дом и прочее можно реализовать намного дороже, если торги будут проходить открыто.

– Нет.

Взгляды Эвинда и адвоката встретились.

– Понятно, – чуть заметно усмехнулся Дьем Риис. – На вашем месте, мой флагман, я бы тоже постарался избежать огласки. Что ж, всего доброго… Благодарю за то, что стали моим клиентом.

Связь завершилась.

Эвинд отстраненным взглядом любопытного, случайно попавшего в дом малознакомой семьи, оглядел свое жилье. Скоро сюда придут другие люди – чужие люди; они наверняка даже думать не станут о прежних владельцах, строя свою новую жизнь. Какой-нибудь перспективный молодой офицер доставит сюда жену и надежду на долгий прочный брак, детей-наследников, уютную гавань по возвращении с заданий… Пусть мечтам этой пары больше повезет, чем браку и служению Великому Дому их предшественника.

Эвинд назвал пароль, и видеофон затрещал, переключаясь на закрытую линию.

"Шквал" откликнулся сразу же. Несмотря на отпущенные Джимаргом флагману три дня отдыха, линкор ожидал возвращения командира: Эвинд давно приучил всех к тому, что экипаж, дозапасы боекомплекта и довольствия, всю подготовку к новому рейду он держит под контролем сам.

– Секунд-лейтенант связи Анго Жеттш!

Недавнее пополнение – только что из академии. Молод и жаждет подвигов, но это поправимо. Парнишка обещает стать отличным военным, как три поколения его предков.

– Здесь командир, Анго. Соедините меня с командным отсеком. Мой второй сейчас там?

– Так точно, мой флагман!

– Сбросьте меня на центральный стереоблок. Я хочу видеть рубку целиком.

– Слушаюсь!

Комната вокруг Эвинда преобразилась Он снова стоял под знаменем Империи в самом центре командной рубки "Шквала" – корабля, с которым у него было связано так много лет и походов, а вокруг были его подчиненные – его друзья.

Риам Делагон, заместитель Эвинда, обернулся и отдал честь своему командиру. Старый звездный волк, виски поседели за долгие годы службы в рубках "летающих крепостей"…

– Мой флагман! Разрешите доложить: за время вашего отсутствия чрезвычайных происшествий нет, подготовка к выступлению проходит согласно расписанию…

Эвинд выслушал краткий, дельный доклад.

– Вольно, мой майор, – медленно проговорил он, – Рад слышать, что у вас все идет хорошо.

Делагон пристально взглянул на капитана, озадаченный его непривычным тоном:

– Мой флагман, вы?..

– Все в порядке, майор Делагон. У меня три дня отпуска, вы, верно, слыхали. В мое отсутствие командование ударным линкором "Шквал" возлагается на вас. Надеюсь, все будет так же, как и без меня, Риам.

– Так точно, мой флагман. Я понимаю. – Он поколебался. – Мы слышали о вчерашнем происшествии… Поправляйтесь, мой флагман. Ваши люди желают вам удачи.

Все, кто был в рубке – штурман Ромейз, лейтенант Дана Лан, пилот АрджентАрхи, – молча смотрели на флагмана. Тревога и сочувствие в их глазах… Все-таки хороший у него экипаж.

Эвинд улыбнулся:

– Спасибо, Риам. Вам и всем остальным. Постараюсь исполнить ваше пожелание.

– Не беспокойтесь ни о чем, мой флагман! – не сдержалась Дана Лан. Здесь все будет хорошо.

– Верю, лейтенант. И…

Эвинд медленно поднял руку, отдавая честь своему экипажу.

"Шквал" отключился. Флагман вновь окликнул хранителя:

– Уничтожение всей накопленной с нашего въезда информации. Распад теперешней личности. Возврат к базовым данным установки.

Комм застонал. Большое, похожее на сочащуюся кровь пятно заполнило стереоэкран. "Красная медь" ничего не найдет в очищенных настройках компьютера; все, в том числе послание Шада Рониса, последние запросы по сети, переговоры с адвокатом и "Шквалом", уйдет вместе с памятью хранителя в небытие.

– Ответ на последний запрос флагмана Эвинда. – Голос умирающего хранителя стал надрывным и скрипучим.

– Воспроизвести, потом очистить.

"Дон Аньо, – сотканное из стереострочек изображение хрупкого юноши с пронзительными светлосерыми глазами было старым, нечетким, немного дрожащим. – Расовая принадлежность: человек. Место рождения: Аби, система Довер. Специализация: советник по делам Владычества Раан. Текущий статус: отсутствует. Советник Дон Аньо погиб в 34152 галагоду (девять галалет назад). Причина смерти: крушение гравицикла с ручным управлением при попытке избежать транспортного происшествия".

Эвинд не испытал ни печали, ни удивления. Человек-раан умер вовремя: как и государствам, которые в течение жизни нескольких поколений работали только на войну и ради войны, ему не было места в теперешней изменившейся Вселенной.

Возможно, он умер именно потому, что понимал это, но, подобно Эвинду, сам был не в состоянии измениться.

– Стереть сообщение, – приказал Эвинд и, выйдя из дома, плотно притворил за собой дверь.

Космопортов на Редет II было два, как везде: один, на земле, другой, условный, в стратосфере над ней. Теоретически на планету могли бы опуститься и самые крупные гражданские транспортники, и даже ударные суда редетской военной эскадры. Но на практике никто не пожелал бы подвергнуть наземный космопорт такому риску: плохо рассчитанная посадка гиганта-корабля уничтожила бы все вокруг не хуже направленного взрыва, да и размеры "орбитальников" были таковы, что не позволяли им с комфортом уместиться даже на половине всего необъятного посадочного поля. Поэтому на залитой каменной пеной равнине, на "горловинах" люков тоннелей стояли пронумерованными рядами только небольшие посыльные и скоростные суда, дорогие яхты, клипера – "призраки", юркие частные разведчики. Две ближайших к наземному этажу космопорта полосы занимали брюхастые катера-планетарники для переброски на орбитальные суда людей, грузов и техники.

Прозрачный пузырь гелитакси медленно кружился среди множества таких же, дожидаясь очереди на посадку, и Эвинд со странным для самого себя любопытством рассматривал вытянутое приземистое здание из той же белесой каменной пены, что и посадочное поле. Эвинд знал, что это только самый верхний из множества упрятанных в толшу земли этажей; и все же казалась странной способность рыбины-космопорта поглощать десятки сотен пассажиров и пилотов, бесперебойно выплевывая других им на смену. Впрочем, на посадочном поле царил порядок не хуже, чем в привычном Эвинду военном порту, – только тот был значительно меньших размеров.

Гелитакси наконец выпустило своего пассажира на свободу и тут же умчалось обратно в небеса. Эвинд странно чувствовал себя в гражданском порту и в гражданской одежде, к тому же с пустыми руками -почти каждый из толпившихся вокруг существ имел какой-либо багаж. Но так будет до самого конца его авантюры… и пора хотя бы на время отвыкнуть от мысли, будто все, с чем он имеет дело, так или иначе связано с армией.

Изображение Императора плыло в воздухе под купольным потолком центрального зала – голубого с черным полом. Быстро сориентировавшись, Эвинд вошел в прозрачный отсек регистрации.

Информавтомат тихонько зажужжал, считывая данные Эвинда с его ид-карты удостоверения и кредитки разом. Легкий щелчок и зеленый цвет экрана должны были бы свидетельствовать, что код личности опознан, оплата принята и бронь катера подтверждена.

Экранчик неожиданно засветился оранжевым. Идентификация закончена, но код-ключ ни к одному транспортному средству выдан быть не может.

Эвинд почувствовал, как внутри скатывается клубочек холодного напряжения. Вторая попытка-Автомат загудел. Кажется, ему удалось наконец продиагностировать самого себя.

"Уважаемый пользователь Эвинд, в настоящий момент мы с сожалением вынуждены отказать Вам в удовлетворении запроса на приобретение наших услуг в связи с ОТСУТСТВИЕМ на Вашей карте доступа до ПОДЛЕЖАЩИХ ПЕРЕВОДУ РАСЧЕТНЫХ СРЕДСТВ. Пожалуйста, свяжитесь с Вашей финансовой организацией. Будем рады быть Вам полезны по разрешении вопроса".

Эвинд перевел дыхание. Глупец! Он ведь сам велел адвокату разделить их с Тией счета – а на ид-карте, должно быть, остался его прежний банковский код. Выхода нет, придется обращаться к администратору космопорта.

Белая стойка администраторов помешалась в самом сердце гигантского комплекса, рядом с офисами крупнейших летных компаний и кабинетами старших служащих. Даже воздух здесь, казалось, имел какой-то особый аромат уверенной деловитости.

Длинноволосая шатенка с искусственным загаром приветливо улыбнулась:

– Добрый день, чем могу служить?… – Профессиональное радушие вдруг сменилось узнаванием и легкой растерянностью. – Флагман Эвинд? Для нас это честь…

Теллариец давно выучил, что делать в таких случаях, и сейчас просто дружески кивнул администратору:

– Не хотел понапрасну отнимать ваше время, но у меня какие-то сложности с ид-картой. Не могли бы вы сверить мои счета и сделать с них оплату аренды катера? Я бронировал что-то вроде класса WHK.

Девушка оценила шутку – улыбка снова вернулась на ее губы.

– Боюсь, вы спутали адрес, мой флагман: мы гражданский порт, наш код "О". Но вашу бронь на Эйч-Кей попробую вам найти, – Ее сканер уже считывал данные с ид-карты Эвинда. Однако проверка была далека от конца, когда девушка вновь подняла глаза на флагмана. – Содержание вашего счета именно сейчас проходит изменения. Придется немного подождать, прежде чем можно будет снимать оттуда оплату – вы знаете, два действия со счетом нельзя совершать одновременно. Но, может быть, это и к лучшему? Вы могли бы пока ознакомиться с каталогом моделей и выбрать тот катер, который вам больше всего подходит. В кабинете начальника космопорта вам будет удобнее всего это сделать. Она с удовольствием вам поможет.

Эвинд попытался остановить совершенно излишнее для него проявление служебного рвения, но девушка уже вступила в разговор с невидимым собеседником:

– Мая Иввис, здесь флагман Эвинд… Что? Да, разумеется… Как вам будет угодно. – Она отсоединилась и все с той же улыбкой подняла глаза на Эвинда: – Мой флагман, мы искренне просим вас не отказывать и воспользоваться гостеприимством космопорта Редет II, пока оформляется ваш заказ. Вам достаточно пройти вот в эту дверь…

Эвинд оглянулся. Овальный люк обычного гравилифта с несколькими кодовыми значками на нем.

– Я предпочел бы просмотреть каталог в том углу. – Теллариец кивнул на столик информа и несколько кресел напротив административной стойки.

Девушка чуть помедлила, затем рассмеялась:

– Конечно, вам не хочется тратить время на изъявления преданности какого-то совершенно незнакомого человека, мой флагман… Но вряд ли посетители нашего отдела будут докучать вам меньше, чем милейшая мая Иввис! Смотрите, вас, кажется, уже узнали, на вас оглядываются…

Из двух зол нужно было выбирать меньшее, и Эвинд перестал колебаться.

– Надеюсь на вашу помощь, Грайра, – прочел он имя на карточке девушки и шагнул к гравилифту.

Едва отворилась неширокая дверь, Эвинд оказался в затемненном помещении без окон лицом к лицу с тремя вооруженными шокерами людьми. Темно-серая полуброня на них была перечеркнута узкими, как струны-удавки, полосками красной меди. Серые мгновенно заключили Эвинда в грамотный треугольник, силовые наручники соединили спереди его запястья.

Гравилифт вздохнул еще раз, впуская в ловушку стройного имперца в малиновой форме субмайораСтражей Крови. Взгляды Эвинда и Лат Аввакина встретились.

– Мне жаль, что я принужден встречаться с вами при подобных обстоятельствах, мой флагман, – с непроницаемым выражением на лице проговорил суб-майор.

Возможно, он действительно имел это в виду. Многие на Двенадцати Созвездиях и вправду любили своего героя-талисмана, даже Стражи Крови. Но это не помешало бы им выполнять свой долг.

– Вряд ли это дело будет из тех, о которых вам доставит удовольствие вспоминать в конце карьеры, – жестко бросил Эвинд.

Но Аввакин не принял вызова.

– Я сам думаю так же, – бесстрастно вымолвил он. – Я до конца хотел надеяться, что в отношении вас напрасно даю ход стандартным процедурам дознания. К сожалению, ваши действия после разговора с этим Шадом Ронисом никак нельзя толковать двояко.

– Какие мои действия? Мой развод с женой? То, как я решил воспользоваться своим законным отпуском?

– То, что вы узнали о готовящемся мятеже и даже не задумались предупредить его или известить о нем.

Руки Стражей удержали рванувшегося вперед Эвинда.

– Каких темных богов?

Аввакин, останавливая, вскинул ладонь:

– Нам известно все, что происходило с вами после того, как вы покинули медотсек Стражи Крови. Лечебная пленка на вашем плече – это следящий микрочип. Мы все-таки раскрутили вашего телларийца, Эвинд, как я и обещал вам. Жаль, что ему удалось сбить вас с толку.

Бывший флагман сглотнул закупоривший комок горло:

– То, что вы говорите, – ложь!

Страж Крови легка пожал плечами:

– Это уже не имеет значения, не так ли, Эвинд? В любом случае каждый из нас сделал свой выбор. И, кстати, ваша попытка вмешаться ничем не помогла бы Телларе. Мы упредили мятежников. Сеть гипно-излучателей стоит на орбите над их головами уже несколько дней, и даже самые ярые из телларииских "патриотов" строчат сейчас доносы на самих себя. Возможно, Великий Дом даже не станет наказывать их. Те из мятежников, кого не убьет возбужденное в их сознании чувство вины за измену своему сюзерену, сделаются самыми преданными и пылкими защитниками дела Империи. А если гипноизлучатели останутся над Телларой подольше, верность Императору внедрится не только в мозги – в гены еще не рожденных. Такие меры следовало бы применять почаще… Жаль, излучатели стоят слишком дорого, чтобы окружать ими каждый из вновь присоединенных миров.

"Моя Теллара мертва.

Я опоздал".

Невозможно было предположить, будто Страж Крови лжет – так же как немыслимо было принять жуткое содержание его слов.

– Не-ет! – Сила ненависти швырнула тренированное тело вперед прежде, чем рассудок подал сигнал к атаке. Солдаты Аввакина одновременно вскинули шокеры… но валящий с ног П-разряд не коснулся Эвинда, заслонившегося телом субмайора. Теллариец выхватил шокер Аввакина, пораженного залпом собственных людей, и трижды нажал на спуск, прежде чем Стражи Крови успели выстрелить в него вновь.

Тяжело дыша, Эвинд убедился, что ждать атаки больше нечего, наклонился над Аввакином и, при помощи его ид-кода деактивировав наручники, с отвращением сбросил их на грудь субмайора.

И что теперь?

Эвинд оглянулся на распростертые тела, загромождавшие пол маленького помещения. Лат Аввакин был мертв – об этом говорили застывшие черты его лица и стеклянные глаза; дыхание остальных Стражей Крови поддерживали лишь системы жизнеобеспечения их тяжелой брони. Почему?.. Ведь при арестах мощность разрядников выставляется на "S", а не на "М" – шок, а не смерть! Эвинд взглянул на оружие штурмовиков. Регуляторы мощности были сдвинуты на крайнюю красную отметку.

Намеренно раскрывая флагману страшные и жестокие тайны имперской безопасности, Аввакин пытался сломать, раздавить его? Или, напротив, заставлял его взорваться, оказать сопротивление, чтобы можно было застрелить его на законных основаниях? Арестовать и судить Того Самого Эвинда за измену, даже при наличии самых веских доказательств, в любом случае гораздо труднее, чем просто убить его, списав это на несчастный случай. Чем руководствовался Аввакин, приказывая своим Стражам выставить смертельную мощность разряда, – давал Тому Самому Эвинду последний шанс спасти честь или стремился сбросить ответственность с себя?

Наклонившись, Эвинд вынул вибронож из чехла одного из солдат.

Ткань одежды разошлась под лезвием мгновенно, поддеть пенопластырь, закрывающий вчерашний ожог, оказалось труднее. Кровь потекла ручьем – пленка приросла к коже, она должна была заменять ее собой до тех пор, пока рана внутри не заживет и не закроется. Чип наверняка уже сообщил коллегам Аввакина о провале попытки взять мятежника тихо, пусть хотя бы они не знают, что беглец намерен делать дальше.

Эвинд подошел к двери гравилифта, на которой еще не был отключен код уровня, с которого пришел Аввакин. Перемещение состоялось, Эвинд пинком распахнул дверь, вскидывая перед собой готовый к выстрелу шокер… Невысокая полная женщина в форме начальника космопорта полуобернулась и застыла за своим рабочим терминалом, широко раскрытыми глазами глядя на окровавленную одежду и шокер в руке человека, чье лицо и имя были известны каждому ребенку.

– Только не стреляйте, умоляю вас, не стреляйте, – непослушными губами пробормотала начальник космопорта. – Я н-не знала, я не хотела, чтобы так получилось!…

– Успокойтесь! – резко приказал теллариец. – Не сомневаюсь, что вам ничего не объяснили.

Эвинд шагнул вперед, в светлый, просторный кабинет. Изящно замаскированный под широкую створку полированного стенного шкафа лючок гравилифта закрылся за ним.

– Я бронировал для себя один из гиперприводных катеров. – Эвинд по-прежнему не опускал шокера. – Я хочу взять его сейчас.

– Весь класс Эйч заблокирован охранными кодами Стражей Крови… продолжая дрожать, проговорила женщина. – Они проводят какую-то тайную операцию…

Похоже, она не лгала. Но Эвинд все же увидел выход:

– Как насчет катеров оборонительной системы? Их блокировать невозможно!

Мая Иввис согласно затрясла подбородком. Прямоугольная пластиковая код-карта выскочила из прорези ее терминала и легла в руку начальника космопорта.

– Проход к катеру-матке здесь, – чуть слышно выговорила она, указывая на большой стереопортрет Императора у себя за спиной.

– Спасибо.

– Флагман Эвинд, вы ранены!

– Не имеет значения. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

Эвинд прикусил губу, поняв, что невольно повторил фразу субмайора Аввакина, и, сдвинув регулятор шокера на одно деление назад, нажал на спусковую скобу. Начальник космопорта без звука сползла вдоль императорского портрета на пол. Не стоит подвергать ее совесть испытанию – сообщать о происшедшем сразу же или подождать. И еще: может быть, этот выстрел очистит ее в глазах Стражей Крови.

Эвинд надеялся, что ему удалось добраться до подземной взлетной шахты самого крупного из космопортовских Н-катеров, не привлекая к себе чрезмерного внимания. Во всяком случае, зеленоватый комбинезон техника, отыскавшийся в шкафу медды Иввис, должен был послужить именно этой цели.

СОАПЭ – система обороны, аварийного предупреждения и эвакуации – сделалась неотъемлемой частью каждого космопорта, как гражданского, так и военного, в разгар Раанской войны, когда ни одна планета не могла быть уверена, что не подвергнется внезапному нападению и блокаде вражеских кораблей. На этот случай и были созданы аварийно-спасательные модули предупреждения, неофициально "буйки". Мгновенный пробой пространства переносил их к заранее запрограммированным целям – местам базирования союзных военных сил, которым следовало немедленно отправляться на помощь территориям, откуда поступил тревожный сигнал. Но, кроме того, в состав СОАПЭ входили и челноки-спасатели", снабженные такой же системой пробоя пространства, аварийным комплектом и некоторым запасом энергии для движения в реальном космосе. На борту могли разместиться несколько сот человек, но управлять "спасателями" было под силу и одиночке – пусть даже самому посредственному пилоту.

Эвинд приблизил код-карту к сенсорам катера-матки, и крышка люка пошла вверх, открывая беглецу узкое пространство переходного шлюза, за которым виднелся коридор и отмеченная знакомым каждому астролетчику символом дверь в ходовую рубку.

Втиснувшись в предназначенный для пилота-оператора маленький темный закуток, Эвинд опустился в яйцевидное экранированное кресло и сделал глубокий вдох, когда мягкая гибкая пленка, гермокостюм спасательного комплекта, с ног до головы окутала его тело. Огромная красная кнопка "Пуск" на контрольной панели подмигивала и мерцала, так и прося нажать на нее. Но так же просто, как отправить "спасатель" на запрограммированную станцию, будет просто и вычислить, куда именно выбросил Эвинда заранее рассчитанный пробой пространства. Следует хотя бы заглянуть в память авто навигатор а – нет ли там каких-нибудь дополнительных вариантов…

Руки Эвинда легли на сенсоры терминала.

"Подтвердите уровень допуска".

Именно этим запросом всегда встречал капитана "Шквал". Пальцы Эвинда сами набрали привычный флагманский код.

"Шлем" гермокостюма чуть плотнее сжал голову пилота. Похоже, даже в гражданской технике армейские уровни доступа продолжают действовать… Негромкий голос-мысль вошел в сознание Эвинда.

"Уровень допуска подтвержден, катер-матка СОАПЭ космопорта Редет II No 596422831 полностью подчинен вашему контролю".

Эвинд ждал большего: легкого покалывания в висках, темноты псевдосмерти и мгновенного воскрешения уже в новой ипостаси, полного слияния с "телом" и разумом катера. Но спасательный модуль космопорта не был снабжен летными программами привычного бывшему пилоту имперского истребителя.

Выбирать Эвинду не приходилось.

"Катер, координаты станций, заложенных в память автонавигатора".

Команда была тотчас же исполнена.

По нервам Эвинда резанул сигнал тревоги. Сенсоры "спасателя" были запрограммированы на единственную опасность: приближение врага с оружием.

Штурмовые команды спешили вдоль подземных тоннелей со всех уровней. Они были уже совсем близко; в их планы явно входила одновременная атака со всех направлений. "Прожектора" удерживающих устройств должны были лишить модуль возможности стартовать, наплечные орудия штурмовиков готовились в несколько выстрелов разнести единственный люк "спасателя". После этого вынуть мятежника из недр кораблика не составит труда.

Эвинд еще раз глянул на указанные автонавигатором координаты нескольких промежуточных станций, указание затрат энергии и указание оптимального времени в пути. Выбрал одну из строк и дал команду на запуск.

Узкий ствол взлетной шахты превратил едва слышное обычно жужжание антигравов в оглушающий, убийственный рев. Эвинда вжало в кресло; скрытое в дне шахты разгоняющее устройство придало катеру такое ускорение, что, если бы не компенсаторы кресла и гермокостюма, перегрузка раздавила бы флагмана. Катер, как пробку, выбросило из шахтного ствола, а затем с громом и ударом разодранного воздуха впереди разверзлась огнистая пасть в ничто. Даже в межзвездном вакууме небезопасно оказаться рядом с раскрывающимися воротами в подпространство – что же говорить об атмосфере, где от освобожденной энергии перехода рождается неконтролируемая ударная волна!

Перед глазами медленно рассеивалась тьма, во рту чувствовался металлический привкус крови. Эвинд поднял руку, чтобы стереть две засохшие струйки с верхней губы – пальцы в прозрачной пленке гермокостюма натолкнулись на упругую прочность лицевой маски.

Он сбежал.

Разрез на плече превратился в глубокую рваную рану – никакие компенсаторы не могли погасить безжалостное к человеческому телу напряжение перехода, – но боль уже проходила от инъекций встроенного в гермокостюм медкомплекта. Автонавигатор катера бесстрастно делился цифрами: объективное время нахождения в подпространстве, расстояние до цели, точный час выхода. Флагман машинально отметил, насколько меньше понадобилось бы "Шквалу", чтобы преодолеть то же самое расстояние. Чем крупнее корабль, тем быстрее он движется в подпространстве Зато в реальном космосе все наоборот. Но сейчас скорость не имеет значения – никто не может знать его конечной цели.

Эвинд прикрыл глаза, отдавая приказы искусственному разуму катера. Когда "спасатель" вынырнет из подпространства в реальный космос, он не должен подать заложенный в него сигнал о "нападении" на Редет И. Ни к чему тревожить стоящую у Манкоса имперскую эскадру и привлекать ее внимание к незаметной дрейфующей скорлупке. Эвинд справится и сам. Запаса энергии в катере хватит для того, чтобы приблизиться к одной из планет, приземлиться и найти способ для дальнейшего рывка.

Манкос – это система-форпост, оттуда лежит путь за пределы Двенадцати Созвездий… или на Ал'Троону, в столицу Империи.

Бессмысленно было идти на прорыв к Телларе. Родная планета Эвинда мертва. Те, кто надеялся на помощь орудий "Шквала" и славы его командира, те, кто ждал его появления, теперь, после активации излучателей над своим миром, первыми выдали бы мятежника. Все имперские миры были отныне также закрыты для него.

Будь на месте Эвинда Тадж, тот ни секунды не раздумывал бы, куда идти. Приграничье, или миры маленького, но независимого Альянса, или даже дикая вольная Бахрома: туда, где пригодятся лучшие боевые качества беглеца, но где Империя не сможет достать его. Те, кто двенадцать лет считал флагмана Лучшим Сыном Империи, будут разочарованы… Но скрываться бы стоило только тогда, если бы, выбравшись за границы имперских секторов, Эвинд смог рассказать об угрозе, которую представляла политика Великого Дома для подчиненных ему подданных-миров.

Но какова была бы цена?

Эвинд знал, что произойдет после его выступления. Рухнет хрупкое равновесие между звездами. Все союзники отвернутся от Империи, присоединенные за время Раанской войны территории немедленно потребуют суверенитета. Ал'Троона не отдаст своего без боя… начнется гражданская война. Астрофлот будет скован решением внутренних задач. И тогда рааны – неуничтоженные, непобежденные, непримиренные – откроют в своем языке слово "реванш". Как бы мало за двенадцать лет ни осталось рептилий в самых воинственных мутировавших кланах, их силу нельзя было пока еще сбрасывать со счетов.

Эвинд будто снова вернулся к вечеру после битвы у Тьерс. Как и тогда, выбор был перед ним: месть за себя, за погибшую родину, восстановление справедливости – и возможная участь нескольких звездных рас.

Если так легли кости, если в один миг порвались все связи с прошлым, а жизнь стоила меньше, чем ничего… принять решение было нетрудно.

Эвинду наконец удалось управиться с упрямой системой автоматического оповещения. От затраченных усилий – или от введенных в кровь медикаментов клонило в сон, и бывший флагман Империи удобнее устроился в кресле оператора, чтобы немного передохнуть. Ему понадобятся силы – сначала, чтобы добраться до Манкоса и затеряться в его мирах, а затем.. Чтобы проложить себе путь на Ал'Троону.

Пред лицо повелителя Империи.

Эвннд отдал автоматике "спасателя" команду разбудить его за десятую галачаса до выхода в реальный космос и, откинув голову на спинку кресла, прикрыл усталые глаза.

Эвинд проснулся сам, за несколько мгновений до сигнала, чувствуя себя готовым к дальнейшим испытаниям. Вынырнуть из подпространства он доверил искусственному разуму "спасателя", только проверил еще раз все системы катера и приготовился взять управление им на себя сразу после окончания перехода.

Дрожь прокатилась вдоль корпуса кораблика, в висках у Эвинда барабанным раскатом зашумела кровь. Катер словно прорывался сквозь упругую плотную преграду. Стиснув зубы, флагман ждал. Впереди полыхнула яркая вспышка, и составлявшие ее длинные размазанные полосы внезапно превратились в звезды.

Четыре планеты Манкоса медленно проплывали перед Эвиндом вокруг своего светила, слепящего оранжевого гиганта. Два или три крейсера охраны системы мощные "Щитоносцы" – висели в вакууме, как неведомые опасные рептилии, затаившиеся в засаде.

Для Эвинда не было неожиданности в этой встрече. Флагман дал катеру команду на точечный удар двигателей. Энергию "спасателя" следовало беречь для приземления; кроме того, сторожевики должны были принять медленно ползущий кораблик за выброшенный в космос обломок ненужного оборудования, в котором каким-то чудом продолжает еще теплиться жизнь искусственного мозга, – таких было много вокруг Манкоса. Эвинд знал, что иногда сторожевики развлекаются стрельбой по этим мишеням, но выбирать не приходилось. Вряд ли крейсеры сочтут достойной целью крошечное пятнышко, едва доступное взгляду их следящих систем.

Эвинд целиком сосредоточился на обзоре внешнего космоса. Все внутренние стенки рубки стали сплошной поверхностью обзорного экрана, кресло Эвинда словно висело в пустоте среди звезд, приближаясь к громадам крейсеров. Картинка была почти совершенной, но ей было далеко до надчувст-венного внутреннего восприятия слившегося с машинным разумом человеческого сознания. Вот где впору было пожалеть о катере-истребителе, о возможности "стать" им, "видеть" окружающее во всех видах спектра, воспринимать космос прямо сквозь "поры кожи".

"Катер СОАПЭ, я триста шесть ноль один, патрульный крейсер охраны сектора. Вы обнаружены, не включайте больше двигатели. Ваша траектория нами просчитана, вы будете взяты на борт. Аварийно-спасательный модуль! Оставайтесь на прежнем курсе, и вы впишетесь точно в наш док".

Будь "спасатель" и в самом деле заблудившимся в космосе неудачником, уверенное описание простого маневра вселило бы в пилота безграничную радость. Для флагмана в его положении беглеца оно не означало ничего, кроме смертельной угрозы. Даже если на крейсерах еще не знают о случившемся на Редет II, их командиры сразу же доложат, что приняли на борт Того Самого Эвинда, и все будет кончено.

Давящая тяжесть неожиданно упала с плеч. Эвинд снова почувствовал себя свободным – таким свободным, как до Гаммы Дракона и битвы при Тьерс, как в бытность свою юным секунд-лейтенантом, командиром эскадрильи. Исчезли условности, сомнения, необходимость зах снять себя в жесткие рамки субординации. Впереди снова был противник, все сделалось ясно и просто, как раньше: победить или умереть.

"Триста шесть" приближался – экран все увеличивал-его размытый на фоне солнечной короны корпус. Медлить было больше нельзя. Эвинд бросил навигатору вираж нового курса и разом включил движки "спасателя".

Ходовая взвыла, корпус завибрировал от внерас-четной нагрузки, кораблик ухнул в пустоту под днищем "Щитоносца" и устремился в сторону солнца Манкоса.

"Катер СОАПЭ, вы находитесь в зоне обстрела!" – От крика во всех диапазонах у Эвинда заныли зубы. Кажется, в игру вступил еще один крейсер.

"Катер СОАПЭ, заглушите двигатели, или будете уничтожены!" И еще раз, по инструкции, на раанском: "Рра ир аа-гкх ур-Роо!".

Коммуникатор "спасателя" отлично работал на прием, но воспользоваться им для ответа Эвинд не желал: слишком много ответов на вопросы ему придется дать. И все-таки способ связаться с крейсерами был: предусмотренные даже для примитивных "буйков" ходовые огни. "X-G-V: приостановите ваши намерения, иду на сближение, требуется помощь".

Эвинд хорошо представлял себе, что происходит после этих слов на борту "Щитоносцев". Сдержанные, собранные, слегка напряженные вахтенные офицеры отдают приказы, поднимается напряжение в энергонакопителях тяжелых орудий, одновременно вскакивают по тревоге команды от техников до Черных Шлемов в многослойной боевой броне. Прежде чем идти на сближение с незнакомцем, убедись, что он не сможет причинить тебе вреда.

"Неопознанный катер, какого рода помощь вам нужна?".

Они все-таки поверили, они вступили в переговоры!

"Серьезные неполадки в ходовой части. Неполадки в системе связи. Возможен взрыв двигателя. – (Такое случалось – правда, не в сверхнадежных катерах "спасателях".) – Прошу разрешения двигаться самостоятельно до полного истощения энергозапаса".

Не дожидаясь ответа, Эвинд снова изменил курс. Вращаясь вокруг своей оси, словно не слушался больше рулей, "спасатель" промчался мимо второго "Щитоносца". Флагман уверенно бросил полную мощность на ходовую часть катера.

Если удастся подойти достаточно близко к одной из планет, спасательная капсула отстрелится от катера и, повинуясь своей программе, плавно пойдет вниз.

"Щитоносцев" удалось пройти вне зоны достижения их тяжелых орудий. Видно было, как крейсеры трогаются со своих орбит, начинают скользить вслед обманувшей их добыче. Слишком медленно – слишком велика инертность чудовищно могучих, но неповоротливых махин.

Эвинд старался удерживать курс так, чтобы нестерпимый свет солнца слепил чувствительные приборы крейсеров, мешал им поймать его в прицел. Приближающиеся планеты меняли свои цвета. Которую выбрать? Менее населенную внешнюю? Или отважиться исчерпать весь запас энергии и уже за счет одной инерции добраться все же до второй, где легче раствориться среди множества мигрирующих существ и найти не досматриваемый военными корабль?

Флагману нечего было терять. Катер еще раз по вернулся в пространстве, ложась на новый риско ванный курс.

Но опасность еще не миновала. Дюжина истребителей – юрких, вертких, скоростных машин – вынырнула из отверстий в бортах крейсеров и устремилась в погоню за нарушителем.

"Заглушите двигатель, или вас уничтожат!".

Красноватая поверхность избранной планеты становилась все ближе. Эвинд продолжал вертеть свой катерокруг оси, хотя компенсаторы готовились вот-вот сдать и тошнота подступала к горлу.

"В-У-S: держитесь подальше. Неполадки в ходовой части, возможен взрыв двигателя. Пробую приземлиться самостоятельно".

"Сообщите свой код и координаты приписки!".

Они оказались умнее, чем он надеялся. Если нарушитель не ответит, значит, он лжец и диверсант. А отвечать Эвинд не собирался.

"Немедленно сообщите свой код и координаты приписки! Через десять тысячных мы открываем огонь!".

Только бы дотянуть до ночной стороны планеты… Спасательная капсула отстрелится на входе в плотные слои атмосферы, а истребители пусть сколько угодно расстреливают опустевшую оболочку катера.

"Десять! Девять! Восемь! Семь!…".

Диск оранжевого светила наполовину исчез за ставшей гигантской тушей планеты… Вот уже видна только слепящая огненная корона… но истребители уже совсем рядом! Эвинд напрягся, готовясь отдать катеру решающий приказ.

"Шесть! Пять! Четыре!".

– Отстрел! – в голос крикнул Эвинд. Вся нижняя часть его кораблика раскрылась, как развернувшийся бутон, и двенадцать модулей-челноков, скрытых дотоле в недрах "спасателя", вспугнутыми осами метнулись от него в разные стороны. Обычный прием имперской технологии: только слившись воедино, астросуда особо малой массы способны преодолеть рывок в подпространство. Эвинд знал, что делал, когда выбирал себе для бегства тяжелый и крупный катер-матку.

Позади открыли огонь, даже не дождавшись окончания отсчета. Одиннадцать челноков обратились в пыль, двенадцатый в момент взрыва столкнулся с одним из преследователей и унес его в небытие вместе с собой. Эвинд засмеялся. Опытные профессионалы купились на его простенький трюк – бывшего пилота истребителя еще рано списывать в расход!

Ночная сторона планеты встала перед катером необъятной черной стеной Крейсеры охраны остались далеко позади, дезориентированные истребители потеряли катер-беглец из прицелов орудий. "Спасатель" уже был в зоне действия планетной гравитации – оставалось только позволить ей сделать свое дело.

И в этот момент на экране перед Эвиндом возникла размытая, обретающая все большую четкость летучая тень. Клипер – "призрак", на ходу сбрасывающий невидимость. Встреча захватила флагмана врасплох: Эвинду не доводилось слышать, чтобы "призраки" служили в охране этой системы.

Отказавшись от мысли достичь земли невидимкой, Эвинд дал катеру приказ активировать двигатели. "Спасатель" вздрогнул, но его курс не изменился – он мчался прямо на неизвестный корабль. Бывший флагман Империи мог теперь с точностью сказать, что это не штатный клипер – "призрак" – незнакомец был похож скорей на патрульный линкор класса L – "ястреб" – но гораздо стремительней его. И вооруженный, как перехватчик, системами силового удержания. "Спасатель" так упорно сходился с незнакомцем, потому что был захвачен его притягивающим лучом.

Эвинд даже не пытался включить реверс – слабеньких ходовиков катера не хватило бы, чтобы преодолеть рассчитанную на гораздо более крупные корабли мощь перехвата. Оружия в спасательном модуле тоже предусмотрено не было. Но Эвинд не собирался сдаваться – особенно теперь, когда цель его была так близка.

Разом активированный остаток энергозапаса швырнул катер вперед, как маленький заостренный таран. Гравиустановка по-прежяему втягивала своего пленника в назначенный док; если луч не будет отключен, при теперешнем многократном ускорении "спасатель" вонзится в обшивку перехватчика, пробьет ее и снарядом взорвется внутри большого корабля.

Или уйдет от перехватчика к поверхности такой близкой теперь планеты, если установку деактивируют.

Это был точный расчет – и одновременно игра со смертью. Эвинд почувствовал, как его охватывает хмельное веселье разгара сражения – его пилот Раджаррой, тан Приграничья, называл такое боевым безумием. Лоб в лоб: у кого первого не выдержат нервы? За крепость своих флагман мог поручиться, на себя он хладнокровно делал самоубийственные ставки: на какой тысячной сдастся противник? "Победить или умереть, – стучало в висках – победить или умереть!".

Мягкий толчок, рывок освободившейся машины показал Эвинду – командир перехватчика не пожелал рисковать своим кораблем. Втягивающий луч был отключен.

"Спасатель" резко изменил курс, ныряя к планете.

Но, отменив перехват, противник флагмана одновременно поднял свои силовые щиты и внезапно активировал одну из боковых тяг. Черный корпус корабля резко развернулся, и заостренный нос "спасателя" черкнул вдоль верхнего слоя силового щита.Для крошечного в сравнении с перехватчиком катера-матки столкновение было равносильно прямому попаданию из главного калибра.

На вынырнувших из-за горизонта манкосских крейсерах видели, как в борту перехватчика открылся проем люка, оттуда ударил ослепительный свет. Щиты отключились, вновь пришел в действие втягивающий луч. Катер аккуратно всосало внутрь перехватчика, люк затворился, и черный корабль без всяких попыток объясниться со сторожевиками устремился прочь от оранжевого светила Манкоса.

Чувствительность возвращалась медленно; Эвинд понемногу осознал, что лежит на спине, что одежды на нем нет, а руки и ноги перехватывают гибкие металлические путы. Розоватая пена-пластырь заливала пульсирующее тупой болью тело, прозрачная маска с трубками воздухоподачи закрывала нос и губы. Дышать было трудно… Эвинд понял, что проиграл. Его раздавило страшной перегрузкой при столкновении "спасателя" с вражеским энергощитом, и жизнь в нем поддерживали только соединенные усилия приборов.

Неторопливые мужские шаги прозвучали где-то совсем рядом, некто невидимый Эвинду приблизился к саркофагу медустановки и принялся с комфортом устраиваться на сиденье рядом.

Флагман с усилием повернул голову. Глядевший на него исподлобья высокий темноволосый человек был без формы, на черном комбинезоне отсутствовали знаки различия. Он сидел, опираясь подбородком на переплетенные длинные пальцы и прикрывая ими рот. Потом поднял наконец голову; синий лед блеснул из-под его тяжелых полуопущенных век.

Губы подчинились Эвинду не сразу.

– …вно не виделись.. Тадж…

Бывший штурмовик со "Шквала" кивнул:

– Твоя выдумка идти на таран чуть не заставила меня поседеть, командир. Я не думал, что ты на такое способен.

– И все-таки.. взял меня… Почему ты?.. – Голос из-под маски звучал едва узнаваемо.

– Это было деликатное дело, мой Эвинд. Вольный стрелок предпочтительней меньше огласки.

– Ты говорил… Теперь… они охотятся лучше армейских. Я должен был… почуять твой почерк.

Мерт Дэмлин пожал широкими плечами:

– Галачасом раньше, галачасом позже, мой командир… Главное, что ты жив, и я жив, и мы оба дружески беседуем на борту "Черной Королевы".

Эвинд шевельнул запястьем под гибким металлическим ремнем и усмехнулся:

– Дружески?..

На покрытой космическим загаром щеке штурмовика заиграл желвак.

– Не проси снять с тебя это, Эвинд. Ты и при смерти не похож на того, кто готов подчиниться. Ищешь выход даже из безвыходного положения.

Флагман закрыл глаза, борясь с приступом внутренней боли.

– Что? – заботливо переспросил Тадж. – Поднять интенсивность терапии?

Эвинд покачал головой. Мерт Дэмлин все же протянул руку и щелкнул чем-то на панели медустановки.

– Немного стимуляторов, чтобы ты снова не отключился… Потом наступит реакция, но, насколько я тебя знаю, ты на любых условиях предпочитаешь быть в сознании.

– Ты… очень стараешься… – насмешливо прошипела маска.

– Ты даже не знаешь насколько, командир. Обычный армейский медкомплекс не дал бы тебе шансов, но на "Черной Королеве" все только самое лучшее.

– Не сомневаюсь… Она же твоя… Что за корабль?..

– Гордость альтернативного флота, – хвастливо заметил Дэмлин. – Особый образец с Оримини, столицы Альянса. HLY-FG, линкор с элементами "призрака" и перехватчика.

– Я заметил, – отозвался Эвинд. – Какой… курс?..

– Вот его-то тебе лучше не знать, – внезапно посерьезнев, оборвал штурмовик. – Обратно в Империю, пусть с тебя будет этого достаточно.

– Да… Груз с маркировкой "Эс-Эс-Ка" – "Собственность Стражей Крови"?

Штурмовик неосознанно дернул уголком губ:

– Я просто выполнял приказ… то есть заказ. – Тадж вскинул большой палец к подволоке. – Оттуда. Есть задания, от которых вольный охотник не может отказаться.

– Ясно.

– И ты не можешь сказать, что мне плохо удалось все это! – воскликнул уязвленный Мерт Дэмлин. – Когда меня озадачили твоей поимкой, после побега с Редет II прошло больше двух галачасов. Но я проанализировал, на какую из заложенных в память "спасателя" станций ты скорее всего отправишься. И, как видишь, я не ошибся. За эти годы я изучил тебя совсем неплохо!

– На "Шквале" ты был одним… из лучших… – просипел сквозь маску теллариец.

– Почему же я только сейчас слышу от тебя об этом?!

– Мог бы и раньше… если бы что-то все время не мешало тебе услышать.

Тадж снова опустил подбородок на сплетенные пальцы:

– Только ответь мне: куда ты рвался, командир? Что хотел доказать? Впрочем, лучше не отвечай. Не хочу, чтобы твой ответ был использован против меня.

– Поздно спохватился, майор… Против тебя можно использовать много того… о чем мы говорили с тобой раньше. Так что теперешнее… ничего не прибавит, не убавит. Если ты перехватил меня, значит, ты знал, куда… к кому я рвался.

Тадж качнул головой:

– Ты сумасшедший, командир. Я всегда знал это. Думаешь, тебе дали бы подойти хотя бы на внешнюю орбиту Ал'Трооны, не то что приблизиться к нему с оружием?

– Мне никогда… не объяснить тебе причин, майор…

– Я слишком прагматик, да? Было бы это так, мы не разговаривали бы сейчас с тобой. Это не слишком понравится им, когда они полезут тебе в череп!

Эвинд сжал губы и закрыл глаза.

Штурмовик криво усмехнулся:

– Если бы мы поменялись местами, я знаю, что бы сделал для меня ты.

Флагман снова взглянул на Дэмлина:

– Но не ты для меня?..

– Я тоже не буду объяснять. Ты знаешь это слово-приказ.

– Значит, сдашь меня им живым, – подвел итог Эвинд. – Ладно… Выдержу и это, не впервой… лежать потрошеным на предметном стекле… Просто не хотелось… стать таким же зомби… как остальные в моем мире.

Тадж прикусил тонкую нижнюю губу:

– Если ты беспокоишься об этом, то ничего подобного тебе не грозит. Тебя не переменишь, того, что ты натворил, и того, в чем признался мне, командир, хватит для десятка казней.

– Я надеюсь, – с хриплым выдохом сказал теллариец.

Тадж, чуть приподняв бровь, глянул на своего бывшего командира:

– Знаешь… тебе трудно будет поверить моим словам, но мне в самом деле жаль, что все так получилось.

Эвинд с трудом перевел дыхание:

– Каждый из нас сделал то, что сделал. Жалеть теперь поздно.

Хозяин "Черной Королевы" встал:

– Как угодно… Думаю, мы больше не увидимся, командир.

– Сколько… у меня времени?.. – остановил его Эвинд.

– Полтора галачаса. Ты долго был без сознания, я дал медустановке команду привести тебя в чувство, чтобы мы успели поговорить.

– Спасибо за откровенность… Счастливо оставаться в этом мире, майор.

Тадж помедлил:

– Прощай, командир.

Шаги прошуршали по белому пластику, дверь закрылась за Таджем с тихим шипением. Эвинд опустил веки и сделал глубокий вдох, словно его легким недостаточно было обильно поступавшей сквозь маску обогащенной воздушной смеси.

Короткий спазм сотряс "Черную Королеву" при выходе в реальный космос, затем ритм ходовой – едва ощутимый, частый, пульсирующий стих и сменился почти неслышным жужжанием компенсаторов. Толчок швартующейся шлюпки Эвинд ощутил не слухом и не плотью – скорее обостренным сейчас до предела шестым чувством астролетчика. Теллариец по-прежнему оставался пристегнутым к своему ложу, но сознание его очистилось, мысли стали как никогда стремительными и ясными Он был рад этому: флагману Империи предстояло выдержать еще одно, последнее сражение.

Зашипела открывающаяся дверь, в медотсек во шли трое. Малиновая форма, медные пояса. На одном виднелись оранжевые значки медтехника, он был на гружен контрольной аппаратурой.

Старший из Стражей Крови, премьер-лейтенант, мельком взглянул в сторону медустановки, младший подошел к Эвинду, активируя переносной комплексный сканер. Прибор загудел, изучая данные: оттиск ладони, рисунок сетчатки глаза, еще полдесятка констант, включая код ДНК.

– Идентификация личности подтверждена, – ровным, голосом бросил Страж.

Премьер-лейтенант чуть заметно кивнул. Молчаливая пара вышла из отсека, их место заняла охрана. Схема та же – броня, шокеры, установки удерживающего поля. Ложе, на котором покоился Эвинд, сняли с медустановки и передвинули на гравиносилки.

– Я выживу и без приборов.

Писк робота-уборщика произвел бы на них большее впечатление. Аппаратура носилок дублировала технику медустановки; когда все заработало должным образом, установку отключили и Эвинд был готов к переселению. Колпак из матового бронестекла наполз на переносное ложе флагмана, уплотнитель с легким запахом дымка загерметизировал края. Теперь Эвинд был наглухо отгорожен от внешнего мира, и только по легкому покачиванию, по слабому изменению освещенности он мог догадаться, что его куда-то несут. Сердце отчаянно стучало, все чувства напряглись до предела. Это было чудовищно – оказаться беспомощным, связанным, ослепленным и оглушенным в подвешенном на антигравах стеклянном гробу.

Уши несильно сдавило – должно быть, груз и конвой оказался на борту катера-планетарника и "Черная Королева" сбросила его на орбиту. Включились двигатели, короткий рывок, носилки выгружены и плывут над поверхностью земли. Какой земли? Как называется этот мир? Военная тюрьма?

Когда матовый колпак уполз внутрь укрепленного на новой медустановке ложа, Эвинд словно вновь очутился в медотсеке "Королевы" – или в одном из бесчисленных безликих помещений Стражи Крови, только стены здесь были металлически-блестящими, а не белыми. Однонаправленные экраны, понял Эвинд. Его изучают сейчас со всех сторон. Хотелось бы знать, что такого в нем собираются найти?

Ответ пришел почти сразу же. Связывающие Эвинда металлизированные путы натянулись, лишая возможности даже пошевелиться; из недр медустановки раздался басовитый, скорее ощутимый, чем слышимый гул. Медицинский контроль… но гораздо более строгий, чем даже для допуска к командованию боевым звездолетом. Те, в чьи руки был передан пленник, желали иметь в виду все, пусть и самые незаметные изъяны его здоровья, и постарались принять все меры, чтобы тело их подопечного, даже если бы он очень постарался, не смогло бы умереть прежде, чем его мозг воспримет приговор суда.

Эвинд в молчании вытерпел все, что с ним делали. Наконец проверка закончилась, но зажимы по-прежнему удерживали флагмана неподвижным под безжалостно-ярким светом ламп. Что-то темное, гибкое, расширенное на конце и схожее с паучьей лапкой или щупальцем осьминога, выдвинулось вверх из-за схваченной зажимом головы пленника. Эвинд не мог разглядеть, что это такое, но почувствовал, как капли пота проступают из-под металлического ремня у него на лбу. Теллариец стиснул зубы… и недаром, потому что в следующий миг оглушающая боль опалила ему скулу. Иглы-стержни насквозь пронзили плоть и кость, утолщенные концы якорьками раскинулись внутри черепа. Извлечь их теперь наружу было невозможно.

Бывший флагман Империи знал, что это значит.

Путы ослабли, и Эвинд зажал ладонью выпуклое металлическое клеймо-штрихкод, которым он был теперь отмечен.

– Это как, – говорить было трудно, половина лица разом потеряла способность двигаться, – за прошлые грехи или авансом, в счет нового обвинения?

Бывший флагман не ждал ответа, и все же он пришел. Холодный, бесстрастный, лишенный всего человеческого голос раздался откуда-то из самого центра сферического потолка: обвинение предъявят вам в свое время, 69 127 013. И приговор будет вынесен в соответствии с тяжестью вашей вины. Но то, что было только что сделано с вами, сделано правильно. Если бы вы не были преступником перед лицом Императора, вы не оказались бы там, где находитесь сейчас.

Эвинд был словно насильственно вырван из течения времени. Ни голода, ни жажды он не испытывал – медустановка по мере необходимости впрыскивала ему комплексы питательных веществ, свет в камере был одинаков круглые сутки холодный, призрачный, он исходил от глушащих всякие звуки стен-экранов. Следящие системы были включены; Эвинд чувствовал себя будто в стеклянной банке. Полная изоляция, полный покой – и одновременно ни минуты уединения, ни единой возможности дать отдых предельно напряженным нервам. Бывший командир ударного линкора четко знал, с какой целью над ним совершали это насилие: его хотели сломить, заставить внутренне осудить самого себя; но Эвинд, трезво отдавая отчет, насколько преступно он вел себя по отношению к Империи и Императору, тем не менее не мог найти среди всех своих действий ни одного, о котором он бы пожалел, которое не совершил бы снова и снова в тех же обстоятельствах. Разве только выбор, который он сделал двенадцать лет назад…

Изменения касались только физического состояния Эвинда – медустановка недаром усердно трудилась над его исцелением. Но чем быстрее он выздоравливал, тем труднее становилось переносить заключение. Лишенный всех внешних впечатлений, Эвинд мог обратиться только к своему внутреннему миру – однако человек действия, каким он всегда был, едва ли способен таким способом найти в себе равновесие. Теллариец слыхал о том, что якобы древние отшельники его родины нарочно подвергали себя подобным испытаниям, чтобы прояснить свое сознание и духом приблизиться к небесам. Эвинду же казалось, будто он заживо погребен внутри злого не-дреманного ока.

Способ борьбы с собой был всего один – вновь и вновь истязать нагрузками только-только обретающее прежнюю форму тело. Боль терпеть было легче; когда она захлестывала едва зажившие кости и мышцы, рассудку уже не оставалось сил на размышления.

О том, что ждет его впереди, Эвинду удавалось почти совсем не думать. Досадно было бы быть приговоренным к казни сейчас, когда он только что вернулся из-за черты, но самой смерти флагман не боялся – как военный, он слишком часто вступал в ее преддверие; последний раз он прошел через это, устремляясь на таран "Черной Королевы". А если ему позволят все-таки уцелеть… В любом случае его новая жизнь никак не будет связана с предыдущей. Но подобный шанс ему дадут вряд ли. Имя Того Самого Эвинда не может быть запятнано уродливым клеймом-штрихкодом государственного изменника.

Когда силовые захваты снова легли на лодыжки и запястья и привкус воздуха в камере чуть заметно изменился, Эвинд подумал – он никогда прежде не сознавал, что такое возвращение к жизни.

Он вытянулся на лотке медустановки-ментоскопа так, как погружался когда-то в кабину катера-истребителя – в предвкушении боя, с нетерпением ожидая прикосновения сенсоров пилотского шлема, превращавшего его с машиной в единое целое. Два разума – человека и звездоплана – переплетались и сливались, кабели нейроконтроля были протянутой между ними пуповиной. И, лишившись этой связи, покидая свою машину, каждый пилот чувствовал себя появляющимся на свет беспомощным младенцем.

Он кричал, отправляясь в свое путешествие, и успокоился только в объятиях матери, когда вспомнил стук ее сердца, биотоки и голос, которые успел изучить за долгие месяцы в красноватом душном полумраке… Постепенно стали узнаваемыми и другие – отец, дед, друзья… Он рос, и мир за порогом дома становился все шире… А потом появились два взаимосвязанных, взаимоисключающих слова Империя и рааны. Первую следовало уважать, вторых ненавидеть. Галагод сто двенадцатый с начала Раанской войны. Ему исполнилось семнадцать… Вместе с другими призывниками он вступил на борт планетарника рейсом до имперского транспорта-базы и увидел, как навсегда отдаляется от него зеленовато-голубой шарик, его родина, Теллара…

Казармы Империи, присяга, академия, разжалование, снова казармы, эскадрилья истребителей, бой, смерть, кровь – нашивки секунд-лейтенанта; база Кризи, челнок перебежчика Ки-Маар, лучевик, наставленный на коммодора Империи Глесса Грамеана, пещера раанской королевы – снова бой… Академия, повышения, звания, "Шквал", походы, Тия, сектор Редет. Кровь убившего себя Шада Рониса на лице и руках, ледяная волна в сердце при известии о гип-ноизлучателях, превративших его соотечественников в безмозглое стадо, довольное жизнью и рабством. Гнев и ярость, порожденные болью. Судьба Империи, зависящая от одного его слова. Рывок к системе Манкоса, смертельное танго с крейсерами и истребителями. Момент истины – таран. Медкомплекс "Черной Королевы". Камера со следящими стенами и все мысли и чувства, бессильные тени сомнений и твердая уверенность в том, что ему ничего не хочется изменить, повернуть назад.

Медустановка привела Эвинда в себя. Стены-экраны разом ослепли, металлически-блестящая передающая поверхность стала матовой, непрозрачной. Больше не было смысла следить за пленником, вчитываться в каждое его движение. Ментоскоп обнажил все мысли, чувства, стремления бывшего флагмана телларийца Шада Эвинда, и содержание собственного мозга должно было вынести ему окончательный приговор.

Эвинд ждал, что ему хоть что-нибудь объявят, но все случилось гораздо проще. Ему зачем-то вернули его форму – разумеется, без символов чина; три тяжеловооруженные боевые машины замерли в ожидании у выхода из камеры. Седина в жестких желтых волосах заключенного; пронзительная яркость его тигриных зелено-рыжих глаз отразилась в нежном сероватом перламутре полированной непробиваемой брони.

Окружив Эвинда треугольником, конвой повел его по вымершим безликим коридорам, продолбленным в скале. Эвинд не задумывался прежде, в каком обличье к нему на самом деле явится смерть; но сейчас он знал, куда и зачем они идут. Как это будет? Через шаг или через два? Задней боевой машине требуется одно мгновение, чтобы поднять главный калибр и произвести выстрел…

Последний из залов оказался пустым, низким и длинным, словно тир. Дальний его конец выглядел явным тупиком, но боевые башни конвоировали Эвинда все вперед, прямо до глухой, покрытой щербинами стены. Здесь они внезапно перестроились и, гулко переступая механическими ногами, отодвинулись на десять шагов. Снова развернувшись к Эвинду, они выстроились в ряд, будто по невидимой линии на полу, вскинули оружие и застыли.

Теперь Эвинд понял. Три мощных шокера… Регуляторы явно выставлены на "М". Такая же механическая, стерильная казнь, каким было и следствие. Что ж, не декомпрессия и не лучевики. Тело, по крайней мере, похоронят целым.

Калибры налились густым синим цветом имперского флага. Или это только показалось? Ведь излучение шокера не видно глазу… Эвинд вдруг осознал, что произойдет с ним сейчас, и ему безумно захотелось жить – именно здесь, в этом месте, в этот миг. Сердце колотилось, грозя разорвать грудь, руки непроизвольно пробовали на прочность силовые браслеты. Нет! Я не хочу! Вы не можете меня убить!

– Товьсь! – стиснув кулаки, крикнул Эвинд машинам. – Цельсь! Пли!

Ветвистые длинные молнии прошили пространство. Несколько бесконечных мгновений он корчился в муках от их нестерпимо жгучих объятий. Легкие отказывались дышать, сердце останавливалось. "Боль… Я не думал, что будет так больно!…" Потом все кончилось. Колени подогнулись, и флагман начал падать в разверзшуюся под ногами бездну. Последнее, что осталось в сознании, – терпкое дыхание послегрозового озона и едкий, сильный запах гари.

Прежде чем окончательно погрузиться во мглу, Эвинд успел до конца осознать свою смерть.

– Вы обязаны вернуться, мая Эвинд… Кроме ваших личных, частных дел, у вас есть долг перед государством. Вы понимаете, как вы были неправы, покинув мужа в тяжелую минуту?

– Субмайор… как он умер?

– Рана, которую нанес ему преступник, оказалась несерьезной, но во время схватки в арсенале у флагмана оказались поврежденными жизненно важные органы. К сожалению, автодиагносты не всеведущи и не распознали этого вовремя… Флагман был дома один, когда наступило ухудшение. Помощь подоспела слишком поздно.

– Скажите… если бы… если бы кто-нибудь был тогда с ним рядом?..

– Возможно, мая Эвинд, если бы медиков вызвали вовремя, вашего мужа удалось бы спасти.

Женщина закусила губы, как от невыносимой муки; по ее лицу медленно ползли слезы.

Страж Крови слегка сжал ей руку:

– Вы должны вернуться, мая Эвинд. Мы изъяли ваше послание, теперь никто не узнает об истинной причине вашего отсутствия.

– Это не имеет значения… Ведь это я его убила…

– Увы, этого не исправишь Но служением его памяти вы искупите зло, которое невольно причинили. Вы нужны Империи, мая Эвинд. Ради сохранения его имени и его образа нетленным. Ради всего, что он сделал для своей расы – в том числе и для вас!

– Вы думаете, он захотел бы этого?..

– Кроме вас, этого некому совершить.

– Как же так?.. Вечный Космос, он же… он же разговаривал с нами вчера… Он же умирал, он прощался с нами, майор Делагон, а мы даже не поняли этого!…

– Успокойтесь, лейтенант Лар… мы должны служить дальше… как если бы он по-прежнему оставался на этом корабле…

"…постановляем: за мужество и героизм, проявленные при задержании опасного преступника, наградить флагмана Имперского Астрофлота Шада Эвинда орденом Империи – созвездием Дракона (посмертно)… всемерно и повсеместно сохранять и увековечивать память флагмана Шада Эвинда, Героя Раанской войны и верного сына своей великой Родины – Империи…

ОБЯВИТЬ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ НАБОР ДОБРОВОЛЬЦЕВ И ВОЕННООБЯЗАННЫХ В РЯДЫ ИМПЕРСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ под девизом и названием: "Призыв имени павшего флагмана".

Медтехники в оранжевых комбинезонах сосредоточенно и деловито проводили последние процедуры с лежащим под наблюдением их аппаратуры неподвижным человеческим телом. В дальнем конце помещения терпеливо дожидались результатов двое: субмайор в малиновом и молодой на вид человек в гражданском, но с такой же, как у субмайора, выправкой, с холодным взглядом синих глаз типичного имперца.

Один из медтехников бросил последний взгляд на показания приборов и повернулся к офицерам.

– Кончено, – вполголоса проговорил он.

– Упакуйте и подготовьте к транспортировке, – отрывисто приказал человек в гражданском. – Что же до вас, мой субмайор…

– Я верю имперской хронике, – без выражения проговорил Страж Крови. – А там уже давно оставлено место под некрологи.

– Героическая смерть, не так ли?

– Да. Гибель от ран, нанесенных рукой задержанного им преступника. Увы, имперская медицина вмешалась слишком поздно.

– Скоро появится книга об этом последнем самоотверженном подвиге. А Ал'Троона потребует повсеместно воздать дань памяти героя. Новый призыв в имперскую армию. Новые планеты-подданные.

Субмайор растянул тонкие губы:

– Я не однажды убеждался: иной раз мертвецы приносят больше пользы, чем живые.

Крышка прямоугольного длинного контейнера на антигравах закрыла от взглядов содержимое груза. На массивном, блестящем металлом боку контейнера был выдавлен многозначный номер и предупреждающая грозная надпись: "Предельная осторожность. Особо ценное. СОБСТВЕННОСТЬ ИМПЕРИИ И ДВЕНАДЦАТИ СОЗВЕЗДИЙ".

ЧастьIII.

Интерлюдия.

ЕГО окружала неописуемая пустота – вязкая и плотная затягивающая бездна. Синие молнии оставили причудливый след – терпкое дыхание послегрозового озона и едкий, сильный запах гари; искристая тьма была как вода, медленно застывающая при стуже. В этой пелене не оставалось ничего – ни ощущений, ни эмоций, ни смерти, ни жизни. ОН из последних сил попытался освободиться, цепляясь за единственное, что ему еще не отказало, – воспоминания, но леденящие струи добрались наконец до сердца, и все на свете потеряло какое бы то ни было значение. И только где-то там, в дали, во мраке скорее угадывалась, чем ощущалась крохотная искорка чьего-то постороннего разума.

"Арвис. Прошу вас, откликнитесь, Арвис".

Это было что-то, ни на что не похожее, сродни одновременно голосу, лучу света и прикосновению теплого, дрожащего тельца испуганного зверька. Неожиданно это породило в НЕМ отклик; ОН больше не чувствовал себя, как прежде, растворенным в бесконечности покоя. В пустоте вокруг возник участок напряжения, сгусток плотности.

"Дайте знать, что вы слышите меня, Арвис".

ОН всплывал из волн небытия медленно, с усилием; напряжение вокруг все росло. Осязание, зрение и слух не служили ЕМУ – но ОН каким-то чудом чувствовал зов далекого чуждого существа.

"Арвис!".

ОН попытался шевельнуться, податься навстречу этому зову; в тот же миг протянутые к НЕМУ эмоции наложились на сигналы ЕГО собственной псевдопамяти, ОН ощутил, что с НИМ случилось, и понял: прежняя жизнь для НЕГО закончена, все, что ЕМУ теперь доступно, – активность чистого разума, сродни бестрепетному, не замутненному переживаниями разуму боевой машины. Сперва ОН испытал шок; затем, через мельчайший промежуток времени, холод снова восстановил порядок в его сознании.

"Арвис?".

Это я – помимо воли подал знак ОН. – я слышу вас.

"Рада, что вы откликнулись".

Это женщина, – отстраненно констатировал ОН.

"Теперь вы снова будете с нами. Как вы себя… – Женщина смешалась. – То есть – я хотела узнать, все ли с вами в порядке теперь, когда вы снова вернулись к… существованию?".

Он вернулся?..

Я ведь мертв – донесся до нее ЕГО рефлекторный ответ, – а мертвым должно быть все равно, существуют они или нет.

На мгновение в ней возник стихийный протест, бунт, а затем ЕГО ледяное спокойствие передалось и ей.

"Так каково же это?".

ЕМУ понадобилось некоторое время, чтобы сообщить ей ответ без особых неудобств, хотя во многом пока непривычно.

Женщина отчего-то не очень и удивилась. ОН почувствовал ее подспудную мысль. Лишенный эмоций, ведомый одной логикой интеллект даже смерть собственного тела-носителя и последующее воскрешение личности воспринимал лишь как подлежащую оценке данность.

"Мне очень жаль, что с вами так случилось, Арвис, – помедлив, передала она ЕМУ – Но я надеюсь, что это не помешает нашему дальнейшему сотрудничеству".

С беззвучным хлопком огненной вспышки тяжелый военный транспортник вынырнул из подпространства в реальный космос На посадочной палубе столпилась небольшая группа юношей и девушек в новенькой необмятой форме техников-операторов, рядом были свалены в кучу дозволенные к провозу личные вещи Только у Ясны Ладовой не было ничего, кроме совсем не туго набитого рюкзака-сумки. Не смешиваясь с остальными, она молча стояла у шлюз-люка в терпеливом ожидании, когда будет объявлено разрешение на посадку в катер-планетарник.

Темноволосый молодой человек – самый старший в группе и единственный, на чьем костюме не было военных нашивок, – обворожительно улыбнулся девушкам.

– Жаль, я летел во втором салоне, а не в первом нам следовало познакомиться раньше.

Обернувшись, Ясна Ладова вдруг обратила внимание, что молодой человек был почти с нее саму ростом. На Шанчане, где она провела последние восемь лет своей жизни, все мужчины выглядели намного непригляднее и ниже.

– Я Дайтон Дэсс, дипломированный доктор Забавно, да? "Д" в четвертой степени – Он рассмеялся, сверкнув ослепительно белыми зубами Вообще он был красив – стройная фигура, в меру загорелое удлиненное лицо со сглаженными скулами и крепким подбородком, пушистые темные ресницы, прозрачные бледно-голубые чуть прищуренные глаза.

Ясна Ладова назвала свое имя и звание, не глядя больше в сторону молодого врача. На женщину вроде нее такой, как Дэсс, никогда в жизни не обратит внимания.

Проем люка в конце палубы открылся, два человека появились из исходящего паром, шипящего проема.

– Группа, смир-рна! – рявкнул один из них, в темно-синей форме Астрофлота с ясно видными значками мастер-пилота.

Новоприбывшие торопливо вытянулись, выстраиваясь в ровную шеренгу.

– Регистрация!

Астролетчик с чуть заметной хромотой зашагал вдоль строя, подставляя портативный сканер под протянутые руки юношей и девушек – у многих на ладонях еще не зажили метинки от имплантации мини-идентификаторов.

– А второй, интересно, по чью душу? – одними губами пробормотал Дэсс, кивая на человека в темно-сером безупречном костюме, бесстрастно выжидавшего конца проверки.

– Летсостав, на посадку! Остальным – ждать команды!

С места не тронулись только шестеро – четыре девушки, Дэсс и Ясна. Шеренга пилотов исчезла в проеме люка; второй наблюдатель окинул оставшихся на палубе взглядом таких же темно-серых, как его комбинезон, глаз:

– Проходите на посадку.

Четверка девушек со своими объемистыми баулами медленно потянулась в катер. На ходу девушки искоса и заинтересованно поглядывали на Дэсса, но тот не торопился ни одну поддержать под локоток или поднять упавшие вещи.

– А где же ваш багаж? – поинтересовался он у Ясны.

Та молча приподняла на руке свой рюкзак.

– И это все? Фантастика! Первый раз встречаю удивительную женщину, которая не тащит в дорогу половину родной планеты.

– У меня нет родной планеты, – без всяких эмоций сказала Ясна. – Я родилась на корабле во время подпространственного скачка.

– Проходите, – велел им сопровождающий. – Кроме вас, все уже расселись.

Незанято оказалось только несколько кресел в самом хвосте катера. Ясна подошла к одному из них, раскрыла полку для багажа, чтобы пристроить туда свой рюкзак. Дэсс взял багаж у девушки из рук и, ловко кинув его внутрь вместе со своим, уселся рядом с Ясной.

Сопровождающие заняли места в начале и конце салона. Загудели двигатели, легонько заложило уши, когда планетарник оторвался от корпуса звездолета и пошел вниз, к неизвестному миру назначения. Заиграла музыка: марши императорских гвардейцев сменялись бодрыми патриотическими песнями.

– Вам уже сообщили, где именно вы будете работать? – будто продолжая разговор, снова улыбнулся Ясне Дэсс.

– Нет, – качнула головой она.

– Ну да, вы же просто курсант-медтехник… Ох уж эта мне их секретность! Но, – молодой доктор понизил голос и приблизил губы к уху Ясны, – я могу раскрыть вам эту маленькую тайну. Мир, который находится сейчас под нами, называется Фэр'Элун.

Ясна впервые за время полета обратила к собеседнику лицо, едва сдержав изумленное и испуганное восклицание. Она получила гораздо, гораздо больше, чем осмеливалась когда-либо мечтать. Фэр'Элун, закрытый спутник одной из планет-соседок Ал'Трооны. Молодые пассажиры понемногу перестали оглядываться на молчаливых сопровождающих, и салон наполнился звонкими голосами, выкрикивавшими слова старого "Марша Черных Шлемов".

Дэсс сидел, откинувшись в кресле рядом с Ясной, прозрачно-голубые глаза его смеялись.

– Может, подпоем? – неожиданно спросил он у Ясны.

Девушка смутилась, будто ее поймали на горячем.

– Боюсь, я… больше люблю императорскую классику.

– Да? – Дэсс чуть заметно поднял брови. – А что вы еще любите, Ясна Ладова, младший медтехник?

– Книги. На Фэр'Элун должна быть библиотека…

– Самая лучшая, насколько я знаю. Они обязаны иметь доступ в любые хранилища Империи… Вас какая литература интересует – современная или тоже классическая?

– Специальная, – серьезно сказала девушка. – Хочется быть в курсе всех последних разработок.

– Да? – сдержанно осведомился Дэсс. – Вы случайно не знакомы с недавней монографией "Реабилитация травмированных сознаний"? Хотя вряд ли, она и мне-то в руки попалась по случаю…

– Так вы тоже ее видели! – воодушевленно воскликнула Ясна. – Вечный Космос, я так рада! Доктор Беожень страшно бы гордилась, если бы узнала, что ее труд уже изучают в других мирах Империи…

– Вы знакомы с доктором Беожень?..

– Я была ее ассистентом.

Дэсс как-то по-новому взглянул на Ясну:

– В самом деле? Послушайте, а та глава, где говорится об особенностях общения с поврежденными интеллектами…

Ясна всегда чувствовала себя увереннее, беседуя на научные темы, тем более когда речь, как сейчас, шла о несомненных и хорошо знакомых ей удачах. Она увлеченно рассказывала Дэссу обо всех тонкостях, которые его интересовали, причем в ясных, точных, профессиональных выражениях, а молодой специалист, чуть откинувшись назад, смотрел на полную вдохновения и энергии девушку. Отдает ли она себе отчет в том, как чудесно выглядит сейчас, с этими разгоревшимися темно-янтарными глазами, с прядями длинных золотистых волос, вьющихся вдоль разрумянившихся щек? И неужели так красящее ее возбуждение – следствие всего только разговора о работе? Дэсс был несколько старше Ясны и весьма опытен в отношениях с противоположным полом, но явная необычность младшего медтехника Ладовой привлекла его к себе и завоевала симпатию.

Катер несколько раз заложил довольно рискованные виражи, приближаясь к планете, потом долго и ювелирно работал маршевыми двигателями, словно притирался к чему-то, а Ясна даже не заметила этого. Она очнулась только тогда, когда снаружи раздался хлопок и астролетчик, поднявшись с кресла, скомандовал выход пилотам. Дэсс вздохнул с видом явной неудовлетворенности.

– Как же быстро долетели! – вырвалось у Ясны. Дэсс улыбнулся:

– А, вам тоже так показалось?.. Ничего, надеюсь, у нас будет еще возможность закончить эту нашу беседу!

К шлюзу планетарника оказалась присоединена гибкая непрозрачная гармошка. Пройдя ее, вновь прибывшие вступили в широкий тоннель с оплавленными, словно подтаявшими стенками. Ясна в ошеломлении прикидывала, какой мощности потребовались здесь разрядники, чтобы проложить в сплошной скале этот длинный и извилистый ход, годный даже для тяжелых грузовых гравикаров.

Пропускной пункт, оборудованный в последнем "изгибе тоннеля, напомнил изображения укрепленных огневых точек, какие нередко показывали в военных сводках. Силовое защитное поле, в разрыв которого мог пройти только один человек, простреливаемый бронированный коридор, крошечная кабинка со всеми возможными видами детекторов, вещи, уползшие в неизвестность на специальном транспортере. Проверка, которая предстояла здесь вновь прибывшим, оказалась гораздо серьезнее, чем все предыдущие вместе взятые. Ясна только порадовалась, что у нее такой маленький багаж – ее товаркам явно пришлось попотеть, впихивая свои сумки в непроницаемые закрытые ячейки транспортера.

За границей пропускного пункта в глаза ударили потоки яркого холодного света. На перроне станции скоростной подземки, у маленького восьмиместного вагончика-болида, стояли только медтехники, Дэсс и сопровождающий в сером. Воздух был наэлектризован и полон сухого жара, свидетельствуя, что ускоритель только что отправил в полет по тоннелям вагон с молодыми курсантами.

Сопровождающий скомандовал медикам посадку. Ускорение надавило на грудь и растаяло, болид-вагон набрал скорость и шаровой молнией помчался по сети узких, как ствол лучевика, тоннелей.

Человек в сером, сопровождающий группы, отстегнул ремни и встал, обернувшись лицом к салону:

– Вот теперь мы можем с вами поговорить. – Какой-то странный акустический эффект в вагоне многократно усиливал голос сопровождающего. – Прежде всего я должен объяснить, куда именно вас доставили. Мир, где вы сейчас находитесь, называется Фэр'Элун. Добро пожаловать в сердце Двенадцати Созвездий!

Вздох разом вырвался из груди у четырех девушек, и даже Ясна, которая уже знала, где они, снова почувствовала благоговейный трепет и радостное недоверие.

– Я координатор Канг Владиан, и я буду куратором группы все первое время вашей работы здесь. Железная Луна должна сделаться для вас второй родиной. Многие, очень многие мечтали бы оказаться на вашем месте… Для вас созданы здесь райские условия жизни. Часть Фэр'Элун была подвергнута терраформированию, и у всех желающих будет возможность погулять на досуге по радужным травам, позагорать у настоящего моря и понежиться на настоящем горячем мелком песке. Развитая инфраструктура Фэр'Элун даст вам возможность получить доступ к товарам со всех концов Империи, возможность полноценно отдыхать, весело и с пользой проводить свободное время. А главное, Фэр'Элун – спутник одной из Железных Звезд, которые, в свою очередь, являются планетами системы Ал'Трооны. Такая близость к резиденции Императора весьма обязывает.

Ясна готова была с ним согласиться.

– Ваша зарплата – я уполномочен сообщить вам это – будет вдвое выше, чем у обычного специалиста вашего уровня и класса, – тем же тоном продолжал координатор. – В перспективе – за особые достижения – вы сможете получить высшую, самую желанную награду Империи – статус ее полноправного гражданина. НО! – Его голос стал сухим, отрывистым и резким. – Вы должны понимать, ПОЧЕМУ ИМЕННО вам все это дается. Вы сами даже не подозреваете, какой жесткий отбор прошли еще до того, как инспектора вызвали вас для беседы с ваших предыдущих мест работы. Вас авансом причислили к лучшим из лучших, которые только и могут находиться здесь. Взамен от вас требуется только одно: отличная, безупречная, самоотверженная работа. Империя и Двенадцать Созвездий оказали вам высочайшее доверие. Вы должны доказать, что достойны этого. Понятно?

– Да! – нестройным хором отозвались девушки. Владиан кивнул.

– Хорошо. Сейчас мы отправимся туда, где почти все вы впоследствии будете работать, и наши специалисты определят наиболее подходящий для каждого из вас вид деятельности. После этого ваши ид-коды будут зарегистрированы в центральном процессоре, вы получите адрес вашего нового жилья и сможете начинать устраиваться.

– Младший медтехник Ладова!

У выхода со станции группу медиков поджидала еще одна проверка, но на сей раз она была предельно простой и быстрой. Потом их погрузили в какую-то диковинную машину, похожую на пузырь-огурец с гладкими непрозрачными стенками. Когда все высаживались, Ясна успела бросить беглый взгляд кругом. Городская улица, почти что проспект, больше всего напоминающая коридор в здании или в звездолете. Никаких отдельных домов, сплошные стены, окрашенные в такой знакомый и привычный желто-оранжевый цвет медицинской службы, над единственной дверью крупная яркая надпись: "Госпиталь". Сверху, на уровне крыши одноэтажного дома, светящиеся секции потолка… Хорошая имитация залитого солнцем неба.

Еще пропускной пункт, не менее мощный, чем на первой станции подземки. Дэсс скривился; Ясна молчала. По ее мнению, все шло как должно: на то Фэр'Элун и являлась спутником Железной Звезды, форпоста Ал'Трооны, чтобы ревностно хранить свои секреты, – а все окружающие обязаны были без вся ких сомнений подчиняться правилам предложенной игры.

Комната, куда вновь прибывших вызывали по одному, сверкала снежной белизной. Оставив вещи снаружи, Ясна с внутренней дрожью переступила порог и остановилась перед массивным яйцеобразным креслом с нависающим, как балдахин, подголовником.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – На человеке, которой заговорил с ней с настенного стереоэкрана, была желто-оранжевая форма со значками субмайора. Прежде чем вы начнете работать здесь, нам хотелось бы немного побеседовать с вами.

– Я готова, – твердо сказала девушка, опускаясь на краешек кресла. Субмайор улыбнулся:

– Расслабьтесь: чтобы оказаться на Фэр'Элун, вы уже прошли множество гораздо более серьезных проверок… Как ваше имя?

– Ясна Ладова.

– Ваш возраст:

– Двадцать три имперских галактических года.

Медик еще раз улыбнулся, кивнул и углубился в изучение данных на дисплее установленного перед ним терминала:

– Помните ли вы, при каких обстоятельствах осуществился ваш перевод сюда?

Девушка на миг прикрыла глаза. Можно было бы не задавать ей такой вопрос все последние события до мельчайших деталей накрепко запечатлела ее память.

… Этот день начался в точности как другие.

Ясна проснулась, по обыкновению, чуть раньше, чем нужно, но не поднималась, пока не раздался бодрый музыкальный сигнал и голубоватые сполохи не осветили комнату. Будильник был самый незамысловатый и доступный из возможных – просто стерео, подключенное к таймеру.

– Первый утренний час, день обычный, рабочий Передача новостей всегда начиналась с этих слов.

– …гражданство Империи лучшая награда, утверждают герои; тысячи молодых добровольцев отвечают на гибель флагмана Эвинда вступлением в имперскую армию; на слете Юных Первопроходдев подрастающее поколение рапортует о своем вкладе в укрепление оборонной мощи Двенадцати Созвездий: подробнее об этих и других событиях мы расскажем вам в нашей программе новостей. Теперь – важнейшие фронтовые сводки. Успешно завершилась спланированная высшим имперским командованием войсковая операция. Сектор Ангри, освобожденный от угрозы вражеского нападения, единодушно изъявил свою волю – вступить под протекторат АлТро-оны, чтобы вместе с братскими народами Империи продолжить борьбу против раанских агрессоров.

Запросив дежурное блюдо в центральной пище-доставке, Ясна отправилась в душевую. Голос стерео глухо пробивался сквозь шум очищающих кожу мелких ионизированных абразивов, тугими струями вырывавшихся вместе с воздухом из стенок тесной кабинки.

Госпиталь лежал на окраине поселения Цинху, часть его приземистых буровато-желтых зданий скатывалась с холмов в низину, сливаясь с местным однообразным ландшафтом. Ясна помнила, как в первый раз увидела этот комплекс. Ей не исполнилось тогда даже пятнадцати, и она была до смерти напугана, хоть и твердила себе, что дочери пилота негоже быть такой паникершей. Она даже представить себе не могла в тот далекий день, что после новостей, которые она узнает здесь, жизнь ее изменится навсегда и госпиталь Цинху станет для нее работой, домом, отдыхом и хобби на долгий-долгий срок… на последующие восемь с лишним местных лет.

Код карты-идентификатора, вживленного в ладонь, открыл Ясне проход за предупреждающую табличку-символ "Только для работников комплекса". Ясна разделась у своего шкафчика в гардеробной, прошла сквозь полный синего свега и запаха озона фильтр-шлюз и, оказавшись в комнатке младшего персонала, взяла с лотка свежий – выдаваемый ежедневно, – нарядно-оранжевый комбинезон медтех-ника. С одеждой, которую приходилось покупать за свои деньги, у Ясны были вечные проблемы. Должное сочетание размера, качества и цены попадалось не слишком часто, к тому же каждая вещь отчего-то, как правило, отказывалась служить так долго, как хотелось бы Ясне. Но госпиталь снабжал своих служащих рабочей униформой исправно. Еще полагались льготы на жилье и питание, но лишь коренным жителям планеты или гражданам Империи. У Ясны был только статус подданной, а родилась она вообще на корабле во время прыжка через подпространство, так что платить на Шанчане ей приходилось по самым высоким тарифам. Но жаловаться Ладова не привыкла – к тому же она давно научилась правильно распоряжаться своими возможностями в подобных обстоятельствах.

Ясна скрутила в жгут на макушке длинные светлые волосы и убрала их под шапочку. Затем достала из ящичка изогнутый металлический обруч нейроконт-роллера. До окончания предыдущей смены оставалось еще немало времени. За прошедшие годы приходить так рано стало для Ясны твердо усвоенной привычкой: прежде она навещала мать, а теперь… перед началом работы можно было еще так много сделать! Девушка повторила про себя список исследований и разработок, в курсе которых, по ее мнению, ей всегда надлежало быть, прикинула, как лучше выполнить полученные ею последние распоряжения врачей. Нужно будет переговорить с доктором Вэйшунем и с доктором Миньлай, – может быть, наблюдения, которые ей посчастливилось сделать, занимаясь с подопечными комплекса, как-нибудь пригодятся врачам в их работе.

"Разговаривать" с погруженным в глубокое кресло человеком было трудно. Лу Яогун не реагировал ни на какие внешние впечатления, сознание его было далеко, в полете сквозь космос. Реальностью были только его грезы, разум пилота отказывался признавать своим убогий и тусклый мир, который окружал его теперь. Было бы слишком чудовищно стать заложником биологической жизни тела, заботиться о нем, исполнять грубые потребности собственной плоти – и это после того, как он ощущал себя могучей космической машиной, в десятки и сотни раз более умной и быстродействующей, чемжалкая, неуклюжая и никчемная кучка живых клеток. Яогуну было совершенно неинтересно, что, сутками оставаясь неподвижным в своем кресле, он умрет от истощения и грязи. Бывший пилот хотел только одного – чтобы его оставили в покое и позволили снова и снова переживать все ощущения, которые он испытывал, когда был слит в единое целое с Астро. Подлинной ценностью были только звезды, внутренний взор пилота видел их даже сквозь стены госпиталя.

Но виски Яогуна сжимала дуга неироконтроллера, несносный прибор позволял чужим мысленным импульсам касаться его сознания. Составлявшие их тепло и участие отвлекали Яогуна, вытягивали его разум из сверкающих космических далей, в которые он был погружен. Снова и снова доброжелательно и терпеливо его звали вернуться назад, ведь он многим дорог, многими любим. Ему сообщали, что он нужен не только Галактике. Зов ласкового, успокаивающего существа нарушал хрустальные грезы пилота, он заставлял вспомнить, что, кроме звезд, есть еще и люди.

"Я не хочу… – Помимо воли в сознании Яогуна мелькнула паника. – Не хочу… Я помню – катастрофа… Быть человеком – это такая боль!.".

"Мы поможем вам. – Нейроконтроллер передал еще чей-то голос-мысль. – Ничего не бойтесь. Мы с вами. Мы поможем вам вернуться".

Ясна провела рукой по лицу и отключила нейро-контроллер. С Лу Яогуном теперь работает доктор Беожень, она хорошо знает, что делать. Ясна снова придет к этому человеку завтра. Впереди еще огромная работа, но первый шаг сделан. Ей удалось достучаться до "потерявшегося" разума, заставить его откликнуться. А для успеха самое главное – эта первая маленькая победа.

В ухе Ясны прозвучал чуть слышный, похожий на комариный звон сигнал вызова. Чтобы связь была четче, девушка поправила тонкий усик приемника, ответвляющийся от тяжелой дуги неироконтроллера:

– Ясна Ладова на связи.

– Администратор по кадрам Тан Сенконг. Не будете ли вы так любезны подняться в административный ярус? Помещение ноль тридцать два.

Ясна невольно прижала рукой бархатистый черный кружок:

– Да, администратор Сенконг, я поднимаюсь. Ярус восемь, помещение ноль тридцать два.

Хозяин небольшого, но светлого и, пожалуй, самого удобного кабинета в административном корпусе окинул взглядом темных, широко посаженных глаз девушку, приглашенную им для беседы. Много выше среднего роста, гибкая, подтянутая – или просто худая, потому что ограничивает себя в еде? Светлокожая, бледная – явно почти все время проводит в закрытом помещении. Жаль, никто не подскажет ей, что стоит посещать солярий, чтобы выглядеть хотя бы сколько-нибудь более привлекательной. Впрочем, даже загар мало бы ей помог. Сам администратор считал себя человеком с прогрессивными взглядами, потому что ему нравились инопланетные женщины, но прочим жителям Шанчана – приземистым и коренастым, с широкими коричневато-сизыми лицами – девушка с таким ростом, фигурой, длинными золотистыми, убранными сейчас под аккуратную шапочку волосами должна была казаться попросту уродкой. Сложив руки в официальном жесте, администратор поклонился в сторону темноволосого человека, по-хозяйски устроившегося за его терминалом.

– Инспектор Олёв Атриан, порученец имперской службы персонала, желает переговорить с ассистентом Ясной Ладовой.

Ясна взглянула на непроницаемо-любезного человека за терминалом. Ответственный по кадрам… Самая обычная, на первый взгляд малозначительная чиновничья должность. Но за семь галалет в стенах госпиталя Ясна успела понять, как много зависит от людей, занимающих подобные места. Они могли предложить новую должность, повышение, перевод – но могли разрушить даже успешную карьеру или добиться увольнения тех, кто по их непонятным загадочным данным не подходил для выполняемой работы.

Ясна опустила глаза на свои узкие белые руки:

– Мне не хотелось бы надолго отвлекаться…

Служащий Империи пристально посмотрел на девушку:

– Разве вы не отключили уже свой нейроконтроллер? В любом случае, полагаю, у вас не возникнет затруднений… Проходите, садитесь, мая Ладова.

Шанчанец-администратор предупредительно исчез, дверь за ним закрылась.

Олев Атриан перевел взгляд с терминала на девушку и обратно:

– Ваше личное дело, мая Ладова, невольно привлекает к себе внимание. – Он указал подбородком на данные, выведенные на дисплей. – Вы прибыли на Шанчан с Койла восемь галалет назад, полтора года спустя подали прошение о зачислении на работу и с тех самых пор без выходных и отпуска трудитесь в этом реабилитационном комплексе?

– Я не думаю, будто в этом есть что-то особенное.

– Понимаю. У вас были особые обстоятельства для подобного рода поведения. Ваша специальность медика вам нравится?

Что он хочет услышать, формулируя этот вопрос?

– Мне хотелось бы суметь добиться большего.

– Вы имеете в виду рост карьеры?

– Повышение? – недоуменно сдвинула брови Ясна. – Нет, инспектор Атриан. Я хотела сказать, я вполне соответствую теперешней должности. Просто хотелось бы делать больше для тех, кто поручен моему вниманию.

Имперец мельком взглянул на свои записи:

– Здесь отмечено, что администрация несколько раз поощряла вас за самоотверженное отношение к работе.

Девушка покачала головой:

– Я только делаю то, что должна, мой инспектор. Вы ведь понимаете, чем занимается наше отделение.

– Да. Реабилитацией пострадавших во время межзвездных полетов.

– Мы пытаемся вернуть к прежней жизни операторов Астро, пилотов… – Голос Ясны дрогнул. – Я посещала лекции по основам Астро-теории. Когда пилот соединяется с сознанием своего корабля, он ощущает себя им. Иначе современными звездолетами управлять невозможно – они слишком сложны, чтобы поддаваться чему-то, кроме нейроконтроля. Но если разорвать это слияние насильно, если пилот не успевает сам, по доброй воле, покинуть связку, не проделывает всех положенных процедур выхода… его разум не выдерживает внезапности возвращения. – Ясна коснулась массивного прибора на лбу. – Здесь, в нашем отделении, "потерявшихся" пилотов пытаются убедить, что быть человеческим существом совсем не так уж мало, но… Они утратили способность и желание вести жизнь обыкновенных людей. Для большинства из "потерявшихся" единственный способ существования – быть подключенными к комплексам виртуальной имитации, полностью повторяющим системы жизнеобеспечения погубившего их звездного корабля. Ну, а если разум их Астро получил смертельные повреждения, пока они были подключены к нему, – это самое страшное. У таких вместо сознания черная дыра, заполненная одной только болью пустота. Можно лишь искусственно поддерживать процессы в организме "ушедших в пространство", вернуть их к нормальной жизни нереально.

Олев Атриан молча слушал этот монолог.

– Простому ассистенту мало что подвластно, мой инспектор, – негромко закончила Ясна. – Все, что он может сделать для "потерявшихся", – точно и строго следовать указаниям лечащих врачей. И все же нельзя выполнять такую работу только по обязанности. Пусть разумы многих моих подопечных так навсегда и останутся погибшими. Но голос, образ работающего с ними медика – единственная их связь с реальностью. Никогда нельзя забывать об этом, и другого секрета тут нет.

Атриан сделал какую-то пометку для себя:

– Как вы оцениваете то, что с вашей помощью удалось вернуть в строй нескольких военных пилотов, оказавшихся в этом комплексе?

– Я просто верила, что они должны вернуться к звездам, – тихо ответила Ясна.

– С вашей помощью доктор Беожень доказала, что часть пациентов комплекса, хотя и с трудом обслуживающих себя в повседневной жизни, могут на прежнем и даже на более высоком уровне выполнять свои обязанности операторов-пилотов?

– Я только помогала собирать данные…

– Так же как для доктора Миньлай и для доктора Вэйшуня?

– Но ведь они – доктора, ученые, а я простой ассистент. Помогать им – и всем "потерявшимся" – моя единственная обязанность.

– Вы не думали о том, чтобы самой стать доктором?

Ясна покачала головой:

– Нет, хотя я стараюсь быть в курсе медицинских новинок.

– Как сильно определяет ваше отношение к пациентам то, что случилось с вашей матерью, ассистент? – неожиданно и жестко спросил Атриан.

Ясна побледнела:

– Я… моей матери… Она была из безнадежных, инспектор Атриан. Корабль, который она пилотировала, получил смертельные повреждения. Ее тело прожило еще восемь лет благодаря этому комплексу, но ее разум… Я любила ее, я бы сделала все, что могла, но…

– Но вы знали, что все ваши усилия не принесут результата, и это накладывало свой отпечаток на ваше отношение к матери. Вам до сих пор кажется, что в этом вы виноваты перед ней, так, мая Ладова? Успокойтесь. Ваш долг перед этой женщиной полностью исполнен. Немногие согласились бы восемь лет оплачивать поддержание такой жизни – а вы ведь до самой смерти матери, случившейся полгода назад, отдавали за услуги комплекса почти все, что только зарабатывали в нем.

– Это было самое меньшее, что я обязана была сделать, – низко наклонив голову, прошептала Ясна.

– Чудес не бывает, и мы оба это знаем, – как можно более мягким голосом проговорил администратор. – Тем не менее после того, что случилось, вы все же не изменили отношения ни к комплексу, ни к его пациентам. И все же, вероятно, вам захотелось бы теперь сменить обстановку? Это пошло бы вам на пользу. Вы никогда не думали о том, чтобы покинуть комплекс и Шанчан, попробовать себя на других планетах?

– Но… Мне позволяли работать здесь все эти годы… – Голос Ясны предательски дрогнул. – Уехать было бы неблагодарностью. Здесь я могу приносить пользу, так мне говорили. А в других местах?..

– В других местах не меньше, если вы сохраните теперешнее отношение к работе, – отрезал имперец. – Цинху-Шанчан эксплуатировал вас достаточно.

Ясна чуть нахмурила брови, силясь понять:

– Перевод?..

– Эта планета ведь не ваша родина, верно?

– Да, но…

– Вы хотите стать не подданной, а гражданкой Империи?

Глаза девушки вспыхнули.

– Вы считаете, такое возможно?!

– Все зависит от вас, вы можете заслужить это. Итак, вы подтвердите заявление о переводе? Или вам нужно время подумать?

– Если такова будет оплата, мне не нужно ни о чем думать, – тихо вымолвила девушка. – Моя мать всегда хотела… О, извините.

– Вы можете выполнить мечту вашей матери. Вот все наши бланки, мая Ладова. Обращение в имперскую службу персонала, ссылка на все ваши заслуги и опыт работы… Запрос о вашем увольнении отсюда будет оформлен через местного администратора по кадрам. – Края губ имперца изобразили подобие улыбки. – Да, и вот еще бланк. Согласие предоставить себя в распоряжение Имперских вооруженных сил.

Ясна устремила на Атриана пристальный вопрошающий взгляд. Имперец кивнул:

– Инспектору по кадрам приходится решать самые разные вопросы… В эти места я прибыл, чтобы рассмотреть несколько десятков заявлений о вступлении в Вооруженные силы Двенадцати Созвездий.

– Но я…

– Не знаете, подходите ли вы для армии? Об этом можете не беспокоиться, мая Ладова. Где, как не там, среди лучших сынов и дочерей Империи, ваши таланты будут востребованы наиболее эффективно? Армии нужны профессионалы самых разных, даже сугубо гражданских специальностей. Или призыв имени флагмана Эвинда оставил вас равнодушной?

– Нет, но…

– Никто не станет покушаться на вашу свободу, пока вы честно делаете свое дело. – Инспектор оперся руками о край терминала и наклонился так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами Ясны. – Если бы ваша мать была пусть не гражданкой Империи, но хотя бы ее военным пилотом, возможно, помощь к ней подоспела бы быстрее и оказалась бы эффективнее. Армия не бросает своих в беде.

С застывшим лицом Ясна протянула руку, чтобы прикосновением подтвердить каждый заполненный бланк. Губы Олева Атриана снова шевельнулись, и на сей раз это была настоящая улыбка.

– Правильное решение, мая Ладова, – ободряюще сказал он. – Вы даже не представляете себе, какое отличное будущее сейчас себе обеспечили. Отправляйтесь домой, когда закончится ваша смена, и начинайте собирать свои вещи. В очень скором времени мы свяжемся с вами и сообщим, куда и когда вам следует прибыть.

… Ясна очнулась – ощущение было такое, будто она заснула в яйцекресле посреди белой комнаты, и ее разбудили резким окриком или пинком. Но у суб-майора медслужбы на экране выражение лица было благожелательным и спокойным.

– Итак, вы помните, при каких обстоятельствах осуществился ваш перевод сюда?

Перелет от Шанчана к Ирнор, крупной скучной узловой в системе Зианд, тесты и экзамены, мундир – отчего-то технической, а не медицинской службы – и еще один скачок сквозь подпространство. Сюда. На Фэр'Элун.

– Да, я все помню.

– Хорошо. Теперь позволю себе предложить вам выполнить несколько тестов… Вот список имен, прочтите их. Каждое слово – это имя "потерявшегося" пилота. Вы должны связаться с ними по одному, позвать как можно убедительнее, заставить их вам откликнуться. Вам понятно?

Ей было непонятно. Как она будет "звать" без нейроконтроллера? Как ее проверят? Но она не стала спорить – просто сосредоточилась, собралась, как всегда перед началом работы.

– Виннард… "Я здесь, я излучаю нежность; кто бы ты ни был, я надеюсь, что ты услышишь меня". – Навен… Роал… Арвис…

Когда совершенно измотанная Ясна вышла из белой комнаты, оказалось, что остальные девушки и Дэсс тоже уже освободились. Куратор Владиан терпеливо ждал их со стопкой маленьких плотных карточек в руке.

"Добро пожаловать в мир Фэр'Элун. Данные Вашей ид-карты введены в Центральную базу данных. Пожалуйста, зарегистрируйтесь на новом месте вашей работы и проживания. ВАШ ДОМАШНИЙ АДРЕС – ярус 006, сектор 200, полоса 318, блок 061.

Задайте указанные цифры кода автопилоту мини-кара".

Дэсс подмигнул Ясне и, как фокусник, перевернул свою карточку между пальцами.

– Сличим адреса, девушки, – может, мы теперь соседи?

– Вся группа, кроме вас, доктор Дэсс, проживает в одном секторе, перебил Владиан. – Вызывайте мини-кары, отправляйтесь устраиваться. Встречаемся здесь через десять галачасов – этого времени вам должно быть достаточно, чтобы отдохнуть и свежими начать свой первый рабочий день.

– А пройтись по городу? – поинтересовалась бойкая девчонка с крашенными в рыже-зеленый цвет волосами.

– Да, – поддержала ее чернявая толстушка, – надо же нам познакомиться со "своей новой родиной"! Владиан с ног до головы окинул их взглядом:

– "Городом" здесь именуются ярусы внутрипланетного комплекса. Ограничений нет, можете ходить по жилым секторам где хотите. Форму, которая на вас сейчас, носить не следует – здесь в ходу гражданские костюмы, – хотя свое звание вы всегда обязаны помнить и называть.

– Ясно…

– Есть только одно-единственное НО – как куратор я должен предупредить вас о нем. На Фэр'Элун не поощряется КАКОЕ БЫ ТО НИ БЫЛО проявление любопытства к окружающим – к их прошлому, частной жизни и в особенности к их работе. – Он остро и жестко посмотрел прямо на Дэсса. – В свою очередь, если кто-нибудь начнет интересоваться вами и задавать вопросы, вы обязаны немедленно и сразу же доложить об этом: поначалу мне, а позже – офицеру, который будет давать вам задания. Понятно?

Не понять намека мог бы только полный тупица.

– Со временем вы поймете, почему здесь так принято, и ощутите, как это удобно, – закончил Владиан. – А пока – просто помните: НИКАКОГО ПРАЗДНОГО ЛЮБОПЫТСТВА.

– Ни к кому совершенно? – игривым тоном протянула рыжая.

Куратор, прикрываясь улыбкой, ощупал ее взглядом.

– Совершенно, – прежним тоном откликнулся он, – Если не желаете привлечь к себе внимание службы имперской безопасности.

Ясна вызвала к дому миникар – местное такси, одноместную машину, похожую на летающий прозрачный шар, – почти на галачас раньше назначенного срока. Отчасти это была привычка, отчасти волнение перед первым рабочим днем. Спала она в эту ночь плохо, проснулась рано, а одеваясь, отчего-то пожалела, что ее прежний шанчанский комбинезон, пусть идеально чистый и без единой морщинки, не был все же хоть немного поновей и неприглядней.

Приемный покой, располагавшийся за пропускным пунктом, встретил Ясну предложением пройти в помещение первичного медосмотра, если она больна, или сообщить, кого именно она желает видеть в госпитале. Синтезированный голос был мягким, бархатным – Ясна невольно залюбовалась его тембром и тоном. Только так и должно разговаривать с посетителями лечебного учреждения – не важно, здоровыми или больными: приходя сюда, и те, и другие одинаково взвинчены.

– Я новый сотрудник госпиталя. – Ясна прижала к сканеру ладонь с ид-картой. – Мой руководитель – координатор Канг Владиан.

– Проходите, – раздалось из-под потолка. – Дежурная часть направо по коридору.

Стена впереди раздвинулась, Ясна почувствовала знакомый терпкий запах обычного фильтр-шлюза. Девушка посмотрела на хроно, встроенное в стере-обраслет. До назначенной встречи с Владианом оставалось больше галачаса а на новом месте всегда лучше проявлять долю инициативы и самостоятельности. Ясна как раз успевала познакомиться с госпиталем и вернуться к входу в нужное время.

Девушка поправила скрученные в жгут волосы и решительно вступила в фильтр-шлюз.

Когда Владиан отыскал наконец свою подопечную, лоб у него был нахмурен, губы крепко сжаты.

– Младший медтехник Ладова!…

Ясна, успевшая за это время переделать несколько десятков дел, а теперь спешившая вслед за одним из врачей по его вызову, остановилась и взглянула сначала на хроно, потом на своего офицера:

– До встречи было еще десять сотых, координатор Владиан…

– Так она из вашей команды? – бросил Владиану врач. – Толковая девочка и расторопная. Я подал бы рапорт, чтобы она осталась у нас.

– Благодарю за лестное мнение, – прошипел куратор, – а теперь, если позволите, я переговорю с ней наедине.

Врач сочувственно кивнул Ясне и поспешил дальше по коридору, на ходу вызывая по стерео другого ассистента.

Ясна низко опустила голову и крепко прижала обе ладони к груди, ожидая жестокого выговора.

– Так как же это произошло? – заложив руки за спину, осведомился Владиан.

Ясна стояла ни жива ни мертва.

– Я хотела дождаться вас, мой координатор, но меня впустили сразу… Я оказалась нужна одновременно в стольких местах!… Простите, мой куратор!

Она понимала, как глупо это звучит.

– Больше такого не повторится.

– Разумеется, – сказал Владиан холодно. – Я переговорю кое с кем в контроле безопасности уровня.

Ясна опустила голову еще ниже.

– Насколько серьезную, по-вашему, ошибку вы совершили? – осведомился у нее куратор.

– Я… я не знаю.

– Вы уверены, что вообще совершили ошибку, младший медтехник первого класса Ладова?

Только теперь Ясна рискнула недоверчиво поднять глаза на куратора.

– Вы хотите сказать, что я поступила правильно?!

– Если на ПП вам было предложено войти, а не подождать, то лично вы сделали то, что от вас требовалось сделать. Однако запомните, что в будущем вам нужно сначала изучать принятые правила, а потом уже действовать. Вам понятно?

– Да, куратор Владиан, – виновато пробормотала Ясна, снова опуская голову.

– Могу я поинтересоваться, что заставило вас явиться к месту встречи за столько времени до срока?

– Я привыкла заранее приходить на работу.

Владиан усмехнулся.

– Это я и имел в виду, когда сказал, что нужно сначала ознакомиться с правилами. На Фэр'Элун нет понятия "слишком рано". Госпиталь работает круглосуточно, и смена каждого начинается тогда, когда это ему подходит, лишь бы человек проработал шесть часов подряд и явился снова через девять.

– Не может быть! – вырвалось у Ясны, – На Шанчане мы работали десять через десять.

– Там живут на поверхности и связаны сменой дня и ночи, в отличие от нас… Мы поговорим еще об этом, но несколько позже. А пока идемте. Члены группы не должны ждать друг друга.

Госпиталь Фэр'Элун оказался во много раз больше, чем в поселении Цинху и даже чем в космопорту Шанчан-1, где сначала находилась мать Ясны. Сектор двести девять был отделением для пилотов. Ясна поразилась: почти все ее подопечные оказались совсем молодыми, последних призывов, курсантами родом с самых разных планет, испытателями новых типов управления для военных машин. По счастью, большинство из них были поражены нетяжело, и Ясна не знала, радоваться ей или досадовать, видя, как быстро ее нейроконтроллер приносит ответ их сознания. Шанчанцы шли на контакт гораздо труднее и крайне редко испытывали к своему "оператору" такую почти чувственную симпатию.

Всех остальных медтехников группы проблемы взаимоотношений с пациентами, похоже, не смущали. Ясна попыталась поделиться с товарками своими сомнениями, но три из четырех едва не подняли ее на смех и отказались что-либо объяснять. Самая старшая, молчаливая имперка, только покачала головой:

– У тебя явно раньше не было парня.

Замечание девушки повергло Ладову в сомнения. Что значит, был ли у нее парень? В каком смысле? Как медик, она прекрасно понимала предназначение и суть физической близости двух существ, разбиралась в механизмах влечения и его причинах. Но в ее эмоциональном опыте на этом месте был пробел. Ясна считала себя вообще не способной на любовь, о которой ей доводилось так часто слышать, а иногда даже чувствовать ее отголоски в сознании своих пациентов. Конечно, хорошо было бы когда-нибудь… Но при подобных мыслях Ясна всегда безжалостно одергивала себя. Такой, как она, не дано испытать ни с кем духовного, а потому – и физического родства. Однажды на Шанчане немолодой, степенный и рассудительный чиновник из администрации госпиталя – завидный жених, прекрасная партия -преложил ей законное и достойное всяческого уважения брачное партнерство, но она не испытала при этом никакого внутреннего подъема, как следовало бы в подобных обстоятельствах. Если Ясна отвергла его, как она может поощрять стремления хоть одного из этих мальчиков-пилотов?

Наблюдениями и раздумьями первой пары недель работы Ясна постоянно делилась с Владианом. Он был ее куратором, медиком и специалистом – а новые впечатления Ясны были необычным и интересным аспектом чисто медицинской проблемы. Кроме того, Владиан специально приходил каждый раз после смены учить свою команду обращаться с новыми, незнакомыми девушкам прежде приборами, беседовать о подробностях "периода адаптации" – и особенно поощрял всех обсуждать с ним мельчайшие переживания и подробности прошедшего дня.

Поприветствовав Ясну и усадив ее в кресло с высокой массивной спинкой, Владиан вернулся к работе с каким-то громоздким агрегатом. Девушка излагала свою точку зрения, а куратор поглядывал на нее, то и дело отрываясь от своего дисплея.

– Так вам не кажется правильным, что эти мальчики видят в вас больше, чем друга? – еще раз уточнил он, когда Ясна выговорилась.

Девушка чуть нахмурила лоб, пытаясь точнее выразить свою мысль:

– Понимаете… мой образ должен пробуждать в них желание вернуться к прежней жизни, но… мотивы этого желания должны быть иными.

– Вы полагаете, могут быть мотивы лучшие, чем тяга к молодой красивой женщине? – осведомился Владиан. – Вы не думали о том, чтобы, наоборот, поощрять их? Для ваших подопечных это может стать лишним стимулом.

– Я никогда не смотрела на это… с такой точки зрения, – с запинкой сказала Ясна. – Может быть, если у меня будет назначение врача…

– Вы это сделаете?

Девушка в раздумье изучала свои руки.

– Наверное, не смогу, – тихо призналась она. – Эти мальчики для меня только подопечные, а нейроконтроллер исключает в общении какую бы то ни было фальшь. Даже если бы я смогла себя заставить, было бы недопустимо и жестоко потом так разочаровать пациентов.

– В самом деле?

– "Потерявшиеся" похожи на тех, у кого завязаны глаза, – голосом и прикосновениями у них можно создать любой образ, но будет горькая трагедия, если придуманное не совпадет с тем, что они увидят, когда снимут повязку. А получилось бы именно так. – Ясна невесело улыбнулась. – Шанчан совсем отучил меня от эмоций, а зеркало каждое утро отрезвляет касательно внешности.

Владиан чуть искоса, оценивающе смотрел на нее:

– Зеркало вас именно "отрезвляет"? Интересно…

– Такая, как я, не может быть по-настоящему желанной.

– Я понял. Тогда, возможно, вы предпочли бы подопечного, вообще лишенного эмоций?

– Это невозможно…

– Отчего же? Общение на уровне логики и фактов, общение, которое с его стороны никогда не переросло бы ни во что большее… Я правильно понял ваше пожелание?

– Это было бы более честно, – сказала Ясна, не понимая, почему вообще признается в таких вещах.

– В какой-то степени я даже рад это слышать, – еще раз сверяясь со своими приборами, пробормотал Владиан. – Что ж, посмотрим, что я смогу для вас сделать.

Прикосновением ладони Ясна открыла дверь квартиры, или блока, как говорили на Фэр'Элун. За дверью была санитарная зона – затянутая розовой пленкой опалесцирующая ниша в толстой стене, – а затем начиналось огромное, словно шанчанский закрытый стадион, полупустое помещение.

С течением времени человек так или иначе обрастает вещами, место, которое он называет домом, отражает личность своего жильца, его склонности и характер. По жилью Ясны сказать что-либо о ней было почти невозможно – несмотря на необъятные возможности внутреннего преобразовательного процессора, девушка все никак не могла собраться сменить стандартную, в гостиничном стиле, отделку квартиры. Единственное, что придавало помещению индивидуальность, стереокартины, в ряд размещенные на стене, позади мощного рабочего терминала.

Шесть больших трехмерных изображений напоминали шесть окон в бесконечность. С одного из них на Ясну смотрели строгие, все понимающие глаза Великого Дома, на другом улыбалась подтянутая, красивая мать – старший пилот-оператор Дара Ладова. На прочих стерео были записаны корабли. Крейсеры "Непобедимый" и "День возмездия", катер-матка WHK-серии, выпускающий перед боем истребители, и ударный линкор "Шквал".

Кроме картин, Ясна почти ничего не привезла с Шанчана – за восемь лет на этой планете у нее так и не накопилось личных вещей. Основной груз составляли записи литературы – собственных стереокниг Ладова себе не позволяла, но не оплачивать хотя бы небольшой абонемент в научной библиотеке госпиталя оказывалось выше ее сил. С научными материалами Ясна работала постоянно, и у нее накопилось изрядное количество заметок, копий, наблюдений. Но, в принципе, можно было бы оставить и их – ах, какие библиотеки были на Железной Луне!

Разувшись, Ясна с удовольствием ступила босиком на подогреваемый пол – на планете Койл, где она провела первые четырнадцать лет своей жизни, подогрев полов входил в число обязательных бытовых удобств, на Шанчане такую услугу нужно было заказывать отдельно, – наскоро перекусила и села за терминал. С ее усердием и привычкой работать почти круглые сутки, оставляя для сна лишь несколько коротких галачасов, каждая сотая бездействия казалась мучительной. Но прежде чем открыть список материалов, Ясна коснулась рукой своих талисманов. Два потертых цилиндрика информносителей – стереокнига Ливы Карсел и учебник тактики межзвездных боев.

Ясна решила взять курс военной подготовки в последний свой год в интернате на Койле, – как раз тогда она впервые познакомилась с полной, не переложенной для детей версией "Повести о скромном герое" и вообразила, будто окончательно определилась в выборе будущей профессии. Несчастье с матерью внесло жесткие поправки в ее тогдашние планы: Ясне сперва пришлось приспосабливаться к обстоятельствам, а со временем она четко осознала, что ее истинным призванием в жизни является медицина. Но образ Шада Эвинда и тактические схемы его сражений остались лежать на дне девической памяти как мечта о невозможном и несбывшемся, как чуть снисходительные, но все же щемящие воспоминания о давно прошедшем детстве.

Ясна еще раз погладила футляр с "Повестью". Эвинд, Эвинд… Двенадцать Созвездий как громом потрясло известие о гибели флагмана, раненного безумным террористом. Самые современные средства имперской медицины оказались на этот раз бессильны – слишком поздно пришла к командиру "Шквала" помощь… Отчего только понадобилось ему самому вступать в схватку с этим сумасшедшим Ронисом? Но он не был бы ЭВИНДОМ, если мог бы поступить тогда иначе.

Ясна решительно отогнала от себя посторонние мысли. Мечтать нечего, нужно работать… Но тут раздалась нежная трель – сигнал вызова по стерео.

– Соединить.

Луч видеосвязи выметнул в углу квартиры стерео-изображение Дайтона Дэсса.

– Я не помешал?

– Нет-нет, ни в коем случае. – Ясна машинально закрутила в жгут тяжелую массу волос, которые распустила, придя домой. Дэсс посмотрел на них с восхищением:

– Я был слеп при первой нашей встрече, если мог не заметить подобного богатства. Эта прическа делает вас просто потрясающей.

– Я… – Ясна не знала, что ему возразить. Волосы у нее действительно были прекрасные – она поневоле это сознавала.

– Послушайте, – Дэсс улыбнулся, – в тот раз я случайно запомнил ваш адрес, а сейчас у меня очень удачно выдалось свободное время. Вы не будете против, если я к вам зайду и мы сходим куда-нибудь выпить?

– Зайдете ко мне? – в замешательстве переспросила девушка. Дэсс засмеялся:

– Силы Космоса, какой же я стал неловкий! Вторгаться в ваше личное пространство… Нам совсем не обязательно встречаться у вас, если вы этого не хотите.

– Нет, я хочу, – твердо сказала Ясна.

– Уверены?

– Да.

– Ну, тогда я сейчас подъеду. – Стереоизображение исчезло.

Ясна в легкой растерянности оглянулась, и стены будто поплыли под ее встревоженным взглядом. Что можно быстро сделать в доме до прихода гостя?

Прежде чем Дэсс наконец переступил порог блока ноль-ноль шесть, жилище Ясны несколько раз сменило свой облик Сперва она вызвала к жизни точную копию роскошной гостиной-столовой, какую видела в светской хронике по стерео еще на Койле. Тогда, девчонкой, она мечтала стать хозяйкой таких изумительных покоев… Потом Ясна взглянула на свой рабочий комбинезон и решительно уничтожила свеже-созданную красоту.

Дэсс шагнул в дверь, открывшуюся на его голос, и чуть слышно вскрикнул от неожиданности. Под ногами, над головой, вокруг была почти непроницаемая, бархатная, гасящая свет чернота, усеянная звездами. Дэсс словно оказался свободно парящим в пространстве.

Ясна почти неслышно выступила гостю навстречу; ее серый комбинезон в рассеянном свете "звезд" казался перламутрово-серебристым.

– О! – только и смог сказать Дэсс. Ясна засмеялась – чуть смущенно, мягким, грудным смехом:

– "О" – это одобрение или порицание?

– Неужели вы создали эту красоту специально ради моего прихода?..

– Ради вашего прихода я ее снова вызвала. Это очень старый проект… В такой обстановке мне работается лучше всего. И думается тоже. Вы хотите что-нибудь выпить?

– С удовольствием, чего-нибудь освежающего Но только сначала активируйте это. – Дэсс протянул ей информноситель. – Здесь музыка.

Ясна вставила цилиндрик в гнездо рабочего терминала, и раздались приглушенные магические звуки – словно звезды на стенах вдруг начали перекликаться чуть слышными хрустальными голосами.

– Нравится?

– Похоже на позднего Валдиза Астеррана…

– Его последние аранжировки. Вы фантастически разбираетесь в вопросе… Но вы не сказали, нравится вам или нет?

– Это не может "нравиться" или "не нравиться", – серьезно сказала Ясна. – Это выше субъективных оценок.

И в этот момент снова раздался сигнал стерео.

Щелчком пальцев Ясна отключила музыку. В видеозоне перед ней стоял ее куратор Канг Владиан.

– Младший медтехник?

– Да, мой координатор.

– Вы еще не спите?

– Нет-нет, что вы!

– Отлично. Вы можете приехать сейчас в госпиталь?

– Вечный Космос… Что-нибудь случилось?! – встревоженно свела брови Ясна. Владиан покачал головой:

– Ничего особенного – это касается только нашего сегодняшнего разговора. Я жду вас у входа через пятьдесят сотых.

Изображение Владиана исчезло.

Дэсс усмехнулся.

– Инерция мышления, Ясна, – они учат вас ее преодолевать. Раз на Фэр'Элун нет дня и ночи, значит, вас можно вызвать когда угодно и куда угодно.

Ясна коснулась его руки.

– Вы не имеете права обижаться, Дэсс, – твердо сказала она. – Ведь меня привезли сюда прежде всего для того, чтобы я тут работала, все остальное второстепенно. Извините за испорченный вечер.

Ясна протянула руку к нише-шкафу и, вынув тяжелый пояс со множеством кармашков, заменявший сумочку, защелкнула его на бедрах. Дэсс проворчал что-то сквозь зубы – Ясне это показалось похожим на "Сговорились они все сегодня, что ли?!" но, когда девушка обернулась к нему, на губах молодого врача играла беззаботная улыбка.

– Это вы извините меня, Ясна, я не должен был давать волю своему раздражению. Договоримся как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Да, Дэсс. – Мысли Ладовой были уже в госпитале.

Дэсс заметил это и, протянув руку, поправил вьющуюся золотистую прядь у девушки на виске:

– Не позволяйте работе засасывать вас, Ясна. Кроме нее, в жизни есть и другие радости. Ну, пойдемте! Я вызову нам мини-кары.

Владиан ждал свою подопечную у госпитального портала. Но входить внутрь им не пришлось – вместо этого куратор предложил медтехнику снова сесть в такси.

Мчаться сквозь толщу планеты пришлось долго – у Ясны даже закружилась голова от резких смен направления. Фэр'Элун была источена шахтами грави-тоннелей и гравилифтов вдоль и поперек, как сыр дырками, мини-кары проносились по ним, будто пузырьки воздуха по трубочкам с прохладительными напитками.

Наконец пассажиры высадились на каком-то вовсе не маркированном уровне. Еще один гравилифт, мощный ПП, залитый синим светом медицинский фильтр-шлюз, извилистый коридор с десятком бронированных дверей… Владиан пропустил Ясну в небольшое помещение с рядом кресел перед широким, затененным сейчас экраном. Два подключенных нейроконтроллера лежали в специальных гнездах на краю рабочего терминала.

Дверь в глубине помещения открылась, и навстречу посетителям вышла рослая, полная, довольно красивая женщина в таком же нейтрально-сером комбинезоне, как и у Владиана.

– Инспектор Ирра Сийалан, – коротко представил ее куратор. – А это Ясна Ладова.

Женщина дружелюбно улыбнулась, но ее глаза остались холодными и изучающими.

– Спасибо, Канг, – кивнула она, – Дальше мы уж как-нибудь сами, по-женски… Садитесь, Ясна, устраивайтесь поудобнее.

Владиан чуть заметно коснулся руки девушки, чтобы ободрить ее, кивнул и вышел. Ладова опустилась в одно из кресел, Ирра Сийалан села напротив и, слегка откинувшись назад, взглянула на девушку:

– Прежде чем мы займемся каким-либо делом, моя дорогая, давайте обсудим с вами кое-что. Только ответьте сразу, не ищите нужных слов. Что прежде всего приходит вам в голову, когда при вас произносят слово "смерть"?

– Невосполнимая потеря, – помимо воли вырвалось у девушки. Сийалан кивнула:

– Да, вы сказали именно то, что я имела в виду. Невосполнимая потеря. Человек умирает – и остаются нереализованными многие его планы, не находит завершения работа, которая, может быть, облагодетельствовала бы бесчисленное количество людей. Гибнут жизни, которые иначе, возможно, были бы спасены. И с подобной несправедливостью ничего нельзя было поделать. Смерть продолжает вырывать у нас талантливых людей. – Сийалан помолчала. – Но… То, что я вам скажу сейчас, моя дорогая, – открытие огромного значения и важности и одновременно строжайшая государственная тайна. Ученые Империи нашли способ вернуть в строй несколько десятков недавно погибших своих коллег.

Ясна задохнулась:

– Что?!

– Именно так. К несчастью, наши биотехнологии пока недостаточно совершенны, чтобы позволить полное, телесное воскрешение… я не буду вдаваться в подробности. Суть открытия в том, что, имея в наличии многочисленные данные прижизненного ментоскопирования этих людей, стало возможным заново обратить на пользу мощь их интеллекта, интуицию, жизненный опыт – то, что они сами с радостью подарили бы нам, если бы знали о нашем проекте.

Ясна попыталась осознать полное значение и возможности величественного открытия:

– Так они живы или мертвы, эти люди?..

Сийалан покачала головой:

– Для своих близких, знакомых, для всех окружающих они умерли.

– Значит, их воссоздали на компьютере? Виртуальная имитация?

– Да… – с легкой запинкой сказала Сийалан. – Виртуальная имитация – это самое точное слово. И, как каждой компьютерной программе, как искусственному разуму кораблей-Астро, им нужен пилот-оператор. Голос, контактер, образ, который свяжет их с реальностью и которому они смогут полностью доверять.

Ясна замерла:

– И для этой работы вы выбрали… меня?!

– За вами наблюдали давно и пристально. Ваши пристрастия, склонности и антипатии изучены и взвешены, вы прощли все возможные испытания. А самое главное… ваш зов получил отклик у одного из НИХ.

– Как?! Но я же никогда…

– Вспомните тест, который дали вам для проверки по прибытии. Тот, что показался вам таким глупым. Прочесть без нейроконтроллера два десятка имен, представляя себе, будто зовете "потерявшегося" из затянувшей его дали. Вместе с вами, до и после вас это проделали десятки и сотни людей. Ваш импульс, один из немногих, получил резонанс.

Ясна вдохнула почему-то ставший очень вязким воздух.

– Мы попробуем еще раз, уже с нейроконтроллером – ободряюще проговорила Сийалан, активируя терминал. – Мой нейроконтроллер – отводка от вашего, я почувствую то же, что почувствуете вы, но обратной связи с вашим адресатом у меня не будет. Разговаривать с ним сможете только вы.

– Хорошо. – Ясна взяла нейроконтроллер, проверила подключение, питание и приготовилась надеть прибор, но задержала его в руках; – Могу я спросить, инспектор Сийадан, кто был этот человек при жизни?

Женщина в сером чуть заметно сжала яркие губы:

– Боевой командир, офицер Астрофлота. Мужчина несколько младше сорока. Погибший во время особого задания. Большего вам знать пока нельзя.

– Понятно, – тихо сказала Ясна.

– Ясна, – смягчив, насколько можно голос, проговорила инспектор, – вам не нужно представлять себе ни имени, ни лица, чтобы "пробудить" своего Адресата. Вы ведь обращаетесь к нему напрямую, как к сознанию какого-нибудь "потерявшегося" пилота. Попробуйте – и вы сразу же все поймете.

– Я попробую.

– Подождите, моя дорогая, – пропела имперка. С поднятыми над висками дистанционными контактами дублирующего нейроконтроллера она была похожа на красивую соблазняющую дьяволицу. – Разумеется, вам нужно кодовое слово. Так вот, тот, на кого вы будете сейчас настраиваться, может быть назван "Арвис".

Ясна глубоко вздохнула, как пловец перед погружением в воду. Сосредоточиться было нелегко – давило сознание огромной ответственности. Под силу ли это будет ей? Все "потерявшиеся" пилоты, с которыми Ясна прежде работала, были все же людьми… живыми людьми, а не компьютерными программами, и логика человеческого разума, пусть даже поврежденного, заблудившегося в виртуальном космосе, была Ясне гораздо ближе и понятнее интеллекта искусственного происхождения, выстроенного и возрожденного в недрах мощной машины. Наверняка такому сделались чужды все его прежние эмоции, простые и понятные чувства, к которым обычно взывала Ясна. Откликнется ли на ее зов такое существо? Справится ли она?

А потом Ясна надела нейроконтроллер и разом прогнала панику. Взяла себя в руки, закрыла глаза, и активированный прибор погнал ее мысленные импульсы неизвестному АДРЕСАТУ.

"Арвис. Прошу вас, откликнитесь, Арвис".

Ясна ощущала себя световым лучом, летящим сквозь неописуемую пустоту смерти – бездну куда страшнее, чем отражение космоса в искаженном сознании "потерявшегося" пилота. Там, вдали, во мраке, скорее угадывалась, чем ощущалась крохотная заледеневшая искорка разума. Проникнуть к ней, коснуться ее было нелегко – и все же Ясне показалось, что она получила подобие отклика. В пустоте вокруг АДРЕСАТА возник участок напряжения, сгусток плотности; ОН больше не чувствовал себя, как прежде, растворенным в бесконечности покоя.

"Дайте знать, что вы слышите меня, Арвис".

ОН выплывал из волн небытия медленно, с усилием; напряжение вокруг все росло. Осязание, зрение и слух отказывали ЕМУ – только что-то, ни на что не похожее, сродни одновременно голосу, лучу света и прикосновению теплого, дрожащего тельца испуганного зверька дотягивалось до ЕГО разума.

"Арвис!".

ОН попытался шевельнуться, податься навстречу этому лучу; в тот же миг протянутые к НЕМУ эмоции Ясны наложились на сигналы ЕГО собственной псевдопамяти, ОН ощутил, что с НИМ случилось, и понял: прежняя жизнь для НЕГО закончена, все, что ЕМУ теперь доступно, – активность чистого разума, сродни холодному, не замутненному переживаниями разуму боевой машины. Сперва ОН испытал шок; затем, через мельчайший промежуток времени, холод восстановил порядок в ЕГО сознании.

"Арвис?".

Это я, – помимо воли подал знак ОН, – я слышу вас.

Если бы Ясна оглянулась сейчас на инспектора Сийалан, то увидела бы удовлетворение на лице. Но Ясна была слишком занята. Контакт состоялся.

"Рада, что вы откликнулись. Теперь вы снова будете с нами. Как вы себя… – Она смешалась. – То есть – я хотела узнать, все ли с вами в порядке теперь, когда вы снова вернулись к… существованию?".

Кажется, ОН уловил ее неуклюжие колебания.

Я ведь мертв, – донесся до нее ЕГО рефлекторный ответ, – а мертвым должно быть все равно, существуют они или нет.

На мгновение в ней возник стихийный протест, бунт… а затем ЕГО ледяное спокойствие передалось и ей.

"Так каково же это?".

Без особых неудобств, хотя во многом пока непривычно. Он сообщил это не сразу, будто оценивал и взвешивал себя.

Ясну отчего-то не очень удивил этот ответ. Лишенный эмоций, ведомый одной логикой интеллект даже смерть собственного тела-носителя и последующее воскрешение личности воспринимал лишь как подлежащую оценке данность.

"Мне очень жаль, что с вами так случилось, Арвис, – помедлив, передала ЕМУ Ясна. – Но я надеюсь, что это не помешает нашему дальнейшему сотрудничеству".

– Я не буду возражать против вашего повторного появления?: у вас есть ко мне другие вопросы?

– "Я могу что-нибудь сделать для вас сейчас?".

– Сделать? Что такое "сделать"?

Их диалог шел все это время на уровне простейших реакций, Ясна чувствовала это – ОН еще не до конца очнулся от своего мертвого сна. Но в НЕМ пробуждалась память… вернее, осознание, что такое смерть, бытие, сожаление, страх. Последние два – из области эмоций. Зато ЕМУ ясны были другие понятия. Сотрудничество. Помощь.

– Нет мне нужно обдумать свои новые условия существования.

Сийалан подала знак, Ясна отключила нейроконтроллер. Инспектор сделала то же самое.

– Вы все слышали? – бесцветным голосом спросила у нее Ясна.

– Да, моя дорогая. До последнего импульса.

– Я справилась?

– Я не ждала такого результата, – проговорила имперка, и это прозвучало искренне. – Этот чело… этот интеллект вас принял. Теперь вы – его Связка.

– Я должна буду вступить с ним в контакт еще раз?

Сийалан похлопала ее по руке:

– Столько раз, сколько понадобится.

– О! – Голос Ясны дрогнул. – Значит, госпиталь…

– Был только проверкой, и теперь она окончена. Ваше рабочее место теперь в этой лаборатории завтра я покажу вам, где именно. А пока пойдемте. – Инспектор поднялась. – Я передам вас Владиану, он проводит вас до дома.

– Я не думаю, что… – начала было Ясна. Сийалан пресекла ее попытку.

– Я считаю это необходимым, – не терпящим возражений тоном проговорила она.

Куратор не стал вызывать миникар – отчего-то он предложил Ясне пройтись пешком. Один ярус вниз, одна "полоса" – улица вглубь – и Владиан с Ясной оказались посреди похожего на жилой уровня, перед одной из его серебристо-серых дверей.

– Куда вы привели меня? – не поняла Ясна.

– Домой, – коротко ответил Владиан. – Поднесите руку к сенсору.

Вживленная в ладонь девушки ид-карта еще не приблизилась к сенсорному замку, как дверь открылась в уже знакомую освещенную прихожую-нишу. Ясна перешагнула порог… и оказалась в сфере черного космоса, точно такой же, как в ее прежней комнате.

– Что это? – нахмурилась она. – Откуда?..

– Вы будете жить отныне здесь, – проговорил Владиан. – Это довесок к вашей новой работе и новому статусу. Здесь ближе и удобнее – правда, гостей приводить сюда будет трудновато. Но у вас пока и нет здесь особых знакомых?

Ясна молча покачала головой, оглядывая новое жилье.

– А мои вещи? – спохватилась она.

– Все уже здесь. Их перевезли, пока мы были в лаборатории.

– Как… оперативно, – пробормотала девушка вполголоса, но Владиан услышал – или угадал – ее слова.

– Это Фэр'Элун, – ровным голосом сказал он. Ясна не нашлась, что ответить. Владиан молча смотрел на нее.

– Что ж, – проговорил он наконец, – устраивайтесь, отдыхайте. Рабочее время в лаборатории начинается на пять галачасов позже, чем ваша смена в госпитале, но у вас был сегодня длинный и утомительный день. Мой вам совет: примите что-нибудь успокаивающее и ложитесь спать, Ясна.

Он повернулся и отступил за порог.

– Куратор Владиан! – окликнула его девушка. Имперец обернулся:

– Да?

– Мы больше не работаем вместе?

– Только если вы вернетесь обратно в госпиталь. Впрочем, это случится вряд ли. Похоже, вы подтвердили свою пригодность там, куда предназначались с самого начала. – На его губах мелькнуло подобие улыбки.

– Спасибо вам за все, – тихо сказала Ясна, глядя куратору в глаза.

– Не за что, – спокойно сказал он. – Вы хороший, толковый работник. Внимательно слушайте все, что вам говорит инспектор Сийалан, и вы немалого достигнете. Да, и вот еще что. Если все пойдет, как сегодня, то вы больше не "младший", а просто "медтехник Ладова".

– О!… – У девушки перехватило дыхание.

– Конечно, сообщение несколько преждевременное, сначала вас должны соответствующим образом зачислить на новую работу и как положено все оформить. Но я подумал, что вы все равно должны об этом знать… Всего хорошего, Ясна.

И после этого дверь закрылась.

Ясна в ошеломлении стояла посредине чужой комнаты, которая неожиданно стала ее, и сознание девушки тщетно пыталось переварить все происшедшие с ней сегодня перемены. Может быть, все это ей приснилось? Ясна подняла руку и потрогала красную вмятинку от шлема-нейроконтроллера на виске. Нет, лаборатория и фантастическое открытие имперских ученых были правдой. И ОН – Интеллект, Адресат, бывший офицер, погибший при выполнении особого – задания, – чей разум-программу ей удалось пробудить и с кем ей предстоит снова работать завтра.

День за днем Ясна заново овладевала своей профессией. Работа с Арвисом требовала совсем иных навыков, нежели прежние обязанности при "потерявшихся" пилотах: Ясна училась поддерживать связь со своим "напарником", одновременно слушая и передавая ему реплики трудившейся с ней в паре Сийалан; позже, когда Ясна могла уже без труда концентрироваться на двух уровнях связи и более, инспектор перестала присутствовать при каждой рабочей смене, но вместо "разговоров" с ее участием в обязанности Ясны вошло во время контакта загружать в компьютер Арвиса задачи с информносителей и искать необходимые ему для решения этих задач сведения из библиотек. Это тоже было поначалу нелегко, но познавательно и интересно, тем более что почти все проблемы касались некогда увлекавших дочь пилота Ладовой дисциплин, астронавигации, определения звездных координат, расчетов скорости движения различных типов судов в реальном космосе и подпространстве. Арвис справлялся с каждым из заданий легко, логично и изящно, как человек, который вспоминает забытые, но некогда хорошо знакомые вещи; информации он требовал все больше, притом не всегда непосредственно связанной с текущим тестом. Сийалан приказывала Ясне докладывать о каждом таком случае, но, поскольку все запросы касались чисто технических проблем, инспектор не выказывала по этому поводу недовольства или подозрения.

Когда прошла первоначальная горячка обучения, а работа с программой-Арвисом стала привычной и почти рутинной, Ясна осознала, как много, по сути, пробелов в ее образовании. От нее совершенно не требовалось понимать суть задачи и правильными или неправильными были данные Арвисом ответы – они записывались на те же информносители и передавались Сийалан куда-то дальше, но девушке самой хотелось во всем разобраться. Теперь она включала в список все разработки, учебники и специальные пособия, к которым библиотека отсылала их с Арвисом во время сеансов связи, и ежедневно тщательно изучала их. Правда, это стоило Ясне досуга – заниматься приходилось все свободные от сна часы и весь выходной, полагающийся ей в пять дней раз, – но девушка нисколько не жалела об этом. На что еще было ей тратить свободное время? Праздношатание и любопытство к "достопримечательностям" не поощрялись на Фэр'Элун, с прежними сослуживцами из госпиталя Ясна только раз или два разговаривала по стерео, а новые знакомства в лаборатории сводились к тому, что те, чьи лица успели ей примелькаться, по принятому на Фэр'Элун этикету при встрече в коридоре обменивались с девушкой короткими вежливыми кивками Жаль только было, что и Дэсс куда-то пропал. Но Ясне вполне хватало общества Ирры Сийалан, учебников и Арвиса Право же, ее АДРЕСАТ, или Интеллект, как называли в лаборатории подобные ему "существа" – программы, был куда лучшим компаньоном, чем многие известные Ладовой люди.

Чувствуя легкую ломоту в висках, Ясна отдала команду записать завершенную задачу на информ-носитель. Рабочая смена – как и все на Фэр'Элун, Ясна уже перестала мыслить категориями "день" и "ночь" – была долгой и утомительной, но продуктивной.

"Спасибо за сотрудничество, Арвис".

– "Насколько мне известно, я был воссоздан специально для решения таких задач".

Ясна уже привыкла получать такую реакцию вместо рутинного человеческого "Не стоит благодарности" или "Был рад вам помочь".

"У вас есть еще какие-нибудь пожелания?".

Она не могла отучить себя задавать этот вопрос в конце каждого сеанса, хотя ответ всегда был одинаковым. Однако на сей раз Арвис откликнулся не сразу.

В процессе наших сегодняшних исследований возник интересный вопрос практического использования энергии пробоя мы не рассмотрели его подробно было бы целесообразным дать мне возможность дополнительное время подумать об этом.

Ясна растерялась.

"Боюсь, я… не вполне понимаю, что вы имеете в виду".

Ответ, который она услышала, потряс ее.

«Моя интеллект-программа работает, только когда ваш нейроконтроллер активирован. первоначально мне казалось, что начало каждого контакта почти не отстает во времени от конца предыдущего, но ваш опыт подсказывает мне иное я включаюсь в существование только на время сеансов связи с вами возможны ли иные варианты?».

"Я не знаю", – помедлив, ответила Ясна.

«Я мог бы тратить на размышления о затронутых нами при работе вопросах тот отрезок времени, который вы употребляете на досуг и сон практическая польза от решений уравнивает расход энергии на поддержание моей программы в активном режиме.».

"Я не могу принять такое решение самостоятельно. – Ясна несколько раз нажала крупную яркую кнопку на терминале. – Пожалуйста, подождите немного, Арвис".

Он бы усмехнулся, если бы по-прежнему оставался человеком. Или Ясне это только показалось?

«Очевидно, у меня нет выбора.».

– В чем дело? – раздался в наушнике голос Ирры Сийалан. – Вы дали сигнал "нештатная ситуация", моя дорогая.

– Так и есть. – Ясна сообщила ей о необычном запросе Арвиса.

– В пассивном режиме его программа берет ровно столько же энергии, что и в активном, – усмехнулась, выслушав, невидимая инспектор. – Передайте ему… передайте номеру 27 013, что для удовлетворения его запроса еще не настало время. Круглосуточный активный цикл будет запущен тогда, когда перед ним встанут действительно значительные задачи.

"Вы слышали. Арвис?" – чувствуя неловкость, переспросила Ясна.

«Я слышал все, что доносится до вас извне, проецируется и мне через ваше сознание.».

"То есть то, что знаю я, знаете и вы?!".

«Как правило, только то, что вы желаете мне передать или то, что слишком сильно вас волнует и вы не в состоянии это от меня скрыть.».

– Я… никогда не задумывалась об этом, – вслух сказала Ясна.

«В вашем сознании не отражалось, будто подобное обстоятельство для вас важно в противном случае я сообщил бы вам о нем ранее.».

"Это действительно не важно, Арвис… вернее, важно, но только потому, что облегчает вам работу со мной".

– Вы никогда не думаете о себе.

Ясна не поняла, констатировал Арвис факт или задавал вопрос. К тому же она не была уверена, что инспектор Сийалан не слушает их диалог до сих пор. Поэтому она лишь вежливо попрощалась с Арвисом и, протянув руку, деактивировала терминал.

Поглощенная в размышления, Ясна дошла по лабиринту коридоров почти до самого фильтр-шлюза и ПГТ, как вдруг кто-то легонько придержал ее за локоть и девушка услышала знакомый веселый смех.

– Младший медтехник Ладова! Фантастика – вот так встреча!

Ясна вскинула голову и несколько раз взмахнула ресницами в изумлении. Дайтон Дэсс! Конечно же это он!

– Белые гиганты и красные карлики, Ясна, вы тоже здесь работаете? Ну и ну! Могли бы предупредить.

– Я не решилась бы беспокоить зря. Хотя как-то вспоминала те ваши записи музыки Астеррана.

– Я отдам их вам, – великодушно сказал Дэсс. – Пусть это будет мой подарок. Вы закончили работу или только что пришли?

– Закончила.

– И я тоже. Потрясающее совпадение. И наша встреча тоже. Надо отметить, как вы считаете?

– Право… – В одном из кармашков пояса-сумочки у Ясны лежал очередной список литературы, которую следовало бы изучить до начала следующей смены.

Дэсс принял решение за Ясну, уверенно подхватив ее под локоть:

– Не сомневаюсь, вы согласны. Здесь есть один отличный бар – выбор напитков, низкие цены и лучшая музыка. Или предпочитаете что-нибудь поизысканней? "ФэрЭстарс" или сразу Купол?

– Купол – что это такое? – не поняла Ясна, следуя за Дэссом на "улицу" через узкий тоннель ПП. Молодой доктор оглянулся и залился смехом:

– Звезды Вселенной, Ясна! Вы столько времени на этом железном шарике и до сих пор не знаете, что такое Купол? Будь я проклят, если ваше незнание не требует немедленного исправления! – Он пометил цифру "2" на панели вызова мини-каров: Ясна мягко опустила его руку:

– Дэсс…

– Дайтон.

– Дайтон… мне очень не хочется обижать вас, но я не планировала никаких дальних поездок и изысканны заведений на сегодня. У меня выходной через смену может быть, тогда?

Дэсс взглянул на нее и рассмеялся снова:

– Ну и виноватый же вид у вас сейчас, Ясна! Жаль, нет зеркала, чтобы вы на себя посмотрели… Хотя стереобраслет сработает не хуже. Дайте-ка мне ваш номер!

– 039-220-412-048, – машинально проговорила Ясна, и миг спустя ее стереобраслет подал тонкий сигнал. Дэсс поднял свою руку к ее глазам, и она увидела в узком луче свое несколько ошарашенное лицо.

– Ну, теперь, когда все решено, – жизнерадостно проговорил Дэсс, отключая видеофон, – пойдемте!

– Но я…

– Никаких роскошных мест, я понял. Просто тихий вечер в тихом баре. Это совсем недалеко – прямо на территории комплекса. Вам понравится, вот увидите!

Идти и вправду было недалеко, однако бар оказался далеко не таким тихим, как сулил Дэсс. Ясна даже поморщилась от резких аккордов, бьющих в барабанные перепонки.

– Что, не нравится? – прокричал Дэсс, увлекая девушку в дальний, приподнятый, как край тарелки, конец зала, где виднелось несколько небольших ниш со столом и низкими полукруглыми диванчиками. Едва посетители вошли в одну из ниш, как тут же за ними сгустилась прозрачная звуконепроницаемая завеса, и Ясна с Дэссом оказались в подобии уютной, мягко освещенной пещерки, откуда им открывался прекрасный вид на весь остальной зал.

Заиграла тихая приятная музыка, из диска посреди стола появились несколько рюмок и бокалов.

– Доверитесь в выборе напитков моему вкусу? – поинтересовался Дэсс.

– Да, кажется, мои познания в этом несколько…

– Вот и отлично. Ну-ка, выпейте вот это, Ясна!

Девушка безропотно подчинилась. В первое мгновение из глаз у нее брызнули слезы, но затем теплая волна распространилась по телу, смывая беспокойство и сомнения.

– Что это было?

– Джинт, – внимательно следя за ней, кивнул Дэсс и подвинул ближе высокий широкий стакан. – А вот это тиборн. Его можете выпить сколько угодно или сидеть над одной порцией хоть целый еечер. – Он взял со стола свой бокал и отсалютовал им Ясне: – За нашу удачную встречу – первую и вторую, вторую даже более удачную, чем первую!

Ясна засмеялась. Алкоголь вымыл часть смущения из ее души, все казалось ей теперь знакомым и приятным.

– Ах, Дэсс, Дэсс, вы все такой же шутник… Но ваш тост мне нравится. Я в самом деле рада снова видеть вас.

– И только? – прищурился над бокалом он. – Признайтесь, что за это время вспоминали обо мне!

– Конечно, – просто ответила Ясна. – Я ведь сама об этом сказала – из-за тех записей.

– И только?.. – повторил Дэсс.

– Нет, не только, – покачала головой Ясна. – С вами можно поговорить… обсудить некоторые профессиональные вопросы,

Дэсс в этот момент поднес бокал к губам, но, услышав слова Ясны, отчего-то быстро поставил его на стол.

– И в самом деле… – вполголоса пробормотал Дэсс. – Такое доверие особенно льстит.

– Я знаю, конечно, это запрещено. Но ведь мы работаем с вами в одной лаборатории. И вы специалист врач.

Дэсс отважился наконец сделать из бокала еще глоток:

– В который раз скажу: вы – фантастическая женщина, Ясна! За вас.

– За вас, – эхом откликнулась Ясна, поднимая свой стакан.

Мягкий, почти безалкогольный пенистый напиток неожиданно сильно ударил ей в голову.

– Я столкнулась сегодня с одним… феноменом, – медленно проговорила она, с трудом слыша собственный голос из-за непонятного звона в ушах. – Арвис… Интеллект, с которым я работаю, передал мне, будто все, что он знает сейчас, он знает от меня. Но ведь это не так… не может быть так? Перед началом работы мне сказали, что ценность Интеллектов, самый смысл их воссоздания – в использовании опыта, который они сохранили от прошлой жизни…

– Думаю, я не раскрою государственной тайны, если объясню, в чем тут дело, – весело рассмеялся Дэсс.

– Если это тайна…

Блистательный доктор улыбнулся с сознанием своего превосходства:

– Вы сами только что ответили на свой вопрос.

Ясна сморгнула:

– Я не…

– "Опыт" и "память". В различии между ними и состоит весь секрет. Пример из вашей собственной жизни, как давно вы пользуетесь нейроконтролером?

– Восемь лет, – не задумываясь, ответила девушка.

– Сейчас вы чувствуете прибор как бы продолжением своего тела, верно? Вы подключаете и проверяете его автоматически, почти не задумываясь над последовательностью действий. Так?

– Да.

– Это называется практический опыт. Точно так же следователь выбирает линию поведения с каждым своим объектом, ученый задает программу эксперимента, а пилот-истребитель уклоняется от лучевиков врага. Но вернемся снова к вашему нейроконтролеру. Вы помните, как сложно и долго казалось вам надевать и проверять его вначале?

Ясна улыбнулась:

– Помню. Я была очень старательной, но очень неловкой и неуклюжей.

– А это уже эмоциональный опыт, отражение личных переживаний вашего "я". Но в вас ведь не поднимаются воспоминания об этих ощущениях всякий раз, как вы приходите на работу и садитесь за терминал? То же самое произошло с нашими Интеллектами. У них нет "личных воспоминаний", они крепко заблокированы, Ясна, – но Интеллекты могут сделать обобщающий вывод из каких-то прошлых своих действий, не воскрешая в себе всей ситуации целиком.

Девушка какое-то время переваривала то, что сказал ей Дэсс.

– Значит, – медленно проговорила она, – если я правильно вас поняла, ученому напоминают, что он ученый, ставят перед ним условия его последнего эксперимента, и он успешно продолжает его с того момента, где закончил, хотя совершенно не представляет себе, почему поступает так, а не иначе и откуда у него берутся достаточные знания о своей науке?

– Точно. – Дэсс усмехнулся. – Его не интересуют "почему" и "откуда", то, что он знает, он просто принимает как данность.

– Но ведь это программирование. Если мои данные об Адресате будут неполны, если я буду думать, что он, скажем, не… – Ясна запнулась. – Что он, скажем, не ученый, а писатель. Или следователь, или домохозяин! Если я стану относиться к нему соответственно этому своему ошибочному представлению – он воспримет его от меня и будет ощущать себя, вести себя, как тот, кем в самом деле не является?

– Чушь! – Дэсс махнул рукой. – Никто не станет давать вам заведомо ложные данные. Что ж вы думаете, эти программы… были созданы ради того, чтобы использовать их не по назначению?

– Но все-таки?

– Не знаю. И вообще, что за тему мы с вами избрали? – Дэсс негромко засмеялся и за плечи притянул Ясну к себе. – Если бы наше начальство могло услышать нас сейчас… а процентов на пятьдесят оно и в самом деле нас слышит… Знаете что? Пойдемте-ка лучше потанцуем! Или заказать вам еще выпить?

– Нет, – качнула головой Ясна, поднимаясь и выходя из-за столика.-Дэсс, а… давно была разработана эта методика реконструкции личностей?

– Недавно, – качнул головой он. – Совсем недавно.

Возможно, у них было недостаточно данных, чтобы синтезировать личность Эвинда. Ясна чуть слышно вздохнула и подала молодому доктору руку.

Прорвав звукозавесу, они по длинному "языку" направились в среднюю часть "тарелки" – бара, предназначенную для танцующих. Дэсс чуть обнял Ясну одной рукой за плечи, а другую, крепкую и горячую, положил на талию. Девушка сделала то же самое – это была классическая позиция парного танца.

– Я так давно училась танцевать…-задумчиво проговорила Ясна.

– Ну, если учились, значит, не забыли! – весело рассмеялся Дэсс.

Музыка понесла их по кругу, и Ясне то ли от выпитого, то ли от необычности обстановки показалось, что она потеряла вес и сейчас взлетит. Рука Дэсса все крепче обнимала девушку за талию, теснее и теснее сближая их тела в медленном зачарованном дрейфе. Под конец их груди соприкасались и дыхание смешивалось Дэсс и вправду был ниже Ясны только на четверть пальца. Но тут завораживающий плавный ритм сменился рваной быстрой дробью следующей мелодии.

Дэсс скорчил гримасу и, не снимая ладони с талии Ясны, повел ее по "языку" назад к их столику.

– Я и вправду давно не танцевала, – задыхаясь, призналась Ясна. – Я успела забыть, насколько это приятно.

– Вы танцуете потрясающе, – признался Дэсс, входя в их затемненную нишу. От щелчка пальцев нишу снова загородила звуковая завеса; Дэсс обеими руками привлек девушку к себе и поцеловал в губы.

Ясна ответила. В том состоянии, в котором она находилась сейчас, ей показалось, что никто и никогда не прикасался к ней с такой страстью.

Но когда руки Дэсса скользнули вверх и вниз по ее телу, Ясна мягко, осторожно высвободилась.

– Не нужно, Дайтон, – без тени смущения сказала она. – Нас обоих сейчас чрезмерно возбуждает музыка и алкоголь, не стоит делать того, о чем мы позже непременно пожалеем.

– Ясна!

– Не надо, Дэсс, – кротко повторила она.

Со вздохом молодой человек отстранился и взял со стола бокал.

– Мне сегодня не везет, – философски заметил он. – Надеюсь, вы не слишком обиделись на меня… Ясен?

– Вовсе нет.

– А тот ваш выходной послезавтра? Обещание в силе?

– Я пока еще не знаю.

– Понятно… Но хотя бы проводить мне вас можно?

– Может быть, мы посидим здесь еще?

– С удовольствием! – Дэсс воспрянул на глазах. Неожиданно среди посетителей бара он разглядел пару своих знакомых, помахал им рукой, окликнул, и веселая компания – три девушки и двое мужчин – сейчас же присоединилась к нему и Ясне. Ясна с удивлением узнала среди них девицу-медтехника с зелено-рыжими волосами. Та весело смеялась, отвечая на вопросы Ясны о госпитале и его делах, и задорно поглядывала на Дэсса. Ясна спохватилась только тогда, когда случайно взглянула на хроно и увидела, который час. Дэсс повел себя как настоящий рыцарь – проводил до выхода из бара, вызвал миникар и настойчиво предлагал довезти до дома, но Ясна как можно более мягко отказалась. Ей оставалось всего несколько часов для сна, и уж конечно об учебниках можно было даже не думать.

Осторожно положив руку Ясне на затылок, Дэсс наклонил голову девушки и поцеловал куда-то в висок.

– Я отдаю себе отчет в том, что делаю, – хладнокровно предупредил он.

– Я тоже, – прошептала девушка, касаясь губами его чуть покалывающего подбородка. Потом она села в мини-кар и назвала адрес своего дома. Дэсс остался стоять под яркой светящейся вывеской и поднял свою красивую руку в знак прощания, а затем круто развернулся и вошел обратно в двери бара.

Пробуждение. Призывная фанфарная трель и голубоватые сполохи на потолке. Будильником теперь служила мелодия старого имперского марша, новости стерео включались после: слушать музыку было куда приятнее. Комната была залита цветами имперского флага – черный низ, лазоревый купол. Шесть знакомых, любимых стереоизображений светились у стены, пол под ногами был мягкий, теплый, чуть пружинящий, будто шкура большого уютного животного.

Это не Шанчан.

Это Фэр'Элун.

Ясне нравился ее новый дом.

Совершив туалет и приняв душ, Ясна осушила кожу струей теплого воздуха и вынула из хрусткой обертки новенький серебристо-серый комбинезон. Ее ид-счет позволял такое безумное расточительство, вчера, перед тем как ложиться спать, она связалась с круглосуточной, как и все на Железных Звездах, сетью торговли одеждой.

Завтрак тоже был роскошным – не какое-нибудь дешевое дежурное блюдо из центральной доставки. Теперь в доме у Ясны была настоящая кухня, дорогущий пищевой процессор, и ему можно было заказывать блюда любой сложности, с заданным количеством калорий и витаминов. Ясна насладилась пятицветным взбитым коктейлем, питательным, как целый завтрак, – что-что, а составлять такие вещи она умела, – скрутила перед зеркалом волосы в жгут и, надев на бедра пояс-сумочку, вышла из дома. Все ее существо переполняла в это "утро" тихая радость, удовольствие от каждого мига бытия.

И это состояние сохранялось в ней до самой лаборатории, даже когда она села на свое рабочее место и подголовник кресла-метаморфа, свернувшись в виде шлема, опустился ей на голову.

– "Доброе утро, Арвис".

– «По моим представлениям, смена времени суток не имеет значения на данной космической единице.».

– "Вы правы. И тем не менее утро сегодня доброе".

– "эмоциональная категория".

– "Верно".

– "такими категориями я не оперирую".

– "Я знаю, Арвис, – мягко согласилась Ясна. – И мне очень жаль, что это так".

– "сожаление также эмоция".

– "А вам никогда не хочется снова их испытывать?".

Для ответа ему понадобилось время.

– "зона памяти недоступна".

– "Недоступна или заблокирована?".

Ясна вспомнила вчерашнюю обмолвку Дэсса.

Арвис снова сделал паузу. Ясна терпеливо ждала, чувствуя, как он погружается внутрь себя, проверяет звенья своей программы.

– "зона памяти недоступна без команды извне".

– "Моей команды?".

– "зона памяти недоступна без команды извне".

– "Вам известна эта команда?".

– "нет".

"В таком случае, – Ясна сама не знала, что на нее нашло, – мне хотелось бы, чтобы вы могли воспользоваться моим эмоциональным опытом, чтобы восполнить недоступные звенья".

И все, что она испытывала в эти часы – всю теплоту, радость, нежность ко всему окружающему миру, – она обратила в направленный к Арвису луч.

"что вы делаете? я тону! Я! Я!" – Он вдруг умолк.

Ясна была уверена, что не могла причинить своему Адресату вреда. Но если вдруг она ошибалась?!

"Арвис?..".

"кажется" – никогда прежде его сигнал не звучал так неуверенно, – я понял, что вы имели в виду.

"Вы испуганы?"

"я не могу быть испуган. я лишен этой возможности" – Он перебил сам себя. – но я приму ваше предложение воспользоваться посторонним эмоциональным опытом, если это не помешает выполнению нашей очередной задачи.

В урочный час будильник не сработал – было "утро" выходного дня Ясны, но девушка проснулась сама. Закинув руки за голову, она лежала в постели с закрытыми глазами и улыбалась. Ей вдруг стало жаль своего виртуального напарника, непонятно почему: то ли стало совестно за свою вчерашнюю хулиганскую – да что там, граничащую с саботажем! – выходку, толи захотелось, чтобы он мог, как прежде… как человек, снова наслаждаться простыми радостями жизни.

Поднявшись, Ясна приняла душ, оделась, позавтракала и только собралась было сесть заниматься, как вдруг раздался сигнал домашнего видеофона.

– Ясна? – Это был Дэсс. Видеозона показывала только его улыбающееся лицо – значит, он звонил с наручного стерео. – Не забыли, что обещали мне выходной?

– Я думала, забыли вы, и не стала навязываться…

– Ничего не говорите, просто откройте дверь. Мы едем в Купол – я непременно обязан отвезти вас туда.

– Дэсс… Открыть! – скомандовала Ясна двери, и доктор тут же появился на пороге – веселый, загорелый, в легком открытом костюме для жары.

– Это вам! – Он протянул ей цилиндрик информносителя.

– Снова музыка?

– Включите-включите! Только уберите сначала общий свет.

Ясна подчинилась. И ахнула. Погруженная в полумрак комната вдруг превратилась в уголок невероятных сияющих джунглей. Отовсюду понеслись шепоты, звоны, шорохи, закачались широкие резные листья, запорхали крошечные, вспыхивающие, как бриллианты, птицы; но главное – повсюду были цветы. Мириады фосфоресцирующих во мраке красочных граммофонов, зонтиков, кистей, прочих, не имеющих названия соцветий выдвинулись из темноты джунглей, потянулись, доверчиво прильнули к рукам, груди, волосам Ясны.

– Я… – срывающимся голосом прошептала она. – Даже не знаю, что сказать. Никто никогда не дарил мне такой красоты.

– Во многих мирах считают, что цветы – лучший подарок для женщины, отозвался из мрака невидимый Дэсс. – При взгляде на вас кто угодно сделается поклонником этого убеждения.

Ясна зарделась.

– Я совсем позабыла свои обязанности… Вы хотите что-нибудь выпить?

– С удовольствием, чего-нибудь освежающего.

Ясна отдала ИскИнту комнаты негромкую команду. Темнота в центре уплотнилась в круглый столик и два кресла, перед каждым из которых вырос цветок-стакан. Дэсс взял один из них, отпил глоток.

– Чудесно, – признался он, – Просто чудесно. Вы изумительная хозяйка.

И, взяв Ясну за руку, Дэсс неожиданно поднес ее пальцы к губам.

– Что вы, Дэсс?..

– Этикет Ад'Трооны – все-таки наш мирок входит в ее систему. Знак уважения и почтения к женщине.

– Но зачем?!

– Хотя бы потому, что меня еще нигде так не принимали.

– Просто, у меня почти совсем не бывает гостей – Видя, что Дэсс не садится, Ясна тоже продолжала стоять. – Так куда вы хотели отвезти меня?

Молодой человек сделал еще один глоток ароматного напитка:

– Здесь так хорошо, что невольно забываешь обо всем на свете… Мы поедем с вами в Купол. У вас есть что-нибудь для жары?

– Нет… – Ясна в легкой растерянности припомнила весь свой скудный гардероб.

– Ну, не страшно, – жизнерадостно отрезал Дэсс. – Берите только сумочку, и поехали. Скорей, Ясна, скорей! Если так много времени уделяешь работе, нужно вдвойне торопиться, чтобы на досуге урвать как можно больше развлечений!

Взявшись за руки. Ясна и Дэсс почти бежали по "полосе" – улице. На них оглядывались, но молодой ветрогон встречал озорным хохотом все недоумевающие взгляды, и Ясна, сама не зная почему, тоже начала смеяться. Она была смущена собственным легкомыслием и одновременно веселилась, как никогда в жизни.

Дэсс неожиданно замедлил шаг:

– Ага, вот то, что нам очень кстати! Вот сюда, в эту дверь, Ясна.

– Что это? – спросила девушка и нахмурилась, увидев большую сияющую вывеску. – Зачем нам магазин одежды?

– Входите-входите. – Дэсс легонько подтолкнул ее в спину. – И сразу в примерочную кабинку. Я закажу именно то, что вам сейчас нужно Не могу больше видеть вас в этих опостылевших рабочих комбинезонах Вы же женщина, черные дыры космоса, вы красивая женщина – и должны выглядеть соответственно!

Красивая! Он назвал ее красивой?.

– Вот, – решительно сказал Дэсс через несколько мгновений, подкатывая к Ясне передвижную стойку с моделями для примерки. – И еще вот, вот и вот.

– Дайтон, пожалуйста, – мягко перебила его Ясна. – Позвольте все же, я выберу сама.

Когда тихо вздохнула, закрывшись, пневмозавеса примерочной кабинки, Дэсс отодвинулся от информтерминала с журналами, поднялся на ноги – и замер.

Нечто вроде воздушного светлого сарафана с короткими, чуть ниже плеч, рукавами плотно облегало грудь и тонкую, гибкую талию Ясны. В разрезе длинной юбки при движении виднелись округлые колени девушки. На ногах у Ясны были мягкие туфельки на плоской подошве, распущенные волосы покрывала легкая шляпа с лентой в цвет сарафана.

– Вы потрясающи. – Он обрел наконец дар речи. И эти два слова прозвучали гораздо убедительней самых долгих и горячих комплиментов.

Прежде чем Ясна успела опомниться, Дэсс прижал руку к сканеру ид-кассы.

– Что вы! Не надо было…

– В любом случае здесь все намного дешевле, чем в таких же павильонах Купола, – небрежно возразил он. – Берите ваш комбинезон – сейчас его упакуют и пойдемте. Нас ждет болид-экспресс!

– Так что же такое Купол? – спросила Ясна, когда они миновали сутолоку всех проверок и контролей на станции.

Кругом сидели так же по-летнему наряженные пары, семьи с детьми, в соседнем вагоне – Ясна за метила при посадке – ехал в сопровождении двух строгих взрослых целый отряд Юных Первопроход цев, одетых в светлую форму для жары, со знаменем, нашивками и значками.

– Купол – это искусственный континент. Или, вернее, остров.

И Ясна узнала поразительную вещь, которая стала бы известна ей гораздо раньше, прояви она хоть малейший интерес к "достопримечательностям" Фэр'Элун. Этот спутник одной из Железных Звезд был круглые сутки повернут к Ка'Неф, солнцу Ал'Трооны, одной и той же своей стороной. В этом месте на поверхности безжизненного в остальном, лишенного атмосферы мира и поднимался Купол – чудо инженерного искусства. Прозрачный пузырь с прочнейшими толстыми стенами ограждал от холода и излучений космоса огромную территорию – в центре ее лежало рукотворное пресноводное море-озеро с песчаными берегами, согреваемое лучами жаркого солнца, а на периферии, там, где царил вечный непрекращающийся "вечер", располагались бесчисленные увеселительные заведения, гостиницы, центры отдыха и досуга.

– А у озера очень жарко? – встревоженно спросила Ясна. – Боюсь, я не очень привыкла к открытому солнцу.

Дэсс широко, белозубо улыбнулся:

– Что-нибудь придумаем. Обещаю, мы позаботимся об этом!

Бол ид-экс пресс высадил своих пассажиров глубоко под землей, за ПП станции их ожидали многочисленные пузыри-мини-кары. В отличие от малышей на рабочих уровнях, эти были в основном многоместными, со странными надписями на контрольной панели: "Остров", "Лагуна-Запад", "Лагуна-Восток", какие-то "Пристани" и многочисленные "Поселки".

– Туда мы отправимся позже, – подмигнул Ясне Дэсс, а пока…

И он активировал назначение "Бухта-Причал".

Когда двухместный пузырь-мини-кар вырвался из темных недр тоннеля и легко воспарил высоко над землей, у Ясны едва не вырвался восторженный вскрик. Давным-давно – с самого детства на Койле– она не видела такого бескрайнего яркого синего неба. Слепящая глаз лазурь простиралась во все стороны, а под ней раскинулась еще более синяя гладь гиган-тскогй озера с бухточками, заливами, затонами, каменистыми фьордами и длинными косами разноцветного радужного песка, переливающегося всеми мыслимыми цветами.

Солнце опалило Ясну сразу же, едва Дэсс помог ей выбраться из мини-кара. Казалось, их погрузили в горнило, полное сухого жара от докрасна раскаленных стен.

– Мы же сгорим! – невольно вырвалось у Ясны. Дэсс самодовольно усмехнулся:

– Вовсе нет. Я знаю тут одно местечко. – Он кивнул на каменистый склон "горы" чуть выше того места, где их высадил мини-кар.

И точно, стоило им пройти подальше вдоль берега, как глазам Ясны открылась настоящая пещера – высокий прохладный грот над длинной, уходящей в недра острова полосой тихо плещущей воды.

– Там подальше, – Дэсс кивнул на боковую стену грота, – ресторан, бар и пристань, но туда мы отправимся потом. А здесь почти никого.

Действительно, в грот долетал только отдаленный смех купальщиков с берега и неясная музыка оттуда, где, как сказал Дэсс, располагался ресторан.

Молодой человек бросил сразу же развернувшуюся подстилкой сумку на камни и стал расстегивать свой легкий костюм. Ясна сняла туфли и, приподняв сарафан, осторожно вступила в ласковую, приятно холодящую ступни волну. Никогда в жизни она не видела столько воды сразу и даже не знала, как относиться к озеру Купола. Ей доводилось видеть по стерео миры, где, в отличие от Койла и Шанчана, обилие воды в природе было нормой, но этот титанический водоем казался ей одновременно дикой игрой человеческой фантазии, невыразимой роскошью и чудовищной тратой драгоценной влаги.

– Ясна! – окликнул ее Дэсс. Девушка оглянулась. Ее спутник успел уже раздеться и стоял, ожидая ее, у кромки воды.

– Как насчет того, чтобы искупаться со мной?

– Нет, Дайтон. Это кажется мне таким… ненадежным.

Дэсс рассмеялся:

– Я и забыл о шанчанском менталитете! Ну, смелей, нужно уметь избавляться от стереотипов прошлого.

– Я должна войти в воду?

– Да, да! Ясси, милая моя девочка, нельзя же быть такой трусихой!

Эти слова подстегнули Ясну. Раскрыв все застежки сарафана, она сбросила его к ногам вместе со шляпой и осталась, как и Дэсс, обнаженной. Но мягко колеблющаяся поверхность воды казалась ей по-прежнему страшной.

– Я дам вам руку! – Он стоял по пояс в воде у подножия того камня, где неловко переминалась Ясна. – Смелей!

Она протянула ему обе ладони, почувствовала уверенную твердость крепких пальцев… и очертя голову кинулась с камня вниз.

Погружение в жидкость оказалось невероятно приятным. Вода смыла жару и песчаную пыль с уже слегка обгорелой кожи, прохладой коснулась самых сокровенных, нежных мест.

– Хорошо?

– Так непривычно… и все равно спасибо вам, Дайтон, что заставили меня!

– Пора нам уже, кажется, перейти на "ты", – негромко засмеялся он. – Мы ведь достаточно близко знаем друг друга.

Дэсс по-прежнему придерживал руки Ясны, его прозрачно-голубые глаза блестели, а вода вплескивалась между телами купальщиков с тихим шелестом – так тесно они стояли.

Вдана чуть покрупнее остальных прикатилась в грот из озера, и Ясна с удивлением заметила, что весит намного меньше, чем на берегу.

– Ох, что это, Дэсс?! Меня поднимает! Вы… ты тоже это чувствуешь?..

Он засмеялся снова – на этот раз весело и беззаботно.

– Ну конечно, так и должно быть! Вода еще и не на такое способна. Умеешь плавать, Ясна? Я тебя научу. Иди сюда, – он протянул руки вперед, – ложись на мои ладони.

Преодолевая ужас перед жидкой бездной, заставляя себя верить только бережным прикосновениям Дэсса, Ясна наконец поняла, что ей следует делать. И, если не думать, что колышущаяся поверхность под ней, не насыщенный коллоидный раствор и не медицинский биогель, а – простая вода, то можно было даже получать наслаждение от схожего с невесомостью равновесия своего тела, покойно распластанного на мерно набегающих волнах…

Дэсс поставил Ясну на ноги, обнял и притянул к себе, она почувствовала исходящий от него жар, несмотря даже на обволакивающую обоих озерную прохладу. Губы Дэсса страстно, нетерпеливо завладели губами Ясны, его ладони скользили вдоль тела девушки, и вода упруго перекатывалась под ними, передавая коже Ясны эту необычную и такую чувственную ласку. Потом Дэсс приподнял Ясну… И тут она испугалась, не чувствуя больше дна под ступнями.

– Не надо, Дайтон, – только не в воде! Отпусти, пожалуйста!

Дэсс подтолкнул ее на берег, выбрался сам и обнял, но пережитый страх был еще силен, чтобы ответить на его прикосновения и поцелуи. Тогда Дэсс подмигнул ей, рассмеялся и, глубоко вдохнув воздух, нырнул в узкий канал.

Ясна обсыхала на теплых камнях, а Дэсс дурачился и кувыркался, поднимал брызги, нырял и вновь всплывал на поверхность, наконец выбрался все-таки на берег и с размаху опустился рядом с Ясной, положив мокрую голову на ее мягкий бок. Девушка улыбнулась в ответ на его влажно блеснувший взгляд.

– Надо бы нам поторопиться, Ясси!

– Куда?

– Увидишь!

В спешке они кое-как побросали вещи во вновь свернувшуюся сумкой подстилку и, взявшись за руки, босиком побежали через гребень холма туда, где у выдающегося далеко в синюю гладь озера причала на сваях покачивалась невиданная конструкция – настоящий водный корабль.

Запыхавшись, Дэсс и Ясна одними из последних заняли места на верхней открытой палубе. Двигатели суденышка загудели, два буруна белой пены выросли под его заостренным носом, свежий сильный ветер движения ударил в лицо пассажирам. Это было гораздо лучше купания. Ясна одной рукой придерживала свою шляпу с лентой, другой опиралась на руку Дэсса и, прикрыв глаза, чтобы не слезились, ловила губами свежий поток воздуха.

Плыли долго. Кое-кто из пассажиров надел маленькие плеер-наушники, и голос диктора принялся рассказывать им о строительстве Купола и озера, о местных достопримечательностях и о зонах отдыха. Дэсс взял такие же наушники для Ясны и принялся шутки ради копировать диктора, девушка смеялась до колик, не в силах ничего с собой поделать: доктор воспроизводил запись слово в слово, имитируя даже разные оттенки голоса. В итоге Ясна так и не поняла, к пристани которого же Поселка направляется их кораблик.

Солнечный пыл неожиданно быстро слабел, светило с необычайной скоростью скатывалось куда-то за гортзонт. Но внутренние часы Ясны – да и хроно в ее стереобраслете – никак не желали признавать, будто уже близится вечер.

Дэсс усмехнулся:

– Входим в Сумеречную Зону. Смотри вперед, по ходу катера: вот-вот должны появиться звезды.

И они появились, хотя с другой стороны небосвода, вернее, Купола все еще виднелся огнистый, в багровых протуберанцах диск Ка'Неф. Небо впереди катера становилось все более черным, звезды проступали на нем каплями испарины. Дэсс подвел Ясну к борту, где в ряд были установлены мощные телескопы, и навел окуляр на самую яркую, безжалостно белую точку.

– Ал'Троона, – коротко сказал он.

Столица Двенадцати Созвездий, сердце Вселенной… резиденция Императора. Девушка всматривалась в сияющую планету-звезду, пока глаза у нее не заслезились и она не была вынуждена отойти от телескопа.

После того, как катер встал у пристани Сумеречного Поселка, был еще сытный обед в большом приморском ресторане под открытым небом, а затем прогулка по длинной, полной народа набережной, с одной стороны которой таинственно поблескивало под звездами озеро, а с другой тянулись ряды кафе, гостиниц и лавчонок, которыми владели представители всех известных – и малоизвестных – рас Двенадцати Созвездий. Спаарти управляли отелями, горрийцы показывали ритуальные танцы, маленькие юззияты и рослые бумажнокожие турги смешно выкрикивали на ломаном имперском: "Падхады, сматры, пакупай! Лишний не вазмем, хароший цена!" Дэсс повязал Ясне на шею красивый скользящий платок, а затем долго шептался о чем-то с хозяином лавки ароматов, пока девушка крутила головой во все стороны и по очереди взмахивала у ноздрей смоченными душистыми жидкостями пробочками от флакончиков.

– Откуда здесь столько иномирян, Дайтон?

Дэсс небрежно махнул рукой:

– Экзотик-парк! Их свезли сюда для развлечения жителей Фэр'Элун.

– Так они…

– Они только довольны! Империя оказала им благодеяние, приобщая к своей культуре.

Ясна считала по-другому, но спорить ей не хотелось.

Наконец ноги окончательно отказались служить девушке, и она едва не пожалела, что они с Дэссом уехали с пляжа – ей уже почти хотелось окунуться в воду, чтобы смыть с себя пыль и усталость.

Молодой доктор словно бы угадал это желание девушки. Снова взяв ее за руку, он свернул с оживленной набережной и какими-то переулками вывел Ясну к отведенному от озера длинному темному каналу. Здесь тоже играла музыка, но не навязчивая и раздражающая, как на "проспекте", а совсем другая, неприхотливая, причудливая, переливающаяся, будто загадочное живое существо. Приблизившись, Ясна разглядела, что звуки доносились из полудюжины приземистых островерхих палаток, раскинувших черные крылья у самой воды.

Несколько закутанных, несмотря на жару, в обшитые блестками платки девочек и юных женщин высыпали навстречу пришельцам. Одна из них что-то гортанно спросила у Дэсса, тот вполголоса ответил и кивнул. Дети испустили пронзительный крик и, что-то громко вереща, со всех ног бросились обратно к палаткам. Дэсс белозубо улыбнулся Ясне:

– Теперь нас ждет прием по первому разряду.

– Что ты сказал им?

– Что ты моя жена и что я хочу провести с тобой эту ночь под их кровом.

Ясна опустила голову, чувствуя, как кровь густой волной приливает к ее щекам.

– Ты не довольна? – переспросил Дэсс. Ясна покачала головой:

– Пусть будет так.

А дальше началось невообразимое. Ясну увели в одно отделение палатки, Дэсса в другое, и девушка долго наслаждалась, лежа в низенькой плоской ванне, поверхность воды в которой была сплошь покрыта лепестками неведомых цветов. Потом ее умастили чем-то необычайно душистым, нанесли на грудь и живот ярко-алые кружки и линии, а затем одели в такое же, как у местных женщин, обшитое рядами блесток длинное черное платье без застежек, с кушаком, завязанным спереди. Одна из самых старых женщин провела пальцами вдоль рта Ясны, отчего губы девушки сперва нестерпимо зачесались, а потом стали такими пухлыми и яркими, какими никогда не бывали. Тем же алым, что и тело, ей окрасили кончики пальцев и ногти, волосы обвили лентами, а сверху накинули полупрозрачную шаль с подвесками, затем ее посадили с ногами на низенький стул, не то столик и выкатили в центральную часть палатки. Дэсс уже сидел там – тоже обряженный в какую-то чужепланетную диковинную одежду, смущенный и одновременно торжествующий.

Началось пиршество – причем все ели и пили что хотели, а Дэссу с Ясной подносили только определенные, пряно пахнущие блюда и напитки, так что под конец у девушки голова пошла от них кругом.

Все ее ощущения необъяснимо обострились, грудь дышала быстро и часто, тело под одеждой обрело необычайную чувствительность. Дэсс, сидевший рядом, то и дело поглядывал на Ясну ярко блестящими, с расширенными зрачками глазами.

Заметив это, одна из старух поднялась.

– Хотите ли вы узнать свою судьбу? – на необычно чистом в сравнении с гортанными выкриками сородичей имперском возгласила она.

– Скажи "да", – прошептал Ясне Дэсс, – это только такая традиция. Да, – вслух ответил он старухе.

– Да, – повторила за ним Ясна. Наклонившись вперед, старуха вдруг вырвала у каждого из них по волоску. Дэсс вскрикнул:

– Старая ведьма! С ума ты сошла?!

Не отвечая, старуха поднесла волоски к губам, прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то… и вдруг резко бросила в разные стороны. Женщины вокруг тихо загомонили.

Старуха села на место и поклонилась Дэссу:

– Долгое наслаждение в начале, короткое раскаяние в конце. Чем слаще удовольствия, тем горше расплата.

Молодой человек насмешливо улыбнулся:

– Главное, чтобы удовольствия были долгими! Остальное не важно.

Старуха, морща лоб, словно в задумчивости, смотрела на Ясну.

– Долгий век… – пробормотала она. – Короткий сон, болезненное пробуждение. Путь вопреки холоду и звездам.

Дэсс улыбнулся еще язвительней:

– Я же говорю тебе, старая ведьма окончательно выжила из ума.

– Каждый из вас получит то, чего ищет! – торжественно закончила старуха и опустила на лицо свой расшитый блестками платок.

Две женщины поднялись с мест и с поклоном развели в стороны две складки шатра. Там, за плотной черной тканью, было широкое ложе, а у его изголовья слегка устаревший пульт управления. Дэсс пробежался пальцами по сенсорам, и внутри палатки развернулась еще одна – не проницаемая ни для звуков, ни для взглядов как внутрь, так и наружу. Ясна окончательно почувствовала себя в безопасности; но ее сейчас занимало не это. Голова у нее кружилась, сердце стучало в груди все сильней. Ей хотелось сбросить с себя всю одежду и начать по-кошачьи тереться возбужденным пылающим телом о мягкие шелковистые покровы ложа.

Дэсс обеими руками поймал Ясну за узорчатый пояс, причудливо скрученный узел под грудью распустился от одного прикосновения. Черное платье раскрылось под собственной тяжестью, и нанесенные алой краской узоры засияли особенно ярко на фоне белой девичьей кожи…

Ясна пришла в себя поздно – или, вернее, рано, когда комнату осветили голубоватые сполохи будильника. Проснуться в обычной комнате жилого сектора было невероятно – уж не приснились ли ей все события последних суток? Но девушка тут же увидела и черную шаль с блестками, и бежевый сарафан, небрежно брошенный прямо поверх шляпы с лентой, а главное… Нет, ощущения, которые испытывало ее тело, не могли быть обманом.

Окончание ночи Ясна помнила смутно: то, что сделали с нею и Дэссом в шатрах Дарг-Хирван, как называлось племя амазонок, мешало им перестать хоть на миг наслаждаться друг другом. Они добрались еще до жилища Дэсса и разжали объятия только тогда, когда усталость пересилила желание. И вот он лежит рядом с ней, ее Дайтон, ее муж… Хотя языческий чужепланетный обряд не имел на территории Империи никакой юридической силы.

Ясна наклонилась к губам Дэсса и поцеловала их как можно нежней. Он тут же раскрыл руки и заключил Ясну в объятия.

– Милый, нам пора вставать, – млея от его прикосновений, все же нашла в себе силы прошептать она.

Из его груди вырвалось рычание.

– Будь проклята эта работа и тот, кто придумал давать нам только один выходной! Как бы я хотел…

– Я бы тоже, – улыбнулась Ясна, – но у нас еще будет вечер.

– Это уже совсем не то.

– И все же лучше, чем ничего… Лучше, чем раньше, когда мы еще не знали друг друга, – неожиданно серьезно откликнулась она.

Дэсс наконец поднялся – мускулистый, рослый, мужественно-красивый.

– Я люблю тебя, девочка, – поднимая согнутым пальцем ее подбородок, пробормотал он.

– Я тоже люблю тебя. – И добавила со стоном неведомого прежде сладкого страдания: – О Дайтон, как же я тебя люблю!

Через ПТТ и фильтр-шлюз лаборатории они прошли еще вместе, а затем лабиринт переходов отделил их друг от друга. Ясна могла бы пройти теперь путь до своего рабочего места с закрытыми глазами: коридор, дверь, гравилифт, еще коридор, сканер для проверки допуска, крошечная площадка вроде лестничной клетки шанчанского дома – три одинаковых двери в трех стенах. "Кабинет" Ясны располагался посредине; что кроется за другими двумя входами, она не давала себе труд гадать.

Ямна вошла "к себе", как всегда, чуть раньше времени – но Ирра Сийалан была уже там. Впервые Ясна увидела своего инспектора в полной форме со значками чина. "Малиново-красный – это служба безопасности, – вспомнила Ясна. – Медный пояс – внутренние дела, разведка и контрразведка. Охрана особо важных объектов. И я все это время работала под контролем офицера Стражей Крови".

Сийалан устремила на свою подопечную острый, жесткий взгляд серых, с чуть заметными синими прожилками глаз.

– Медтехник Ладова, – не садясь отчего-то в кресло, сухим, деловым тоном проговорила она, – мне стало известно, что в свое свободное время вы занимаетесь астротехническими дисциплинами.

Ясна отчего-то похолодела. Никто не говорил ей, что подобное запрещено, но она не могла заставить себя привести этот довод в свою защиту. На самом деле она просто не могла выдавить из себя ни звука.

Сийалан подождала ответа:

– Да или нет?

Ясна молча кивнула.

– Хорошо, – удовлетворенно проговорила инспектор – или субмайор, в соответствии со значками на ее форме. – Жаль, что мне не пришло в голову порекомендовать это вам раньше. Считалось, что вам следует прежде всего придерживаться тренировочной программы. Однако теперь, я вижу, пришло время перевести вас, медтехник, на новый уровень допуска. Что вы знаете о вашем Адресате, моя дорогая, кроме того, что он боевой офицер?

– Ничего, – все еще плохо владея своим голосом, пробормотала Ясна. – Мне никто ничего дополнительно не сообщал о нем.

– Теперь я вам кое-что сообщу. Арвис… – она осеклась, – это прирожденный тактик, настоящий боевой командир. С сегодняшнего дня задачи, которые будут ставиться перед ним при вашем посредстве, станут имитацией реальных тактических задач, которые нужно решать нашему Астрофлоту. Вам понятно?

– Да.

Майор чуть заметно усмехнулась. Возможно, сейчас она бы предпочла ответ строго по уставу?

– Теперь ваша работа становится особенно ответственной, моя дорогая. Это тоже понятно?

– Так точно.

– Вам нет нужды разбираться в том, что вы передаете 27 013, и в том, что он отвечает вам.

– Так точно. Это приказ?

Голос Сийалан зазвучал уже гораздо мягче:

– Я знаю, что восемь лет назад вы изучали основы военного дела. Так что это не приказ и не попытка вас ограничить – просто комментарий. Вам можно будет позже заниматься и тактикой тоже, но когда – я сообщу вам отдельно. Просто позвольте нам в первое время отследить чистоту эксперимента.

– Слушаюсь.

– Но вам строго воспрещается обсуждать с кем бы то ни было, кроме меня, все, что вам станет известно в этой лаборатории, и предписывается немедленно сообщать о любой попытке заговорить с вами на эти темы. Номер стерео соответствующего отдела вам известен.

– Так точно.

– Вот документ, где сказано, что обо всех названных условиях вас предупредили. – Сийалан протянула Ясне стереобраслет. – Пожалуйста, подтвердите его, моя дорогая.

Ясна прижала руку к сканеру браслета.

– Хорошо, милая, – удовлетворенно проговорила субмайор и выключила документ. – А теперь вот ваша сегодняшняя работа. – Она извлекла из футляра цилиндрик информносителя и подала его Ясне. – Можете выходить на связь со своим адресатом.

Ясна кивнула и надела нейроконтроллер.

"Арвис Вы слышите меня?"

"добрый день, Ясна, надеюсь, для вас это тоже соответствует действительности"

Изумление – вот единственное слово, которым можно было описать ее состояние. Так он не забыл их разговора в прошлый раз?

"я сделал что-то не так?"

"Нет. Нет. Вы просто очень удивили меня, Арвис".

"да, я уловил изменения в вашем эмоциональном состоянии"

Ясна была готова вздохнуть с облегчением – все-таки машина в конечном счете всегда остается машиной.

"Нам поручено новое задание, Арвис. Вы готовы к приему загрузочных данных?"

"как обычно," – деловито отозвался он, – "я вижу, наша совместная работа будет развиваться в новом направлении" .

"Да, имитация реальных тактических задач, которые нужно решать нашему Астрофлоту", – повторила Ясна то, что сказала ей Сийалан.

"хорошо, – в его тоне проскользнула нотка удовлетворения, – это подходящее применение для виртуальной копии настоящего боевого офицера".

Ирра Сийалан могла бы и не делать своей подопечной предупреждений насчет недопустимости изучения пособий по тактике. Дайтон Дэсс встретил Ясну после работы, и они вместе отправились в "ФэрЭстарс". Роскошь самого престижного на Фэр'Элун ресторана поразила бы и менее искушен ного человека, чем Ясна, но девушка отчего-то не чувствовала смущения – рядом был Дэсс. После ужина они вернулись домой, на этот раз к Ясне, и только то, что ее жилье находилось совсем рядом с лабора торией, помогло обоим не опоздать на другой день на работу.

Так оно и пошло. Ясна чувствовала, как жизнь ее меняется – да так, что она с трудом могла представить, отчего могла раньше существовать иначе. Время, которое она прежде посвящала учебе, теперь занимал один только Дэсс. Зачастую жить с ним было нелегко – он бывал упрям, забывчив и капризен, не всегда говорил с Ясной о том, что было жизненно важно для нее, предпочитал повеселиться, даже если Ясна точно знала, что и у него, и у нее есть дела поважнее, слишком легко давал в долг, так что сам часто оказывался на мели. Но Ясна не считала это серьезным препятствием для их любви. Напротив, она старалась заранее угадать все его желания и выполнить их, начала вставать еще на галачас раньше, чтобы изобрести для них обоих сытный завтрак и подготовить ИскИнту комнаты новую программу: каждый вечер, возвращаясь домой, они оказывались как бы в новом интерьере. Чувствуя, как Дэссу приходится ломать себя, когда он заговаривал с ней о деньгах, она попросту сделала для него открытым свой ид-счет и втайне улыбалась, видя, как это ему приятно. Каждый выходной Ясна старалась сделать Дэссу маленький подарок – жаль только, его отдел перешел на какой-то новый, сложный график и их рабочие смены взаимно сдвинулись почти на три галачаса. Но Дэсс проводил с Ясной все свободные дни, которые у них совпадали, а приходя с работы, был неизменно нежен и ласков. И даже тот весьма тревожный по шанчанским меркам факт, что они до сих пор не зарегистрировали свой брак, не пугал Ясну – они теперь жили в сердце Империи, на Фэр'Элун, а Дэсс недаром говорил, что нужно избавляться от стереотипов прошлого.

Только одно всерьез беспокоило Ясну – что с изменением ее жизни она перестала, как прежде, целиком и полностью отдаваться работе. Дэсс мог сколько угодно подшучивать над этим и твердить, что "жестянки", как он именовал Интеллекты, практически не переносят смену операторов, так что увольнение и разжалование не грозят медтехнику Ладовой, даже если она не будет лезть вон из кожи, – но Ясна просто не могла не переживать по этому поводу. Тем более что задания, которые они разбирали с Арвисом, терестали напоминать простые тренировочные. В первых она еще угадывала "контрольные работы", хрестоматийные примеры типа "атаки Эвинда" из пособия десятилетней давности; а дальше начались более серьезные расчеты. Арвису предлагалось определять синхронность и последовательность действий как "командиру" ударного линкора или даже тяжелого крейсера в условиях крупных военных операций, и Ясна могла только догадываться, где и как будут использованы плоды его ежедневной работы. Несколько раз она сталкивалась на "площадке" перед своей дверью с офицерами в щеголеватой темно-синей форме Астрофлота, притом офицерами весьма высокого ранга, и знала, что в соседнем помещении – за той дверью, что справа, – они ведут своего рода блиц-совещания: целиком ли принять работу Арвиса или загрузить ему дополнительные уточняющие вопросы не через информноситель, а напрямую, при посредстве оператора Ладовой?

В отношениях Ясны и Арвиса больше не прорывалось особенных эмоций – да и не до того им было. Неоднократно, во время особенно горячих офицерских дебатов, Ясне приходилось значительно задерживаться после смены, а раз или два она уходила домой, так и оставив программу-Арвиса в активном режиме до следующего дня. Не было случая, чтобы за эту "ночь" задача оставалась нерешенной, хотя в следующую смену после этого номер 27 013 испытывал явный спад активности. Но, несмотря на это, единственное, что оставалось всегда неизменным чередование свободного и рабочих дней через каждые пять суток.

Вернувшись домой, Ясна с легким вздохом сожаления убедилась, что муж, как и следовало ждать, еще не появлялся. Нет худа без добра за те три галачаса, что его не будет, можно переделать все домашние дела. Их было много: посмотреть каталоги в поисках новых ИскИнт-программ, поколдовать над кухонным процессором, выбрать Дэссу маленький подарок, забавный сувенир и напоминание об их любви. Хотелось бы еще позаниматься – в последнее время она совсем забросила "домашние задания"… Но Ясна решительно отмела эту мысль – справиться бы со всем, что уже наметила. И все же оставалось какое-то ощущение неудовлетворенности. Маленький сувенир для Дэсса – это было что-то не то, Ясна стремилась придумать что-нибудь особенное, волшебное и была уверена, что Дайтон хотел бы того же самого.

И тут девушку осенило. Совсем немного напряженного, но радостного труда и комната превратилась в точную копию шатра Дарг-Хирван Тонкий центральный столб, черные полотнища по бокам… В каталоге одежды Ясна нашла что-то похожее на те самые платье и пояс, отыскала даже краску для тела и пальцев, подобрала музыку. И все же чего-то не хватало. Ясна глянула по сторонам и вспомнила: запах! Тот пряный, тяжелый, пьянящий аромат, что окутывал все в чужепланетных шатрах… и в лавке парфюмера-торговца. Она не знала наверняка, как это называется, но ведь можно вызвать торговца по стерео, аппарат у него точно был. А номер можно посмотреть на пузырьке духов – Дэсс ведь точно платил за что-то в тот первый вечер!

Привычно скрутив волосы в жгут – Дайтон не любил этого, но сейчас его не было, – Ясна вышла из дома и села в мини-кар. Пузырек духов должен был оставаться у Дэсса дома, скорей всего в куртке– он не надевал того костюма с их первой поездки в Купол. Ясна улыбнулась и покачала головой. Какая она была дурочка там, на пляже! Если бы она только знала, какие крепкие и надежные у Дайтона руки, сколько счастья могут доставить его объятия, она не испугалась бы не только мелкого узкого канала, но любой, самой глубокой бездны.

Сканер-замок на двери квартиры Дэсса был настроен на ид-карту Ясны. Створка отъехала в сторону, открыв розовую непрозрачную нишу… и внезапно Ясна услышала голоса. Сначала ей показалось, будто это невыключенное стерео, но потом после смутно знакомого женского голоса она совершенно безошибочно опознала голос своего мужа.

– То, что мы делаем, Дайтон Дэсс, – настоящее служебное преступление, снисходительно и насмешливо пропела женщина. – Тем, кто работает в одной организации…

– Было бы преступлением, – отозвался чуть прерывистый голос Дэсса, – если бы официально мы не обсуждали работу вашей лучшей подопечной.

– Это более чем пикантно! – рассмеялась женщина, – И все-таки вам не следовало бы злоупотреблять отношением бедняжки Ладовой.

– Злоупотребляю? Я? Вечный Космос!

– Не клянитесь, Дэсс, я многое про вас двоих знаю. С чьего ид-счета в последнее время оплачивались все ваши расходы?

– Бедная глупышка сама настаивала на этом – я же не виноват, что ей вечно хочется сделать мне подарок!

– А вы при этом невинны, как младенец!

– Ну, я бы не сказал…

– Ах… Она не явится сюда?

– Она уверена, что наши рабочие часы перестали совпадать.

– И как вам это удается?

– Она же сбегает из дома ни свет ни заря, а я являюсь на работу ноль в ноль – совсем не трудно успеть, даже если вставать сразу после ее ухода.

– Какой вы все-таки подонок, доктор Дэсс.

– А ваш тон, офицер Сийалан, больше подходит для слов "Какой вы все-таки ловкач!".

Ясна хотела развернуться, снова открыть наружу дверь… Должно быть, она слишком резко дернула рукой, и розовая пленка-завеса разорвалась перед ней прямо в комнату. Застигнутые в недвусмысленном положении Дэсс и Сийалан замерли; от неожиданности они стали еще бледнее, чем Ясна.

– Ясна!… – слабо воскликнул доктор.

Девушка молча развернулась и выбежала на "полосу" – улицу. Только бы мини-кар появился раньше, чем Дэсс! Но комбинезон того валялся смятым на полу; если он и выскочил вслед Ясне из комнаты, то успел только увидеть, как мини-кар умчал ее прочь.

Комната-шатер встретила Ясну мерцающим светом и причудливой музыкой. Движением руки Ясна деактивировала все это, вынула из ящика пригоршню цилиндриков-информносителей и отправила их в утилизатор. Она не сможет больше смотреть на цветы и слушать любимую императорскую классику, не вспоминая при этом Дэсса, – а такие воспоминания все равно что нож в открытую рану. Все внезапно померкло, в груди образовалась черная сосущая пустота. Ясна хотела бы заплакать, но давно забыла, как это делается; хотела выпить джинта, чтобы забыться, но наутро ее ждала работа. Заблокировав дверь и все входящие стереовызовы, Ясна легла в постель и включила подогрев, но ее все равно продолжал бить озноб. "Почему он поступил так со мной? – стучал в висках вопрос. – Что я сделала неправильно?".

"Мы начинаем работу, Арвис. Вы готовы к приему нового задания?"

"я готов, готовы ли вы?"

"Я готова. Я всегда готова".

"я ощущаю нестабильность в вашем эмоциональном состоянии"

"На сей раз я не давала вам позволения подключаться к моему эмоциональному опыту. Мои личные дела вас не касаются!"

"вы испытываете трудности?"

"Я не хочу это обсуждать".

"до тех пор, пока ваши переживания не мешают выполнять нашу общую работу, они никоим образом не касаются меня. Мне не следовало задавать вам вопрос о личном"

"Начинаю загрузку данных. Переключайтесь на их прием, Арвис".

Ясна сбросила на ид-счет Дэсса все средства со своего ид-счета и заблокировала ему туда дальнейший доступ, закрыла всякий доступ для его звонков и визитов и никогда не смотрела в его сторону, когда они случайно встречались на работе. Дэсс несколько раз дожидался ее у ПП лаборатории или у дома, но однажды ей это надоело, она очень тихо и очень спокойно пригрозила обратиться за помощью в службу безопасности, и больше Дэсс не делал попыток к сближению. С офицером Сийалан Ясна была ровна и нейтральна – в конце концов, та ничего ей не обещала, ничем не была обязана, – но майор сама старалась по возможности избегать лишнего контакта с подчиненной. Арвис больше не делал попыток обсудить со своим оператором что-либо, кроме служебных дел, – он также был занят решением текущих задач. Все, кажется, приходило в норму. Ясна вновь с головой погрузилась в работу, обложилась, как прежде, горой материалов, оставляя для сна короткие нерегулярные часы. Она была глупа, отчего-то забыв, что такую, как она, нельзя всерьез полюбить. Но холодное осознание этого не излечивало боли, и Ясна после каждой смены старалась под любым предлогом задержаться в лаборатории, чтобы не возвращаться домой, где ее ждала пустота.

Пятый день работы накануне выходного, "утро".

Ирра Сийалан приветствовала Ясну рассеянным кивком. В последние дни у нее хватало забот: назревали какие-то перемены, субмайор ходила нервная и издерганная и много разговаривала по стерео, – видимо, с начальством.

– Курьер с задачей должен вот-вот явиться. Активируйте связь, я передам вам инфо, как только его доставят.

Она вышла. Ясна опустилась в кресло, поправила волосы под изголовьем-шлемом.

"Вы слышите меня, Арвис?"

"да"

"Нам придется немного подождать – данные для загрузки вот-вот подвезут".

"возражений нет"

"Вам не трудно справляться с вашими заданиями?" – спросила она, чтобы не молчать – и не позволить ему проникнуть в себя. Дав как-то Адресату доступ к своим эмоциям, она совершила ошибку.

"каждое правильно найденное решение подтверждает мою полезность"

"Но вам это нравится".

"иначе я не был бы воссоздан"

"Должно быть, вы были первоклассным специалистом".

Он чуть помедлил.

"зона памяти недоступна"

– Простите… – пробормотала Ясна. Она закрыла лицо руками, но слезы прорвались-таки наконец и заструились между пальцами. – Я не хотела снова затронуть этот вопрос… Я все всегда делаю не так… вечно во всем ошибаюсь… Я неудачница, неудачница!

"вы спытываете боль"

Рыдания душили ее, но облегчения не приносили.

"могу я помочь?"

"Нет".

"предоставьте мне данные."

И она сделала это. Не заботясь, что к ней могут войти, что вот-вот появится курьер с заданием или попросту подключится к каналу связи Ирра Сийалан, Ясна раскрылась навстречу Арвису, пустила его коснуться всех уголков ее души, всех воспоминаний своей короткой жизни – от того дня, когда одинокая стареющая женщина-пилот родила ее на борту летящего сквозь подпространство корабля в перерыве между сменами, и до последнего, такого горького пробуждения от счастливого сна. Скитания в космосе, Койл, Шанчан, гибель матери, неудачный роман – все сплелось в один полный горечи и отчаяния безмолвный импульс-крик.

Опустошенная, Ясна "умолкла". Арвис тоже молчал, напряжение заставляло кипеть блоки виртуального сознания – или из чего там еще состояла программа его личности.

"вы слишком много внимания отдавали другим, Ясна Ладова, и слишком мало уделяли себе."

Девушка горько усмехнулась.

"Последний год я только и делала, что жила для себя".

"вы подчинили себя Дэссу судя по тому, что я видел в вашей памяти, первоначально его привлекла ваша внешность, но, узнав вас поближе, он быстро понял, как извлечь наибольшую пользу из вашей склонности к самопожертвованию вы были легкой добычей эгоистичного искателя удовольствий."

Логика, железная, машинная логика. Арвис не мог солгать, не мог обмануться или подпасть под власть внутренних переживаний. Вывод, который он делал, был единственно верным – ведь, в отличие от Ясны, он опирался только на факты, очищенные от эмоциональной шелухи.

"Очень горько осознавать, как мало на самом деле я стою".

"нет, вы лишь обратили на неверный объект свою потребность любить."

"Я позволила себе забыть, что такая, как я, ни у кого не может вызвать ответных чувств".

"вы слишком долго прожили на Шанчане с его ксенофобией. Это исказило вашу самооценку, вам требуется заново произвести ее, это даст вам возможность относиться к себе по справедливости."

"Именно сейчас я как раз и оценила себя по справедливости, Арвис".

"ложный вывод из ложных посылок."

"Да что вы знаете об этом!… – У задетой уверенностью его рассуждений Ясны внутри будто прорвался нарыв, – Эмоции ведь не входят в число категорий, которыми вы оперируете. И я завидую вам, Арвис!. Вы когда-нибудь в прежней жизни испытывали, что такое боль, или были и раньше живой вычислительной машиной?".

"вы хотите это знать?"

"Нет. Вам будет так же плохо, как и мне".

"вы хотите это знать?"

"Да".

"это приказ?"

"Да".

Их связь вдруг разорвалась, вернее, стала односторонней – Ясна почувствовала, как сознание Арвиса обратилось внутрь себя, сколлапсировало в крошечную точку, как сгорающая звезда… а потом на ее месте вспыхнула Новая.

– Аааааа! – Ясна не знала, она это закричала или он, или оба сразу – так страшно ударила волна его ранее запертых в каких-то дальних блоках эмоций. И волна эта была тем более страшной, что все выхлесшувшее наружу ощущалось таким же безликим, как и "практический опыт" Арвиса. Боль от потери друзей, ухода любимой, нестерпимая мука при известии о гибели родины, гнев и иссушающая душу ярость бессилия – но никаких воспоминаний, кто были друзья и любимая, как и почему погибла родина и на кого обращен гнев.

"Арвис, пожалуйста, очнитесь!! Я виновата… Я снова все сделала не так!.".

"Нет… – С трудом, но он снова овладевал собой, – Я не помнил, как многого был лишен. Без этого было куда более спокойно… но, кажется, пусто.".

"Ваша программа повреждена?..".

«Я… регистрирую изменения в своем состоянии… – В нем будто шло сканирование базы данных, поиск понятия "назначение, смысл, цель".

"Арвис?!".

"Да, – теперь его тон стал прежним. – Мы отклонились от темы. Вы спрашивали меня, как вам жить, – вернее, в глубине души надеялись услышать ответ. Будь у вас близкие или ребенок…".

"Нет!".

«А иначе смысл в том же, для чего был воссоздан я и такие, как я. Вам не кажется, Ясна, что положение каждого из нас сейчас более чем схоже? Нам обоим многого не хватает, чтобы чувствовать себя полноценными – из-за этого можно замкнуться, можно растратить все силы на жалость к себе. Но это не путь. У нас есть и сильные стороны, мы оба профессионалы. Польза, которую мы приносим, и есть оправдание нашего существования. Несколько дней назад офицер Сипалан сообщила вам, что благодаря результатам нашей с вами работы эффективность некоторых операции повысилась на двадцать пять процентов.».

"Я не помню такого…".

"Потому что вы не задумавшись, что это значит. А по сути, из каждых ста человек, которые должны были погибнуть в бою, двадцать пять мы спасли. Защитили от гибели или вторжения каждый четвертый мир. Сохранили детей матерям и избранников – влюбленным. Достаточно этого, чтобы больше не спрашивать, зачем вам и мне нужно существовать дальше?".

"Я не думала об этом…" – ошеломленно отозвалась девушка.

Действительно, все задания, которые они выполняли с Арвисом, до сих пор оставались для нее только уравнениями, абстрактными конструкциями, практических результатов она даже не пыталась себе вообразить. А, оказывается, вот каковы они были на самом деле! Что по сравнению с такими масштабами жалкая неприятность в ее никому не интересной личной жизни? Происшедшее между Ясной и Дэссом разом потеряло для девушки всякую остроту, теперь она могла испытывать только жгучий стыд оттого, что так долго пренебрегала своим настоящим, главным, важным делом.

"Значит, эффективность проводимых операции повысилась благодаря нам на двадцать пять процентов?".

"Вы сами могли бы обратить на это внимание, мелочи во многих случаях имеют решающее значение, в процессе совместной работы вы могли бы неоднократно убедиться в этом.".

"Вы правы, я – нет".

"Будьте внимательней, это принесет пользу и нам, и общим результатам наших действий.".

"Ясна! – В сознание неожиданно и резко вклинился импульс Ирры Сийалан. – Курьера с заданием мы больше не ждем Деактивируйте связь, работа на сегодня закончена".

Ясна улыбнулась. Инспектор наверняка какое-то время слушала ее диалог с номером 27 013, прежде чем дать приказ; но уловила она наверняка только самый конец.

"Это был плодотворный, результативный сеанс, Арвис".

"Я удовлетворен, если вы считаете так.".

Возвращение домой больше не вызывало в девушке страха. Арвис… Кем бы ни являлся в прошлом этот человек, он был мудр – или сам пережил то же, что Ясна теперь. Разговор с ним помог девушке по-новому взглянуть на себя и свои отношения с окружающим миром. "Мы оба профессионалы. Польза, которую мы приносим, и есть оправдание нашего существования".

И только войдя в квартиру, Ясна вспомнила, что оставила информноситель со списком необходимых ей разработок в считывающем гнезде терминала.

Автоматический ПП без единого звука дал повторный допуск внутрь лаборатории, и Ясна, беспрепятственно миновав все двери и изгибы коридоров, вошла в свой "кабинет".

Толстенький цилиндрик торчал именно там, где был оставлен. Девушка взяла его, спрятала в кармашек на поясе-сумочке и приготовилась уже уходить, как вдруг снаружи ей послышалось щелканье открывающегося сенсор-замка. Ясна отчего-то почувствовала себя пойманной на месте преступления. Она поспешно отступила назад в кабинет и закрыла дверь, оставив лишь крошечную щелочку-зазор.

На площадку перед кабинетом выплыла крупная гравитележка, нагруженная приборами и какими-то до боли знакомыми Ясне упаковками. Затем в поле зрения девушки попали двое мужчин в сером с оранжевой отделкой на рукавах и воротнике. С того места, где она стояла, Ясна не могла видеть, что эти двое делали, – но, судя по их взглядам и положению тел, они отпирали неведомо что скрывающую, самую левую из трех дверей.

– Каких квазаров еще такая спешка? Завтра так и так день стандартной профилактики!

– Ну, не нашего ума дело. Да хватит уже с этого сенсор-замка! – проворчал второй из мужчин. – Не лень ему только каждый раз сканировать нас от и до!

– Да уж, – ядовито отозвался первый. – Еще бы – там за дверью эдакая государственная тайна: желе с начинкой в жестянке! Торопят еще, говорят, мол, старайся… Да я знаешь сколько этих "спящих красавцев" чистил, знаешь?!

– Ну, есть "спящие" и "спящие". " – А мне все одно! Тем более меченые, ясно?

Послышалось короткое щелканье замка.

– То-то же. Давай, Флигг, загоняй внутрь эту коляску. Что, не идет? Такой саркофаг для нашего принца наворотили, а работать с ним и негде… Опять придется в фильтр-шлюзе внутреннюю дверь оставить открытой.

Голоса смолкли.

Ясна помедлила еще миг, потом выскользнула из своего кабинета, едва дождалась, чтобы растворилась дверь с площадки в коридор, и с отчаянно колотящимся сердцем помчалась к выходу. На одном дыхании долетела домой, забаррикадировалась, как могла, и упала на сиденье перед терминалом.

"Жестянки", "фаршированное желе", "спящие красавцы" – медтехник Ладова за восемь лет работы в госпитале достаточно наслушалась этих уничижительных, грубых кличек. Так звали Астро-пилотов с травмированным катастрофами сознанием, тех, что могли жить лишь погруженными в заполненные проводами и медицинским гелем виртуальные имитаторы корабельных кабин. Массивные, похожие на саркофаги установки приходилось постоянно проверять, и приборы, которые Ясна видела на гравитележке тех двух медтехников, служили именно для этой цели. А упаковки… В них лежали обоймы для инъекторов, поддерживающих жизнедеятельность "спящих".

Пальцы Ясны сами легли на терминал, перед глазами появилась старая-престарая иллюстрированная инструкция, которую Ясна наизусть выучила еще тогда, когда пятнадцатилетней девчонкой пришла в госпиталь Цинху. "Во избежание потери естественных функций организма… с пациентами, постоянно подключенными к виртуальным имитаторам, рекомендуется проводить малый цикл профилактики ежесуточно, полный цикл профилактики – каждые пять суток".

И она еще могла называть себя медицинским работником, если могла не вспомнить об этом!

"В число процедур полного цикла профилактики входят: смена прослойки геля, обойм витаком-иньекторов, удаление продуктов жизнедеятельности и распада… искусственная стимуляция всех мышц тела, имитирующая их обычную деятельность, с целью профилактики атрофии таких мышц… Как бы долго пациент ни находился под воздействием приборов виртуальной имитации, к моменту излечения все его группы мышц и все органы должны быть стопроцентно готовы к самостоятельной деятельности".

Ясна не знала, соблюдают ли те медтехники в сером последние пункты инструкции или нет, но все остальное… То, что она видела и слышала сегодня, позволяло сделать только один вывод. Те, кого в лаборатории называли "Адресаты", "Интеллекты", "программы", на самом деле оставались погруженными в виртуальную имитацию живыми людьми.

Девушка обхватила плечи ладонями, словно от холода. Кому и зачем понадобилось внушать ей, а значит, и ее Адресату уверенность в том, что все работающие в лаборатории Интеллекты – всего лишь синтезированное отображение сознаний умерших?

Объяснения и догадки вставали в голове одна страшнее другой: неужели чудовищное преступление совершено против Арвиса Стражами Крови и их хозяйкой-Империей?.. Нет! Лучше уж думать о том, что на просторах Галактики все еще бушует жестокая, безжалостная война и что все слышали леденящие кровь рассказы о жестокостях, которые Чужие творили с попавшими в плен солдатами. Арвис тоже мог побывать в руках врагов – наверняка так и было! Кто же еще мог оказаться настолько хладнокровно жесток и всесилен, чтобы от его воздействия сильный, мужественный человек утратил даже тень памяти о своем прежнем "я", чтобы цельная, полноценная личность обратилась в расщепленные блоки выхолощенной интуиции, ослепленного опыта, почти уничтоженных, тщательно гасимых эмоций?

И как быть ей, Ясне Ладовой?

"… Нам обоим многого не хватает, чтобы чувствовать себя полноценными".

Если бы Арвис не сознавал, что прежде был иным, он не сказал бы таких слов. Он ощущает противоестественность теперешнего существования… Он страдал или взбунтовался бы, если бы те, кто убедил его, будто он мертв, оставили ему способность взбунтоваться или страдать.

Имеет ли она, Ясна Ладова, право дальше скрывать от Арвиса, кто он на самом деле? Пройдет завтрашний день, она снова выйдет на работу. И должна будет либо доложить офицеру Сийалан о том, что тайна Стражей Крови перестала быть для нее тайной, либо как ни в чем не бывало сесть на свое место и надеть нейроконтрол лер.

Тогда в первое же мгновение контакта Арвис прочтет в ее сознании об истинном положении вещей.

Нужно решать сейчас.

Сигнал вызова не сразу заставил Ясну откликнуться. Сперва долго журчало комнатное стерео, потом заттищал и завибрировал браслет на руке девушки.

– Соединить.

– Медтехник Ладова? – На лице у субмайора Сийалан было написано плохо прикрытое раздражение. – Почему не отвечаете?..

– Простите, я… – Она не придумала оправдания, – … Виновата.

– Зачем вы возвращались в лабораторию?

– Я забыла свои материалы…

– Хорошо, это уже не имеет значения. Соберите предметы первой необходимости, наденьте форму. Вылет через два галачаса, приказ вам перешлют. Код места сбора там будет указан.

– Но я не…

– Медтехник Ладова!

– Я ведь не спорю, мой субмайор, я просто хотела узнать!!

– Ради вас, – имперка выделила последних два слова, – я сделаю исключение из правил. Речь идет о служебной командировке: вы будете сопровождать груз и работать в своем обычном качестве.

– Медтехника? – не поняла Ясна.

– Оператора, – особым тоном проговорила Сийалан. – При грузе.

– Так груз – это…

– 27 013.

Так вот о какой спешке говорили те двое! Арвису предстоит отправиться куда-то, а вместе с ним и Ясне – так что делать теперь?!

– Мой субмайор, я хотела сказать вам… Я…

Сийалан растянула в холодной улыбке ярко-алые полные губы:

– Если у вас есть что мне сказать, сформулируйте это получше. Я приду вас проводить, там и доложите. Торопитесь.

– Слушаюсь, – автоматически ответила Ясна. Стереоизображение пропало.

"Арвис…".

"Нам обоим многого не хватает, чтобы чувствовать себя полноценными".

"Польза, которую мы приносим, есть оправдание нашего существования".

– Тебе не нужно оправдывать свое существование, Арвис, – беззвучно прошептала девушка. – Тебе нужно просто жить. И знать, что с тобой случилось. Я разберусь в этом, обещаю.

Ясна каким-то новым взглядом окинула свое жилье. Возможно, после этой командировки она сюда больше уже не вернется. А раз так, нечего обременять себя ни воспоминаниями, ни вещами. Нужно взять только записи и еще то, что она привезла с собой с Шанчана.

Рюкзак весил еще меньше, чем при высадке на Фэр'Элун. Помедлив, Ясна все-таки не стала отключать свои талисманы-стереокартины, а скопировала их в память стереобраслета. Помедлила еще миг и добавила туда же изображение с фронтисписа книги Ливы Карсел, известное и любимое на всех планетах Империи: в резком повороте, словно оглядываясь на сигнал тревоги, смотрел с него стремительный, сильный, чуть нахмурившийся желтоволосый человек с яркими тигриными глазами и загорелым темным лицом астро-летчика – гражданин Империи, первый флагман Имперского Звездного флота теллариец Шад Эвинд.

В полученном приказе не содержалось ничего нового, кроме кода какого-то неизвестного Ясне помещения, девушка вызвала мини-кар и без долгих раздумий отправилась к "месту сбора". Это оказалась станция болид-экспресса – не такая, откуда они с Дэссом отправлялись на отдых в Купол, а хмурая, военная, с повышенным уровнем защиты и охраны. Кроме Ясны, там были еще субмайор Ирра Сийалан и какие-то незнакомые офицеры в сером и темно-синем.

Субмайор оглядела Ясну с ног до головы:

– Готовы?

– Так точно.

– Что вы хотели мне доложить?

– Ничего. Это было личным… и уже не имеет значения.

Сийалан тяжело взглянула на подчиненную, но промолчала, уступая место другому человеку в мундире Стражей Крови.

– Медтехник Ладова, – официально обратился Медный Пояс к девушке, – вам вручается пакет приказов и пояснительных инструкций. С документами первого уровня вам будет необходимо ознакомиться сразу же по прибытии. Когда вскрыть остальные, указано в приложении. Подтвердите получение пакета.

Ясна коснулась ладонью сканера на стереобраслете офицера и сжала в ладони запечатанный цилиндрик информносителя:

– Разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– Что имеется в виду под "прибытием"?

Офицеры переглянулись.

– Ваш груз и вы, как его сопровождающий, – расставляя акценты в каждом слове, сказал "малиновый мундир", – направляетесь на LP-линкор 12835 для участия в предстоящих маневрах. Все остальное – в ваших инструкциях. Еще вопросы у вас имеются?

– Никак нет.

– Можете отправляться на посадку.

Ясна по уставу коротко наклонила голову и с рюкзаком в руке зашагала к контрольному пункту станции. Но прежде, чем втиснуть багаж в ячейку транспортера и войти в узкий разрыв защитных силовых полей, она оглянулась и бросила последний взгляд на подземные коридоры Фэр'Элун, спутника Ал'Тро-оны, столицы Двенадцати Созвездий.

Часть IV.

АРВИНД.

Субфлагман Инзер Ал-Ниар, старший офицер патрульного линкора 12835 "Разящий", был недоволен. Больше того, те, кто знал его хорошо, могли бы сказать, что субфлагман попросту в ярости. Правда, выражалось дурное настроение у Ал-Ниара весьма своеобразно: он становился еще угрюмей и молчаливей, чем обычно; а уж теперь, когда с группой офицеров и техников он вышел в посадочный док навстречу грузовому планетарнику, его лицо можно было уподобить штормовой туче. Причина крылась в приказе, который субфлагман получил накануне утром.

Ал-Ниар был прекрасным старшим офицером; разумеется, в амбициозных мечтах он подчас видел себя на посту полноправного командира "Разящего" – в особенности после того, как прежний капитан линкора получил повышение и был переведен на другой корабль эскадры, – однако чаще субфлагман отдавал себе отчет в том, что теперешняя должность более всего соответствовала его умению и способностям. Поэтому – теоретически, по крайней мере, – он был готов к тому, что к началу плановых маневров ему придется начать притираться ко вновь назначенному командиру.

Но приказ, переданный старшему офицеру "Разящего", вывел бы из равновесия и самого хладнокровного человека в Астрофлоте. Ал-Ниару предписывалось исполнять обязанности капитана вплоть до непосредственного вступления линкора в ход условных "боевых действий". А в "сражении" – и вообще при малейших признаках любой нештатной ситуации ему следовало передать командование какому-то толком не известному техническому устройству, которое должны были доставить на "Разяший" с Железной Луны – секретной базы Императора.

Челнок с Фэр'Элун наконец раскрыл свой грузовой шлюз, и оттуда в двойном кольце – полудюжина техников, столько же штурмовиков в черной броне и,пара боевых машин – появилась гравиплатформа с гигантским прямоугольным контейнером. Верхний его слой отливал вороненым металлом, на крышке были выдавлены гербы Империи и устрашающие предупредительные символы.

Старший офицер "Разящего" шагнул навстречу конвою:

– Я субфлагман Инзер Ал-Ниар, командир двенадцать восемь тридцать пять, линкора патрульной службы.

– Исполняющий обязанности командира, – донеслось из-под лицевого щитка переднего из штурмовиков. Впрочем, Черный Шлем тут же выпрямился и принял должную стойку. – Мой субфлагман, разрешите доложить: груз, предназначенный для патрульного линкора двенадцать восемь тридцать пять, на борт доставлен. Командир отделения охраны Сей Кервион. Разрешите выполнять дальнейшие инструкции?

– Выполняйте, – сквозь зубы процедил Ал-Ниар.

Полученный им приказ определял порядок не только пользования, но и монтажа "устройства централизованного управления", что было неслыханным нарушением всех неписаных законов: после доставки груза на борт звездолета вся ответственность за него – в том числе и забота о его безопасности – возлагалась на подразделения корабля. Но в этом случае прибывшая с грузом команда обязана была проводить его до места установки и удостовериться (в приказе так и сказано было: "Удостовериться"!) в правильности подключения устройства к контрольным системам линкора.

Все, чем мог ответить на подобное унижение субфлагман Ал-Ниар, – это окружить группу вновь прибывших вдвое превосходящим числом собственных бронированных солдат.

По знаку Ал-Ниара из-за его спины выдвинулся Октади, старший техник линкора, и предложил всему конвою следовать за ним к месту установки груза. Гравиплатформа тронулась с места, одновременно зашагали и Черные Шлемы, четко сохраняя дистанцию и ступая удивительно легко для махин такой тяжести.

В арьергарде, между двумя замыкающими штурмовиками, шла, опустив голову, красивая светловолосая девушка.

Один из группы встречающих, молодой лейтенант Кан, стоявший за спиной субфлагмана, незаметно подмигнул своему приятелю-десантнику:

– Ничего себе, да?

Но старший офицер "Разящего", по слухам, имел на коротко стриженном седеющем затылке еще одну пару глаз.

– Отставить, лейтенант, – почти на пределе слышимости прорычал он подчиненному.

Красавчик имперец взглянул на своего командира, сглотнул и вытянулся:

– Слушаюсь, мой субфлагман!

– Здесь?.. – неприятным тоном осведомился старший Черных Шлемов, оглядывая предназначенное для их груза помещение.

Начальник технической службы "Разящего" субполковник Октади нахмурился:

– Отсек полностью соответствует переданной нам инструкции, командир Кервион. Здесь в наличии линии связи со всеми службами корабля, автономные источники питания и регенерации воздуха на случай аварийной ситуации, а также удобное расположение с точки зрения безопасности. Что вас не устраивает?

Штурмовик переглянулся со старшим техником группы – за груз они оба отвечали в равной степени. Вроде бы все и вправду казалось в порядке: помещение одного из дублирующих командных отсеков вполне подходило для монтажа доставленного оборудования, из нутра специально полуразобранного к их появлению контрольного терминала свисали пучки готовых к подключению маркированных линий связи, рядом были подготовлены псевдокаюты для сопровождающего персонала. Смущал только выбор месторасположения: в самом конце кормовой части, прямо перед отгороженными переборкой мощными двигателями корабля. Впрочем… дополнительно наваренные броневые плиты превращали отсек в сплошную непроницаемую сферу. Случись что в сверхнадежной ходовой, ценный груз пострадает, только если превратится в невосстановимое месиво вся эта часть линкора.

– Хорошо, – процедил сквозь зубы штурмовик. Старший техник прибывших кивнул:

– Посторонних попрошу покинуть помещение. Приступаем к установке!

Ясна Ладова ни разу не пыталась представить себе, как выглядит вместилище памяти Арвиса. И теперь она молча смотрела, как команда техников деловито хлопочет вокруг ящика из вороненого металла. Смолкло гудение антигравов, развернулись, как лепестки цветка, сегменты наружного контейнера, и под ним открылся второй слой "упаковки". Этот распечатывали еще осторожнее; невольно Ясне вспомнилась нелепая детская забава, когда имениннику подносят огромную пеструю коробку с подарком, но внутри, под бесчисленным количеством других оберток и коробочек, оказывается что-то намного меньшее и совершенно неожиданное. Еще один слой разобран – и на пол отсека медленно сполз последний, внутренний контейнер, тоже вороненый, в рост человека, с резервным источником питания и панелью для подключения внешних линий связи. Бережно, но ловко и быстро техники взялись за дело, и вскоре Арвис был десятками пуповин связан со всеми ключевыми узлами линкора.

Начальник группы отступил на шаг и обернулся к девушке:

– Ваша очередь, мой техник.

Ясна внезапно поняла, что не сможет это сделать. Только не сейчас… позже… потом, когда они останутся с Арвисом наедине и она сможет поговорить с ним так, чтобы это никем не было замечено. А теперь, когда кругом все эти люди – охрана, техники… Нет! Но выбора не было: первый пункт "Инструкции No 1" гласил, что после подключения всех линий связи она должна пробудить Арвиса и проверить его готовность к работе.

– Мой техник? – нетерпеливо повторил старший группы.

Ясна скользнула в черное, похожее на трон пилотское кресло и почувствовала, как разворачивается подголовник, облегая виски, шею и плечи.

"Нет. Нет. Сейчас нельзя. Только бы он не понял. Только бы не почувствовал".

ОН всегда тяжело приходил в себя после "выходных". Но что-то коснулось ЕГО сознания, понуждая очнуться. Вокруг было что-то… нечто… до боли знакомое. ОН потянулся к своему оператору за объяснениями, но девушка будто выставила перед собой непроницаемую защиту, она не подпускала ЕГО к себе – ОН не столько слышал, сколько ощущал ее присутствие.

"Арвис".

Почему она теперь представляет ЕГО себе в виде огромного черного гроба?

"что случилось.".

"Контейнер подключен к контрольным системам боевого корабля. LP-линкор 12835 "Разящий".

Так вот в чем дело! Астро, боевой звездолет… вокруг НЕГО. Соединен с НИМ.

"Нужно проверить связь со всеми отсеками корабля".

"Я готов к исполнению, но вы не обращаетесь ко мне вы не желаете, чтобы я вас слышал? Что случилось, Ясна?".

"Нужно проверить связь со всеми отсеками корабля".

И параллельно:

"Я не должна, я не могу, Я НЕ БУДУ разговаривать с ним сейчас".

ЕМУ следовало бы разобраться, что происходит с ЕГО оператором. Но ОН не мог и не хотел делать это против ее воли. Кроме того, у НЕГО был первоочередной рабочий приказ.

"…не имею права, позже, позже!…".

Ясна внезапно почувствовала, как ослабло напряжение контакта. Арвис "отключился" от нее, связь словно бы стала односторонней – девушка уже испытывала, как это происходит. Можно было вздохнуть свободно: невидимая рука, стискивавшая ей сердце, немного разжала хватку. Ясна позволила себе чуть-чуть расслабиться… и вдруг почувствовала, будто подглядывает за работой какогото могучего организма.

"Всем системам: проверка".

"сеть к проведению проверки готова".

Астро и Арвис, его командир, были сейчас единым целым, пробудившимся ото сна существом. Оно разогревало нервы и мышцы, легко напрягалось перед тем, как совершить усилие, резкий рывок.

"Рубка: оператор".

"стопроцентная готовность, системы в рабочем режиме, по коду ноль готовы принять новые приказания".

"отбой: проверка, навигатор.".

"стопроцентная готовность, режим ожидания команды, по коду ноль готов принять приказания".

"отбой: проверка, ходовая: оператор…".

Только теперь девушка впервые осознала, что значит быть настоящим командиром корабля, и затаила дыхание, боясь помешать тому, что происходило в недрах пронизывающей огромный линкор внутренней контрольной сети.

"…по коду ноль готов принять новые приказания".

Что такое "код ноль", было сказано в "Инструкции": канун боя или любая нештатная ситуация. И тогда Арвис снова возьмет на себя управление "Разящим".

"отбой всем системам: проверка окончена".

"Вы остаетесь на односторонней связи с кораблем, Арвис".

"так точно".

Он больше не пытался выспросить у нее, что случилось. И хорошо – пусть у него будет пока только одна, более важная задача.

"До передачи кода ноль можете перейти в режим пассивного ожидания".

"Так точно, выполняю".

Больше он не добавил ни слова. Оператор-медтехник Ладова издала еле слышный вздох и отключила от пульта управления свое метаморф-кресло.

Инзер Ал-Ниар следил на обзорном экране своей каюты, как команда техников и штурмовиков все с тем же, внешне никак не изменившимся контейнером на гравиплатформе втягивается обратно в шлюз своего челнока. Потом субфлагман положил руку на терминал и включил "купол", звуковой шатер. Воздух в каюте сгустился, стал радужным, почти непрозрачным. Теперь никто, даже излишне любопытный… то есть бдительный глава корабельных Стражей Крови, не сможет узнать, что произойдет у командира линкора в следующие сотые галачаса.

– Ну? – не оборачиваясь, отрывисто бросил Ал-Ниар.

Субполковник Октади, безмолвно и терпеливо дожидавшийся, когда командир сочтет наконец нужным обратить на него внимание, сделал чуть заметный шаг вперед. Эти два человека не считали себя друзьями, но они когда-то вместе начинали карьеру и, вновь сойдясь на "Разящем", могли бы сказать, что по-прежнему хорошо понимают друг друга.

– Меня выставили, и всю мою команду тоже, мой субфлагман, – проговорил Октади, странно сочетая строгую субординацию обращения и неформальный, почти фамильярный тон. – Подключение проводили их люди, демонтажем, судя по всему, займутся они же.

– Меня не это интересует, – оборвал Ал-Ниар. Октади кивнул в знак понимания.

– Отсек опечатан, – сообщил он. – Внутри остались два техника и боевая машина. Ну, и сам агрегат, ясное дело. "Устройство централизованного управления и контроля типа "Морт". Линии связи активированы, но находятся в режиме ожидания.

Ал-Ниар нехотя кивнул.

– К ним не войти, а?

– Нет. Но, мне кажется, мой субфлагман, – начальник технической службы усмехнулся, – им и не выйти наружу?

Ал-Ниар угрюмо усмехнулся в ответ. По его приказу все возможные выходы из отсека были заблокированы стандартными двойками часовых – штурмовиком и боевой машиной.

– А то, что я просил сделать?..

– Сделано, мой командир.

Октади шагнул чуть ближе и показал Ал-Ниару запись в своем стереобраслете:

– Это кодовое слово. Сбросить тебе его?

– Собственное имя я и так не забуду, – проворчал субфлагман. – Мог бы подобрать код и пооригинальнее.

– Я подумал, в обычной обстановке ты вряд ли станешь называть себя по имени, – проговорил Октади. – Система настроена на твой голос, на команду, отданную вслух. Приоритет исполнения – самый высший, твой приказ смог бы отменить только адмирал-гранд или Император, да и то лично.

– Ручаешься?

Техник мимолетно улыбнулся:

– Фирма гарантирует… Так вот, произнесешь пароль вслух – и все линии связи с тем терминалом будут блокированы. Астро не примет от этой… коробки ни одной команды.

Недобрая улыбка тронула губы Инзера Ал-Ниара.

– Ты хорошо поработал, Октади.

Старший техник беспокойно повел плечами:

– Ты обещал мне, Инзер, это только на крайний случай!

– Вот именно, Заш, – все с той же улыбкой подтвердил Ал-Ниар. – Я просто хотел иметь гарантию на случай, если эта "жестянка" взбесится. Ты же помнишь, что случилось с "Эрденом"?

Субполковника передернула невольная дрожь – ему вспомнилась судьба одного из первых Астро, погибшего от собственного совершенства сверхкорабля, и жуткая участь его экипажа.

– Только потому я и согласился сделать то, что ты просил.

Ал-Ниар медленно, в раздумье, кивнул. Октади понял намек и подчеркнуто вытянулся перед командиром:

– Разрешите идти, мой субфлагман?

– Идите, мой субполковник.

Октади наклонил голову и развернулся кругом. Ал-Ниар отключил "купол", чтобы выпустить техника, и, покусывая губу, смотрел, как за тем закрывается дверь.

– Мой субфлагман, – прорезался в динамике голос вахтенного офицера, – контроль полетов Фэр'Элун дает нам добро на старт.

Исполняющий обязанности командира вернулся от размышлений к действительности.

– Я понял, – подтвердил он доклад. – Навигатор?

– Курс проложен согласно вашим приказаниям, мой субфлагман.

– Пилот?

– 12835 к старту готов, мой субфлагман!

– Вахтенному офицеру – принять контроль за отлетом! – бросил Ал-Ниар.

Отрывистые команды, привычное мигание огоньков на панели терминала… Все знакомо, все идет как надо. Субфлагман снова обрел уверенность, утраченную было, когда он вдруг почувствовал, что корабль и команда подчиняются больше не ему – когда ТО устройство внезапно, без всякого предупреждения завладело контрольной сетью линкора. Счастье еще, что это длилось лишь мгновения, но и они были крайне неприятны. Субфлагман еще раз усмехнулся. Теперь у него ест управа на проклятую железяку. Технике надо доверять, однако командовать военным кораблем должен только человек. Никакому самому умному устройству не сравниться с чутьем и опытом настоящего боевого командира. И предстоящие маневры непременно это докажут.

– Навигатор! – снова окликнул Ал-Ниар.

– Мой субфлагман, – тотчас же отозвался динамик. Штурман-оператор, кажется, уловил улучшившееся настроение начальника. – 12835 выведен на заданный курс. Точка выхода из подпространства согласно расписанию, расчетное время в пути – девятнадцать галачасов.

За восемь десятых галачаса до начала маневров… Как раз.

Уши заложило, волна дрожи прокатилась по всем отсекам и вдруг мгновенно погасла – словно "Разящий" прорвал наконец туго натянутый перед его острым носом толстый платок: из реального космоса линкор нырнул в пустоту подпространства.

Ясна не ждала, что кроме нее при Арвисе останется кто-нибудь еще. Боевой робот был, разумеется, не в счет – перламутровой башней он замер перед входом в опечатанный снаружи отсек; но вторым ее компаньоном оказался молодой развязный техник. Пока вся остальная команда колдовала над контейнером Арвиса, этот парень демонстративно скучал в сторонке и даже успел сделать Ясне пару авансов, а потом и вовсе оказалось, что он должен делить ее вынужденное заточение. Правда – к досаде молодого человека и облегчению Ясны, – согласно "Инструкции No 2", техник мог появляться из своей запертой псевдокаюты, только если Ясна находилась бы под замком в своей или, наоборот, лежала бы в операторском метаморф-кресле почти бесчувственным телом, в то время как сознание ее было контактом слито с разумом ее Адресата. В любом случае общаться им не приходилось. Ясна понимала почему. Ведь этот бесшабашный молодой балагур явно был ответственным за физическое состояние Арвиса и мог бы нечаянно открыть наивной девочке-оператору опасную тайну их общего подопечного. А она передала бы ее дальше – самому Арвису…

Сидя в отключенном метаморф-кресле, Ясна кожей чувствовала тихое гудение приборов в вороненом контейнере Арвиса, и от этого – давно знакомого по госпиталю Цинху, такого привычного и успокаивающего прежде – звука ей делалось жутко. Виртуальный имитатор был создан для того, чтобы исцелять искалеченные сознания, – но кто-то сумел обратить его в тюрьму, в саркофаг для живого, но считающего себя мертвым человека.

И вдруг сердце девушки прихватило острейшим приступом ужаса. ОНА САМА была повинна в том, что Арвис считал себя воссозданной копией – кроме Ясны, никто не общался с его разумом, именно она программировала его заточение – пусть невольно, только потому, что ей так говорили…

Все это время в лаборатории Фэр'Элун ее обманывали беззастенчиво и хладнокровно.

А затем пришла еще одна мысль. На Фэр'Элун говорили и другое. Память Арвиса, эмоции и опыт могут существовать только отдельно друг от друга, Адресату Ясны не дано воскреснуть как цельной личности… Что, если И ЭТО ТОЖЕ ОБМАН?!

Ясна бросила ладони к лицу, крепко зажала ими глаза. Нет, нет, нет, этого не может быть, это бредовые выдумки глупой девчонки, отчего только они лезут ей в голову… Хоть бы знать, кто был номер 27 013 "Арвис", как его постигла эта страшная судьба. Может, тогда стало бы хоть немного легче! Но как выяснить? Вскрыть контейнер?!

Если только… Этот парень, Гал Юргель, техник, запертый в соседней с ней псевдокаюте. Через пару галачасов они поменяются местами, ему нужно выполнять свои обязанности при Арвисе. Ясна задаст ему вопрос, оставит записку на дисплее включенного терминала. Может, конечно, он и не ответит, может, даже напишет на нее рапорт. Но попытаться все равно нужно.

Лежа в объятиях Дайтона Дэсса, офицер Ирра Сийалан нежно улыбнулась:

– Мы в безопасности, мой дорогой. Никто никогда не узнает, что произошло между нами и этой девочкой… если, конечно, я или ты сам случайно не проговоришься.

– Ты постаралась?..

Сийалан улыбнулась еще раз:

– Притом как красиво! Ни меня, ни тебя вообще ни в чем нельзя будет упрекнуть. О нас даже речь в итоге не зайдет.

– И каким же это возможно образом?..

– А таким, – прошептала субмайор, ероша ему волосы, – что ни 27 013, ни медтехник Ладова не вернутся со своего задания.

– Что?! – Дэсс вскинулся, бледнея, его голос дрогнул. – Почему?..

– Успокойся, – останавливая его, Сийалан лениво подняла руку. – Все просто… Я просматривала записи так называемой "самостоятельной" работы нашей подружки и обнаружила, что и она, и сам ноль тринадцатый нестабильны, что он хочет и пытается вернуть себя прежнего, а она помогает ему в этом. Кроме того, она, похоже, о чем-то догадывается… Я доложила об этих выводах начальству, но наверху всегда так долго принимают решения, в этом уж я не виновата.

– Так что?..

– Что делать с этой парочкой, сообщили нам уже после того, как LP-12835 стартовал от Железной Луны. Увы, пока корабль в подпространстве, связаться с ним невозможно, но как только он вернется в реальный космос, туда поступит шифрованный сигнал… Ты слышал, что такое пункт пятьдесят восемь?

– Да, – глухо сказал молодой человек. – Команда на самоуничтожение… активация микрогранаты в системе жизнеобеспечения Интеллекта.

– Ты умница, Дэсси. Так вот, поскольку возвращать этих двоих уже слишком поздно – и в любом случае перепрограммировать ноль тринадцатого во второй раз не удастся, – наверху принято решение: как только "Разящий" вынырнет в зону приема, передать туда приказ о задействовании пункта пятьдесят восемь. Чтобы не подвергать опасности и этот линкор, и исход всех маневров.

– А Ясна?

– Мой дорогой, если пилоты в шлемах нейроконтроля лишаются разума при разрушении сознания их корабля, что будет с нашей юной подружкой, когда она доверчиво наденет свой шлем и отдаст системе команду, которая убьет ноль тринадцатого физически?

– Ты – воплощенное Зло Вселенной, – словно бы впервые глядя на офицера Сийалан, пробормотал Дэсс.

– Ты мне льстишь, – засмеялась субмайор, закидывая руки за голову. – Я просто подчищаю свои – и твои – ошибки.

– Не знаю, что опаснее, – пробормотал, по-прежнему не касаясь ее, Дэсс, – то, что ты сделала, или то, что ты делаешь сейчас.

– А что я делаю?

– Рассказываешь мне о своей работе.

– Что ж, ты думаешь меня выдать? И погубить себя при этом?

– А "красную медь" с их ментоскопами ты уже не считаешь?

Сийалан улыбнулась:

– Я сама "красная медь"… Брось, личные дела их не интересуют. Так что все останется строго между нами… разве уж случилось бы что-нибудь и вовсе из ряда вон выходящее. Тогда, конечно, не помиловали бы никого. Но что может случиться? "Разящий" уже двенадцать "галов" в подпространстве, и с кораблями там еще никогда ничего не случалось. А как только он вынырнет в реальный космос, оператору Ладовой тут же пришлют для Арвиса сигнал. Нет, все будет в порядке. Или ты веришь той безумной старухе-предсказательнице? "Чем слаще удовольствия, тем горше расплата"?

– "Долгое наслаждение в начале, короткое раскаяние в конце", язвительно закончил Дэсс. – В руках твоих коллег, мой Страж Крови, раскаяние действительно было бы коротким. Но я еще не получил всех удовольствий, которых хотел. Значит, безопасность?

– Разумеется, дурачок, – промурлыкала офицер Сийалан и приникла к губам любовника.

Лестри Йат, вахтенный пилот 12835 патрульного линкора "Разящий", испытывал легкое презрение к ученым. С одной стороны, конечно, они придумали все, что было вокруг: технику, связь, оружие, сам космолет-Астро, почти разумный и стопроцентно надежный. Но, с другой стороны, ни один из "яйце-головых" так до сих пор и не сумел толком объяснить, что же такое это подпространство, через которое ежедневно, ежечасно проходили звездные корабли. А Йат знал ответ точно Абсолютная, единственная в своем роде пустота. Даже в вакууме космоса есть "что-то": частицы, пыль, мелкие обломки – и звезды, солнца,планеты. А в подпространстве нет НИЧЕГО. И не может быть.

Но наблюдать эту пустоту, скользить сквозь нее, став одним целым с кораблем, было сродни наркотику. Продолжая удерживать заданный курс и скорость, Лестри Йат широко раскрыл глаза-датчики, поры-сенсоры в завораживающую, засасывающую черноту, хоть и знал, что ничего не уловит. Все, кто уходит из реального космоса, как бы на время исключают себя из бытия. В подпространстве звездолет – и человек – глухи, слепы и немы.

Но внезапно Йат-корабль почувствовал приближение опасности. НЕЧТО надвигалось на него из бездны за бортом, налетало со страшной скоростью. Пилот дернулся, напрягся, чтобы избежать губительной встречи (линкор при этом развернуло и занесло, везде посыпались незакрепленные предметы); нечто, больше всего похожее на необъятный сгусток мрака с щупальцами, обвило бока-борта, приникло, присосалось, вклинилось во все нейросистемы корабля, вступая с ними в резонанс и подавляя все человеческие биоизлучения. Лестри Йат закричал (внутри Астро отозвались многоголосые сирены), не в силах больше сделать ровным счетом ничего для своей защиты. Мгновение спустя пилот "Разящего" был стерт из мира мыслящих существ – как остальные вахтенные, как все на борту, чей мозг в момент атаки был по обязанности или случайно включен в сети и системы корабля.

Инзер Ал-Ниар находился в рубке, в двух шагах от пилотской выгородки, когда его, как бичом, хлестнул раздавшийся оттуда вскрик и повторивший его вой сирены. Вахтенный пилот – Ал-Ниар не мог узнать его, лицо пилота было закрыто нейрошлемом и дыхательной маской – забился в судорогах, а потом обмяк и замер. Мгновенный взгляд на приборы, доклад дежурного офицера – и субфлагман понял, что то же самое происходит сейчас во всех отсеках линкора. Надежнейшие, сто раз проверенные нейроприводы Астро вдруг взбесились и враз стерли рассудок всех до единого операторов корабля.

Неудачливого пилота выдернули из метаморф-кресла, его место занял любимец Ал-Ниара Кан; но едва контакты шлема коснулись висков лейтенанта, как он издал тот же придушенный вскрик.

– Эта тварь там, снаружи!… Живая… огромное полотнище… присосалась к кораблю… какие-то колебания… излучает… Помогите!

Это было последнее осмысленное слово лейтенанта. С уголка его приоткрывшегося рта потянулась тонкая ниточка слюны, кресло пилота-оператора во второй раз перешло в режим реанимационной установки.

– Сканеры! – бешено крикнул субфлагман Ал-Ниар.

– Бессмыслица, мой субфлагман… – доложил перепуганный вахтенный. Биоактивность нулевая, но датчики нейроволн будто сошли с ума! Мы словно… попали внутрь какого-то мозга…

– Премьер-лейтенант, что с вами?!

– Не знаю, мой субфлагман… – Вахтенный качался, едва удерживаясь на ногах. Стерео показывало безжизненные тела командиров истребительных эскадрилий, с которыми перед тревогой разговаривал Ал-Ниар. Сам субфлагман тоже чувствовал себя так, будто в его черепе, как в котле, варили суп из его собственных мозгов.

– Силовые установки и ходовую – под контроль командира! – прохрипел приказ Ал-Ниар. Не было времени разбираться, уцелел ли кто-нибудь в нужных ему отсеках, пусть все делает безотказная автоматика. – Командую: всю наличную энергию – на силовые щиты! Всю энергию… на щиты… разом…

Старый астролетчик, Ал-Ниар знал, что означает отобрать в подпространстве энергию у ходовой. Но другой возможности защититься от неизвестного врага не было.

Упав грудью на главный контрольный терминал и сползая по нему на пол, Ал-Ниар словно бы слышал, как натужно гудят генераторы щита, накапливая энергию… А потом вдруг будто полыхнуло планетарное орудие. Силовые щиты тоже могли быть своего рода вооружением, следовало только знать, как им правильно воспользоваться.

НЕЧТО снаружи издало дикий вопль и распалось на составные. Ал-Ниар мог быть уверен в этом – боль твари пробилась даже сквозь щиты и поразила субфлагмана в самое сердце. "Я убил тебя, погань… – удовлетворенно подумал Ал-Ниар. – Я тебя убил… хоть и ты меня тоже".

А потом сквозь подступающую смертную тьму вспомнил, что, возможно, он последний на "Разящем" остался в сознании, что с его гибелью некому будет вывести линкор в реальный космос и предупредить имперские базы о том, какая опасность подстерегала в подпространстве его корабль – и, пожалуй, многие другие тоже.

– Ладно, железяка… – почти беззвучно пробормотал он, – можно считать, что я делаю тебя своим преемником. Инзер Дорм ан: код ноль, устройство системы "Морт". Командуй тут без меня… если еще осталось чем.

Гал Юргель, старший медтехник первого класса, покосился на стоящую у выхода из отсека боевую машину с ее солидным арсеналом и, насвистывая под нос песенку, выдвинул из нижней части вороненого контейнера все приборы и материалы для ежедневной профилактики его "спящего" обитателя. Мысли Юргеля были заняты девицей-соседкой. Красотка эта оператор Ладова, рассказать кому, не поверят, что они были заперты в одном отсеке и до сих пор не пообщались теснее… Представить в лицах сцену "тесного общения" Юргель не успел. Линкор содрогнулся, как настигнутое выстрелом животное. Техника метнуло к двери его псевдокаюты, он услышал, как трещат кости, и закричал – но не от боли, а от ужаса. Многотонную махину робота-охранника опрокинуло и тоже бросило через весь отсек. Катясь кубарем, боевая машина ухватилась было за драгоценный вороненый контейнер, стронула его с места, порвав почти все линии связи, изогнула и распорола одну из стенок – из разреза тут же начал пузырями выдавливаться синеватый гель. С плеча боевой башни сорвало главный калибр, змеи разрядов потекли из обломанных контактов, дезориентированная машина попыталась дать залп, и все взорвалось Обе псевдокаюты превратились в груду обломков, робот с пораженными управляющими центрами еще несколько раз дернулся, разбросал в стороны массивные конечности, став похожим на раздавленного паука, и затих. Гал Юргель умер гораздо раньше – манипулятор агонизирующей машины оторвал ему голову.

ЕГО разбудили судороги, вопль собственных перегруженных, беспорядочно сокращающихся мышц. Рот и нос у него были зажаты, верхнюю часть лица нестерпимо давило что-то тяжелое, черное. В висках бился под шлемом сигнал тревоги. "Дорм ан", "Дорм ан": корабль в опасности, капитан, бери управление на себя! Но управляющие узлы не отвечали, линии нейросвязи с ними были порваны.

Судорога бросила его на твердую стену, странно онемевшая рука нащупала в ней пустоту. Он ударился о преграду всем телом, раздался скрежет, морозный хруст обламывающихся информканалов, стена подалась, и он выкатился на палубу голый, скользкий от синего медицинского геля, весь в обрывках тонких проводков, подведенных под кожу, к основанию каждой из мышц. То, что душило его, тянулось кишкой из распоротого металлического ящика. Он сорвал помеху с лица – это оказалась стандартная дыхательная маска. Сознание выхватывало отдельные, сюрреалистические детали окружающего – оплавленная вмятина в переборке, боевая машина, искореженная взрывом собственной лучевик-пушки, нелепый изгиб обезглавленного человеческого тела. Но разобраться в происшедшем можно было и потом, сейчас главным был сигнал тревоги. "Дорм ан", корабль в опасности.

Скорее привычка, чем разум, бросила его к пульту управления, и причина опасности сразу стала очевидной. Линкор терял ход, резко и неуклонно: вся энергия корабля была для чего-то брошена на силовые щиты. Руки сами поскакали по сенсорам, рассылая приказы всем отсекам. Но никто не спешил откликаться в ответ…

Времени не было, скорость корабля падала. "Здесь капитан. Требую полного подчинения мне всей корабельной сети… переход на ручное управление… командую: снижение мощности силовых щитов, вся энергия – в двигатели. Аварийный пробой, выброс из подпространства, немедленно! Выполнять!".

Кто бы ни услышал этот приказ – операторы-люди или безотказный искусственный разум Астро, – он подчинился мгновенно. Все вокруг чуть заметно завибрировало; уши заложило, по коже будто побежали электрические искры, волоски на ней встали дыбом. К горлу подступила тошнота. Компенсаторы линкора должны были бы погасить большую часть напряжения, но не справлялись с задачей наверняка были как-то повреждены.

Беззвучный гул накатывался со всех сторон, на какой-то миг вибрация стала невыносимой… и вдруг прекратилась в один миг. Линкор прорвался в реальный космос.

Значки на терминале успокаивающе подмигивали: "До возврата в прежний режим ноль шесть… ноль три… ноль одна… ВЫПОЛНЕНО, каковы будут дальнейшие указания, командир?".

Он шевельнул губами, но разучившиеся работать связки, издали только хриплый отрывистый звук. Он протянул руку к терминалу.

"Здесь капитан", – и приложил ладонь к сканеру.

"Подтверждение принято, 69 127 013", – тихо вздохнула система.

Эти цифры пробудили в нем странное ощущение чего-то смутного, того, что было с ним прежде… Оно перерастало в напряжение, тревогой сдавливало виски.

"Здесь капитан. – Руки действовали автоматически. – "Красный код".

Память услужливо вынесла значение активированного его рукой символа: "Пожарная, радиационная, химическая тревога. Начать аварийные работы. Оказать помощь пострадавшим. Подсчитать ущерб и потери. Определить координаты, расстояние до ближайших населенных территорий. Доложить".

Кажется, он выполнил свое главное предназначение… Его внезапно настигла реакция. Мышцы снова свело, он стиснул челюсти, обхватил ладонями липкие голые плечи – и тут его словно накрыла волна. Ощущения… осязание…тело в мелких капельках крови там, где напряжение пробоя выдавило из-под кожи иголочки-крепления проводов… ОН ВЕДЬ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ МЕРТВ! ОН БЫЛ МЕРТВ! ОТЧЕГО ЖЕ ОН СНОВА ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЖИВЫМ?!

Темнота отступила. Пилотское кресло могло при необходимости служить и медустановкой. Анализ, инъекция, вторая – и тело с рассудком начали медленно возвращаться к норме. Во рту был едкий привкус желчи, саднящую кожу прохватывал озноб. Человек перед пультом не помнил, что случилось. Но он не отдавал себе в этом отчета – для него не было прошлого, только настоящий момент, в котором нужно было действовать.

"Состояние корабля?".

"аварийно-восстановительные работы ведутся по расписанию".

"Соединить меня со старшими корабельными офицерами".

"управляющие посты недоступны, все старшие корабельные офицеры мертвы".

"Кто остался в живых после катастрофы?".

"операторы отсеков, весь личный состав находится в пассивном режиме медицинский диагноз – кома".

"Можно ли вывести их из этого состояния?".

"ответ отрицательный, ресурсов корабельных реанимационных приборов недостаточно".

Капитан устало откинул голову на спинку кресла.

"Навигатор", – окликнул он.

"недоступен".

"Вывести на дисплей сигнал внешних видеодатчиков".

Маленький, с яйцо, сгусток холодного белого пламени виднелся невдалеке за бортом, чуть поодаль плыли на фоне усеянной дальними звездами бархатной черноты два или три разноцветных кругляша – солнце и планеты, его спутники. Вверху и внизу были созвездия, но бывший флагман со всем своим опытом астролетчика не мог опознать ни одно из них.

Линкор был вне зоны исследованного пространства.

"Командую: перевести все цепи управления линкором на автоматический режим".

"переход на автоматический режим всех доступных цепей управления подтверждаю" Он не сразу осознал разницу в формулировке. А потом…

"Здесь капитан. Какие управляющие цепи недоступны?".

"отдел навигации, цепи управления огнем, штурмовые подразделения, палубы истребителей, контроль жилых отсеков, ремонтные бригады, матобеспечение".

Перечисление все длилось и длилось; капитан почувствовал, как от каждого нового слова у него на лбу выступает холодный пот. Недоступным было все, кроме ходовой и генераторов силовых щитов. Корабельную сеть словно постигло небывалых размеров короткое замыкание.

"Причины неисправности!".

"неисправности нет, все перечисленные узлы функциональны".

"Причина отсутствия доступа?!".

"перечисленные узлы находятся под контролем операторов, операторы не дают ответа на запросы, подчиненные им узлы недоступны".

Капитана знобило, синеватый медгель комками застывал на теле.

"Внутренний видеоконтроль".

"командирский доступ принят".

"Показать навигатора… пилота".

Экран стерео разделился на две части. Слева рубка, справа ложе-кресло в отгороженном закутке. Голова навигатора закрыта нейрошлемом и дыхательной маской, тело неподвижно, руки в захватах реанимационных приборов. Место пилота занимает юноша с нашивками лейтенанта. Приборы его кресла неактивны: он мертв. На полу рубки у его ног еще несколько человек. Лицо субфлагмана со значками старшего корабельного офицера застыло в усмешке мрачного торжества. Или это просто предсмертная судорога? Прикосновение к значку "Архив" принесло капитану имя погибшего: субфлагман Инзер Ал-Ниар, исполняющий обязанности командира "Разящего".

"Видеоконтроль: подготовить анализ всех повреждений. Указать имена и звания уцелевших".

"выполняю".

"Ходовая: снизить скорость до одной десятой от походной. Силовые щиты поднять. Всем системам внешнего наблюдения – высшая степень готовности".

"выполняю".

"Дублирующий автонавигатор!".

"недоступен".

"Архив!".

"открыт".

"Подготовить отчет о причинах и ходе катастрофы… приоритет номер два. Приоритет номер один – открыть атлас звездных карт, сравнить с показаниями внешних датчиков. Определить район местонахождения "Разящего", примерные координаты".

"выполняю".

Остатки медгеля испарились от тепла, сделались упругой пленкой, до боли стягивавшей кожу. Это мешало сосредоточиться, отвлекало от дела.

Переступая через нагромождения обломков, Капитан добрался до останков робота и изуродованного тела техника. Тот был мертв и остыл еще до того, как линкор покинул подпространство. Других пострадавших видно не было.

Душ, чудом уцелевший в развороченной взрывом боевой машины псевдокаюте, как ни странно, работал. Горячие струи легко удалили с тела Капитана грязь, кровь и пот – они оживили его лучше всяких стимуляторов. В ящике отыскался зеленоватый комбинезон техника со значками старшего рядового. Капитан шевельнул губами – в прошлом, которое он помнил плохо, это называлось улыбкой. Символы ранга в теперешней обстановке не имели значения. Комбинезон оказался великоват, но выбирать не приходилось. Капитан повыше подвернул рукава и пошел назад к терминалу.

Очнувшись, Ясна Ладова долго не могла вспомнить, что произошло. Вокруг было темно, включить свет оказалось невозможно.

Подняв руку, Ясна нащупала над собой какой-то перевернутый лоток. Не сразу ей удалось сообразить, что это сорванная с креплений опрокинутая койка. Воспоминания полыхнули разом, как молния. Она принимала душ, собираясь лечь спать, как вдруг корабль потряс страшный удар, на миг показалось, что на борту воцарилась невесомость, потом девушку швырнуло через всю каюту – по счастью, антигравы койки смягчили падение, но в голове все равно вспыхнули звезды. Снаружи, из отсека-рубки, раздался дикий короткий вопль, лязг и грохот, выстрел, затем треск и скрежет ломающегося металла. "Арвис!" – еще мелькнула у Ясны мысль, прежде чем девушка потеряла сознание.

И вот теперь она лежала среди обломков, в которые явно превратилась каюта. Сколько прошло времени, неизвестно. Уцелел ли кто-нибудь еще? Что вообще случилось? Как выбраться? Ясна нащупала с одной стороны корпус опрокинутого утилизатора, который застрял между краем койки и полом, не давая им соприкоснуться; в щель удалось просунуть руку, потом девушка попыталась, обдирая кожу, протиснуть туда плечо и бедро. Это тоже получилось, но ни грудь, ни голова в щель уже не проходили. Ладова поняла, что застряла. Кромка металлического лотка сдавливала ей ребра, сдвинуться не удавалось ни вперед, ни назад. Ясна напрягла все мускулы, пытаясь хоть немного приподнять койку, содрала кожу на ладонях, ахнула от острой боли.

– Вытащите меня отсюда! Пожалуйста! Помогите! – не надеясь особенно, что кто-нибудь ее услышит, закричала она.

Среди обломков псевдокаюты Капитану почудились движение и шорох. Мог ли там быть кто-нибудь уцелевший? Капитан прислушался. Звук повторился: без сомнения, это был слабый, едва внятный крик о помощи.

– Техническое звено сюда! И медустановку! – велел Капитан искусственному интеллекту корабля.

"контроль данных отделов недоступен, автоматика выполняет заданную программу, ждите".

Капитан оглянулся в сторону терминала. Сделано все, что он мог пока сделать; приказы, отданные им искусственному разуму линкора, будут выполняться долго, а с текущим управлением и контролем автоматика несколько сотых в состоянии справиться сама.

Склонившись над грудой мусора, Капитан увидел: из-под корытца перевернутой, изуродованной койки торчала вытянутая далеко в сторону исцарапанная девичья рука.

– Помогите…

– Вы целы? – напрягая голос, крикнул Капитан. Вопрос прозвучал невнятно и хрипло, горло и связки совсем разучились издавать звуки.

– Кажется… Я застряла, когда хотела выбраться!…

– Постарайтесь… больше не двигаться!

– Вытащите меня отсюда!

– Да… Сейчас я освобожу вас.

В голову ему пришла еще одна мысль. Вернувшись к терминалу, он вскрыл на пилотском кресле подлокотник, выдернул оттуда набор первой помощи и вернулся к раненой.

Девушка вскрикнула от прикосновения анализатора аптечки, но после инъекции ей, по-видимому, стало легче.

– Спасибо… – неуверенно раздалось из-под обломков.

Какое-то время Капитан молча разгребал руками обломки. Наружу показались чуть прикрытая полотенцем нога и плечо – прочее оставалось под лотком койки, на который навалилась сверху тяжелая пластина переборки. Миг командир прикидывал, как подступиться к новой задаче.

Эта девушка – единственная, кто еще остался живой и в сознании на всем громадном могучем линкоре.

"Пленница" беспокойно шевельнулась:

– Вы здесь?..

– Да.

– Кто вы?..

– Капитан, – не раздумывая, откликнулся он. Девушка смешалась:

– Мой субфлагман, вы?.. Что с кораблем?

– Он вырвался.

На глаза попалась неизвестно для чего служившая ранее длинная труба. То, что нужно.

– Ваше имя? – снова окликнул он девушку.

– Ясна Ладова, мой субфлагман, я… то есть техник. Ясна.

– Я слышал это раньше… Вам подходит.

Он сам не знал, почему сказал ей это.

– Спасибо, мой субфлагман… – снизу донесся приглушенный вздох.

Похоже, она все еще в шоке.

– Я сейчас… – он откашлялся, – я освобожу вас. Подниму то, что вас держит. Вы должны вынырнуть, выползти оттуда.

– Я поняла…

– По моей команде, ясно?

– Да.

Подставив трубу под верхнюю часть койки и пользуясь инструментом как рычагом, Капитан с силой потянул его наверх:

– Вперед!

Девушка ужом выскользнула наружу. Труба изогнулась, Капитан едва удержал всю тяжесть от падения.

Отсек был освещен слабо – лишь тусклым красноватым накалом аварийных ламп да синими дисплеями терминала, – но на отвыкшие от всякого света глаза Ясны навернулись радужные слезы, девушка заслонила лицо ладонью. Темная тень склонилась над нею, Ясна почувствовала, как ее подхватывают под плечи и колени, свободно, без труда поднимают и относят в сторону. Запястья снова коснулся иньектор аптечки. Ясна часто заморгала, медленно, осторожно раздвинула пальцы и посмотрела на своего спасителя.

– Вы?!… – изумленным стоном вырвалось из ее груди.

Должно быть, ее ударило по голове гораздо сильнее, чем она думала. То, что она видела, – это бред.

Человек накрыл ладонью руку Ясны.

– Поговорим позже. Вам нужен покой.

– Нет, пожалуйста! – Она оторвала пальцы от лица, но галлюцинация не исчезла. – Вы ведь были мертвы, флагман Эвинд, Двенадцать Созвездий оплакивают вас уже больше года!

– Эвинд? – эхом повторил он.

– Флагман Эвинд, Шад Эвинд, теллариец, полковник Астрофлота, командир LP-12578, ударного линкора "Шквал"! – перечислила она все, что знала о нем. Разве я могу ошибиться?

Потом все поплыло вокруг, воздух словно превратился в вату.

– Мой флагман! – обреченно прошептала Ясна своему готовому рассеяться видению. – "…теллариец, полковник Астрофлота, командир LP-12578, ударного линкора "Шквал"!".

Задыхаясь, он упал на колени рядом с телом девушки.

Эвкнд. Эвинд. Эвинд.

– Вечные боги!

В голове будто что-то взорвалось, преграды, сдерживающие его чувства и память, смело. Золотая цепь Империи, мелодия "Зеленых Холмов", ТаджДэмлин, Дон Аньо, мая Тиетар-Интали, детство среди можжевеловых высот, пьянящая свобода межзвездных рейдов. "Шквал"… Он вспомнил: "Шквал" попал в переделку! Отчего же он здесь – ему нужно быть в кресле командира, слиться с линкором, вытащить его из беды… Он начал уже подниматься, чтобы броситься к терминалу, когда от этого движения, от физических усилий все поплыло вокруг и подлинная реальность проступила сквозь мнимую. Это не "Шквал", а "Разящий", и сам он давно уже не Эвинд.

ВЕТВИСТЫЕ МОЛНИИ, ВЫРЫВАЮЩИЕСЯ ИЗ СИНИХ СТВОЛОВ… Долгие дни условного, несознаваемого бытия. Имя "Арвис".

Капитан, шатаясь, встал на ноги. Он обрел свободу – но какой ценой? Капля крови потекла по подбородку из прокушенной насквозь губы.

Астро пришлось раз или два повторить короткую трель вызова, чтобы привлечь к терминалу внимание своего командира.

"доклад видеоконтроля: анализ всех повреждений доклад отдела внутреннего сканирования и доклад медслужбы: состояние экипажа, доклад архива: отчет о причинах и ходе катастрофы".

Сводки обрушивались лавиной. Управление кораблем почти полностью вышло из строя. В диагнозе не было оптимизма: чтобы вернуть единый контроль над всеми заблокированными узлами, требовалось деактивировать и перезагрузить всю сеть нейросвязей линкора. Но такая процедура считалась небезопасной, удаление и восстановление "личности" Астро проводилось обычно в порту, под контролем десятков квалифицированных специалистов, и попытка сделать это посреди открытого космоса почти наверняка не увенчалась бы успехом. Но главное принудительная перезагрузка разорвала бы контакты "Разящего" с его все еще живыми операторами, а медслужба докладывала, что те уцелели среди всех положенных линкору по штату "биологических единиц" только за счет реанимационных приборов, встроенных в их пульты-кресла. Отключить корабельную сеть, обесточить корабль означало бы то же самое, что в упор выстрелить в этих людей из лучевика.

Ниже строка за строкой тянулся список механических поломок. Пробитые переборки отсеков, подвижка плохо закрепленного истребителя, взрыв остальной эскадрильи, разгерметизация целой палубы и подсобных технических помещений. Вместо бронеплит ангаров в борту "Разящего" под силовыми щитами зияла гигантская дыра.

Последнее сообщение было достойно "черного кода": из трех систем регенерации воздуха восстановление одной исключалось полностью, вторая работала вполсилы и тоже должна была вот-вот отказать. Остающаяся была не в состоянии обеспечить нужды всех отсеков и палуб корабля.

"Доступ к разведывательным планетарным зондам?".

"отсутствует".

Самое черное проклятие, только известное астролетчикам, само пришло на ум.

Пульт управления ходовой стоял рядом с командирским терминалом. Капитан придвинулся к нему, прикосновением ладони подтвердил активацию приборов – после всех несчастий, уже постигших линкор, следовало быть готовым в любой миг переключить управление двигателями на ручное.

– Астро: открыть бортовой журнал, "командирский доступ подтвержден, бортовой журнал открыт".

– Как капитан LP-12835, патрульного линкора "Разящий" Имперского Звездного флота, отдаю приказ: изменить курс. Назначение – планеты безымянного светила Глубокого Космоса. Цель изменения курса: поиск условий, пригодных для существования человека.

Все еще чувствуя несильную боль и стеснение там, где на грудь давило жесткое ребро металлического лотка, Ясна очнулась от забытья лекарственного сна. Она не сразу смогла понять, где находится: стены и тихое жужжание приборов гасили долетающие извне звуки. Хотелось верить, будто все подробности катастрофы попросту приснились, никогда не существовали наяву.

"Арвис!" – Все существо Ясны охватила тревога. Ее пост пустовал слишком долго, а уж если посчитать то время, что она провела в плену разрушенной каюты… И сам 27 013 -как он перенес все эти потрясения?.. Девушка поспешно приподнялась на локтях и посмотрела по сторонам.

Знакомый вороненый ящик стоял посреди все того же полуразрушенного контрольного отсека; ячейка для ежедневной профилактики оторвалась, обрывки проводов торчали спереди беспомощно и жалко… Толстая броня боковой стенки была вскрыта точно огромной фрезой, на ярко блестящих затесах металла под застывшими комьями полупрозрачного медицинского геля виднелись мазки чего-то бурого, похожего на кровь. Сердце Ясны словно пронизала длинная игла.

– Арвис! – в муке вскрикнула она.

Капитану не хотелось, чтобы при нем вообще называли это имя. Оно влекло за собой отвратительные ощущения. Капитан хотел сам забыть его побыстрей и сделать так, чтобы забыли другие.

– Арвиса здесь больше нет, – сказал он, еще раз бросив взгляд на приборы.

– Арвиса здесь больше нет, – услышала Ясна надорванный хриплый голос. Человек, работавший за терминалом, был освещен призрачным, но ярким красно-синим светом стерео, девушка достаточно хорошо могла разглядеть его. Ей внезапно стало страшно. Это было похоже на галлюцинацию, на жестокий кошмар. Командир "Шквала" был мертв больше года, он давно покоился в Пантеоне Героев… Так кто тогда находился сейчас перед Ясной? Более худое, осунувшееся лицо без следов густо-темного загара астро-летчика, на скуле синяк, вместо копны вечно отрастающих сверх уставной длины непокорных, будто проволочных волос коротенький, в полпальца, желтый ежик; но все остальное в точности как на стерео, на любимом портрете, который Ясна повсюду таскала с собой.

– Мой флагман!… Вы? Здесь, на "Разящем"?.. Что происходит? И где Арвис?

"Мой флагман!… Вы?..".

Из открывшейся как-то Арвису памяти оператора Ладовой Капитан знал об отношении девушки к человеку, которым он когда-то давно являлся. Не было ничего странного, что она сразу же узнала лицо, изображения которого мелькали повсюду так часто. Но она видела в Капитане Эвинда, и в этом хорошего было не больше, чем в ее воспоминаниях о номере 27 013.

"… Вы? Здесь, на "Разящем"?.. Что происходит? И где Арвис?".

Капитан неосознанно откинулся назад в кресле – привычная для пилота, немыслимая для имперского флагмана поза. Стоило бы покончить со всеми вопросами и ответами разом. Но он боялся, что это не получится.

– Кажется, – он хотел сказать это насмешливо, но речь пока не шла так гладко, как ему бы хотелось, – вы доставили меня с Фэр'Элун, медтехник Ладова, именно для того, чтобы в чрезвычайной ситуации я мог принять командование этим линкором.

Она все-таки поняла… Бледное после потрясения лицо девушки застыло, взгляд метнулся по его лицу.

– Вы-ы?! – болезненным стоном вырвалось у девушки. – Арвис… Флагман…

Сколько еще она собирается мучить его сознание – и испытывать терпение?

– Послушайте, Ладова… Забудьте этих двоих, их больше нет и не будет.

– Но кто тогда вы?!

Он пожал плечами:

– Я Арвинд, Или Эвис. Как вам больше нравится. Как угодно.

– Арвинд?!

– Да. – Она вроде бы должна была понять, откуда он взял это имя. Мозаика из Эвинда и Арвиса.

– Что же они сделали с вами?!

Голос девушки почти сорвался на крик. Что можно ответить на риторический вопрос? Капитан пожал плечами еще раз – похоже, это уже становилось привычкой.

– Расщепление сознания даром не проходит, иллюзия смерти тоже.

– Простите… – Чувство вины прозвучало в ее тоне так же сильно, как гнев прежде. – Это ведь я виновата, что вы считали себя мертвым!…

– Это внушили мне до вас, причем очень убедительным способом…

Он помнил, как его расстреливали у тюремной стены, но это его больше не трогало. Похоже, часть бесстрастия Арвиса в нем еще сохранилась.

Девушка глянула на вспоротый, окруженный лужей застывшего медгеля контейнер, потом снова на него:

– Вас…

Арвинд повторил движение, которое сделала она. Пальцы нащупали лишившееся чувствительности уплотнение под глазом – ряд широких и узких полосок, несмываемое клеймо приговоренного к каторге преступника.

– Это не смывается. – Собственно, во время заключения и после он даже не успел осознать, как много неудобств может принести эта метка.

– Я знаю. – Ясна с трудом поднялась на ноги, ее тело сотрясло рыдание. – Вечный Космос! Так это правда… Так я не ошиблась, вы действительно были живы!…

Боги… Вот теперь внутри у него все в самом деле содрогнулось. Так она знала!!! Медтехник Ладова была одной из них?! Арвинд не смог сдержать себя.

– Вы "не ошиблись" – значит, вы были в курсе?! – Он сделал к Ясне несколько быстрых шагов и больно взял ее повыше локтя. – И действовали заодно с теми людоедами! Когда? Когда вам стало все известно? Нет, не до нашего последнего разговора в лаборатории… Перед отлетом, прежде подключения здесь, на "Разящем", так? Вы это при нашем контакте на борту так отчаянно пытались утаить от меня?..

– Я хотела дать вам знать! – защищаясь, в отчаянии вскрикнула Ясна. – Но не раньше, чем мы остались бы наедине – я не хотела погубить вас окончательно!

Его пальцы разжались.

– Хуже, чем было, уже никто не смог бы сделать.

– Я знаю. – Плечи Ясны опустились. – Как я могла быть такой дурой? Ведь мне беззастенчиво лгали с самого первого дня в лаборатории.

Он чуть отстраненно взглянул на девушку:

– Эвинд бы вас понял.

Солнечного цвета ресницы Ясны вспугнуто дрогнули.

– А вы?..

Он усмехнулся.

– Я ведь в какой-то степени его наследник.

Внезапно Ясна вспомнила об окружающей действительности и в тревоге оглянулась вокруг:

– Если кто-нибудь узнает, откуда вы появились, если кто-то видит нас сейчас по видео и понял, кто вы… Мой фла… мой командир, мы должны что-то делать!

Губы Арвинда дернулись – в прошлой жизни это была бы невеселая, почти болезненная улыбка. В теперешних обстоятельствах – как бы нелогично это ни звучало – он, возможно, был бы только рад, окажись хоть кто-то на "Разящем", способный видеть его.

– Успокойтесь, Ладова, линкор под моим контролем. В той каюте все еще работает душ, в ящике лежат сменные комбинезоны – идите, приведите себя в порядок и возвращайтесь. Можете не торопиться, времени у нас много.

Линкор приближался к чужому солнцу. Две планеты системы уже остались позади, впереди вставала третья.

Умывшись и переодевшись, Ясна вернулась к Ар-винду. Он заметил, что руки у нее все-таки слегка Дрожат.

– Что случилось с кораблем?

Эвинд не любил сообщать поганые новости. Арвинду не хотелось учиться это делать. В конце концов, какие-то десятые галачаса не имели значения в их положении – можно было бы дать ответ и потом, если бы пришлось. Он знал, что Ясна почувствовала бы фальшь – недаром она столько времени была его оператором. Но можно рассказывать… и рассказывать.

Капитан кратко и точно изложил все, что узнал из записей корабельного архива.

– Поверить не могу… – потрясение прошептала Ясна. – До сих пор считалось, будто корабли невозможно атаковать в подпространстве.

Арвинд невесело улыбнулся:

– До сих пор считалось, что таких тварей, как эта, не существует… Как бы то ни было, боюсь, что после нападения жизнь и здравый рассудок на этом "Эрдене-два" сохранили лишь вы, медтехник, и частично – ваш покорный слуга.

Дочь пилота Ладова знала, что такое "Эрден", но очевидный смысл объяснения не желал укладываться у нее в голове.

– Какие у нас шансы?

Меньше чем через галачас это должно было стать ясно.

– Не слишком большие, – сказал он вслух. – Чтобы спасти линкор от падения скорости в подпространстве, мне пришлось выбросить его в первую попавшуюся зону. И ею оказался Глубокий Космос.

Капитан включил стерео. Компьютер раз за разом "вырезал" трехмерную картинку из атласа и в виде прозрачного контура накладывал ее на изображение одного-единстве иного знакомого созвездия, которое смог обнаружить в далях окружающего пространства, – составляющие его точки были тусклыми, едва различимыми на таком расстоянии.

Чуть заметная дрожь пробежала по спине девушки, Арвинд услышал оборвавшийся вздох Ясны. Он хорошо мог понять ее смятение: в этот далекий от освоения, до сих пор толком не исследованный уголок космоса старались не соваться даже бывалые звездные волки. Арвинд и сам встревожился бы на месте Ясны, будь он в состоянии тревожиться еще о чем-то после известия об отказе систем воздухоснабжения.

– Вы уверены в этих координатах? – Ясне наверняка потребовалось собрать все мужество, чтобы спросить это так спокойно.

– Нет. Навигатор у нас тоже недоступен, я использовал в качестве штурманского справочника библиотеку.

– Я бы не догадалась. Вы находчивы, капитан.

Коротким кивком он дал понять, что одобряет ее хладнокровие:

– Это называется "вывих безысходности", мой старший офицер.

Ясна вскинула голову:

– Кто?

– А как мне еще вас называть? Медтехник… Нет. Ладова… Не обидно? – Арвинд усмехнулся. – Все-таки мы с вами достаточно близко знакомы.

Он мог позволить себе шутить с ней как угодно. Через какой-нибудь галачас они оба либо надолго застрянут на затерянной в Глубоком Космосе планете, либо узнают, что им осталось жить еще от силы двое суток И в том, и в другом случае… их судьбы слишком тесно переплетены.

– "Ладова" будет вполне достаточно, – не уловив иронии, с внутренним облегчением сказала девушка. – Так что?.. Мы не знаем своих координат – и не можем поэтому рассчитать ни прыжок в подпространство, ни направленный сигнал бедствия?

Арвинд ответил не сразу. Он долго колебался, прежде чем вообще приказать Астро дать какой бы то ни было сигнал. Вероятность, что их зов может услышать судно Двенадцати Созвездий, в зоне Глубокого Космоса была ничтожна – но все же она сушествовала. Бывший 27 013 не хотел рисковать своей новообретенной свободой, любой имперец, подбери он их, счел бы своим долгом сразу же арестовать меченного каторжным клеймом. Стражи Крови… и новая смерть.

Но выбора не было. Кроме Арвинда, на борту находились Ясна Лядова, другие люди, вовсе не повинные в его злоключениях. Он был не вправе уменьшать их и без того небольшие шансы на спасение.

– В связи вы разбираетесь, Ладова… Да, для направленного сигнала нужно знать не только координаты адресата, но и наши собственные. Поэтому я и веду передачу в широком диапазоне. Тому, кто нас услышит, нужно будет только запеленговать источник.

– Кто это может быть?

У нее было действительно потрясающее самообладание, Арвинд не мог не признать это. Внутренний стержень! Ей было отчаянно страшно, но она считала недостойным показывать это и заставлять других помогать ей справляться с ее трудностями.

Капитан показал девушке опознанное архивом созвездие в окружающей их панораме космоса:

– Ближе всего отсюда зона Бахромы.

– Но я слышала, основную власть там имеют мафиозные кланы!

Арвинд забыл – командир "Шквала" бывал когда-то в этой зоне, а Ладова могла знать ее только понаслышке.

– В теперешних обстоятельствах – хотя бы сами темные боги преисподней… Мафиози прежде всего деловые люди. Линкор они, конечно, оставили бы себе, но выплатили бы нам его официальную стоимость – у них есть своеобразный кодекс чести. Я взял бы оплату услугами – уцелевших операторов "разяшего" можно было бы спасти, если доставить вовремя в хороший медцентр…

Ясна совсем забыла об этих людях… Она быстро посмотрела на капитана и так же быстро опустила ресницы. Теперь она поняла, почему этот человек в действительности был прославлен как Тот Самый флагман.

Арвинд не заметил этот взгляд. О чем он ей говорит? Он тихо засмеялся:

– Человек имеет привычку строить слишком далеко идущие планы на будущее, вы не находите? Сначала нам нужно приземлиться, а потом уж дожидаться помощи.

– Приземлиться? Но… – Ясна нахмурила светлые брови, стараясь лучше выразить свою мысль. – Вы, конечно, лучше знаете, что делать, и все же: не разумнее было бы дождаться помощи здесь?

Арвинд посмотрел на девушку, потом на хронометр терминала. Отчего перед вынесением приговора время всегда тянется так медленно?

– На планете отыскать нас будет легче, чем где-то посредине вакуума, проговорил наконец он. – А главное, можно будет совсем по-другому распределить энергию корабля – использовать ее только для системы связи, а не для ходовой и генераторов щита, как сейчас, во время полета.

– Но планеты этой солнечной могут нам и не подойти…

– Две уже не подошли, – бросил он и включил запись.

Рубка погрузилась в полумрак, посредине неярко засветилась сфера стереопроектора.

Первая планета выглядела как каменистый шар, лишенный всяких признаков жизни, вторая оказалась гигантской концентрированной массой сгущенного газа. Разноцветные радужные гейзеры испарений меняли обличье прямо на глазах, но "Разящий" не стал даже приближаться к маняще-прекрасному миру: данные сканеров свидетельствовали однозначно, что волшебная игра его испарений ядовита.

– Неужели весь Глубокий Космос выглядит так же страшно? – тоскливо пробормотала Ясна.

– Вы же изучали астронавигацию… Планеты, пригодные для жизни, вообще попадаются не так часто, как кажется, – именно в этом, кстати, и была главная причина войны с Владычеством Раан. Великий Дом потому только и может так пышно называть себя властелином Двенадцати Созвездий, что в каждом из двенадцати ему подвластны от силы две дюжины миров.

– Я как-то не думала об этом…

– Большинство звезд не имеет планет, или те выглядят такими же "гостеприимными", как в этой системе.

– Как первые две – третьей мы еще не видели. Сколько еще до нее?

– Сотых пятнадцать… Прежде чем сканеры сумеют определить, есть ли там атмосфера.

– Если она нам не подойдет, мы просто продолжим путь, – будто уговаривая его, сказала Ясна. – Главное ведь, чтобы кто-нибудь услышал наш сигнал бедствия.

Капитан наградил девушку долгим пронзительным взглядом. Кажется, она пытается успокоить его?

– Услышат, – наклонил голову он. – Непременно услышат. Но ждать, возможно, придется долго.

Ясна решила, что поняла его мысль. Их услышат – галалет через пятьдесят, когда линкор приблизится к созвездиям на границе Бахромы. Теперь ясно, отчего капитан так напряжен, отчего так хочет посадить "Разящий". Но третья планета скорее всего так же безжизненна, как и две предыдущие. Что ж, через десять сотых их участь станет ясной, а пока Арвинду ни к чему видеть, что Ясна догадалась обо всем.

Девушка напряженно и старательно улыбнулась командиру:

– Даже если так, это путешествие можно будет назвать… познавательным. Мы поневоле играем роль исследователей, мой капитан.

"Познавательным? Девочка, познавать будет некому, вне планеты линкору останется несколько суток до полного отказа воздушных систем…".

– Флагман Эвинд всегда был военным, чувствовать себя исследователем как-то… не доводилось. Это поправимо. Кому-нибудь наш с вами, мая Ладова, здешний опыт точно пригодится.

"Кому-нибудь? Значит, это правда… Мы не достигнем внешних систем раньше, через несколько десятков лет".

"И тогда в Глубоком Космосе появится еще одно пугало – призрак мертвого имперского линкора", – подумал капитан "Разящего" и рассмеялся. Звук вышел отрывистым, хрипловатым – за долгий срок заточения Арвинд забыл, что такое смех.

– Бессмертная слава нам тогда наверняка обеспечена.

– Я бы не пожалела, если бы она совсем миновала меня.

– Слава вообще зачастую достается тому, кто совсем ее не жаждет.

– Флагману Эвинду в этом вопросе, кажется, можно было довериться.

"внимание, капитан третья планета системы приближается к зоне действия сканеров".

– Данные видеонаблюдения – сюда! – приказал командир "Разящего". Его голос прозвучал особенно громко – или это в рубке воцарилась такая тишина?

Планета медленно выплывала навстречу из сплошной глубокой черноты. И по контрасту с этим фоном казалась особенно ослепительной, белой.

– Облака?.. – с замирающим сердцем спросила Ясна.

Арвинд качнул головой. Но Ладова уже и сама поняла ошибку. Полосы разреженных туч, плывущих над поверхностью планеты, были темными, грязно-серыми. Нежной однородной пеленой была укутана именно сама земля.

Планета приближалась. Казалось почти осязаемым, как натужно гудят все внешние датчики линкора, впитывая и переваривая сведения. Спектральный анализ атмосферы… радиация… процент ядовитых и подходящих для дыхания газов…

"параметры атмосферы близки к стандарту", – бесстрастно доложил искусственный интеллект Астро.

– Как близок? – хрипло уточнил капитан.

– Что?.. – чуть не потребовала Ладова.

– Почти норма, – перевел с языка сводок Арвинд. Плечи неожиданно опустились, будто на них лежала огромная, невыносимая ноша, а он, пока эта тяжесть не исчезла, даже не знал, что она там была. – Разреженная среда… Как на горных вершинах. Придется надевать маски – но это ничего, "Разящий" сможет извлечь из этой атмосферы столько дыхательной смеси, сколько нам нужно.

По лицу Ладовой было видно, что она сейчас бросится ему на шею.

– Простите, мой капитан… Я не верила… Десятилетия в космосе – это так страшно!

Боги, так вот что она себе вообразила! Арвинд крепко сжал пальцами переносицу:

– Астро! Скорость движения увеличить до первой походной. Щиты поднять до двух пятых мощности. Системы оповещения, полная готовность!

– Вы чего-то опасаетесь, мой капитан?

– Нет. Просто нужно всегда быть готовым к неожиданностям.

В стереолуче перед Арвиндом и Ясной возникла маленькая схема – солнце и красный эллипс орбиты с маленьким белым мячиком на нем – "Разящий". обрабатывал данные о скорости вращения планеты и ее траектории в пространстве. Капитан быстро вчитался в сводку. Выходило, что сутки на неизвестной планете длились чуть больше двадцати стандартных галачасов. А вот движение вокруг солнца… Один нормальный год планеты занимал в среднем сто двадцать галалет.

– Это как-нибудь нам мешает? – напряженно спросила девушка.

Капитан снова посмотрел на результаты счислений:

– По расчетам, на пике зимнего сезона при самом удаленном от светила положении планеты воздух по большей части выпадает на землю с осадками.

– А сейчас?!

– Начало весны… Тем не менее предлагаю назвать эту планету Снежной.

– Это необъективно – на ней ведь есть чередование сезонов.

Капитан устало усмехнулся:

– Я не хотел бы дожидаться здешнего лета. – Шутка всплыла сама, превращая Арвинда из капитана линкора в хулиганистого юного пилота. – С моей стороны это не галантно, но, надеюсь, нас найдут раньше, чем тут можно будет хотя бы собирать первоцветы вам в подарок.

– Я не люблю цветы, – резко откликнулась Ясна, затем чуть смягчила тон: – Так что, если нас найдут до появления первоцветов, мне ничуть не будет жалко.

Сканеры линкора уже различали внизу, под белым снежным покровом, льды гигантского, занимающего почти всю планету океана, а в другом полушарии рельеф единственного в этом мире континента. Арвинд снова придвинулся к пульту управления ходовой и немного изменил курс – так, чтобы притяжение небесного тела "поймало" "Разящий", помогло слегка погасить скорость и вывело на плавную орбиту.

– Скорость – одна тысячная! – Нужно было входить в атмосферу мягко и плавно, а заодно осмотреться, что там внизу. Арвинд не любил неожиданностей, особенно когда его корабль был поврежден, как "Разящий".

Появились первые изображения поверхности. Большую часть континента занимали леса: вверх, к небу, торчали странные хлысты-деревья, прямые, почти без ветвей.

"биологическая активность… в наличии".

– Там есть животные… Техногенная активность?

"на обследованных сканерами территориях не регистрируется".

Линкор затрясло – сперва это была чуть заметная, почти неощутимая вибрация, но она становилась все сильнее и сильнее. "Разящего" приняли верхние слои атмосферы.

– Щиты поднять до половинной мощности! Внизу плотным слоем потянулись сизые зимние тучи.

– Что это?

– Где? – Арвинд оглянулся.

– В облаках. Что это за черные зернышки? Тучи напоминали свежезасеянную пашню – мелькнуло у Арвинда полузабытое воспоминание детства.

– Внешний видеоконтроль, увеличить приближение!…

Но и при развернутом во всю стереосферу изображении ясности не прибавилось. Среди масс взвешенной в воздухе влаги плавали ни на что не похожие огромные черные шары – в каждый из них могла бы без труда поместиться пара имперских истребителей.

Ничего похожего Арвинд раньше не видел.

– Сканеры! Определить тип объектов.

"техногенная активность отсутствует, биологическая оболочка, энергетический заряд".

Капитан прикусил губу. Похоже на мины, но так низко в атмосфере! Какой сумасшедший и зачем их бы здесь поставил?! К тому же мины с биологической оболочкой – это что-то уж совсем неслыханное… хотя и не невозможное. Жаль, у Арвинда не было доступа ни к зондам-разведчикам, ни к тяжелым пушкам линкора.

Континент внизу был затянут облаками; чтобы рассматривать планету сквозь их толстый слой, искусственный разум "Разящего" перевел "зрение" корабля в другие спектры. Стереоизображение сделалось из бело-серого красно-зеленым. Ясна перестала понимать что-либо в мелькании цветных пятен, зато бывший флагман без труда читал все эти виды схем. Крупное малиновое пятно, замеченное сканерами цод снегами, показалось смутно знакомым…

– Определить тип объекта, "тепловая аномалия".

– Причины образования.

"на данном расстоянии установить невозможно" Похоже, планета была не так уж безопасна и безобидна, как хотелось бы надеяться. Но нужно было если не приземлиться здесь, то хотя бы войти в атмосферу, чтобы пополнить запасы воздуха.

– Изменение курса. При следующем витке пройти над аномалией еще раз. "выполняю".

Конвульсии линкора становились все сильнее; Арвинд окончательно переместился от терминала общего контроля к пульту управления ходовой. Как же не хватало сейчас прямой нейросвязи с "Разящим"! Насколько меньше можно было бы тогда затрачивать усилий, чтобы отслеживать "игру" маршевых и корректирующих двигателей, которой Астро возвращал гигантский корабль на прежний курс, исправляя то и дело возникающие отклонения на десятые и сотые доли градуса. По счастью, "Разящий" принадлежал к тому же классу боевых звездолетов, что и "Шквал" Шада Эвинда – а прошлое пилота истребителя сказывалось на телларийце всю его карьеру от лейтенанта до флагмана. Какой бы корабль он ни получал под свое начало, неизменно находил время обучиться лично управлять каждым его узлом, а уж свой любимый "Шквал" мог бы провести сквозь игольное ушко с закрытыми глазами. Но это "ушко" должно было располагаться в космосе, в разреженном пространстве, а не здесь в атмосфере, где ее течения и вихревые потоки были совершенно непредсказуемыми, где силовые щиты линкора с каждым мгновением гудели все натужнее, не давая "Разящему" соприкоснуться с воздушными слоями и погибнуть в огненном ореоле, сгореть подобно метеориту. Здесь приходилось держать себя в неизменном напряжении, быть готовым в любой миг вмешаться и исправить неподвластное автоматике упущение.

Скорость "Разящего" падала, высота полета уменьшалась Линкор вновь был на дневной стороне, над единственным континентом Снежной, где кипели лиловые штормовые тучи – он должен был вот-вот пройти сквозь их слой.

"капитан, определен тип зарегистрированной тепловой аномалии".

Арвинд круто обернулся к терминалу:

– Доложить!

"сочетание биологических и технологических компонентов, вероятнее всего, законсервированная в преддверии зимнего сезона военная или научная база или склад".

Комплекс внизу не мог принадлежать Империи: повсеместно принятый сигнал "свой-чужой" датчики "Разящего" распознали бы мгновенно. Но неизвестность была еще хуже явной опасности.

– Изменить курс…

И в этот миг началось. Массивное тело линкора погрузилось в слой плотной облачности, край силовой оболочки корабля задел один из непонятных черных шаров. Шар взорвался с грохотом и таким выбросом энергии, что "Разящий" заметно отклонился от траектории.

– Щиты поднять до конца! – в голос скомандован Арвинд. – Полная мощность!

Мины одна за другой рвались вокруг "Разящего". Линкор содрогался, как в лихорадке, удерживать заданный курс было уже невозможно – оставалась только надежда, что щиты выдержат и ни одна из ловушек не разрядится внутрь и без того поврежденного корпуса. Страшные лиловые сполохи скатывались по силовой ауре, раз за разом ударяли в белую землю. Тучи вокруг испарялись.

– Смотрите! – вдруг крикнула Ясна, не отрывавшая взгляд от дисплеев. Оболочка одного из шаров впереди внезапно раскрылась, и из нее потекло нечто черное, бесформенное, похожее на призрачное покрывало, на сгусток тени с щупальцами: точная, только уменьшенная копия того существа, что с такими разрушительными последствиями атаковало "Разящий" в подпространстве. Существо разворачивалось все шире, словно потягивалось после долгого сладкого сна… Еще две "мины" – кокона взорвались рядом от столкновения с щитами линкора, и черная тень разлетелась на медленно тающие лоскутья.

– Вечные боги! – сорвалось с губ у Арвинда. – Мы попали на родину этих тварей!

Очередной взрыв бросил "Разящий" в сторону и вниз. Слой облаков остался позади, и живые снаряды тоже, однако вывести линкор на постоянную орбиту было уже невозможно, оставалась только посадка. Генераторы щитов ревели, готовые вспыхнуть от натуги.

Вторая волна атакующих нахлынула внезапно. Все те же черные тени, только совсем крошечные, в два-три человеческих роста, и вполне осязаемые, в отличие от своих собратьев из коконов, с необъяснимой и неописуемой яростью кидались на "Разящий", десятками и сотнями сгорали на его щитах в самоубийственном порыве, но вместо погибших возникали все новые и новые твари.

Линкор с воем и стоном разорванного воздуха промчался над хлыстами замерзшего мертвого леса – вершины вспыхнули, ударная волна проложила среди стволов просеку шириной с городской квартал. Ниже, ниже, еще ниже… Двигатели отказали окончательно, звездолет рухнул на деревья, прокатился по земле и замер наконец, выметнув окруженный зеленым пламенем силового щита нос на середину круглой большой поляны.

Биение сердец-двигателей прекратилось, на борту "Разящего" воцарилась тишина, только гудели генераторы да стерео время от времени передавало снаружи глухие удары и шипение, когда очередная тварь бросала себя в атаку на линкор и погибала в столкновении с его энергетической защитой.

– Прилетели… – поборов подступившую к горлу тошноту, пробормотал Арвинд. – Ангар.

– Что? – переспросила Ясна. Похоже, последние слова он сказал на полузабытом языке своей родины.

– Астро, мощность генераторов снизить до одной шестой, – приказал капитан. – Всю энергию, освоводившуюся после отключения двигателей, – на расширение сферы сигнала бедствия.

"выполняю".

В недрах "Разящего" снова возникла частая вибрация… И одновременно твари за бортом словно взбесились. Удары и шипение слились в единый гул сродни реву тропического ливня. Лиловые молнии снова поразили землю рядом с кораблем излучение-сигнал затронуло висящие вверху шары-коконы. Запылали ближайшие деревья, энергоразряды делались все чаще. Облака над линкором начинали кипеть от живых мин. Еще несколько попаданий, и…

– Прервать передачу! Отключить всякую связь!

Разряды-молнии сразу прекратились; ярость теней – "малюток" тоже постепенно упала. Хищно и настороженно они кружили вокруг, но разом больше не нападали. Лишь изредка то у одной, то у другой не выдерживали нервы, и они бросались в самоубийственные атаки, которые, впрочем, не могли повредить линкору и его щитам, в отличие от огненных вспышек особей-коконов.

Арвинд попробовал еще раз. Медленно, плавно поднимая мощность передачи практически от нуля и до… Сигнал не достиг и трети уровня, необходимого, чтобы хоть случайно привлечь внимание к планете безымянного солнца, когда с неба опять посыпались разряды. Связь снова пришлось прекратить.

– Значит, позвать на помощь отсюда невозможно? – тихо спросила Ясна.

Арвинд покосился на девушку и покачал наконец головой:

– Чтобы нас могли запеленговать, сигнал должен быть непрерывным. В крайнем случае передаваться каждый галачас-полтора. Но если эти твари будут всякий раз атаковать нас энергоразрядами…

Ясна сделала глубокий резкий вдох. Вот и конец надеждам спастись из Глубокого Космоса быстро.

– Тогда нам надо улетать отсюда, мой капитан, – твердо сказала она.

Арвинд хотел бы, чтобы "Разящий" оказался в состоянии "улететь" настоящий, профессиональный астролетчик никогда не употребил бы этого слова.

– Астро, – окликнул он, – провести повторные тесты воздуха. В случае его соответствия стандартам, начать производство обогащенной дыхательной смеси.

"выполняю".

Ясна недоумевающе взглянула на капитана:

– Тесты? Производство дыхательной смеси? – И тут она поняла. – Что?.. Устройства регенерации воздуха?..

– Мощности последней системы хватило бы "Разящему" не больше, чем на трое-четверо суток.

– Неполадки можно исправить?

– Ремонтные механизмы занимаются этим. Результат пока отрицательный.

Опустив руку на терминал, он ввел несколько параметров для анализа. В голове бурлили проклятия, надежды, расчеты, сталкивались и обращались в прах.

– Что, вы знали про воздух с самого начала?!

– Да.

– И могли ничего мне не сказать?..

Арвинд посмотрел наконец на девушку. Стимуляторы из встроенной в подлокотник кресла аптечки почти перестали действовать на него, во рту было сухо, как в пустыне.

– Теперь вы знаете, – почти грубо бросил он. – Этого достаточно.

Губы Ясны сжались и побелели.

– Никогда больше не поступайте так, – с силой сказала она, – со мной – никогда. Это бесчестно, маяр Арвинд. Я имею право понимать и встречать свою судьбу с развязанными глазами.

В этом была вся Ясна Ладова. Плохо, что Арвинд никак не мог объяснить ей, почему он так сделал.

Пришел ответ на заданные ранее вопросы. Капитан "Разящего" взглянул на результаты, велел повторить расчет еще раз, но он и так верил, что искусственный мозг линкора не ошибся в своих прогнозах. Что ж, ставка была высока, как никогда, а исход только один – "зеро" или банк. Они сделали все, что могли, жаль только, казино без их ведома решило изменить правила игры.

Кажется, Арвинд проговорил это вслух. Ясна, сдвинув брови, посмотрела на него:

– Вы – любитель азарта?..

– У меня были хорошие учителя…

Какая-то идея вспыхивала и гасла, как проблес-ковый маячок, в самой глубине его сознания. Он уже давно сообразил бы, в чем она состояла, если бы только не эта странная вялость мышления, которая подкралась к нему непонятно откуда.

– Это неправильно, – борясь с головокружением, сказал Арвинд.

– Что неправильно? – Вопрос Ясны раздался словно сквозь миллионы световых лет.

Легкое позвякивание бубенчика идеи где-то в глубине сознания превратилось внезапно в оглушительный рев сигнального колокола.

– Этим тварям не нравится связь-излучение. Не нравятся энергощиты, собирая силы для каждого слова, вслух подумал Арвинд. – Но ведь там… мы были над ним… пятно техногенной активности. База. Или склад. Почему эти тени не атаковали ее? Если они нападают на нас. С такой яростью и мощью они должны были уничтожить эту базу десятилетия назад. Но они бросаются только на "Разящий". Это неправильно.

– Капитан!… – Он почувствовал, что руки девушки зачем-то обхватывают его плечи, затем он вдруг начал падать с кресла. Надо было встать и задать Астро программу сканирования и расчетов – и он еще, кажется, даже начал приказывать сделать это… а потом перестал слышать даже собственный голос и реагировал уже только на прикосновения.

Очнувшись, он понял, что лежит на полу, а Ладова зачем-то льет воду ему на голову. Несколько капель попало в приоткрытые губы, и внутренности едва не вывернуло наизнанку.

– Прекратите… – выдавил Арвинд сквозь спазмы, сжимающие горло.

– Вы отравлены стимуляторами. Каждый раз, как вы чувствовали усталость, аптечка делала вам инъекцию за инъекцией.

– Это не вредно.

– В умеренных дозах. А вы работали в кресле оператора больше суток, у вас на запястьях живого места нет.

Девушка была права – руки жгло и дергало, несмотря на влажные повязки, которые она ему наложила.

– Обычно… я бываю осторожнее.

Медтехник слабо, невесело улыбнулась:

– У вас сработала "реакция возвращенного"… Когда человек очень долгое время проводит под контролем машин, он привыкает, что механизмы заботятся вместо него о таких процессах, как еда или сон. Вы не дозируете лекарства, не обращаете внимания на голод и усталость, вам кажется, будто вы всесильны и бессмертны. А потом вас разом ломает. Я видела такие случаи в Цинху, в госпитале, где работала раньше. В период реабилитации "потерявшихся" пилотов обязательно должны были наблюдать специалисты…

Арвинд поднял на нее глаза. Ладова выглядела более чем бледной свинцово-серая, с белыми губами и провалами вокруг глаз. Проклятие, она ведь не ела и не спала те же сутки, что и капитан, да еще шок при взрыве каюты не мог на ней не сказаться…

– Боюсь, из специалистов здесь на борту остались только вы, – Он нашел в себе силы усмехнуться девушке, хотя даже дыхание давалось ему с трудом. – И все-таки… Одну дозу. Последнюю. Мне нужно встать. Хотя бы для того, чтобы выбраться из этого отсека.

– Мы здесь запечатаны, – коротко сказала Ясна.

– Что?.. – Арвинд оторвался от пола и сел, борясь с головокружением.

– Выпейте воды. – Девушка протянула ему сосуд.

– Не могу. Что значит – мы запечатаны? Астро! Открыть люк!

"выход из отсека 325841-16 запрещен исполняющим обязанности командира старшим офицером субфлагманом Ал-Ниаром, вход в отсек запрещен управляющими кодами высшего приоритета, коды высшего приоритета опознаны как принадлежащие службе имперской безопасности".

– Отсек должны были открыть по возвращении "Разящего" с маневров. Та же команда, что доставила нас сюда, – устало сказала Ясна. – Но их, боюсь, мы дождемся не скоро…

Арвинд встал:

– Астро, запрет на выход из отсека 325841-16 отменить. Каковы инструкции службы безопасности на случай чрезвычайной ситуации?

"передать командование устройству централизованного управления и контроля типа "Морт", по разрешении ситуации вернуть командование старшему корабельному офицеру".

Совсем не то, что нужно. Капитан надеялся отыскать в заложенных программах лазейку, которая помогла бы пленникам выбраться из отсека, не взрывая при этом переборок и не выламывая дверей.

– А в случае ситуации, грозящей гибелью всему кораблю?

"передать командование устройству централизованного управления и контроля типа "Морт", задействовав пункт 57 инструкции 19, по разрешении ситуации задействовать пункт 58, вернуть командование старшему корабельному офицеру, по возвращении линкора к базе приписки устройства типа "Морт" передать остатки устройства и труп оператора высланной с базы группе".

Труп и остатки? Арвинд посмотрел на замершую, побледневшую Ясну.

– Похоже, – процедил он сквозь зубы, – выпускать нас отсюда не собирались ни при каких обстоятельствах… Дайте-ка мне ваш стереобраслет, посмотрим, что это за пункты пятьдесят семь и пятьдесят восемь инструкции девятнадцать!

Девушка безмолвно отстегнула с руки устройство, с которым не расставалась даже в постели и в душе. Арвинд быстро нашел искомое, прочитал, подошел к контейнеру, в котором провел столько времени, и подобранным с пола куском металла с хрустом выломал переднюю панель.

– Я так и знал, что это ты, малыш… – Он вдруг поймал себя на том, что затаил дыхание.

– Что там?..

– Микрограната системы "Сонн", – тихо, сквозь зубы произнес Арвинд, глядя на маленький, похожий на шарик мыла комочек зеленоватого геля в оболочке, – Активируется голосом. Стоило вам, Ладова, произнести команду, и мне оторвало бы голову, как этому бедняге. – Он кивнул в сторону двух разрушенных кают. – И вы, мой оператор, умерли бы вместе со мной.

– Почему?! – непослушными губами произнесла Ясна.

– Потому что узнали бы, кто я на самом деле, – думая только о взрывном устройстве, отстраненно ответил он. – Команда с предыдущим номером возвращала обитателю этого контейнера единство с его прежней личностью.

– С фла…

– Тихо! Без имен, – перебил капитан. – Вы сказали не нужные слова случайно, в бреду, когда я вытащил вас из-под обломков. Только поэтому я смог вспомнить и вернуть себя. Но если бы вы подчинялись инструкции…

– Простите, – глухо, с трудом проговорила девушка. – Простите меня, Арвинд.

Капитан "Разящего" дал себе пару тысячных, чтобы сполна насладиться иронией ситуации:

– Люди Императора и не подозревали, что два их маленьких сюрприза помогут нам взаимно нейтрализовать оба.

Пальцы показались толстыми и неуклюжими, но он преодолел себя и осторожно, едва касаясь, коснулся усиков-захватов.

– Осторожно! – шепотом крикнула Ясна.

Арвинд кивнул, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Гелевая оболочка была холодной, чуть влажноватой…

Освободив шарик с коротенькой отводкой звукового активатора, Арвинд мягкой, плавной, почти крадущейся походкой направился к выходу из отсека. Поместил гранату поверх выступа сенсор-замка, убедился, чтобы она не скатилась.

– В укрытие, Ладова, скорее! – Арвинд увлек девушку за собой к куче обломков и заставил лечь за огромным куском треснувшей переборки. – А теперь читайте пункт пятьдесят восемь. Вслух!

– "То, что сделано с вами, 69 127 013, сделано правильно".

Ясна успела уловить, что бывший флагман Эвинд сделался вдруг иссиня-бледным и заскрежетал зубами. А потом грянул взрыв.

Микрограната разнесла всю сенсорную пластину двери; запорные механизмы больше не работали, но и отодвинуть тяжелую створку можно было теперь только вручную.

Арвинд лежал, тяжело дыша; на его лицо медленно возвращались краски.

– Любят пошутить наши Кровавые Стражи… – процедил он.

– Что это было? – Ясна знала, что капитан должен выплеснуть наружу свои эмоции, свою боль. – Что это за слова?

Он обернулся к ней, будто только что вспомнил о ее присутствии:

– Это было последним, что сказали Эвинду перед тем, как стереть его из мира живых… Обратили внимание на паузу между командой и взрывом? Как раз достаточно, чтобы бывший флагман вспомнил и понял.

– Вечный Космос! – вырвалось у Ясны. – Мой капитан…

– Нет, успокойтесь. Мы же выяснили – то, что касалось Эвинда, не касается больше меня. Не время и не место сходить с ума от того, что я не могу изменить. Давайте-ка вставать: сначала в медчасть, а потом надо вытаскивать отсюда вас, себя и тех пилотов, которые еще, кажется, живы.

Только однажды прежде, с экскурсией на Ирнор, Ясне довелось очутиться внутри настоящего боевого корабля. И хотя она держала у себя изображение "Шквала" флагмана Эвинда, но даже близко не представляла себе, насколько линкор или крейсер может оказаться на самом деле огромен. Целый город… кусок континента, вырванный из ложа планеты и отправленный бороздить пространство.

Вот только население в этом городе было сплошь мертво или лежало в коме. Если бы даже не знать о масштабах постигшей линкор катастрофы, вид обезлюдевших лифтовых площадок, переходов и коридоров, где лишь изредка попадались ремонтные роботы, рассказал бы об этом лучше всяких слов.

Арвинд чувствовал запустение корабля еще острее, чем Ясна. Разрушения, следы поломок и взрывов не так сильно подействовали бы на него – флагман имперского военного флота, он провел тысячи галачасов на боевых кораблях и прекрасно знал их слабые места. Но вот такое, когда все вокруг почти не тронуто и при этом ни одного человека не видно вокруг…

С другой стороны, останься они все в строю, номер 27 013 потерял бы свободу, а возможно, и жизнь сразу же, как только вывел бы "Разящий" из критического положения. Но эта мысль отчего-то не приносила утешения.

Медотсек оказался таким же пустынным, как и все остальные части линкора. Ясна включила пище-раздатчик, взяла с лотка порцию витаминного коктейля, самого питательного блюда из меню для выздоравливающих, еще одну порцию протянула капитану. От запаха все внутри у него снова завязалось узлом.

– Уберите… – выдавил он.

– Вы должны. Вы отвыкли, но вам нужно обязательно преодолеть свою зависимость.

Он тяжело, с напряжением посмотрел на свой стакан:

– Хотя бы запах у этого пойла был другой!…

Ясна не стала спорить – просто переключила что-то в пищераздатчике и достала еще один сосуд. Оттуда исходил терпкий аромат трав и цедры.

– Это лучше?

Капитан не ответил.

Густая, как пюре, жидкость глоталась с трудом, она, казалось, распирает изнутри. Насилуя себя, борясь с каждым глотком, Арвинд осушил наконец стакан и, весь в поту от усталости, присел на край невключенной медустановки.

– Дальше будет легче, – тихо уверила Ясна. – Через несколько дней вы заново выучитесь необходимости заботиться о своем теле.

Арвинд хотел сказать, что у него нет этих нескольких дней и учиться придется на ходу, но веки опустились на глаза неподъемными бронеплитами. Он боролся со сном и слабостью, как мог, но эти двое предательски объединились с его собственным телом и одержали наконец победу над сознанием и волей капитана.

Второе пробуждение было гораздо легче предыдущего. Арвинд сел, подголовник ложа послушно принял форму спинки. Ясна спала в гнезде медустановки напротив, свернувшись калачиком, как от холода. Арвинд поднялся, чувствуя, как его покачивает на ходу, добрался до пишераздатчика и осушил еще один стакан пюре-коктейля – на этот раз он безошибочно понял, чего требует его тело. Утолив голод, он вышел из отсека, отыскал в ящиках со свежей одеждой темно-синий летный комбинезон своего размера, оделся и пошел туда, где находился ближайший пульт управления.

Память еще не совсем отказала – перед тем как отключиться. Арвинд действительно отдал приказ "Разящему" настроить сканеры на далекую техно-генную аномалию. Сейчас он мог видеть ответы на свои вопросы.

Неизвестная база была, по оценкам датчиков, огромной. Она располагалась внутри пологого холма, скорее всего под поверхностью земли; там регистрировались включенные системы обогрева, жизнеобеспечения, выработки и регенерации воздуха, гам работали какие-то механизмы. Все, как на "Разящем". И тем не менее черные твари пролетали над комплексом равнодушно и стремительно.

С этим феноменом надо было разобраться. И как можно скорее – время "Разящего" уходило.

Она отыскала капитана только через три галачаса – когда догадалась вызвать его по корабельной громкой связи:

– Где вы?!

– В десантных отсеках. Спускайтесь сюда, мне нужна ваша помощь.

Когда Ясна отыскала нужную палубу и заглянула в распахнутую дверь, ей невольно сделалось не по себе: внутри рядами стояли гигантские, поблескивающие металлическими панцирями солдаты. Так оно и было – отсек служил для консервации тяжелых десантных боевых машин.

Арвинд копался в переключателях и мотиваторах, скрытых под броней на груди одной из боевых машин. За шумом он не слышал приближения девушки, но обернулся ей навстречу – он угадал скорее не звуки, а ощущения или запах. Ясна Ладова всегда была окутана облачком какой-то неповторимой ауры. Или это только казалось, потому что одно время он и она были практически единым целым?

– Что вы здесь делаете?

Арвинд тщательно закрыл роботу все его слои защиты и вытер руки:

– Мы должны выяснить, на что именно в корабле так бурно реагируют твари. Я не могу проверить это, поочередно отключая все бортовые системы. Во-первых, все равно останется жизнеобеспечение пострадавших; во-вторых, опустить щиты мы тоже не сможем – в такую пробоину, как у нас вместо ангара истребителей, через сотую налетит полным-полно гостей. Я не хочу отстреливать их по всему "Разящему".

– Понятно.

– Но системы этих машин – точная копия всех основных корабельных систем. Мы выпустим штук семь таких красавчиков наружу, и все сразу станет ясно.

Небольшой отсек поблизости от внешней обшивки был превращен в наблюдательный пункт – вместо переборок по окружности мерцали обзорные экраны, передавая несколько огромных трехмерных картин: десантная палуба с замершей семеркой машин, коридор и шлюз, который им предстояло преодолеть, узкая круглая шахта для вылета штурмовых ботов… засыпанная глубоким белым снегом поляна и вьющиеся над ней гигантские черные тени.

– "Вперед". – Пульт в руке Арвинда передал команду машинам. Те шевельнулись, своей неуклюжей, карикатурно напоминающей человеческую походкой зашагали к шлюзу. Круглая крышка шахты поползла вверх, передний механизм приблизился к выходу. Капитан на мгновение отключил силовой шит. Первая машина выбралась из люка, наполовину зарытого в снег.

И твари тотчас же кинулись на нее. Арвинд даже не успел активировать внутреннюю схему – того, что робот шевелился, было достаточно для атакующих.

– Проверка систем движения закончена, – процедил сквозь зубы Арвинд.

Следующие машины он больше не заставлял выходить наружу самостоятельно. Пневматика шахты выплевывала человекообразные фигуры далеко на поляну, где они неподвижно застывали – едва видимые, почти полностью утонувшие в снегу. Твари не обращали на них внимания. Но стоило включить хотя бы одну из внутренних энергопотребляющих цепей, как на машины разом набрасывалась целая стая. С особой яростью терзали ту, что по команде Арвинда сделала попытку отправить "сигнал бедствия".

– Вот и все, – проговорил Арвинд, наблюдая, как черные тени раздирают на куски последнего робота. – Реанимация, связь, системы внутреннего жизнеобеспечения, выработка воздуха и энергии, силовые шиты. Даже мускульные усилители обычной десантной брони. Этим тварям НИЧТО не нравится. Они ополчаются на ЛЮБУЮ техногенную активность.

– Это значит, что мы тут в осаде? – переспросила Ясна. – Ни позвать на помощь, ни выйти…

– А выйти придется, – перебил, не дослушав, Арвинд. – "Штурмовиков" разорвали на части… Но, может быть, десантный бот окажется этой дряни не по зубам.

– Что происходит? – В голосе девушки появилась напряженная нотка. – Вы пытаетесь вновь оградить меня от новостей?

Новостью это не было уже почти двое местных суток – но Арвинд благоразумно решил не сообщать Ясне об этом. Она хотела лицом к лицу встретиться со своей судьбой? Судьба приняла вызов.

– Генераторы силового щита не могут работать в таком режиме беспрерывно. Даже если снизить мощность до одной шестой – а меньший уровень не сдержит этих тварей – щит продержится вокруг "Разящего" двадцать пять местных дней, около пятисот галачасов. Потом генераторы сдохнут, и наши очаровательные друзья рванутся внутрь, потому что пробоину в борту за эти двадцать пять суток ремонтники никак не успеют залатать.

– Ради этого вы проверяли, какая из корабельных систем нравится здешним существам меньше всего?

– Да.

– Если бы можно было хотя бы привести "спящих" операторов в чувство… с горечью проговорила Ясна. – Но без своих кресел-реаниматоров они не смогут даже дышать сами, – я просмотрела отчеты об их состоянии… Нападение той твари как бы стерло все содержание их мозга, они сейчас в состоянии даже не новорожденных, а эмбрионов, системы корабля играют для них роль материнского лона. Им придется заново "родиться", познать мир, снова учиться ходить, говорить…

– Значит, у нас на руках целый детский сад?

– Инкубатор – это точнее.

– Отлично, – подвел итог Арвинд. – Всегда мечтал оказаться многодетным отцом. А уж сейчас это еще более кстати.

– Но если попробовать рискнуть? – разомкнув крепко сжатые губы, спросила девушка. – Если дать все же сигнал бедствия? Может, нас услышат?

Арвинд кивнул на данные терминала:

– Тогда генераторы сядут уже через шесть-восемь галачасов. Услышат нас или нет, роли это уже не сыграет.

– Так что же, выхода нет?

За свою короткую жизнь Ясна выучилась полагаться на самое себя. Она не понаслышке знала, что бывают трудности, которые окружающие считают непреодолимыми, но не верила, будто нельзя сокрушить их, если приложить достаточно энергии и силы. Именно это поддерживало Ясну восемь лет на Шанчане, когда ее мать считали безнадежной, но девушка отказывалась отключить системы, поддерживавшие жизнь пилота Ладовой. И даже когда мать умерла, Ясна продолжала питать уверенность, что еще год. еще два – и нашлось бы чудодейственное средство возвращать здоровье и разум "ушедшим" безвозвратно.

Однако сейчас – впервые! – Ясна столкнулась с положением, когда от нее не зависело больше НИЧЕГО. Ей и Арвинду оставалось только сидеть и беспомощно ждать гибели "Разящего". Это было так невозможно, чудовищно, дико, что хотелось кричать и биться о переборки, лишь бы делать хоть что-то.

– Выхода нет? – яростно повторила Ясна. – Я не верю. Он есть! Он должен быть!

Арвинд повернулся спиной к терминалу и встал. Они стояли лицом к лицу, как зеркальные отражения друг Друга.

– Мы с вами похожи, Ладова. – В его устах ее имя прозвучало как вызов. – Один человек как-то сказал мне, что я и при смерти не готов подчиниться. Вы такая же. Да, у нас есть шанс – вернее, не шанс, а призрак, но лучше так, чем совсем ничего. Смотрите, – он посторонился, давая девушке возможность увидеть данные стерео, – вот та база, которую мы засекли. Если бы мы смогли добраться туда и найти там… Проклятие, я даже не знаю, каких темных богов там искать. Я сказал – это только призрак шанса, Но там может быть ответ, как сделать, чтобы твари не нападали на "Разящий", или оружие, способное их отогнать, или передатчик, чтобы связаться с внешним космосом… Да хоть координаты этой планеты – нам хватило бы и их.

– Десантный бот, вы говорили, он выдержит, если эти… существа на него накинутся?

Черные Шлемы на своих ботах штурмовали позиции врага под шквальным огнем… но и потери среди них составляли до сорока пяти процентов.

– "Разящий" больше не тронется с места – он ведь не сел, а упал. А бот велик, хорошо защищен, предназначен для полетов в атмосфере и тяжело вооружен.

– Вы правы, лететь лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока откажут генераторы. Я готова.

– Я отправляюсь один.

– Мы отправляемся вместе – или не отправляется никто.

– Медтехник Ладова!… – зарычал капитан "Разящего".

– Вы хотите уберечь меня, но если вы не вернетесь, я все равно погибну! Арвинд! – голос Ясны зазвенел. – В такой экспедиции, как эта, один человек должен прикрывать другому спину.

– Вы умеете стрелять? Вы знаете, как действовать на территории врага?

– Стрелять я умею – как все на Шанчане, я ходила на курсы. А на территории врага – в наземной операции – вы и сами были всего лишь однажды: когда ваш катер сбили над Зоккто.

– Это был второй раз. Впервые я сражался на земле во время битвы при Тьерс… – Арвинд перебил сам себя. – Хорошо, десантник Ладова. Мы пойдем вместе.

Штурмовые боты – длинные, узкие, хищные, каждый вместимостью сорок восемь человек в полной боевой броне плюс стыковочные механизмы, силовые щиты и тяжелое мощное вооружение – стояли принайтовленными к палубе. Командирский доступ дал Арвинду возможность открыть люк ближайшего из них. Ирония, недоступная человеческому пониманию насмешка судьбы: линкор Астрофлота Империи по-прежнему принимал к исполнению команды, подтвержденные сигналом ид-карты в ладони правой руки Арвинда – хотя ее код в системе идентификации Двенадцати Созвездий обозначал уже не героя и имперского флагмана, но отверженного, заключенного номер 69 127 013.

Арвинд не знал, какие сюрпризы ожидали незваных гостей на неизвестной базе. Поэтому на борт грузили все, что только могло бы понадобиться: дополнительное вооружение, приборы, инструменты, два десятка смертоносных боевых машин, смешного робота-уродца – универсального переводчика…

Когда капитан понял, что бот уже заполнен сверх всяких пределов, а список того, что могло бы им понадобиться, исчерпать почти невозможно, он скомандовал прекратить погрузку. Сборы и подготовка заняли двое местных суток, вылет был назначен на следующее утро.

Позавтракали все тем же пюре-коктейлем – ничто более плотное не лезло в горло. Все системы и узлы "Разящего" были проверены еще раз, можно было ручаться, что за ближайшие дни отсутствия капитана и "команды" на борту ничего неожиданного не произойдет. Спустились на склад боевой матчасти, одели Ладову в подобранную накануне подходящую десантную броню. Еще раз убедились, что девушка знает, как пользоваться приборами, нейроприводами оружия, как при необходимости стрелять и попадать в цель. Откладывать старт больше не было смысла.

Когда Арвинд поднялся в кабину управления, ему понадобилось некоторое время, чтобы стереть из памяти десантного судна личностные характеристики предыдущего пилота. Погрузившись в массивное метаморф-кресло, он почувствовал, как шлем оператора облегает его голову. В висках возникла резкая боль, покалывание – искусственный интеллект считывал биопараметры нового командира. Тьма, свет – но все было уже по-другому, Арвинд сделался частью десантного бота.

"Слышите меня, Ладова?".

Он не произнес этот вопрос, он передал его всем телом сразу.

– Так точно, мой командир.

"Приготовьтесь, стартуем".

Бот приподняло, стронуло с места, как снаряд, запихнуло в узкую пусковую шахту.

"До запуска ноль пять… ноль четыре… ноль три… приготовиться… ноль два… крышка шахты пошла…ноль один… силовой щит над шахтой поднят… два ноля… ПУСК!".

Бот вышибло из недр "Разящего", как пробку из марочного "Дара Техаа". Взлетев по короткой дуге над поляной, над стволами переломанных деревьев, он включил двигатели и одновременно – силовое поле.

Как раз вовремя. Не меньше трети черных тварей, круживших над телом "Разящего", устремились в погоню за новой добычей.

Арвинд-пилот, Арвинд-истребитель никогда не чувствовал себя под такой плотной атакой. Тени бросались на него и сгорали, он расстреливал тех, кого успевал увидеть, но бот трясло и швыряло из стороны в сторону. Большая часть атакующих нападала на десантное судно сверху, там, где Арвинду было труднее всего отражать их огнем, твари наваливались по две, по три сразу, и бот едва удерживал высоту, все теснее и теснее прижимаясь к верхушкам леса. В первые же сотые полета две трети боекомплекта были расстреляны, силовые щиты вошли в критический режим.

Попытка прорыва провалилась.

Капитан развернул кораблик обратно. Твари словно почуяли, что их жертва пытается ускользнуть назад в свое логово. Сразу четыре полотнища с щупальцами устремились на бот сверху, и совместный удар их могучих тел придавил суденышко, заставил нырнуть между стволов и ветвей.

В лесу хищники на миг отстали, но управлять ботом стало невозможно. Арвинда, слитого с кораблем, будто хлестали толстые прутья, били по голове и глазам. С хриплым криком он выстрелил из носового разрядника – из главного калибра. Огненное облако прокатилось по сухим голым мачтам, бот промчался сквозь их обугленные останки… Твари ударили сверху еще раз, десантное судно, перевернувшись, повалилось в снег.

– Арвинд, вы целы?

Задыхаясь, почти теряя сознание, он пробегал цикл разъединения с кораблем. Дыхательная маска шлема была полна крови, хлынувшей из носа.

"Уходите, Ладова! – передал-прокричал он. – Отстреливайте нижнюю палубу!".

Девушка услышала его; створки десантного отсека "брюшины" бота разошлись лепестками, как жесткие надкрылья весеннего жука. Арвинд уже скользил – вернее, сползал из пилотской кабины вниз, на помощь Ясне. Твари вились вокруг ее маленькой фигурки в броне, отлетали в сторону, отброшенные рявканьем наплечных и нагрудных пушек – но размеры и сила черных теней были таковы, что десантные "доспехи" раз за разом кувыркались на землю, как изломанная шарнирная игрушка. Щупальце одного из охотников походя хлестнуло Арвинда, и он пушинкой отлетел от бота на несколько шагов, погрузившись в ледяной колючий снег. Только нестерпимый холод не дал капитану потерять сознание. Большинство тварей уничтожали раскрытый посредине, бот, Ясну продолжали атаковать одна или две. На Арвинда не обращали внимания вовсе, будто его и не было на поляне.

Проваливаясь выше колена в сугробы, капитан бросился к напарнице, закрыл ее своим телом, едва соображая, что делает, – будто это могло защитить девушку от тварей! Но две гарпии вдруг взмыли повыше, закружили, словно на миг потеряли свою цель.

– Снимайте броню! – в озарении крикнул Арвинд Ясне и пальцами в перчатках сам потянулся к застежкам ее костюма. Кажется, он поставил рекорд – с такой скоростью броню не раскрывал еще никто и никогда. Выдернув Ясну из металлической скорлупы, Арвинд схватил девушку за запястье и потащил ее прочь от доспехов и бота, через поляну к корпусу "Разящего". Они подбежали к пробоине в борту и нырнули под опустившиеся на какую-то десятитысячную щиты как раз тогда, когда сзади полыхнула сине-лиловая вспышка – взорвались энергозапасы еще работающих, распотрошенных двигателей десантного судна.

Арвинд размазал по лицу кровь, пот и намерзшие кусочки льда. Плечо, встретившее удар щупальца твари, совсем онемело, всюду, куда капитану при падении попал снег, будто кололи мириады игл. Ясна была не в лучшем состоянии: из брони она выскочила босая, без перчаток и даже маски, и теперь щеки и пальцы у нее горели, зато ног она не чувствовала совсем.

Опустившись на колени, Арвинд отстегнул перчатки и взялся яростно растирать ладонями ступни и лодыжки Ясны. Потом, помянув темных богов, расстегнул гермокостюм до половины и прижал ноги девушки к своей горячей, взмокшей груди. Сцепив зубы, Ясна застонала от боли при возвращении чувствительности.

– Могло быть и хуже… – задыхаясь, пробормотала она. – Там, снаружи, градусов шестьдесят семь.

Арвинд быстро взглянул на нее. На кораблях Империи, где служил флагман-теллариец, всегда стояла жара – не меньше минус восьми; если приборы показывали на двенадцать градусов ниже универсального нуля температуры человеческого тела, это уже считалось настоящей катастрофой. Возможно, астролетчики были так чувствительны к теплу по той же причине, что и к составу дыхательных смесей… подсознательно они никогда не забывали, что за бортом их рукотворных убежищ царила безвоздушная ледяная пустота.

– Легче? – хрипло спросил Арвинд.

Ясна осторожно шевельнула ногой. Ступню щекотнула влажная стерня полоска золотистых волосков, отрастающих на груди капитана.

– Я… да, пожалуй, я уже могу теперь идти сама.

Вместо ответа он встал, наклонился и поднял девушку на руки. Ясна была ростом выше его и весила, должно быть, тоже немало, но он не чувствовал тяжести.

– Отпустите!

Распустившаяся пелена золотистых волос окутала спину Ясны, плечо и руку Арвинда.

– Не отпущу. По крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до неповрежденных палуб и я не найду мини-кар, чтобы доставить вас в медотсек.

Галачасом позже они лежали на двух соседних медустановках, разгороженных только завесой непрозрачного поля, и переговаривались между собой.

– Что нам теперь делать, капитан? Экспедиция потерпела крах…

– Она еще не начиналась, мой старший офицер.

– Я же просила не называть меня так.

– Вы заслужили звание с боем. – Арвинд приподнялся и сел, теперь он был до половины виден Ясне. От знаменитого загара астролетчика не осталось и следа, через весь бок тянулся сплошной черно-зеленый синяк, на груди и плечах виднелось несколько белесых пятен, как от плохо залеченных ожогов. Но под кожей не осталось ни капли жира, при каждом движении Арвинда было видно, как сокращаются мышцы, тренированные еженощной принудительной "профилактикой" виртуального имитатора. – Если бы у меня был под рукой комплект подходящих значков ранга…

Ясна устало усмехнулась. В лотке медустановки она лежала обнаженная, но взгляд Арвинда не смущал ее.

– Куда бы вы их прикрепили, перестаньте… Что значит – экспедиция еще не начиналась?

– Значит – теперь мы точно знаем и вкусы этих тварей, и то, на что им по большей части наплевать Им не нравится человек в броне, но человека без брони они как будто бы и не видят.

– Вы хотите сказать?..

– Да. Если мы хотим добраться до этой нам придется преодолевать все разделяющие нас места на своих двоих.

– Пешком?!

– Я забыл, как это называется на имперском. Такие узкие плоские штуки вроде длиннющих подошв надеваются на ноги… в общем, поймете, когда увидите.

Ясна опустила ресницы.

– Если я правильно произношу, – медленно проговорила она, – то на имперском это называется "лыжи".

– Лыжи, точно, – он вскинул голову. Их глаза встретились. – Так вы знали!

– Я прожила первые четырнадцать лет на Койле, – опуская глаза, пробормотала девушка. – Там две трети года не стаивает снег.

– Люблю работать с теми, кто понимает, о чем идет речь… – Арвинд встал, вытащил из ящика пару стерильных хирургических покрывал, бросил одно Ясне, вторым обернулся вокруг пояса и, отключив разделяющее их поле, придвинулся к девушке вместе со своим креслом-ложем.

– Каждый из нас сможет взять с собой не больше четверти собственного веса. С грузом свыше этого нам далеко не уйти. Где ваш стереобраслет? Составим список, без чего мы в походе не сможем обойтись.

– Да, сейчас. – Девушка потянулась за браслетом, покрывало съехало с ее тела. Проклятие, Ладова была так хороша сейчас – изумительно длинные точеные ноги, руки, плечи, пушистые блестящие волосы, свернутые в жгут и свободно брошенные поверх округлой мягкой груди!…

Арвинд перехватил стереобраслет и подал его Ясне:

– Вам не приходит в голову, Ладова, будто я на вас смотрю?

– Но вы… – Она оборвала сама себя. Он усмехнулся и качнул головой:

– Это имело бы значение, только если бы вы сами захотели.

Ясна до боли закусила губы:

– Я не могу быть привлекательной.

– Можете. Вы внушили себе эту чушь, потому что жили на Шанчане, а там ненавидят иномирян, и потому, что позволили одному мерзавцу попользоваться вами. – И вот теперь вам кажется, будто вы больше ни в ком не можете вызвать взаимности… Что вы видели, кроме Шанчана и Фэр'Элун?

– Койл…

– Он не в счет. А я был в нескольких десятках миров и могу вам сказать: на большинстве планет от мужского внимания вам пришлось бы попросту отбиваться.

– Но я…

– Вы умеете любить. И если мы выкарабкаемся из этой переделки… – он осекся. – Я бы хотел с вами встретиться, когда все глупости насчет "нежеланности" вылетят у вас из головы.

Ясна подняла на него полные страдания глаза:

– Вы пользуетесь тем, что видели меня изнутри и знаете, как на меня можно воздействовать.

– Нет, я пользуюсь своим знанием, только чтобы подобрать слова, которые вы услышите. – Он усмехнулся. – Все-таки… я был вашим Адресатом, а это более тесная связь, чем даже брак или кровное родство.

– Так вы думаете, меня кто-нибудь может полюбить? – едва слышно прошептала девушка.

– Да. Когда мы уберемся с этой треклятой Снежной… Так что у нас со списком? Держите свое покрывало покрепче и считайте. Во-первых, лыжи…

Искусственный медик "Разящего" выпустил обоих пациентов из-под своего контроля через несколько галачасов, вполне удовлетворившись их состоянием. Список к этому времени был готов, но почти все перечисленное в нем нужно было или найти, или заново изготовить Палатка с экранирующим покрытием, миниатюрный обогреватель, фонари, несколько других приборов вроде биосканеров или макробинокля, которые пригодились бы уже перед входом на базу, лекарства, запасы питания и воды – после долгого, до хрипоты, спора Ясна все же убедила капитана, что нельзя брать с собой одни витакомы и испытывать на прочность свою пищеварительную систему. Дыхательные маски и шлемы с подшлемниками должны были защитить лица от холода и ветра, в качестве "спортивной формы" подходили бы пилотские полетные гермокостюмы – тонкие, прочные и с внутренним подогревом, но именно из-за этого подогрева, точнее, из-за питающих его батарей они не годились для похода. Пересмотрев списки всех имеющихся на "Разящем" видов покрова для тела, Ясна обратила внимание на подкладки брони для десанта или технической работы в вакууме. Вырванные из "доспехов" и надетые на обычный каждодневный комбинезон, они прекрасно сохраняли тепло и не мешали движениям. А пилотские гермокостюмы с отключенным питанием предохраняли от соприкосновения со снегом.

Лыжи получились нетяжелыми и надежными; низ обклеили плотным "ворсистым" пластиком, Ясна рассчитала нужное место для креплений, Арвинд приварил к верхней металлической части упругие кольцевые пружины.

Когда все было готово, собрано, упаковано и выставлено на видном месте рядом со списком – вдруг вспомнится еще что-нибудь нужное, – Арвинд внес свою лепту в подготовку: два лучевика, несколько коробок сменных батарей и разрядник – небольшой, но способный до основания снести средних размеров здание.

– Как вы понесете эту тяжесть?! – вырвалось у Ясны. – Этого в списке не было!

Капитан мрачно усмехнулся:

– Я скорее оставлю весь остальной груз.

– Разве можно взять такое с собой, чтобы не заметили твари?..

– Можно. – Он указал на странные сероватые коробки, которые, как плотно прилегающие футляры, со всех сторон укрывали оружие. – Особый вариант для коммандос, "ночных теней", уж не знаю, какими судьбами эти мини-экраны оказались здесь на борту.

Ясна вздохнула:

– Придется вернуться в мастерскую и изготовить нарты – такие сани, просто загнутая спереди пластина на полозьях. Один повезет груз, а второй пойдет впереди и станет прокладывать путь через целину.

– Не думаю, что мне это нравится…

– Не думаю, что у нас есть выбор, мой капитан, – мягко перебила Ясна.

На щеке у него заиграл желвак.

– Вам виднее – вы специалист по снегу. Идемте, у нас мало времени.

– Капитан…

– Хватит. Завтра нам нужно отправляться.

– Неужели мы наконец уйдем с этого проклятого корабля?..

– Мы уходим не ради себя, – напомнил он.

– Я знаю. Так, значит, завтра?

– Завтра.

Арвинд понимал, что скрывается за ее вопросом. Впереди был путь в неизвестность, путь, который, возможно, завершится гибелью… Но у них не было другого выбора.

– Вы похожи на мою жену, – вдруг сказал он.

– Что?.. – Ясна круто обернулась.

– Вы похожи на мою бывшую жену, – повторил капитан. – Однажды, в самом начале нашего брака, она уговорила меня отправиться в горы… Когда она выбирала себе экипировку, то выглядела такой же серьезной и сосредоточенной, как вы.

– Вы очень любили ее? – тихо спросила Ясна. Он смотрел в сторону:

– Я так думал. Но наш брак был ошибкой. Такой, как я, не имеет права связывать себя ни с кем.

– Вспомните те слова, которые вы полдня назад сказали мне…

Арвинд протянул руку и коснулся щеки девушки:

– Я – другое дело, Ясна. Быть со мной – значит подвергать себя опасности.

– Бывает, что это не самое страшное, – отвернувшись, сказала девушка. – Идемте, нам и в самом деле следует торопиться.

Разгоралось раннее утро… Очередное раннее утро, пятое или шестое для новоприбывших на эту планету, каждое из которых закрывало еще одни сутки, вырванные из жизни линкора и его чудом оставшихся в живых операторов. У Арвинда и Ясны оставалось совсем мало времени для того, чтобы добраться до своей цели и остановить неминуемое разрушение "Разящего" и гибель своих спутников.

Из-под опущенного на тысячные щита выкатились сначала нарты со всем грузом и разрядником в "камуфляже". Твари не обратили на них никакого внимания, как и на вылетевший следом небольшой заплечный мешок. Арвинд вышел номером третьим настороженный, с готовым к стрельбе лучевиком в руках – и двинулся вдоль глубоко утонувшего в снегу борта "Разящего". Капитану дали беспрепятственно проложить лыжню.

Арвинд вернулся к нартам как раз вовремя, чтобы помешать Ясне надеть на плечи широкие ярко-красные пластиковые лямки.

Спорить о своем праве везти груз первым в виду заслонившей все небо черной стаи не хотелось. Направление было определено заранее; девушка вскинула на плечи мешок, Арвинд повесил лучевик на грудь, где за него нужно было только схватиться, и они торопливо заскользили через поляну.

Спина тяжко ныла, горели сдавленные постромками нарт плечи. Арвинд старался держать обе палки-опоры левой рукой, а правой не снимал с лучевика. Лес кругом тянулся чужой и незнакомый, неизвестно, что там в нем скрывалось будет ли возможность вовремя заметить, среагировать, выстрелить, оттолкнуть Ладову с линии огня, если опасность придет спереди?

Через полтора галачаса девушка в первый раз споткнулась. Арвинд окликнул ее:

– Что случилось? – Разговаривать было трудно: из-за масок они слышали голоса друг друга, только стоя рядом.

– Ничего… Там, под снегом, ствол упавшего дерева. Может быть, поменяемся?

– Я еще могу… – Он прервал сам себя. – Хорошо. Только ненадолго.

Но, лишь встав в голове маленького каравана, капитан понял, что был неправ, уступая Ладовой то, что казалось более легким делом. Прокладывать путь было так же тяжело, как везти груз. Правильнее сказать, за каждый шаг следовало отчаянно бороться. Твердый наст, слежавшийся плотный слой снега накануне запорошило легким, мягким, пушистым белым покровом. Даже такие, как у Арвинда и Ясны, широкие плосконосые лыжи проседали и зарывались в него на два-три пальца в глубину, скользить было почти невозможно – приходилось приподнимать ногу, как бы "утаптывая" лыжей снег, прежде чем перенести на нее тяжесть всего тела.

Ясна остановилась, когда прошло чуть меньше галачаса. До этого, когда бы Арвинд ни оглядывался на нее, девушка, как приклеенная, держалась за ним в двадцати шагах, – но теперь, с лицом, невидимым под лицевым щитком шлема и дыхательной маской, она окликала Арвинда и махала ему палкой.

Сорвав с груди лучевик, капитан огляделся. Опасности заметно не было. Выругавшись про себя, он с помощью палок неуклюже развернулся на своих следах и подъехал к Ясне – боги, как же было легко скользить по уже проложенной осевшей колее!

– Что?

– Вы… – Ясна запнулась. – Я устала. Поменяемся обратно?

– Вы шли впереди дольше, чем я.

– Я больше, чем вы, привыкла к лыжам.

– Еще пятьдесят сотых. Мы поменяемся через полгалачаса.

Спорить она не стала.

Пятьдесят сотых растянулись на время вдвое большее – Арвинд встал позади только после того, как, оступившись, едва не вывихнул себе ногу. Боль быстро прошла, но послужила предупреждением: случись такое с кем-то из них двоих, можно было бы ставить крест на надежде выжить и спасти оставшихся на корабле.

А вокруг стоял замерзший лес неизвестной планеты по имени Снежная. Помеченные несколькими "коронами" рудиментарных ветвей вдоль ствола, поднимались к серому низкому небу древесные мачты-хлысты, похожие на стебли гигантских хвощей; в большинстве своем они были серовато-белыми с коричневыми пятнами и потеками, будто вырезанными из кусков пестрого полированного мрамора, но кое-где виднелись деревья с покровами зеленоватыми, сизыми и даже болотного оттенка. "Хвощи" выглядели крепкими и несокрушимыми, но на деле это было не так – довольно прореженный лес местами превращался в настоящий бурелом, стволы изгибались как попало, переплетались, висели, даже сломанные, на "коронах" соседей. Многие – почти все стояли разверстые наружу, будто вспоротые: свирепые зимние холода выморозили влагу внутри капилляров древесины, и лед, как взрывчатка, разорвал стволы до самой сердцевины.

Темнеть начало примерно через десять галачасов после наступления рассвета – стояла пора весеннего равноденствия, – но оба лыжника не стали дожидаться темноты. Арвинд и Ясна остановились, когда путь им преградило очередное нагромождение сломанных деревьев. Уверившись, что замороженные бревна не свалятся им на голову, они вынули из вьюка свою экранированную палатку, и умный внутренний механизм за несколько сотых превратил бесформенный кусок ткани в просторный, закрепленный лапами-якорями и нагретый изнутри купол. Все боевые инстинкты Арвинда кричали, что у стоянки нужно выставить дозор, но здравый смысл твердил об обратном. На неизвестной планете, в чуждом окружении, без жизненно необходимых для караульной службы приборов: сканеров, биодетекторов, "стражей" дальнего действия – часовой оказывался бы в большей опасности, чем укрывшийся внутри сверхнадежного, почти непроницаемого купола палатки, прочностью сравнимого с корпусом небольшого корабля. Конечно, купол не сдержал бы атаки черных тварей, но за все время пути через лес Арвинд и девушка только раз видели окруженную щупальцами тень, стремительно пролетавшую куда-то под самыми слоистыми облаками.

Сняв лыжи и прикрепив их вместе с нартами к палатке, капитан и Ясна забрались внутрь через узкий тугой клапан – это до смешного напоминало "роды наоборот", возвращение младенца в материнское лоно – и втащили туда же остатки своего груза: здесь он был сохранней. В куполе осталось совсем мало места, но путешественники уже не претендовали на излишества. Больше всего хотелось рухнуть без движения, но и Арвинд, и Ладова знали, что этого допустить нельзя. Кое-как они разделись, обтерли друг друга очищающими полотенцами и влезли в запасные комбинезоны, потом включили фонарь и принялись считать потери. Ясна неудобным ботинком сбила пятку, у Арвинда на ладонях, у оснований больших пальцев, кожа была стерта до мяса лыжными палками, несмотря даже на перчатки. Девушка смазала все повреждения заживляющим кремом из аптечки; затем, покрикивая один на другого, искатели приключений заставили друг друга вскрыть пару готовых к употреблению армейских пайков и до конца опустошить упаковки. Спать оставалось всего каких-то восемь галачасов – выйти нужно было с рассветом.

Утро встретило путешественников коричневато-желтой безветренной зарей. Поесть – одеться – вытащить груз – уложить на нарты – свернуть палатку увязать ее тоже – пристегнуть лыжи – надеть упряжь – идти. Прежде чем опустить ногу в крепления лыж, пришлось сначала оббить полозья вечером и Ясна, и Арвинд даже не додумались очистить внутреннюю и наружную сторону от снега, и за ночь он благополучно превратился в лед. Хотя кто сказал. что за опыт не нужно дорого платить?

Второй день пути дался еще труднее первого. Ясна неожиданно поняла, что в ее теле есть такие мышцы, о существовании которых она и не подозревала. Накануне лишь тупо нывшие от давно забытой нагрузки, сегодня они отзывались на каждое движение стреляющей болью. Арвинду приходилось не легче хотя он вышел из своего заточения "тренированным" лучше имперского смертника-коммандос, ему приходилось приноравливаться к совершенно незнакомому виду физической деятельности. Несмотря на это, воля или, скорее, упрямство заставило обоих сделать только один короткий привад в середине дня, не считая тех передышек каждый час, когда они тянули время, прежде чем поменяться местами. К наступлению темноты – к тому моменту, когда можно было ставить палатку, – оба путешественника успели не меньше десятка раз вываляться от усталости в снегу.

Зато на третий день наступил перелом. Сил неожиданно стало хватать не только на то, чтобы уверенно продвигаться вперед; Ясна с любопытством глядела по сторонам и замечала то, что прежде просто упускала из виду. Лес вокруг оказался не таким уж безжизненным. На некоторых стволах – даже на расщепах и трещинах – что было самое странное – тянулись широкие серебристые полоски лишайника или мха, густого и пушистого. Кое-где снег пятнали крошечные, точно мышиные, следки: Арвинду раз показалось, что он даже заметил движение на облепленном белой шапкой наклонном щелистом стволе. А однажды – капитан споткнулся и едва не выстрелил от неожиданности – прямо из-под лыжи с фырканьем искрящихся инеем крыльев выпорхнула неизвестная бесстрашная пичужка.

Вечером Ясна оторвала от дерева полоску серебристого мха и затащила ее в палатку, где можно было включить иглу-биоанализатор. Девушка взглянула на миниатюрный экранчик и ахнула от восхищения:

– Вот они, первоцветы, которые вы обещали мне, мой капитан! – Арвинд не обещал ей ничего подобного, наоборот, она наотрез отказалась даже слышать о подобных подарках, но об этом он ей напоминать не стал. – Смотрите, анализы показывают, что эти псевдорастения не могли появиться на деревьях раньше, чем два-три года назад. Потрясающе, как эволюция приноравливалась к условиям мира с таким длинным годичным циклом. Я уверена, те животные, которых мы видели, перезимовали под снегом в виде каких-нибудь… личинок. А постепенно, с таянием снегов, тут будут развиваться все более сложные формы. И в океане тоже есть жизнь – помните, сканеры отметили там каких-то крупных особей. Интересно, как приспособились они? Когда мы выберемся отсюда, я хотела бы, чтобы сюда была отправлена полноценная научная экспедиция!

Арвинда так и тянуло бросить напарнице, чтобы она включила в свою картину эволюции еще и черных тварей, которые охотились за ними, но он вовремя и больно прикусил себе язык. В своем энтузиазме познания девушка, и без того привлекательная, похорошела ровно вдвое. Какие-то мхи… и такой взрыв восторга.

– …а еще эти растения, кажется, съедобны, – завершила лекцию медтехник. Арвинд дернул уголками губ. Когда-то, до войны, он видел в окружающем что-то еще, кроме врага и опасности, а сейчас может думать лишь о том, что нужно рано вставать и идти дальше, посему нелепо тратить силы – и энергию фонаря – на изучение инопланетной флоры.

По мере того как с каждым днем убавлялся запас расходных материалов: гигиенических полотенец, упаковок с пайком – нарты делались легче. Или так казалось, потому что тело наконец втянулось в ритм движения и казавшаяся чрезмерной работа сделалась почти привычной? К тому же Снежная будто искупала вину перед пришельцами за причиненные им прежде неприятности. Идти по лесу было нетрудно, так что с каждым днем они покрывали все большее расстояние, снимались с места при первых лучах зари и ставили палатку, когда уже почти совсем темнело.

Снег сыпал за все прошедшее время лишь однажды – мелкими, легкими, горящими на проглянувшем из-за туч солнце ювелирными звездами.

Но в это утро внезапно наступило подобие оттепели. Спалось накануне плохо, в палатке казалось душно и жарко, Арвинд среди ночи выбрался из стяжного клапана и дышал, слушая шум ветра в вершинах деревьевупока чуть не отморозил себе уши и пальцы. Заря поднялась багровая, перистые облака стремительно неслись над землей все под тем же западным ветром. Одежда на теле стала мокрой, скользкой от пота, идти становилось невозможно – при каждом шаге на лыжи налипали целые комья снега. Полдень пришел мглистый, небо очистилось, но оставалось каким-то мутным и низким.

– Смотрите! – вдруг воскликнула Ясна. Арвинд взглянул туда, куда указывала ее паю. Солнце, стоявшее над "коронами" леса, было окружено призрачным туманным гало.

Но понимать суть приметы уже не требовалось… Вдруг потемнело. Половина неба разом сделалась черной, и этот мрак стремительно надвигался на другую половину. Там еще оставался сероватый краешек, но его свет казался каким-то мертвенным, неживым – и испуганным, будто никакие мог понять, как ему хватает дерзости противостоять надвигающейся тяжелой туче. Подул ветер, нагнув все окрестные деревья; с "корон" полетели вниз плотные влажные пласты.

– Скорей! – прокричал Арвинд, шаря взглядом по сторонам в поисках подходящего места для укрытия. – Раскрываем нарты, ставим палатку! Идет снежная буря!

В несколько сотых они разгребли сугроб у корней двух сросшихся "хвощей" и закрепили якоря палатки за открывшуюся часть стволов. Арвинд глубоко, как только мог, воткнул нарты и лыжи с палками в снег стоймя – чтобы их не унесло ураганом, а после оказалось бы легче извлечь на поверхность Капитан и Ясна едва успели втиснуться в палатку со всем своим грузом, когда снаружи началось.

Ветер и снег хлестнули по экранированному куполу одновременно. Удар был сильным – будто снаружи были жесткие дождевые капли, а не пушистые белые хлопья. Из свода палатки выдвигался миниатюрный перископ; Арвинд глянул в него и тут же опустил обратно – все равно ничего нельзя было разглядеть в этой дикой свирепой круговерти. Надежда была только на то, что такое буйство стихии обычно не длится долго.

Когда Арвинд высказал это соображение Ясне, та только покачала головой.

Миновал день, потом ночь. Арвинд и Ясна проспали до вечера, поели, перекинулись парой шуток и снова легли, добирая сна и отдыха за все время похода – снег по-прежнему продолжал идти. Буря отплясала и улеглась, но туча, которую она принесла с собой, запуталась в верхушках деревьев и осталась над лесом. Перископ приходилось выдвигать на всю длину, он с трудом пробивал себе дорогу сквозь наметенные на крышу купола слои, но показывал по-прежнему все то же – валящиеся с неба крупные, как слипшиеся вместе перья, влажные хлопья. Попытка двигаться куда-то сквозь такую метель была бы бессмысленной.

Фонарь под потолком палатки тлел, как слабая красная искра, – совсем выключить его и остаться в полной тишине и темноте духу все же не хватало. Внутри купола было жарко и влажно, точно в оранжерее. Обогреватель работал вполсилы, температуру поддерживало в основном человеческое дыхание. Арвинд расстегнул комбинезон и спустил его до пояса, Ясна еще держалась, но и она до предела раскрыла ворот, закатала штанины и рукава. Заняться было нечем. Капитан разбирал один из двух лучевиков, девушка просматривала записи в своем стереобраслете и выкидывала лишнее. Фронтиспис-картинка из стереокниги Ливы Карсел… Ясна чуть увеличила изображение и, прикрываясь от капитана ладонью, украдкой сравнила портрет и оригинал. Арвинд поймал ее взгляд, улыбнулся… а потом вдруг увидел, что рисует луч над поверхностью браслета.

– Выкиньте эту гадость! – резко сказал он, – Немедленно!

– Эту?..

– Это же Лива Карсел, да? Прежде чем начать создавать книги, она была лейтенантом имперской пропаганды. Если хотите знать об Эвинде и битве при Тьерс – спросите у меня, а не забивайте себе голову откровенным враньем!

Ясна погасила изображение.

– Это стерео считается образцом классической литературы, – тихо сказала она. – Его пересказывают детям и изучают в школах.

Арвинд откинул голову к стенке палатки:

– Эвинд требовал, чтобы это изъяли из распространения. Но ничего не вышло. Он учился в академии на Железных Звездах – там почти изолированный мир и увидел "Повесть" впервые, когда ее знали уже почти везде. Клянусь Космосом и всеми богами: не Эвинд обнаружил тайну раанских кланов. Это был человек по имени Дон Аньо, ныне покойный, – чтобы добиться своего, ему пришлось потратить восемь лет жизни и сделаться из человека рааном. И мы не уничтожили убежище главной Матери на Тьерс, как рассказывается здесь. Это было только начало – у нас кончились боеприпасы для тяжелых пушек, мы ворвались внутрь с ручным оружием. И там чуть не перебили друг друга.

– Ошибка? – тихо спросила Ясна.

Он покачал головой:

– Раанская королева – у нее как раз был период спаривания. Какой-то трюк с феромонами и песней… Но на стерео этого нет вообще, остальное показано как героическая сага. А уж то, что было после битвы…

– Эвинд стал героем…

– Но сначала был отправлен под трибунал и осужден. Вы знали, что ему пришлось наставить лучевик на субадмирала, чтобы заставить того выполнить свой долг?

– Нет…

– Если бы не это, битва при Тьерс не состоялась бы вообще.

– Значит, вы просто выполнили свой долг.

– Я выполнил бы его, если бы довел дело до конца. Вам известно, что Раанская война могла бы прекратиться в тот же самый год?

– Как?!

– Я долгое время старался думать, что ее продолжение – несчастное стечение обстоятельств, – проговорил Арвинд. – Раан нужно было или уничтожить, или дать им хоть немного жизненного пространства, тогда они – по крайней мере, часть их кланов – оставили бы нас в покое. Но раз этого не сделали, отчего же не уничтожили всех?.. А потом на тех планетах, где рааны были перебиты или отступили, место прежних захватчиков заняли эмиссары и войска Императора.

– Армии Двенадцати Созвездий несли освобождение…

– Первая волна, в которой шел я, да. За нами накатывала вторая. Это называлось "гарантией от повторного вторжения". Кроме того, если бы война прекратилась совсем, слишком много миров перестали бы быть союзниками Двенадцати Созвездий. Моя родина – одна из таких – напрасно пыталась освободиться.

– Нет. – Ясна качнула головой. – Теллара по-прежнему…

– На своем месте? Да. Но это чужая Теллара, – тихо сказал Арвинд. Гипноизлучатели на орбите… Те, кто планировал мятеж, покончили с собой, потому что не могли выдержать гнета "вины", которую им внушили. А дети после гипноудара готовы продать свое тело и душу, совершить предательство и выдержать любое унижение ради счастья угодить обожаемому хозяину.

– Этого не может быть.

– Я знаю точно. Мне сказали сами Стражи Крови, которые все и придумали.

– Вечный Космос!… – вырвалось у Ясны. – Теперь я понимаю… – Она подняла глаза на Арвинда, коснулась пальцем своей щеки в том месте, где его скулу пронизывал штрихкод. – Это?..

– Да, – отозвался он. – За мятеж.

Многое предстало теперь перед Ясной в новом свете. Человек перед ней отказался служить Империи – но та все же нашла способ сломить его решимость, превратить в бесчувственное, едва сознающее себя существо, в раба и пользоваться его способностями и талантами помимо его воли. Да еще извлечь выгоду из его мнимой смерти…

– Я считала, – голос девушки прозвучал глухо, – будто случившееся с нами… будто Фэр'Элун и многое другое, что происходит на Двенадцати Созвездиях, частный случай, в крайнем случае какой-то уродливый перегиб, вывих… А получается, что все… эта книга, призыв имени Эвинда, Раанская война, Теллара и другие… все обман. Империи, которой я верила, не существует. Да?!

– Я не знаю. – Он почувствовал, что не в состоянии дать другого ответа. – Есть Император, Стражи Крови, служба безопасности, политики, почетные граждане, Золотые Пояса – те, кто властвует и несет ответственность… Те, кто одно время пользовался мной так, что заставил ненавидеть собственное имя. А есть те, над кем властвуют. Те, кого торговая марка "Эвинд" невольно помогала дурачить. Они верили, что должны воевать и победить раан, они дрались и умирали, чтобы после этого наступило счастье во всех имперских и неимперских мирах.

– Просто люди…

– Просто люди. Слезы, смех, работа, дети… Страхи и надежды.

– Я понимаю, о чем вы. Я сама из таких. Страхи и надежды, да… Только не говорите, что вы, флагман Эвинд, дурачили нас. Это не так.

– Каждой своей победой мы делали сильнее Императора и созданный Ал'Трооной миропорядок…

– Если так, – с трудом проговорила Ясна, – тогда Ал'Троона не вечна. Я не знаю, что и когда сокрушит ее, но скорее всего она рухнет под тяжестью собственной лжи.

– Если бы Эвинд не дал сделать из себя Того Самого, это случилось бы быстрее.

Она покачала головой:

– Что вы могли сделать против отлаженной боевой машины? В конце концов, вы все равно поступили так, как велела вам совесть… Но главное не это. Кто бы ни был виноват в продолжении Раанской войны, ее опасность была неподдельной. Вы подлинный вы – по-настояшему сражались, как бы ни использовали потом ваше имя. Вот в чем все дело. Потому вам и верили, потому вас и любили. Даже если какие-то детали того, что нам о вас рассказывали, отличались от истины.

– Я не Эвинд, Ясна…

– Вы им были. И даже если он умер – вам нечего его стыдиться.

Молчание было долгим. Наконец Арвинд поднял низко опущенную голову.

– Когда все это кончится, – твердо вымолвил он, – я увезу вас в один из каких-нибудь действительно свободных миров. Слава богам, такие пока еще кое-где остались в пространстве.

– А вы сами?

– Я найду, чем мне заняться. Но сначала устрою вас. После того, что произошло между вами и Империей, вам тоже нельзя возвращаться назад.

– Вы хотите в открытую?..

– Еще не знаю. Многое зависит от обстоятельств.

Девушка нерешительно обратила на него глаза:

– Я хотела бы быть с вами… если бы моя помощь могла хоть в чем-то пригодиться.

Он протянул руку и сжал тонкие белые пальцы Ясны:

– Ваша помощь уже пригодилась, Ясна. Уже.

Вторая ночь заточения в палатке подходила к концу. Арвинд проснулся от странного звука: больше всего это походило на тихий, жалобный скрип отказывающего корабельного механизма или на плач испуганного, обиженного ребенка. Звук повторился; он доносился откуда-то сверху. Мелькнула безумная мысль: купол! Перископ просел почти до самого пола, вмятина вокруг него все росла.

Арвинд дернул Ясну за плечо:

– Вставайте! Скорей!

– Что?!

– Вещи, одежду – и наружу, быстро!

Купол застонал еще пронзительней; времени, чтобы выползти сквозь клапан и прокопать себе тоннель на поверхность, не оставалось. Помянув темных богов, Арвинд включил лучевик и тончайшей струей пламени рассек ткань стенки.

Едва капитан и Ясна вынырнули из-под палатки в снежный карман, как каркас со скрежетом просел посредине. Пыхнул энергозапас обогревателя, огонь охватил оставшиеся внутри комбинезоны, брикеты пайка, вот-вот должен был добраться до боекомплекта разрядника. Арвинд сделал еще несколько надрезов, гигантская масса снега схлопнулась, притушив пожар, но купол превратился в лепешку. Погибло почти все, в чем Арвинд и Ясна нуждались, чтобы выжить.

Кое-как натянув одежду, капитан вцепился в ткань палатки и выдернул наружу столько, сколько смог. Пришлось удовлетвориться куском размером с одеяло, остальное не поддавалось. Обрезав ткань, Арвинд сунул руку под обломки купола, вытащил аптечку, биоанатизатор, макробинокль. Прочее было надежно погребено под снегом. С трудом отыскались еще обе пары лыж и две непарных палки, вторые две и нарты тоже пропали.

Арвинд снова включил лучевик и начал проплавлять перед собой подобие подснежного тоннеля.

– Зачем нам это? – не поняла Ясна. Капитан на мгновение снял палец со спуска:

– Нам нельзя на поверхность – по крайней мере, здесь. Палатка перестала экранировать излучения энергоблоков, наверху над нами сейчас, должно быть, полным-полно тварей.

Возразить было нечего; проверять не хотелось. С головой завернувшись в экранирующую ткань, при свете луча из стереобраслета девушки Арвинд и Ясна осмотрели жалкие остатки своих пожитков. Бинокль и биоанализатор упаковали в обрезок той же ткани, аптечку опустошили, ее корпус с батареями закопали в снег.

– Инъекций питательных веществ нам хватит на сутки, – подвел итог капитан. – Потом перейдем на стимуляторы. Если они кончатся раньше, чем мы дойдем…

– Сколько осталось идти?.

Арвинд приоткрыл крышку одного из приборов на своем экранированном десантном спецбраслете, которым он обзавелся перед выходом с линкора:

– С нашей прежней скоростью – четыре дня.

Ясна знала, что восстанавливающих средств в аптечке не хватит на этот срок. Знал и Арвинд. Но этот вопрос не обсуждали. Все вещи сложили на середину куска палаточной ткани, связали в подобие рюкзака и прикрепили к нему лямки. Арвинд надел мешок на спину, девушка взяла обе пары лыж и палки, и они поползли прочь от места катастрофы через проплавленный в сугробе длинный узкий проход.

В первые же сутки им несказанно повезло – Арвинду удалось подстрелить снежную птицу. Биоанализатор показал, что ее мясо съедобно, и вечером, перед тем как лечь спать, они поджарили два крошечных кусочка на вертеле, сделанном из сухого прута. Должно быть, древесина оказалась неподходящей, потому что днем позже оба путешественника израсходовали все наличные медикаменты для желудка и прошли вполовину меньше, чем были должны.

Наверстать в дальнейшем не получилось. Снег, который намело за все время бури, не держал лыжи, ноги проваливались глубже, чем по щиколотку. Холод тоже давал о себе знать – шлемы Арвинда и Ясны остались под рухнувшей палаткой вместе со сменными комбинезонами, теперь голову закрывали только капюшоны-подшлемники и дыхательные маски. Ткань от палатки не годилась для защиты тела – она была толстой и твердой, как стальной лист. В нее едва удавалось только заворачиваться, ложась спать прямо на снег.

Стимуляторы пошли в ход к концу третьего дня. К началу пятого без них оказалось уже невозможно заставить себя снова продолжить путь. Арвинд упал первым – но только на колени и руки. Ясна, споткнувшись, растянулась во весь рост. Капитан подъехал к ней и рывком вздернул на ноги. Потом они прекратили поднимать друг друга. Упавший медленно собирался с силами, кое-как, с трудом выволакивал себя из снега, а второй в это время, прислонившись к дереву, пытался восстановить дыхание и прогнать из глаз зеленые искры. Помогать было нельзя – в сугроб валились сразу оба, и у двоих возвращение к движению занимало гораздо больше времени и сил, чем у одного. Встав, они снова шли вперед.

Когда начинало темнеть и трудно становилось различать, что под ногами, они разводили огонь и ложились около него на кусок полотнища, тесно прижимались один к другому, грели друг другу спины. К рассвету огонь потухал, тепло уходило из тела; они просыпались от холода и надевали лыжи скорее от страха, что совсем не смогут больше тронуться с места. Чтобы заглушить боль в пустом желудке, в рот время от времени бросали по пригоршне снега.

Лес вокруг стал значительно более редким и перекрученным, он словно цеплялся за землю, сопротивляясь противным ветрам. Буря погуляла здесь в свое удовольствие, каждый раз, шагая, надо было щупать пространство перед собой, чтобы не споткнуться о поваленное дерево.

Слишком сильно нажав на выставленную вперед палку, Ясна оступилась и упала. Несколько раз она собирала силы, но снова и снова, как раненое животное, тыкалась всем телом в снег. Арвинд молча поднял девушку на ноги, она прошла еще три шага и рухнула опять. Устоять ей уже не удавалось даже с посторонней помощью – ноги подламывались. Арвинд крикнул на Ясну, встряхнул за плечи – ее голова моталась, как у мертвой. Капитан сдернул с девушки подшлемник, замахнулся… Понял, что если даже это поможет, то только один раз и ненадолго.

Ладова подняла веки – в янтарных глазах плавала тьма.

– Уходи… – Голос девушки звучал почти невнятно сквозь дыхательную маску. – Ты дойдешь… один… потом вернешься за мной…

Капитан стиснул зубы. Оба они знали, что означало для Ясны остаться здесь. Арвинд сбросил с плеч Привязанный кусок палатки, расстелил и осторожно уложил на него девушку. Затем снял с ее ног лыжи, полосками ткани привязал поперек пару отсеченных лучевиком кусков дерева и уложил на эти санки мешок с Ясной. Пробил отверстия в загнутых передних концах лыж, из той же палаточной ткани сделал длинные лямки и накинул их на плечи. Стронуться было нелегко. Груз показался неимоверно тяжелым, лыжи несколько раз без толку скользнули по снегу. Потом санки наконец подались. Арвинд не задумывался, сколько еще осталось идти до цели и что он станет делать, когда – и если – дойдет. Не стоять на месте просто двигаться вперед – уже сделалось для него целью. Длинный, глубокий след тянулся за ними по снежной целине.

Арвинд понял, что отключился снова – уже в который раз. Рука до самого плеча ушла в сугроб; капитан лежал грудью на концах своих лыж, в ребрах была острая боль – падая, он наткнулся на верхний конец палки-опоры. Отстегнуть бы с ног крепления, освободить плечи от постромок нарт… но Арвинд знал, что потом просто не сможет надеть все это снова. С трудом вытащив руку из снега, он отстегнул дыхательную маску. Струя разреженного ледяного воздуха огнем опалила легкие.

Медленно, очень медленно Арвинд снова надел маску и начат вставать. Лыжи елозили вперед-назад, мягкий верхний слой снега глубоко проседал под тяжестью тела. Кое-как удалось подняться на колено,потом рывком выпрямить корпус. Наконец капитан снова стоял на ногах, опираясь на палки и тяжело дыша. Надо было бы еще посмотреть, сколько осталось идти. Но это на самом деле не имело значения. Арвинд знал, что не может позволить себе умереть раньше, чем увидит перед собой свою цель.

Сфера белого огня взорвалась где-то впереди, грохочущий удар воздушной волны оглушил Арвинда и опрокинул навзничь. Несколько мертвых деревьев сломались, как спички, их стволы только чудом не задели лежащего человека и его груз на нартах. Арвинд долго всматривался в то, что видел в мареве вздыбленного и оседающего снега. Узкое, длинное, хищное: десантный бот. Капитан не сразу сумел сообразить, как называется эта вещь и что означает ее появление. А когда вспомнил и то, и другое, скрипнул зубами. Империя и ее солдаты… Оставалась еще слабая надежда, что их с Ясной не заметят в этом редком, плохо укрывающем лесу. Но тогда девушка у него на нартах не проживет и нескольких галачасов. Вытащив из-под бока лучевик – единственное, что он до сих пор не мог заставить себя бросить, – Арвинд вздернул ствол вверх и давил пальцами на спуск до тех пор, пока по-змеиному не зашипела разряженная до конца батарея.

– Еще дозу обоим!

Арвинд полусидел, прислоненный к металлу внутренней переборки; перчатки, капюшон и респиратор-маска были с него сняты, легкие надрывались от разреженного воздуха Снежной. Шею обожгло, послышались знакомые сердитые щелчки инъекторов аптечки. Рядом в такой же позе полулежала Ясна, кто-то поддерживал ее голову и прижимал к губам отводку от маленького баллончика с дыхательной смесью.

Еще мутными глазами капитан оглядел людей в штурмовой броне, оружие, технику. Откуда здесь взялся имперский десантный бот? Сканеры "Разящего" прочесали всю планету частой гребенкой…

– Ну, очнулся?..

Прямо напротив стоял смуглый немолодой имперец в десантном "доспехе", но с непокрытой головой – шлем держал стоявший рядом штурмовик. На броне обоих был экранирующий "чехол", такой же точно, как лучевик и браслет Арвинда. Проклятие, так эта группа знает, что значит на этой планете хоть один незащищенный механизм?..

– Лидер-связист! – отрывисто бросил смуглый, не отводя глаз от лежащего Арвинда.

– Есть, мой полковник!

– Передайте остальным группам: выдвижение на позиции вокруг базы по расписанию. Начало операции по моему сигналу.

Арвинд дернулся, отталкиваясь от переборки.

– Отставить! – выдохнул он, пытаясь подняться, – Никаких передач, связист, – здесь нельзя!…

– Заткнись, зек, – бросил ему имперец. – Лидер-связист?..

– Передано, мой полковник!

– Хорошо.

Имперец кивнул и сделал полшага к Арвинду.

– А теперь отвечай, зек, быстро и точно: кто вы и откуда взялись?

Бывший флагман стиснул зубы. Отказываться говорить не стоило.

– Я капитан LP-12835, патрульного линкора "Разящий"…

Качнувшись чуть вперед, полковник ударил его ногой в бок, чуть ниже ребер – в болевую точку, но вскользь и аккуратно, чтобы мощью мускульных усилителей брони не изувечить пленного.

– Не ври мне, зек. Таких, как ты, на выстрел не подпускают к линкорам.

– Я капитан LP-12835… патрульного линкора "Разящий"… Звездного флота Империи и Двенадцати Созвездий… – корчась и хватая ртом воздух, прохрипел Арвинд. – В подпространственном цикле… линкор был атакован… командир… старший офицер субфлагман Инзер Ал-Ниар.. и большая часть команды погибли… я принял командование и вывел 12835 в реальный космос.

На палубе бота воцарилась какая-то странная тишина.

– Мой полковник, похоже, это тот самый линкор, который…

– Лейтенант Альтман, вас никто не спрашивал! – оборвал командир десанта. – Выводите своих людей на позиции, я закончу допрос пленных и присоединюсь к вам.

– Слушаюсь, мой полковник!

Имперец снова повернулся к Арвинду:

– Почему вы с женщиной покинули линкор и очутились в этом районе?

Капитан откинул голову к переборке:

– Мы не могли спасти выживших только своими силами. Сканеры линкора обнаружили в этом районе неизвестную базу, мы рассчитывали найти на ней необходимые нам сведения или средства.

– Вы двое знали, что это за база? – быстро, жестко спросил полковник.

– Нет. Мы надеялись узнать на месте.

– Вы знали, что эта база могла принадлежать врагу?

– Выжившим требовалась помощь…

– Уже не требуется.

Взгляды Арвинда и Черного Шлема скрестились.

– 12835 взорвали двадцать сотых назад, – хладнокровно сказал имперец.

– Это были такие же солдаты Великого Дома, как вы и ваши люди, полковник!…

– Растения, – презрительно бросил штурмовик, – Тела без мозгов. Ими все равно никто не стал бы заниматься.

– Ублюдок!

Ординарец полковника бил далеко не так прицельно, как его командир… Полковник нетерпеливо взмахнул рукой:

– Отставить! Лидер-связист, сообщите на орбиту: задержанных передадим бортовому контролю, как только сможем. Пока выдвигаемся на позиции, начинаем операцию. Руэго, Ан-Йор! Пленных увести.

Двое штурмовиков шагнули к Арвинду и Ясне.

– Мой полковник, орбита не отвечает!…

– Что-о?!

Капитан "Разящего" не слышал объяснения – конвоиры втолкнули его вслед за Ясной в маленькое пустое помещение.

– Очень больно?..

– Подожди! – Арвинд прижался к ледяному металлу люка в расчете хоть смутно различить, что происходит по другую сторону.

Снаружи бота раздался истошный вопль и первый выстрел. Тот, кто сделал его, погубил и себя, и остальных – "экраны" на доспехах не спасали, если человек обнаружил себя вылетающим из оружейного дула огнем. Стрельба стала всеобщей и беспорядочной, понеслись крики, визг тварей, короткий гром, когда взрывался энергоблок сломанного лучевика или батареи поврежденной брони десантника. Арвинд мог представить, что происходит: тени реяли над прогалиной, как демоны мести, развернуться им в узком пространстве над ботом было трудно, их отстреливали десятками, но и мертвые они валились вниз, давя людей своей массой, а сверху напирали все новые и новые атакующие. Тяжелые тела падали на верх бота, заставляя его содрогаться, – правда, пока еще ни одна, кажется, не влетела внутрь.

Все длилось каких-то несколько сотых, затем внезапно наступила тишина. Ясна крепко прижалась к капитану, оба вслушивались до звона и боли в ушах ничего.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал наконец Арвинд. Он встал на ноги; движение отозвалось резкой болью в боку. Ясна торопливо шагнула к капитану, он тыльной стороной ладони отер мелкие капельки пота, проступившие над губой:

– Жить буду.

Он попробовал створку люка – тяжелая металлическая пластина неожиданно легко поехала в сторону.

– Ни за что не поверю, будто они забыли нас – запереть… – прижимаясь к переборке, Арвинд скользнул наружу.

Посадочная палуба была пуста; капитан приподнял край экранирующей ткани, которой был покрыт бот, и тут же, сморщившись, опустил полотнище снова. Девушка поняла – кровь отхлынула от ее щек.

Арвинд поднял с палубы свой лучевик.

– Что теперь? – тихо спросила девушка.

– Теперь? – Он усмехнулся неведомо чему. – В рубку. Нужно закрыть люки и взлетать.

– Но…

– В десантных ботах всегда вмонтирован пробойник пространства… Не самый приятный вид путешествия, но если в памяти заложены координаты этой проклятой планеты, мы сможем убраться наконец отсюда.

– Но, может быть, кто-то из десанта уцелел?

Капитан качнул головой:

– Если так, он давно был бы на борту. Идем, Клэри. Будем надеяться, я строну эту машину с места.

– Клэри?..

Арвинд дернул уголком губ:

– По-телларийски это значит "Ясна".

Осторожно, прикрывая друг друга, они начали по узкой лесенке подниматься в контрольную рубку.

Темноволосый молодой человек порывисто, затравленно обернулся к входящему и замер, увидев направленное в свою грудь дуло.

– Пожалуйста!… – глядя на Арвинда расширенными глазами, выдохнул он. – Пожалуйста!…

– Не двигаться! – приказал капитан "Разящего". – Даже не дышать. Кто еще остался на борту?

– Никого… – Голос юноши срывался. – Я один… последний… На вызовы не отвечают… Должно быть, все остальные мертвы.

Не опуская лучевика, Арвинд проверил, деактивированы ли оружейные приводы на броне у пленника.

– Кого ты вызывал? – потребовал ответа он, бросив беглый взгляд на записи систем связи.

– Всех… полковника Белкара, команды "Б" и "В", "Ярость"… никто не откликается.

– "Ярость" – это то, что висит там, на орбите? То, что доставило вас сюда?

– Да… Номер 34673, если мне не изменяет память, этот класс называется десантный линкор.

– Оттуда тебе ответили?

– Нет. – Юноша сжался. – Как будто там все тоже…

– Рассказывай! – приказал Арвинд.

– Пожалуйста! – взмолился молодой человек. – Свяжитесь с "Яростью"… Не исключено, я что-то делал не так – боюсь, я не слишком хорошо разбираюсь во всем этом инструментарии!

Последнее слово выдало в пленнике никак не связанного с армейскими операциями ученого. Что вообще происходит?..

– Я никого не буду вызывать! – отрезал капитан "Разящего". – Пока не разберусь, в чем дело. Говори! Кто вы такие и каких темных богов делали здесь?

– Я Тэв Гиликкан, лингвокультуролог…

– Кто?!

– Эксперт по языку – на случай, если будут найдены какие-нибудь записи, подлежащие расшифровке…

– Записи?

– Насколько я осведомлен, нам были переданы сведения о том, что на планете с этими координатами расположена база, где чуть больше семидесяти галалет назад пытались разработать и создать новое оружие.

– Продолжай, – отрывисто бросил Арвинд. Гиликкан нервно поправил пальцами ворот.

– Управлению разведки стало известно об этой попытке, и сюда выслали группу для изучения и обследования. Меня тоже включили… Я являлся специалистом по расшифровке – прежде всего предполагалось произвести оценку материалов, которые будут обнаружены полковником Белкаром и его отрядом на базе, а затем, если они окажутся перспективными…

Гиликкан внезапно замолчал.

– Продолжай, – велел Арвинд.

– Как я могу вам верить?

– Продолжай, – жестко повторил капитан, вскидывая лучевик.

Молодой ученый заметно побледнел, когда дуло остановилось на уровне его горла.

– Вы не выстрелите?

– Капитан, хватит, довольно! – крикнула Ясна и толкнула ствол лучевика снизу вверх, – Вы ведете себя как… как настоящий имперец!

– Помолчи – забыла, что они сделали с "Разящим"?!

– Следующая стадия проекта – изменение… корректировка полученного материала для его последующего использования, – едва слышно выговорил юноша. – Теперь вы довольны?

Арвинд молча смотрел на него. В глазах плавала кровавая муть – действие стимуляторов, которыми накачали их с Ясной, заканчивалось. Имперские части прибыли на эту планету не для того, чтобы уничтожить раанское оружие, а для того, чтобы переделать его под нужды Великого Дома.

– Что за оружие? Какого типа?

Гиликкан поколебался еще миг;

– Я… не вполне уверен в точности выражений, но… Нисколько я могу судить, оно должно было обладать способностью неким образом уничтожать корабли противника в подпространстве.

– Как?! – оглушенно вскрикнула Ясна. Юноша повернул голову к ней:

– Когда Владычество стало резко и неуклонно проигрывать войну, ученые одного из кланов начали работу над особой, принципиально новой технологией, которой Империя ничего не могла бы противопоставить. Неизвестно, дал ли их проект результаты – последние семьдесят лет установить связь с этим кланом не удавалось. Нападения такого рода пока не регистрировались, тем не менее работа была начата…

– И завершилась успешно, – перебил Арвинд. – Атакой на "Разящий".

Глаза Гиликкана расширились.

– Это невозможно!

– Еще как возможно. А теперь Империя собирается натравливать эту дрянь на корабли своих врагов.

– Руководители проекта сомневались, может ли это быть успешно… Характеристики излучений раанских звездолетов и кораблей всех прочих рас принципиально различны, а суда Империи и других созданы по единому принципу! Решить задачу проще простого… Поставить на звездолеты Империи имитатор с записями раанских крейсеров, и они окажутся в полной безопасности. А любые другие корабли будут погибать – или, вернее, оставаться целыми, гибнуть станут экипажи. Останется только высылать буксиры на сбор даровой добычи.

– Эта база должна быть уничтожена, – жестко сказал теллариец. – Были у полковника ее планы, чертежи?

– Да…

Арвинд опустил наконец лучевик и взглянул на многослойные схемы, вырисовывающиеся в светлом конусе включенного юношей стереолуча.

– Нужно торопиться, – не оглядываясь, бросил он Ясне. – Там скоро спохватятся, что группа полковника так долго не выходит на связь, и вышлют подкрепления. Ты… – Он посмотрел на Гиликкана. – Клэри, держи его под прицелом.

– Коконы и молодняк останутся… – тихо заметила Ясна.

Бывший флагман резко повернулся к ней:

– А надо бросить все как есть? И позволить, чтобы раанская технология попала в руки Императора?

В глазах Гиликкана вспыхнула безумная надежда.

– Вы полагаете, вы сможете уничтожить базу?!

– Тебе это не нравится?

– Я… – Юноша с трудом сглотнул. – Капитан, я прошу права следовать за вами.

Арвинд оценивающе посмотрел на него.

– Я не мог отказаться лететь сюда, – торопливо заговорил Гиликкан, – но то, что они собираются сделать, – это безумие! Капитан, я прошу вас!

Бывший флагман саркастически улыбнулся:

– А вы думали, что в раанских пещерах я смогу обойтись без специалиста? Просьба удовлетворяется, мэтр Гиликкан.

– Как мы это сделаем?

– Здесь, на борту бота, хватит и боеприпасов, и взрывчатки, мая Ладова.

– Тогда вперед, – тихо сказала девушка. – Если Империя знает координаты этой планеты и то, что на ней делали, значит, кто-нибудь доберется однажды до базы. Я не хочу, чтобы такое оружие когда-либо появилось в Галактике.

База раан находилась всего в нескольких сотых лету, Арвинд рассчитывал, что черные твари за это время не успеют повредить бот безвозвратно. Оставив Гиликкана и Ясну в рубке, он выбрался наружу, на покрытую телами убитых людей и теней прогалину, затем вернулся, убрал в карман на поясе вибронож и приложил к сканеру командного терминала бота крошечный электронный "жучок", который принес с поля смерти.

"бот 102/20-31 под вашим контролем, полковник Белкар".

Ясна взглянула на бесстрастное, словно высеченное из камня лицо бывшего флагмана Империи и, не выдержав, опустила глаза.

Проверив и получив подтверждение готовности от всех механизмов бота, Арвинд поднял десантное судно в воздух и повел его между стволами чахлого леса.

Пологий, сплошь засыпанный снегом холм вздымался как раз на границе между лесистым берегом и необъятной ширью глубоко промерзшего океана. "Рааны никогда не отступают от своих привычек, – мелькнуло в голове у Арвинда. – Всегда одно и то же расположение – у моря, соленого болота или озера, там, где тепло, влажно и много растительной пищи…".

Арвинд дал увеличение изображения. В вытянутом точно вдоль линии прибоя склоне холма чернело широкое плоское отверстие.

Снег падал последний раз четыре дня назад, он успел уже крепко слежаться. Если бы кто-то хоть раз входил или выходил оттуда, остались бы следы. Но они отсутствовали. Будь внутри отдушина, оттуда поднимался бы пар… Больше всего яма в снегу походила на пчелиный леток – на лаз в гнездовье черных тварей.

– Останьтесь здесь, медтехник, – в последний раз тихо попросил Арвинд. Если нам все удастся, мы подберем вас на обратном пути.

– Вы всерьез предлагаете мне это?..

– Клэри!…

– Мы слишком долгий путь прошли вместе, – чуть слышно, но твердо отозвалась она, – чтобы я теперь отстала от вас, мой флагман.

Их глаза встретились.

– Тогда приготовиться… Входим!

Вблизи отверстие оказалось еще более широким, чем выглядело издали рослый мужчина, разведя руки, едва ли коснулся бы его краев. Включив носовой лучевик бота, Арвинд обвел обширным кругом боковые стороны щели.

Две глыбы льда, спрессовавшегося из многолетних слоев снега, с грохотом откололись и поскакали вниз по склону холма. Внутри обнажилось отверстие, вполне достаточное, чтобы десантный бот протиснулся в него.

Ясна и Гиликкан были уже в броне штурмовиков, готовые выскользнуть наружу. Арвинд тоже мог сделать это в любой миг, но предпочитал загнать нагруженный взрывчаткой бот так глубоко под землю, как это возможно.

Второй выстрел еще больше расширил отверстие. Арвинд ждал, что хоть одна тварь появится из мрака провала, но то ли хозяева базы оглохли, то ли их не оказалось дома.

Следуя извивам ходов, бот углублялся в подземные лабиринты. Арвинд упорно гнал от себя гнетущее ощущение дежа вю: четырнадцать галалет назад он уже двигался по таким же коридорам – правда, пешком, в десантной броне. Он не понимал только одного– и молил всех богов, чтобы не узнать до последнего, нижнего яруса: отчего их до сих пор не "приветили" хотя бы одним выстрелом? Когда отряд лейтенанта Дэмлина шел по галереям Эр-Рхааг на Тьерс, огонь не прекращался вплоть до пещеры Великой Матери. А здесь… То ли автоматика была не включена, то ли отказала за все годы бездействия.

А потом Арвинд внезапно догадался – и, если щель наверху холма и впрямь служила летком для черных теней, догадка была верна. Твари носились по всем коридорам базы как хотели; механизмы защиты за столько десятилетий попросту израсходовали весь боезапас.

Спуск казался бесконечным. Приборы показывали, что вокруг становилось заметно теплее, стены из черных сделались зеленоватыми: поддерживаемая жизнеобеспечением базы температура позволила каким-то видам плесени продержаться всю бесконечную зиму Снежной.

Конец наступил так же неожиданно, как и на Тьерс. Коридор резко оборвался, и перед глазами открылся огромный подземный зал. Приборы ночного видения отключились: в пещере стоял ровный красноватый полумрак.

Что-то хрустнуло под ботом, десантное судно опустилось на пол зала неровно, под углом. В предчувствии какого-то отвратительного сюрприза Арвинд быстро надел шлем брони, проверил оружие и, встав во главе своего маленького отряда, распахнул люк десантного отсека.

И все трое разом ахнули.

Впереди, сколько хватал глаз, дно зала было выложено ровными сферическими выпуклостями. Ряд за рядом – всего их было несколько десятков тысяч. Часть сфер-куполов зияла дырами, прочие были еще целы. Включив нагрудный фонарь, Арвинд шагнул к одному из них, и внутри, под матовой фиолетово-черной поверхностью, сделалось заметно шевеление, бешеное трепыхание будущих щупалец, плоскостей-крыльев.

– Ах ты, гадина, – процедил капитан. Разрядник у него на плече медленно развернулся, дернулся, из ствола вылетел комок спрессованного огня. Гнездо разом обратилось в облако пламени, и в его бушующем свете вдруг стало ясно, что яйцам не видно конца. Дальше, в глубине зала, они совершенно без всякого порядка громоздились друг на друге, закатывались в каверны-кельи по стенам.

– Вечный Космос! – вырвалось у Ясны.

– Это… они? – выдохнул Гиликкан. – Они не должны быть здесь – это противоречит всей логике раанской культуры!

– Если все те, что летают сейчас над планетой, вылупились отсюда, сквозь зубы сказал Арвинд, – то это только малая часть того, что рааны создали здесь. Возвращаемся в бот! Нужно выгрузить и распределить взрывчатку.

Гиликкан огляделся:

– Здесь должен быть… механизм самоуничтожения. Думаю, я сумею отыскать его. – Включив фонарь, он быстро шарил лучом по стенам, изрезанным отверстиями-кавернами. Над каждым свисали ряды перепутанной бахромы, странных лапок-отростков. – Здесь.

Арвинд остановил его и первым шагнул в сумрачный коридор. Гиликкана следовало беречь как специалиста, к тому же юноша не был солдатом – хотя и сам бывший флагман гораздо лучше владел опытом не наземных, а воздушных боев.

Короткий подземный лаз – и три человека вышли еще в один зал. Красноватое сияние, столь любимое раанами, в этой пещере заменял яркий, почти нестерпимый оранжевый свет: глубоко в недра планеты уходил узкий колодец с огненным озером раскаленной лавы на дне.

Прежде чем Арвинд успел остановить Гиликкана, тот нырнул в маленькую круглую келью у стены. Миг спустя он вернулся с несколькими плоскими досками в руках.

– Это архивы, – пробормотал он, опускаясь на колено и перебирая ряды "бахромы", покрывавшие доски. – Лабораторные записи… Клан Эр-Бхаш прибыл сюда семьдесят шесть галалет назад по нашему счету – они ставили себе целью создание нового оружия для подпространства. Их внимание привлекли местные организмы, крайне чувствительные к перепадам волновых колебаний. Эти существа сделались основой… опускаю подробности… Их увеличили в несколько десятков раз, они проходили несколько стадий развития: яйцо, плотное тело, кокон, где существа переходили в принципиально новое состояние. Все шло хорошо: излучения от раанских звездолетов и кораблей всех прочих рас принципиально различны. Можно было не опасаться, что произойдет ошибка…

Арвинд скрипнул зубами.

– А потом что-то вышло из-под контроля… Я не пойму, здесь записи уже обрывочны… Измененные особи принялись стремительно размножаться и переходить в стадию коконов, но для откладывания яиц они стремились назад, в родную пещеру. Их набралось слишком много – к тому времени "производство" было поставлено "на поток", они атаковали все яростней… Кроме того, коконы уже вышли в небо, Эр-Бхаш больше не могли ни улететь, ни связаться с сородичами, чтобы просить о помощи.

"Дальше понятно, – подумал Арвинд. – Творения сокрушили своих создателей".

– Что-нибудь еще?

– Да, – упавшим голосом проговорил Гиликкан, проводя рукой в перчатке по рядам "бахромы".

– Вот… "Мы… погибая, знаем, что погибнем… но готовы умереть, если это дарует смерть нашим врагам".

– Очень по-раански.

– Нет, совсем нет – это идет вразрез со всей их культурой, с инстинктом защиты королевы и рода!

– Я не понимаю только одного: почему за семьдесят лет космос еще не наводнился мириадами призраков-убийц? – тихо сказала Ясна. – Не может быть, чтобы раскрылся только тот кокон, который погубил "Разящий".

– Может, – переполняясь уверенностью догадки, медленно проговорил Арвинд. – Эр-Бхаш плохо изучили мир, в который пришли. В это время как раз надвигалась осень, потом зима. Все твари перемерли, остались только коконы в небе, но и им пришлось несладко, – видимо, без солнечного излучения им чего-то не хватало, чтобы раскрыться. Зато теперь, по местным меркам, наступает весна. Те, что носятся над планетой, – это уже новое поколение.

– Значит, чем ближе Снежная становится к солнцу?..

– Тем больше станет тварей во плоти, и тем больше коконов будет раскрываться.

– О нет!

Гиликкан внезапно поднял голову от записей:

– Теперь я знаю, как пользоваться системой самоуничтожения. Только… в нее вмонтирован ограничитель времени. Тот, кто запустит механизм, должен иметь средство уйти отсюда в течение двух-трех сотых. Потом в лаву будут опущены… как это на имперском? Словом, то, что проникнет к самому ядру планеты и уничтожит ее до основания, – все здесь как бы разорвется изнутри.

Арвинд вдруг почувствовал невероятную усталость. Похоже, старые боги его родины желают расплатиться с ним за то, что он давным-давно перестал верить в них – кто же иной, как не судьба или случай стали бы снова и снова принуждать его столько раз подряд принимать одно и то же решение, выбирать между жизнью его близких, тех, кто ему доверился, и жизнью множества других, не известных ему людей…

Двух-трех сотых вполне хватило бы для эвакуации из раанской пещеры пробойник пространства в десантном боте действовал, Арвинд с самого начала проверили это. Но единственным местом, куда бот перенес бы своих пассажиров, являлся внутренний ангар "Ярости". С тем же успехом можно было не трогаться с места. Пока трое беглецов выберутся наружу, пока объясняв что происходит… но скорей всего их сразу отправят в камеру и не станут даже слушать… Мир внизу разорвется на куски, десантный линкор на орбите тоже будет захлестнут пламенем взрыва, а вместе с кораблем уйдут в небытие, обратятся в пыль и он сам, и Тэв Гиликкан, и оператор-медтехник Ясна Л адова.

Арвинд повернулся к своим спутникам.

– Нам не успеть, – коротко сказал он. Гиликкан и Ясна переглянулись:

– Но…

Он объяснил им, что имел в виду.

– Так что же, оставим все как есть? – растерянно спросил молодой ученый.

– Нет! – жестко отрезала Ясна.

Юноша посмотрел на нее и тоже качнул головой:

– Нет.

Теперь они оба ждали ответа Арвинда. Если это единственная возможность уничтожить всех тварей разом…

– Нет, – поставил точку флагман. – Запускайте механизм, Гиликкан.

Сначала ничего не произошло. Затем лава внизу шахты будто всколыхнулась и изменила цвет, нижние слои спиральной галереи слизало, словно их и не было. Земля заметно завибрировала под ногами.

– Уходим! – прокричал Арвинд. Маленькая команда включила антиграв-ранцы и на полной скорости устремилась прочь от огненного колодца. Бот стоял посредине пещеры, будто ждал их. Сами не заметив как, все трое взлетели в верхнюю рубку и упали в кресла; вокруг падали глыбы льда и камня – начиналось землетрясение.

Арвинд бросил руки на сенсоры контроля. Все верно – в памяти бота были только координаты "Ярости", но хотя бы попытаться стоило. Бот загудел, мелко завибрировал, накапливая энергию… За мгновение до того, как источенный ходами холм рухнул внутрь центрального зала, пробойник пространства пришел в действие.

Они вынырнули в десантном ангаре… Кругом стояла странная тишина. "Ярость" словно погрузилась в мертвый сон.

– Рубка! Вызываю рубку! – крикнул Арвинд, превозмогая боль в разбитом боку – прыжок еще никому не шел на пользу.

"Рубка получает ваше сообщение, неизвестное лицо", – раздался из динамиков спокойный механический голос.

– Кто принимает здесь решения?

"В настоящий момент все решения принимает центральный интеллект-процессор FP-34673, десантного линкора "Ярость".

– Капитан? Старшие офицеры?..

"Капитан недоступен. Офицеры недоступны".

Арвинд уже слышал такой ответ…

– Инструкция о чрезвычайном положении на борту – пункт о возвращении на базу!

"Подтвердите ваш командный уровень, неизвестное лицо".

А вот это было невозможно. Вряд ли десантный линкор принял бы команду заключенного номер 69 127 013.

– Какой у вас уровень доступа, Гиликкан? – быстро спросил Арвинд.

– Самый низший – как у рядовых пилотов или техников… Что происходит? Почему никто не отзывается?

– Черная тень!

– Вы имеете в виду черный шар?

– Какой черный шар? – Арвинд даже на миг забыл, что остались всего какие-то сотые до разрушения планеты – и "Ярости" вместе с ней. – Что за шар?

Гиликкан кашлянул:

– Незадолго до отправления групп полковника Белкара на планету сюда, на "Ярость", доставили из атмосферы какой-то огромный черный шар…

Арвинд уронил руки и скорчился в приступе жестокого беззвучного хохота:

– Ай да имперцы! Узнаю этот стиль… Можете поздравить наших черных летучих друзей, Клэри, – на счету у них уже два мертвых имперских корабля.

Ясна молча кивнула, не в силах говорить от охватившего ее ужаса. Ей вспомнилось рождение призрачной твари из кокона в облаках, которое они с Арвиндом наблюдали при посадке "Разящего". На "Ярости" не знали, что это, не знали, как оно опасно. Кокон попытались открыть… и выползшая наружу тень мгновенно погубила весь экипаж звездолета.

– Сбросить в память бота координаты FP-34673, десантного линкора "Ярость"! – приказал Арвинд, пробегая предстартовую подготовку. Энергии двигателей бота должно было хватить еще на один пробой.

"Подтвердите ваш командный уровень, неизвестное лицо".

Капитан схватил руку молодого ученого и молча прижал ее к сканерам.

– Координаты переданы, техник Гиликкан. "Координаты получены. Бот 102/20-31 к пробою готов".

Снежная медленно плыла вокруг своего солнца по океану сплошной глубокой черноты. По контрасту с этим фоном она казалась особенно ослепительной," белой, только полосы разреженных туч, плывущих над ее поверхностью, – грязно-серые, зараженные черными шарами-спорами, – пятнали ее нежную пленительную красоту.

Внезапно единственный континент планеты окутался шапкой смога из жерл всех разом открывшихся вулканов. Потоки лавы хлынули наружу, с шипением растапливая многолетние снега, вспыхнули, как спички, хлысты-мачты мертвых замерзших лесов. Огненные кратеры, разверзшиеся на дне океана, взломали над собой корку могучих льдов. Планета содрогнулась в конвульсиях. Стаи черных тварей помчались над землей в клубах такого же черного дыма – испуганные, предчувствующие гибель. Один за другим начали раскрываться коконы в тучах, из них потянулись призрачные шлейфы тени-флера… Дестабилизированное ядро планеты разорвало изнутри ее кору, и все обратилось в огромное облако раскаленного пара, газа, в мириады крупных и мелких обломков, где не было возможности выжить уже никому и ничему.

Эпилог.

Три небольших легких корабля без опознавательных знаков и дюжина эскадрилий катеров-истребителей мошкарой вились вокруг похожего на отправленный в космос кусок планетарной коры огромного раанского грузовоза. Раан не был ни быстрее, ни маневреннее насевших на него вольных охотников, но он мог не бояться их – залпы маломощных батарей не могли пробить силовых щитов грузовоза. Командир "Кфорр-Ша'аны" даже не стал вызывать помощь – он неспешно продолжал движение к планете, надеясь лишь, что атакующие совершат ошибку и подставятся под огонь его батарей. Дерзкие сами решили свою судьбу, осмелившись бросить вызов могуществу Владычества Раан.

Нападающие внезапно перестроились. Корабли отошли на дистаннию выстрела, катера-истребители устремились вперед, ввинчиваясь в пространство; перед каждой эскадрильей неслись к грузовозу длинные темные веретена-сигары, похожие на… Великие Матери-Царицы! Это же торпеды для подрыва энергощитов!.

Все на грузовозе ощутили смертельную панику. Неслыханно! Такие крошечные корабли людей еще никогда не были оснащены торпедами! Командир "Кфорр-Ша'аны" наклонился к устройству громкой связи, приказывая эскадрильям истребителей челноков выходить на бой в открытом космосе. Торпеды должны были быть уничтожены.

Вольные охотники вновь включили двигатели, догоняя свои катера. Похоже, они вдруг засомневались в успешности своего демарша. Тем вернее можно будет их расстрелять, но сперва следует на несколько мгновений поднять щиты и выпустить челноки из-под брони. Приготовиться… Отключение силового поля на счет "ноль"… Четыре… три.. два… один… Вперед!

В тот самый миг, когда мерцающий свет щитов вокруг "Кфорр-Ша'аны" померк, вольные охотники разом дали залп по ставшим беззащитными бортам. Нужно было очень хорошо знать раан и невероятно точно рассчитать время, чтобы этот маневр оказался успешным. Но тот, кто планировал операцию, обладал гениальным тактическим чутьем.

Выходящие наружу раанские истребители обратились в прах, несколько удачно направленных разрядов вонзилось внутрь пусковых доков крейсера, под броней "Кфорр-Ша'аны" запылали пожары. Торпеды приближались… корабль Владычества словно споткнулся на полном ходу – командир заставил свой корабль резко изменить курс в отчаянной попытке уйти от соприкосновения со смертоносными 9 сигарами. Это почти удалось: только один или два темных предмета ткнулись в раанскую броню… Ничего не произошло. Торпеды были всего лишь имитациями Командир "Кфорр-Ша'аны" застонал, слишком поздно распознав обман.

На боевых палубах грузовоза бушевал пожар, приводы двигателей были убиты слишком резкой сменой направления. Огромный корабль неподвижной массой застыл посреди пространства, не в силах больше сопротивляться и не в состоянии убегать. Люди одержали над "Кфорр-Ша'аной" окончательную и ошеломляющую победу.

Несколькими часами позже скелет раанского крейсера остался висеть между звездами, все содержимое его трюмов, все пленные, которых перевозили из одного мира-тюрьмы на другой для последующего "употребления", перекочевали на борт "Грозы", "Атаки" и "Ахха" ("Разрушения"), лейрианского легкого фрегата. Приняв в доки звенья истребителей, все время перегрузки барражировавшие вокруг на случай внезапной опасности, вольные охотники один за другим нырнули в подпространство, устремляясь к своей базе – Лаверне, одной из планет Бахромы.

– Поздра-а-вдяю, – донесся до главного координатора операции голос аловолосой Ээйи Ахха, командира "Разрушения". – Тв-о-ой пла-а-н отлично сра-а-ботал, мо-о-й друг. Ты зна-а-ешь ра-а-н не хуже сво-о-его со-о-родича Эвинда.

Человек с полоской синеватого метал пластыря, пересекающей левую щеку, угрюмо усмехнулся своему капитану. Между ним и Эвиндом было только одно отличие: флагман умер и покоился в имперском Пантеоне, а Арвинд продолжал сражаться с врагом.

– Что ты сделаешь со своей долей добычи? – поинтересовался Тайн-Ял, серебролицый весельчак-спаарти. – За то, что ты сотворил с этим рааном, тебе полагается дополнительный приз… Пойдем обмоем его, после сегодняшней работы тебе нужно как следует отдохнуть.

Что ж, это было бы неплохо… Огненный джинт сгонит усталость и размоет тугие струи памяти о другом знамени и других боях. А через пару галачасов, когда "Ахха" встанет на орбите Лаверны и команда в полном составе спустится вниз, можно будет сбросить стереовызов Ясне Ладовой. Она далеко, работает в частной клинике для пострадавших гражданских пилотов, которую рекомендовал ей перебравшийся к родственникам в Альянс Гиликкан – но, быть может, старшему медтехнику удастся выкроить денек-другой для встречи со старым другом.

Арвинд стоял уже на пороге рубки, когда капитан Ээйи неожиданно окликнула его:

– Мо-о-й координат-офицер, я хо-о-тела кое-что с вами обсудить… Незадолго до ухо-о-да в подпространство мы по-о-лучили сообщение от Харалль-ского конгломерата. О-о-ни го-о-товы хорошо заплатить нам, если мы выясним, что за странные приборы Империя выво-о-дит на орбиту их осно-о-вной пла-а-неты. Ко-о-го вы рекомендуете к выпо-о-лне-нию этого за-а-дания?

Из глаз Арвинда будто ударили два невидимых луча и вонзились в прекрасное лицо леирианскои амазонки. Почему она спрашивает об этом именно его?

– Я жду о-о-твета, мо-о-й ко-о-рдинат-офицер, – тихо напомнила Ээйи.

– Мне понадобится корабль, – отрывисто сказал теллариец. – Экипаж я подберу сам. Мы будем готовы к вылету через четыре-пять галачасов.