Московский лабиринт.

ПОКА ЖИВУ — НАДЕЮСЬ.

(Вместо предисловия).

Еще два десятка лет назад антиутопий в нашей фантастике не существовало. Точнее, они имелись, но описывали события, происходящие не у нас, а где-то далеко-далеко, на другом континенте, а еще лучше на иной планете в соседней галактике. Страшное могло произойти, но только не с нами, писатели-фантасты изучали его взглядом сторонних наблюдателей, находящихся но ту сторону стекла, в чистой и светлой лаборатории…

Лет пятнадцать назад все очень круто изменилось. На какое-то время антиутопия вышла в лидеры, романы, повести и рассказы-предупреждения начали кропать даже те, кто в иное время фантастикой брезговал, считая ее литературой второго сорта. Разного рода «Невозвращенцы» заполонили страницы журнальной-газетной периодики, время от времени броской обложкой выплескиваясь на книжные лотки. Имена их авторов возникали из небытия и спустя пару лет точно так же исчезали в никуда — когда выяснялось, что одними предсказаниями бед неисчислимых, мора и глада следа в литературе не оставишь.

Впрочем, сюжеты этих антиутопий были удивительно однообразны, различаясь только в деталях. Основных сценариев было два: военный переворот и грядущая жестокая диктатура или же «парад суверенитетов» ad infiniyum, выливающийся в полную дезинтеграцию страны. Даже традиционное для западной фантастики описание будущего после катастрофы (ядерной, экологической либо какой-то другой) не было у нас настолько популярно, как два этих сюжета — вместе или по отдельности.

Характерно, что утопий в те же времена появилось гораздо меньше. Почему-то писателей совершенно не интересовали картины процветания и благоденствия новой, рыночной России. В лучшем случае авторы могли касаться «злобы дня» — описывать успешное избавление России от готовящегося переворота и уготованной стране участи, как это сделал Эдуард Тополь в романе «Завтра в России».

Зато в публицистике утопия процветала. С газетных и журнальных страниц, из теле— и радиопередач потоком хлынули велеречивые рассуждения опытных экономистов о благотворности свободного рынка, о грядущем процветании. Притом ничего для этого делать не требовалось — следовало лишь ненадолго затянуть пояса, закрыть глаза и расслабиться в предвкушении удовольствия. И вот тогда все пойдет предначертанным путем, Россия вернется в общемировую колею, войдет в лоно рыночной экономики, а там нас уже будут ждать молочные реки и кисельные берега…

Но сладкий дурман ожиданий рассеялся, а утратившая иллюзии страна, возмечтавшая о столбовом дворянстве, подобно пушкинской старухе, оказалась у разбитого корыта. Похоже, своеобразным рубежом стал кризис 1998 года, когда люди вдруг почувствовали, что антиутопия уже наступила — и, следовательно, худшее осталось позади.

Примерно в это время в «футурологической» фантастике начались два разнонаправленных, но в то же время связанных между собой процесса. С одной стороны, началась разработка более или менее «оптимистических» (по крайней мере не деструктивных) вариантов развития страны <Долгое время единственным претендентом на роль подобной утопии был роман Вячеслава Рыбакова «Гранилет „Цесаревич“» (1994). В 1999 году одновременно появились «Сверхдержава» Андрея Плеханова и «Выбраковка» Олега Дипова, рисующие пусть и неоднозначные, но всё же конструктивные варианты будущею России, не сводимые к дихотомии демократия/диктатура. Напротив, в более раннем романе Сергея Абрамова «Тихий ангел пролетел» подобная дихотомия сохранялась, лишь со сменой знака — грядущая диктатура объявлялась благом для России.>. А с другой — в «чистых» антиутопиях, то есть произведениях, описывающих дальнейший развал страны и дезинтеграцию социума, причины подобных явлений из внутренних стали превращаться во внешние. Проще говоря, авторы перестали искать внутренних врагов и обратились к врагам внешним.

Первой ласточкой нового направления стала небольшая повесть Ника Перумова «Выпарь железо из крови» (1997) — яркое и прочувствованное описание будущего России под сапогом оккупанта. Международные миротворческие силы под флагом ООН оккупируют Россию и уничтожают ее как самостоятельное государство. Противостоять агрессору не готов никто, кроме маленькой кучки героической молодежи. И не только потому, что страна растеряла союзников и утратила волю к сопротивлению, но и потому, что для большинства ее граждан любая альтернатива ситуации середины 90-х выглядела бы хуже, чем текущая реальность.

Перумову удалось добиться потрясающей реалистичности в описании обыденного ужаса и ощущения безнадежности борьбы, ибо оккупанты действительно навели в стране порядок, добившись лояльности большинства населения (позднее тема лояльности оккупантам была развита автором в дилогии «Череп на рукаве» и «Череп в облаках»). Подобную же картину можно встретить и в статье Андрея Столярова «Оккупация»: бороться с оккупантами бесполезно, потому что они сумеют управлять Россией лучше нас.

Однако события последних лет — операция НАТО в Косове, свержение талибов в Афганистане, война в Ираке — показали, что Америке вполне под силу разгромить практически любого противника, но вот с наведением порядка на оккупированных территориях она справляется плоховато. Нет никакой гарантии, что так же не произойдет и в России. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», Как известно, у нас все стройные, продуманные и идеально выверенные планы имеют обыкновение идти вкривь и вкось из-за разного рода непредвиденных случайностей и неустранимых деталей. И вряд ли самый лучший западный план имеет шанс избежать общей участи. Как говаривал незабвенный российский премьер, «хотели как лучше, а вышло как всегда».

Роман Олега Кулагина рисует нам завершающий акт этой трагедии. Четвертая мировая война проиграна, даже не начавшись. Соединенные Штаты и послушная им Европа захватывают Россию, свергают ее правительство, подавляют слабые попытки сопротивления и делят страну на несколько самостоятельных государств, во главе которых оказываются вполне узнаваемые фигуры политических деятелей «ельцинской когорты».

Ни о каком процветании речь даже не идет, кругом царят нищета, коррупция и беззаконие. Отчаянные попытки населения сопротивляться оккупантам (даже не из патриотических соображений, просто от голода и тотальной безысходности) топятся в крови наемными «национальными» армиями — сами американцы отнюдь не горят желанием проливать кровь своих солдат и бросают их в бой лишь в самых крайних случаях.

Но повстанческое движение все же существует — в буквальном смысле загнанное в подполье, в подземные катакомбы и сети метро умирающей Москвы. Трусость и безразличие тех, кому есть что терять, — и отчаянное сопротивление людей, которым терять уже нечего. Партизанские отряды, неотличимые от уличных банд, и бандиты, как две капли воды похожие на преуспевающих политиков, одинаково ловко обделывающие свой бизнес как наверху, так и внизу. И все они завязаны в тугой клубок, выпутаться из которого почти невозможно…

Фантастика? Увы, описанные автором страсти-мордасти слишком хорошо подтверждаются опытом и тактикой всех партизанских войн. Ибо такая война — самая страшная из войн. И не только потому, что на ней никогда нельзя твердо знать, кто друг, а кто враг, приходится постоянно ждать удара в спину, а каждый сделанный шаг может стать последним. Дело в другом. Партизанская война является тотальной в прямом смысле этого слова, она касается всех людей, находящихся на затронутой ей территории, — без различия пола, возраста, моральных качеств или политических убеждений. Жестокость здесь превращается из отдельных «эксцессов исполнителей» в естественную и неизбежную тактику обеих противоборствующих сторон. Ведь полем действия такой войны становится не местность с ее рельефом, дорогами и мостами, а люди, население этой местности, от поддержки или противодействия которого в итоге зависит итог борьбы. А самым простым и надежным орудием в этих условиях становится террор.

Однако террор — оружие обоюдоострое. С его помощью можно запугать людей и заставить их отказаться от поддержки повстанцев, но с таким же успехом можно восстановить население против себя, добившись лишь усиления такой поддержки. Поэтому террор может иметь самый разный характер и различную степень интенсивности. Уничтожать целые селения или даже местности за поддержку повстанцев — метод надежный, но хлопотный, требующий привлечения больших сил и средств. Кроме того, скрыть столь масштабную акцию крайне трудно, а современное международное законодательство относится к подобным способам ведения войны весьма негативно. А главное — такой способ войны можно применить к отдельной местности, но не ко всей территории, которую требуется взять под полный контроль.

Гораздо проще создавать так называемые «стратегические деревни» — резервации для местного населения, своеобразные концлагеря или гетто, изолированные друг от друга и от повстанцев «извне». Точно так же тверские власти в романе поступают с Москвой и другими регионами, находящимися под их контролем: разбить на отдельные, строго охраняемые зоны, жестко ограничить передвижение между ними, время от времени проводить массированные зачистки и облавы.

Причем такие акции, как правило, даже не зависят от действий партизан, поскольку бессмысленно наказывать население за каждое конкретное выступление повстанцев. Во-первых, этим методом в свое время прославились нацисты, а любые аналогии с их действиями в «цивилизованном» обществе будут восприняты негативно. Во-вторых, запугивать надо не тех, кто уже находится в твоей власти, а тех, кто остается на свободе.

Террор, отвращающий население от поддержки партизан, должен быть максимально обезличенным. Это своего рода децимация — когда за провинность римского легиона подвергался смертной казни каждый десятый его боец. Точно так же за поддержку партизан после каждой их боевой акции должна нести наказание какая-то часть населения данной местности, выбранная совершенно случайно, наугад, sine ira et studio. Впрямую расстреливать мирных граждан сейчас не принято, но кто мешает провести массированную бомбардировку, артиллерийский или ракетный обстрел района, где скрываются партизаны? После этого можно будет выразить сожаление по поводу гибели десятка-другого мирных жителей, оказать семьям пострадавших гуманитарную помощь и даже выплатить какую-то компенсацию. Этим убиваются сразу два зайца: отводится обвинение в умышленном убийстве и хоть как-то смягчается вспышка ненависти со стороны родственников погибших, ведь психологически довольно трудно ненавидеть того, из чьих рук ты принял помощь.

Как ни парадоксально это звучит, но зачастую повстанцы сами заинтересованы в провоцировании террора оккупантов, поскольку он толкает население на борьбу с захватчиками. Таким образом, оккупантам требуется запугать население, а повстанцы стремятся превратить этот страх в ненависть, в свою очередь запугивая социальные группы, лояльные оккупантам. Причем последнее им удается лучше, чем их противникам, потому что повстанцы действуют «снизу», имея постоянный контакт с массой населения и обладая возможностью совершать более тонкие, ювелирные действия.

Создается своеобразное равновесие — «оккупанты» контролируют ситуацию на «макроуровне», повстанцы раз за разом побеждают на «микроуровне», где их преимущества несомненны. И такая борьба может продолжаться до бесконечности, особенно если партизаны имеют подпитку ресурсами и оружием извне. В описанной Кулагиным ситуации такая подпитка идет через полумафиозные структуры, тесно связанные с коррумпированным правительством генерала Русакова.

Американские военные теоретики говорят, что подавить повстанческое движение прямой военной силой невозможно. С другой стороны, американские военные историки утверждают, что партизанская война во Вьетнаме не была проиграна Соединенными Штатами, которые не потерпели в ней ни одного поражения. По большому счету и те и другие правы. Партизанская война является не только тотальной, но и потенциально перманентной, заканчиваясь лишь тогда, когда теряет смысл или становится чрезмерно обременительной для одной из сторон. Если же у обеих сторон хватает сил продолжать ее, то война может длиться вечно, пусть и с разной степенью интенсивности, — пример такой войны мы можем наблюдать в Колумбии на протяжении последних пятидесяти лет.

Впрочем, есть еще один способ прекратить такую войну: появление с одной из сторон фактора, который противник не в состоянии парировать, возможности, которой нельзя противостоять. Для партизан Второй мировой войны таким фактором стал приход советских или союзных войск, в повести (точнее, дилогии) Ника Перумова — появление у героев магического оружия. Олег Кулагин тоже вводит в сюжет подобный «решающий фактор», граничащий с магией… впрочем, не будем пока забегать вперед.

Можно сказать, что у повстанцев из романа Кулагина на протяжении всей книги существует только одна надежда — надежда на чудо. Чудо, которое мгновенно изменит соотношение сил и принесет им если не победу, то хотя бы возможность драться с врагом на равных. Но вопреки мнению скептиков и пессимистов, чудеса иногда все-таки случаются — и не только в фантастике. Ведь зло не имеет права побеждать. Вот только знать бы, когда и на чьей стороне оно окажется завтра…

Владислав Гончаров

* * *

В детстве мне казалось — где-то недалеко начинается удивительный мир. Может, за рощей по ту сторону длинного оврага, а может за башнями «высоток» у горизонта…

Как радуга, он манит и отступает. Но иногда удивительный мир совсем близко — только протяни руку… Долетает тихая мелодия, всплывает за окном луна… И ты чувствуешь, ты знаешь, сразу его не отличишь. Он прячется и не хочет открывать свои тайны. Но если посмотреть, как вспыхивают звезды, как дрожат в ручейках тепла над нагретыми крышами, — понимаешь, что в заурядном, скучноватом мире не бывает такого неба.

Да, все плохое — такое же ненастоящее, как бумажные цветы. Однажды оно развеется. И вместе с самыми дорогими тебе людьми, папой, мамой и братишкой, ты окажешься там, где волшебству уже не надо прятаться…

В девять лет я впервые попала в Москву. Вместе с родителями поднялась из суматошного тесного метро под ясное майское небо, через арку ворот прошла на Красную площадь.

И все ненужное вдруг потускнело. Словно и не было хмурой толпы в переполненных вагонах и нищих у выхода со станции.

Осталась лишь залитая солнцем площадь, огромное бесконечное небо над ней. Небо, в которое хотелось взлететь.

Люди здесь были совсем другими. Хмурые лица разглаживались, взгляды светлели. И я знала, что иначе и быть не могло. Ведь это — кусочек настоящего мира. Здесь не надо притворяться плохими. Здесь все фальшивое отпадало, словно лепестки бумажных цветов.

Счастье для всех — это так просто…

Я долго не хотела уходить, и родители, улыбаясь, терпеливо ждали. Они тоже чувствовали…

Семь лет спустя, когда я поступила в МГУ, я часто бывала на площади. Одна или с друзьями. Когда мне было очень трудно или очень хорошо — приходила сюда. И каждый раз плохое рассеивалось, а настоящее ярче проступало внутри и вокруг, словно акварель через тонкую бумагу.

И счастье казалось возможным и близким — только руку протяни…

Но однажды я не успела. Я пришла слишком поздно.

Высокоточные бомбы уже упали на площадь и на застывшие, как солдаты на посту, башни Кремля. В пламени исчез собор Василия Блаженного, осколком ракеты снесло головы бронзовым Минину и Пожарскому. Огромные воронки свежими ранами задымились на теле убитой площади.

Сквозь слезы я посмотрела в небо. Оно было чужое. Оно несло смерть и уже мне не принадлежало.

В тот мартовский вечер все кончилось.

1. ВРАГИ И ДРУЗЬЯ.

Глава 1.

— Пошла! — толкнули в спину. Тяжелая дверь захлопнулась. Шаги удалились.

Я замерла, выжидая. После яркого неонового света в коридоре глаза должны привыкнуть к сумраку.

Экономят электричество? Впрочем, еще день. Врубить освещение на всю катушку еще успеют.

Ночи здесь длинные… Лучшее время для допросов.

Я огляделась.

Подвал как подвал. Небольшой — три на четыре метра. Со всеми «удобствами»: в углу — санузел, в вентиляционном отверстии — «зрачок» наблюдения. Для него света вполне достаточно.

Крохотное окошко у самого потолка выходит во внутренний двор. Бронестекло? Сквозь пыльные разводы проглядывают толстые прутья решетки. Окно не перекрыто «намордником». Не успели они, что ли?

А кладка стен прочная, даже в том месте, где еще свежая. Длинное помещение совсем недавно разделили кирпичными перегородками на камеры.

Нет, отсюда не убежишь.

Даже если каким-то чудом удастся выскользнуть наружу. Во дворе и вокруг, по периметру забора пулеметные вышки, прожектора, часовые с собаками. И видеоглазки — повсюду.

Даром, что Служба Охраны Конституции переехала сюда меньше месяца назад.

В этой камере я — первая. Воздух пока не успел пропитаться испарениями человеческих тел, хлоркой и еще чем-то неизвестным. Тем, что вместе составляет такой въедливый, будто наполненный мертвящей безысходностью, запах…

Я открутила кран, плеснула холодной воды в лицо. Утерлась рукавом. Поудобнее взбила тюфяк на деревянных нарах. Стащила с себя куртку, кинула поверх и легла.

Запах тюрьмы. Я хорошо его знаю… Года в питерском «централе» хватило, чтобы все намертво отпечаталось в памяти…

Воспоминания лезут в голову. Галдят, как непрошеное воронье… Сейчас не до них. Я должна быть спокойной и логичной…

Коснулась голым плечом стены и зябко поежилась. Камень холодный как лед. Хорошо, что сейчас июнь, а не зима. Что здесь было раньше? Какой-нибудь склад?

Чины из «охранки», наверное, были недовольны, когда им достались эти подвалы…

Сегодня я вернулась из Москвы около десяти утра. Поезд опоздал на два часа. Пришлось раскошелиться и взять такси. Подумала, что Старик наверняка уже волнуется. Квартала за три до нашего дома расплатилась и пошла пешком — дальше дороги не было. Аварийное здание неделю назад обрушилось, и улицу до сих пор не расчистили.

Как раз перебиралась через завалы, когда вдалеке хлопнули пистолетные выстрелы: один… второй. Тишина.

Остановилась. Выстрелов больше не было. И я сделала глупость. Вместо того чтобы выждать, затаиться — снова двинулась вперед. Мало ли из-за чего стрельба. Несмотря на военное положение, бандитские разборки на улицах Тулы — обычное дело. Особенно в нашем районе.

Не было у меня никакого предчувствия. И настроение хорошее. Встретилась в Москве с нужным человеком. Тот согласился помочь с чипами для пропусков.

Дело, в общем, пустяковое, но все равно на душе легко. Небо ясное. Впервые за последнюю неделю. В такое утро не хочется думать о плохом.

Когда я сообразила и повернула назад, было уже поздно. Несколько фигур в штатском преградили дорогу:

— Эй, девка…

Я метнулась в боковой переулок. Там тоже ждали. Сбили с. ног, заламывая руки за спину. Надели «браслеты» и облапали, проверяя одежду. Поволокли к здоровенной «душегубке», ожидавшей за углом.

Старик и Локи уже в машине. Лежали на полу, лицом вниз. Вокруг — целая орава вооруженных полицаев в масках и камуфляже.

«Штатский» достал фотографию. Сравнил со мной и осклабился:

— Загружайте, пассажирку!

Внутри екнуло. Это не обычная облава, когда хватают всех подозрительных и неделями мурыжат в фильтрационном лагере. А еще я ощутила взгляд Локи. Безысходная тоска темнела в зрачках, но он нашел силы улыбнуться, когда меня швырнули рядом:

— Наверное, сам Рыжий захотел с нами повидаться…

— Не разговаривать! — заорал СОКовец и наотмашь ударил Локи по лицу. Красная струйка поползла из разбитой губы.

Я изловчилась и впилась «штатскому» в руку. Тот взвыл от боли и отшвырнул меня носком тяжелого башмака. Скривился, вытирая руку платком:

— Тебе это зачтется… сука.

Знаю. И все равно, не жалею.

Где-то в коридоре шаги. Я приподнялась и села па нарах. Неужели так быстро? Кажется, и получаса не прошло…

Сердце стучит, колотится птичкой в клетке… Глупости! Я в состоянии перебороть эту слабость, я не покажу им страх…

Шаги поравнялись с камерой. Потом удалились.

Не за мной…

Все равно скоро поведут на допрос. Что буду говорить? Конечно, все отрицать. Прямых улик против меня нет. Даже оружия при себе не было. Только фальшивый пропуск. Но это мелочь. Половина Тулы ходит с такими. Сами же «миротворцы» ими и торгуют.

Где-то на дне души зародилась крохотная надежда. И тут же умерла.

Правильно. Надеяться не стоит. Здесь не Балтийская Конфедерация, хотя бы для внешнего приличия играющая в правосудие. В «охранке» на такие пустяки внимания не обращают…

Я встала, подошла к окошку и сквозь запыленное стекло попыталась разглядеть там, вверху, кусочек неба. Но внутренний двор был совсем крохотный, и шестиэтажное здание начисто перекрывало обзор. Единственное, что доступно, — едва различимые отражения облаков в зарешеченных окнах.

Пока ходишь на воле, не осознаешь, что это счастье — просто смотреть на небо. Запретное счастье… Еще повезло, что окошко совсем не замазали краской…

…Сначала нас доставили в ближайшее отделение и приковали наручниками в «обезьяннике».

Конечно, там были микрофоны.

Поэтому Локи начал рассказывать о «тараканах» в «Вин-де-2013».

— …Программерами у Гейтса работают сержанты-морпехи. Зачем обрывать цикл именно в этом месте?

— Ты не знаешь?

— Нет, Таня…

Глаза оставались серьезными. Локи понятия не имел, в чем мы прокололись.

А Старик молчал. И это было тяжелее всего.

Выглядел Михалыч плохо. Сидел, будто в забытье, привалившись к стене. Кажется, ему становилось хуже. Повязка поперек груди, наспех кем-то сделанная, разбухла от крови. И я ничем не могла помочь…

Да и как? Лучшим лекарством было бы оказаться где-то далеко отсюда. Здесь, за этими степами и решетками, здоровье нам уже не понадобится…

Конечно, я знала, что это может случиться. Но никогда не верила, что это произойдет с нами…

Офицер в незнакомой форме с голубой ооновской нашивкой. Раскрыл черную папку. Таращится на Старика. Глаза у «миротворца» белесые, бесцветные, пустые. Голос скрипучий, как несмазанная дверь:

— Вы есть Виктор Карпенко. Я есть майор Улафсон. Я иметь ордер.

Старик поднимает веки. Равнодушно смотрит.

Офицер хмурится, бормочет по-своему. Исчезает и появляется уже в сопровождении двух солдат с носилками.

Машет бумажкой с печатью:

— Я полномочен заявлять. Вы арестован и предстать Международный Трибунал.

— Какая честь… — Бледные губы Старика изгибаются усмешкой.

Еще три года назад его объявили в розыск. Три года назад отряд ополченцев под его командой разгромил американский десант у Ставрополя. Пленных в том бою не брали.

Когда Михалыча укладывают на носилки, он глядит па нас — совсем спокойно. Он в нас верит.

И еще я понимаю — сдаваться он не собирается.

Четверть часа спустя меня и Локи ведут к дожидающейся во дворе спецмашине. И будто холодом обдает. Я вижу тела на асфальте. Пять тел, накрытых серыми простынями. Полицейский фотограф откидывает одну. И незрячим, остановившимся взглядом на меня смотрит Ярослав. Запачканная кровью рубаха пробита — след автоматной очереди. Правая рука до сих пор судорожно сжата в кулак.

СОКовцы побывали не только на нашей квартире…

Шаги. Снова шаги. Двое… На этот раз остановились у моей камеры. Лязгнул замок. Ослепительный неоновый свет ворвался внутрь. На фоне дверного проема фигуры казались черными.

— Гольцова! На выход!

Как будто кроме меня здесь есть кто-то еще.

Вспыхнула лампочка.

Я поднялась. Неторопливо. И надзиратель, выругавшись, вошел сам:

— Руки давай!

Опять надели «браслеты». Вывели из камеры:

— Вперед!

Несколько «шлюзов». Крутая лестница.

Верхний коридор. Я надеялась хотя бы отсюда увидеть небо. Но окон не было. Лишь пятна свежей побелки на стене. Все заложили кирпичом, когда переделывали здание.

Еще коридор. Последний «шлюз»:

— Гольцову на допрос к Фатееву!

Снова лязг замка.

Много ли мне известно? Не очень. Вся организация разбита на ячейки. Люди разных ячеек друг друга не знают.

Но там, во дворе, кроме Ярослава было еще несколько погибших. Не из нашей группы. Значит, предатель в штабе Среди двух или трех людей, державших все информационные нити.

Самое дрянное из того, что могло случиться.

Единственное, о чем не ведал штаб, — физики. С ними встречались только мы с Михалычем. И только мы знали про нуль-генератор. Прибор, помещавшийся в средних размеров чемоданчике, но способный на многое. Например, с десяти километров превратить в колебания вакуума бронированный «мерседес». Вместе с теми, кто окажется внутри.

Нам должны были передать опытный образец. Не успели.

Пожалуй, это единственная по-настоящему ценная информация, которая мне известна.

Последний десяток шагов. Дверь.

Огромный кабинет. И уже вечернее солнце за решетчатым окном. Мне оно показалось ослепительно ярким.

— Здравствуй! — улыбнулся СОКовец с забинтованной рукой. Тот самый. Теперь — не в штатском, а мундире полковника.

Взял меня за подбородок:

— Ну что, больше не будешь кусаться?

И ударил кулаком в живот.

Радужные блики заплясали перед глазами. Я согнулась, пытаясь восстановить дыхание.

Он повалил меня на пол и несколько раз «впечатал» тяжелым армейским ботинком.

— Перестаньте, Фатеев!

Пока я хватала ртом воздух, что-то изменилось. Кое-кто ещё появился в кабинете и оттянул полковника.

— Не позорьте свой мундир! — В голосе — металлические нотки.

Надо мной склонились, сняли «браслеты» и осторожно похлопали по щекам.

— Вам лучше?

Мне помогли встать и усадили в удобное кресло. Подниматься было больно — теперь-то этот гад точно сломал мне ребро.

Лишь приняв вертикальное положение, я оклемалась достаточно, чтобы разглядеть «спасителя».

Он в хорошо пошитом сером костюме. Немолод. Лет сорок пять. Но фигура стройная, почти атлетическая. Дубленая, загорелая кожа, короткий ежик черных как смоль волос. Лицо — скорее привлекательное. Взгляд — внимательный, цепкий. Взгляд, в котором чувствуется многолетний опыт.

— Прошу прощения за моего коллегу. Иногда он бывает грубым.

Фатеев отвернулся, отошел в дальний конец кабинета, извлек пачку «Мальборо». Брюнет хотя и не смотрел в его сторону, среагировал мгновенно:

— Пожалуйста, не курите здесь.

Фатеев что-то пробормотал под нос, но пачку спрятал. Ясно, кто подлинный хозяин в этом кабинете.

Он не спешил. Ждал, пока я окончательно приду в себя. Наконец посчитал, что я «созрела», и представился;

— Меня зовут Алан. А вас?..

Американец? Надо же, говорит практически без акцента. Конечно, он прекрасно знал, как меня зовут. Но спорить из-за таких мелочей не стоило.

— Татьяна Гольцова.

— Я сожалею, что наше знакомство происходит в не слишком приятной обстановке. — Алан улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.

Задумчиво повторил:

— Татьяна. Прекрасное русское имя. Классическое.

Сел в кресло и продекламировал:

— «Письмо Татьяны предо мною — его я свято берегу…».

Опять улыбнулся, еще более обворожительно. Думаю, он знал, что улыбка ему идет, и старался использовать ее как можно чаще.

— Фатеев, распорядитесь насчет кофе!

Полковник вышел, и кофе принесли буквально через минуту. Наверно, заранее сварили и лишь слегка подогрели. А булочки выглядели такими аппетитными, что я сразу вспомнила: ничего не ела с самого утра.

— Не стесняйтесь, — сказал Алан и пригубил из чашки, подавая пример. — Кофе довольно хорош. Поверьте, в чем в чем, а в этом я разбираюсь.

— По-моему, в МакДоналдсах кофе всегда одинаковый.

Он рассмеялся. Вполне искренне.

— Ну да. Все американцы — примитивные идиоты. Шагу не могут ступить без передвижных сортиров и МакДоналдсов. А в России по улицам городов скачут сумасшедшие казаки и бродят белые медведи.

Насчет медведей не знаю, но однажды зимой на улицах разрушенного Курска я едва спаслась от волчьей стаи. Только об этом я говорить Алану не буду. И про то, чьи именно бомбы сделали Курск таким — тоже. Зачем портить приятную беседу? Лучше выпью кофе.

— Некоторые стереотипы очень живучи, — весело констатировал Алан. — Но культурным людям и в Америке и в России вполне по силам их преодолевать. — Тут же поправился: — Преодолеть.

Интересно. Он второй раз сказал «в России». Обычно американцы добавляют «бывшей». Или вообще стараются не использовать «устарелое название».

Пока я налегала па булочки, Алан смотрел на меня умильным взглядом любящего отца. Где-то после второй чашки кофе в этом взгляде что-то изменилось. Он начал переходить к делу:

— Знаете, Татьяна, я в трудном положении. Я очень хочу вам помочь. Но не смогу этого сделать, если вы не захотите помочь себе сами.

Ну конечно. Добрый дядя прогнал злого и теперь рассчитывает на мою откровенность. Господи, как однообразно… Прием, описанный в сотнях книжек и фильмов. Неужели даже в цээрушных разведшколах не могут придумать что-нибудь оригинальнее? Или сама ситуация располагает к шаблону?

Будем подыгрывать, ничего не остается. Кофе действительно хороший, а булочки и впрямь замечательные. Когда еще удастся такие попробовать. Может, вообще никогда…

Я прожевала и изобразила глуповатую невинность:

— Что вы имеете в виду?

Он сверкнул белоснежными зубами:

— Не пытайтесь казаться менее умной, чем вы есть на самом деле. Вы — способная девушка. Я знаю, вы учились на первом курсе биохимического факультета. Почему бросили учебу?

— Потому что вы разбомбили университет.

Алан качнул головой:

— Мне очень жаль. В любом серьезном деле бывают маленькие оплошности. Я уверен, что университет пострадал по ошибке. И кстати, вы еще так молоды, перед вами открыты перспективы… Почему бы вам не продолжить учебу за границей? Это можно устроить.

— Мне нравится жить здесь.

— Понимаю ваши чувства. Но нельзя позволять иллюзиям лишать вас будущего. Сейчас Россия лишь устарелое географическое понятие. — Он торопливо поправился: — Я имею в виду то трудное положение, в котором оказалась ваша родина. Приобретя квалификацию, опираясь на знания, а не на старые химеры, вы могли бы лучше ей помочь. — Доверительно склонился в мою сторону: — Поверьте, милая Татьяна, я уже немолод и имею кой-какой опыт. Экстремизм не решает ни одной проблемы. Наоборот, он их создает. И никто сейчас не делает больше для этой страны, чем правительство Гусакова и Международный Совет.

— И Рыжий? — уточнила я, наивно хлопая ресницами.

Это становилось почти забавным. Он действительно рассчитывает так запросто меня обработать? Что называется, «промыть мозги» в дружеской беседе. Нет, на дурака не похож. Какой-то козырь у него должен быть. Пока что он развлекается. «Чешет» по шаблону, не задумываясь, а сам не спускает с меня глаз, будто хочет насквозь увидеть.

Алан засмеялся:

— Я же говорил, некоторые иллюзии трудно преодолевать. Так часто бывает. Великих реформаторов современники не ценят. А потомки — ставят памятники. Анатолий Борисович делает все, чтобы экономика бывшей России стала эффективной. Многие предыдущие правители любили рассуждать об этом. А он не только говорит, но и делает.

Ну вот. Наконец прорезалось словечко «бывшая».

Уловив что-то в моем взгляде, американец посерьезнел:

— Да, это тяжело. Порой это больно. Я сам искренне переживаю за великий русский народ. Но это — необходимые временные меры. Через несколько лет вы не узнаете эту страну.

Уже и сейчас не узнаю. Представляю, что будет еще через несколько лет.

— Я давно знаком с Анатолием Борисовичем. У него есть одно качество, уникальное для политика, — продолжал ораторствовать Алан. — Да, он не популист. Но он всегда выполняет обещания. Помните, как быстро удалось навести порядок в Воронеже?

Комната слегка качнулась вокруг меня. Изображать наивность вдруг стало тяжело. Невыносимо…

Воспоминание. Мучительно-яркое…

Огромное, чуть припорошенное снегом поле. Вмерзшие в землю тела — по всему полю… И где-то среди них — трое самых родных и близких… Я искала. Вглядывалась в изуродованные лица. Кровоточащими пальцами разрывала мерзлую землю. Слепла от слез.

Не нашла…

Рыжий выполняет обещания…

— …Явные позитивные сдвиги, — будто через вату доносился голос Алана, — население больше не ощущает нехватки продовольствия. С этим нельзя спорить. Это факты…

Да, Тула — сытый город. Почти как Москва перед войной. Здесь хватает ярких витрин. Сюда не допускают беженцев. Но я знаю, что стоит отъехать километров на триста-четыреста…

Лишенные света и тепла, полумертвые города. Убогие деревни… И тощие ребятишки вдоль обочин автомагистралей — каждый раз, когда проходит натовская колонна. Они ждут. Иногда им везет, и миротворцы начинают швыряться монетами.

Однажды я тоже ждала у обочины. Я была старшей в компании таких же замурзанных существ. Нам не повезло. Самые добрые и щедрые — немцы. А в тот раз мы нарвались на литовцев. В детей полетел град пустых бутылок. Литовцы хохотали, тренируясь в меткости. Один из мальчиков, лет шести, не сумел увернуться. Упал с разбитой головой.

Я взяла камень и у поворота догнала ту машину. Швырнула булыжник в их рожи… Не промахнулась. И отсиживалась в канаве, пока над головой свистели пули…

— …конечно, миротворческий контингент сыграл свою роль в борьбе с анархией. Но сейчас обстановка стабилизировалась. И пытаться раскачивать ее — безумие.

Я подняла голову:

— Стабильность? Да, на кладбище всегда спокойно…

Глава 2.

— Жаль, Татьяна, что у нас не получается разговор, — менее задушевным тоном констатировал Алан. — Наше сотрудничество было бы полезным в первую очередь для вас.

Странно, но в глазах его мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

Я вдруг поняла. Он не зря языком молол. И про выдающиеся способности Рыжего. И про остальное… Он знал обо мне куда больше, чем казалось вначале. И ждал, что я сорвусь. Пусть в мелочи… Как опытный кукловод, дергал за нужные ниточки. Словно готовил меня для роли в будущей пьесе и хотел узнать, на что эта кукла пригодна.

А я поддалась как дура. Наивная дура. Или это кофе так действует?

— Что вы понимаете под сотрудничеством? — осторожно уточнила. Может, еще удастся потянуть время.

Американец прищурился и в этот раз обошелся без долгих предисловий:

— Например, мне интересно было бы поговорить о системе «Стилет».

Будто январский ветер пронесся по комнате. Вот оно… Алан наконец-то выложил козырь. Они знают. Михалыч что-то успел сообщить в штаб. Информация дошла до предателя. Значит, шансы уцелеть практически нулевые. Они будут резать меня на куски, пока не вытряхнут все.

Я улыбнулась, хотя это было нелегко:

— Как вы сказали? «Стилет»? Первый раз слышу…

Алан покачал головой:

— Вранье вам не идет. — Медленно встал, подошел к окну и проговорил, задумчиво глядя на багровеющее закатное солнце: — Жизнь — суровая штука, Татьяна. Очень печально, что она бывает сурова даже к таким красивым девушкам. — Обернулся и посмотрел на меня с легкой грустью: — Наверное, думаете, что я собираюсь отдать вас этому мяснику Фатееву? Нет. Он убьет вас еще до того, как получит хоть какую-то информацию. — Алан засунул руки в карманы брюк и прошелся по комнате: — Существуют более действенные методы. Например, специальные наркотики, развязывающие язык. Признаюсь, тоже не слишком надежное средство. И с массой побочных эффектов. Куда более полную информацию можно получить с помощью… ментосканирования.

Я судорожно сглотнула.

Он приподнял бровь:

— Вам надо объяснять, что это такое?

Да нет, можно было не объяснять. На Украине такое уже использовали. Но американец все же уточнил с леденящей дотошностью:

— После двух сеансов ментосканирования люди теряют рассудок, после четырех — превращаются в растение. Вы хотите умереть героиней, Татьяна? Вы будете жить идиоткой. Пускать слюни и испражняться. Не вызывая ничего, кроме отвращения. А главное, совершенно напрасно, потому что из ментограмм можно узнать практически все. — Пожал плечами, задал риторический вопрос: — Неужели вы этого хотите? — Отвернулся. И вдруг произнес неожиданно мягко: — Я тоже не хочу. — Снова сел в кресло напротив. Попробовал рукой кофейник: — Остыл. Заварить для вас свежего?

— Не надо. — Голос у меня предательски дрогнул.

— Считаете меня негодяем?… Да, я знаю про Воронеж, про вашу семью… Простите. Не было другого способа вас разговорить.

В глазах его не чувствовалось фальши. А может, у меня не хватало умения её различить.

Он кашлянул:

— Я не зверь. Я — обычный человек. — Извлек из бумажника фотографию смеющейся темноволосой девицы на фоне двухэтажного дома: — Моя дочка. У нее русское имя. Настасья. Всего на год старше вас. — Спрятал бумажник. Достал из кармана плоскую коробочку, нажал что-то, положил рядом с собой на столе: — Теперь нас никто не услышит.

Интересный поворот.

— Мы должны помочь друг другу. И это не пустые слова «доброго» следователя. Чтобы вы поверили, я кое-что расскажу. То, чего следователи обычно не говорят. — Алан внимательно глянул на меня: — Вы ведь хотите знать, кто выдал вас… и всю вашу организацию? — Полез в стол и извлек темную кожаную папку: — У «охранки» — обширное досье. — Перелистал несколько страниц: — Татьяна Гольцова… В 2012-м — год общего режима в петербургском «централе». За нелегальный переход балтийской границы. Неприятный эпизод — ранен пограничник, один из ваших друзей, Евгений Зимин, погиб… Ладно, это старые дела… Здесь кое-что поновее… Собирала информацию о дислокации миротворческих сил в Туле и окрестностях, способствуя террористическим актам. Новомосковск, Серпухов… Участие в подготовке взрыва магистрального газопровода 16 октября 2014-го.

Даты, имена… И с каждым словом будто все ниже спускается потолок и воздух уходит из комнаты.

Им известно много. Слишком… Даже о том, о чём не знали и не могли знать в штабе…

Алан прервался, поднял глаза.

Я застыла с каменной улыбкой на лице. Среди хаоса обрывочных мыслей единственная была четкой и яркой: «Кто? Кто нас предал?».

Американец захлопнул папку:

— Нет смысла тратить время на перечисление… Конечно, президент Гусаков может вас и помиловать. После ментосканирования вы уже не будете представлять для них ни малейшей угрозы.

Вздохнул:

— К сожалению, время героев давно ушло. Сейчас время технологий. Именно поэтому Америка во главе мира. Не потому, что она — самая плохая и всех давит. Просто она создала эти технологии. И человечество идет за ней. Хотим мы этого или нет.

— Вы… Вы обещали рассказать…

Алан постучал ногтем по кофейнику.

— Это не слишком приятная история. Зато — правдивая. Жил когда-то смелый человек. За Родину он сражался на разных концах мира. Но от всех его усилий было мало толку. Враги наступали. И однажды они пришли к нему домой. Разделили Россию и посадили в президентские кресла марионеток… Конечно, этот человек не мог смириться с этим. Он создал организацию и продолжил борьбу…

Во всем этом была только одна маленькая странность. Внешне человек ничуть не изменился. Но он сообщал американцам о каждом своем шаге. И получал деньги. Именно на эти деньги его организация росла, крепла. Захватывала в свои ряды новых бойцов Сопротивления. И каждый новичок попадал в картотеку. Умные враги до поры до времени никого не трогали. Они забросили широкую сеть, и однажды в эту сеть должен был попасться богатый улов…

В интонациях Алана нет торжества. Только легкая грусть и как будто усталость.

Вот значит как… Значит, действительно, никто не мог уцелеть.

К горлу подступил комок. Слова выходят бессильные, придушенные:

— И что же вы с ним сделали… с этим человеком? Пытали его ребёнка?

— Татьяна, — укоризненно качнул головой Алан, — сейчас обходятся без драматических эффектов. Я ведь говорил — время героев ушло. Он предал вас. И он будет жить с этим. Спокойно и без мелодраматизма. А вы подумайте, что же такое творится с Россией, если сколько-нибудь организованная оппозиция может существовать здесь лишь на американские деньги?

Я прикусила губу. Как хотелось, чтобы он врал!

Неужели два с лишним года мы были только муравьями, копошившимися под надзором опытных «биологов»? Все превращалось в ненужную, самоубийственную бессмыслицу…

Я потянулась к чашке механическим движением… Очень хотелось расплакаться… Было бы куда легче, если бы на меня орали. Грозили… Но мне сочувствовали.

Ради чего? Ради чего мы все погибнем?

Взгляд Алана — серьезен. И слова его падают, будто гири на чашу весов. Тяжелые и верные:

— Россия — больна. И она может умереть. Если растратит силы в напрасных судорогах. Я не хочу этого. И вы не хотите. — В глазах его — искренность: — Сила любой страны — человеческий потенциал. Чтобы страна жила — лучшие должны спастись. Должны спастись вы, Татьяна. Должны жить и работать те молодые люди, встреча с которыми назначена у вас через пять дней. А они погибнут. Рано или поздно. Если мы с вами им не поможем.

— Какая трогательная забота… И чем же… мы им поможем?

— Для начала поверьте мне.

— Во что я должна верить?

— В то, что им ничего не грозит. Если я найду их раньше, чем некоторые из моих коллег.

— А не проще было обождать эти пять дней? Вы ведь знали о встрече. Могли проследить… И обошлись бы без моей помощи.

— Вы — умная девушка, — улыбнулся Алан, — но о многом и не догадываетесь. К сожалению, я — не всемогущ. Приходится учитывать кое-какие факторы. Вы, наверное, привыкли считать американцев единой враждебной силой. Но они — тоже разные.

— Ниггеры, латиносы… Кто там еще?

— Кажется, мне удалось вас заинтересовать. Не скрою, в политических кругах Америки преобладает точка зрения, что Россия — лишь устарелое название. И чем скорее исчезнут с лица Земли её остатки, тем полезнее для цивилизованного мира.

— А вы разве думаете иначе?

— Сильная Российская республика — необходимый элемент мировой стабильности. Уже после перехода Дальнего Востока под японский и китайский контроль баланс сил нарушился — явно не в нашу пользу… Если Россия окончательно погрузится в хаос, следующее десятилетие грозит крахом мирового равновесия. И обвалом всей глобальной экономики. Такого кризиса Америка может и не пережить.

— Так вам и надо, — слабо усмехнулась я.

— Если Америка рухнет, Россия от этого не воскреснет, — в его голосе почудился холод. — Даже при огромном желании к тому времени воскрешать уже будет некого и нечего.

— И много таких умных… как вы?

— Пока мы — в меньшинстве. И, к сожалению, наши возможности влиять на реальную политику — ещё ограничены. Скрытая борьба идет не первый год. В ваших интересах… в интересах России, помочь нам выйти на создателей «Стилета». Это было бы серьезным аргументом.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я не сумею ничего сделать — ни для вас, ни для этих ребят. Несмотря на всё моё желание.

— Вы заставите их работать на Америку?

— Они же умные люди, Таня, Думаю, они тоже прислушаются к моим доводам. Да, мы воспользуемся их разработками. Но и Россия — тоже. Новая объединенная Россия. Не с лицом генерала Гусакова.

— Гусаков — не главный. Вы знаете…

— На ближайших слушаниях в конгрессе всплывет вопрос об ответственности всего тульского правительства за террор против населения. В том числе за воронежские события. Поверьте, большинство американцев не одобряют такие методы. Я лично передам собранные мной материалы.

— А Рыжий об этой вашей инициативе не догадывается?

Алан скромно прищурился и погрозил пальцем:

— Татьяна, не забывайте. Я — профессионал.

— Какие гарантии, что вы не врете?

— То, что я уже сказал, — достаточная гарантия. Такими словами не бросаются.

— Мне надо все обдумать.

Взгляд его опять стал по-отечески теплым:

— Я на вас не давлю. Хотя время не наш союзник… Отдыхайте. Утром поговорим. Как говорят русские, утро вечера мудренее.

Он проводил меня до двери. И приказал конвоирам не надевать на меня «браслеты».

— Мне кажется, мы поймем друг друга, Таня…

Пока вели в камеру, еще раз прокрутила в памяти разговор.

Алан был убедительным. Дьявольски убедительным. И лишь взгляд, последний взгляд Старика, да чувство, будто Алан дёргает за невидимые ниточки, ещё помогали бороться с искушением…

Соберись, Таня, соберись… Нельзя раскисать. Надо рассуждать логически. Как учил Старик…

Алану нужна не только информация. Ему нужна я.

Почему?

Одного из разработчиков «Стилета» я знаю в лицо. И Михалыч знает.

Но вариант с Карпенко сразу отпадает. Ментосканирование и наркотики к нему не применишь — человека в таком возрасте это убьет. Потому «охранка» и передала Старика Трибуналу — вытрясти из него что-то ценное уже не надеялись.

А вот моих ментограмм вполне хватает…

Я не верю в доброту цээрушников.

Почему бы им меня не выпотрошить? Отследить клиента и выйти на лабораторию…

Нет. Слишком рискованно.

В течение трех лет президентства Гусакова физикам удавалось прятать «Стилет». Они осторожные. Почуяв опасность, могут уничтожить и прибор, и всю документацию.

Алану надо, чтоб они ничего не заподозрили. Чтобы сами были целыми и невредимыми.

Логика железная.

Но кое-что нелогично. Зачем было устраивать операцию против Подполья? Лишний риск, лишняя вероятность спугнуть физиков… Всего пять дней выждать — и бери нас тёпленькими. Вместе с лабораторией.

Единственное объяснение — наши назначили Главную Акцию на ближайшее время. Без всяких нуль-генераторов, обычными средствами. И у кого-то из СОКовского начальства не выдержали нервы.

Американцы исправляют ошибки тульских подельников? Да, без меня им никак не обойтись…

И Алан не сомневается в успехе. Это читалось в его глазах. Это кольнуло меня в конце разговора.

В такой ситуации люди цепляются даже за призрачную надежду… Он знал, что по-другому не будет. Он уже написал для меня роль в своей пьесе.

Типично американская слабость. Самоуверенность.

Я улыбнулась, представив, какое у него будет лицо. Нет, Алан, выход у меня есть… И не тот, который ты заботливо для меня приготовил.

Я — спокойна. Нет уже ни страха, ни отчаяния — все перегорело. Лишь пустота… Чёрная пустота внутри.

Не думала, что буду так спокойна…

Они прощупали, просветили на специальных стендах каждый клочок моей одежды и обуви. Обыскали каждый миллиметр моего тела. Забрали ремень, вытащили шнурки из кроссовок. Даже сделали укол — кажется, вакцина против чего-то. Они очень беспокоятся о моем здоровье. Стекло в камере — бронированное. Нары прочные, намертво привинченные к полу. И за мной постоянно следят через видеоглазок.

Но все, что нужно — смочить слюной и отковырнуть кончик ногтя. На правом безымянном пальце. Фальшивый ноготь, поверх настоящего. Пластинка очень тонкого, упругого биопластика с очень острым краем.

Им можно разрезать веревку, которой тебя связали. А можно перерезать вены. Лежа на боку, отвернувшись от видеокамеры. Кровь будет стекать, впитываясь в куртку и тюфяк. Её вытечет много, очень много… Прежде чем они спохватятся…

Я не подведу тебя, Старик.

Вот и пришли. Как быстро…

Когда распахнулась дверь камеры и яркий свет из коридора проник внутрь, сначала показалось, будто в углу комок тряпья. Но комок чуть шевельнулся, и я сообразила, что это человек.

— Пошла! — толкнул в спину надзиратель. Лязгнул замок. Я спрыгнула со ступенек и замерла. Человек больше не двигался.

Тогда я подошла ближе и склонилась над ним. Как раз в этот момент тусклая лампочка под потолком вспыхнула ярче. И я увидела, что на незнакомце живого места нет: через прорехи в изодранной одежде — страшные открытые раны, ожоги…

Этого несчастного бросили сюда, чтобы сделать меня посговорчивей.

Я прикусила губу в бессильной ненависти. Вряд ли сам Фатеев такой инициативный. Небось прямое указание вежливого американского шефа. Подонки!

Что я могу сделать для этого бедняги? Ничего. И целую ночь он будет корчиться в агонии рядом со мной. Назидательный урок для девчонки.

— Вы… Вы слышите меня? — тихонько спросила, ещё ниже склоняясь над незнакомцем. И вдруг показалось: он улыбнулся. А потом поняла — не показалось. Я испуганно отпрянула.

Они посадили ко мне сумасшедшего.

Незнакомец повернул голову. Обнаружилось, что взгляд, направленный на меня, вполне осмыслен.

— Здравствуй.

— Привет, — машинально отозвалась я. Как будто мы не в камере, а на лавочке, в парке. Чуть было не спросила: «Как себя чувствуешь?» И мелькнула мысль — а если все эти раны — сплошная бутафория? И незнакомец — обычная «наседка» Фатеева?

— Не надо бояться, — прошептал он.

Нет, на «наседку» не похож. Какой странный взгляд…

— Тебе больно? — не выдержала я.

— Да, — чуть кивнул, — сломанная рука… Пара ребер… Ожоги, резаные раны… Внутренние повреждения…

Голос был спокойный.

Я взглянула на его запекшиеся, треснутые губы:

— Принести воды?

— Спасибо… Не повредит.

Никакой посуды, естественно, не было. Стащила с себя куртку и подставила под струю. Торопливо донесла до раненого. Он успел сделать несколько глотков, прежде чем вода просочилась на пол.

— Спасибо, — опять поблагодарил. — Теперь будет легче.

— Как тебя звать?

— Николай.

Сколько ему лет? Трудно определить возраст, когда лицо — сплошные ссадины и синяки.

— Здорово ты их разозлил…

— Пожалуй, — согласился Николай. — И сказал-то — пустяк… Объяснил Фатееву, кто он такой.

— Похоже, ему было неприятно, — качнула я головой, не зная, плакать или смеяться.

— Кто-то же должен сказать ему…

— Ты серьезно?

— Всякий человек имеет право на истину о себе.

— А если этот… давно не человек?

— И это тоже истина.

Надо же, какой блаженный.

— Стоит ли за такое умирать?

— Всякая правда не даётся легко. Только ложь ничего стоит. — Изуродованное его лицо снова осветилось улыбкой. Доброй и бесхитростной.

Удивительное безумие…

— Ты слишком рано хочешь уйти, — вдруг произнес, не спуская с меня пристальных зрачков.

Я напряглась. Если здесь есть видеокамера, микрофон тоже должен быть.

— Они ничего не услышат, — успокоил Николай, — и не увидят. Ничего, кроме того, что им положено слышать и видеть.

Ну да. Всё начинает проясняться. Похоже, Алан считает меня дурочкой, если думает, что я куплюсь на такую чепуху.

— Сомневаешься, — понимающе вздохнул блаженный. — Приподнялся и сел на полу. Махнул искалеченной рукой: — Гляди.

«Придурок», — подумала я, отступая к противоположной стене, но тут же замерла. Потому что его раны начали быстро затягиваться. Без шрамов, без следов. Даже чёрная запёкшаяся кровь будто впитывалась в кожу.

Раньше такое я видела лишь в кино. Но теперь это были не спецэффекты. Страшное обезображенное лицо разглаживалось. Сквозь растворяющиеся гематомы, сквозь исчезающие ссадины проступали правильные черты.

Может, это я сошла с ума?

Или американец все-таки чего-то добавлял в кофе?

— Не бойся, — сказал Николай, — они хотят, чтобы ты боялась.

Прищурился, всматриваясь куда-то сквозь меня.

Сломанное ребро заныло и вдруг отпустило. Внутри осталось легкое покалывание и тепло…

— Спасибо, — выдавила я.

— Не за что…

Я села на тюремный матрац. Будто ноги перестали держать. Закрыла глаза.

«Не может быть… Этого не может быть».

Что со мной?

— Загляни в себя, Таня…

Я вздрогнула, и на щеках у меня выступили слезы. Наверно, я слишком долго сдерживалась. А боль… Все эти годы она никуда не уходила. Черными камнями застывала, падала на дно души. Но не исчезала. Иногда эти камни давили так сильно, что перехватывало дыхание. Родители, брат, Женька… Неподвижные тела на снежном поле…

— Никто не гибнет… — где-то рядом звучал голос.

Черные камни плавились и выходили горячими слезами.

— Никто…

Мне действительно хотелось этого. Чтобы не было мертвых городов. Серых СОКовскнх мундиров, огромных котлованов с телами расстрелянных… Только щедрое летнее солнце, только голубое, без угрозы, небо над головой. Добрые люди на светлых улицах, надежда и любовь в сердце…

Единственное, чего я не могла забыть, белозубой ухмылки Алана по ту сторону солнечного миража.

— Николай… Те, кто мне доверился — в опасности. У меня нет выхода…

— Не думай о смерти. Думай о жизни.

— Ты… Ты выведешь меня отсюда?

Он смеётся, почти беззвучно:

— Нет. Ты сама… Найди свой путь, Таня…

Призрачным маревом плывёт камера и бесследно растворяется…

Я медленно лечу над лесом, над спокойной гладью реки. Я понимаю, что это лишь сон, но всё так ясно… Такими настоящими кажутся отражения облаков на воде, тускнеющая голубизна вечернего неба, маленькая церквушка на берегу и рядом с ней — обыденно-прозаичная копна сена. Чудится, будто стоит немного напрячься и вплывёт ярким воспоминанием детства запах свежескошенной травы…

Нет, никогда прежде я не видела ни этой реки, ни этой церкви. А почему-то на душе легко. Словно наконец-то после долгих скитаний я вернулась в родные места. Рдеющая закатным солнцем маковка храма несёт надежду, будто свет в окошке, за которым тебя ждут. Но что это за надежда и кто меня ждет — я не знаю. Просто мне очень хорошо. Впервые за три с лишним года.

— Будет трудно, — слышится где-то рядом голос Николая, — но у тебя хватит сил…

А потом наступает пробуждение. Снова в камере, снова на жестком тюремном тюфяке. Лязгают запоры, и входит двое надзирателей. Нет, не за мной. Они принесли чёрный пакет на молнии. Чтобы упаковать в него мертвое тело, застывшее в углу. Неузнаваемо изувеченное тело человека, умершего от ран этой ночью.

Эх, Николай… Как спокойно ты говорил о смерти…

Глава 3.

Через полчаса меня привели в кабинет Алана.

Взгляд у него был внимательный, с лёгким оттенком беспокойства:

— Доброе утро, Татьяна. Присаживайтесь.

— Не слишком доброе.

Алан вздохнул:

— Понимаю. Вы провели нелёгкую ночь. Честное слово, я не знал.

С досадой развел руками:

— Нельзя всё контролировать. Даже в этих стенах. Поверьте, это не мои методы. Оставлять вас на ночь в камере было ошибкой. Простите.

Может, он и не врал. Он бы действительно придумал что-то более утончённое.

— Идиоты! Мясники! Я разберусь, чья эта инициатива, и больше такого не повторится.

Нервно прошелся по кабинету, потом окинул меня заботливым взглядом:

— Неважно выглядите. Надо показать вас врачу.

Он и в самом деле отвел меня к врачу. Точнее, к врачам. И не думала, что здесь у них такое количество аппаратуры, включая новейшие трёхмерные томографы, электронные микроскопы и еще много чего разного неизвестного назначения. Целый медицинский институт в миниатюре.

Сначала мне разрешили принять душ. Потом взяли кучу анализов, просветили на томографе. И сделали пару уколов.

— Витамины, — пояснил сопровождавший меня Алан.

Привели в комнату без окон, с льющимся с потолка мягким зеленоватым светом. Здесь слегка пахло озоном и сосновым лесом. Посреди комнаты стояло что-то вроде прозрачного саркофага.

— Это не больно, — улыбнулся Алан, заметив страх в моих глазах. — Я вас оставлю на полчаса. А вы раздевайтесь, залезайте внутрь. Ионизированный воздух со специальными добавками. Прекрасно восстанавливает силы. Можете даже подремать.

Возражать я не стала. Если бы Алан захотел, всё бы произошло и без моего согласия. Пусть лучше думает, что я во всём готова следовать его указаниям. На аппаратуру для ментосканирования сооружение не походило. Что-то среднее между солярием и кислородной камерой — вроде тех, в которых сутками торчит одряхлевший Майкл Джексон.

Я разделась и забралась в «саркофаг». Если Алану надо, чтобы я выглядела и чувствовала себя хорошо, — в этом наши интересы совпадают.

Врач задвинул надо мной крышку. Комната опустела. И хотя не верилось, что мне удастся, я действительно задремала…

Когда открыла глаза, надо мной стоял американец:

— Полный порядок, Таня. Анализы хорошие.

Радуется, будто он мой лечащий врач.

— Одевайтесь. Идём завтракать.

Завтракали мы не в его кабинете, а в нормальной, почти уютной комнате. Если не считать решеток на окнах.

Я с аппетитом принялась за еду. Сегодня чувствовала себя куда лучше. Может, потому, что выспалась ночью. И всё воспринималось по-другому… Кем ты был, Николай? Талантливым гипнотизёром?.. Спасибо тебе. Сон, который ты навеял, был крепким и приятным…

Больше они не выдавят из меня и слезинки. И то, что вчера я собиралась перерезать вены — казалось нелепой детской слабостью.

— Не хотите еще бифштекса? Вам надо быть в хорошей форме, — сказал Алан. — Дело в том, что планы пришлось изменить. Мы связались с разработчиками «Стилета». Встреча через пять часов. В известном вам месте.

Вот как… Они знают по крайней мере один из нет-форумов, через которые мы устанавливали контакт, знают пароли и позывные. И сумели перенести встречу на три дня раньше.

Видимо, слишком масштабной была операция СОКа. И слишком неуклюжей. Скоро информация о нашем провале просочится и обязательно дойдёт до физиков. Поэтому американец так спешит. Я нужна ему прямо сейчас, работоспособной и свеженькой как огурчик. У него нет лишних дней, чтобы устраивать проверки. Алан уверен, что достаточно меня «обработал».

Вот он, мой шанс! Единственный. На который я даже не смела надеяться…

Мы вылетели из Тулы вертолетом. Скоро на горизонте появились сероватые многоэтажки окраин бывшей столицы. Дома здесь сохранились лучше. Кое-где даже поблескивали остатки стекла в оконных проемах.

Чуть погодя начался характерный московский пейзаж, и мне захотелось закрыть глаза…

Раньше я не видела это с высоты.

Бомбежки и голод выгнали из столицы большую часть жителей. Остальное довершили пожары. Дома без людей долго не живут. Тянувшиеся под нами во все стороны, почернелые, полуразвалившиеся остовы напоминали громадное неухоженное кладбище.

Даже сейчас, при ярком солнечном свете, Москва выглядела мрачновато. А ночью здесь по-настоящему жутко. В кой-какие места и полицаи не рискуют соваться после заката.

Тяжело выжить в городе-призраке. Но прятаться лете. Это не Тула, где на каждой улице нарвёшься на патруль.

На всем огромном пространстве Москвы вряд ли наберется три миллиона человек. Из них около двухсот тысяч — нелегалы и «полулегалы», обитающие в подвалах или сохранившихся бетонных коробках…

Кое-какие знакомые в московских Развалинах у меня есть. Если еще живы — помогут.

Я наклонила голову, вглядываясь через прозрачный колпак кабины. Внизу — Красная площадь. Флаг развевается над МакДоналдсом. Остатки бронзовых Минина и Пожарского уже успели демонтировать. На их месте возвышался пятиметровый уродец — памятник академику Сахарову работы Шемякина.

Площадь была чужой, как и всё остальное.

Миновав Садовое кольцо, вертолёт приземлился на расчищенный от руин участок. Поблизости ждал автомобиль. Старенький ВАЗ-«девятка».

— Сколько со мной? — уточнила я у американца.

— Кроме меня, ещё один. Ждёт в машине.

Понятно. Ожидается такой богатый улов, что Алан никому другому не доверил забрасывать невод. Будет сложнее для меня. Но, пожалуй, куда приятнее.

И всё-таки странно. Он готов идти на личный риск. Он во мне ничуть не сомневается. Это точно. Но в чём дело, в моих актёрских способностях? Или у американца опять припасен неизвестный козырь?

Мы сели в автомобиль, на заднее сиденье. Вертолет тотчас взмыл.

ВАЗ рванул с места.

Пока ехали, я успела присмотреться к водителю. Бритый, плотный затылок, короткая шея, выраставшая из широченных плеч — стандартная внешность человека, зарабатывающего на жизнь мускулами. Но взгляд, иногда мелькавший в зеркале заднего обзора, — цепкий, умный. Пожалуй, водитель не уступит Алану. А в чём-то, может, и опасней. Хотя бы тем, что, в отличие от Алана, он не считает меня своей маленькой победой.

Минут через пятнадцать, предварительно намотав круги по городу, «девятка» остановилась у метро «Площадь Суворова».

Улица и площадь — пустынны. Нежилой район. Кругом — сплошные развалины и брошенные дома с черными глазницами окон. Ярким пятном выделялся только новенький громадный плакат «Мы выбираем свободу!» — счастливая мамаша, обнимающая румяного упитанного ребёнка. Раньше я видела эту же мамашу на рекламе «памперсов». Наверное, оба плаката — продукция одного агентства.

Несколько хмурых оборванных личностей показались из развалин. Я поежилась: такие знакомые взгляды. Взгляды голодных шакалов. Нет, это не «переодетые». Скорее уж — коренные москвичи. За буханку хлеба — зарежут и не поморщатся. Впрочем, мы им — не по зубам. Наш водитель глянул сурово, и хмурых личностей, как ветром сдуло.

Метро не работает еще с бомбежек. Стеклянные двери выбиты. Вместо них приварены грубые решетчатые ворота, запертые на висячий замок. Жестяная табличка — белый фон, красные буквы на английском и русском: «Danger! Mines! Осторожно! Мины!» У всех уцелевших входов в метро сейчас такие таблички. Правительство Гусакова не может контролировать подземные коммуникации. И потому предпочитает их минировать. Хотя иногда не очень аккуратно. Опытный человек может и пройти.

Здесь СОКовские саперы проход наверняка очистили. Я потрогала замок. Кто-то щедро его смазал. Если люди Алана уже внутри, они аккуратно закрыли ворота за собой.

Американец в легкой растерянности чесал висок. Коллеги забыли оставить ему ключ? Я усмехнулась, пошарила в груде мусора и обнаружила длинный ржавый гвоздь. Небольшое усилие, и замок безвольно повис на освободившейся дужке.

— А вы мастерица! — одобрительно расплылся Алан. Тут до меня дошло, что он и сам бы без труда справился. Просто захотел увидеть, что буду делать я.

Ну и пускай видит. Делов-то. Я научилась открывать такие замки, ещё когда бомжевала. До нашей встречи с Михалычем.

Щемящее чувство колыхнулось внутри. Старик… Где ты? Что сейчас с тобой?

Перед тем, как шагнуть за ворота, опять посмотрела на яркий плакат. И вздрогнула. Померещилось, будто румяный младенец зыкнул на меня чужим взрослым взглядом. Внимательным и изучающим.

Нервы. Наверное, нервы…

Внизу ждала темнота. Поэтому надели «ночные глаза», синтезирующие цифровую картинку на основе всех диапазонов, включая инфракрасный и ультрафиолет. Видно не так, как при дневном свете. И всё же безошибочно различаются даже мелкие детали.

Я не зря выбрала эту станцию. Отсюда есть переходы ещё на две линии. Даже если они заранее перекрыли всё вокруг — шансов уйти больше. Уйти-то можно не только через туннели метро. Под Москвой едва ли не со сталинских времён сохранилась целая сеть коммуникаций. Планов её нет ни у СОКа, ни у американцев. А после того, как однажды исчезла спецгруппа из шестнадцати человек, они вообще боятся туда лезть. Мёртвый эскалатор остался позади. Мы двигались размеренным шагом.

Пока что Алан ничего не заподозрил. Идёт чуть правее и позади меня. Его напарник — впереди, не сводя глаз с наваленной поперёк платформы груды металлолома. Оружия они не доставали — вероятно, боялись спугнуть физиков.

Я оказалась ближе к краю платформы и первая увидела мёртвого полицая. Он лежал на рельсах, нелепо подогнув ноги и сжимая левой рукой цевьё «калашникова». Совсем «свежий» — я не чувствовала запаха разложения. Но откуда? Его не могло быть здесь! СОКовцы наверняка заранее прочёсывали станцию!

Может кто-то сумел уже после проверки?

Долго колебаться я не стала. Прыгнула на рельсы и вырвала из закоченевшей руки автомат. Передернула затвор и, крутнувшись на спину, послала длинную очередь вдоль края платформы. Не промазала.

А они ничего не успели: ни пригнуться, ни достать пистолеты. Лишь осели неуклюжими мешками.

Я вскарабкалась наверх. Оба неподвижны. По гранитным плитам расползались темные лужи. Не спуская тела с прицела, я подошла ближе. И задрожала, едва не выронив «калашников». На платформе лежали отец и младший брат.

Но это же невозможно! Я хорошо знаю!

Отец приоткрыл веки, слабо позвал:

— Таня…

И, отбросив оружие, я рухнула рядом на колени:

— Папа! Папочка…

Его пробитая рубашка быстро темнела от крови. Та самая, светлая, немного вылинявшая рубашка, в которой я его видела последний раз.

— Что ты наделала, дочка…

— Прости, прости меня, папа, — бормотала я, захлебываясь слезами, срывая с себя куртку и подкладывая ему под голову.

А потом я поняла, что мы уже не в метро. Низкое ноябрьское небо сеялось мелким дождем над окраиной Воронежа. Вон там, в дымке, темнеют городские дома, а здесь уже поле. Огромное ноле. Вечер.

Столько раз я видела это в своих снах…

Люди, много людей, идут через поле, тяжело передвигая ноги с налипшими комьями грязи. Сзади остались подкупленные полицаи. Скоро опустится тьма, а до леса уже не так далеко. Они смогут уйти.

Откуда-то из вечернего сумрака вырастает цепочка серых фигур. Совсем редкая. Но в руках у них — автоматы.

А у меня нет оружия. Где-то там, на станции «Площадь Суворова», остался мой АКМ. «Серых» не остановить. И всё равно я бегу в сторону цепочки, проваливаясь в грязь, задыхаясь от страха и ненависти и нелепо размахивая кулаками.

Я почти успеваю добежать до автоматчиков, когда промозглый сумрак взрывается вспышками и грохотом выстрелов. Очередь ударила в грудь. Меня убили. Но я не падаю. Я вижу, как падают другие. «Серые» медленно продвигаются вперед, и оружие в их руках вздрагивает, как живое. Я знаю: в поле никто не уцелеет. Тех, кто пытается ещё бежать, догонят пули…

Ближайший ко мне автоматчик поворачивается, чтобы добить раненую женщину. И цепенея от ужаса, я вижу его лицо. Михалыч.

— Не смей! — Сердце безумным мячиком колотится внутри.

Старик не обращает внимания. А ко мне идёт мертвый Ярослав. «Калашников» в его руках направлен в мою сторону. Взгляд — остановившийся, незрячий. Ярослав улыбается.

Его автомат грохочет, выплевывая огонь. Удар. Боль. Земля опрокидывается. Небо тускнеет, гаснет…

Темнота. В этой темноте — голос отца:

— Помоги мне, Таня…

Сердце успокаивается. Мне лучше. Мне почти хорошо. Странно, как я раньше не понимала, что они так похожи — Алан и мой отец. Я должна помочь им. Я помогу им…

Голос отца всё звучит. Уже не снаружи, а где-то внутри меня. И от этого на душе становится легко и ясно. Теперь я знаю, что Алан говорил мне правду. Чистую правду. Он желает нам добра. Только добра. Я помогу ему. Я сделаю всё, что он скажет…

Запах озона и сосновой хвои. Зеленоватый свет, пробивающийся сквозь полузакрытые веки.

— Very Well, — донёсся удовлетворенный голос Алана. — She will be o'key.

Я действительно спала… Кажется, мне приснился сон. Не помню какой…

Открыла глаза. Верхняя часть прозрачного саркофага, в котором я лежала, была отодвинута. Американец заботливо склонился надо мной:

— Ты в порядке, девочка?

— Да.

— Тогда идем завтракать.

У него — доброе и приятное лицо…

Завтракали мы в нормальной, вполне уютной комнате. Решетки на окнах выглядели здесь не более чем декоративной деталью.

Я сама удивлялась своему аппетиту. Сегодня чувствовала себя куда лучше. И то, что вчера собиралась перерезать себе вены, казалось нелепой детской слабостью. Даже странно, как я могла не верить Алану…

Глава 4.

День выдался ветреный. Пушистые белые острова удивительно легко ползли над Москвой, сталкивались и рассыпались. А непотопляемое солнце, вынырнув из-за очередного небесного айсберга, каждый раз до отказа заливало город светом и теплом.

Мы сели в черную ВАЗ-«девятку» на заднее сиденье. И автомобиль, и сидевший за рулем Федор, плотный крепыш, показались мне смутно знакомыми. Вроде того наваждения, когда посреди чужого города тебе мерещится что-то давнее, забытое в очертаниях улиц, в лицах прохожих…

Всё-таки я немного волнуюсь. Это пройдет.

Нет-кафе «Глубина» находится в удобном месте — у самой границы города и Развалин. На машине сюда можно добраться с единственной стороны, слегка попетляв предварительно между завалами.

Конечно, владельцы кафе выбрали это место не случайно. Если полицаи захотят устроить облаву, быстро доехать до «Глубины» им будет нелегко. А значит, никакой внезапности не получится. Даже если захотят оцепить целый квартал — толку будет мало. Местные псы, прикормленные посетителями и владельцами кафе, за версту чуют «мусоров» и поднимают такой лай, что вся округа знает — готовится облава. Те, кто не желают общаться с полицией, легко успеют уйти в Развалины.

Впрочем, облавы здесь бывают нечасто. Наверное, поэтому Дьяболо назначал встречи именно в «Глубине».

Местную стоянку охраняли двое крепких парней в бронежилетах и шлемах, вооруженные АКМСами. Сам вход в кафе забаррикадирован железобетонными блоками. Мы припарковались рядом. У не слишком широкого промежутка, остававшегося для посетителей, дежурил еще один охранник. Почти такой же массивный, как загораживавшие фасад блоки. И с «железобетонным» выражением на квадратном лице.

Охранник богато экипирован. С громадного кулака на нейлоновом шнурке свисал «шокер». В кобуре, надетой прямо поверх бронежилета, имелось нечто внушительное, кажется, «стечкин». На поясе болталось две слезоточивых гранаты.

В Москве все это — обычная предосторожность. Особенно в этом районе. В прошлый раз, когда я была в «Глубине», другому охраннику, Вахтангу, пришлось истратить пол-обоймы, отгоняя бродячих псов. Один посетитель имел неосторожность явиться с бульдогом, и местная свора едва не разорвала собаку вместе с хозяином ещё на подходе к кафе.

Да и люди бывают не лучше. В этом году «живодеры» совсем обнаглели. Это раньше они работали в основном по трущобам. Но доходяги — дешевый товар. В «Глубине» публика относительно здоровая и сытая. Тем хуже для неё. Никто так не ценит чужое здоровье, как охотники за органами.

— Привет, — кивнула я массивному «швейцару» у входа. Вахтанга и двух его помощников я знала хорошо, а этого видела в первый раз.

Здоровяк проигнорировал мои попытки быть вежливой. Сквозь встроенный в шлем сканер он изучал наши фигуры. Наконец чуть отступил и любезно указал на выскользнувший из стены поддон:

— Пожалуйста, сдайте оружие.

Алан и Федор выложили «беретту» и «Макаров». Поддон исчез в стене вместе с оружием. Из специальной щели на ладонь Алана упали пластиковые номерки.

Вежливым, но не терпящим возражения тоном охранник изрек:

— Пожалуйста, повернитесь.

Мы выполнили.

Спрятанное под одеждой «железо» хорошо видно через сканер. Эта штуковина — американская новинка и стоит кучу баксов. Даже полиция ещё таких не имеет. Хотя, по словам Чингиза, одного из владельцев кафе, шлем достался «Глубине» совершенно бесплатно. Пару месяцев назад подарил заезжий иностранец. Вероятно, какой-нибудь штатовский богач, соблазнённый «russian» экзотикой.

— Добро пожаловать, — сказал охранник, и бронированные двери отъехали в сторону.

Один за другим мы шагнули внутрь, благополучно миновав ещё одну проверку, о которой многие посетители не догадываются. В дверной проем встроены весьма чувствительные датчики «жучков». Я заранее предупредила об этом Алана.

Мы прошли к бару, напротив которого на огромном стереоэкране шла трансляция ралли Лондон-Дакар. Посетителей пока немного. Настоящая жизнь здесь, как и в большинстве нет-кафе, начиналась после шести вечера.

— Довольно уютно, — заметил американец. — В Москве тоже бывают приятные места.

Странно, но даже тот, почти неразличимый акцент, который у него был, исчез бесследно. Сейчас Алан напоминал скорее тульского бизнесмена средней руки. Любителя экстремальных развлечений, решившего «оттянуться» по московским притонам. Хмурый, молчаливый Фёдор вполне сошёл бы за телохранителя, я — в своём стильном наряде и вызывающем макияже — за подружку тульского бизнесмена.

Впрочем, как раз «Глубину» назвать притоном трудно. И Алан только внешне казался расслабленным. В его прищуренных глазах то и дело проскальзывало холодноватое внимание.

Пока всё спокойно. Какой-то расхристанный субъект в дорогом пиджаке из змеиной кожи медленно пил текилу, не замечая никого вокруг. Компания накрашенных девиц, оживившихся при появлении Алана, скользнула по мне неприязненными взглядами и утратила к нам всякий интерес.

Американец сунул кредитку в нишу на стойке и заказал безалкогольный коктейль. Его напарник сделал вид, что увлечён трансляцией ралли.

Я подошла к терминалу админа. С монитора на меня уставился Колян — виртуальный паренек в спортивных трусах, «бабочке» и шляпе набекрень. Дурашливое дитя компьютерной графики и местных программистов.

— У нас заказан отдельный «рум», — сказала я и набрала «пассворд».

— Сей момент! — подмигнул Колян. И в порядке музыкальной интермедии сплясал чечётку на нарисованном столе. Потом, так и не слезая со стола, поклонился и объявил: — Пожалуйста, пройдите в «намбер фор».

— Спасибо, Колян.

— Всегда к вашим услугам… Таня! — расплылся паренёк. Я вздрогнула — откуда он знает мое имя? Неужели я настолько примелькалась в «Глубине»? Но ведь «Колян» всего лишь программка, не особо умная к тому же. Он не умеет различать посетителей…

Додумать я не успела.

Колян послал мне воздушный поцелуй. Дверь в дальнем конце зала распахнулась. Американец дружески кивнул бармену и взял меня под руку. Впрочем, не забыл захватить и пластиковый стакан с коктейлем.

Мы оказались в овальном по форме вестибюлъчике. Слева и справа металлические двери. Над каждой, кроме той, что вела в служебные помещения, светилась бледно-оранжевая цифра. Лишь «четверка» горела призывным ярко-зеленым.

Мы вошли. Внутри ждал столик со стандартным, незамысловатым ассортиментом: шесть бутылок пива, гора бутербродов, зелень и фрукты. Это ведь не ресторан. Главное здесь не еда. Главное — по углам комнаты: три обычных вирт-терминала и три «сферы» полного «погружения».

Мы заперли дверь изнутри. Теперь, пока не кончится оплаченное время, никто не сможет войти сюда без нашего допуска. Разве что если начнётся пожар и сработает система пожаротушения.

Я сделала большой глоток пива и направилась к терминалам. Разумеется, надевать полный костюм и залезать в «сферу» не стала, ограничилась перчатками и шлемом. Подождала, пока тонкая сеточка биосенсоров внутри шлема мягко обляжет кожу лица. Поморгала, чтобы глаза быстрее адаптировались к стереокартинке…

В розоватой тьме заставки туда-сюда бесцельно плавало множество разноцветных рыбок. А совсем рядом висела клавиатура.

Я выбрала опцию в меню и нажала «ENTER». Тьма взорвалась тысячами красок. Теперь я на открытой веранде у берега тёплого спокойного океана. Лицо обдувал легкий, приятный бриз. Морской запах совсем настоящий. В «Глубине» — аппаратура корейская, но ароматические синтезаторы у них не хуже, чем у «белой сборки».

Я шагнула к краю террасы. На самом-то деле, конечно, я продолжала сидеть в кресле перед терминалом, но встроенные в шлем и перчатки идеомоторные датчики зафиксировали слабые электрические импульсы, чуть уловимые подрагивания мышц, и нарисованное тело покорилось моему едва наметившемуся желанию. У новичков это выходит не сразу. Именно поэтому они предпочитают «сферы» даже для кратковременного «погружения».

Я завертела головой. Ни души. Только ветерок шевелит листья пальм, да где-то у дальнего мыса белеет одинокий парус. Всё правильно. Так и должно быть. Ведь это отдельное «пространство» четвертой комнаты. Мы за него заплатили, и доступ других пользователей сюда невозможен.

А здесь хорошо. Раньше я не видела этого места. Интересно, где всё снималось? Где-нибудь в Полинезии?

«Бухта Уамоту», — прочла я на экране монитора, стоявшего в тени пальм. Со времени моего последнего визита выбор «спэйса» в кафе обогатился. Среди прочего появилась даже «Красная площадь». Наверное, опция, рассчитанная в основном на иностранцев. В «Глубине» их бывает немало.

— Внимание! — донесся бархатистый женский голосок. — Пользователь Дьяболо просит доступа в ваше пространство.

Наконец-то!

— Доступ разрешить.

— Исполняю!

Я снова осмотрелась по сторонам. Прошла секунда, другая… Но ничего не изменилось. Где же он? Что за шутки…

— Здравствуй, Фродо! — знакомые иронические интонации.

Фродо — это один из моих псевдонимов в сети.

Где же ты прячешься, Дьяболо?

В «виртуале» отыскать собеседника по голосу труднее. Особенно если он сам этого не слишком хочет…

Наконец я заметила. Вечернее нежаркое солнце уже начало клониться к закату. Сверкающая дорожка пролегла на океанской глади. И по этой дорожке не спеша двигалась крохотная фигурка.

— Здравствуй, Дьяболо. Вижу тебя.

Лёгкий смешок в ответ. Всегда он такой. Лет на пять старше меня, но все ухватки двенадцатилетнего сорванца. Или правду говорят, что настоящие ученые похожи на детей?

— Как море, Дьяболо? Теплое сегодня?

— Залазь, искупаемся! — с готовностью предлагает Дьяболо.

— Нет времени.

— Что ж, тогда не будем его тратить, — соглашается он и вдруг оказывается на берегу, рядом с террасой.

Сразу видно, что в «Глубине» он бывает частенько. Обзавелся собственным телом, не входящим в стандартный набор «виртуала». Голова молодого Эйнштейна на гипертрофированно мускулистом торсе киногероя. Из одежды на нем — легкие полотняные брюки, слегка намокшие внизу.

— Прекрасно выглядишь, — ухмыляется Дьяболо.

У меня тело стандартное. И, по-моему… мужское. Ну да, забыла указать, а компьютер выставил по умолчанию.

Не имеет значения. Я ведь не собираюсь здесь задерживаться. Серьезный разговор невозможен, когда вместо глаз собеседника — пусть и очень хорошо, но все же нарисованная физиономия.

— Мы тебя ждем, Дьяболо.

— Ты привела чужих, — покачал он головой.

Картинка из бара «Глубины» свободно транслируется в локальную сеть через десяток видеотерминалов. Дьяболо успел прекрасно разглядеть моих спутников. Только мы и не собирались прятаться.

— Это — друзья. Ты же знаешь, если бы я не была уверена…

— Нет, — на этот раз его голос категоричен, и следа нет от мальчишеской бесшабашности, — мы будем говорить здесь. Или не будем говорить совсем.

Что ж… С его стороны — вполне объяснимая осторожность.

Значит, придётся разговаривать на берегу тропического океана. Ничего страшного, «пространство» хорошо защищено от прослушивания.

Для людей поколения Алана такое общение слегка непривычно.

В одном старом фантастическом романе (кстати, название «Глубина» именно оттуда) под действием простенькой и безобидной программы сознание людей воспринимало «виртуал» в качестве реального мира. Независимо от совершенства картинки на экране.

С тех пор качество оцифровки выросло неизмеримо, мощность компьютеров увеличилась на два порядка, но пока вместо грёз получаются кошмары.

Все известные на сегодня программы, создающие иллюзию реальности, обладают выраженным наркотическим эффектом. Чем они совершеннее — тем сильнее зависимость. Человеческий разум слишком тонкая штука — его трудно обмануть, не разрушая.

В «Глубине» «дури» нет. Только совсем слабые легальные «видеостимуляторы». Это же респектабельное заведение.

Я как раз хотела стащить шлем и прочесть Алану что-то вроде вводной лекции по «виртуалу», когда рядом из ничего возникли две фигуры. Стандартные тела — широкоплечие молодые мужчины. Один брюнет, другой блондин — чтобы легче различать собеседников. Наверное, компьютер выбирал.

— Если хотите общаться здесь — мы не возражаем, — сказал брюнет голосом Алана. Судя по голосу, американец улыбнулся, но виртуальный двойник вместо этого перекосился в безобразной гримасе.

— Поправьте шлем, — негромко посоветовала я. Брюнет торопливо ощупал голову и сразу расплылся в широкой улыбке — биосенсоры шлема правильно облегли лицо.

— Кто вы такие? — хмыкнул молодой Эйнштейн-Дъяболо, небрежно разваливаясь в кресле-качалке.

— Друзья, — развел руками американец, присаживаясь напротив.

— Не люблю, когда неизвестно кто приходит с улицы и начинает искать моей дружбы. Это выглядит подозрительным, вы не находите?

— Обойдёмся без вводных фраз.

— Давайте.

— Мы представляем людей, заинтересованных в самом тесном сотрудничестве. И обладающих большими возможностями.

— Насколько большими?

— Весьма, весьма большими.

— Звучит заманчиво, — покачал головой Дьяболо. — И пахнет… Чувствуете запах?

Алан и блондин недоуменно переглянулись.

— Нет? — удивился «Эйнштейн» и шумно втянул носом воздух. — Странно. А я очень хорошо чувствую… — Он даже прищелкнул пальцами. — Такой приятный, волнующий аромат… Аромат сыра в мышеловке.

— Пока вы ничем не рискуете, — пожал плечами американец. — А вот мы готовы рискнуть. Четверть миллиона долларов для начала. На любой указанный вами счет, в любом банке мира. Это местные правители думают, что ученые должны работать бесплатно… Мы готовы платить!

«Эйнштейн» повернулся в мою сторону:

— Фродо, где ты откопала этих сладкоголосых сирен?

Я уже успела поменять тело и торопливо оправила на себе цветастое «мини». Глупость, конечно, так заботиться о внешности.

— Они друзья, Дьяболо.

Вот и пришло время для тяжелого разговора.

— Случилось худшее… Михалыч… В общем, его арестовали. Взяли ещё многих наших. Мне самой едва удалось выбраться, — кивнула в сторону гостей, — они помогли.

«Эйнштейн» замер и долго, неотрывно смотрел, будто хотел под виртуальной маской разглядеть моё настоящее лицо. Я не отвела глаз.

— Помогли, говоришь? — На лице Дьяболо начала расползаться ухмылка.

— Да. Помогли. Можешь прийти в четвертый «рум» и увидеть сам. Это действительно я. И со мной всё в порядке. Меня не пытали, не накачивали наркотиками…

Он молча встал. Потянулся:

— Искупаться, что ли… Скучно тут у вас…

— Неужели ты сам не чувствуешь, что я говорю правду? — вырвалось у меня в отчаянии. — «Охранка» поставит на уши всю Москву… Лаборатория — это не иголка, её не спрячешь, не унесёшь в кармане. Рано или поздно они найдут вас… А эти люди готовы помочь.

— Фродо, — усмехнулся «Эйнштейн». — Надевай полный костюм и айда купаться…

— Молодой человек, ваше недоверие законно. — Голос Алана был совершенно спокоен. — Но рассуждайте логически. Если бы мы готовили для вас ловушку, зачем начинать беседу с рассказа о провале? Уж поверьте, ложь бывает такой разнообразной. А правда — одна. Хотя для нашей встречи она, вероятно, и не слишком подходяща.

Дьяболо опять взглянул на меня, покачал головой и с размаху плюхнулся в кресло:

— Ладно. Какой-то резон в этом есть. Излагайте… Только без «трэша» — чего вы можете и чего хотите?

— Буду краток… — согласился Алан.

Иногда физик прерывал американца вопросами.

Похоже, нам удалось-таки перебороть его недоверие. Радоваться надо, но где-то в подсознании я чувствовала смутный холодок. Что-то было не так. Сама не знаю что.

Может, эта непонятная ухмылка Дьяболо, когда я рассказала про Михалыча?

Снова в памяти всплыла загадочная осведомлённость нарисованного Коляна, теперь уже не казавшаяся безобидным пустяком.

Я оглянулась по сторонам. Ветерок с океана то крепчал, то растворялся до неощутимого дуновения. Но небо по-прежисму ясное. Все вокруг дышало тропической безмятежностью. И от этого обволакивающего, словно паутина, спокойствия моя тревога только усиливалась.

Какая-то странность в окружающем не давала покоя.

Я вдруг поняла. Бабочки.

Крупные, яркие они прилетали со стороны океана и кружились над нашей террасой. Там, откуда они летели, не было и намека на остров, лишь зеленовато-бирюзовая гладь воды. Совсем рядом начиналась густая роща, я чувствовала, как пахнут её цветы, но бабочки туда не спешили. Они порхали над нами, садились на перила веранды, и с каждой минутой их становилось больше.

Может, это специально так задумано пространственными дизайнерами? Для пущей тропической экзотичности?

Я встала, подошла к экрану терминала и выбрала опцию «Красная площадь».

Мир вокруг колыхнулся, и на месте пальм выросла нарядная громада Василия Блаженного, в реальном мире уже три года как уничтоженная прямым попаданием ракеты. Мрамор террасы превратился в булыжник площади. Бесследно растворился запах моря… Я повернула голову.

Бабочки никуда не исчезли.

— Алан! — предостерегающе вскрикнула я, но в этот миг всё вокруг будто взорвалось пёстрым разноцветным пламенем. Яркие, мелькающие перед глазами крылышки — вверху, внизу… Везде. Вместо неба и земли, вместо солнца и облаков. В целом мире — ничего, кроме этого завораживающего мелькания… Они настоящие, живые. Миллионы порхающих бабочек. Я чувствую их нежные прикосновения, миллионы прикосновений. Пестрая бездна звала и притягивала… Расслабиться и упасть на самое дно… Это будет длится вечно… Сладкая разноцветная вечность…

Я закрыла глаза и обхватила голову, срывая с себя шлем. Руки — будто чужие, я почти не чувствовала пальцев… Отбросила шлем в сторону и безвольно откинулась в кресле.

Потом вспомнила: Алан и Федор.

Они были неподвижны, и на экранах их терминалов бушевала все та же пестрая тьма… Нет! Я отвернулась и закрыла лицо ладонями. Слегка полегчало.

Клавиш «power» здесь нет — терминалы включаются и выключаются с центрального пульта. Стараясь не смотреть на экраны, я сорвала с Алана и его напарника шлемы и развернула обоих спиной к терминалам. Это мало помогло. Застывшие взгляды уставились куда-то сквозь меня, в пустоту…

— Алан! — вскрикнула я, склоняясь над его лицом. Бесполезно. Глаза оставались тусклыми и незрячими, словно два куска стекла. Я ударила его по щекам, потом налила холодного пива в высокий стакан и плеснула в лицо.

Он слабо заморгал.

— Алан! Очнись!

— Где… мы? — спросил, едва ворочая языком.

Ну наконец!

— Алан! Мы в ловушке! Кто-то узнал о нашей встрече!

— Кто? — непонимающе выдавил он. И начал медленно стаскивать с себя вирт-перчатки.

Нельзя было дожидаться окончательного прояснения его мозгов. По логике событий, вот-вот должна появиться группа захвата. Счет — на секунды. Я закинула его руку себе на плечо и выдернула-таки американца из кресла. Стоять он вроде мог, а вот идти — не очень. Ноги заплетались, словно у пьяного. Кое-как я доволокла его до дверей и оглянулась на Федора. Тот все ещё без сознания. Придется оставить. Двоих я не дотащу до машины.

Я вставила кредитную карточку Анапа в кодирующее устройство. Замок сработал, и мы выбрались из комнаты. В вестибюльчике пока было пусто. Может, повезет проскочить?

Не повезло.

Дверь, что вела из бара, отъехала в сторону и пропустила в вестибюльчик того самого дежурившего на входе «железобетонного» охранника. Потом металлическая плита встала на место.

— Неужели вашему другу не понравилось? У вас ещё масса оплаченного времени, — улыбнулся охранник, поигрывая шокером.

Впрочем, улыбка была слегка напряженная. Он действительно один? На СОК это не похоже.

«Железобетонный» не спеша шагнул ко мне. Сейчас он был даже без шлема. Ну да. Чего бояться какой-то девчонки и её накачанного компьютерной «дурью» спутника. Оружия-то у нас нет. Он сам отобрал его ещё на входе.

Не отпуская американца, я извлекла из-под своей легонькой курточки небольшую вещицу. Глаза охранника округлились. Керамический пистолет — удобная штука. Ни грамма металла. Ни один сканер его не обнаружит. Единственный недостаток — цена. В аккурат два восьмисотых мерседеса. Когда Алан вручал мне пистолет, очень просил не потерять.

Пальцы охранника метнулась к подмышечной кобуре.

Неправильный выбор, мальчик!..

Он упал и зарычал от боли, левой рукой зажимая рану чуть выше наколенника. Его правая рука — уже не действует. Первым выстрелом я попала в налокотник. Минут десять контузии — обеспечено.

Удерживая охранника на прицеле, я прислонила Алана к стене. Ласково предупредила «железобетонного»:

— Видишь, какие большие дырки умеет делать эта игрушка? Дернешься — следующая будет у тебя в голове.

Отобрала у него «стечкин» и шокер и, поигрывая пистолетом, вежливо спросила:

— Мальчик, где же твои друзья?

— Когда надо, друзья рядом, — ответили откуда-то из-за моей спины. Рывком обернулась. Нет, я не испугалась. Я могла бы узнать этот голос среди тысяч голосов.

В дверях служебного хода — коренастая, будто из камня высеченная фигура. Седой ежик волос. Морщины у век собрались в такую родную паутинку. И оттуда, из глубины — внимательные зрачки…

Михалыч. Мой Михалыч. Старик.

— Здравствуй, Таня.

— Здравствуй…

Это он, конечно, он! Живой и здоровый. Броситься к нему, обнять… Но что-то останавливало. Что-то в его глазах… Какое-то отчуждение между нами.

— Почему ты привела этих людей, Таня? — спросил он очень спокойно.

— Они — друзья.

— Неправда. Это неправда.

Знакомой пружинистой походкой Старик шагнул к осевшему на пол американцу, и я вскинула пистолет:

— Не смей!

Я будто кожей чувствовала исходившую от Старика опасность. Он — чужой! Совсем чужой.

— Ты ведь не выстрелишь в меня, Таня, — краешками губ улыбнулся Михалыч и сделал еще один шаг.

— Убей его! — глухо забормотал Алан. — Убей! Помнишь, я говорил тебе про того, кто всех предал? Это — он!

— Ложь, — покачал головой Старик.

— И та история с трибуналом, — продолжал американец, пытаясь отползти от Михалыча, — все было задумано, чтобы одурачить. Инсценировать побег по дороге в Питер. И продолжить игру. Поэтому я так спешил, Таня. Я знал, что он может раньше нас выйти на физиков…

— Он лжет, — вздохнул Старик. — Никакой инсценировки. Мне действительно удалось бежать.

— Убей его, Таня! Убей! — повторил Алан. — Не слушай. Он умеет заговаривать зубы! Они не допустят, чтобы мой доклад ушёл в Вашингтон… Спецоперация. Меня ликвидируют, а всё спишут на Подполье!

Михалыч насмешливо покачал головой. Совсем как прежний… Мой Михалыч. Если бы тогда, в ночном Курске, ты не подобрал избитую до беспамятства тощую девчонку с простреленными ногами, не пришлось бы сейчас удерживать на курке дрожащий палец… Всё окончилось бы намного раньше. Скорее всего, в ту самую ночь. Два месяца провалялась, и тебе удалось-таки меня выходить…

Но это где-то там, в прежней жизни. Палец на спусковом крючке деревенеет. «Ты должна его убить» — неумолчным гудением отзывается внутри каждая фраза Алана. «Должна, должна …»

Я и сама знаю, что должна. Я знаю, что Михалыч — враг… Вот только откуда я знаю? Откуда подкатывающий к горлу комок страха и ненависти?

Мой это страх… или страх скорчившегося на полу Алана? «Убей!» Кто говорит? Нет, не американец… Я знаю этот голос. Отец… Мой отец в окровавленной рубашке стонет, зажимая рану, и просит об одном: «Убей его! Убей!» И тогда я спускаю курок. Пистолет вздрагивает, но выстрелов я уже не слышу.

Бабочки… Миллионы бабочек… Пестрые разноцветные крылышки… Словно ласковые, необжигающие языки пламени… Так легко падать в это пламя… Так спокойно…

Глава 5.

— Таня!..

Тяжело поднимать веки…

— Таня!..

Михалыч склонился надо мной. На лице — тревога.

Я пробормотала:

— Со мной все в порядке…

Но главное, что все порядке с ним. Я чуть приподнялась и разглядела за спиной Старика, на пороге «рума» номер четыре, неподвижное тело Федора. Компьютерная дурь сказалась на помощнике Алана слабее. Ему удалось не только самостоятельно добраться до дверей, но и извлечь непослушными пальцами керамический пистолет.

Сколько же я провалялась в «отключке»? Наверно, всего несколько мгновений. Красная лужа рядом с головой Федора была еще маленькая, но с каждой секундой она расползалась… Я всадила в него не меньше половины обоймы.

— Прости меня, Михалыч…

Старик чуть улыбнулся:

— Не за что… Дай-ка сюда эту погремушку… — Осторожно высвободил «стечкин» охранника из моей левой руки. С удовольствием бы ему помогла, но задеревеневшие пальцы еще не очень слушались. Я заметила, что рукоятка моего «керамика» уже торчит из кармана Михалыча. Всё правильно. Хотя чужого страха и ненависти внутри я больше не чувствовала, оружие лучше убрать от меня подальше. До полного прояснения мозгов.

Я взглянула на охранника и прикусила губу. Кое-что я успела-таки натворить. Казавшийся таким крепким, парень «вырубился» от потери крови.

— Михалыч! Его надо перевязать.

Старик кивнул и подошёл к охраннику. Осторожно тронул его щеку:

— Игорёк, ты как?

Почему Старик медлит? В кафе обязательно должен быть медицинский комплект. А кровь можно остановить обыкновенным жгутом…

Чёрт, совсем забыла!

— Где американец? — попыталась встать. Не смогла, голова закружилась, в висках запульсировало. Я прислонилась спиной к стене, осторожно повернулась и наконец-то увидела Алана.

Алан молча корчился и выгибался на полу у дверей, пытаясь достать рукоятку электронного замка. Он все ещё не владел своим телом и был беспомощнее младенца… Во мне шевельнулось странное чувство жалости, смешанной с отвращением.

Михалыч вскинул «стечкин». Короткая очередь ушла в обивку вестибюля. Только одна пуля угодила в затылок Алана. Но даже этой одной было более чем достаточно.

— Зачем? — вскрикнула я.

— Так надо, Таня…

Я отвернулась. Наверное, он знает то, чего не знаю я…

От грохота выстрелов пришел в себя охранник. Моргнул, зашевелился, тихо позвал:

— Михалыч…

Что-то ещё сказал — я не разобрала. В ушах у меня звенело. «Стечкин-М» — это не изящная вещица из керамики. Никаких встроенных глушителей не предусмотрено. Если бы не надёжная звукоизоляция «Глубины», в кафе уже поднялся бы переполох.

Впрочем, на пульте админа все прекрасно слышно и видно. Раз до сих пор не объявили тревогу, значит, у Старика там свой человек. И если бы американец дотянулся до замка, вряд ли это ему бы помогло — наверняка электронные замки на всех дверях блокированы с центрального пульта.

— Михалыч… — снова позвал охранник.

Голос был такой слабый. И всё из-за меня…

— Потерпи, Игорек, — отозвался Старик и сунул «стечкин» под мышку. Зачем-то достал из нагрудного кармана мой «керамик» и тщательно вытер рукоять. Я заметила, что на Старике прозрачные пластиковые перчатки. Но почему он так спокоен? Нельзя медлить. Иначе парень точно загнется…

Я снова попыталась встать — в этот раз удалось. Качаясь, сделала шаг:

— Надо наложить жгут…

Договорить не успела.

Михалыч два раза выстрелил в охранника из моего пистолета. В шею, повыше стоячего воротника бронежилета. Потом аккуратно вложил «керамик» в руку мёртвого Алана. А рукоятку «стечкина» сунул в холодеющие пальцы охранника.

Пол медленно качнулся подо мной, выскальзывая из-под ног. Я отступила и прислонилась к стене.

Старик поднял на меня глаза:

— Извини, Таня, так надо…

Я завороженно смотрела, как красное пятно расползается, подбираясь к носкам моих туфель. О чем говорил Алан? Спецоперация?

Неужели американец выболтал правду? В тот единственный раз, когда у меня хватило сил ему не поверить…

— Таня… — Взгляд у Михалыча странный, просительный.

Понимаю, свидетелей не должно остаться… Даже под ментосканированием никто не должен рассказать правды. Из-под расстегнутой куртки Старика выглядывает кобура. Что там у него? «Керамик» Федора?

Куда будет стрелять в голову или в грудь? Я ведь без «брони»…

Он идет ко мне, и я не пытаюсь отступать. Всё равно убежать нету сил. Да и не выпустит меня тот, кто сидит на пульте админа.

— Не бойся…

Нет, Михалыч, смерти я уже не боюсь… Смерть — не самое страшное.

Он подходит ближе… Зачем так близко? Стрелять надо от тела Федора, из его пистолета, тогда баллистическая экспертиза все подтвердит…

Старик делает последний шаг…

Он не выстрелил. Он обнял меня и прошептал:

— Ты поймёшь, Таня. Обязательно поймёшь.

Его пальцы быстро коснулись моей шеи, и в глазах потемнело…

Михалыч… Лучше бы ты бросил меня подыхать в Курске…

Нет, я не потеряла сознания. Словно через толщу воды, до меня доходили звуки голосов… Я чувствовала, что лежу на полу. Что-то тёплое коснулось моей руки, и я поняла, что это наконец доползла до меня красная лужа от тела охранника.

Меня бережно подняли и куда-то понесли. Видеть лиц я ещё не могла— перед глазами по-прежнему плавали темные круги, но по голосам знала, что это Михалыч и кто-то ещё. Спустились вниз. Меня усадили в кресло и стали аккуратно привязывать. Кажется, липкой лентой примотали руки к подлокотникам, щиколотки — к подножке кресла. Не слишком туго, но вполне достаточно, чтобы исключить любые неожиданности с моей стороны.

Начало возвращаться зрение. Я увидела рядом Михалыча с инъектором. Дернулась — руки и ноги снова слушались, но многослойная лента удержала меня в кресле.

— Расслабься, Таня, — сказал Старик, — иначе будет немного больно…

— Гадина! — На смену леденящему оцепенению пришла злость.

Он укоризненно поморщился и ваткой, смоченной в спирте, протер мою правую руку выше локтя. При использовании инъектора этого и не требовалось, но, видимо, Михалыч слишком мной дорожил. Потом он вколол мне чего-то прозрачного.

— Извини, Таня, Тебе надо успокоиться. Иначе возможны осложнения. Скоро мы поедем в одно место, и опытные люди тебе помогут.

— Мразь!

— Зря ты… Я ведь рисковал. Ради того, чтобы ни один волос ни упал с твоей головы…

Отвернулась. Не могла на него смотреть.

— …Я понимаю, что тебе плохо, Таня. Этот выродок пытался подчинить твой разум. И ему было всё равно, что с тобой случится. Лишь бы провернуть дело…

— А тебе?.. Тебе не все равно? — Я нашла силы заглянуть в его глаза. Такие знакомые и чужие.

— Нет. Ты ведь знаешь.

Господи, он же не врет, не играет… Он действительно говорит правду.

— Тогда отпусти меня, Михалыч.

Он покачал головой, и я криво усмехнулась:

— Понятно…

— Перестань, — вздохнул Старик. — Разве ты сама не чувствуешь, что нуждаешься в помощи? Ты очень устала… Устала бороться с тем, что внутри тебя…

Какой бред он несет. Глупый, бессмысленный бред… Но пускай говорит, пускай… Тянуть время — единственное, что мне остаётся.

Быстрым взглядом я окинула комнату. Какая-то подсобка в подвале «Глубины». Железяки непонятного назначения, ящики, стеллажи с инструментом. Если освободить хотя бы одну руку, можно дотянуться вон до той никелированной трубы.

— Почему ты работаешь на них? — Я изо всех сил пыталась быть спокойной.

— На кого это «на них»?

— Тебе виднее. На американцев, на Рыжего, на Гусакова… Не знаю, кому ты еще успел продаться.

— Думаешь, у них всех хватило бы денег? — прищурился он.

Из моей груди вырвался хриплый смешок:

— Значит, ты бескорыстный предатель.

Трубой я легко бы достала до его виска… Проклятая лента… И вроде бы совсем не туго, но рука будто приросла к подлокотнику…

— Слова… Пустые слова, — покачал головой Михалыч. — В каждом человеке скрыты огромные возможности. Но большинство не использует даже десятой их части за целую жизнь. Люди сами воздвигают перед собой искусственные преграды. Из собственных комплексов, из предрассудков, из фальшивых фраз… Лишь немногим избранным выпадает шанс. Возможность освободиться, переступить через все преграды… Понимаешь, девочка, — только подлинная свобода даёт настоящую силу.

— Да уж… А предательство — вообще окрыляет!

— Обычный человек — очень уязвим. Из-за своих комплексов. Поэтому он так легко подчиняется чужой воле, — взгляд Старика стал жестким, — используя твой страх, Алан почти превратил тебя в игрушку…

— А ты не терпишь, когда кто-то, кроме тебя, дёргает за ниточки?

Он отвел глаза:

— Да, я виноват… Но теперь время пришло. Если бы ты знала, Таня, как я мечтал об этом.

— О чем?

— О свободе для тебя.

У меня вырвался истерический смех.

Но в голосе Михалыча нет и тени иронии:

— Пришлось ждать целых два года… Сотни раз ты могла погибнуть. И все-таки я знал, всегда знал, ещё там, в Курске, что однажды этот день наступит.

Что за чепуху он несет?

Взгляд Старика осветился теплотой:

— Твоя боль помогла тебе выжить, Таня. Но она не давала тебе жить. Теперь всё кончится. Страх и боль уйдут. Навсегда. Ты почувствуешь СИЛУ. Вся никчемная и трусливая человеческая болтовня не стоит одного такого мгновения.

Мне стало не по себе от его взгляда:

— Неужели ты сам в это веришь?

Он кивнул:

— Трудно объяснить. Проще — почувствовать. Надо самому пройти через это …

Успокаивающе коснулся моей руки, и меня будто ледяной волной окатило.

— Михалыч… Ты уже прошел?

— Конечно.

— И давно?

— К сожалению, очень поздно. Чуть менее трёх лет назад…

Ясно. Два с лишним года, пока ты находил людей, пока выстраивал из них, как из кирпичиков, организацию, ты уже был свободным. Без предрассудков и веры в «фальшивую болтовню». Даже там, в Курске… Одно непонятно, зачем ты меня выхаживал, ночами не спал… Такие хлопоты. Куда проще отыскать другой кирпичик. Откуда эта привязанность к строительному материалу?

Или для тебя было слишком поздно? И уже нельзя было вытравить до конца все ненужное, человеческое…

А может, им так удобнее? Оставлять кое-что лишнее. Самую малость… Чтобы убедительнее звучали твои неброские, но ёмкие фразы о Родине, о нашей борьбе. Чтобы десятки людей были готовы идти за тобой хоть в самое пекло…

Я смотрела на Старика и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Михалыч, Михалыч, что же с тобой сделали?

Конечно, это было глупо, никакого другого Карпенко я и не знала. Это была слабость… Обычная человеческая слабость…

Много ли слабостей они мне оставят?

Буду ли я так же тебя любить или так же ненавидеть, Михалыч?

Он гладил меня по руке:

— Сейчас препарат подействует и станет легче. Думаю, осложнений удастся избежать.

По-своему он действительно обо мне заботился. Он был как хороший врач у постели трудного пациента.

— Скажи, это больно? — мой голос прозвучал намного тише. Наверное, именно так должна влиять дрянь, которую он мне вколол.

— Совсем не больно, Таня, — качнул головой Старик.

— Вроде операции на мозге?

— Нет, конечно, нет. Все намного проще…

Он говорил что-то умиротворяющее, но слушала я уже в пол-уха. Минуту назад я обнаружила, что бритвенно острый кусочек пластика чуть отслоился от настоящего ногтя на правой руке. Кровь охранника — она доползла до моих пальцев, когда я лежала на полу в вестибюле. И этого теплого прикосновения оказалось достаточно.

Уже целую минуту я резала слои липкой ленты.

— …Исправим то, что успел натворить Алан. Остальное уже не так сложно…

Откуда-то, как мне показалось, со стороны двери, донёсся металлический скрежет. Старик обернулся, и в тот же миг освободившейся рукой я схватила никелированную трубу.

Обрушить её на голову Михалыча не получилось.

Доля секунды, и мое «оружие» перекочевало в его ладонь. Так быстро… Я даже не успела сообразить.

— Ну зачем, Таня, — с укоризной вздохнул Старик, отбрасывая трубу в угол комнаты.

— Неужели до сих пор не подействовало? — Знакомым жестом он озабоченно пригладил седой ежик волос. — У тебя какая-то аномальная реакция… Извини, придётся увеличить дозу.

Михалыч вдавил мою руку в подлокотник, из картонной коробки на стеллаже извлёк плоскогубцы и коротким резким движением сорвал фальшивый ноготь. Взял пластмассовую катушку с липкой лентой и опять начал приматывать меня к креслу. Я впилась зубами в плечо Старика. Это было не только глупо, но и бесполезно — думаю, он даже не особо почувствовал через плотный материал куртки.

Отплевываясь, в отчаянии я запрокинула голову и тут же дернулась назад, вжимаясь в спинку кресла.

Массивный деревянный ящик с самого верха стеллажа, грохнулся в аккурат на макушку Михалычу. А из открывшегося вентиляционного отверстия высунулась перепачканная физиономия. Расплылась в широкой, на все тридцать два зуба, улыбке:

— Здравствуй, Фродо!

— Скорее, Дьяболо! — зашипела я, отдирая свежепримотанную руку. Старик под ящиком уже начинал шевелиться.

Молодое научное дарование спрыгнуло на пол. Пытаясь помочь мне, он схватил ножницы.

— Нет! Инъектор! Там должны оставаться ампулы!

Одну мне вкололи. А в стандартной обойме — пять ампул.

Щуплый, нескладный парень, так не похожий на своё виртуальное воплощение, взялся за рукоятку инъектора. В глазах — читалась опаска. От медицины Дьяболо был далек, это точно.

— Вкати ему всё, что есть! Быстро!

Физик послушно задрал рукав куртки Старика и четыре раза нажал на гашетку. Четыре пустых цилиндрика выпали на пол.

Вот только подействует ли это на Михалыча?

Работая здоровенными ножницами, Дьяболо наконец-то отделил меня от кресла.

— Уходим! — шепнул, указывая на квадратное отверстие вентиляционной трубы.

Я качнула головой.

Далеко уйти нам не дадут. И без оружия у нас нет шансов.

Я осторожно села на корточки рядом с Михалычем. Попыталась, не переворачивая его тело и не отодвигая тяжёлый ящик, засунуть руку под куртку — туда, где у Старика была подмышечная кобура.

Не выходит…

Взяла с пола трубу. Рискнём ещё раз проверить твою реакцию, Михалыч…

— Убирай ящик! — скомандовала я физику.

Он глянул на меня с некоторой опаской. Но выполнил.

Михалыч слабо пошевелился и снова замер. Из широкой ссадины на его макушке сочилась кровь. Отложив трубу, я склонилась и молниеносным движением извлекла «керамик» из-под его куртки.

Отступила на шаг и проверила обойму — полная!

Передала пистолет Дьяболо:

— Дернется — стреляй!

Физик слегка побледнел и кивнул, а я стала обыскивать Старика. Обнаружила целую ампулу с тем же номером, что был на ампулах из инъектора, и ещё одну пистолетную обойму.

Две обоймы. Хорошо. Этого более чем достаточно, чтобы не даться живыми. Но хватит ли, чтобы проложить себе путь из «Глубины»?

— Дьяболо, сколько чужих внутри?

— В служебных помещениях заметил двоих… Правда, ползая по вентиляционным трубам, много не разглядишь.

И один Бог знает, сколько их среди посетителей «Глубины», сколько расставлено Аланом или Михалычем снаружи?.. Было бы здорово, если бы конкурирующие группы занялись друг другом. Но особо надеяться не стоит. Они ведь могут и договориться. Ради того, чтобы заполучить мозги этого нескладного парня.

— Здесь есть туннель, — вдруг сказал Дьяболо, — только придётся идти через комнату админа, а там дежурит чужак. И возможно, не один.

— Откуда ты знаешь про туннель? — с сомнением прищурилась я, отступая от тела Старика на безопасное расстояние. В своё время я собрала целое досье на «Глубину» и её владельцев. Но ни о чём подобном слыхать не доводилось.

— Чингиз — мой друг, — пожал плечами физик.

Друзья… Я уже успела понять, что именно их следует бояться в первую очередь. Забрала у пария «керамик» и осторожно спросила:

— Слушай, а как тебе удалось вырваться? И разве эта пёстрая дурь на тебя не подействовала?

Дьяболо ухмыльнулся, по-детски самодовольно:

— Дешёвые ламерские штучки… Всего-то и делов — вовремя закрыть глаза и неподвижно посидеть несколько минут. Они убедились, что клиент на месте и снова заблокировали дверь. Куда, мол, деться парню под крутым «глюком»?

Объясняет так, словно только что прошёл новый уровень в «Дарк варриор». Хотя он и впрямь должен неплохо ориентироваться в начинке «Глубины». Намного лучше меня. Но главное, лучше «чужаков».

— Куда ведет туннель?

— К ближайшей линии метро.

— Пошли! — скомандовала я.

— Таня… — зазвучал слабый голос.

Я повернулась. Старик таки очухался… И наверное, слышал весь разговор.

Удерживая его на прицеле, я заглянула в глаза. Пустые, бессмысленные, словно два куска мутного стекла… Препарат всё-таки подействовал.

— Михалыч… — тихонько позвала я.

— Таня… — снова забормотал Старик, уставившись мимо меня куда-то в потолок.

Лицо, раньше будто выточенное из цельного куска камня, размягчилось, как у старой резиновой куклы. На волевой подбородок выползла капля слюны.

Я вздохнула и отвела взгляд. Ближайшее время Старик не опасен… Вот только он слышал про туннель. Если он сможет рассказать… Впрочем, и без туннеля он знает много, слишком много…

Рукоятка «керамика» вдруг страшно потяжелела в моей ладони. Стала мокрой и скользкой… Да, это единственный разумный выход… Всего пять минут назад я сама мечтала об этом. Но пока ты такой беспомощный, Михалыч, я не могу этого сделать. Один из тех предрассудков, которых у тебя уже нет…

Я присмотрелась и поняла, что Старика не парализовало. Руки и ноги шевелятся. Содержимое четырех ампул сработало вполне избирательно.

— Помоги ему встать, Дьяболо…

Парень изумленно выпучил на меня глаза, но не тронулся с места:

— Ты чего, Фродо?!

— Ты же знаешь, меня зовут не Фродо. Как твоё имя, настоящее?

— Ар… Артем… — Наш физик не на шутку разволновался.

— Помоги ему встать, Артем. Кажется, он сможет идти…

Если не сможет, тогда и в самом деле остается только одно…

— Но зачем?!

— Разве ты не понимаешь… Информация. Мы сможем многое узнать…

Это тоже была правда. Часть правды.

Артем-Дьяболо растерянно моргнул. Возразить не решился.

Михалыч смог не только стоять, но и переступать ногами, опираясь на плечо физика. Покорный, словно двухлетний ребёнок, и почти такой же слабый. Он не притворялся — я бы почувствовала. Хоть и сама не понимала, откуда эта уверенность.

Он узнал меня. Спросил с блаженной улыбкой:

— Куда мы идем, Таня?

— В одно хорошее место.

— Место… — повторил он радостно.

— А теперь надо помолчать.

— Я буду молчать, — торопливо кивнул Михалыч.

Глава 6.

Первый из людей Старика был сразу за дверью. Вероятно, услыхал что-то и оказался настолько сообразительным, чтобы не афишировать своё присутствие. Уже целую минуту он стоял, вжимаясь в стену, и ждал. Я не услышала, а скорее ощутила его. И выстрелила прямо через стену, там, где отверстие для кабелей в бетонной плите было заделано пластиком.

Из коридора донесся сдавленный стон и глухой звук упавшего тела.

Я рывком распахнула дверь. Все ясно. С той стороны под слоем отделочного материала отверстие в бетонной плите совсем не заметно.

Здоровенный мужик корчился в агонии. Я поморщилась и добила его. Забрала пистолет, не «керамик», а обычную «беретгу» с глушителем, и сунула во внутренний карман куртки, Артему отдавать не стала. Всё равно от этого будет мало пользы.

Зато помогло то, что Дьяболо прекрасно ориентировался в запутанном лабиринте служебных помещений «Глубины».

Глухие хлопки выстрелов не должны были наделать переполоха, а видеокамер здесь нет. Но, видимо, тот, кого я «завалила», успел раньше поднять тревогу. Ещё двое выскочили навстречу, когда мы прошли извилистый коридорчик и оказались перед узкой лестницей.

Эти двое спешили и не знали, что внизу уже ждала я. На лестнице было тесно, и второй впопыхах успел всадить целых две пули в спину своего напарника. Прежде чем тоже захрипел, оседая на ступени с дыркой в голове.

Я помедлила несколько секунд. Больше никто не спешил присоединиться к холодеющим трупам. Наклонилась, подобрала оружие — в хозяйстве сгодится. И поднялась в комнату системного администратора.

Здесь не было ни души. Если не считать мёртвого длинноволосого блондина на полу в луже крови.

— Чингиз! — выпалил Артем.

А мертвец вдруг ожил. И выстрелил в меня из совсем крохотного «керамика». Одна нуля оцарапала плечо, вторая — угодила в пистолет. Моя контуженная рука онемела, выронив оружие. Но почти одновременно хлопнули ещё выстрелы, и блондин повалился навзничь, заливаясь уже своей, настоящей кровью.

— Это не Чингиз, — сказал Артем, облизывая пересохшие губы. — Просто очень похож…

И когда парень успел разжиться «стечкиным»?

Думаю, хотя бы один из владельцев «Глубины» зачитывался в детстве авантюрными романами. Когда мы спустились из комнаты сисадмина в подвальную подсобку, занятую разнообразным софтом, Артем уверенно направился к шкафчику для одежды в дальнем углу. Нажал что-то внутри, и задняя стенка шкафчика отъехала в сторону, открывая проход. Ярко освещенная неоновыми лампами винтовая лестница круто уходила вниз.

Михалыч, не издавший ни единого звука за время перестрелки и всё это время не доставлявший особых хлопот, восторженно вытаращил глаза. Вполне нормальная реакция для трёхлетнего ребенка.

Я шла, тревожно вслушиваясь.

Лестница привела в крохотную комнатку.

«Метров двадцать ниже уровня подвала», — оценила я.

На полочке, рядом со стальной дверью, аккуратно дожидалась пара фонарей и электронный ключ.

— Это от дрезины, — пояснил Артем.

Он набрал на кодовом замке число из шести цифр. С видимым усилием крутнул рукоятку запора и распахнул тяжёлую дверь. Из темноты повеяло затхлостью. Неудивительно. Вентиляция туннелей метро не работает уже три с лишним года.

— Лампочка перегорела, что ли? — буркнул физик, напрасно щёлкая туда-сюда рубильником.

Я посветила фонарем, готовая пальнуть во всё, что шевелится. Яркий луч выхватил бетонные стены, окурок на полу и пустую банку из-под пива.

Ничего угрожающего.

Впрочем, это было ещё не само метро, а владения загадочного Чингиза. Шагов через пятнадцать туннель упирался в металлические ворота. А совсем рядом дожидалась та самая дрезина — двухместная тележка с колёсами, приспособленными для езды не только по рельсам.

Артём быстро что-то проверил в незамысловатом на вид транспортном средстве и радостно сообщил:

— Аккумуляторы — под завязку! Хватит часов на восемь, не меньше!

Отсоединил зарядный кабель. Бросился к воротам и стал набирать следующую кодовую комбинацию.

Я прикинула вес тележки. Перетащить её на рельсы метро будет нелегко. Дьяболо в своём настоящем, а не виртуальном теле отнюдь не производит впечатления здоровяка. И от Михалыча — мало толку. Что уж говорить про меня, слабую девушку.

Ворота отъехали в сторону, и муторные подземные ароматы накатили на нас по-настоящему. Теперь это действительно метро. Московское метро. Страшноватое место, куда даже вооружённому человеку без особой необходимости лучше не соваться.

Я осторожно выглянула за ворота… Рельсы в пятнах ржавчины, плесень на стенах… Капает вода с потолка. И неясные шорохи — где-то очень далеко…

Готовая ко всему, я шагнула вперед. Только гулкое эхо отозвалось из темноты…

СОКовцы действительно не знают о подземном ходе из «Глубины».

Физик взялся за каркас тележки, и я торопливо предложила:

— Давай помогу!

— Издеваешься? — ухмыльнулся Артём. — Она весит меньше тридцати килограммов! Сплошной армированный пластик и титановые сплавы! Новейшие японские аккумуляторы!

Он и в самом деле без особого труда подкатил тележку, перетащил за ворота и ловко водрузил на рельсы. А я подумала, включая аккумуляторы, что, если всё это правда, тележка стоит, как восьмисотый «мерседес».

Тайные ходы, диковинный подземный транспорт… Чингиз и вовсе превращался в легендарную личность. Этакий граф Монте-Кристо наших дней…

— Слушай, а чем он занимается? Наркотиками торгует?

— Кто?

— Твой друг.

Артём хихикнул:

— Скажи еще — человеческими органами. Не-а-а! Чингиз — Король!

— В смысле?

— Это же его сетевой «пин»! А знаешь почему? Он и правда — Король! «Ломаного» софта и пиратских дисков! Рядом с этим героин — фигня!

Да. Наркотраффик и сами миротворцы «держат» — на это закрывают глаза.

А вот права собственности «Майкрософта» — тут уж всё «цивилизованное сообщество» звереет. В Туле каждые три месяца устраивают облавы на «пиратскую» продукцию. Рыжий регулярно отчитывается об этой борьбе на всех конференциях.

А Чингиз, как видно, решил до конца вжиться в литературный «образ»… Только выдуманному герою было полегче — за его бизнес ему не грозило четверть века тюрьмы.

Михалыча мы усадили в кузов тележки и крепко привязали. Вероятно, Король не закреплял так тщательно даже самые ценные грузы. Старик не сопротивлялся. Был удивительно послушный, тихий. Препарат ещё действовал. А когда действие «дури» закончится, не думаю, что Михалычу удастся освободиться. В конце концов, умением вязать узлы я овладевала под его квалифицированным руководством.

Артем аккуратно запер за нами ворота и уселся в кресло водителя. Пока всё шло гладко. Даже слишком. Я с сомнением тронула рукоятку инъектора с последней ампулой в обойме, взглянула на Старика и опять отвернулась. Нет. Хватит с него. И так передозировка. В конце концов, я не хочу делать из него идиота. Я ещё должна задать ему несколько вопросов.

И все-таки почему на мне эта «химия» не сказалась?

Артём уверенно управлял тележкой. Должно быть, не раз ездил с Чингизом. Фары выхватывали из темноты однообразное пространство туннеля. С приличной скоростью и бесшумно мы удалялись от «Глубины».

Впервые за последние минуты я могла расслабиться. Но легче от этого не стало.

Два с лишним года у меня были товарищи, было дело, ради которого стоило жить… А теперь? Если удастся ускользнуть, остаётся забиться в какую-нибудь нишу и бороться за существование…

Или попробовать устроиться в «бригаду» к Чингизу?

Но для «короля софта» после сегодняшнего тоже настанут нелёгкие времена. Мертвый цээрушник плюс еще куча трупов. Скорее всего — из той же конторы. Такое даже в Москве происходит не часто. Много, очень много вопросов возникнет к владельцам «Глубины»…

Рассчитывать на помощь нам не приходится. У Чингиза хватит и собственных проблем. Долго ли мы продержимся, полагаясь лишь на свои силы?

Американцы всерьёз охотятся за Артёмом и его друзьями. Что я могу в одиночку? Только погибнуть. Да ещё прихватить Артёма и остальных на тот свет. Чтобы врагам не достались их «золотые» мозги…

Я покосилась на его безмятежную физиономию. Точь-в-точь ребёнок, дорвавшийся до любимого трёхколесного велосипеда… Нет! Я не хочу, чтобы он погиб. И выстрелить в него не смогу. Хотя прекрасно помню, чему два с лишним года учил меня Михалыч. Пусть сам учитель оказался гадом — уроки-то были правильные…

Надо исчезнуть из Москвы. И оказаться в безопасном месте.

Только где оно, это место?

В таёжном бункере у Новосибирска скрываются люди. Они называют себя Правительством Национального Спасения.

Вся их армия — несколько тысяч полуголодных, плохо вооружённых партизан.

Но эти партизаны могли бы захватить оборудование, материалы для производства нуль-генераторов. Я ведь знаю — особо сложного оборудования или сверхредких материалов такое производство не требует. Мечты, мечты…

До Новосибирска — как до Луны. Тысячи километров по разорённой и разделённой на несколько «государств» стране…

Даже из Москвы вырваться нереально — без документов, без денег…

И главное — кому можно доверять теперь, после всего?

Старик вдруг засмеялся. Я резко обернулась. Нет, порядок… Он по-прежнему крепко привязан… Куда он смотрит? Я вгляделась и ощутила холодок по спине.

Следом за нашей тележкой, не отставая, но и не приближаясь, двигались огоньки. Множество пар огоньков — чьи-то светившиеся в темноте глаза…

— Артём! — Мой палец лёг на спусковой крючок «беретты».

Физик посмотрел назад и успокаивающе махнул рукой:

— Не бойся. Живых они обычно не трогают. Они нас и не догонят… О, чё-орт!!! — вдруг заорал он, изо всех сил вдавливая педаль тормоза. Слишком поздно. Тележка на полном ходу врезалась в натянутый стальной трос, а нас с Артёмом по инерции швырнуло через панель управления.

«Беретту» я не выпустила, хотя довольно сильно ударилась головой о рельс. В следующее мгновение крутнулась на спину и пальнула по вынырнувшим из бокового туннеля теням. Раздался вопль. Человеческий вопль. Впрочем, натягивать стальной трос поперек путей — это тоже по-человечески.

Потом что-то острое пробило мою куртку и меня трухануло так, что в глазах потемнело и «беретта» сама вылетела из руки.

Оказаться мишенью для разрядника — приятного мало…

Когда в глазах посветлело, я увидела высокую, склонившуюся надо мной фигуру с большим аккумуляторным фонарем. А ещё ощутила — кто-то другой быстро и сноровисто шарит по моему телу, извлекая пистолеты, обоймы и всё содержимое карманов.

Попробовала шевельнуться, и из темноты донеслось приглушенное ворчание. Нечеловеческое.

— Смотри-ка, уже очухалась. — Высокий направил свет фонаря на моё лицо и рассмеялся, будто откашлялся.

Потом мне завернули руки за спину, защёлкнули стальные «браслеты» и погрузили в кузов тележки, дожидавшейся в боковом туннеле. Чуть позже рядом бросили аналогично обработанного Артёма. Привязанный Старик, на котором дорожно-транспортное происшествие мало сказалось, удивлённо захлопал глазами. Моя надёжная «упаковка» сыграла для него роль ремней безопасности. К тележке присоединили что-то вроде платформы на колесиках и уложили неподвижное тело. Наверное, тот, в кого я успела попасть.

Высокий сел рядом с водителем, ещё один крепыш забрался на платформу. Свет фонаря на мгновение скользнул по автомату в его руках. «Барс». Я вдруг вспомнила, что именно такими была вооружена исчезнувшая в «подземке» спецгруппа СОКа.

Дрезина тронулась. В темноте за ней последовали огоньки светившихся глаз.

Изрядно попетляв туннелями, нас доставили в просторное помещение с нарядными цветистыми коврами на голых бетонных стенах.

Впрочем, пол здесь довольно грязный, щедро усыпан окурками и пустыми консервными банками. Меня и Артёма посадили в центре комнаты на ящик. Михалыча так и оставили у железных ворот, привязанным к кузову тележки.

Лампы горят вполнакала, едва разгоняя сумрак в дальних углах. Кажется, здесь не любят яркий свет. И всё же наших врагов можно разглядеть. На СОКовских спецназовцев они не похожи. У всех разнообразная, но одинаково грязная и засаленная одежда. А тяжёлый запах, перекрывающий даже ароматы метро, я успела почувствовать намного раньше.

Обычная внешность обитателей Развалин. Если бы не новенькие, замечательно начищенные и смазанные «барсы».

— Добро пожаловать в наш убогий приют, — оскалил гниловатые зубы высокий.

Именно этот тощий субъект в мятом грязно-сером плаще был здесь за вожака. Он не выглядел особо крепким. Скорее уж что-то богемное проскальзывало во всём его облике — в заплетённых в косичку жиденьких волосах, в саркастичном прищуре… Остальные семеро другие. Заурядные типажи людей, привыкших вырывать свой кусок хлеба — пусть даже вместе с горлом ближнего.

— Так-так, — прошёлся по комнате тощий, заложив руки за спину. — Кого нам судьба послала? Друзья Чингиза, я не ошибаюсь? Очень рад видеть вас у себя.

— Удивительное гостеприимство, — сморщился Артём, — приглашать в гости с помощью разрядника — это даже оригинально.

— Кстати, вы убили одного из местных. Тоже довольно невежливо.

— Что-то не пойму. Мы ведь к вам в гости не ломились. Ехали своей дорогой…

— Не своей… нашей дорогой, — мягко поправил субъект в плате.

— Круто загибаешь! — вытаращил глаза Артем. — Может, и все остальное метро тоже ваше?

— Поразительная интуиция, — тонко улыбнулся высокий, — угадал с первого раза!

Остальные, примостившиеся у входа на ящиках, отозвались искренним хохотом. Что за гадкие рожи…

— Я — Слепень, хозяин метро, — уже без тени улыбки представился верзила.

И хохот сразу прекратился.

Я, чуть двинув Артема ногой, чтобы он не ляпнул какую-нибудь глупость, осторожно подала голос:

— Не маловато ли людей — контролировать все метро?

— Людей — вполне хватит, — пожал плечами Слепень.

Один раз я слыхала про бандита с такой кликухой. Но «держать» всю подземку… Даже если у него наберется несколько сотен головорезов — все равно этого мало. И правительство Гусакова не смогло поставить метро под контроль, чего уж говорить про эту кучку бомжей с ворованными автоматами.

— Может быть, тоже представитесь? — почесал Слепень щетинистый подбородок.

— Ты ведь забрал наши документы.

— Документы — это лишь бумага и пластик. Меня интересует более ценная информация. Например, что за маразматическое существо прикручено к «чингизовской» колымаге… И сколько Король отвалит за всю вашу теплую кампанию…

— Нисколько не отвалит. Ты не знаешь Чингиза! — выпалил Артем, игнорируя мои отчаянные жесты.

— Нисколько — это очень мало, — прищурился Слепень. — Может быть, торговцы органами дадут больше?

Бомжи с автоматами дружно заржали.

А я подумала, что на шутку это не тянет. Скорее уж на констатацию беспощадной правды.

— Послушай, Слепень, — я старалась вложить в свои слова максимальную убедительность, — дело обстоит куда сложнее, чем кажется… Побеседуем с глазу на глаз. Если, конечно, не боишься.

Бояться ему и в самом деле нечего. Хлипкий парень и пытающаяся казаться решительной девчонка — оба в наручниках, да еще беспомощный старик, крепко привязанный к кузову тележки.

— У меня нет секретов от товарищей, — всё же развел Слепень руками.

— Иногда и стены могут проболтаться.

Он смерил меня пристальным взглядом. Хмыкнул, обернулся к своей разношерстной банде и помахал тыльной стороной ладони, указывая им на выход.

— Ну и что ценное ты хочешь поведать? — спросил, едва двери за ними захлопнулись. — Случайно, не номер швейцарского счета Чингиза?

Он небрежно устроился в мягком кресле. Его пальцы, свесившись на низкий журнальный столик, постукивали по рукоятке «беретты».

Нас разделяло не больше пяти метров. Если я на него прыгну, все равно он успеет нажать курок. С такого расстояния промахнуться невозможно.

Что же ему сказать?

Время тянулось, мы смотрели друг на друга, и я лихорадочно перебирала возможные варианты. Артем в этот раз благоразумно молчал. Со слабой надеждой я покосилась на Старика — времени прошло изрядно, неужели в голове у него еще не проясняется? Хоть он и враг, но в этой ситуации…

Увы, вид Михалыча не внушал оптимизма, а фраза насчет «маразматического существа» по-прежнему имела явные основания.

Пауза затягивалась, я сказала первое, что взбрело в голову:

— Слепень, мы не те люди, на которых можно заработать деньги. Единственное, что можно заработать, — неприятности.

— Это что, угроза? — чуть удивленно вскинул он брови.

— Нет, нет, — отчаянно дернула я головой. — Чингиз действительно не даст тебе ни копейки. Из-за нас у него проблемы с полицией. Крупные проблемы. Думаю, он даже будет рад, что избавился от нас. Охотникам за органами тоже не нужны проблемы. Никто не даст тебе ни копейки.

— Девочка, если ты пытаешься пудрить мозги…

— Правду легко проверить. Скоро вся Москва заговорит о перестрелке в «Глубине». Думаю, через несколько часов и полиция, и «охранка» будут стоять на ушах. Это плохое дело, Слепень, очень плохое… Лучше бы тебе сделать вид, что ты нас не встречал. Даже в метро не будет достаточно безопасно…

— В метро я — хозяин! — резко перебил он.

Господи, неужели такой дурак?

Маска ироничного спокойствия сползла с него. Губы задрожали:

— Здесь я — хозяин! Я!

Он опустил глаза и, вцепившись в рукоятку «беретты», добавил уже тише, глуховатым изменившимся голосом:

— Пускай приходят. Пускай. Здесь и останутся.

Я вдруг подумала — слишком уж странный он для заурядного бандита. И как ему удается держать остальных в подчинении?

Слепень опять глянул на меня и попытался улыбнуться:

— У Чингиза неприятности — это хорошо. Люблю, когда вы, жирующие уроды, начинаете стрелять друг в друга, А когда ваша полиция начинает стрелять в вас — это вообще замечательно.

— Это не наша полиция! не выдержал Артем.

— Ваша… и власть, и полиция… Такие, как Чингиз, если и ссорятся с ней — только потому, что не хотят делиться жирным куском. А со мной он будет делиться! Весь «траффик» дисков идет через мою территорию. И ему придётся платить! Не из-за того, что мне нужны его вонючие деньги. Просто здесь, под землей — моя власть!

— Да? А я думал — ты просто хочешь получить долю, — спокойно заметил Артем.

Слепень встал. Его рука с «береттой» заметно тряслась. Но голос был совсем не громкий:

— Ненавижу… Ненавижу таких… Они как пиявки… Таким, как они, хорошо. Всегда… А мы уходим под землю. Мертвыми и живыми. Но однажды… Однажды мы вернемся…

— Это Чингиз-то пиявка? — искренне изумился Артем.

Я двинула его локтем в бок.

— …Заплатите, за все заплатите… Однажды мы выйдем из могил и выпьем вашу кровь. Всю до капли… До капли… — Немигающие глаза Слепня лихорадочно блестели.

Хотя в комнате было тепло, меня слегка зазнобило. Как легко он слетает «с катушек»!

Хуже нет иметь дело с невменяемыми. Повидала я их, особенно в 2013-м, когда отсидела и вернулась… Я ведь и сама была такой. Первые недели… После того как узнала про своих. Потом оклемалась. А некоторые не смогли. И почти никто из них не пережил ту зиму…

Этот бедняга — выжил. И не только уцелел, а можно сказать, карьеру сделал. Один Бог ведает, как ему удалось в теперешней Москве… И все-таки загадка — почему те подонки до сих пор не свернули ему шею? Выполняют его приказы… Чуть ли не по струнке перед ним ходят…

— Слепень… — Я чувствовала себя сапером, вступающим на минное поле, — мы не такие, понимаешь… Мы — не враги. Сам посуди, из-за обычных «разборок» СОК не поднимают…

Он смотрел сквозь меня. Только думаю, если бы я попыталась встать — он бы не промазал.

— Мы же по одну сторону…

— Я тебе верю… — глухо отозвался Слепень. — Я вас отпущу. Но сначала — правосудие. Вы убили моего человека, вы должны мне одну жизнь.

— Твои люди сами напали!

— Никто не уйдет от возмездия. Все узнают мою власть. И для Чингиза это будет хорошим уроком.

— Ты ведь пожалеешь об этом!

Слепень криво, страшновато усмехнулся и покачал головой:

— Я уже давно ни о чем не жалею.

Артем толкнул меня, горячо зашептал:

— Вспомнил его, вспомнил! В «уннвере» он один семестр читал нам философию…

— Как его имя?

— Забыл! Это было на втором курсе…

Нелепая ситуация, напоминающая плохой анекдот — вырваться из когтей «охранки» и умереть от пули несчастного свихнувшегося преподавателя философии…

Длинная рука с «береттон» стала медленно подниматься. Хриплый голос звучал почти торжественно:

— Да свершится правосудие…

Я подобралась. Нас разделяло уже не более трех метров. Освободить руки не успею…

Мгновение спустя что-то просвистело в воздухе и Слепень выронил пистолет. Из предплечья его торчала обычная крышка от консервной банки.

В два прыжка Михалыч оказался у дверей и задвинул часов.

Честное слово, в эту секунду я была рада, по-настоящему рада, что не вкатила Старику последнюю ампулу в инъекторе!

Теперь «философ» один против нас. Если попытается левой рукой поднять оружие…

Нет, не успеет. Я не дам. И Михалыч больше не напоминает расслабленную куклу — глаза светятся знакомым, почти веселым блеском. Он — опять в форме. В отличной форме. И пока мы вели бесполезные беседы, успел освободиться от веревок.

Давай, Слепень, давай… Попробуй поднять пистолет…

«Философ» не стал наклоняться. Отшвырнул «беретту» ногой в угол комнаты.

Михалыч пожал плечами — задача упростилась.

— Слишком много пустой болтовни, — улыбнулся, неотвратимо подступая к бывшему преподавателю.

Но через мгновение улыбка его растаяла. В сумрачном дальнем конце помещения из-за стоявших в несколько рядов ящиков вынырнули тени. И тут же в смете ламп обрели плоть.

— Ого! — выдавил Артем.

Глава 7.

Взгляд Слепня торжествующе блеснул. Не менее двадцати кошмарных существ с глухим ворчанием окружили нас. Каждое — высотой мне по пояс. Думаю, их предки были собаками. Только от облика предков здесь мало что осталось. Клыкастые пасти скорее напоминали крокодильи. Да ещё эти глаза… Огромные глаза ночных тварей. Теперь я знаю, что за огоньки следовали за нами в темноте.

— Мои милые собачки, — с нежностью проговорил Слепень, выдергивая из предплечья жестянку. Кровь потекла сильнее, но он не обратил внимания. Взглянул на нас и чуть удивленно спросил: — Думаете, это более легкая смерть?

Старик не шевельнулся. Не попробовал броситься к валявшейся в углу «беретте». Впрочем, если бы он успел поднять оружие — толку мало… Лишь пара неприцельных выстрелов — до того как жуткие челюсти перекусят руку и вырвут горло…

Вот и выяснилось, за какие заслуги подземные головорезы стали уважать психованного интеллигента. Интересно, сколько бандитов пришлось скормить «милым собачкам», прежде чем авторитет его стал незыблемым?

Господи, ну откуда взяться подобным чудищам в московском метро?! Бомбы с мутагенными химикатами? Неужели этого достаточно?

Мгновения — тягуче длинные… Удары сердца — гулкие, как удары молота…

Слепень наслаждается эффектом и не спешит отдавать последнюю команду, переводя взгляд с неподвижного лица Михалыча на бледную как мел физиономию Артема. Не знаю, какое лицо у меня… Вряд ли более беззаботное…

— Собаки лучше людей, — голос звучит ровно, словно на лекции в универе. — Знаете, когда я по-настоящему это понял? В первую зиму. Когда все мои умерли… Я дотянул до февраля. В феврале в Хамовниках открылась корейская забегаловка. «Взлетающий дракон»… Там на задворках был мусорный бак. Мне повезло. Корейцы не голодали. Неделю я и ещё пара дворняг кормились объедками…

Он морщит лоб:

— Не понимаю, как им удалось выжить. Да ещё рядом с корейским рестораном. Собачье мясо куда приятнее крысиного. Вероятно, это были последние собаки кварталов на десять в округе.

На лице «философа» — мечтательное выражение:

— Знаете, в нашей стае было полное взаимопонимание. После обеда втроем мы залезали в подвал, вместе грелись у костра и спали, сбившись в комок. Они были очень умными, эти псы. Никогда не лаяли и все понимали без слов — когда надо затаиться и когда бежать… Одного я называл Тузик — он был маленький, смешной и лохматый. Второй, Шарик, — крупнее… Только собака умеет быть другом… Не человек…

Слепень затихает. Он кажется вполне нормальным. Разве что усталым. Наверное, ему давно хотелось выговориться. И наконец-то рядом — подходящие собеседники. С ними можно быть искренним. Никому и ничего они уже не расскажут…

«Философ» гладит собачьи спины. Из огромных пастей тянутся нити слюны…

Неужели сейчас?

У Артема заметно трясется колено. Старик неподвижен как камень. Почему мы молчим? Надо говорить. Пока длится разговор — мы живем.

— И что же было дальше? — выдавливаю я, не узнавая собственного голоса.

Кошмарные псы рычат. А тонкие губы «философа» складываются в ухмылку:

— Дальше хорошее кончилось. Потому что появились люди. Двое. Не такие, как я… Эти умели выживать в новой Москве. Я был почти доходяга, а они, наверное, целую зиму что-то жрали. Мне пришлось худо. Снег подо мной растаял от крови… От моей крови. Люди не прощают слабости…

Взгляд «философ» устремлен сквозь нас. Его длинные пальцы, будто живущие сами по себе, от щеки скользят вверх по шевелюре. Там — останавливаются. Подрагивая, словно паук, забравшийся к нему на темя…

— Эти двое меня бы убили. Если бы не мои собачки… Как-то раз корейцы чуть не выловили Тузика — с тех пор я один ходил за едой. Псы ждали в убежище. Они никак не могли видеть… Но почему-то оба оказались рядом. Я видел — Шарик прыгнул. Хотел взять одного за горло. Он бы сумел — если бы не поднятый воротник. А Тузик вцепился второму в руку… У этого второго оказалась бритва…

Губы Слепня болезненно вздрагивают:

— Собачий скулеж… До сих пор в ушах… Пока резали моих псов, я успел уползти. Спрятался и отключился.

«Философ» молчит, уставившись в пол. Через секунду поднимает на нас лихорадочно сверкнувшие глаза:

— Думаете, конец истории?

Заговорщик подмигивает и грозит пальцем:

— Вечером я оклемался. И нашел-таки этих двоих… Дождался, пока оба заснут, набив желудки собачьим мясом… Они забаррикадировали двери и окна. Но не заметили, что в соседней комнате есть дыра в потолке. Заделанная картонкой…

На лице Слепня — мечтательное выражение:

— Они даже не успели проснуться.

«Философ» улыбается и разводит руками:

— Люди намного хуже собак. Двуногие уважают только силу. Я должен был стать сильным.

— Чего ты стоишь без своих помощников? — хрипло спрашивает Артем.

— А мы неразделимы, — щурится «философ», — как и положено настоящим друзьям… Всё началось с десятка щенков, которых я нашёл и выкормил. Но развиваются куда быстрее обычных… Они умнее. Понимают не только слова, но и мысли. Никто их не остановит! Метро — лишь начало.

— Ты псих, — бормочет Артем.

— В сумасшедшем мире психи — самые нормальные, — смеется Слепень, а затем просто говорит:

— Фас!

Я вздрагиваю.

Но даже спустя несколько секунд ничего не происходит. С трудом проглотив ком в горле, оглядываюсь по сторонам. Клыкастые мутанты рычат, но не двигаются с места.

— Фас! — громче произносит Слепень, удивленно, непонимающе всматриваясь в своих жутких подопечных. Наверное, мысленно он успел десяток раз повторить команду. Только «собачки» не слушаются ни мыслей, ни слов. По лицу «философа» я понимаю, что раньше такого случалось.

— Фас… — повторяет он уже не столь уверенно. В зрачках расплывается ужас.

Старик по-прежнему стоит неподвижно, опустив веки, словно всё происходящее его не касается. Я медленно сползаю с ящика на пол и переворачиваюсь на спину. Артем непонимающе оглядывается. А я нащупываю среди мусора ту самую, почти четверть часа назад замеченную проволочку…

В это мгновение Михалыч приоткрывает глаза. И Слепень пятится, медленно отступая в сумрачный конец комнаты. Рычание усиливается, крокодильи пасти мутантов начинают оборачиваться в сторону «философа». Подбородок Слепня трясется, по лицу бродит какая-то искаженная гримаса — должно быть, он пытается улыбнуться, но побелевшие губы его не слушаются:

— Собачки… Мои милые собачки. Это же я… Я! Я люблю вас… Я забочусь о вас!

Глаза Старика широко открываются. В ту же секунду «философ» торопливо ныряет в темноту за рядами ящиков. И вся многоголовая, клыкастая свора срывается с места и бросается следом, так что пыльные клубы поднимаются с грязного пола.

А мне почему-то кажется, что псы движутся медленно, страшно медленно… Я отчетливо вижу, как мышцы вспухают под их шкурами, черные тела зависают, почти парят в тягучем, упругом воздухе. Жуткие и завораживающе совершенные в своей ненависти. Прекрасное орудие в чужих, уверенных руках. Тот, кто управляет ими — свободен от эмоций. И от звериных и от человеческих. Он — выше. И куда страшнее…

На губах Старика — что-то вроде усмешки.

Это для меня время растянулось. На самом деле погоня не была долгой — почти сразу из-за ящиков донесся отчаянный вопль. И тут же затих. Осталось лишь приглушенное ворчание.

«Браслет» щелкнул, высвобождая мое правое запястье. Дальше орудовать проволочкой не было смысла. Я метнулась в угол комнаты, к валявшейся на полу «беретте». Михалыч опередил меня всего на мгновение и отшвырнул ударом ноги. Попал по ребрам. Чуть ниже — точно бы вырубил минут на пять. Я отлетела к стене, но быстро сумела вскочить, оказавшись между Стариком и дверями.

Он поднял «беретту» и кивнул:

— Ты молодец, Таня. Хорошо держишься.

— Тебе придется меня застрелить. Или скормить псам. Живой я больше не дамся.

Если бы не пистолет, наши шансы не отличались бы так сильно. Передо мной враг, и эта ясность помогала. За два гола Старик многому успел меня научить. И, пожалуй, главным было — не сдаваться.

Михалыч качнул головой;

— Это говоришь не ты. Если бы Алан не вложил в тебя свою ненависть, мы бы давно поняли друг друга. Ты ведь не выстрелила там, в «Глубине»… Хотя два раза у тебя была такая возможность.

— Отдай мне «беретту» и попробуем ещё раз.

Он язвительно прищурился. Понимал, что в третий раз рука у меня не дрогнет.

— Мы так здорово могли бы работать вместе…

— Да уж. И столько бы пользы принесли великой Америке.

Старик засмеялся:

— Америка… Ну, разумеется… Они тоже думают, что используют нас.

— Кого это вас?

— Таких, как я. Таких, какой можешь стать ты. Поверь, Таня — ты не знаешь и десятой части возможностей. Я слишком старый, но я смогу прожить куда дольше обычного человека. Сохраняя силы, разум. И всё равно у меня никогда не выйдет то, что могло бы получиться у тебя.

— Михалыч, а стоит ли оно того? Ты ведь давно не человек. Уже целых три года…

— Я знаю, Таня, — спокойно кивнул Старик, — мы — другие. Следующая ступень эволюции. Рано или поздно мы должны были появиться Лучше приспособленные, более сильные, умные.

— И значит, остальные подлежат уничтожению?

— Бедный запуганный ребенок, — вздохнул он, — да если бы мы ставили себе такую цель, Земля давно бы превратилась в пустыню.

По ту сторону ворот — неясный шум. Подчиненные Слепня заподозрили неладное. Кто-то яростно забарабанил в железные створки.

Только мы со Стариком не обращали внимания. Мы смотрели друг другу в глаза, и сейчас это было главное.

В двери несколько раз выстрелили. У кого-то по ту сторону не выдержали нервы. Калибру «барсов» пробить толстый металл явно не под силу. Через пару мгновений створки загудели от чего-то тяжелого. Но стальные засовы даже не шелохнулись.

Другой проход — в темноте за ящиками. Не зря же Слепень туда бежал. Но, похоже, тот путь не связан напрямую с коридором за железными воротами.

— Ты живешь в постоянном кошмаре, Таня. Разве ты не хочешь, чтобы он закончился?

— Хочу… Стреляй. — Я облизала пересохшие губы и оглянулась на Артема. Сложившись будто складной метр, физик пытался перекинуть скованные руки вперед. «Браслеты» на нем — самопальные, с длинной перемычкой. Может, и выйдет…

До ворот шага три. Если отодвинуть засов, ближайшее время Старик оказался бы слишком занят. А может, удалось бы и разжиться «барсом»?

Нет… Глупости… Шансов нет.

Он стоял всего в пяти шагах. И с реакцией у него полный порядок. Уж на этот раз он нас не упустит. Счастливые случайности не повторяются. Как там говорил бедняга, загнувшийся в подвале «охранки»? «Никто не гибнет?» Кажется, я смогу это проверить…

Почему он до сих пор не выстрелил? Даже если я необходима живой — достаточно легкого ранения. Всего одна пуля, пробившая в нужной точке мягкие ткани… Этого хватит, чтобы в рукопашной схватке добиться абсолютного перевеса.

За железными дверями вдруг воцарилась тишина. Я напряглась. Если у людей Слепня есть взрывчатка… Тогда надо лишь подождать. Но захочет ли ждать Старик?

Я пристально посмотрела в его светло-голубые глаза:

— Михалыч… Почему я? Зачем столько хлопот…

Он казался немного печальным. И, похоже, тишина за дверями ничуть его не беспокоила.

— Нас мало, Таня, нас всегда будет мало… Обычным людям плевать друг на друга. Едва слабеют впечатанные в мозги стереотипы, убить ближнего — так же просто, как выпить стакан воды. Мы — другие…

— Ты не очень похож на ангела, Михалыч.

— А я и не говорил, что мы ангелы, — пожал плечами Старик, — но мы всегда узнаём себе подобных.

— Слава богу, я ещё не такая.

Он усмехнулся:

— Немногие способны пройти через имплантацию. Мы чувствуем этих людей.

— Как же мне повезло. Почти как выиграть в лотерею…

— Таких крупных призов там не бывает.

Я окинула его внимательным взглядом и быстро шагнула к дверям. Если он сказал правду, должно получиться. По крайней мере, он будет колебаться, прежде чем спустит курок.

— Артём, ко мне!

Физик уже успел перекинуть скованные руки вперед и в одно мгновение оказался рядом — покрасневший и решительный.

Металлические створки снова загудели, вздрагивая от таранных ударов. Упрямства подчиненным Слепня не занимать. Моя ладонь легла на тяжелый засов.

Старик выстрелил. Пуля навылет прошила рукав моей куртки и, отразившись от металла, ударила в бетонную стену справа.

— Отойди от дверей, Таня.

С такого расстояния он не мог промахнуться. Значит… Это самое большее, на что он способен! Он действительно не может причинить мне вреда! Поднажать сильнее, и в комнате начнется кровавая мясорубка. Риск. Но это единственный шанс вырваться.

Старик снова пальнул. Уже не обращая внимания на такие мелочи, я толкнула засов. Тот даже не сдвинулся. Наверное, заклинило от постоянных ударов. Почему Артём не помогает? Я быстро оглянулась и увидела, что физик осел на пол, держась за ногу. По продырявленная штанине текла кровь.

— Легкая царапина, — объяснил Михалыч, — но у меня богатая фантазия и еще целых восемнадцать патронов в обойме.

— Фантазия? У тебя? — хрипло выдавила я.

— Ты слишком мало меня знаешь, Таня, — в голосе Старика леденящее спокойствие.

— Ты этого не сделаешь. Он вам нужен целый и невредимый.

— Главное — в его мозгах. Все остальное — не настолько ценное. Отойди от дверей, сядь на пол и надень «браслеты».

Он не блефовал. Он был уверен в себе. Что-то просвечивало сквозь его зрачки. Причина этой уверенности. Не зря он столько времени потратил на бесполезную болтовню.

Я шагнула к нему, пытаясь уловить эту причину… И комната слегка качнулась, поплыла вокруг меня. Сквозь комнату, сквозь лицо Михалыча, будто через разводы на толстом запыленном стекле, проступил столб зеленоватого холодного света. Свет уходил вверх в бесконечную темную пустоту…

Вот ради чего он берег силы. Пока он говорил со мной, невидимый, неощутимый Зов уходил в пространство. Скоро, очень скоро придет помощь. И ценный, надежно упакованный груз будет без лишнего риска доставлен по назначению.

— Таня… — будто через толстый слой ваты донесся удивленный голос Михалыча. А потом он выстрелил. Почти в упор. И случилось то, чего я и сама не могла объяснить. Я прыгнула вперед, прямо в этот холодный зеленый свет…

Не было уже ни комнаты в московском подземелье, ни самой Москвы… Тускло сияющий поток, сотканный из множества нитей, упруго дрожал вокруг, унося меня вверх… Я потянулась, я схватила нити, сжала мертвой хваткой, рванула изо всех сил — и целый мир вокруг закричал от боли…

Их было много. Словно паутина в темном небе — мерцающие жгуты, лучи, сплетающиеся в узор. Где-то там, в ином пространстве, человеческие тела двигались, действовали по единому плану — здесь была только паутина, которая год за годом росла, повинуясь простейшему инстинкту выживания. Нити переплетались, растворяя отдельные разумы, приближая главное… Что именно, я так и не успела понять.

Свет вдруг полыхнул ярче. А в следующее мгновение я ощутила себя куском рафинада в чашке с горячим чаем. Я тоже растворялась. Холода и пустоты — больше нет. Моё тело ширилось, наполняя пространство, а разум тонул в сладкой мути. Я любила, меня любили… И я была свободна…

В памяти всплыли слова Михалыча, и сквозь убаюкивающее блаженство ленивой улиткой проползла мысль: «Вот на что это похоже…».

Радужно сверкнуло…

Я дернулась гаснущим проблеском сознания и выпала назад, в ненавистное, пропахшее чёрт знает чем подземелье. В постылое и несовершенное человеческое тело…

Глава 8.

Я лежала на полу, а Артём толкал меня локтем, встревоженно повторяя:

— Таня! Таня, очнись!

Руки у него заняты, обеими руками он сжимал рукоятку «беретты», целясь в Михалыча. Старик сидел напротив, невидяще уставившись перед собой. Выглядел он почти нормально. Только каким образом оружие оказалось в руках Артема?..

Кажется, в меня успели пальнуть… Вроде ничего не болит. Только вязкая муть всё ещё колышется в голове…

Я встала, отстранившись от парня.

— Слава богу, — вздохнул Артем. — А то я уже начал беспокоиться…

— Да ну?

— Ты целую минуту была в отключке.

— А что с ним? — кивнула я в сторону Старика.

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился Артём. — Ты ведь его вырубила! Первый раз в жизни такое вижу — взглядом вырубила! А потом вы целую минуту таращились друг на друга, словно наркоманы пережравшие «экстази».

Вырубила, как же. Скорее мы одновременно вырубились. Это не так уж невероятно. Галлюцинации, «выпадение» из реальности… Та «химия», что была в инъекторе, имеет массу побочных эффектов. И нам обоим довелось это ощутить…

Я остановилась в двух шагах от Старика и присела на корточки, так что его глаза оказались напротив моих. Артём опасливо пристроился сбоку. Впрочем, «беретту» физик держал наготове.

Да-а… Старику хорошо врезало по мозгам. Он ведь получил в четыре раза большую дозу…

— На кого ты работаешь, Михалыч?

Он моргнул непонимающе.

— Зачем вы это делаете? — изменила я вопрос.

Он слабо шевельнулся и проговорил равнодушно, словно повторял давно заученный урок:

— Человечество нуждается в нас… Его надо направлять… Ресурсы на пределе. Если не вмешаться, люди погубят… и себя, и Землю. Мы — просто защитная реакция планеты.

— А кого вы защищаете здесь, в России?

Перед глазами у меня снова было воронежское поле. И вмерзшие в землю тела под свинцовым январским небом.

В голосе Старика что-то переменилось. Совсем чуть-чуть.

— Никто не хотел лишних жертв. Но исполнители… Трудно нарисовать картину грубой малярной кистью. Так всегда бывает… Самую разумную и справедливую идею легко замарать… Грязью… И кровью.

— Справедливость?

— Не в масштабе отдельного государства… В масштабе планеты. Россия… Эта страна всегда была недоразумением, Таня. Аномалией на древе истории… Она должна была исчезнуть…

— Ты ведь столько лет прослужил ей, Михалыч… Столько лет эта страна была твоей.

Старик приоткрыл рот, будто собираясь что-то возразить. Но так и не произнес. Ни слова. А потом вдруг я увидела его слезы. Первый раз за два с лишним года.

— Какая пустота, Таня… Если бы ты знала… Какая пустота…

У меня едва не вырвалась резкость. Но я себя пересилила:

— Я знаю, Михалыч.

И отвернулась.

Тут только обратила внимание, что двери больше не содрогаются от ударов. Либо они решили передохнуть, либо вот-вот наступит черёд взрывчатки.

Артём и не вспоминал уже про слепневских бандюков. Физик сверлил меня взглядом. Не выдержал и осторожно начал:

— Слушай, Таня… А что за бред он тут излагал?..

Бред… А может — реальность? Я совсем запуталась. Будто огромные стереоэкраны подвешены кругом и где-то среди них затерялся проход в единственный, настоящий мир. Но правду не отличить, пока не подойдешь ближе…

— Надо уходить, Артём, — сказала я. — Искать объяснения будем потом.

Там, за ящиками, вторая дверь… Я обернулась и замерла, вслушиваясь в гнетущую тишину. Как я могла забыть про собак! В нынешнем состоянии Михалыч точно не может ими управлять. И если они вернутся…

Из темноты по ту сторону ящиков не доносилось ни звука. Я посмотрела на Артёма. И заметила, что он не сводит с меня боязливо-восторженных глаз. Он уверен, что уж я-то обязательно что-нибудь придумаю.

Попробуем его не разочаровать.

Взяла кусок проволоки с пола. Чуть повозившись, освободила парня от наручников. Потом сама избавилась от массивного «украшения» на левом запястье.

Дальше обязанности распределились. Как и положено настоящему мужчине, Артём остался дежурить с «береттой» наготове. А я, пересиливая дрожь, шагнула в темноту за ящиками. Провела ладонями по стене. Не ошиблась — здесь есть выключатель. Заранее ежась от того, что мне предстоит увидеть, щёлкнула рубильником.

Тусклая лампочка растворила тьму, но истерзанного тела Слепня здесь не было. Только лужа крови на полу и следы — будто что-то волочили к пустому дверному проёму.

— Артём! Сюда!

Я приняла решение. Может, это и не совсем верно, но лучше иметь дело с двуногими подонками, чем с «милыми собачками».

Вдвоём мы быстро перетащили несколько ящиков с консервами и забаррикадировали проход. Обнаружилась приятная находка: под консервами — ящик с аккуратно упакованными осколочными гранатами. Применять их в закрытом помещении — себе дороже. Но если нет ничего, кроме восемнадцати патронов в единственной «беретте», — выбирать не приходится.

— Вставай, — приказала я Михалычу.

Пошатываясь и стараясь не смотреть мне в глаза, он выполнил. Тихо попросил:

— Прикончи меня, Таня.

— Обойдусь без твоих советов.

Завернула ему руки за спину и надела «браслеты»:

— Пошёл вперед!

Разместила Старика и физика за баррикадой из ящиков. Такое впечатление, чго со времени, когда Михалыч держал нас на мушке, он постарел ещё лет на десять.

Что ж, оба мужика в укрытии. Значит, хрупкая девушка может позволить себе слегка развлечься. Я сунула несколько «лимонок» в карманы куртки и осторожно приблизилась к железным дверям.

Тишина. Загадочная тишина. Наверное, бандитам совсем некуда торопиться, раз они решили устроить себе перерыв. Вот только у меня лишних минут не осталось. Всем нутром чувствую, что из проклятого подвала надо выбираться как можно скорее.

Налегла на засов. Поддавайся, чёртова железяка…

И она действительно поддалась. Правда, не сразу и с таким громким металлическим скрежетом, что внутри у меня ёкнуло. По ту сторону дверей послышались голоса.

Я выдернула кольцо, рванула на себя тяжелую створку и не глядя швырнула «лимонку» в образовавшуюся щель.

Голоса зазвучали ближе — они решили проверить, что там с дверями. А потом донесся отчаянный вопль — вероятно, один из них увидел гранату у себя под ногами. Спустя мгновение раздался взрыв.

Отброшенная железная створка удержалась на петлях, но, крутнувшись, едва не прихлопнула меня, будто таракана.

Слишком близко.

Следующий «подарок» я швырнула сильнее и отскочила в сторону. По металлу застучали пули. Взрыв. И всё стихает.

Опустившись на пол, я глянула сквозь щель. В слабом отсвете уцелевшей за изгибом коридора лампочки чернели неподвижные тела. И главное — рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, тускло поблескивал зажатый рукой мертвеца «барс».

Переборов соблазн, я решила не рисковать — никуда этот автомат не денется. Всё равно будет моим. Выдернула кольцо из третьей гранаты и осторожно приоткрыла двери. Длинная очередь немедленно забарабанила по металлу. Я отпустила чеку, выждала секунду и постаралась добросить «лимонку» до изгиба коридора. Падая в сторону, ощутила нежное дуновение пуль в сантиметре от прически.

Почти сразу рвануло. Если кто из бандитов и пытался отправить гранату назад — вероятно, сильно об этом пожалел.

Я выхватила «барс» из мертвой руки и дала контрольную очередь по находившимся в поле зрения телам. Может, это была излишняя предосторожность, но оружие-то всё равно надо проверять. Я добежала до поворота и, не глядя, метнула туда последнюю «лимонку».

Уши окончательно заложило. Пыль оседает.

Можно относительно безопасно любоваться делом рук своих. Уцелевшие бандиты после такого побоища должны растерять боевой дух. И пусть я ни фига не слышу, зато на сердце легко. Михалыч бы мной гордился… Прежний Михалыч.

Пора грузиться на тележку и идти на прорыв. Из пяти «барсов» — два покорежены взрывами, а три вполне исправны. А главное — не опустевший даже наполовину ящик с гранатами. Вполне достаточно, чтобы застраховаться от неожиданностей за поворотами и боковыми ответвлениями туннеля.

Наверное, такая самоуверенность была не слишком разумной, но в ту минуту я испытывала что-то вроде эйфории. Я больше не была чужой куклой, и кое-что у меня получалось…

Звон в ушах начинает проходить. Где-то впереди — автоматная очередь. Потом еще одна. Впереди настоящая перестрелка! Что-то хлопает, и в воздухе плывет пока слабый, но уже различимый аромат слезоточивого газа.

Я чувствую лёгкий озноб.

Значит, это была не галлюцинация… Те, кому Старик посылал Зов, оказались быстрее, чем даже можно вообразить. Остается надеяться, что слепневская «команда» задержит их хотя бы на несколько минут.

За спиной — шаги.

Я трясу головой. Показалось? Нет. Рывком обернулась и едва удержала палец на спуске.

Артём окидывал «поле боя» потрясённым взглядом. Я дернулась раздраженно.

— Ты чё приперся? Тебе же сказано…

— У меня, кстати, и своя голова на плечах! — Кажется, физик не против моего лидерства, но перевод наших отношений в вертикаль «командир-подчиненный» травмировал его мужскую гордость.

— За тебя беспокоился, — добавил более миролюбиво. А со Стариком — всё в порядке. Гранаты за пазуху и растяжки в стороны. Думаю, особо ерзать ему не захочется.

— Бери автоматы! Попробуем уйти «собачьей» дорогой.

Мы вернулись в комнату, и я задвинула засов. Сомневаюсь, что эти стальные двери надолго их удержат.

— Таня! — заорал Артем так, словно увидел за ящиками самого Рыжего с американским спецназом в придачу.

Вскинув автомат, бросилась на выручку. И обнаружила растерянно хлопающего глазами физика, а рядом две «лимонки» на полу. Но главное — никаких признаков Михалыча.

— Ушёл, гад! — кивнул Артем на отодвинутые ящики, которыми мы до этого забаррикадировали дверной проём.

— Растяжки, говоришь, — процедила я ледяным тоном.

— Да я всё на совесть делал!

Тоже мне, спец по минированию. Хотя… Это моя ошибка. После того, что случилось — не ожидала от Старика такой прыти.

А с другой стороны, что я могла сделать? Инъектор с последней ампулой «химии» исчез в бездонных бандитских карманах. И, значит, разумнее всего было последовать совету самого Михалыча. Пуля в лоб — и никаких проблем.

Но я не могу поступать разумно. Я должна узнать правду. Всю правду. И Старик — единственная зацепка.

Почему, освободившись, он сбежал? Это на Михалыча совсем не походило. Он никогда не отступал, пока имел шанс отыграться. Неужто я его так напутала? Артем уверял, что я отключила Старика взглядом. Полный бред…

В одном можно не сомневаться. Зов действительно был. И услышала его не только я.

Надвинула «ночные глаза», взятые у одного из мертвецов. Раздраженно постучала по оправе, сняла и выбросила. Испорченное взрывом барахло.

Жаль. У штурмующих бандитскую цитадель наверняка есть «глаза». И в кромешной темноте мы будем перед ними как на ладони. Остаётся надеяться, что в «собачьем» туннеле врагов ещё нет.

Схватила фонарик, повесила на плечо два трофейных «барса» и рассовала, сколько могла, «лимонки» по карманам. Остальное взял Артём. Тележку надо бросить. Даже если удастся протиснуть её через дверной проем — в узких галереях толку от неё будет мало.

Поразмыслив, вернулась и прикрепила пару гранат к засову на железных воротах. Это не сильно повредит людям Михалыча, зато мы даже в туннеле услышим, когда они войдут.

Спустя пару секунд, задвинув за собой ящики (авось не сразу догадаются, где проход) мы уже брели за пятнышком света, боязливо порхающим среди густой тьмы. Моя рука с фонариком немного дрожала. Мерещились «милые собачки». Артём бодро хромал рядом — начала сказываться «царапина». А я изо всех сил старалась не выглядеть испуганной девицей.

Это было нелегко. В туннеле витал ощутимый аромат псины. Иногда нам попадались аккуратно разобранные человеческие костяки со следами зубов. Надеюсь, всего лишь «соратники» Слепня, вовремя не оценившие его талант и мудрить.

Несмотря на подобные мелочи, мы довольно быстро двигались вперёд. Хотя и понятия не имели, куда же выйдем в результате. Боковых ответвлений пока нет. Можно особо не задумываться.

Хуже то, что свет фонарика начал заметно тускнеть. Как раз когда мы вышли к первой развилке. Немного поколебавшись, решили идти прямо. Через десяток шагов я с ужасом обнаружила, что собачьи запахи заметно усилились.

Схватила Артёма за плечо:

— Назад!

Сзади глухо рвануло. Сработала моя растяжка? Новым гостям потребовалось совсем мало времени, чтобы успокоить «хозяев метро» и добраться до дверей.

Как же это дерьмово быть в мышеловке!

Домчавшись до перекрестка, на этот раз мы свернули направо. А через минуту холодея услышали впереди знакомое ворчание. Едва тлеющий огонек лампочки напоследок отразился в дюжине зрачков и погас.

— Милые песики, — шепотом сказал Артём.

И дал в кромешную тьму длинную очередь из «барса». Как раз достаточную, чтобы до конца опустошить магазин. У меня патронов оказалось больше. В слабых отсветах выстрелов я увидела мчащуюся к нам темную оскаленную массу.

Через мгновение что-то тёплое, тяжелое сбило меня с ног, подмяло под себя. И падая, я успела всадить в это теплое несколько последних пуль. Наверное, твари умерли ещё в прыжке — моя одежда почти сразу намокла от собачьей крови.

Рванула с плеча второй автомат и прикусила губу от досады — затвор заклинило. Дрожащими пальцами отсоединила магазин. И тут же выронила. Проклятие! Зашарила по полу. Бесполезно. Времени для поисков уже не оставалось. Из тьмы снова донеслось рычание. Первую волну атаки мы, кажется, уложили полностью, но у Слепня — много питомцев. Сомневаюсь, что патронов в потерянном магазине хватило бы для всех.

Я села, выбираясь из-под собачьих тел, и нащупала ребристую поверхность «лимонки» в кармане. Применять ее в узком коридоре — равносильно самоубийству. Но это хоть не такая мерзкая смерть.

— Артём! — позвала я, не надеясь на ответ.

— Я в порядке, Таня, — послышалось из темноты.

— Уходим!

Главное — добраться до перекрестка. Несколько гранат из укрытия — все, что нужно для приготовления нового блюда корейской кухни.

Он шевельнулся:

— Не получается… Что-то с ногой.

Голос казался очень спокойным:

— Уходи сама, Таня. У меня гранаты и пистолет. Я прикрою.

Я нашла в темноте его ладонь и крепко сжала:

— Вставай, Артём. Или вместе… или остаемся.

Помогла ему опереться на мое плечо, и мы двинулись в сторону перекрестка.

Медленно, слишком медленно… Граната с выдернутым кольцом кажется жутко тяжелой в моей руке… И густая чернильная тьма, словно в кошмаре, пружинит и тормозит шаги. А может, это само время растягивается, превращая каждую секунду в вязкую, тягучую массу…

Потом я отчётливо слышу хриплое дыхание и цоканье множества собачьих когтей по бетонному полу. Совсем близко за спиной.

Мы так и не успели добраться до перекрестка. Осознавая это, медленно, убийственно медленно, я оборачиваюсь. Рука с гранатой ползёт вверх…

Будто струна лопается в мироздании, и секунды прыгают из-под ног перепуганными лягушками.

— Ложись! — ревёт незнакомый бас впереди. Вспыхивает ослепительный свет. Мы с Артёмом падаем, ещё не успевая понять, и что-то крупнокалиберное начинает грохотать, закладывая уши и вычерчивая трассеры очередей над нашими головами.

Кровавые клочья летят в стороны из визжащей тёмной массы. Уцелевшие псы пытаются вырваться, теснятся, спотыкаются и падают, подрубленные огненным вихрем. С каждым мгновением растёт груда изувеченных, навсегда оскалившихся в агонии тел.

Когда оружие замолкает — воцаряется тишина. Не слышно ни визга, ни скулежа. Корейским поварам и не снилось такое блюдо…

Я повернула голову и посмотрела на умельца. Здоровый «лоб» с крупнокалиберным пулеметом на ремне. Хочется надеяться, что им руководило бескорыстное желание помочь ближнему. Мою руку с зажатой «лимонкой» свело судорогой. Ничего, очень скоро обстановка прояснится.

— Это было круто, — заметил кто-то высокий, светловолосый, появляясь из-за спины пулеметчика.

Я моргнула, не веря глазам.

Глава 9.

— Чингиз! — радостно заорал Артём. И попытался встать. Блондин шагнул к нему.

— Назад! — хрипло выкрикнула я. Поднялась и выразительным жестом переложила гранату в левую руку. Здоровяк с пулеметом разглядел, что кольцо выдернуто, и брови его слегка поползли вверх. Даже если он пристрелит меня, добежать до изгиба коридора всё равно не успеет.

— Таня, — непонимающе уставился на меня Артём. Это ж Чингиз!

— Очень приятно, — нахмурилась я. — Но пусть сначала скажет, как он нас нашёл! Наверное, чисто случайно проходил мимо?

Когда я думала о тех, кто спешит на Зов Старика — представляла себе хладнокровных, зомбированных убийц. А явился Чингиз — обаятельный, артистичный любимец околосетевой московской тусовки. Правда, маячившие рядом «лбы» явно смотрелись с оружием куда гармоничнее, чем с клавиатурой. «Гвардия» Слепня по сравнению с ними была сборищем доходяг.

Я вгляделась в безупречную физиономию блондина. Что же, кличка Король ему подходит…

Если Чингиз и Михалыч заодно, это многое объясняет. Две недели назад, когда я предложила «Глубину» в качестве места встречи, обычно дотошный Старик сразу согласился.

— Успокойся, Таня, — широко, белозубо улыбнулся Король, — и не вздумай разжимать кулачок. Найти вас было легко. На «тележке» есть радиомаяк. Как раз на тот случай, если кто-то чужой вздумает покататься.

— Чепуха. Здесь сплошной железобетон. Он гасит волны.

— Смотря на каком расстоянии. И какая длина волны. К тому же совсем нетрудно заранее озаботиться о ретрансляторах.

— Это возможно, Таня, — горячо закивал Артём. — Я ведь физик, я разбираюсь…

Я смотрела в безмятежно-голубые глаза владельца «Глубины». Может, у меня действительно паранойя?

— Брось дурить, девка, — примирительно произнес здоровяк с пулемётом. — Давай сюда гранату. Только аккуратно.

— И что потом? Аккуратно надевать «браслеты»? Или, может, вы меня сразу аккуратно застрелите?

— Вообще-то, нам всем надо убираться отсюда. Чем быстрее, тем лучше. Но если граната дорога тебе как память, я не против, — заметил Чингиз. — Правда, всё время удерживать чеку слегка обременительно — ты не находишь?

Он достал из-под куртки новенький «вальтер» и протянул мне:

— Пожалуйста. Можешь держать меня на мушке сколько угодно. А гранату отдай. Не ровен час — пальчики устанут.

Я взяла пистолет. Для проверки выстрелила в потолок. Нежно, но крепко обняла блондина за талию. Отогнула край его лёгкого кевларового бронежилета и — уткнула дуло «вальтера» в бок. Лишь после этого «лимонка» перекочевала в ланиту одного из громил. Тот не мешкая бросился по коридору. Добежал до поворота и избавился от «подарка».

Раздался взрыв. Поморщившись, Чингиз скомандовал:

— Всё, ребята, сваливаем!

Обождал, пока Артёму помогут встать. И зашагал, увлекая меня за собой. Он будто не замечал прижатого к собственному боку «вальтера». Здоровяки с повадками опытных телохранителей следовали впереди и сзади.

Возвращаться в логово бандитов не стали. Вместо этого, попетляв узкими коридорами и взорвав парочку дверей, выбрались в туннель. Совсем не тот, по которому нас с Артёмом сюда доставили. Чингиз двигался уверенно. Казалось, он наизусть знает все хитросплетения московских подземелий.

Две «тележки», аналогичные первой, уже поджидали нашу кампанию. И спустя несколько секунд, с выключенными фарами, но надвинутыми «глазами», мы мчались по рельсам метро всё дальше от пристанища несчастного свихнувшегося «философа»… Всё дальше от его «милых собачек».

Я, Чингиз и Артём ехали в кузове первой тележки. Разумеется, «вальтер» оставался прижатым к боку Короля, но это нисколько не мешало приятной беседе.

— Знаешь, Чинга, — осторожно начал физик, — сегодня в «Глубине» произошло маленькое недоразумение…

— Ничего себе «маленькое», — ухмыльнулся блондин. — Куча трупов и море кровищи.

— Ты уже знаешь? — удивился Артём.

— Ну, если кто-то пытается устраивать из моего заведения двадцатый уровень «Doom», я просто обязан об этом знать.

— Это не мы, честное слово, — торопливо заверил парень. И сквозь «ночники» я увидела, как темнеют его щеки. Черно-белые преобразователи «глаз» не могли передавать ярко-пунцовый цвет.

Артём кашлянул и уточнил:

— Мы совсем не хотели тебя подставлять… Так уж вышло. Они первые начали.

— Это правда, — кивнула я. — Некоторых опасно пускать в приличные заведения.

— Ага. Особенно если они из ЦРУ или СОКа, — покачал головой Чингиз.

— Надо же, — удивилась я, — а мы думали — обыкновенные хулиганы. Ни за что бы не поверила, что в таких серьезных конторах держат таких невоспитанных людей.

— И что же… Это ты всех положила? — хмыкнул Король. Даже через его «ночники» я ощутила внимательный оценивающий взгляд. А ведь он знает больше, чем хочет показать!

— Не всех, — скромно вздохнула я. Артём хвастливо вставил:

— Одного гада я успел. Как раз в комнате сисадмина. Представляешь, Чинга, он под тебя пытался «закосить»!

— Да уж… За такое надо убивать.

Я не видела глаз Короля, но была уверена, что они смеются. Удивительно. Инцидент в «Глубине» ничуть не портил ему настроения.

Добирались мы не меньше часа. По рельсам двигались быстро, но однажды упёрлись в обширный завал. Охранникам Чингиза пришлось перетаскивать тележки через узенькие, загроможденные ржавым хламом коридорчики на другую линию метро. Это ещё пустяк. В другой раз состоялась целая переправа — через канализационный коллектор по пояс в известном веществе.

— Неужели нельзя было выбрать другую дорогу? — страдальчески бормотал Артём.

— Радуйся незабываемым впечатлениям! — подбадривал его Чингиз. — Но если хочешь, можешь надеть противогаз.

— Уж лучше скафандр…

— По-моему, Чинга, теперь весь твой софт будет «с душком», — хмуро заметил Артём, когда мы вновь понеслись по рельсам. — Всех клиентов распугаешь…

— «Майкрософт» не пахнет!

Хотя Чингиз прекрасно ориентировался в московских подземельях, не думаю, что это был обычный его путь. Скорее уж, мы специально добирались кружной дорогой.

Когда после всех блужданий мы оказались в сухом и чистом подвале, я не сразу поверила, что это конечная станция нашего путешествия. Бронированная дверь встала на место, перекрывая за нами проход.

— Никогда здесь не был, — честно признался Артём, стаскивая с себя «ночные глаза», и тут же спросил: — Где здесь у вас душ?

Как будто от этой важной информации зависела вся его дальнейшая судьба.

Один из людей Чингиза набрал комбинацию на кодовом замке, часть стены отъехала в сторону, и мы вошли в маленький вестибюльчик. Там уже ждал плечистый бритоголовый мужик средних лет. Под дорогим, но как-то нелепо сидевшим пиджаком у незнакомца явно оттопыривалось что-то не меньше «стечкина».

Мужик повёл носом. Его простое и грубоватое лицо перекосилось в выразительной гримасе:

— Ну и пахнет от вас, хлопцы…

— Самый естественный запах, — радостно отозвался один из «королевских» охранников.

Бритоголовый глянул на «вальтер» в моей руке, все ещё упиравшийся стволом в бок Чингиза, и неодобрительно процедил:

— У нас, оказывается, гости. Картина Репина «Девушка с пистолетом»…

Чингиз качнул головой:

— Всё нормально, Иван.

— Да? А то я уже начал беспокоиться… И почему так долго?

— Небольшие осложнения. Со Слепнем.

Иван перекривился, сплюнул в сердцах:

— Долбаный психопат! Я ведь говорил, не надо его жалеть.

— Думаю, больше не придется, — жестко прищурился Король. — Ребята расскажут.

Кое-что мы успели ему поведать. Не очень много. К счастью, мне удалось вовремя пресечь поток Артёмовой болтовни.

— Только все разговоры потом, — уточнил Чингиз. — А сейчас я бы действительно не отказался смыть с себя дорожную пыль и кое-что еще… — Он окинул меня насмешливым взглядом: — Мы так сблизились с Таней, что не можем расстаться даже на пару минут. Вероятно, и душ придется принимать вместе?

Я с тоской посмотрела на дверь женской душевой в конце коридора. И буркнула:

— Не дождёшься!

Спустя пару минут, предварительно вытребовав у Ивана чистую одежду и полотенце, я с наслаждением подставляла тело струям горячей воды. «Вальтер» я, разумеется, не отдала, аккуратно пристроив его за трубой.

Охранник у дверей вежливо посоветовал идти за ним. Мы проследовали к кабинке лифта. Здешняя резиденция Чингиза была оборудована куда комфортабельнее «Глубины» — не надо топать по крутой лестнице.

В обширном холле второго этажа почти многолюдно. Все главные «персоны» в сборе. Неторопливо потягивавший апельсиновый сок Чингиз, раскрасневшийся после душа Артём — оба в белоснежных махровых халатах. И Иван, встретивший меня пристальным, не слишком добрым взглядом.

— Присаживайся, Таня, — указал Чингиз на удобное кресло, — Чай, кофе, сок?

— Какой там сок, — пробурчал Артём. — С самого утра маковой росинки…

— Придётся чуть обождать, — пожал плечами бритоголовый. — Скоро всё приготовят…

Не обращая внимания на эти бытовые подробности, я шагнула к окну. Обычный московский вид за односторонне поляризованным бронестеклом, обычное вечернее небо, пушистые комочки мелких облаков… Там, в слепневском подвале, я уже поверила, что больше никогда этого не увижу.

— Слушай, Чинга, — вдруг спохватился Артём, — мне бы коми или «мыльницу». Надо кое с кем связаться… Дать о себе знать.

Иван извлёк из кармана плоскую коробочку мини-компа и положил на столик.

Не слишком это разумно с их стороны — позволять физику выходить на связь неизвестно с кем.

Артём откинул экранчик, выдвинул клавиатуру и быстро застучал по клавишам. Вдавил «Enter», отправляя «мыло». Иван и Чингиз наблюдали за этим со странной индифферентностью.

Наконец Король не выдержал. Кашлянул и мягко заметил:

— Артём, по этому адресу ничего не пройдёт.

— Это ещё почему? — изумлённо воззрился на него физик.

— Потому что сегодня утром он аннулирован.

— Откуда ты можешь знать? — недоверчиво прищурился Артём.

Чингиз чуть развёл руками.

И спустя секунду «пальм» отозвался резкой трелью, подтверждая его слова: «Несуществующий адрес!».

Физик ошарашенно уставился на экран.

— Извини, дружище, мы должны были это сделать, — вздохнул блондин. — Подстраховаться на случай, если тебе развяжут язык.

Хотя левая нога Артёма явно его не слушалась, он попытался вскочить с кресла:

— Не знаю, о чём вы, ребята… Мне пора!

— Сядь! — резко проговорил Чингиз. — И куда ты, интересно, пойдешь? Там давно нет никого. С самого утра!

— Лабораторию пришлось перебазировать, — более миролюбивым тоном заметил Иван. — Такими вещами нельзя рисковать.

Артём опять свалился в кресло и непонимающе затряс головой. Мне, впрочем, тоже впору было трястись.

— Какое вы имеете отношение к лаборатории? — выдавил наконец физик.

Чингиз засмеялся. Потом стал серьёзным и мягко уточнил:

— Как, по-твоему, на чьи деньги вы существовали всё это время? Кто доставал новейшие «юсовские» чипы? Кто освободил из лагеря Володю Малеева?

— У СОКа ничего нет на Володю! Они сами его выпустили, когда он был уже при смерти.

— Правильно, — кивнул блондин. — Только для этого одному дальнему… очень дальнему родственнику пришлось выложить круглую сумму.

— Понятно, — криво усмехнулся Артём. — И теперь ты хочешь получить дивиденды с вложенного капитала? Извини, Чинга, некоторые вещи не продаются…

— Да, — серьезно сказал Король. — Самые важные вещи не продаются.

Я пощупала «вальтер» в кармане. Устала от загадок. Хотелось ткнуть стволом в блондина и заставить его выложить всю правду. Но, боюсь, этим я окончательно испорчу о себе впечатление. Иван и без того подозрительно косится в мою сторону. И «стечкин» всё ещё при нём.

— Чингиз, — вмешалась я в разговор, — выходит, вам было заранее известно о встрече в «Глубине»?

В ярко-голубых глазах Короля появилось что-то вроде сочувствия. Не люблю, когда на меня так смотрят. Словно на бездомного щенка, путающегося под ногами.

— Да, Таня. Мы знали.

— Почему не остановили Артёма? Ведь догадывались, что в «Глубине» — западня?

Чингиз прищурился, отводя взгляд:

— Не догадывались. Были уверены.

Тут мне опять захотелось ощутить успокаивающий холодок «вальтера» в руке… Они заодно со Стариком? Но тогда… к чему устраивать вечер вопросов и ответов? Легче разобраться с нами по отдельности, без всех этих драматических эффектов.

Артём выглядел растерянным, словно человек, получивший пулю между лопаток:

— Чинга… Что-то до меня доходит как до жирафа. Вы… Вы специально меня подставили?

— Прости, Артём, — вздохнул Король, — если сможешь…

— Несколько раз меня чуть не застрелили, пару рал едва не разорвали в клочья, а ты говоришь «прости»? — тихий голос физика дрожал от ярости.

Хорошо, что у парня сейчас нет оружия.

Чингиз посмотрел на Артёма долгим взглядом:

— Ты прав на все двести… Иногда надо принимать тяжёлые решения. У нас не было выхода.

— А я считал тебя другом… — пробормотал физик и швырнул в стену пустым стаканом. Стакан не разбился. Глухо ударился о мягкое покрытие и упал на толстый ковёр.

Артём скривился как от зубной боли:

— Я не понимаю, Чинга, не понимаю… Ради чего?

— Ради многого. Американцы давно занимаются нуль-генераторами. И всё равно у них нет ничего подобного… «Стилет» — это лакомый кусок. Мы должны были им его бросить.

— Зачем так рисковать? — спросила я.

— Чтоб заставить их выложить все козыри. Даже те, которые они прячут в рукаве…

— Вы подозревали Миха… полковника Карпенко?

— Мы догадывались, что часть подпольных организаций существует на «юсовские» деньги. Мы забросили наживку, и кто-то должен был заглотить крючок.

— Погодите… — вмешался Артем, — но ведь «Стилет» не пустышка, а реальность. И если бы меня взяли, они действительно бы всё получили!

— Не всё… — покачал головой Иван, — далеко не всё.

Последнее и так было ясно. Для меня. Но не для Артёма. Для него это оказалось очередным ударом.

— Знаешь, дружище, ты достойный ученик академика Копылова, — примирительно кивнул Чингиз. — Теория спинорных полей — штука непростая, и твои модели здорово помогли.

— Это что же… Вы держали меня за дурачка? — забормотал физик с растерянной улыбкой. Мало того что его подставили! Его, оказывается, ещё и элементарно водили за нос!

Блондин поморщился:

— Ты не прав. Ты классный спец в своей области, в теории нуль-перехода. Но никто не может одинаково хорошо разбираться во всём.

Артём снова попробовал встать. Неуклюже перевалился через подлокотник кресла. Я дернулась помочь, но он раздражённо оттолкнул мою руку. Больше всего на свете ему хотелось не видеть наших сочувственных рож.

Глава 10.

Кое-как физик доковылял до бара в противоположном конце холла. Схватил бутылку коньяка и тяжело опустился на стул. Спиной к нам.

— Надо, чтобы врач посмотрел его ногу, — сказала я.

— Уже смотрел, — кивнул Иван. — Скоро все пройдёт.

— Ты что, врач?

— Я лучше чем врач, — усмехнулся бритоголовый и достал из кармана кулёчек с пистолетным патроном. — Вот таким же его ранили в ногу. Само ранение — пустяк. Всё дело в пуле.

Он протянул мне пакет. Я непонимающе завертела в руках. Пуля как пуля. Разве что цвет необычный. Чернильно-чёрный.

— Пористый композит, пропитанный нервно-паралитической дрянью, — объяснил Иван таким тоном, словно злосчастный патрон был его собственным вкладом в мировую культуру. — Если смазать химикатом обычную пулю — нужного эффекта не добьёшься. Большая часть яда окислится при выстреле. Совсем другое дело — пористые пули.

Он внимательно на меня смотрит. Будто не верит, что я могу не разбираться в таких вещах.

— И где эту дрянь делают? — спросила я без особого интереса.

— Тебе лучше знать, — прищурился бритоголовый. — Это ведь твой друг пальнул в Артёма?

Ну да. Подобного вопроса я ждала.

— Перестань, Иван, — вмешался Король.

— А я что? Я ничего, — расплылся в ухмылке бритоголовый. — Так, любопытство одолело.

Я почти физически чувствую его взгляд. Да уж, любопытство… Если бы не Чингиз, думаю, наш разговор давно проходил куда в более интенсивной манере.

— Таня, ты должна нас понять, — вздохнул Король, — вся эта история с Михалычем очень запутанна. Нам хотелось бы услышать твою версию. Желательно, максимально полную. — Он сделал на слове «максимально» особое ударение.

Опять допрос. Но, в отличие от Алана, ментосканировапием мне не угрожают. Пока не угрожают.

Что ж, они имеют право на недоверие. И я действительно должна им всё выложить? Я ведь мечтала добраться до Новосибирска, чтобы найти кого-то из своих. И вдруг такое везение. Свои сами меня нашли…

Свои?

— Чингиз, вы же знали, что в «Глубине» будет западня не только для Артёма?

Король смерил меня внимательным взглядом и спокойно кивнул:

— Логично рассуждаешь.

— Откуда вы знали?

У меня тоже есть право на сомнения. И в обойме «вальтера» осталось еще три патрона. Я успела проверить. Куклой в чужих руках я больше не буду.

Чингиз широко улыбнулся. Мои слова не произвели на него особого впечатления:

— Мы действительно кое о чем осведомлены, Таня… Не так хорошо, как тебе кажется. Имелась информация о скрытой борьбе, о враждующих группировках… Но мы не были уверены. Мы должны были забросить им очень лакомый кусок. Чтоб они перегрызлись по-настоящему. И у нас вышло.

Рассказывает, словно об охоте или рыбалке… Наверное, он прав. Но неужели, чтобы победить, обязательно надо кого-то предавать?

Я глянула в сторону бара. Артём не оборачиваясь продолжал молча пить коньяк.

Смогла бы я поступить как Чингиз? Не знаю. Если бы действительно была уверена, что по-другому нельзя…

— Почему именно он? — кивнула на ссутуленную спину физика.

Лицо Короля опять стало серьёзным. И под маской уверенного спокойствия что-то мелькнуло. Лишь на долю секунды. Всё он чувствовал. Только не хотел показывать. И правильно. Иначе вместо разговора получились бы сплошные сопли и причитания.

— Понимаешь, Таня, четыре года назад Артём успел засветиться в открытой печати. Один раз, но этого хватило… Американцы что-то подозревали о наших разработках. Рано или поздно они всё равно вышли бы на него…

— По-моему, мы уже достаточно были откровенны, — перебил Иван. — Может, теперь она сама поведает что-нибудь интересное?

Я ему явно не нравилась. Впрочем, чего ещё ожидать в этих обстоятельствах. Цветов и аплодисментов я не заработала.

Глубоко вздохнула и стала рассказывать. Обо всём начиная с того момента, когда меня взяла «охранка». Разве что не упомянула про свои видения. Не хочу, чтобы меня посчитали спятившей от американских химикатов. В конце концов, это мои личные проблемы.

Слушали они внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Так-так, — удивленно подытожил Иван, — похоже, у полковника Карпенко — мания величия? «Направлять человечество…» Забавно!

— Я сам слышал, как он говорил! — выпалил Артём. Ещё в начале моего рассказа физик обернулся, да так и застыл с недопитым коньяком в стакане.

— Знаешь, Иван, — потер висок Король, — эта история слишком уж круто замешана. Думаю, если бы нам толкали «дезу», она выглядела бы правдоподобнее.

— Да уж. Тут полно нестыковок, — скривился бритоголовый. — «Юсовцы» промывают нашей Тане мозги. Хорошо промывают. Почти до состояния зомби. Ясное дело, тут они должны были постараться. Но стоило бедной девочке встретить незабвенного Карпенко — и всё это программирование вылетает у неё из головы, будто юношеская влюбленность. Действительно, замешано круто. — Иван одарил меня полным едкого сарказма взглядом.

— Но ведь она боролась! Она себя преодолела! — вознегодовал Артём. Уж он-то мне доверял. Правда, толку от этого мало. Чем сильнее горячился физик, тем большим холодом веяло от бритоголового.

— Дальше еще интереснее, — сказал Иван. — В результате фантастического стечения обстоятельств Тане удаётся освободиться из лап Михалыча, который как раз собрался перепрограммировать нашу девочку.

— Ну, не всё здесь фантастическое, — заметил Чингиз. — Главную роль сыграл Артём. Мы ведь сами постарались, чтобы он смог выбраться.

— Разве? — хмуро процедил физик.

— В той степени, в какой это не ставило под угрозу наши планы. Например, вентиляция работала в минимальном режиме, и болты на крышке люка едва держались. А что вентиляция связана с соседним зданием, — про это ты знаешь не хуже меня.

— Знаю, — буркнул Артем.

— На пульт сисадмина постоянно шло нужное видео, так что они не сразу бы спохватились. Мы многое учли. Не всё. Ты захотел помочь Тане. И уж это — твоё собственное решение.

Надо же, какая сусальная картина! Меня передернуло от отвращения. Зачем эти увиливания, почему не сказать правду?

— Перестань, Чингиз! Вы совсем не хотели, чтобы Артём выбрался!

Блондин недоуменно, даже обиженно взглянул на меня:

— Не понимаю…

— Всё ты понимаешь! Засветка «юсовской» агентуры, выяснение противоречий во вражеском лагере — хорошо, замечательно! Но не главное. Это слишком мелко.

— А что же главное? — одними губами обозначил улыбку Иван.

— Думаете, трудно сообразить? «Деза». Грандиозная «деза». Америкосы должны были не просто клюнуть — слопать наживку с потрохами! Выжать из Артёма всё до капли и вместе с настоящей информацией получить то, что отбросит их ещё лет на десять.

— Я догадываюсь! — вдруг выпалил физик. — В моей области у них полно крутых спецов. А вот стабилизация спинорного пучка! В одной штатовской работе доказывалась её принципиальная невозможность.

— Артём сбежал, и все у вас сорвалось. Так имейте мужество признаться, — вздохнула я.

Чингиз переглянулся с Иваном и хмыкнул. Бритоголовый посмотрел куда-то в потолок и сквозь зубы процедил:

— Умная девочка.

Блондин пожал плечами. В глазах у него заплясали озорные искорки:

— Маленькое уточнение, Таня. Ничего не сорвалось. Они получат то, что хотели.

— Это как? — захлопал ресницами Артём. И покосился на дверь. Словно боялся — оттуда появится делегация цээрушников, заранее приглашённая Чингизом.

— Когда ты сидел, якобы накачанный под завязку компьютерной дурью, — тебя ведь обыскали?

— Ну… да, — кивнул Артём. — Только у меня и не было ничего.

— Диск у тебя забрали?

— Игрушка. «Квэйк-13».

— Надеюсь, она им понравится.

— Это что же… Это?..

— Конечно, информация зашифрована. Очень надёжно. Только я думаю, им помогут найти ключ. Очень скоро.

Артём качнул головой и едва не расплескал остатки коньяка от возбуждения:

— Здорово!

Куда только девалась вся его недавняя обида? Пить ему больше не стоит.

— Я понял! Они сумеют выйти в режим нуль-перехода, но не смогут застабилизировать пучок! А значит, максимально достижимая мощность — доли милливатта. Здорово! При повышении уровня мощности их генераторы будут взрываться! И они ухлопают кучу времени и денег, прежде чем начнут догадываться!

— Надеюсь, это даст нам хотя бы пару лет, — скромно заметил Чингиз.

— Послушайте, — вмешалась я недоумевающе. — Неужели эти чертовы нуль-генераторы так важны? Это что, страшнее атомных бомб?

— В каком-то смысле, — кивнул Король.

— Ещё бы! — поддержал Артём, придвигаясь со своим стулом ближе. — Но главное — новый, почти неисчерпаемый источник энергии. Представляешь, Таня, — пускай эти уроды подавятся той нефтью и тем газом, которые они у нас отобрали! А мы будем получать энергию прямо из вакуума!

Глаза его лихорадочно блестели. В эту минуту он казался по-настоящему счастливым.

Голос Ивана прозвучал отрезвляющим диссонансом:

— Видишь, девочка, мы от тебя ничего не скрываем. А вот ты не хочешь быть до конца откровенной.

Чингиз кашлянул:

— Мы тебе доверяем. Но то, что тебе удалось выбраться, — действительно похоже на чудо. Ты — бесценный свидетель, Таня. Очень во многом надо разобраться. Помоги нам.

— В чем?

Господи, как я устала…

— Вопросов слишком много. Например, компьютерная «дурь» на тебя практически не подействовала.

— И на меня — тоже! — торопливо вмешался Артём. — Главное — вовремя закрыть глаза.

— Не так все просто, дружище. Если бы мы заранее не поработали с твоим терминалом — результат был бы иной.

— Да-а? Спасибо, — вздрогнул физик и залпом допил остатки коньяка.

— А что случилось в слепневском подвале, Таня? Как тебе удалось обезвредить Старика?

— Это совпадение. Мы одновременно вырубились.

— Слишком много совпадений.

Как я могу объяснить? Разве я понимаю в этом хоть чуть больше? Да, мне удалось закрыть глаза и сорвать с себя вирт-шлем. Но это не было чем-то сверхъестественным. А в подвале у Слепня… Да, я услышала Зов. И почти поверила, что это не галлюцинация… Пересказывать им содержание собственного бреда? Уж тогда мне окончательно перестанут доверять.

Пауза затягивается. Я чувствую их взгляды. Даже Артём теперь смотрит настороженно. Вздыхаю и говорю единственно возможное.

Правду.

— Я ничего не знаю…

Чингиз переглядывается с Иваном. Потом вдруг спохватывается:

— Ужин давно остывает.

В ярко освещенной столовой жалюзи на окнах были подняты — преимущество бронестекол с односторонней прозрачностью. Над Москвой медленно сгущались сумерки. Солнце уже успело провалиться за крыши домов. Осталось только красное сияние на западе. Какой длинный, жутко длинный день остался позади…

Все было давно готово. На длинном прямоугольном столе — сервировано на четыре персоны. Не бог весть как роскошно, а по доходам Чингиза, можно сказать, что и скромно. Но, войдя, я по-настоящему ощутила, насколько проголодалась. Обычно при сильной усталости аппетит пропадает. А у меня он наоборот усилился. И даже неопределенность моего положения никак на этом не сказалась.

Я села рядом с Артёмом, Чингиз и Иван — напротив.

Это почти забавно. Завтракать в «охранке», а ужинать с легендарным Королём. Впрочем, сейчас — не до уникальности момента. Как говаривал Михалыч, «приступим к приёму пищи».

Иногда бросая на меня короткие взгляды, Чингиз весело щурился. Наверное, радовался моему аппетиту.

Поначалу в столовой царило молчание. Слишком уж много мы успели обговорить перед ужином.

Даже словоохотливость Артёма, подкрепленная изрядным объёмом выпитого коньяка, куда-то делась. Может, он до сих пор не сообразил, как ко мне относиться. А может, был очень занят уничтожением съестных припасов Короля. Физик проголодался не меньше меня.

Когда я уже успела захмелеть от еды, Чингиз встал и скоро вернулся с бутылкой вина. До этого никакого спиртного не было. Одни соки. Наверное, чтобы не искушать Артёма. Не знаю, почему Король решил по-другому. Может, для того, чтобы разрядить витавшее между нами скрытое напряжение?

Чингиз разлил по бокалам — Артёму, несмотря на его протесты, совсем чуть-чуть. И мы выпили. «За встречу».

Вино мне понравилась. Хоть я и не слишком в нём разбираюсь. С Михалычем и ребятами мы иногда пили водку или спирт… Мне вдруг стало грустно. Ребят я больше никогда не увижу. Ярослав так здорово рассказывал смешные истории. Последний раз всего лишь позавчера… Даже не верится, что это его тело, прошитое автоматной очередью, лежит сейчас в полицейском морге, А Локи ещё жив, наверное… Господи, всё бы отдала, чтобы вырвать его из СОКовского подвала! Только, наверное, легче воскресить из мертвых…

В этот раз я сама разлила красное словно кровь вино. Но лучше бы это был неразведённый спирт.

— За товарищей, которых сейчас нет с нами!

Иван посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом и выпил вместе со всеми. До дна.

Можешь не верить, бритоголовый, мне плевать. Я сделала всё, что было в моих силах. Я не виновата в смерти Ярослава и готова была бы отдать свою жизнь вместо его…

Опять воцарилось молчание.

Небо за окном совсем потускнело. Чингиз вздохнул и ни с того ни с сего заметил:

— Мы думаем расширять «Глубину».

Артём поднял глаза от тарелки, в которой он как раз распиливал кусок жареного мяса:

— Что, большой наплыв цээрушников и СОКовцев? Уже не справляетесь?

Блондин улыбнулся.

А я спросила:

— Разве у вас не будет осложнений после сегодняшнего?

— Осложнения будут у «охранки», которая не смогла предупредить вылазку экстремистов в центре Москвы.

— СОКу понадобятся козлы отпущения.

— Это уже их проблемы.

— Понимаю. У «Глубины» — хорошая «крыша»?

— И крыша, и стены… — прищурился Чингиз. — И вообще, мы дружим с правоохранительными органами.

Скорее всего, кто-то наверху, может даже из правительства Гусакова, имеет долю в его бизнесе.

— Хорошая крыша слетает сама! — пропел Артём и снова потянулся к вину. Иван вовремя успел отодвинуть бутылку.

Ночевать нас разместили в подвале.

— Так удобнее в случае экстренной эвакуации, — пояснил Чингиз.

Впрочем, на комфортабельности это не сказалось. Вентиляция работала прекрасно. А ещё имелись радиаторы отопления, выставленные на минимум. Ночи сейчас зябкие.

Артёму отвели помещение в противоположном конце коридора. Но он настоял, что обязательно должен находиться в соседней комнате. И выразительно посмотрел на Ивана. Думаю, если бы не природная скромность, физик вполне мог бы потребовать установить наши койки рядом. Чтобы всю ночь оберегать мой драгоценный покой.

— Ты, главное, не переживай, Таня. Мы во всём разберемся…

Выпроводить его из комнаты стоило трудов. В конце концов это удалось, и я заперла дверь.

— Таня! Ничего не бойся! Я буду рядом! — выкрикнул Артём напоследок.

Да уж. Теперь мне точно ничего не грозит.

«Хороший он парень», — подумала с улыбкой и зевнула. Разделась, спрятала «вальтер» под матрас, погасила свет и накрылась тёплым одеялом. Уже проваливаясь в тяжёлый сон без сновидений, успела подумать: «Они все хорошие. Даже Иван. Только как сделать, чтобы они мне поверили?».

Глава 11.

Проснулась от того, что кто-то трясёт меня за плечо. И это несмотря на запертую изнутри дверь.

— Вставай, Таня.

Открыла глаза, нащупывая пистолет под матрасом. Горел свет. Рядом сидел усмехающийся Чингиз, почему-то в камуфляже с голубой ооновской нашивкой. Неужели я так крепко спала, что не почувствовала, когда он вошёл?

Незаметно извлекла «вальтер» и одновременно натянула одеяло до подбородка:

— Вообще-то, прежде чем входить, надо постучать.

— К девушкам интереснее входить без стука. Древняя студенческая мудрость, — расплылся Король. И сразу посерьезнел: — Одевайся. Вам с Артёмом надо поменять квартиру.

— Что-то случилось?

— Просто разумная предосторожность. Не забудь обновку.

Он положил на стул бронежилет, шапочку-маску и вышел. Я вскочила с кровати.

В маленьком вестибюльчике в конце коридора уже поджидал хмурый Иван. Сейчас на нём был не костюм от «Версаччи», а такой же, как у Чингиза, ооновский камуфляж. Через плечо болтался короткоствольный «барс». Я невольно отметила, что камуфляж сидит на бритоголовом куда лучше дорогого костюма.

— Слушай, Иван, какое у тебя звание?

Он поднял глаза и буркнул:

— А какое это имеет значение?

Я улыбнулась:

— Это что, военная тайна?

— Ну, майор…

Может, мне показалось, но сегодня в его взгляде было чуть меньше враждебности. Интересно, они следили за мной ночью? Должны были следить.

Пару минут спустя появился и Артём в бронежилете. Судя по лицу, оторваться от кровати стоило ему титанических усилий. Почти как преодолеть земное тяготение. Набирая «первую космическую скорость», физик ковылял по коридору, а Чингиз что-то тихо ему втолковывал.

Больше мы никого не ждали.

Иван ввёл код, и часть стены отъехала в сторону. Мы опять оказались в «переходном отсеке» у стальной двери. На этот раз «отсек» благоухал ароматом дезодоранта и поджидавшая нас тележка была отмыта до блеска. Никаких следов вчерашних канализационных похождений.

— Красота! — хмыкнул Артём, хлопая ладонью по стерильному сиденью.

— Ещё раз полезете через коллектор — сами будете мыть, — заметил Иван.

Неужели майор лично занимался дезинфекцией?

Мы выбрались в туннель и водрузили тележку на рельсы. Натянули шапочки-маски. По-моему, в тёмном туннеле это было излишним, но спорить я не стала. Поверх шапочек надели «ночные глаза». Чингиз уселся на место водителя. Рядом — Артём. Я с Иваном — в кузове.

Минут двадцать мы ехали без всяких приключений. Пока не упёрлись в непроходимый завал. Чингиз резко сдал назад, а Иван прыгнул с тележки и залёг сбоку, готовый пальнуть на малейший шорох. К счастью, это оказалось излишней предосторожностью.

Король чертыхнулся:

— Пару дней назад дорога была свободна.

— Что делать будем? — спросил Иван. — Тут остался пустяк. А в объезд — больше часа ухлопаем.

— Лишний риск… — буркнул Чингиз.

— От станции метро по поверхности — около километра. И место тихое. Патрулей здесь почти не бывает.

— Всё равно надо связаться с Дьюком. Он знает эти кварталы лучше нас.

Мы развернули тележку и опять возвратились к станции, которую на полном ходу проскочили минуты три назад.

Иван достал «мыльницу», перешёл в режим голосовой связи и набрал адрес:

— Алло, Дьюк! Мы у ближнего «двора». Дальше дороги нет. Ждём тебя.

Ждать приходится минут десять. И Чингиз и Иван всё это время остаются спокойны. Только во мне с каждой минутой растёт чувство безотчётной тревоги. Совершенно бредовое, ничем не обоснованное. Разумом я понимаю, что это полная чепуха. Но чувство не угасает. Словно что-то пугающее есть в самой станции. Подземные ароматы кажутся здесь острее и нестерпимее. И тени в дальнем конце перрона чернеют знаками затаившейся опасности.

Либо у меня действительно предчувствие, либо все ещё выходит боком та дрянь, которую мне кололи. Я облизываю пересохшие губы. Пускай меня посчитают спятившей от наркоты трусливой дурой, оставаться в бездействии я уже не могу. Под удивлёнными взглядами спутников карабкаюсь на перрон и прячусь за колонной. Мгновение спустя на лестнице появляются двое.

В них нет ничего угрожающего. Они быстро спускаются и идут к краю перрона.

Иван шагает навстречу. Чингиз и Артём остаются в тележке.

— Привет, — ещё издали машет рукой один из незнакомцев. Голос вполне доброжелательный.

— Эй! — кричу я.

Двое оборачиваются. И с тем из них, который приветствовал Ивана, мы встречаемся взглядами, Я не могу видеть его глаз под такими же, как и у меня, «ночниками». Но я это чувствую.

А мгновение спустя я слышу Зов. И стреляю. Только Дьюк всё равно реагирует быстрее. Большая часть его пуль дробит облицовку колонны, за которой я стою. Лишь некоторые угодили в жилет, сбивая меня с ног.

В падении еще два раза стреляю. Проклятие, похоже у Дьюка и его напарника тоже бронежилеты! А в моем «валь-тере» кончились патроны. Ни Чингиз, ни Иван ничего не успеют…

Осознаю это, а потом вижу, как в мою сторону движется нечто вроде стаи пузатых шмелей. И лишь всмотревшись, понимаю, что это девятимиллиметровые пули.

Откатываюсь в сторону. Завороженно наблюдаю, как пули высекают искры из гранитного покрытия перрона. Я прыгаю. Продираюсь через вязкий воздух к Дьюку. Выворачиваю пистолет в его кисти. Так, что последние оставшиеся в обойме «шмели» вонзаются ему в горло и голову.

Он ещё не умер. Пока «шмели» делают свою страшную работу, он ещё живёт. Наверное, меньше доли секунды. Но эта доля растягивается, словно мягкий каучук, и я чувствую его страх и его муку. Я вижу, как свивается в тугую спираль уходящий в пустоту столб света. Пульсирует красным и взрывается миллионом гаснущих безжизненных блесток. Я слышу, как высоко в чужом тёмном небе сияющая паутина кричит от боли.

Напарник Дьюка медленно поворачивается. Он изумлён. Он не понимает, куда исчезла мишень. Та, что должна сейчас валяться в луже крови рядом с колонной. Он меня ещё не видит. И не увидит больше. Крутнувшись на пятке, с разворота бью его ногой и ломаю кадык.

Что-то идет не так. «Барс» в руках Ивана. В кого он целится? Прыгаю с перрона и, аккуратно разжав его пальцы, отнимаю у майора автомат. С низким гудением из ствола выползает крохотный язычок пламени, пули — одна, вторая — неторопливо летят к потолку.

Мир вокруг вздрагивает. Тягучая смола мгновений застывает и раскалывается, взрывается выстрелами и голосами…

— Ах ты, тварь… — процедил Иван. Без злости. Скорее с холодноватым изумлением. Отступив на пару шагов, я держала его на мушке «барса». И чувствовала, что теперь-то у Ивана не осталось сомнений. Малейшая моя оплошность, и он постарается меня прикончить.

Только я не собиралась давать ему шанса.

— В тележку! Живо!

— Таня, что ты делаешь? — В руке у Чингиза «беретта». Но он даже не пытается стрелять. Он видел, что случилось с теми двумя.

— Артём, уступи Ивану место, — приказала я. — Чингаз, за руль! Возвращаемся на базу! Быстро, очень быстро! Дважды не повторяю!

Майор даже не пошевелился.

— Не спорь, садись в тележку! — сказал Король.

Иван сплюнул под ноги и подчинился.

Я забралась в кузов рядом с потрясённым и оттого молчаливым Артёмом. Не опуская «барса», приказала:

— Гони!

Только минут через пятнадцать, когда проклятая станция была далеко позади, я немного расслабилась. Кажется, уйти нам удалось… Черт, мне опять сломали ребро. Хорошо хоть бронежилет выдержал.

Я покосилась на Артёма, безучастно смотревшего вперёд. Нет, сломанное ребро — мелочь. Самое трудное — всё объяснить. Я ведь и сама так мало понимаю…

Артём будто ощутил мой взгляд и повернул голову. Под маской и «ночниками» трудно разобрать выражение лица. Неужели даже он перестал мне верить?..

Хочу разрядить повисшее между нами молчание. Но не успеваю. В это мгновение мчащаяся на полном ходу тележка резко тормозит на повороте, и я вместе с Артёмом вылетаю из кузова.

Моё ребро!!! Автомат я всё-таки не выронила, и физик мёртвой хваткой вцепился в ствол. Он, что, совсем рехнулся? Я же не собираюсь в него стрелять!

Иван и Чингиз наваливаются сверху, вдавливая меня в бетонный пол. Больно же, идиоты!

— Да вы что, спятили?!

Иван с такой силой выворачивает «барс» из моей руки, что едва не ломает мне запястье. И завладев оружием, приставляет ствол к моему виску. Палец ложится на спусковой крючок… Как глупо!

— Я ведь вас спасла, придурки!

В последний момент Чингиз бьет локтем по автомату, и очередь уходит в стену.

— Что ты делаешь? — свирепо кривится майор, оглядываясь на Короля.

— Спокойнее… Спокойнее… — шепчет Чингиз, переводя дыхание.

— Эта тварь двоих наших положила! Голыми руками!

— Надо разобраться…

— Она опасна. Уже не человек! Машина для убийства!

Я всхлипнула. Мне стало по-настоящему обидно:

— Сволочь… Сволочь ты неблагодарная…

— Машина, говоришь… — пробормотал Чингиз и вздохнул. — Ну вот, довел до слез… человека.

Он отстранил Ивана и помог мне подняться. Я застонала от боли.

— Что такое?

— Ребро… Пулей через броню…

Я расплакалась. Пускай это было слабостью, пускай майор думает, что я хочу их разжалобить… Мне было всё равно.

Оставшуюся часть пути мы с Чингизом ехали в кузове. Иван вёл тележку. И время от времени косился назад. Необходимость сидеть спиной ко мне не давала ему покоя. Так ему и надо, уроду бритоголовому… Артём не оглядывался.

— Почему ты решила, что они враги? — спросил Чингиз после затянувшегося молчания.

— Я почувствовала… Это было как с Михалычем.

— Раньше ты не говорила, что можешь это чувствовать.

— Сама была не уверена…

— Ну, конечно! — со злостью буркнул Иван. — Ты побеседуй, побеседуй с ней, Чинга! Она тебе такого расскажет!

— Придурок! — огрызнулась я. — Тебя бы тёпленького взяли, ты и пикнуть бы не успел!

— Не собираюсь с ней спорить, — процедил он. — Это всё равно, что спорить с автоответчиком. У неё давно вместо мозгов — программа на два гигабайта.

— А в твои — даже сотня килобайт не влезет!

Артём нервно хихикнул.

Тут приятный разговор оборвался, потому что мы приехали.

Пока лифт поднимал нас в гостиную, недавняя схватка ярким видением всплывала в памяти. Как там говорил Старик? «Ты не знаешь даже десятой доли возможностей…» Похоже, я начинаю их узнавать. Майор в чем-то прав… Другой на моём месте давно был бы трупом.

И я совсем не умею этим управлять. Там, на станции, всё произошло почти помимо моей воли… Неужели я и в самом деле выполняю чужую программу?

Когда мы были уже в гостиной, я спросила:

— Чингиз, почему вы везли нас именно к Дьюку?

И вместо Короля со злой усмешкой ответил Иван:

— Дьюк — спец по психопрограммированию… Был. За версту чуял таких «зомби», как ты. Наверное, поэтому ты его и убила.

Ясно. Они мне не доверяли. Хотели, чтобы со мной разобрался специалист. Заодно и Артёма проверить. Вполне разумно. Жаль, что я всё провалила… Провалила? Да я ведь спасла! Спасла всех!

Чингиз пристально смотрел на меня и молчал. Будто ждал моего следующего хода. Ну уж нет. В голове у меня больше, чем два гигабайта. И я не боюсь никаких проверок!

— Дьюк ведь не единственный, кто разбирается в чужих мозгах? — спросила я, не отводя взгляда.

— Нет. Хотя он был лучший.

— Я готова пройти все тесты, всё, что будет нужно. А пока… можете посадить меня под замок.

— Ага. И для верности выкинуть ключ, — буркнул Иван.

Они переглянулись. Я чувствовала, что майор предпочёл бы самое простое и радикальное средство. К счастью для меня, Чингизу не нравились слишком очевидные решения.

— Пьяный стрелок, — вдруг ни с того ни с сего выговорил Король.

— Ты смеешься? — поморщился Иван. — Он же не просыхает. Или в виртуале торчит…

— Давно уже в «завязке».

— Какой из него врач… без практики.

— Последние три года практика была.

Оставшуюся часть дня я была в добровольном одиночестве. Чингиз предоставил в моё распоряжение отдельную комнату. По гостиничным меркам — целый номер со всеми удобствами.

Несколько раз приняла душ. Уже скрипела от чистоты, как тарелка. Но ощущение чего-то чужого, осевшего на коже, будто невидимая слизь, не уходило… Иногда так случается. Когда убиваешь человека и чувствуешь его взгляд.

Мне принесли обед. И холодильник в комнате оказался полон разнообразной еды. Но сегодня у меня не было аппетита.

Выпила водки пополам с помидорным рассолом — коктейль «Спецназ», это меня Михалыч научил — и легла на диван с книжками. Занимательное чтиво, которое по моей просьбе доставили вместе с обедом.

Я выбрала роман в аляповато-яркой обложке. Совсем свежий. В начале года вышел, в Питере. Знакомая фамилия автора. Кажется, он с Украины.

Та-ак… «В чём природа злого рока, тяготеющего над этой страной?..» Даже интересно.

Подряд читать не стала. Бегло просмотрела.

Крутой сюжет. Экстремисты, дорвавшись до золота партии, спрятанного в параллельной реальности, задумали чёрное дело. Взорвать на орбите Земли громадную хронобомбу. В результате человечество может оказаться отброшенным в безрадостные времена «развитого социализма». А коварные злодеи, отсидевшись на Луне, планируют вернуться и предотвратить (страшно подумать!) крушение СССР.

Естественно, прогрессивная интеллигенция в сотрудничестве с храбрыми цээрушниками не допустит такого кошмара. И после ожесточенной, описанной на пятистах страницах борьбы добро побеждает. В финальной главе лихая натовская космопехота громит на Луне вражеское логово. Американский президент обращается к народам бывшей России с прочувствованной речью.

Я отшвырнула книжку. Автор явно далеко пойдёт. Не удивлюсь, если в Голливуде начнут снимать фильмы по его романам. Оказывается, даже в подлости можно быть совершенно искренним.

Что-то мне совсем разонравилось читать фантастику. Особенно нашу. Ведь этот с Украины — он тоже наш. Не в Техасе воспитанный. Так же как Гусаков, как Фатеев… Как те бывшие фээсбэшники, которые теперь в Службе Охраны Конституции верой и правдой служат новым хозяевам. Не все, даже не большинство… Но они — самые страшные враги.

Американцы, наверное, мало что смогли, если бы им не помогали. Михалыч правду говорил. Таких как он — немного. Совсем не нужны высокие биотехнологии, чтобы управлять Фатеевым или Гусаковым. Для одних надо побольше зеленых долларов. Для других самый сладкий наркотик — ограниченная только директивами «хозяина» власть над «темным» народом.

Вот этих мне точно не жалко. У Михалыча и Дьюка — выбора не было. А у этих — был.

Я выпила еще полстакана «спецназовского» коктейля и сунула в «видеодвойку» диск с японским фильмом. Тоже фантастика. Во всём фильме — ни одного живого актера. Только смоделированные на компьютере персонажи. Впервые подобное я видела еще в детстве, лет двенадцать назад. Но тогда это было что-то вроде мультика. Сейчас никакой разницы по сравнению с реальными людьми. На Западе уже стонут, что актерство — вымирающая профессия. А Голливудская ассоциация собирается подавать судебные иски. Кажется, насчёт нарушения антидемпингового законодательства. Виртуальные актёры работают бесплатно.

Герои боевика лазерами отбивались от монстров. И очень натурально умирали. А я вдруг подумала, что они умирают на самом деле. Ведь никакой другой реальности за пределами фильма для них не существует. Они не могут смыть грим после съёмок и отправиться пить пиво. У них тоже нет выбора. Чтобы окупить расходы создателей, им придётся умереть.

От этой мысли мне стало совсем тошно, и я выключила видик. Взяла в руки том «Прикладной истории» Беспалова, неизвестно как затесавшийся среди легкого чтива, и штудировала его до самого вечера. Пока не провалилась в спасительное забытье…

Мне снилась бескрайняя каменистая равнина. Ни травинки, ни кустика… Искры звезд у самого горизонта. А надо мной, в бесконечной вышине, — холодная сверкающая паутина.

Дьюк сидел рядом, на большом валуне, и улыбался. Если это можно было так назвать. Не помню, сколько пуль попало ему в голову. С такого расстояния человеческий череп раскалывается, как спелый арбуз.

— Это пустяки, Таня, пустяки, — качал Дьюк тем, что осталось от головы. — Я совсем не обижаюсь.

А сверкающая паутина пела в небе протяжно и ласково. И звала меня к себе…

2. РАЗВЕДКА БОЕМ.

Глава 1.

Проснулась я в липком ноту. Часов около десяти утра.

Едва успела принять душ, как появился вежливый охранник и попросил следовать в гостиную. Не сказал зачем. Но я и сама догадалась.

Вероятно, Чингиз извлек откуда-то из своих арсеналов того самого, загадочного «пьяного стрелка». И теперь неведомое медицинское светило собирается поставить мне диагноз.

Минут десять я ждала в гостиной. Совершенно одна. Охрана, если и находилась вблизи, наверное, была предупреждена и не мозолила глаза. Но скрытые видеокамеры здесь, скорее всего, имелись. Пускай наблюдают. Мне нечего скрывать. Вот только я не отказалась хотя бы от стакана чая.

Будто в ответ на эти мысли появился сам Чингиз с подносом. Сервис высшего уровня. На подносе был легкий завтрак.

Чингиз извинился, и я снова осталась в гордом одиночестве. Этим утром, несмотря ни на что, аппетит у меня был. Я неторопливо позавтракала. Потом посидела на диване, разглядывая дворик за окном. Во дворике — ни души. Только ветер шевелит листья старых лип.

Я зевнула. Телевизора и терминала нет. Понимаю, они не хотят, чтобы я знала новости. Но почему здесь нет хотя бы видео? Тошно и скучно сидеть, уставившись в потолок. Когда же явится этот доктор? Через час или через два? Или, может, вообще не сегодня?

Интересно, дверь в коридор они заперли? Я встала с дивана и в нерешительности остановилась.

Нет, даже пытаться не стану. Ещё с перепугу подумают, что я хочу сбежать.

Но сидеть без дела нету мочи. Надеюсь, Чингиз не станет возражать, если я исследую его апартаменты?

В столовой уже была, в ванную тоже заглядывала. А куда ведёт эта изящная лестница с дубовыми перилами? Посмотрим.

Неторопливо начала подниматься. Никто не сделал никаких попыток меня остановить.

На третьем этаже размещалась библиотека. Стеллажи от пола до потолка. Но самое интересное — здесь я была не одна. На диванчике с книжкой в руках лежал незнакомец.

Вежливо кашлянула. Плотный мужчина опустил книгу, и наши взгляды встретились.

— Привет! — расплылся он. — Меня Грэй зовут.

— Привет.

На вид ему лет сорок с небольшим. Черно-серебристая щетина вот-вот превратится в бороду. В одежде и прическе — та особенная расхлябанность, которая считается хорошим тоном у хакеров или особо продвинутых «чайников». А ещё — бледность человека, мало бывающего на свежем воздухе.

Я прочитала название на обложке его книги — «Сердца и моторы». Вещь старая, но культовая в околосетевой среде.

— Ты девушка Чингиза? — спросил, убирая ноги в кроссовках с дивана и как бы приглашая меня сесть рядом.

— С чего ты взял?

— Ну, у Чингиза всегда самые красивые девушки.

Невольно улыбнулась в ответ и покачала головой:

— Я… лишь в гостях.

— Здорово! Значит у меня тоже есть шанс.

И не сразу поймешь, шутит или всерьез… Смелый. Неужели его не успели предупредить насчет меня? Ну и хорошо. Хоть какое-то разнообразие в суровых буднях.

— Ты тоже в гостях?

— Не совсем… — замялся Грэй, — скорее я здесь работаю.

Ага, вероятно, один из программеров Чингиза.

— Нравится? — кивнула на «Сердца и моторы».

— Это ж классика, — снова расплылся он. Улыбка была приятная. И лицо — располагающее к откровенности. В каждой хорошей кампании бывают такие — не очень серьезные, но здорово скрашивающие жизнь окружающим. Вечные юноши, которые не хотят взрослеть.

Господи, как давно я не жила нормальной жизнью…

Скользнула взглядом вдоль стеллажей. Пёстрая подборка. Вверху книги по математике, физике, химии. Ниже — художественная литература. Много фантастики. Почти полностью — старая серия «Звездный лабиринт».

Я взяла одну — «Господин космоса». Тоже классика. Полёты к звездам, поединки с утончёнными злодеями, великое будущее человечества… Мне было лет десять, когда я впервые прочитала. Словно в другой жизни… Да, мы мечтали о будущем. Но однажды будущее само рухнуло на нас. И совсем не такое, как в книгах.

— Как ты думаешь, где он сейчас?..

— Кто? — не понял Грэй.

— Автор.

— Бог его знает, — пожал плечами. — Да и потом, книги обычно интереснее тех, кто их пишет…

Может, это и верно. Иногда мы слишком много хотим от людей. Особенно от писателей. А они — такие же, как все. И ничего не могут изменить в этом мире. Разве что добавить в мир чуточку ярких красок…

— Наверное, он всё-таки погиб… — вздохнула я. — Был бы жив, мы бы о нём услышали.

— Ты так считаешь? — В голосе — что-то вроде насмешки.

Я удивлённо подняла глаза. Нет. Показалось. Ничего не разобрать за внимательным прищуром.

— Сеть слухами живет… — уточнила я. — А он — не из тех, кому нечего сказать.

— Может быть… — согласился Грэй. — А тебе действительно нравятся его вещи?

— Не знаю… Давно не заглядывала. Слишком давно…

— Понимаю, — серьезно кивнул он. — Это книги из прошлого.

— Наверное…

Вон ту, в пестрой обложке, я так и не успела дочитать…

В общаге не было электричества. Ещё с начала бомбежек.

Мы сидели вокруг самодельного светильника и жевали хлеб с водой. Светильник был заполнен дрянной солярой и безбожно чадил. В тусклых отблесках пламени буквы сливались в серую массу. Но я не откладывала книгу. Просто чтобы не думать о еде. Положенную по карточкам тушенку мы прикончили еще вчера.

— Испортишь глаза, Таня, — сказал Женька и захлопнул книгу. Пододвинул мне треть от своей горбушки.

— Не надо…

— Надо. — Он добавил к хлебу кусочек сахара. Оглянулся на ребят и вдруг предложил: — А давайте махнем в Питер!

Я потянулась к пестрой обложке и одёрнула руку.

Нет.

— Чужие истории пусть останутся чужими, — кашлянул Грэй, — отдельными от воспоминаний…

Я повернулась и с иронией глянула в его зрачки. Странный мне попался программер… Не по годам развитой мальчик.

Грэй поскреб щетинистый подбородок:

— Слушай, а ты ведь не представилась!

— Татьяна.

— Хорошее имя. Пива хочешь? — Он кивнул на пару банок, дожидавшихся на журнальном столике. Фирменный напиток сетевиков.

— Не-а, не люблю пиво.

— Правильно. Я ею тоже ненавижу. И если где найду — уничтожаю! — Он схватил банку и осушил её в один глоток. — Потом таким же бодрым топом сказал: — Раз ты пива не пьешь, переходим к следующему этапу.

Часть стены в дальнем конце комнаты отъехала в сторону. В проходе стояли Чингиз и Иван.

Ну и наивная же я дура…

На лице Грэя ещё бродила тень улыбки. Но во взгляде читалось уже вполне профессиональное внимание:

— А сейчас, Таня, исследование мозговой активности и ещё пара анализов.

— Всё понятно. Кроме одного. Почему тебя называют Пьяный Стрелок?

— Кто? Эти? — Он обернулся и выразительно погрозил кулаком. — Не обращай внимания, милая. Ограниченные люди с убогой фантазией и плоским юмором. Я тебе как специалист говорю…

С детства не люблю врачей. Чтобы брать на себя ответственность за чужую жизнь, мало одного умения. Надо обладать изрядным запасом здорового цинизма. Это — почти неизбежное зло профессии. А уж ковыряться в чужих мозгах — вообще работа для людей отпетых.

Всё необходимое уже дожидалось в комнате, примыкавшей к библиотеке (вероятно, это был кабинет Чингиза). Меня уложили на кожаный диван, а на голову нахлобучили нечто вроде мягкого капюшона, провод от которого тянулся к ноутбуку Грэя. Доктор коснулся клавиатуры, и «капюшон» упруго, словно живой, вздрогнул и очень плотно облёг мою голову. Так, что только лицо оставалось открытым. Кажется, в средневековой Испании было похожее орудие пытки — голову узника медленно сдавливали особыми обручами. На мгновение мне померещилось, что чёртов «Айболит» аналогичным образом хочет вызвать меня на откровенность.

— Не давит? — заботливо поинтересовался доктор, клацнул «мышкой», и «капюшон» заметно ослабил хватку.

— Нормально, — пробормотала я. И ощутила холодное металлическое прикосновение на висках и затылке. Почему-то вспомнила белозубую улыбку Алана. Грэй сейчас не улыбался, но его доброжелательность начинала меня раздражать и казалась преддверием чего-то гораздо худшего. Чингиз и Иван оставались в кабинете, правда, разместились так, что я не могла их видеть. Это тоже слегка нервировало.

— Сейчас, Таня, я буду задавать разные вопросы. Некоторые могут показаться тебе нелепыми. Некоторые будут вообще возмутительными. Тебе надо искренне отвечать на все. Быть искренней в твоих интересах, Таня.

— Валяй. Задавай.

Для начала он поинтересовался моим именем, отчеством, фамилией и возрастом. Пока я терпеливо отвечала, «Айболит» внимательно посматривал то на экран ноутбука, то на меня.

Дальше пошло круче: какое мое любимое мороженое и какой сейчас год на дворе. Он спрашивал про цвет неба и про мою любимую марку губной помады. Какую последнюю книжку я прочитала и в каком году генерал Гусаков объявил себя президентом. С неподдельным любопытством поинтересовался:

— А сколько звезд на небе?

— Попробуй сам сосчитать, — буркнула я. Взглянув на экран ноутбука, Грэй чему-то радостно прищурился.

И без всякого перехода задал такой вопрос, что на мгновение я слегка опешила. Потом ощутила огромное желание встать с дивана и залепить ему хорошую, звонкую затрещину. Едва сдержалась. Самое забавное, он по-прежнему смотрел на меня невинным взглядом и, как видно, всерьез надеялся на ответ.

— А пошел ты!..

Это ещё было самое мягкое из того, что вертелось у меня на языке.

Странно, но Грэя такой ответ вполне удовлетворил. Он клацнул «мышкой» и на этот раз поинтересовался, в каком году выпустили «Виндоуз-13».

Ещё несколько минут он доставал меня подобной чепухой. За это время я успела поведать ему про любимые духи и любимый цвет нижнего белья. Рассказала, когда распался Советский Союз и когда Гагарин полетел в космос. Уточнила, что семь на семь будет ровно сорок девять и что именно двойка является наименьшим чётным числом.

Грэй подождал, пока я расслабилась, и снова огорошил меня вопросом. На этот раз не затрагивавшим интимные подробности:

— Когда ты начала работать на Центральное разведывательное управление США?

— С детства! — ляпнула я в сердцах и тут же пожалела об этом.

«Айболит» остался совершенно невозмутимым, снова перейдя ко всякой нейтральной чепухе, вроде размера моей груди. Признаться, это начало надоедать, но, к счастью, продолжалось недолго.

— Всё, Таня, — улыбнулся Грэй. — Глупых вопросов больше не будет.

Однако снимать с меня «капюшон» он не торопился. Вместо этого налил мне стакан воды, а сам опять приложился к пиву.

Вытер губы тыльной стороной ладони и дружески прищурившись, попросил рассказать всё, начиная с того момента, когда мы с Артёмом впервые встретились в Москве.

Я начала «исповедь». Иногда он задавал уточняющие вопросы и поглядывал на экран ноутбука. Едва я дошла до описания ареста, Грэй сказал:

— А вот отсюда, пожалуйста, очень подробно.

Пожалуйста. Мне скрывать нечего. Если эти мелочи хоть немного приблизят истину… Я рассказала даже о том, как прокусила руку Фатееву. Вдруг и это важно?

— Что тебе кололи в «охранке», не знаешь?

— Говорили: вакцины, витамины… А что на самом деле… Это ж СОК, а не поликлиника.

Старательно пересказала беседу с Аланом, потом встречу в «Глубине» на следующий день. Повествование уже близилось к свалившемуся на голову Михалычу ящику, когда Грэй мягко перебил меня:

— Таня, у тебя был фальшивый ноготь из биопластика. Оказавшись в камере «охранки», наверное, ты думала… о самоликвидации. И все-таки не решилась… Почему?

Словечко-то какое мерзкое. «Самоликвидация». Вот об этом я точно не хотела бы вспоминать. Одно дело — умереть в бою, совсем другое — скорчившись на нарах, выпускать из себя кровь…

— Во-первых, я была там не одна. Ну и… В общем… меня отговорили.

— Кто?

— Не знаю. Его имя — Николай… Ночью он умер.

Видимо, Грэя ответ устроил.

Доктор коснулся клавиатуры ноутбука и захотел подробностей: что я чувствовала, когда Алан уложил меня в «саркофаг». Тут я ничего нового добавить не могла:

— Почти сразу заснула. Видела какой-то сон…

— Какой сон?

— Уже говорила — всё как через пелену. Главное, Старик… то есть Карпенко — мой враг. И во всём я должна слушаться Алана.

Грэй почесал подбородок, не сводя глаз с экрана:

— Топорная работа. Я был о них более высокого мнения… Продолжай, Таня.

Когда дошла до эпизода с собаками, он заинтересовался:

— Значит, ты решила — Старик сумел подчинить их своей воле?

— А что, по-твоему, они сами спятили?

— Да-а… Эти собачки вообще интересные существа, — он оглянулся, — давно прошу Чингу достать мне живые экземпляры.

— Хочешь заняться разведением? — усмехнулась я.

— Хочу покопаться у них в мозгах, — плотоядно прищурился «Айболит». — Это ведь не простые собачки, далеко не простые… Уж на что поганое место Москва, но даже здесь такие твари сами собой не возникают.

— Думаешь, именно поэтому Карпенко удалось с ними справиться? — наконец-то нарушил молчание Чингиз.

— Ага… думаю…

О нашей схватке с Михалычем в этот раз я поведала очень подробно. Включая все свои потусторонние видения.

Вероятно, именно таких деталей и ждал от меня доктор. Он удовлетворенно причмокнул губами, разглядывая что-то на мониторе и потянулся к банке с пивом. Банка оказалась пустой. Грэй недоверчиво встряхнул ее и опять уронил на стол.

— Да… Интересные галлюцинации, Таня… Иван, братишка, если тебя не затруднит, принеси ещё пива.

— Может, хватит? — буркнул майор.

Доктор пропустил реплику мимо ушей. Иван вздохнул и, судя по звуку шагов, покорно отправился из комнаты.

— Что ж. Перейдем к сегодняшним прискорбным делам, — сказал «Айболит» без малейшей скорби в голосе.

Полчаса спустя, когда ещё две пивные банки опустели, Грэй задумчиво почесал нос:

— Считаю, этого достаточно.

Я даже не сразу поняла, имеет он в виду пиво или меня.

Дурацкий «капюшон» обмяк тряпкой, и наконец-то я его стащила.

— Теперь осталась мелочь. Пару анализов, — успокоил «Айболит». Он натянул тонкие резиновые перчатки и взял у меня из рта капельку слюны. Размазал её по стеклышку, сунул под переносной электронный микроскоп.

Изучал минуты три, не больше.

Взял ещё одну капельку и, поместив ее в пробирку, закрыл резиновой затычкой.

— Это мы глянем чуть позже, — сказал Грэй и подмигнул. — Уколов не боишься?

— Боюсь докторов, под завязку накачанных пивом.

— Профессионалы не пьянеют, — гордо заметил «Айболит» и, довольно-таки ловко орудуя шприцем, взял у меня кровь из вены.

— С анализами всё, — объявил он.

— Доктор, а мочу? — на всякий случай предложила я.

Он хмыкнул:

— Девочка… Сейчас твое присутствие необязательно. Можешь отдыхать, — выразительно кивнул в сторону двери.

Глава 2.

За окном солнце уже было в зените. Я сидела в столовой. Налила стакан апельсинового сока и, отпивая маленькими глоточками, разглядывала облака. Обожаю апельсины. С детства. Наверное, потому, что в детстве их ела не слишком часто. Родителям редко удавалось баловать нас с братом. Обычные апельсины — почти экзотика, если приходится жить на зарплату инженера и преподавателя.

Чем в те времена занимался Чингиз? Наверное, только начинал свой бизнес. И у него не было ни этого дома, ни всего остального… «Глубины» в тогдашней многолюдной Москве тоже ещё не было. Слепень преподавал философию в универе. А Карпенко честно служил Родине…

Господи, почему теперь всё именно так? Неужели мы были обречены пройти через это?

Есть одно древнее выражение: «У истории нет сослагательного наклонения». Мне оно всегда казалось глупостью. Или пустым самооправданием. Чтобы, не трепыхаясь, не задумываясь, покорным бревном плыть по течению.

Должны, обязательно должны быть критические моменты, когда всё зависит только от человеческой воли. От мужества или трусости.

Но если все наши «развилки» давно исчерпаны?… Тогда, действительно, ничего не изменишь. И фраза Алана о «бессмысленных судорогах» — жестокая правда. Как бы ни верили Артём и Чингиз в свои чудо-генераторы…

Совсем у меня испортилось настроение. И даже яркое солнце не меняет его в лучшую сторону. Слишком уж долго доктор Грэй решает мою судьбу. А если Иван прав насчет меня? Если я и в самом деле орудие в чужих руках? Как они со мной поступят? Можно это вылечить? Или дешевле и проще по-тихому прикончить?

Я опять налила сока и посмотрела стакан на просвет. Казалось, он был наполнен концентрированными солнечными лучами. Вдохнула аромат. Говорят, что собаки терпеть не могут запаха цитрусовых. Наверное, человеческий нос слишком сильно отличается от собачьего.

Прислушалась. Нет, никто не идёт. Что, если они решат от меня избавиться? У Ивана давно руки чешутся. Добрый доктор Грэй скажет: «Тебя надо лечить, Таня». И сделает небольшую инъекцию — всего-то делов.

Артём был бы против. Только кто его станет спрашивать. А Чингиз… Чингиз устроит мне трогательную, уютную могилку на элитном кладбище.

Попробовать сбежать, пока не поздно? Жить-то хочется… Хочется щуриться от яркого, не приглушенного бронестеклом солнца, пить апельсиновый сок или даже обыкновенную воду из водопровода… Я прислонилась лбом к стеклу. Ветерок все так же шевелил листву на липах. Ему было плевать на мои сомнения. И воробьям, чирикавшим возле лужи, — тоже плевать.

Жить — это так естественно. Даже травинка, пробившаяся через трещину в асфальте, цепляется за своё существование… А человек? Разве он намного сильнее травинки?

Вот только если Иван прав, если я действительно кукла в чужих руках… Значит, мою жизнь у меня уже отняли. А то, что оставили… Нет, этого мне не жалко. Яд или пуля в сердце… Пускай… Пускай всё кончится. Лишь бы поскорее…

Шаги за спиной. Вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях столовой — Грэй. Внимательные глаза прищурены, но он не улыбается. Он серьезен.

— Пойдём, Таня. Ты кое-что должна узнать.

Плотный и высокий, надёжный, словно скала… Наверное, он умеет убивать не только с помощью шприца. Грэй отступает, пропуская меня вперёд.

В гостиной никого нет. Они уверены, что я не буду сопротивляться? Да, я смогу, я должна… И никакие закачанные в мои мозги гигабайты не заставят меня…

— Ты не волнуйся, Таня…

А может, они просто не сомневаются в способностях доктора? Или уже подстраховались и дали мне что-нибудь сильнодействующее? В том стакане с водой… Или даже апельсиновый сок… В «Глубине» я всегда его заказывала. Об этом они должны были знать. Так что пакеты с соком молено было подготовить заранее.

Я останавливаюсь посреди комнаты. Грэй легонько касается моего плеча. Нет, не хочу никуда идти. Собственный голос кажется чужим и безжизненным:

— Не надо спускаться в подвал… Лучше здесь. Я хочу видеть солнце. До конца…

— Что? — непонимающе бормочет Грэй. Хмыкает и легонько подталкивает меня к лестнице. — Позагорать ещё успеешь. А сейчас идем наверх.

* * *

Чингиз и Иван дожидались в удобных креслах.

— Садись, — сказал мне доктор, кивая на тот же кожаный диван.

Я попыталась прочесть хоть что-то в глазах блондина и бритоголового. Но не смогла.

— Тут некоторые из нас возражали, — вздохнул Грэй. — Но я считаю, что ты тоже имеешь право знать. Тем более, что новости разные. Есть хорошие, есть не очень…

Он раскрыл экран ноутбука и бесстрастным тоном начал:

— «Результаты обследования Татьяны Гольцовой. Имеется ряд явных признаков психопрограммирования, в частности чётко локализованные зоны аномальной мозговой активности. Кроме того — провалы в памяти и лёгкая неадекватность восприятия…».

Я напряглась, но «Айболит» не собирался выдерживать драматическую паузу.

— «Однако с большой долей вероятности можно утверждать, что явления носят остаточный характер. Ориентировочный прогноз благоприятен. В течение ближайших недель — угасание аномальных реакций и полное восстановление исходного психотипа».

— То есть… — выдавила я.

— То есть у тебя хорошие шансы на выздоровление, — ободряюще кивнул Грэй. — Мой текущий диагноз — «Практически нормальна».

— С какой долей вероятности? — поинтересовался Иван.

— Семьдесят один и три десятых процента… У некоторых, заведомо не подвергавшихся спецобработке людей бывает и меньше. Например, у любителей телесериалов — редко выше пятидесяти пяти процентов, А у одного фаната «DOOM» вообще было всего тридцать пять.

— Она убила двоих наших, — напомнил Иван. — Это, по-твоему, адекватное поведение?

— Я не пытаюсь упрощать ситуацию, — сухо заметил Грэй. — Я только констатирую факты. — Он коснулся клавиатуры ноутбука и посмотрел на меня долгим взглядом: — Человеческие возможности не так малы, как некоторым кажется. Если психотип сохраняется — любые воздействия не имеют фатального характера.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Чингиз.

— Есть ещё кой-какие результаты.

Грэй встал, отодвинул столик на середину комнаты и развернул экран ноутбука так, чтобы всем было видно.

— Снимок с микроскопа. Образец крови Татьяны… Здесь лимфоциты. А вот это… Бактерия. Модифицированная.

— Меня чем-то заразили? — пробормотала я.

— Можно и так сказать, — он добавил увеличение. — Видите? В центре бактерии — чёткая структура. Это не органеллы… Одна из американских разработок. Самовоспроизводящийся наночип.

— Ого… — вырвалось у Ивана.

— Ты… Откуда ты знаешь? — передёрнула я плечами.

— Знаю, — вздохнул доктор. — Только я не думал, что их уже применяют. Кажется, Карпенко называл это имплантацией?

— Он… Он говорил, что немногие способны пройти через это…

Грэй отвел взгляд.

— А ты, выходит, смогла… — заметил Иван со странной улыбкой. И я вдруг почувствовала, что ему меня по-настоящему жаль. Впервые за всё время.

— Чем это грозит? — спросил Чингиз.

— Трудно сказать. Наблюдаются эпизоды изменённого сознания. В подвале у Слепня. И последний… эпизод.

— Выходит, сейчас внутри девочки — что-то вроде бомбы с часовым механизмом? — нахмурился Король. — И когда эта бомба взорвётся — никто не знает.

— С отдельного наночипа скачать информацию невозможно. Бактерии должны накапливаться в мозгу. Человеческий мозг — необходимый элемент процесса. Только тогда срабатывают заложенные программы.

— Уже сработали, — уточнил майор. — Дьюк и его напарник мертвы. И это — объективная истина, которая нам дана в ощущениях.

— «Матрицу» цитируешь? — мрачно переспросил Чингиз, глядя куда-то в пространство.

Иван обернулся и посмотрел на него с удивлением. Наверное, это не из «Матрицы»… Впрочем, мне сейчас всё равно. Пускай бы он даже генерала Гусакова цитировал. Мне по-настоящему паршиво, и голоса доходят, как через пелену…

— …И все-таки нельзя как-нибудь считать эту программу?

— Только если удастся добраться до скопления бактерий. А без оперативного вмешательства это невозможно.

— Хотите вскрыть мне черепную коробку? — Я криво усмехнулась: — Лучше пристрелите.

Наверное, усмешка вышла совсем жалкой, потому что Грэй замолчал, глядя куда-то в пол. Кашлянул и сказал:

— Не знаю, что стоит за твоими видениями, Таня. Но шансы выкарабкаться у тебя есть. По крайней мере, как доктор я в этом уверен.

В этой комнате он верил в меня больше всех. Может, даже больше, чем я сама.

Трель «мыльницы» Ивана показалась оглушительной. Майор отступил в дальний конец комнаты. Экранчик раскрывать не стал, лишь вставил наушник:

— Да…

На целую минуту он замер. Словно окаменел. В лице не шевельнулся ни один мускул. Спустя ещё минуту его рука с «пальмом» задрожала. И он начал бледнеть. Это немного дикое зрелище, когда бледнеет здоровенный мужик с каменной физиономией. По крайней мере я такое видела в первый раз.

— Что-то случилось? — не выдержал Чингиз.

Я его понимала. Наверное, даже если бы нам на голову вдруг посыпались американские «командос», вряд ли у его напарника было такое лицо. Иван не услышал вопроса. Только голос невидимого собеседника сейчас имел значение.

— Когда? — глядя в пустоту, уточнил майор. — Никто не уцелел? Уходите оттуда.

Он нажал кнопку отбоя. Очень медленно, словно боялся промахнуться мимо кармана, спрятал «мыльницу». Потом так же медленно сказал:

— Лаборатории больше нет.

— То есть как «нет»? — вскочил с кресла Чингиз. — Это что, «деза»?

— Какая «деза»… — безжизненно поморщился Иван. — Говорю тебе, она исчезла. Вместе с соседними домами и подвалами. Осталась только воронка. Диаметром шестьдесят метров.

— Взрыв? — спросил Грэй.

— Нет. Они мне рассказывали… Это называется «свертка пространства». — Майор упал в кресло, будто ноги его перестали держать. Чингиз тоже сел.

— Кто-то мог уцелеть?

— Вряд ли, — покачал головой Иван, — они все должны были быть там. Заканчивали монтаж оборудования на новом месте.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Кто отвечал за перебазирование? — выдавил наконец Чингиз таким тоном, словно уже заранее знал ответ.

— Митяй, — глухо отозвался Иван и уточнил: — Правая рука Дьюка…

Оба вдруг повернулись, пристально меня рассматривая. Будто только сейчас обнаружили моё присутствие. Я ждала, но никто из них так и не проронил ни слова. Лишь через пару минут Чингиз поежился, словно ему стало холодно, и сказал:

— Надо позвать Артёма.

Физик появился довольно скоро. И беззлобно усмехнулся, когда ему объяснили:

— Опять какая-то проверка, ребята?

— Проверки кончились, Артём. Мы послали на место нашего человека, но это не более чем уточнение деталей.

Его усмешка бесследно растаяла.

— Они… погибли?

— Скорее всего, да. Скажи, это могло быть… несчастным случаем? Во время эксперимента?

— Чепуха, — сухо отозвался Артем. — Нельзя нечаянно провести свёртку пространства в целом квартале. Мы — ученые, а не психи.

— А если… какие-то неполадки в оборудовании? Что-то ведь могло элементарно сломаться, когда лабораторию перемещали?

— Нет, — покачал головой физик. — Если они это сделали, значит… значит…

— У них не было другого выхода, — хмуро подсказал Грэй.

Чингиз и Иван переглянулись.

— Всё-таки Дьюк… — как-то очень устало пробормотал Король.

Майор коснулся его плеча и кивнул на дверь:

— Надо поговорить. — Добавил, обращаясь к «Айболиту»: — Ты тоже…

Странно, что они вышли. Не проще ли было выгнать нас с Артёмом.

Физик присел к журнальному столику. Шевельнул «мышкой» ноутбука и посмотрел на вспыхнувший экран.

— Вот значит, как оно выглядит…

На экране была картинка с микроскопа. Увеличенная в тысячи раз мельчайшая капелька моей крови. Тёмная паутина рядом с бактериальным ядром.

Артём перехватил мой взгляд и кивнул:

— Я ведь всё слышал. Грэй специально оставлял включенным микрофон в «компе». — Он помолчал, потом добавил: — Слишком долго нам везло… — Захлопнул ноутбук и вздохнул: — Прости, Таня.

— За что?

— Сегодня в метро… я думал почти как Иван.

Он встал и туда-сюда прошёлся по комнате. Словно что-то нависало над ним, не давая оставаться на месте.

— Ребят жалко… Но если бы пришлось выбирать… Свертка пространства — это почти мгновенно. Наверное, они даже не успели почувствовать.

Я закрыла глаза. Да, легче, чем умирать от пули. Или подыхать с отбитыми почками в камере… Но неужели он считает игру проигранной?

— Многое можно восстановить, Артём. Должны остаться материалы исследований. Опытные образцы.

— Наверное. Только людей не восстановишь.

— Ты остался. Ты сумеешь.

— Я? — Он болезненно усмехнулся: — Я так мало занимался «железом»… Я — теоретик.

— Ты найдешь помощников.

— Если только у нас будет время кого-то искать.

В этом он прав. Раз лабораторию пытались захватить, борьба переходит в «горячую» фазу.

— Таня, потом будем думать о «железе». Сначала надо помочь тебе…

— Чем? — пожала я плечами. В теперешних обстоятельствах мои проблемы превращались в мелочь.

— Сегодня ты нас спасла. Но на большее мы не имеем права. Надо извлечь из тебя эту дрянь.

— Как?

— Например, очистить кровь.

Я покачала головой:

— Бесполезно. Если оно влияет на меня, значит, оно уже осело в мозгу.

— Тогда электрошок. Ни одна электроника такого не выдержит. Никакие чипы. Можешь мне поверить.

Я нашла силы усмехнуться:

— Ты подумай, что сказал. Это же 6иочипы! Если они вырубятся — только вместе с моими мозгами.

Он сконфуженно поморщился и хмуро признал:

— Да, я не специалист. Но должен же быть способ избавиться от такой дряни!

— Вот насчет этого торопиться не будем, — раздался с порога голос Ивана.

— Она — не подопытный кролик! — резко выпалил Артём.

— Спокойнее, — попросил Чингиз. А майор уточнил:

— Здесь нет кроликов. Есть люди, которые вместе делают общее дело…

И только Грэй промолчал, озабоченно потирая щеку.

Спустя минуту, когда все разместились в креслах и на диване, первым заговорил Чингиз:

— Таня, у нас возникла мысль… Что-то вроде разведки боем. Не скрою, это опасно. А для тебя, может быть, — опасно вдвойне.

Иван не выдержал и вмешался:

— Именно сейчас, когда они думают, что мы залегли на дно, риск — минимальный.

— Ты вправе отказаться, — продолжал Король. — Тебе и так через многое пришлось пройти. Никто не требует невозможного. Никто тебя не осудит.

Я посмотрела на Грэя. Он молча мял в руке пустую банку из-под пива. Будто не видел никого. Наконец поймал мой взгляд и сказал:

— Это вправе решать только ты сама.

Но я уже давно всё решила. Ещё два с половиной года назад, когда заглядывала в лица мертвых на воронежском поле…

Глава 3.

В июне — длинные дни. Похоже, сегодняшний обещал быть особенно долгим.

Без пяти девятнадцать, оставив тележку в небольшой комнате, примыкавшей к главному туннелю, мы начали взбираться по отвесной металлической лесенке. На вид — весьма ненадежной. Еще более ненадежной она показалась, когда мы залезли метров на десять. Тут и одному — рискованно, а нас — трое.

С каждой новой ступенькой я припоминала крепчайшие выражения из народного лексикона. Так подниматься было чуть легче.

Не выдержала и глянула вниз. Ой! Высота уже немаленькая. А лестница всё не кончается. Иван резво карабкается надо мной и совсем не обращает внимания на такие мелочи, как вибрирующие под ногами тонкие перекладины. Или это тоже входит в «минимальный риск»?

Ниже — Семён, крепкий и бойкий парень. Один из тех, что пришли нам на выручку в слепневском подвале. Если первым ржавая перекладина лопнет под Иваном, мы посыплемся вниз все трое — будто перезрелые груши…

Думаю, за те годы, что не работает метро, максимум пара смельчаков успела пройти этим путем. Иначе скоррозировавшая сталь давно бы рассыпалась в труху. Удивительно, что она не рассыпалась даже сама по себе, без внешнего воздействия. Сколько лет этому «антиквариату»? Наверное, ещё при Брежневе устанавливали…

Когда вместо тонкой перекладины я ощутила под ногами бетонный пол — невольно вырвался вздох облегчения.

— Отсюда нас не ждут, — раздался в наушнике ободряющий голос Ивана. И правда. Какой ещё псих рискнёт подниматься по трухлявой лесенке с чуть ли не самого углубленного отрезка метро?

Семён последним выбрался из люка и чихнул.

— Тише, — предупредила я. — А то лестница развалится…

— Надеюсь, больше не придётся её использовать, — успокоил майор.

А Семён уже доставал моток веревки и кой-какое альпинистское снаряжение. Вместе с Иваном они занялись подготовкой нашего безопасного отхода.

Оставшись на «стрёме», я разглядывала комнату. Не иначе бомбоубежище под каким-то домом. И значит, до поверхности еще метров семь-восемь.

Воздух — даже более спёртый, чем в метро. Запахов поменьше, а дышится труднее. Судя по ровному слою пыли на полу и на диванах вдоль стен — здесь очень давно не было ни души. Наверное, ещё со времён натовских бомбежек. Неужели мы действительно первые?

Я осторожно тронула спинку дивана и тут же брезгливо встряхнула рукой — отложения пыли в целый сантиметр. Невольно почувствуешь себя археологом в гробнице фараона. Только мумии здесь и не хватало…

Впрочем, шагнув в соседнюю комнату, я убедилась — как раз насчёт этого полный комплект. В самом углу, между диваном и креслом, скорчилось нечто высохшее, почернелое… Зато дорогой костюм хорошо сохранился. Рядом валялось несколько пустых бутылок. И одна полная.

Семён, который вошёл следом, подобрал её, вытер от пыли и радостно заметил:

— «Наполеон»! Неужели настоящий?

— Наверное. Раз он его так берёг, — сказал Иван. — Не обижай мужика, поставь на место.

— Да, может, я с ним на брудершафт… — мрачно пошутил Семён. Но бутылку всё же поставил.

Мертвецы, конечно, самые безопасные существа. Но я бы предпочла как можно скорее убраться отсюда.

Мои напарники тоже не собирались мешкать.

В дальнем конце помещения ждала стальная дверь с массивным запирающим «штурвалом». Или он как-то по-другому называется, не знаю. Во всяком случае, когда я попыталась повернуть эту круглую штуковину, — ничего у меня не вышло.

Следующая попытка принадлежала Ивану. Тоже без особого успеха. Лишь когда подключился Семен с монтировкой, «штурвал» начал проворачиваться. Едва заметно, несмотря на то, что оба здоровых мужика пыхтели от натуги. Спустя минут пять они присели отдохнуть прямо на пыльный диван.

— Малость не рассчитали, — хмуро заметил Иван, переводя дух.

— Нет, расчёт верный, — не согласился Семен, сдвигая «ночные глаза» и утирая пот рукавом. — Теперь-то мы точно знаем, что три года здесь никто не ходил.

— Пока неясно, сможет ли здесь вообще кто пройти, — облизал губы Иван и кивнул на покойника. — Разве что кроме него. Он-то хозяин.

Восстановив силы, они скова занялись дверью. И опять результат был более чем скромный.

— Как будто специально заклинили с той стороны, — вздохнул Семён.

— Может, и специально, — буркнул Иван и в сердцах пнул дверь ногой. Посмотрел на часы и выругался вполголоса. Я его понимала. Весь план грозил пойти насмарку.

Иван сорвал с себя «ночники», шапочку-маску и расстегнул куртку. Потом слепо стал шарить в темноте. По-моему, он искал бутылку «Наполеона».

— Осторожнее! — предупредила я. Только было уже поздно. Майор с размаху налетел на подлокотник кресла и неуклюже повалился, в аккурат на… Раздался отвратительный хруст.

— Твою мать! — в сердцах выпалил Иван. Он, конечно, понял, на что приземлился. Торопливо стал подниматься и вдруг замер:

— Кажется, что-то нащупал…

— Наверное, большую берцовую кость, — хихикнул Семен.

— Какой-то рычаг.

Я склонилась ближе. И вправду за креслом из стены торчало нечто вроде рукоятки.

— Попробуем? — спросил Иван.

— Надеюсь, это не сирена, — заметила я.

Он нажал рычаг. Ничего не произошло. Что само по себе тоже было неплохим результатом.

Я подошла, взялась за круглую рукоятку запора. И в следующую секунду без особого труда провернула её. А ещё немного спустя тяжёлая дверь подалась внутрь.

— Какая девушка! — восторженно выпалил Семен. — Спортсменка и комсомолка! А мы-то, доходяги, парились…

— Заткнись, — негромко посоветовал Иван. Он уже был на ногах, в «ночниках» и в шапочке. Пальцы майора лежали на рукоятке «барса». Аккуратно отстранив меня с прохода, он двинулся первым.

Ничего угрожающего по ту сторону дверей не было. Обыкновенная крутая лестница. На ступеньках тоже слой пыли. И ни одного следа.

Поднимались мы минуты три. Похоже, бомбоубежище было сработано на совесть. Не иначе, как под бывшим элитным домом.

Наверху оказалась крохотная комнатка. Два на три метра — не больше. И главное — ни малейшего намёка на двери. Сплошные глухие стены. А с одной стороны — неоштукатуренный кирпич. Явно именно здесь раньше был проход.

Семён неодобрительно окинул взглядом тесную комнатушку, пощупал кирпичную кладку и заметил:

— Вот так и начинают болеть клаустрофобией.

— Не болтай, — буркнул Иван. — Давай инструмент.

Парень торопливо извлёк из рюкзачка электродрель.

Иван взялся за дело. Дрель в его руках работала почти бесшумно. Он высверлил на стыках между кирпичами несколько маленьких отверстий — они образовывали что-то вроде прямоугольника в рост человека. Иван ловко заложил в отверстия совсем игрушечные на вид пластиковые цилиндрики.

Глянул на меня и улыбнулся:

— Как там твое шестое чувство, Таня? Ещё ничего не подсказывает?

Я знала, что, несмотря на шутливый тон, спрашивает он всерьёз, и покачала головой. Я и вправду не ощущала чего-то необычного. Только легкое волнение.

— А теперь вниз!

Мы скатились по лестнице. Иван ждал, глядя на часы.

Ровно полвосьмого в компьютерный центр «Матрикс» должны войти трое наших. И ровно пять минут спустя должна вырубиться вся внутренняя система слежения.

— Пора!

Он откинул колпачок на крохотном дистанционном пульте и нажал кнопку.

Я невольно присела, ожидая взрыва. Вместо этого — громкий хлопок. И почти мгновенно всё пространство наполнилось едкой пылью. К счастью, на глазах у меня — «ночники». А вот надвинуть респиратор замешкалась. И пока я кашляла и чихала, оба мужика уже мчались вверх по лестнице.

Когда спустя пару секунд я догнала их, мне почудилось — у нас ничего не вышло. Стена — почти целехонькая. Но уже в следующее мгновение Иван с разбегу налетел на кирпичную кладку и… прошел насквозь! Следом — Семен. Последней, с «барсом» наперевес, промчалась через дыру я.

Ни хрена не вижу!

Пыль запорошила окуляры.

— Не двигаться! — раздался рядом голос майора. Хлопнул выстрел. Судя но звуку — в потолок, для острастки.

Я торопливо сорвала с себя «ночники», Здесь должен быть склад. А мы куда угодили?

Иван негромко выругался:

— Сюрприз, мать вашу…

Длинное помещение с яркими плакатами последних игровых «блокбастеров». Компьютерные терминалы вдоль стен. И пара скорее удивленных, чем перепуганных лиц в дальнем углу. Все остальные, в вирт-шлемах, не проявили ни малейшего интереса, продолжая дергаться и шевелить в воздухе руками в перчатках. Там, в «виртуале», у них слишком крутые разборки, чтоб отвлекаться по мелочам.

Только бледный паренек с покрасневшими глазами, выбравшись из-под кирпичей и обломков своего терминала, радостно заорал:

— Класс!!! Это двадцатый уровень, да?! Я всё-таки дошёл!

— Действительно, дошёл, — хмыкнул Семён, подфутболивая слетевший с бедняги шлем — «Neo-Magic» китайской сборки.

Пара личностей, удивленно глазевшая на нас полминуты назад, торопливо напялила точно такие же шлемы. Может, они приняли нас за «глюки» в программе? А может, происходившее по ту сторону экранов для них куда важнее. Важнее даже их собственных жизней.

— Нелегальный игровой зал, — хмуро констатировал Иван. — Виртуальщина с психотропной дурью.

Это лет десять назад «геймерами» называли типов, страдавших избыточным весом по причине пристрастия к пиву и малоподвижному образу жизни. Нынешние — как на подбор: тощие, с болезненным блеском в глазах. И на пиво им наплевать. Впрочем, как и на всё остальное по эту сторону экранов.

По крайней мере, они не станут путаться у нас под ногами.

Мы двинулись к дверям в дальнем конце комнаты. Восторженный бледный паренёк попробовал увязаться следом. Пришлось усадить его на стул возле пролома в стене. Стараясь придать голосу гипнотическую твёрдость, я заглянула в его расширенные зрачки и сунула в руки «мышку» с оборванным проводом:

— У тебя особая миссия, приятель. Когда появятся монстры — дашь сигнал.

— Как?

— «Кликнешь» два раза. Только погромче.

К счастью, ожидавшие нас двери были куда слабее тех, что пришлось преодолевать внизу. Я думала, что Иван опять использует взрывчатку. Вместо этого он достал из кармана карточку и сунул в прорезь электронного замка.

С легким щелчком замок открылся.

— Они даже не поменяли коды, — весело прищурился майор. Его расчёт на внезапность таки имел под собой основания.

Иван первым шагнул в коридор. Дальше все усложнилось. Невысокий парень в полосатой футболке быстро оценил обстановку и рванул пистолет из кобуры.

Почему-то майор не стал стрелять и крикнул:

— Брось оружие!

Охранник замешкался, и что-то мелькнуло в его глазах. Но раньше, чем я успела понять, отреагировал Семен.

Бесшумная очередь прочертила узор на полосатой ткани: красное среди бело-голубого. Незнакомец медленно сполз по стене. Умер он ещё стоя. Семен был хорошим стрелком.

Иван склонился над телом и глухо пробормотал:

— Дурачок… Я же говорил, брось…

Как будто тот мог его услышать.

Дверь в ближайшую комнату приоткрыта. Я заглянула внутрь. Недопитые чашки кофе на столе, продавленный диван, холодильник и компьютерный терминал в углу. Комната отдыха персонала. Вероятно, когда минуты три назад вырубилась система слежения, их подняли по тревоге. И убитый Семеном охранник как раз и должен был проверить игровой зал.

Пока я рассматривала комнату, грохнуло несколько полновесных выстрелов и одновременно — хлопки «барсов». Прикрываясь стальной дверью, выглянула в коридор. На полу добавилось еще два трупа. И никаких признаков моих напарников. Я метнулась вперёд, к открытой двери сисадмина.

Да, они уже внутри.

Побледневший лысоватый мужик с сережкой в левом ухе лежал на полу, заложив руки за голову, и опасливо косился в сторону пульта. Семён вовсю орудовал над клавиатурой. Блокировал двери и опускал на окнах металлические жалюзи.

Теперь персонал и посетители в мышеловке. Даже не в одной, а во множестве мышеловок, разделённых стальными перегородками. Конечно, можно добраться до питающих кабелей, перерубить их и попытаться открыть двери механически. Но всё это требует времени. Как раз достаточно, чтобы мы успели сделать то, что хотели.

План Ивана точно рассчитан и пока шёл без особых помех.

Вот только слишком уж мрачным казался взгляд майора.

— Кто он был? — спросила я.

Иван понял и хмуро отозвался:

— Хороший парень. Я не знал, что он здесь. А если бы и знал, всё равно не смог бы предупредить.

Я вздохнула. Те двое в коридоре тоже могли быть отличными ребятами. Только они не пропустили бы нас.

Вполне возможно, нам придётся убить еще немало нормальных людей, прежде чем мы доберёмся до того, кто это заварил, кто прикрывается от нас чужими жизнями… Мы должны до него добраться. Вывернуть его наизнанку, выдавить до капли всё, что ему известно.

А ещё я хочу, чтобы он ощутил боль. Хотя бы часть той боли, что причинил. Чтобы сверкающая паутина в чёрном небе визжала и корчилась в судорогах. Пусть это и не вернет ни одной жизни…

Семен вставил в приёмный лоток диск с антивирусом, разблокирующим систему слежения. По мере того как вспыхивали экраны, всё новые прямоугольнички комнат на схеме компьютерного центра зажигались зелёным цветом.

Торговый зал с растерянными физиономиями посетителей, нет-бар, сборочная мастерская, комната с «виртанутыми» игроманами… Как раз этим плевать — заперты они или пет.

Только два маленьких кусочка на схеме остались чёрными. Там не было камер слежения. В одном из этих прямоугольничков затаилась наша цель.

— В подвале, — сказал Иван.

Семен остался контролировать ситуацию с пульта сисадмина. Я и майор двинулись через коридор к лестнице.

Странно, я ничего не чувствую… А ведь уже должна. Отросток сверкающей паутины где-то рядом. Совсем близко подошли. Но вместо тревоги — давящая, чугунная пустота.

— Мы у двери номер три, — передал Иван. — Выключай свет и открывай.

— Понял, — раздался в наушниках голос Семена. — Внимание!

Лампы в подвале гаснут. Щёлкает замок. Иван быстро приоткрывает дверь и швыряет внутрь «светлячок» — гранату-вспышку. Каждый, кто был в комнате и не успел отвернуться — на пару минут должен ослепнуть.

Ударом ноги майор распахнул дверь:

— Не двигаться!

Фраза оказалась излишней. Внутри — ни души. Какие-то ящики вдоль стены. Полуразобранные системные блоки на полках и на столе.

— Закрывай, — сказал Иван.

— Понял.

Возле двери номер шесть все повторилось. За одним исключением. Когда Иван бросил внутрь «светлячок» — в ответ послышались ругательства.

— Сидеть! Руки на стол! — рявкнул майор, распахивая железную дверь.

Трое за столом слепо щурились и даже не пытались сопротивляться.

— Здравствуй, Митяй! — расплылся Иван в зловещей улыбке. Конопатый верзила в джинсовой куртке испуганно моргнул невидящими глазами. Остальные, две женщины, выглядели спокойнее. Старшей было лет сорок, другая — чуть моложе меня.

— Значит, помаленьку балуемся крутыми игрушками, — хмыкнул Иван. — Цифровую дурь из-под полы толкаем…

— Я все объясню, — выдавил Митяй.

— Конечно. И про лабораторию тоже.

— Ты не…

— Встать, гнида! — рявкнул майор. Верзила медленно начал подниматься…

Почему я ничего не чувствую? Только тупую, сдавливающую виски, тяжесть… Я знаю, они где-то рядом. Но надо мной словно стена, плотный непроницаемый купол… Я пытаюсь пробить его и не могу…

Митяй быстро лезет под куртку. Губы дрожат, а невидящие глаза расширены от ужаса.

Иван кричит что-то угрожающее. Он держит верзилу на прицеле. Но Митяй будто не слышит и с гримасой отчаяния рвёт из кобуры блеснувший никелем «вальтер».

В это мгновение купол надо мной лопается, и я скорее не замечаю, а чувствую, как вспыхивает короткий огонек удовлетворения в невидящих глазах женщин.

— Нет, Иван, нет! — выкрикиваю я. — Это не он!

Но слова слишком медленно проталкиваются сквозь упругий, неподатливый воздух. Смертельными пчелами пули уже летят к Митяю.

Они движутся так неторопливо. Я могла бы оттолкнуть верзилу и вырвать у него «вальтер». Но на руках и на ногах у меня будто по пудовой гире. Я всё вижу, я знаю и ничего не могу сделать…

Нет, кое-что могу. Палец, словно помимо моей воли, уже вдавил спусковой крючок. «Барс» подрагивает, выпуская один, второй медлительный «шмель»… Летите, «пчелки», летите… Туда, навстречу двум спокойным, будто мраморные статуи, неподвижным фигурам. Я знаю, вы не успеете пробить черепа и добраться до чудесных маленьких процессоров — последнего слова биотехнологии. Но, может, вы хотя бы погасите этот радостный огонек в их проклятых слепых зрачках!

Левой рукой я хватаю Ивана за бронежилет и осторожно, словно стеклянную игрушку, поднимаю над полом. Такой тяжелый, черт… А я такая неповоротливая. Пудовые гири тянут к земле, и боль в висках становится совсем нестерпимой… Только бы не потерять сознание…

Первая пуля вонзилась в плечо Митяя. Вторая — вот-вот пробьет грудь. Для женщин он уже бесполезен. Обе вскакивают, с легкостью уклоняясь от моих посланцев. В руках у каждой — небольшой, но вполне смертоносный «керамик». Я знаю, стрелять будут по ногам — они должны остановить нас и взять живыми…

Спасительная дверь — близкая и недосягаемая. «Керамики» выплевывают медленных маленьких убийц… Нет, не такие уж и они медленные. Трудно уворачиваться, когда в глазах темнеет от боли, когда воздух душит тебя, забивая глотку, словно густеющая смола…

Проворный комочек у колена майора — едва успеваю отбить его своим автоматом.

Наконец-то мы в коридоре. Бережно опускаю Ивана и что есть силы налегаю на дверь. Господи, ну почему она такая тяжелая! Будто вагон в гору толкаешь… Локоть обожгло. Не успела уклониться. А женщины уже рядом, двигаясь лишь чуть медленнее своих пуль.

Когда щель между дверью и стальным косяком становится совсем узкой, кто-то упирается изнутри. Наверное, пока — кончиками пальцев. Когда они обе навалятся плечами — меня отбросит, словно щепку из под колёс поезда. В последнем отчаянном рывке, толкаю дверь. Ещё… Совсем немного, чтобы повернуть рукоятку замка… Тьма наползает и душит… Я понимаю, что так и не успею справиться с рукояткой. И уже теряя сознание, чувствую легкую вибрацию — срабатывает электронный замок. Неужели Семён? Какой молодец!..

Глава 4.

Очнулась я на полу. Чья-то ладонь у щеки.

— Таня!..

Иван склонился, с тревогой заглядывая в мои глаза.

Всё тело ломит, будто я сутками разгружала вагоны. А по рукам, наверное, лупили бейсбольными битами. Я ведь теперь не то что Ивана, я и «барс» не подниму! Кстати, где автомат?.. Внутри выронила? Хотя… Я отбила им несколько пуль… Врядли из него теперь можно стрелять без риска для здоровья.

Медленно, чтобы не тревожить затаившуюся в висках боль, попыталась оторваться от пола. С помощью майора это получилось. Села, прислонившись к стене. Мы всё еще в подвале, в коридорчике перед дверью «номер шесть». Стальная дверь гудела от ударов. Словно изнутри в металл били тяжеленным тараном.

Сколько времени прошло? Наверное, секунд десять…

— Ты как? — спросила я Ивана. Майор скупо улыбнулся:

— Кажется, пара ребер… В общем — терпимо.

Слава богу, я его почти не помяла. Рёбра — это пустяк… Когда падаешь из машины на полном ходу и всего-навсего ломаешь рёбра — считай, тебе здорово повезло. Если бы не армопластовая броня — врядли он так легко отделался.

— Идти сможешь? — спросил Иван, наскоро прилаживая плоскую коробочку между дверной ручкой и косяком.

— Конечно, — бодро заявила я и раскачиваясь, словно пьяная, поползла вверх спиной по стене. В глазах заплавали тёмные круги. А майор — молодец. Быстро соображает. Понял, что надо срочно убираться. Хотя мало что успел разглядеть.

— Растяжка не поможет, — сказала я.

— Но и не помешает, — буркнул Иван.

Сколько там, в этом взрывателе, задержка? Полсекунды? Секунда? Для них — целая вечность. А для меня… Для меня теперь, наверное, и полчаса будет мало.

Иван закончил возиться с дверями, ловко перекинул мою руку через своё плечо и с настойчивостью маневрового тепловоза потащил меня к лестнице. Больно. Но подозреваю — ему тоже несладко. Чувствовать сломанными рёбрами моё одеревенелое тело — не самое эротическое переживание. А ещё он заметно хромает.

— У вас там как? Порядок? — раздался в наушниках нерешительный голос Семёна.

— Почти… — пробормотал Иван, — Сваливаем из этой гнилой конторы. Тем же путём.

Перед первой ступенькой майор чуть замешкался. Ему явно досталось куда больше, чем он хотел показать. Я вяло попробовала отстраниться, но он сжал мою руку и хрипло выговорил:

— Не дергайся. Сама все равно не дойдёшь.

Сталь за нашей спиной гудит от особенно сильного удара. Гул переходит в какой-то тоскливый стон. Вдруг всё затихает. И от этой тишины — по-настоящему жутко. В ту же секунду дверь на лестницу закрывается за нами. Здесь есть камера слежения, и Семен может «вести» нас с пульта админа.

Черт, ну почему мне так плохо?.. Я беспомощнее ребенка. Тогда, с Дьюком, все было иначе…

Оки хорошо подготовились. И мы сами шагнули в заботливо расставленную ловушку…

Подъём оказался тяжёлым.

— Семен! — негромко позвал майор, когда мы наконец оказались в верхнем коридоре. Три трупа всё так же лежали поперёк прохода. Большие темные пятна на коричневом ковровом покрытии медленно начинали подсыхать. Дверь «контрол-рума» была приоткрыта.

— Семён, — повторил майор. — Где ты застрял?

Тишина. Такая тишина, от которой люди со слабыми нервами начинают палить в стены, в потолок, в воздух… Куда угодно. Лишь бы не слышать, как бешено колотится собственное сердце.

Дверь в комнату сисадмина медленно стала открываться. Иван положил палец на спусковой крючок и осторожно прислонил меня к стеке. Но сразу расслабился.

На пороге стоял тот самый «виртакутый» бедняга, которого я усадила сторожить «монстров». И как он сюда добрался?

— Полный рулез! — сказал бледный паренек.

— Ты что там делаешь, сопляк? — хмуро спросил Иван, чуть опуская автомат. Парнишка не ответил. Лишь радостно улыбнулся. Мгновение спустя его рука скользнула из-за косяка. В руке был «вайпер».

Длинная, почти бесшумная очередь отбросила майора назад. Уже падая, Иван успел нажать спуск «барса». Часть пуль вышибла искры из стальной двери, но некоторые достигли цели.

Паренек рухнул на пол, выронив захлебнувшийся «вайпер».

— Класс! — пробормотал он, глядя на дырку пониже ключицы. Из дырки толчками выходила кровь. Кажется, была задета артерия.

Иван поднялся. Он даже не был ранен. Вся очередь угодила в бронежилет. Майор подошел к пареньку.

— Так нечестно! — обиженно выговорил тот. — У тебя броня. Мы должны… должны переиграть… — голос парнишки слабел.

Иван ногой отбросил «вайпер» и распахнул дверь. Перед разбитыми экранами в изрешеченном кресле застыл мёртвый Семён. Лысоватый хозяин кресла, так и не успевший подняться, лежал в красной луже рядом.

— Гаденыш, — обернулся майор.

— Надо было сохраняться… Теперь… перезагрузка… — безразлично выдавил паренёк и затих, навсегда уставившись перед собой покрасневшими от «Нео-Мэйджика» глазами.

Лицо майора дёрнулось, словно его мучила зубная боль.

— Иван, открой двери в торговый зал, — тихонько попросила я.

— Чего? — удивился он.

Я не ответила. Отвернулась и расплылась в широкой улыбке:

— Привет, ребята!

Нашла силы слегка помахать рукой.

«Ребята» в количестве не меньше десяти топтались у выхода из «гэйм-рум». В основном не слишком здорового вида юноши и девушки от пятнадцати до двадцати лет. Нет, они совсем не робели. Они таращились на меня даже с интересом. Без вирт-шлемов вся компания выглядела почти мило. Если бы не «вайперы» у них в руках. Они держали пистолеты-автоматы с той же непринужденностью, с какой раньше, наверно, пользовались «джойстиками».

— Ни хрена здесь не работает, — прошептал майор — Этот… сопляк вдребезги разнёс пульт.

Понятно. После того как Семен открыл дверь в игровой зал, для них пульт уже не нужен. Ловушка захлопнулась.

«Виртанутые» радостно скалились, глядя на трупы, и вполголоса что-то обсуждали. Кажется, хвалили поразительно достоверную компьютерную графику.

Пока они не стреляют. Но назад, к пролому в стене, нам не пробиться. Кроме этих десяти, в «гэйм-рум» ещё человек восемь. И наверняка — тоже не с пустыми руками.

Две милые женщины заранее озаботились…

Снизу, со стороны лестницы, донёсся скрежет. Сантиметровая сталь будто подавала знак, что больше не выдержит.

Чувствуя озноб, я глянула на Ивана. Он тоже понял. Оставались считанные минуты, когда что-то ещё зависело от нас. А потом мы превратимся в кукол, бессмысленных и покорных. Как Митяй. Или эта толпа бледных, несчастных подростков с автоматами.

Шатаясь, я медленно начала отступать ближе ко входу в «контрол-рум». Никто из «виртанутых» не отреагировал на мое движение. Иван присел наготове в дверном проёме. Его ещё не заметили. Как только я упаду на пол рядом с «вайпером» мертвеца, майор попытается уложить всех этих невинных головорезов. А я помогу. Если сумею.

Если нет — живыми нас не получат.

Сердце бьется так часто. Трепыхается, словно перепуганный воробей в клетке. А я такая медленная… И рукоятка «вайпера» — далеко.

Падаю на пол. Очень неуклюже… Стиснув зубы, тянусь к автомату.

Глухой удар за спиной. Бьет по ушам, будто чудовищную бочку уронили. Я не оборачиваюсь, я слишком занята — непослушными пальцами пытаюсь нажать спусковой крючок. В эту секунду полновесный грохот автоматных очередей раскалывает воздух. Ни «барсы», ни «вайперы» на такое не способны. Только старые добрые АКМы.

Пули свистят над головой, но, похоже, в меня никто не метит. Слишком заняты друг другом. Вжимаясь в пол, осторожно оборачиваюсь.

Железная дверь в дальнем конце коридора, та, что ведёт в торговый зал, вырвана вместе с замком и перекошенно свисает на единственной уцелевшей петле. Будто выбита ногой великана. Это сколько же им взрывчатки понадобилось?

Охранники «Матрикса» в броне и шлемах видят на полу мертвых товарищей и яростно пробиваются внутрь. Довольно опрометчиво с их стороны. Троих «виртанутых» они сразу укладывают наповал, но остальные, даже раненые, не отступают.

Секунд десять в коридоре над моей головой бушует настоящая свинцовая метель. Потом все стихает. Негромко стонут раненые. В воздухе — густой запах крови и пороха.

Благоразумно ожидавший этой минуты Иван выскакивает из «контрол-рума». За шиворот поднимает меня с пола и тащит к выходу в торговый зал. Несколько страшно долгих секунд я жду, что кто-то, спереди или сзади, остановит нас прицельной очередью.

Обошлось. Наверное, уже некому было стрелять.

Мы перепрыгиваем через груду тел охранников и выскакиваем в просторный, ярко освещённый зал. Лишь тогда из коридора вслед начинают разноголосно стрекотать «вайперы». Мы бежим, петляя и пригибаясь.

Перекошенные лица посетителей и продавцов таращатся на нас из-за витрин и стеллажей. Истерические женские вопли. В довершение всего — несколько уцелевших охранников «Матрикса» встречают нас огнём. Правда, АКМы сразу смолкают — трое наших ребят, затесавшиеся в толпе, вооружены лишь «керамиками», но действуют слаженно.

И все-таки мы по-прежнему в ловушке. Разве что она стала больших размеров. Стальные жалюзи на окнах опущены, входные двери заперты.

— Где взрывчатка?! — орёт Иван, хватая за грудки раненого охранника. Из горла у того булькает и на подбородок стекает красная пена.

— Оставь его, — говорю я. В горячке майор совсем не заметил у витрины открытый ящик.

Трое наших огнем из захваченных автоматов сдерживают «виртанутых». Иван бежит с ящиком в дальний конец зала и начинает крепить на жалюзи мягкие, похожие на пластилин бруски.

Я прячусь за стеллажом из бронестекла. Чувствую себя уже лучше, но толку от меня всё равно немного. Поэтому я делаю то, что по силам. Успокаиваю граждан. Чтобы сидели тихо и не мешали:

— Не волнуйтесь, всё под контролем. Спецоперация Интерпола…

— Сетевых хулиганов ловите? — въедливо лыбится длинноволосый субъект в коричневой бандане. Поперек черной футболки — белая надпись «Софт с лицензией — деньги на ветер».

Надо же, идейный попался. Из тех, чья идейность ограничивается болтовней на кухне или в анонимных сетевых конференциях…

Что бы ему соврать? Вот ещё, голову ломать…

— Пресекаем самогоноварение в особо крупных размерах. Понял, мальчик?

«Мальчику» уже за тридцать, но под моим взглядом он сразу сникает и становится тише воды ниже травы.

Если б я и себя могла так же легко успокоить. В голове будто часы тикают. Сколько секунд у нас осталось?..

Одно хорошо. Больные руки начинают понемногу слушаться. Щупаю предплечье. Как раз там по касательной прошлась пуля…

Даже не верится! Рака затянулась! На рукаве дырка, а на коже — ни следа.

Иван отгоняет людей подальше от готового к взрыву окна. «Идейный мальчик» с проворством таракана забирается в узкую щель между столом менеджера и стеной. И как он, бедняга, сумел туда втиснуться?

Дистанционный взрыватель в руках майора. Что-то у него не выходит… Ну же, ну! Сейчас все решится!

Словно почуяв это, «виртанутые» бросаются в атаку. И происходит невозможное. Они прорываются сквозь огонь трех «Калашниковых». Вздрагивают от прямых попаданий, какие-то красные куски вылетают из тел, но они не останавливаются. И с радостными воплями косят очередями всё вокруг.

Пули звенят по металлу, стучат по бронестеклу, словно стая рассерженных шершней, носятся в воздухе. И жалят, жалят насмерть вжимающихся в пол людей. Крики, стоны… Какой-то обезумевший мужчина бросается через зал, но тут же падает.

Одна из пуль бьет в стереопроектор на потолке, и там что-то срабатывает. Розовые прозрачные птицы бесконечной стаей летят через весь зал, кружатся, словно последняя галлюцинация, над ранеными и убитыми.

Два «Калашникова» уже молчат. То ли патронов нет, то ли наших ребят подстрелили. Я ползу к ним на выручку. По-прежнему слаба, как привидение, но нажимать курок я могу. Чужой «вайпер» в моих руках оживает, выплевывая короткую очередь, и сразу затихает. Магазин почти пустой…

Гэймеры не обращают внимания на раны. Идут в полный рост. Сквозь витрину я хорошо их вижу. А они меня — пока нет. Бронестекло с их стороны — непрозрачное.

Но почему их так много? Двенадцать! А должно остаться меньше восьми. Я присматриваюсь. И не верю. Впереди, ковыляя на полуперебитой ноге, вышагивает… тот самый парнишка, который убил Семёна. И который сам умер на наших глазах! Сейчас он уже не бледный, а землисто-серый. Как и положено мертвецу. Кровь давно вытекла через пробитую артерию…

Стрекочут «вайперы», последний наш АКМ замолкает. Парнишка ловко перекидывает искалеченную ногу через стальной прилавок и целится в оцепеневших от ужаса посетителей. Синеватые губы улыбаются, а блеклый, пустой взгляд шарит вокруг, будто ощупывая зал:

— Танюша! Выходи! Иначе мы на фиг порешим всех твоих монстров.

В подтверждение он стреляет, и кто-то за прилавком хрипит в агонии. Отчаянный женский крик.

— Хватит! — ору я и начинаю подниматься. Что там у Ивана, неужто взрыватели не сработали?

— Отлично, Таня, отлично! — радуется «виртанутый». — Руки вверх — только медленно! И иди к нам.

В руке у меня ГШ-19, последний довод в моём арсенале. Но серо-синеватый парнишка пока его не заметил. Сейчас я видна только по плечи.

— Ты ведь уже умер…

— Хорошо иметь жизнь в запасе, — скалится покойник. Остальные гэймеры держат меня на «мушке».

В эту секунду моя рука оказывается на уровне окошка в витрине. Пистолетом я распахиваю его и одновременно жму спусковой крючок. Успеваю сделать только два выстрела. Сзади кто-то рвет меня за куртку и валит на пол. Плоский желтоватый брусок перелетает через витрину и почти сразу грохот бьёт по барабанным перепонкам. Рвануло и спереди, и сзади, со стороны заминированных жалюзи.

Я трясу головой. Повезло. Витрина из бронестекла перекосилась, взялась сеткой трещин, но устояла. По ту сторону, сквозь клубы дыма и пыли — забрызганные кровью куски тел.

— Так-то надежнее, — цедит Иван. Я оборачиваюсь. Искореженные стальные полоски ощетинились, словно иглы громадного дикобраза. В жалюзи зияет дыра. Мышеловка приоткрылась.

Бежим к выбитому окну.

Несколько пуль свистят вслед. У самой дыры поворачиваю голову. Серый парнишка ползёт на руках. За ним вместо нижней части тела волочатся какие-то багровые ошметки. Он ловит мой взгляд и пытается перезарядить «вайпер». Но пальцы уже не слушаются. Паренёк кривит губы в беспомощной улыбке:

— Двадцатый уровень — самый трудный…

Розовые, причудливо искаженные птицы летят над ним, почти касаясь крыльями. Словно выпивают остатки жизни. Полупрозрачное виртуальное воронье…

ГШ-19 вздрагивает в моей руке. На сером лбу вспучивается дыра, и только тогда паренек затихает.

«Game over», мальчик…

Рядом с «Матриксом» есть большая автомобильная стоянка. Разумеется, охраняемая. Только обошлось без жертв. Охранников не оказалось на месте. Наверное, после взрыва они решили наблюдать за крутыми разборками с безопасной дистанции в машине напротив компьютерного центра, плохо, что кет и двоих наших — тех, что должны были ждать.

Раздумывать некогда. Иван пальнул в дверцу ближайшего «форда-максимуса», выбивая замок. Сигнализация «форда» и соседних машин отозвалась истошным завыванием, но это уже мелочь.

У «максимуса» — электронное зажигание. Майор с мясом выдрал пластмассовую приборную панель и в нужном месте подсоединил к процессору микросхемку. Универсальный декодер — полезная вещица, когда имеешь дело с навороченными западными «тачками».

Спустя пару секунд мы уже мчались, подпрыгивая на выбоинах московских улиц. Я не знала куда, но лишь бы подальше от «Матрикса».

Над городом медленно сгущались сумерки. Мы выехали на проспект Мира. Здесь, в уцелевшей части города, движение довольно интенсивное. Я всматривалась в экранчик заднего обзора. «Хвоста» нет.

Ещё через несколько кварталов Иван сбавил скорость, чтобы не привлекать внимания. Левой рукой стащил шапочку и вытер ею лоб.

Неужели нам удалось выскользнуть? Даже самой не верилось. А еще я подумала, что кто-то из тех троих, прикрывавших нас в торговом зале, вполне мог быть жив. А мы даже не пытались их спасти.

Посмотрела на Ивана. Сейчас его лицо казалось непроницаемой маской. Не знаю, что он чувствовал, но могу догадаться. Четыре жизни заплачено за наш визит к Митяю. Слишком дорогая цена за «разведку боем». Не считая убитых и раненых «гражданских».

— Таня, кажется я… — начал майор и вдруг затих. Резко свернул в боковой переулочек и ударил по тормозам — если б не ремни безопасности, меня, наверное, размазало бы по лобовому стеклу.

— Ты чего?! — выпалила, ослабляя вдавившиеся в тело ремни. «Хвост» он заметил, что ли?

Иван молчал, глядя куда-то перед собой. Будто на него столбняк напал.

— Что случилось? — непонимающе пробормотала я. Осторожно коснулась его плеча…

И получила локтем в бок.

В глазах потемнело, и на несколько секунд я превратилась в безответный кусок плоти, скорчившийся и хватающий ртом воздух.

Когда способность соображать вернулась, моя правая кисть была пристегнула наручниками к двери, левая — ремнём безопасности прикручена к креслу. ГШ исчез из кобуры.

— Иван… — выдавила я, с ужасом заглядывая в его пустые глаза.

Не поворачиваясь, он наотмашь ударил меня по лицу. Вроде и не очень сильно, но я сразу ощутила во рту соленый привкус.

— Помолчи, Таня.

Майор дал задний ход, мы опять выехали на проспект и двинулись в обратном направлении. Мы возвращались. Возвращались к «Матриксу».

— Дернешься — прострелю колено, — равнодушно сказал Иван.

Это была не угроза, а простая констатация. Его палец лежал на спусковом крючке ГШ.

— Не сдавайся, Иван! Пожалуйста, не сдавайся!..

— Заткнись.

Впереди — перекресток с Ново-Алексеевской. Майор затормозил. Решил повернуть. Возвращаться к «Матриксу» было поздно. Два полицейских «лунохода», прокладывая путь мигалками и сиренами, как раз выруливали в том направлении. Шуму мы наделали достаточно.

Теперь пора… Я ударила по педали газа.

И тут же взвыла от боли.

Колено!!!

Иван сдержал обещание. Но не смог избежать столкновения. Наш «форд» на полном ходу «въехал» в патрульную машину.

Удар! Я почти достала головой лобовое стекло. Ремень врезался в предплечье до кости, но потом ослаб. Рывком я освободила руку и схватилась за пистолет. Грохнуло ещё два выстрела, на этот раз в пол кабины. Отпустив руль, Иван заехал мне кулаком в висок…

Будто граната разорвалась — красные круги перед глазами…

Дальнейшее — как через туман.

Майор сумел сдвинуть «максимус» после столкновения и уходил от погони. Барабанили пули по заднему бронестеклу, меня швыряло туда-сюда при каждом резком вираже.

Не знаю, сколько это продолжалось.

Когда в глазах и в голове у меня прояснилось, я вдруг увидела справа непрочное дощатое ограждение. И, собрав остатки сил, отчаянно рванула руль. «Форд» снес ограждение, резко заваливаясь вбок. Всё завертелось, словно в бетономешалке — вверх, вниз, вверх, вниз… Несколько раз меня сильно ударило головой. Удивительно, как я вообще не свернула себе шею.

Но сознания не теряла. И едва дикая «карусель» замерла, потянулась к пистолету, выпавшему из руки майора. Только он успел быстрее.

Приставив оружие к моему виску, секунду смотрел на меня безумными глазами. А потом развернул ствол и выстрелил.

Себе в голову.

Я ударила по его руке. Слишком поздно. Пистолет упал на иол. Из раны выше виска хлынула кровь.

— Иван!

Он сидел неподвижно.

Губы у меня затряслись. Я подняла пистолет. Опять выронила и разрыдалась.

Они так надеялись, они верили в меня… А я никого не смогла спасти.

Откуда-то, очень издалека, донеслась полицейская сирена.

Нет, я не имею права раскисать.

Трясущимися пальцами я достала из кармана майора ключ и освободила свою правую руку от «браслетов». Потом нащупала «липучки» и расстегнула его бронежилет. Припала к груди Ивана, вслушиваясь… Сердце билось! Он ещё жив.

Попыталась открыть дверцу. Безрезультатно, должно быть, её заклинило. Тогда я несколько раз выстрелила по креплению лобового стекла и выбила его ногами.

Чтобы прийти в себя от боли, понадобилось не меньше пяти секунд. Штанина на раненой ноге — вся мокрая от крови. Но заниматься перевязкой некогда. Полицейские сирены приближались.

Стиснув зубы, я вытащила Ивана из кабины. Мы — на дне огромной бомбовой воронки. Уходя от погони, майор добрался до разрушенных кварталов.

Я с тоской глянула на крутые склоны. В этой чертовой воронке мы как на ладони. Отличные мишени даже для никудышних снайперов.

Стоп. В одном месте битый кирпич немного просел. Будто под ним в склоне — отверстие! Обдирая пальцы, я начала разгребать завал. Так и есть! Полузасыпанный проход. Я-то сумею влезть. А как протащить Ивана?.. Он куда массивнее.

Медленно хромая, поволокла майора к отверстию.

Нет, не получается.

Расширяя проход, выбросила наружу целую груду бетонных обломков. Теперь, согнувшись, можно перемещаться хотя бы на корточках. Снова подхватила Ивана за плечи.

Господи, какой тяжелый! И уже второй раз сегодня я таскаю его на себе. В конце концов это несправедливо… Я — лишь хрупкая девушка, я не должна, надрываясь, волочить туда-сюда здоровенных мужиков. Целая гора мышц пропадает зря, без всякой пользы… Он бы шутя мог поднять двоих таких, как я. А я… Что я могу? Я ведь не железная.

Не железная…

Кажется, бормотала это вслух. И сантиметр за сантиметром тянула Ивана за собой. В раненой ноге словно ворочался раскаленный прут…

Сирена взвыла ближе… Наверное, всего пара кварталов. Я едва не заплакала от бессилия. Но потом каким-то чудом сумела втащить майора внутрь.

Дальше — легче. Проход расширялся. Спустя еще несколько метров, добравшись до поворота, я отпустила Ивана и сама повалилась рядом. Тяжело перевела дух. Пускай попробуют сунуться. Даже если у полицаев хватит смелости, они об этом пожалеют. На светлом фоне по их силуэтам не промахнется даже ребёнок. И гранатой меня не достанут.

Завалить за собой отверстие?

Нет уже ни времени, ни сил…

Сдерживая дыхание, я вслушалась. Может, не заметят? Проскочат на полном ходу?

Сумерки густеют. След от протекторов на сухой земле не так бросается в глаза. А дыра в дощатом ограждении… Как раз это неудивительно. Удивительно, как само ограждение до сих пор уцелело.

Если бы я верила в Бога, я бы сейчас молилась.

Но давно уже я поняла: если и существует кто-то по ту сторону небесного свода — нет ему дела до наших проблем. Тому, кто отвечает за мироздание, некогда заниматься пустяками…

Прошуршали шины, брызнули камешки из-под колес, один даже долетел до дна воронки. И полицейские «луноходы» снова заголосили раненым зверьем, распугивая обитателей Развалин и удаляясь.

Я лежала, боясь шевельнуться, пока сирены стали неразличимыми. Потом прижалась к груди майора. Он дышит, он живой, он должен жить…

Глава 5.

Когда напряжённое ожидание отступает, я проваливаюсь в забытье. Что-то между сном и бредом.

Я всё ещё лежу на полу в «Матриксе». Гэймеры идут в атаку, и ГШ вздрагивает в моей скрюченной судорогой руке. Мне тяжело. Полковник Фатеев подкрался сзади и теперь сжигает моё колено на медленном огне. Я слышу его злобное бормотание: «Тебе это зачтется! Сука!» — но обернуться не могу. Я должна стрелять по ожившим мертвецам.

А они совсем не обращают внимания на пули. Спорят между собой:

«Говорю тебе, „Дарк Варриор“ — крутая штучка!».

«У тебя что, матрица поехала? По сравнению с „Думом“ „Дарк“ не катит! И графика ни к чёрту, и анимация — дерьмо!».

Нуля пробивает грудь спорщика, и он горделиво указывает на свежую дырку:

«Вот видишь! „Варриор“ и близко не стоял!».

Взрыв. Клубы дыма рассеиваются. И в мешанине тел одна оторванная голова говорит другой:

«Да. Эта вещица покруче „Армагеддона“».

Огонь пылает вокруг. Но почему-то он сжигает только моё колено. Проклятый Фатеев… Сейчас я обернусь и всажу ему пулю между глаз.

Медленно, с трудом поворачиваюсь. Темнота. Где я? Ледяной ужас накатывает. Неужели я снова в метро, в огромной гробнице с останками людей и поездов? В гробницах не место для живых. Там живут чудовища… Псы-убийцы с крокодильими пастями, ожившие мертвецы с серой кожей… Я слишком люблю солнце, я люблю тепло и свет. Я не могу умереть так!

Задыхаясь и волоча за собой раненую ногу, ползу по туннелю. Свежий воздух, это хорошо… Прохладный воздух в лицо. Но тьма по-прежнему густая и непроглядная.

Вдруг проваливаюсь куда-то. Бездна, подо мною бездна! Зацепиться за что-нибудь, остановить падение! Обдирая ладони, сползаю вниз по крутому склону.

Нет. Дно здесь всё-таки есть. Я переворачиваюсь на спину и вздрагиваю. Пальцы судорожно пытаются нащупать опору. Настоящая бездна не внизу, а надо мной. Тысячи далеких льдинок в черной пустоте. Если сорвусь туда, я буду падать целую вечность…

Ночь. Оказывается, уже наступила ночь.

Боль в ноге притупилась. Кровь перестала идти. И вообще, чувствую себя немного лучше. Значит, всё не так плохо. Способность к регенерации у меня ещё есть.

Вот только пить охота. Во рту сухо, как пустыне.

Поискала в кармане плоскую металлическую фляжку. Там должна быть минералка, Артём нацедил. Он так рвался вместе с нами в «Матрикс». Конечно, мы его не взяли. Хоть это мы сделали правильно…

Я глотнула и завинтила крышечку. Остальное — Ивану.

Натянула «ночники» и оглянулась по сторонам. Тишина. И похоже, никто из местных до сих пор не заинтересовался опрокинутым набок «Фордом-Максимусом». Какие нелюбознательные. А может, здесь действительно никто не живет? Значит, полицейская «зачистка» была относительно недавно.

Хромая, я медленно заковыляла к отверстию. Что с Иваном? Я ведь его даже не перевязала.

Майор лежал неподвижно. Присела рядом, взяла его руку… И вздрогнула. Рука была слишком холодной. Попыталась нащупать пульс, хотя бы совсем слабый, хотя бы редкий…

— Иван, — тихонько простонала я. — Иван, не бросай меня. Пожалуйста…

Пульса не было. Дыхания тоже. Взгляд из-под полуприкрытых, немигающих век — спокойный, почти равнодушный.

Вот и всё. Никого не осталось.

Сорвала «ночники», погружаясь во тьму. Так было легче. Ничего не видеть, не думать. Исчезнуть. Темнота меня не пугает. Она уже во мне. Чёрная пустота и холод…

Эти твари всех угробили. Всех, кроме меня.

Я поёжилась. Белозубая улыбка Алана вдруг проступила как наяву: «Не захотела дружить со мной, Таня? Попробуй подружиться с имплантатами…».

Тьма… Какая густая тьма…

Я опять надвинула «ночники»… Вот она, рукоятка ГШ, удобная рукоятка из термопластика. Даже в самый сильный мороз её можно держать голыми руками. Сейчас лето, но почему мне так холодно?

Приставить ствол к виску. Нажать спусковой крючок из того же термопластика… И всё закончится… Пройдёт глухая боль, которая не отпускает меня уже три года, от которой не исцелят самые искусные доктора…

Что будет там, впереди?

Николай, несчастный блаженный, в камере «охранки» не успел об этом рассказать.

Папа, мама, братишка, я так хотела бы опять вас увидеть…

Чёрный зрачок ствола пытливо на меня смотрит. Я медленно опускаю оружие. Нельзя. Тогда уж точно Алан умрёт от смеха в аду. Такого подарка я ему не сделаю.

Я ещё не превратилась в чужую куклу.

Во-первых, выйти на связь. Сигнал наших микрорадиостанций глохнет в пределах десяти километров. Значит, надо воспользоваться обычной городской сетью.

Полезла во внутренний карман куртки Ивана и достала «мыльницу». На плоском корпусе — изрядная вмятина. Пулей сквозь бронежилет? Или всё-таки след от моего пальца?

Открыла экранчик. Поперёк него пролегло несколько трещин. Хвалёная японская техника. В рекламном ролике по мини-компу били молотком — и ничего.

Нажала клавишу «power». Экран оставался тёмным.

Ладно, попробуем связаться хотя бы в режиме обычного телефона. Насчёт прослушивания можно не беспокоиться — при наборе номера Чингиза «мыльница» автоматически переходит в режим кодировки. Для постороннего уха весь разговор покажется хаотическим шумом.

Мой палец лёг на кнопку с первой цифрой, когда внезапно что-то неприятное зашевелилось на периферии сознания. Полуосознанное чувство тревоги.

Они явно ждали, что сегодня мы придем в «Матрикс». Даже коды на дверях не сменили, заботливо готовя для нас ловушку. Может, догадались. А может, знали наверняка…

Я торопливо выключила «пальм», захлопнула погнувшийся экранчик. Сейчас глубокая ночь. Не так много людей пользуется в это время мобильной связью. Не так уж и сложно отследить… Особенно, если они знают резервный сетевой номер Ивана.

И звонить с другого телефона тоже не стоит. Если они держат Чингиза «под колпаком» — это всё равно, что орать на всю Москву: «Вот я где! Придите и возьмите».

Связи нет. Остаётся надеяться только на себя.

Я вытащила батарейку из мини-компа, схватила кирпич и несколько раз, изо всех сил, ударила по корпусу. Перевела дыхание. Так… Разбитая клавиатура, неровная, глубокая вмятина — в том месте, где внутри должен быть «хард диск». Теперь вряд ли с него что-то прочтут…

На всякий случай зарыла изуродованную «мыльницу» в кирпичное крошево.

Снова посмотрела на тело майора. Нет, Иван, я тебя не брошу. Даже мёртвого. Четверо наших уже осталось лежать в «Матриксе». Хватит. Хватит того, что тело Ярослава с биркой на ноге заморожено, словно кусок мяса, в полицейском морге…

Завалить всё кирпичами и обломками бетона, а потом вернуться?

Не выйдет. Я не так хорошо ориентируюсь в Москве, просто не смогу отыскать это место в хаосе кварталов.

И я не могу возвращаться одна. После всего, что случилось — это подло, это невозможно… Какими взглядами меня встретят. Или не только взглядами… Если они в самом деле решат, что вместо мозгов у меня «программа на два гигабайта». Для доброго «зомби» и пули не жалко…

Мне так надо, чтобы они поверили…

Но мне не дотащить Ивана. Я и сама-то едва двигаюсь. О сверспособностях мечтать не приходится… Я не представляю, где нахожусь, в какую сторону идти.

Нужен кто-то из местных. Желательно не один, чтобы донести тело… Пускай даже под дулом пистолета. Не может быть, чтобы здесь никого не осталось!

В придачу к моему ГШ забрала «стечкин» из кобуры майора, поменяла обоймы в пистолетах, привинтила глушители и опять выбралась в воронку.

Меня шатало от слабости.

Пустые глазницы домов равнодушно таращились чернотой.

Втянула воздух через нос. Никакого намека на дым или другие свежие признаки человеческого присутствия. Ей-богу, сейчас меня бы устроили даже не самые приятные ароматы и звуки.

Откуда-то, очень издалека, доносятся едва различимые автомобильные гудки, слабые отголоски ревущей из чьих-то колонок музыки. Но вокруг, на много кварталов, — тишина…

Когда три года назад я жила в общаге универа, собачьи стаи иногда устраивали под моим окном шумные ночные разборки. В нынешней Москве — это почти редкость. В первую голодную зиму на псов устраивали настоящие облавы. Я тоже ела собачье мясо. Слепень был прав — лучше крысиного.

Бездомные кошки вообще отсутствуют как биологический вид. Только где-то на чердаках, в подвалах, вероятно, ещё есть особо осторожные, недоверчивые к «двуногим» экземпляры…

Закружилась голова. Я покачнулась, присела на обломок бетона.

Странно. Подумала о собаках и кошках. И что-то вроде жалости шевельнулось. К совершенно чужим и незнакомым животным. О незнакомых людях я почти разучилась так думать.

В половине домов наверняка есть остатки человеческих скелетов. И воспринимается это как деталь пейзажа.

Если кошмар длится долго, к нему привыкаешь.

Но иногда так хочется проснуться… Я сдвинула «ночники» на лоб и запрокинула голову. Только небо и звёзды над городом были правильными, неизменными. Хорошо, что люди пока не дотянулись до звезд…

Я сидела минуты две. Потом потрогала колено. Нога болит всё меньше. Доковылять до жилых кварталов и тормознуть машину? Ночью без стрельбы это вряд ли получится. Угнать? В Москве даже днём редко встретишь оставленную без присмотра машину. Все автостоянки надёжно охраняются.

Есть ещё и такая гадость, как ПСНы — пункты скрытого наблюдения. Обычно полиция выставляет их на границе Развалин. Раньше всю уцелевшую часть Москвы пытались обнести «колючкой». Но каждую ночь в этом ограждении появлялись новые дыры. В МВД махнули рукой и ограничились ПСНами в важных местах. Местные хорошо знают, где они располагаются, и обходят те места десятой дорогой.

А вот я могу нарваться.

Всё-таки надо искать местных.

Многие знают Чингиза — каждую зиму он организует для «нелегалов» поставку продуктов и тёплых вещей. Кто-нибудь мне поможет.

Сперва проверю подвалы. Самые обжитые места в Развалинах. И начну с «моего» подземелья.

Опять согнулась и залезла в отверстие. У тела Ивана остановилась. Он так же невидяще смотрел в потолок. Я вздохнула и опустила его веки… Стащила с себя куртку, накрыла тело.

Зябко. Под бронежилетом у меня только рубашка из гардероба Чингиза. Ничего, вытерплю.

Дальше по коридору можно было идти не пригибаясь. Осложнения начались чуть спустя. Я подошла к распахнутой, криво свисавшей двери и замерла в нерешительности.

Картина впереди — жутковатая. Длинное помещение. Перекосившийся, словно вот-вот готовый рухнуть низкий потолок и искореженные, похожие на закоченевших змей, трубы. Кажется, всё это только и ждёт, чтобы меня здесь похоронить.

Я сделала ещё один глоток из фляжки. Всего лишь вода, но подействовало не хуже горячительного. Я бодро заковыляла к противоположной двери, видневшейся в дальнем конце подвала. Что-то мелькнуло в углу. Засмотрелась и едва не упала, споткнувшись о трубы. Шепотом выругалась. Наверное, крыса. Это хорошо. Значит, люди живут где-то поблизости. Или жили совсем недавно.

Но рисковала я зря. Коридор, начинавшийся за дверью, спустя десяток метров упирался в завал.

Решила вернуться. И вдруг что-то остановило. Вынудило замереть. Галлюцинации? Несколько секунд едва дышала, напряжённо вслушиваясь. Нет, не померещилось. Чуть различимая мелодия. И доносится она именно со стороны завала.

«Аборигены» впервые подавали признаки жизни.

Только мне всё равно до них не добраться.

Я вздохнула и попробовала заняться расчисткой. Если рухнули подвальные перекрытия, смысла в моих усилиях мало.

Убрала пару не особо крупных обломков. Повезло.

Отверстие. Совсем узкое. Ещё через минуту стало ясно, что протиснуться можно, хотя и с трудом. Я взяла кусок арматуры и осторожно попробовала расшатать нависавшие над дырой, будто двускатная крыша, куски бетонной плиты.

«Крыша» стояла неподвижно. Но лезть вперед не хотелось. Когда я бомжевала в Курске, двое бедняг в аналогичной ситуации жестоко поплатились за настырность.

Мы тогда лазили по разрушенным кварталам, собирая всё, что можно было обменять на еду. Успели насмотреться… Вполне прочные на вид сооружения складывались, будто карточные домики. Конкурирующую «бригаду» именно так завалило. Половина из них, даже сутки спустя, оставались живы. Мы слышали их крики. И хотя и были они порядочными скотами, мы, наверное, откопали бы их. Если бы могли…

Жуткая смерть. Никто такой не заслуживает.

Я осторожно глянула в дыру.

По ту сторону завала — ржавые трубы, пыль и никаких намёков на человеческое присутствие. А главное — тишина…

Словно в ответ на эти сомнения донеслась приглушённая, но вполне явственная мелодия.

Я облизала губы. Соваться в отверстие — ой как неохота. Но карабкаться из воронки и лазить по всему кварталу в поисках другого пути в убежище «аборигенов» тоже не метод. Наверняка этот, настоящий, вход хорошо замаскирован, раз полицаи его не нашли.

Выбора нет.

С ГШ в руке я легла на острые куски кирпичей, покрывавшие пол, и осторожно стала протискиваться внутрь. Пролезла наполовину, дальше дело застопорилось. Холодея, не сразу сообразила, что зацепилась «стечкиным» в подмышечной кобуре. Переложила пистолет майора в левую руку и благополучно выползла с той стороны.

Села, переводя дыхание. Почему-то вспомнился старый мультфильм про Винни-Пуха, застрявшего в норке у Кролика. Сейчас тот эпизод уже не казался смешным.

И где это мы? Небольшая комнатушка, действительно без намёка на то, что здесь бывают люди. Сломанный табурет, ещё какой-то бытовой хлам, ржавый металлолом. Все это — под толстым покровом пыли и застарелой паутины.

Но главное, здесь есть дверь. Нормальная, рассохшаяся деревянная дверь, без всех этих бронированных извращений.

Я отряхнулась от пыли и чихнула, уже жалея, что оставила респиратор рядом с курткой. Подошла к двери и дернула за ручку. Ржавая рукоятка осталась у меня в ладони.

Ага, дверь-то открывается в другую сторону! Я навалилась на неё. Заперто, и замок ещё держит. Отступила на несколько шагов, разогналась и ударила плечом.

Трухлявое дерево затрещало, разлетаясь на куски. Но это не добавило оптимизма. За дверным проёмом хода не было. Серая стена деревянных ящиков от пола до потолка.

Или они не серые, а зелёные? Сквозь «ночники» всё в одном цвете… Здоровенные, как гробы. Похоже, армейские. Не знаю, что в таких хранят обычно. Карабины? Или гранатометы?

Попробовала поднажать.

Бесполезно. Один из «гробов» вверху был развёрнут длинной стороной, на которой имелась стальная рукоятка. Я вцепилась в эту рукоятку и потянула изо всех сил, С таким же успехом можно было дергать за крюк на корпусе танка. Серая стена даже не шелохнулась. Огромные ящики были под завязку наполнены чем-то весомым и плотно стояли в несколько рядов. Консервы. Или всё-таки оружие.

Придётся возвращаться и искать другой вход.

А может, и не стоит искать. В подвале обитает кто-то серьёзный.

Гусаковскую власть они, конечно, ненавидят. Только это не значит, что они станут мне помогать. Если в здешнем подвале базируется банда, лучше уматывать подобру-поздорову. Среди «крутых» попадаются такие отморозки — похлеще Слепня. И никто из местных, даже самый ко мне расположенный, пальцем не шевельнёт без санкции «бригадира».

Вернулась к завалу, и ноги у меня подкосились от ужаса. Дыра на ту сторону ещё была. Но сейчас через неё мог протиснуться разве что младенец. Наверное, обломки бетонной плиты сдвинулись, пока я выбивала дверь.

Я вцепилась в край плиты. Без толку. Здоровенные куски сидели прочно, словно камни в крепостной кладке. Я заживо замурована здесь. Как те бедняги в Курске.

Мне не выбраться…

Я сползла на пол. Не выбраться… Однажды в детстве я доставала мышку из клетки-мышеловки. Мышка уже была мертвая. Умерла от страха. Наверное, в тот самый момент, когда захлопнулась дверца.

В памяти всплывает покойник из убежища под «Матриксом».

Нет! Не раскисай! Не раскисай, Таня…

Легко сказать. Слишком много произошло за последние дни. Почему я?.. Почему это со мной?

Закрыла глаза и минут пять посидела неподвижно, стараясь ровно, глубоко дышать. Снова донеслась знакомая мелодия. И слабым отголоском чей-то смех.

Я встала с пола, отряхнулась. Нервы надо держать в узде.

Я здесь вовсе не одна. Но звать на помощь пока не стоит. Будет лучше, если я доберусь до здешних обитателей раньше, чем они сами меня обнаружат.

Подошла к стене перекрывавших проход ящиков. Ещё раз внимательно осмотрела. В левом верхнем углу ящики неплотно прилегали к дверному проёму. Оставался небольшой зазор.

Если бы удалось через него втиснуться наверх… У потолка должно быть свободное пространство.

Преграда лишь на первый взгляд ровная как стена. Щели в ней вполне достаточные, чтобы зацепиться пальцами. Кое-где торцы ящиков слегка выступают, образуя узенькие карнизы.

Я оглянулась, критически осматривая груды наваленного в комнатке хлама. И начала перетаскивать всё это добро к дверному проёму, пытаясь соорудить что-то вроде шаткого «пьедестала» для восхождения. Удовлетворившись результатом, сняла бронежилет, ботинки и носки.

Первая попытка привела к тому, что я грохнулась на пол и, шипя от боли, несколько минут массировала раненое колено.

Вторая была удачнее. С «помоста» я не загремела, но протиснуться наверх не смогла. Всё-таки щель была слишком узкая.

Пару секунд я колебалась, потом с решимостью отчаяния принялась торопливо стаскивать одежду. Я должна выбраться, должна… Любой ценой…

Оставшись в чем мать родила, надела подмышечную кобуру.

И чуть погодя убедилась, что придётся расстаться и с этим последним предметом гардероба. Сунула ГШ в зубы и, распластавшись по торцам ящиков, снова полезла вверх. Когда спина обрела опору в виде стены, стало немного легче. Извиваясь, как вьюн, я медленно просачивалась в отверстие.

Несколько раз, обдирая кожу, едва не соскользнула вниз. Одни раз уже у самой «вершины». Наконец зацепилась пальцами за край ящика, подтянула тело, нащупывая ногами хоть какую-нибудь опору. Удалось. Спустя несколько секунд я уже перекидывала верхнюю часть туловища через край стеллажа.

Вскарабкавшись целиком, выпустила пистолет из зубов. Зажав его в руке, долго отдыхала, переводя дух и лёжа плашмя в узком пространстве между ящиками и потолком.

Холода я пока не чувствовала. Ныли мышцы, болело колено и ободранная кожа на спине. Но всё это несмертельно. Я вслушалась. То же, что и раньше. Приглушённая музыка и временами долетающие отголоски смеха. Хорошо. Значит, они не слышали, как я выбивала дверь.

Теперь понимаю, что погорячилась с одеждой и бронежилетом. Их можно было привязать к щиколотке и тянуть за собой. Но возвращаться нельзя. У меня не хватит сил повторить «восхождение».

Медленно поползла вперед. Зазор между потолком и крышками ящиков составлял сантиметров сорок, не больше. Хотя виднелись неоновые лампы, сейчас в комнате была кромешная тьма.

Попробовала открыть несколько ящиков. Ожидания не оправдались. Ни гранат, ни автоматов. Тушёнка, сгущёнка, водка…

Я доползла до противоположного края и осторожно глянула вниз. По крайней мере, прыгать не придётся. Дальше рады ящиков шли ступеньками. В комнате ни души.

Спустилась и начала внимательно изучать дверь. Стальная. Но замок — не очень… Снаружи послышались шаги. Я отступила, прижимаясь к стене. Щёлкнул выключатель, и комнату залило ярким светом.

Если бы не мгновенно адаптировавшиеся фильтры «ночников», я бы на пару секунд ослепла от такой резкой перемены. Лязгнул замок. Дверь открылась внутрь. Я шмыгнула за неё и притаилась. Кто-то засопел, передвигая ближайшие ящики. Откинул крышку, со злостью пробормотал:

— Опять лазили, уроды.

Последовало длинное, цветистое ругательство. Звякнули извлекаемые банки.

— Ничего, Джон им подберёт ключик, — приговаривал незнакомец. — Так подберёт — мало не покажется. У них эта тушёнка из всех дырок полезет…

Стукнула захлопнутая в сердцах крышка. Сейчас он выйдет и снова закроет кладовку! Нет, это в мои планы не входило. Я выскользнула из-за двери. Незнакомец как раз повернулся ко мне затылком и немедленно получил по нему рукояткой ГШ.

К сожалению, результат был совсем не тот, на который я рассчитывала. Коренастый пожилой мужик быстро обернулся, даже не выронив банки с тушёнкой, и изумленно на меня уставился.

Чёрт! Или я настолько ослабла, или относительный легкий ГШ с пластиковой рукояткой не годится для таких дел.

— Привет! — ласково улыбнулась я.

— Ты кто? — выпучил он глаза.

Вместо ответа врезала ему ногой пониже пояса. Мужик согнулся, роняя жестяные банки. Одну я подобрала и расплющила о его лысоватую макушку. Это помогло. Незнакомец свалился и уткнулся носом в пол.

Начало как будто оптимистическое. Я аккуратно прикрыла дверь. Вслушалась. На помощь «кладовщику» никто не спешил.

Я обыскала его, отобрала карманный ножик, связку ключей и старенький ПМ в довольно паршивом состоянии. Ни разу его не чистили? Из такого барахла и застрелиться не выйдет.

Стоя над телом, заколебалась. Может, взять себе одежду «кладовщика»?

Нет. Промасленный комбинезон размеров на пять больше и будет лишь сковывать движения. А кроме того… Кроме того, женское тело само по себе достаточно сильное средство. Особенно против неустойчивой мужской психики. Так что прятать это оружие под вонючие тряпки было бы сейчас неразумно.

Жаль, что рядом нет зеркала, чтобы привести себя в порядок. Я с ног до головы в пыли и паутине и смахиваю скорее на кикимору, чем на ту девушку, за которой пыталась ухаживать половина мужской части нашего «потока». Здесь, правда, не универ, но кое-какой макияж надо навести.

Заперла дверь, отыскала ящик с водкой. Мессалина, говорят, любила поплескаться в ванне с козьим молоком. Пускай римлянка на том свете лопнет от зависти!

Я откупорила несколько бутылок «Кремлёвской» и следующие пять минут принимала самый дорогостоящий душ в моей жизни. Ссадины и едва затянувшуюся рану на ноге обожгло, но в остальном — полный порядок. Запах от меня такой, что алкаши провожали бы меня на улице, словно коты бочку с валерьянкой.

Напоследок сняла «ночники» и умылась. Теперь я в том состоянии, чтоб угодить на обложку какого-нибудь «Пентхауза». Бандиты будут радостно потрясены. Первые несколько мгновений. Потом им будет всё равно. Когда в голове дырка, уже не до девиц с обложки.

Глава 6.

Особого плана у меня не было. Для начала — побеседовать с «кладовщиком». Выяснить сколько человек в местной «бригаде». И где эти милые люди хранят оружие.

Только задушевного разговора не получилось. То есть вообще никакого разговора. Я слишком сильно приложила мужика по голове. Крепко связанный лямками собственного комбинезона, он безвольно распластался на полу и в ответ на все мои знаки внимания лишь нечленораздельно мычал.

Обидно.

Не помогли ни «ласковые» пинки под ребра, ни даже вылитое ему сначала на голову, а затем и внутрь изрядное количество водки… Не знаю, может, водки было мало. А может, у «кладовщика» за долгие годы выработался иммунитет.

В конце концов терпение у меня лопнуло, и сгоряча я едва его не пристрелила. Вовремя сдержалась. Пожалела патронов.

Заткнула ему рот его же грязной майкой и перетащила подальше от входа.

Рано или поздно они его хватятся. Желательно, чтобы к этому времени я была где-нибудь далеко.

Осторожно приоткрыла дверь и выглянула. В ярко освещённом коридоре ни души. «Ходят по Хитровке воры да воровки…» — донёсся откуда-то слева усиленный мощными колонками хрипловатый баритон. Поворачивать налево явно не стоит.

Я выскользнула из-за двери, прихватив, кроме пистолета, бутылку «Кремлёвской» и связку ключей. Чего-то мне здорово недоставало. Не сразу сообразила чего. Потом поняла — карманов.

Внезапность пока на моей стороне, но надолго её не хватит. Хорошим вариантом было бы найти электрощиток. Если у бандитов и есть «ночники», то наверняка не у многих.

Или попробовать устроить короткое замыкание?

Миновав несколько запертых дверей, я прошмыгнула по коридору до поворота. За поворотом щитка тоже не было. Была ещё одна дверь и негромкие голоса.

— Очко!

— Тудыть её налево…

— Ещё разок?

— Ага, нашёл фраера с тобой играть. Я уже и так «пустой».

— Давай не на деньги. На интерес.

— Какой ещё интерес?

— На соплячку.

Невидимый собеседник хмыкнул.

— Джон говорил её не трогать.

— А что, от неё убудет, что ли?

— Не знаю… А если она Джону пожалуется?

— Не пожалуется. Она — хорошая девочка. Правда?

Чей-то третий звонкий голосок разразился в ответ многоэтажной матерной бранью.

Картёжники не прерывали и дослушали до конца.

— Образованная, — констатировал один с заметным удовольствием.

— Да… Кому только это счастье достанется.

— Кому, кому… Торговцам органами. Или в питерский бордель. Думаю, если мы попользуемся — ни те, ни другие возражать не станут…

Тонкий голосок немедленно отозвался и в самых ясных выражениях обрисовал уголовникам ожидающее их безрадостное будущее.

— А если мы дружку твоему уши отрежем? — дослушав, с холодком спросил один.

— Пускай говорит, пускай… — засмеялся второй, перетасовывая колоду. — Для меня это как музыка.

Я толкнула дверную ручку. Было не заперто.

Сидевший ко мне лицом бандит поднял голову от карт и выронил изо рта нераскуренную сигарету. Его пистолет лежал рядом на столе, но схватить оружие он даже не пытался. Всё-таки он не был готов к тому, что увидел.

— Лови, — подмигнула я и швырнула застывшему картёжнику бутылку «Кремлевской». Он поймал. Спустя секунду ГШ сухо щёлкнул в моей руке, и бутылка выскользнула-таки на пол. А в теле бандита образовались дополнительные, не предусмотренные физиологией дырки.

И всё из-за второго. Он оказался более прытким, да ещё и подал напарнику дурной пример. Впрочем, нажать спусковой крючок не успели ни тот, ни другой.

С одной стороны, это приятно, поскольку пистолеты у них без глушителей, а лишний шум явно ни к чему. Плохо, что я так и не успела задать им ни единого вопроса.

Как сказал бы Иван, с мужчинами у меня этой ночью не заладилось. Спустя пару секунд общения обязательно кого-нибудь убиваю. Или «вырубаю» до непригодного состояния. Если так пойдёт дальше, рискую вообще остаться без личной жизни.

«Надо же… если такие мысли приходят — значит, я действительно оклемалась после „Матрикса“…».

Хотя одиночество мне пока не грозило. Вдоль противоположной стены тянулась труба центрального отопления.

К трубе наручниками была пристёгнута девчушка лет тринадцати-четырнадцати. У другой стены находился паренёк примерно того же возраста. С мальчишкой обошлись пожестче — руки у него были скованы за спиной, и во рту торчал кляп.

Оба тощие, в драной одежде… На детей богатых родителей эта пара явно не походила.

Самое странное, девчушка смотрела на меня без особой симпатии. Словно я не двух её мучителей застрелила, а прервала дружескую вечеринку. Да ещё и имела наглость заявиться в таком непристойном виде.

— Тебя ведь не баба Дарья прислала? — хмуро поинтересовалась пленница.

— Да нет, я сама по себе… Просто гуляла рядом.

Понятия не имею, о ком она спрашивает.

Девчушка скривилась и мрачно кивнула:

— Так я и знала. Баба Дарья никогда не прислала бы такую отмороженную.

Ни капли благодарности. Пожалуй, я поторопилась. Стоило бы выждать, пока один из бандюков проиграет её в карты.

Мальчуган настроен куда благожелательнее. Говорить из-за кляла он не мог, зато буквально пожирал меня глазами. Более скромная девушка на моём месте давно бы приняла ярко-помидорный оттенок.

— Может, всё-таки освободишь нас? — нетерпеливо прищурилась пленница.

Ага, разбежалась. Как раз насчёт этого у меня большие сомнения. Лишние проблемы сейчас ни к чему.

Это только в старых книжках и фильмах негодяи держат в плену невинных детей. И обязательно расплачиваются за жестокость. Но я-то знаю, иногда детишки не лучше своих мучителей… Для некоторых пырнуть человека — всё равно, что чиркнуть спичкой. Московские улицы — суровый воспитатель. Слабые и беззащитные здесь не выживают.

— Ключи от браслетов у того, длинного, — уточнила девчонка. Я смерила её пристальным взглядом. Волосы у неё рыжевато-светлые, а глаза голубые. И глаза эти смотрят на меня так же изучающе.

Стрелять-то она наверняка умеет. Я уж не говорю про паренька. И, возможно, от них была бы польза.

Только у меня нет уверенности, что первая же пуля не достанется мне. У трущобных детишек свои понятия о том, кто им нужен, а кто — не очень.

Кажется, народная примета не советует доверять рыжим. Я вздохнула и всё-таки полезла за ключами в карман к мертвецу. Может, я ещё и пожалею об этом…

— Сколько людей у Джона? — спросила я, отстёгивая пленницу от трубы.

— Много, — вздохнула девчушка, потирая запястье. — Но здесь кроме них, — кивнула она на трупы, — ещё человек семь.

— Шесть, — уточнила я.

— Откуда ты знаешь? — удивился паренек, наконец-то избавившийся от кляпа.

— Знаю, — улыбнулась я и протянула ему пластмассовую бутыль с водой, так и не распечатанную бандюками. — Давно вас здесь держат?

— Наверное, сутки… Или больше, — выдавил мальчишка, неуклюже хватая бутыль затёкшими руками и расплескивая воду себе на штаны. Я ему помогла, и он сразу опустошил едва ли не полбутыли.

Перевёл дух и пожаловался:

— Я голодный как волк. Жрать совсем не давали, сволочи.

Он медленно встал, разминая руки и ноги. Едва освоив прямохождение, заковылял к столу, на котором была буханка хлеба и начатая банка тушёнки. Небрежно отодвинул мертвого «братка» и, усевшись, принялся кромсать хлеб.

— Ты че, Мак, офонарел! — возмутилась девчушка. — Сваливать надо!

— Садись, Кать, перекусим. А то в глазах темнеет.

— Идиот, на том свете будешь перекусывать, — зашипела рыжая Катя, уже успевшая вооружиться «стечкиным».

— Немного поесть вам не повредит, — заметила я. Если их держали больше суток, обоим надо восстановить силы.

Катя с сомнением посмотрела на меня, но через секунду уже устроилась за столом, намазывая толстый кусок хлеба тушёнкой.

Пока они ели, я обыскала бандитов. Уголовники нынче «интерактивные». В кармане у одного обнаружился мини-комп. Кодировка сигнала, защита от чужих глаз и ушей — бандиты это ценят не меньше, чем Подполье.

Рискнём. Приблизила «пальм» к вентиляционной отдушине и набрала по очереди несколько резервных адресов Чингиза.

На экранчике всё время мигала однообразная картинка: «Сервер не обнаружен». Ясно. Пока мы не выберемся из подвала, связи не будет.

— Ты что, одна? — спросила с набитым ртом Катя.

— Уже нет. Теперь нас целых три человека.

Рыжая огорчённо шмыгнула носом и снова занялась тушенкой.

— Слушай, ты нас выведешь, да? — спросил чуть захмелевший от еды Мак. — Тем же путём, как и пришла?

Он опять не сводил с меня восторженных глаз. Катя заметила это и ревниво нахмурилась.

— Тем же путём, боюсь, не получится, — вздохнула я, вслушиваясь в происходящее за дверью.

Мак не придал моим словам особого значения. Облизывая ложку, скользнул по мне восхищённым взглядом. Наверное, он считал меня кем-то вроде секс-бомбы и суперменши в одном лице.

— Хватит пялиться, — не выдержала Катя, толкая его локтем. — Надо сваливать, пока Джон не вернулся.

Она стрельнула в меня пронзительной голубизной из-под ресниц:

— А тебе не холодно?

— Пока нет, — искренне ответила я. — Сама удивляюсь. Кстати, знаете, где здесь электрощиток?

— Зачем? — удивился Мак.

— Догадываешься, что это? — коснулась я «ночников», болтавшихся у меня на шее.

— Подумаешь, ночные «гляделки», — презрительно выпятила губу Катя. — Считаешь нас совсем дикими, да? У бабы Дарьи — тоже всего навалом! Только ничего не выйдет! Чтоб свет вырубить — надо мимо Джоновых уродов пройти.

Уже кой-какая определенность.

— Они что, глаза тебе не завязывали?

— Пока сюда везли. А когда в подвал спускались, я повязку сдвинула…

Да, она — проворная и наблюдательная. Но, похоже, и бандюки вели себя не очень скрытно. Значит, выпускать её живой не собирались.

— Катя, ты можешь подробнее описать все, что заметила? Расположение комнат, электрощитка…

Хорошо бы набросать план, только чем? Мёртвые бандиты не догадались запастись письменными принадлежностями.

Рыжей подсказка не требовалась. Она выхватила остатки тушёнки из рук паренька и, макая палец в банку, стала рисовать на вытертом линолеуме, покрывавшем пол.

— Вот где они все собираются… Тут у них телевизор, стереосистема… Выход из подвала. Здесь туалет. А в той комнате щиток. Но он заперт.

Я кивнула на связку ключей, отобранную у «кладовщика»:

— Думаю, замок — не проблема. А что в комнатах вдоль коридора?

— Не знаю. Наверное, харч. По-моему, в этом подвале у Джона продуктовый склад.

— Еще где-то там должен быть его персональный кабинет, — встрепенулся Мак. — Я слышал, как они говорили. Джон никого туда не пускает и ключ носит с собой.

Интересно. Там может быть оружие. А ещё — деньги. Значит, вероятно, и сигнализация. От своих же.

Нет. Рисковать не стоит.

Оружия нам и так должно хватить. Если всё получится.

Я потянулась, выгибая спину.

— Что-то прохладно стало. Наверное, оденусь.

Рыжая хмыкнула. Я стащила куртку с более низкорослого мертвеца. Дырка у него была в голове, и одежда осталась целехонькой.

Впрочем, вся одежда мне ни к чему. Я натянула куртку на голое тело и сунула ГШ во внутренний карман. Под ней пистолет не будет заметен. В другой карман спрятала «ночники».

— Слушай, Катя, а чем вообще Джон занимается?

— Разным. Девчонок в Конфедерацию поставлял, Но сейчас он — больше по «органам». Перепродаёт живой материал «охотникам».

— Так он беспредельщик?

— Вроде. Но косит под «честного бригадира».

Расклад ясный.

Я окинула ребятишек пристальным взглядом:

— Нам пора прогуляться.

Катя вытаращилась:

— Ты ведь хотела одеться?

— Уже.

Снятая с бандита куртка едва доходила мне до бедер, Но большего мне сейчас не нужно. И полностью застегивать куртку я не собиралась.

— Отмороженная… Точно отмороженная, — процедила сквозь зубы рыжая.

Мак промолчал. Но, по-моему, он был с ней не согласен.

Коридор мы миновали без осложнений. По пути я прислушалась. «Кладовщик» не шумел. Даже если придёт в себя, развязаться самостоятельно вряд ли у него выйдет. Кое-что из уроков Михалыча я усвоила.

За дверью в конце коридора хриплый голос жаловался из динамиков:

— …И хоть играл я крапленой картой, но сам пропал от пустяка!..

Побледневшие Катя и Мак присели на корточки, вжимаясь в стену. Рыжая была без ботинок, в аккуратно заштопанных носках. Она должна ступать бесшумно, как кошка.

Я распахнула стальную дверь. Небольшое вытянутое помещение, в дальнем конце — электрощит.

А сразу налево, через широкий, ничем не закрытый проём — ярко освещённая комната, смех, табачный дым… Впрочем, несколько «братков» уже не смеются. Отступать нельзя, меня заметили. И я шагнула туда, в этот свет, в едкий дым…

— …Собери ты на стол, собери — я сегодня пришёл не пустой! — громко объявил голос из здоровенных колонок. И тут же, будто поперхнувшись, намного тише заканючил:

— …Не гони ты меня, не гони!

Они приглушили звук.

Я улыбалась. Глуповатой, счастливой улыбкой. Я прошла на середину комнаты и остановилась, кокетливо наматывая на палец прядь волос. Другая моя рука легла на бедро, отчего нижний край куртки, и без того мало что скрывающей, слегка задрался. В придачу к остальному через полурасстегнутый верх выглядывала грудь.

— А Джонни не говорил, что здесь столько симпатичных мальчиков!

Чёрт! Их не шесть, а девять! И у каждого — пистолет в кобуре. Здоровые «лбы» с отвисшими челюстями. Одно хорошо — в сторону входа ни один не смотрит. Смотрят они совсем в другую сторону.

— Меня зовут Лена, — ласково прищурилась я.

Что-то звякнуло в соседней комнате. Проклятье! Рыжая могла бы быть поаккуратнее!

Где же здесь выключатель? Я заливисто рассмеялась и медленно крутнулась, сделав полный оборот на линолеумном полу. Глаза у некоторых бандюков начали вылазить из орбит.

— А Джон — скотина, — забормотал один из них вполголоса. — Привёл центровую девку, а нам ни гу-гу.

— Впадлу с братанами делиться…

— И когда ж он успел, гад?

На потолке — пять неоновых ламп. Если я стану по ним стрелять, вряд ли это пройдёт незамеченным. А выключателя нигде не видно. Впору спрашивать: где здесь у вас свет вырубается?

Вся надежда на рыжую.

Сидевший ближе «лоб» потянулся ко мне волосатой лапой. Я ещё шире улыбнулась и врезала ему по пальцам:

— Не так быстро, мальчик.

Остальные заржали. Присела на подлокотник кресла к тому, кто казался самым смирным, и томно вздохнула:

— Что пьете?

— Кипяченую воду!

Ещё один взрыв хохота.

— Ну так и мне налейте.

Рука «смирного» быстро заскользила по моему бедру, Я проворно вскочила и подошла к столику, взяла стакан с пивом:

— Ваше здоровье, мальчики.

Какой-то хмырь со значением погладил моё колено. Пока они ещё сдерживаются. Всё-таки я — собственность Джона. Вот только не знаю, надолго ли хватит у них терпения.

Ну, что там рыжая? Сколько можно подбирать ключ к щитку? Еще немного, и придётся дырявить им головы прямо при ярком свете. Пятерых завалить, может, и успею, но остальные сделают из меня решето…

Попробуем по-другому.

— Жарко тут у вас, ребята.

Фраза, как и предполагалось, вызвала оживление.

— Чего ж ты, Леночка, в курточке паришься? — радостно сверкнул золотым зубом один из них.

— Стесняюсь, — капризным голоском уточнила я.

— Да что ты, здесь все свои! — ободряюще поддержали остальные.

Я томно вздохнула и чуть-чуть потянула замок змейки вниз. Дальше процесс застопорился.

— Вот если б вы погасили свет…

— Эт мигом! — выпалил самый нетерпеливый. Но перейти от слов к делу он не успел.

Глава 7.

Где-то наверху раздался металлический лязг, послышались шаги. Со стороны лестницы. Спустя секунду наружная дверь распахнулась. На пороге, щурясь от яркого «неона», стоял плечистый мужик кавказской внешности.

Кавказец скользнул по мне вопросительным взгядом:

— Что за дэвка?

Повисло молчание. «Лбы» недоуменно на меня вытаращились. Моя улыбка застыла на лице, словно приклеенная.

Джон, Джон… И чего тебе, уроду, стоило явиться минут на десять позже?

Я медленно полезла за пистолетом. В этот момент свет погас.

Дрожащими пальцами выдернула из кармана «ночники».

— Бэрыте сучку! — заорал кавказец. — Махмуд, Сэм — провэрьте щиток!

Они потянулись ко мне на ощупь. Только я была уже совсем не там, где пару секунд назад.

— Держу, держу её! — завопил один.

Послышались глухие удары.

— О-ой… Ах ты, падла! Шиз, помоги! Вырывается бл…дь!

Я наконец-то надела «ночники» и со злорадством обнаружила, что трое бандюков, вцепившись друг в друга, катаются по полу.

В следующую секунду кто-то сзади налетел на меня и крепко облапал, радостно выдыхая вместе с перегаром:

— Мужики! Здесь…

Закончить он не успел. Вздрогнул ГШ. Звук — словно щелбан кому-то отвесили. Хороший шелбан, до самых мозгов.

Я оттолкнула труп. Минус один.

Самый умный из них достал из тумбочки лампу на аккумуляторах. Это зря. Пара щелчков. Нет лампы и нет бандита. Минус второй.

В соседней комнатке вспыхнул карманный фонарик и сразу грохнуло несколько полновесных выстрелов. Толстый громила свалился в проходе. Фонарик погас. Рыжая и Мак не дремлют. Молодцы!

Минус три.

Это легче, чем в тире. ГШ раздает щелчки, словно расшалившийся школьник на перемене. Всё больше неподвижных тел, всё «веселее» дергаются оставшиеся. Нервы у них не выдерживают, и они вслепую палят из пистолетов. Иногда попадают. Друг в друга. К пивному перегару и табачному дыму добавляется густой запах крови.

Минус…

Сильный удар в спину, я падаю. Опять удар. Во рту солоноватое, теплое…

Отползаю за кресло, с трудом переворачиваюсь.

Джон и еще один стоят надо мной. Оба в «ночниках». Непослушной рукой я пытаюсь поднять вывалившийся пистолет.

Следующий выстрел пробивает мне локоть. Это больно…

— Лэжи, сука, — негромко цедит Джон. — Кто тэбя послал?

Чёрный зрачок ствола пристально смотрит мне в лицо.

Вздрагивает… Чуть в сторону. Тело опять отзывается вспышкой боли. Он прострелил мне вторую руку.

— Я маму твою имел, — кривится Джон. — Все скажешь.

Уцелевшие бандюки на ощупь крадутся вдоль стены к двери, которая ведёт наружу. Сейчас им плевать и на своего вожака, и на его разборки. Лишь бы вырваться из пропахшего смертью подвала.

А кавказец поднимает мой ГШ. И вместе с напарником осторожно приближается ко входу в соседнюю комнату.

Там, в темноте, затаились Катя и Мак. Слепые и беспомощные. Свет! Они должны включить свет!

Я пытаюсь крикнуть, но вместо крика получается шепот.

В руках у Джона граната.

— Свет! — выдыхаю вместе кровью. Нет, не услышат…

Кавказец оборачивается и лыбится уголком рта. Кажется, понял. Зрачок пистолета снова заглядывает мне в глаза. В последний раз.

Выстрелы раскалывают тишину. Но у него же глушитель?.. Почему, судорожно нажимая спуск, кавказец оседает на пол? С перекошенным, мертвеющим лицом…

Пули свистят надо мной и рвут в клочья мягкую обивку кресел. В ответ на щелчки ГШ громогласно разговаривает «стечкин». Откуда-то из угла комнаты.

Напарник Джона в разбитых «ночниках» уже уткнулся головой в диванный валик. А кавказец все стреляет. Даже мертвый. Пока есть пули в обойме.

Тишина.

Кто-то ползёт ко мне, тихо зовет:

— Таня…

Это не Мак и не рыжая.

— Таня…

Я могу только простонать в ответ.

Он склоняется над мной. Лицо, покрытое едва присохшими ранами. Шея, руки в бинтах. Я знаю это лицо… Наверное, у меня бред…

— Ты пришла. Ты послана нам…

Он прикасается ко мне, чувствует под пальцами кровь и вздрагивает:

— Все будет хорошо…

Неясное шевеление в наваленных посреди комнаты телах. Он оборачивается и стреляет. Кажется, опять не промахнулся.

— Слепень… Ты видишь… в темноте?

— Я слышу, Таня. Я привык.

Пытаюсь приподняться. Не получается. Какой-то звон в ушах. И даже «ночники» не могут разогнать тёмные круги перед глазами…

Он на ощупь хватает подушку с дивана, подкладывает мне под голову, шепчет:

— Мы обязательно выберемся отсюда. Вместе. Ты позволишь мне идти за тобой?

— Зачем?

— Ты послана нам. Ты — наша надежда.

— Я умираю… Слепень.

Он плачет. Странное зрелище — мужские слезы. Это неправильно…

— Так тяжело бродить во тьме, Таня… Я отвык от света. Когда в первый раз ты пришла, я не понял… Но теперь знаю. Ты спасёшь нас.

— Даже себя… не спасла…

— Тогда в метро… он приказал собакам. Они бы меня растерзали. Ты не дала. Ты запретила им.

Бедный, наивный преподаватель философии… Я молчу. Говорить нету сил.

Вспыхивают, постепенно разгораясь, неоновые лампы. В ту же секунду из соседней комнаты показываются торчащие вихры и ствол «беретты».

Разлепляю губы… Я шепчу, но меня не слышат.

Слепень, щурясь от яркого света, быстро оборачивается. Стрелять он не собирается. Но в руке у него по-прежнему пистолет. И рыжая жмёт на курок. Без колебаний.

Слепень падает.

— Нет! — наконец вырывается из моих легких. Отчаянным усилием я приподнимаюсь и сажусь, привалившись к ножке кресла.

— Он не враг, слышите вы…

Кашляю, выплёвывая темные сгустки. Опять могу вздохнуть полной грудью.

Катя и Мак неуверенно приближаются, переступая через тела. Мак хватает вывалившуюся из руки кавказца гранату. Рыжая не сводит взгляда со Слепня — испуг, тщательно скрываемый под напускной грубостью.

— Что ж он, придурок, ствол не бросил…

Склоняется над длинной фигурой:

— Ещё дышит. — Кусая губы, она отходит. — Я оружие соберу…

Пистолет «философа» лежит рядом. Я поднимаю его. И вдруг осознаю, что рука слушается меня. Вместо боли — лёгкое жжение… Сдвигаю «ночники», задираю рукав куртки. Брови Мака изумленно ползут вверх.

— У тебя…

Края раны стягиваются. Прямо на глазах.

Паренёк таращится, утратив дар речи, и слегка отступает. Рыжая, собиравшая оружие в кулёк, удивленно поднимает голову.

Встаю, шатаясь, и сбрасываю пробитую, набухшую от крови куртку. Со второй рукой то же самое. Поворачиваюсь спиной к Маку:

— Что видишь?

— Так не бывает…

Странное тепло растекается у меня по коже. Внутри будто полыхает необжигающий огонь.

Рыжая подходит и касается рукой моей спины:

— Две пули… Да?

Голос у нее совсем робкий.

— Хватит, — передергиваю я плечами и отступаю. — Номер бабы Дарьи помнишь?

Голова кружится. И слабость, будто прошла пятьдесят километров. Опускаюсь на диван. Передохнуть бы. Вот только со временем у нас не очень. Те из девяти, кто уцелел и выскользнул наружу, наверняка успели вызвать подкрепление…

Катя, открыв экранчик трофейной «мыльницы», бойко стучит по клавиатуре. Спустя минуту огорченно вздыхает:

— Нет связи.

Я надеялась, хоть здесь Джон оборудовал себе что-то вроде ретранслятора. Поднимаю глаза… Ага, плоская коробочка на потолке, к ней несколько проводов. Чёрт его знает, почему всё это не работает…

Встаю с дивана. Привал окончен.

— Идем наверх.

Сколько их там? Не считая Джона и его напарника — на полу шесть мертвецов. Значит, трое? Может, и больше. Просто они не рискуют соваться сюда без «ночников».

Я снимаю с одного из трупов камуфляжную куртку. Ростом бывший владелец — аккурат в два метра, в плечах — соответственно. Так что из его куртки получается балахон, хорошо скрывающий подробности моей фигуры. В глазах Мака мелькает едва заметное разочарование. И всё-таки паренёк стал меня побаиваться. После «чудесного» исцеления.

Напяливаю снятые с другого мертвеца кроссовки. Сорок второй размер. Меньше здесь не найти.

Оглядываюсь на Слепня. Под грязными бинтами шевельнулся кадык. Пока живой… Но на сером плаще медленно расползается тёмное пятно. Собаки его пощадили, а люди нет… Теперь понимаю, почему не заметила его, когда вошла. Он лежал там, в дальнем углу, на низенькой кушетке. И, наверное, сразу узнал мой голос. Слух-то у него хороший…

Отворачиваюсь… Я знаю, ему ничем не поможешь. Но всё равно чувствую себя предательницей…

Рыжая кое-что упустила. Подхожу к телу Джона и стаскиваю целехонькие «ночники». На всякий случай, не доверяя Кате, опять ощупываю его карманы.

Новенькая «мыльница» — «made in USA» в титановом корпусе. Пропуск на имя «Мовлади Кадыгова». И, это забавно — удостоверение гражданского сотрудника миротворческого контингента.

Ясно, почему в Москве так бойко идет торговля людьми.

Но самая важная находка — совсем невзрачная. Маленький значок в форме черепа со змеёй, привинченный с внутренней стороны куртки. Значок «серого батальона». Полгода назад Гусаков официально распустил их. А неофициально…

Я стискиваю зубы. Может, Джон был и в Воронеже? Жаль, что мертвецы не умеют говорить. Я бы задала пару вопросов…

С мясом вырываю ненавистный значок, в бессильной ярости пинаю тело. Нервы… Что толку вымещать зло на трупах…

А труп вдруг открывает глаза. Грязно-мутные зрачки таращатся на меня. И, холодея от ужаса, я не могу отвести взгляд. Его рука тянется за пазуху, а рот брезгливо кривится:

— Я твою маму име…

Оцепенение вдруг спадает. Уверенно вскидываю руку со «стечкиным» и всаживаю в ненавистное лицо пол-обоймы.

Носком кроссовки задираю край его рубахи. Конечно, никакой мистики. Тонкий бронежилет, который я не сразу разглядела.

Склоняюсь к уху Джона, единственной уцелевшей части того, что раньше было его головой, и тихонько шепчу:

— Это за мою маму, урод…

Повертев в руке пистолет с опустелой обоймой, швырнула его подальше. Оглянулась. Детишки стояли бледные. Особенно Мак.

Чёрт, руки запачкала. И не только руки. Не слишком это приятно стрелять в упор. Только переодеваться уже некогда. Я вытерла ладони об обивку кресла и нашла силы улыбнуться:

— По-моему, нам пора на свежий воздух.

Катя тихонько спросила:

— Ты что, знала его раньше?

— Ага, — кивнула я. — Вместе в детсад ходили.

— И наверное, ссорились из-за игрушек, — буркнул Мак. Рыжая двинула его локтем.

Симпатичные они ребятишки. Жаль будет расставаться. Ведь если выберемся — дальше нам не по пути. Я справлюсь одна… Я чувствую, как уже набираю силы…

Завязывать знакомство с бабой Дарьей желания у меня нет. То, что эти двое выглядят нормальными, ещё не значит, что бабкина «бригада» намного отличается от «мальчиков» Джона. Самые крутые разборки обычно бывают между коллегами…

Мы опять вырубили свет на щитке: темнота — друг молодёжи. Я и рыжая надели «ночники» и запаслись каждая парой пистолетов. Мак, двигаясь в арьергарде, тащил кулёк с оставшимися «железками» и держался за куртку Кати.

Первая дверь — пустой коридорчик. Ещё одна дверь. Впереди — крутые железные ступени. Пока без сюрпризов.

Повеяло ночной прохладой. Я осторожно шагнула к лестнице. На другом конце её, вверху, — двухстворчатый люк, левая створка распахнута. Рыжая дернулась, обгоняя меня. Я поймала её за шиворот и показала кулак. Начала подниматься первой.

У самого люка остановилась и высунула наружу прихваченное с собой кепи. Дырявить шапку пулями никто не торопился. Это приятно.

Выглянула. Большая комната с уцелевшим деревянным полом. Часть окон заколочена досками, на остальных — решетки. Мусор, битое стекло — обычная обстановка нежилого дома. Приоткрытая дверь в соседнее помещение, за ней — то же самое.

В какую щель забились «братки»? Или они с перепугу приняли меня за группу спецназа? Привыкли, гниды, охотиться на тех, кто послабее, и наложили в штаны, едва сами оказались в роли дичи.

Левой рукой я извлекла из кармана трофейный мини-комп. Снова замерла, вслушиваясь. Только ветер, да однообразно поскрипывает в мёртвом здании какая-то деревяшка… Штурмовать подвал никто не собирался. Не та ситуация, чтобы открытым текстом выходить с Чингизом на связь.

Рядом высунулась голова Кати. Я передала ей «мыльницу»:

— Вызывай бабкину подмогу.

Она торопливо кивнула, раскрывая экранчик. Я вылезла наружу и, пригибаясь, добралась до зарешеченного окна. Осторожно выглянула. Никого.

— Слушай, а где мы сейчас находимся? — вдруг спросила Катя.

Чёрт, её же везли с завязанными глазами, и ориентируется она сейчас не лучше меня…

Я вздохнула, отступая от окна:

— Ты хотя бы приблизительно район представляешь?

Рыжая, а точнее, серая сквозь «ночники», девчушка удивленно открыла рот. Потом-таки «озвучила» себя:

— А ты… Разве не знаешь?

Я покачала головой.

— Но как же ты?..

Я отвернулась. Вдаваться в длинные объяснения не стоит.

— Что будем делать? — пробормотала Катя. Судя по голосу, она расстроилась.

— Для начала хотя бы связаться с твоей бабкой…

— Она не бабка, — вставил снизу Мак. — Она — баба.

— В нашем случае это не принципиально.

Я села на пол, прислонившись спиной к стене, так, чтобы контролировать не только окна, но и проход в соседнюю комнату. А ещё мне был виден краешек неба.

Я чуть сдвинула «ночники». Темно. Луны нет. Облако проползает, будто чёрная губка, впитывающая яркие капельки звезд.

Катя перестала стучать по клавиатуре.

— Алло, баба Даша! Баба Даша, это мы! Где? Не знаю… У Джона. В одном из его «схронов»… Я не знаю, бабулечка! Наверное, Измайлово…

Мак тоже порывается сказать:

— Не Измайлово, а Перово!

Чего я жду? Я сделала для них всё, что могла. Больше от меня ничего не зависит… Не маленькие, как-нибудь сами выберутся…

— Бабулечка, нас трое! Одна хорошая девушка… Нет, Джона мы завалили, — тихий голосок Кати звенит от гордости.

Поднявшись, короткой перебежкой я достигаю двери.

— Таня! Ты куда? — испуганно несется вслед.

«Просто уйти! Уйти и всё!».

Я почти физически чувствую их взгляды. Медленно оборачиваюсь. И говорю. Совсем не то.

— Кончайте болтовню, ребятки. Нам пора.

Господи, что я делаю!..

Мы миновали несколько комнат, не слишком сильно отличавшихся. Везде окна наглухо заделаны досками и решётками, кое-где даже заложены кирпичом. Вероятно, выход, которым пользовались «братки», был уже совсем близко, но дальше мы не пошли. Поднялись по лестнице на второй этаж и выпрыгнули с противоположной стороны на большую кучу мусора.

Быстрыми перебежками, от одного укрытия до другого, пересекли квартал. Дальше тянулся огромный пустырь, усеянный битым кирпичом. Бульдозеры успели поработать. Периодически правительство Гусакова начинает снос зданий в «нежилой» части города. И обычно работы продолжаются до полного разворовывания выделенной суммы.

Судя по величине пустыря, в тот раз сумма была немаленькая. Вероятно, один из «соросовских» грантов на «восстановление культурного облика Москвы».

Мы должны двигаться западнее, к центру города. Это как раз по ту сторону открытого пространства. Если я правильно сумела определить направление и звезда, мелькнувшая между облаками, — действительно Полярная.

Я осмотрелась. Пустырь тянулся влево и вправо не меньше, чем на несколько километров, словно гигантская просека в городских кварталах. Очень удобно при «зачистках». Обойти это «окультуренное» пространство не выйдет. Но напрямую — метров триста, не больше. Попробуем рискнуть.

Глянула на ребят. Жаль, что у Мака нет «ночников». Я заметила, как судорожно вцепился он в полу Катиной куртки.

— Надо добежать до того дома.

В школе и универе стометровки я бегала на «пять с плюсом». Но сейчас я не одна.

Первый выстрел раздался всего метров через двадцать. Пуля просвистела над головой и выбила впереди фонтанчик пыли. Вторая — брызнула кирпичной крошкой почти у меня под ногами.

Стреляли откуда-то сзади и явно с верхнего этажа. На открытом пространстве мы отличные мишени. Я мчалась огромными прыжками… Хоть какое-нибудь укрытие!

Канава! Неглубокая канава, наполовину заполненная водой.

— Падаем туда, — крикнула я, выкладываясь в последнем рывке.

И таки добежала, плюхнулась с размаха в вонючую, застоялую воду. Развернулась, вскидывая пистолет. Теперь поймать вспышку следующего выстрела…

Катя и Мак не добежали. Мак, для которого вокруг была кромешная тьма, зацепился ногой за арматурину и упал, увлекая за собой девочку.

Подняться им уже не дали. Несколько пуль заставили их вжаться в землю.

Я выстрелила по вспышкам. Пыльные фонтанчики немедленно расцвели по краю канавы. Я дернулась к мутной поверхности воды.

— Катя! Попробуй ползти!

Словно в ответ опять грохнул выстрел.

— У-уй, — простонала сквозь зубы рыжая. И добавила несколько выражений из тех, которыми так восхищался мертвый уголовник.

— Тебя задели?

— Поцарапали… Не дают с места двинуться. Козлы!

Они выбрали отличную позицию. Мы — как на ладони. Но мы нужны живыми. Нас будут держать, пока не явится подмога.

Сколько их? Уточним…

Едва попыталась поднять голову, свистнуло возле самого уха. Инстинктивно чуть не нырнула в грязную воду. Хотя водой это можно назвать только с большой натяжкой… Ах, гад! Карабин или винтовка явно снайперские, с ночным прицелом. Но стреляли из того же окна, что и раньше! Да ведь он один!

Есть шанс. Если только второй где-нибудь рядом не отдыхает с аналогичной «железкой».

— Катя, Мак, оставайтесь на месте, а то он вас искалечит. Попробую обойти урода.

Я осторожно перевернулась на спину и расстегнула куртку. В американском полевом «камуфляже» предусмотрен объёмистый герметичный карман. Наверное, чтобы доллара не размокали. Я сунула туда ГШ. Несмотря на неприхотливость пистолета, полоскать его в грязи не стоит.

Сделала глубокий вдох и нырнула в мутную, холодную жижу.

Нырнула — это сильно сказано. Чтобы погрузиться целиком, здесь слишком мелко. Я ползла по канаве, распластавшись по её дну, пока хватило воздуха. Потом чуть приподнялась над поверхностью и вдохнула носом. Запахи — ещё те…

После такого — душа из «Кремлевской» будет мало. После такого — надо часа три отмокать в медицинском спирте…

Канава шла под углом, тянулась к тому самому кварталу, из которого мы выбежали. Пришлось сделать еще несколько вдохов, каждый раз ожидая выстрела.

К счастью, у снайперского прицела не такое широкое поле зрения. Хотя днём бы меня это не спасло.

Тяжелее всего были последние метры. Жижа превратилась в густую грязь. Мой вонючий «окопчик», сильно мелея, переходил в обширную полувысохшую лужу. Не рискуя поднимать голову, я преодолела эти метры в погруженном состоянии. Потом воздух у меня кончился, и лягушкой-переростком я выпрыгнула из грязи.

Трудно что-то разглядеть сквозь заляпанные «ночники», но я знала, что до ближайшего здания ещё несколько шагов. И я пролетела это расстояние, едва касаясь земли. Вжалась в бетонную стену и, переводя дух, извлекла пистолет. Выстрелов не было. Если снайпер и услышал что-то, увидеть он явно не успел.

Холодная грязь стекала по лицу и шее. А мне почему-то было жарко.

Вытерла изнанкой куртки «ночные глаза» и нырнула в ближайшее окно. Проскочила несколько комнат и оказалась напротив того самого дома. Наблюдала с полминуты. Вроде тихо…

Выпрыгнула наружу, промчалась через маленький дворик, отделявший меня от входа в подъезд. Пытаясь ступать по-кошачьи, что было нелегко в кроссовках сорок второго размера, поднялась по лестнице. Единственная уцелевшая на площадке дверь была железная. С вырезанным автогеном замком.

Только мне не туда.

Я вошла, пересекла одну комнату, вторую…

Стекло предательски хрустнуло под ногой. Он обернулся и выстрелил. Из дверного косяка полетели щепки…

Не слишком это удобно: целиться через снайперский прицел, когда до мишени — четыре шага. А «ночников» он одеть не успел.

Я не промахнулась. Трудно промахнуться с такого расстояния.

Подошла к телу и ногой отшвырнула в сторону снайперский карабин. Серьёзная «машинка». Калибр не меньше 12 миллиметров. При попадании в голову мозги разлетаются, словно фейерверк. Оружие спецов-«киллеров», а не бандюков.

Я всмотрелась в застывшее лицо трупа. Тридцатилетний мужик со шрамом на челюсти. Я его запомнила, когда он драпал из подвала.

А остальные? Неужели действительно один?

Обыскала тело. Нашла хороший, бритвенно острый нож и маленькую плоскую коробочку — радиостанцию. Включила приём.

О, черт!!!

«Коробочка» была настроена на полицейскую волну.

А потом за окном я услышала гул. Далёкий, но с каждой секундой нарастающий характерный гул, сквозь который уже прорезывался рокот моторов. Совсем негромкий. Меньше, чем от маломощных китайских мотоциклов.

— Катя, Мак! — заорала я вниз. — Бегом сюда!

Они бросились к дому. И едва рыжая, запрыгнув внутрь, помогла перебраться через подоконник Маку, из-за крыш по ту сторону пустыря вынырнул «летающий шпион» — вертолётный робот наблюдения.

Он показался крохотной стрекозой. Но уже спустя секунду он вырос, промелькнул в небе и повис где-то вверху, над кварталом. Маленькая зоркая тварь, регистрирующая каждое движение, звук или повышенный, по сравнению с фоном, уровень тепла. Сам по себе он не слишком опасен: всё вооружение — пулемёт. Но я уже знаю, что «шпион» не один. Роботы летают почти беззвучно. Следом приближался кто-то более тяжёлый.

Очень скоро темные силуэты возникли из-за домов. Шли низко. Вначале даже казалось, что они цепляют крыши полозьями. Три «гурона»-«совы» с пониженным уровнем шума и инфракрасными прожекторами. Каждый способен нести не меньше восьми «пассажиров». И вряд ли их пригнали сюда «порожняком».

Рядом с «совами» в воздухе роились «шпионы». Словно рыбы-лоцманы, сопровождающие акул. Они ходили кругами, поднимались выше, опускались почти до самой земли. Высматривали добычу для «гуронов».

Мёртвый «браток» пообещал им хорошую охоту. Конечно, им не нужен был Джон со всей его уголовной оравой. Они пришли за мной.

Глава 8.

Рыжая и Мак сидят тихо. Молодцы. Наверное, уже имели дело с вертолётными роботами. Только это и остаётся. Сидеть тихо. И надеяться. На что?

Я замерла, вжавшись в стену, не рискуя поднимать голову выше подоконника. В руках — снайперский карабин. Вертолёт из него собьёшь, армопластовый бронежилет — не прострелишь. Но всё равно, так мне было спокойнее.

Стая пролетела над домом. Прихватив трофейный нож и радиопередатчик, я поползла к выходу из комнаты. Проклятые осколки на полу… Судя по едва слышному лёгкому жужжанию, один из роботов остаётся над пустырём. Хруст стекла — вполне достаточно для направленных звукоуловителей.

Я выбралась в коридор и лишь тогда рискнула подняться. Чёрт, руку порезала…

Осторожно перебралась в квартиру, выходившую окнами на противоположную сторону. Ту самую, со стальной дверью. На окнах сохранились остатки жалюзи, так что наблюдать можно с меньшим риском.

Две «совы» уже освободились от груза. Третья ещё висела на уровне пятого этажа. Спецназовцы съезжали из вертолётного брюха вниз но толстым канатам. Другие уже заняли позиции на подступах к Джоновому подвалу. У них не было никаких проблем с ориентированием на местности. Наверное, убитый мною агент успел пометить дом радиомаяками.

Я глянула через инфракрасный прицел карабина и едва смогла различить затаившиеся фигуры. Они не выделялись оттенком на окружающем фоне. Сначала удивилась, а потом дошло. Полные армопластовые бронекостюмы с гибкими сочленениями в суставах. Да ведь это «штатовцы»! Местные в таких не щеголяют.

Можно гордиться. Ценят меня высоко. Настолько, что готовы рискнуть драгоценными «american sitizens».

Сейчас они спустятся в подвал и обнаружат лишь кучу трупов. Потом начнут прочёсывать все дома в ближайших кварталах. Я нужна им живая. И для этого у них — масса вариантов. Начиная от снотворного газа и кончая парализующими пулями. Теми самыми, которыми Карпенко ранил Артёма.

В бронекостюмах они возьмут меня и без оружия, одними руками в защитных перчатках. Даже если я буду в упор палить из карабина и швырять им под ноги гранаты… Впрочем, гранат-то у меня как раз нет.

Попробовать сбежать? Прошмыгнуть к соседнему дому, потом к следующему… Чепуха… Развязка только ускорится. «Шпионы» мигом почуют дичь и укажут на неё охотникам.

Через подвал тоже не уйдёшь. Это ведь не особняк Чингиза с персональным выходом на туннели метро. Обычная жилая многоэтажка…

Неужели ничего нельзя придумать?

Сознание лихорадочно цепляется хотя бы за призрачную надежду. Лишь бы не принимать последнее, единственное решение…

Единственное?…

Я вздрогнула. Со стороны Джонова схрона донеслись выстрелы. Короткими очередями работал «Калашников». Американцы залегли. На штурм они идти не спешили.

Вот только кого там штурмовать? Кто там может быть, кроме мертвецов? Связанный мной кладовщик? Да если бы он сумел освободиться, уже ползал бы на карачках и лизал им ботинки!

Остальные уцелевшие бандиты тоже не страдают избытком героизма.

— Сопротивление бесполезен, вы окружен отрядом америкэн рейнджерс, — пролаял мегафон. — Выходить с поднятыми руками. Мы гарантировать жизнь.

В ответ снова раздалась очередь. Один из рейнджеров швырнул слезоточивую гранату. Граната ударилась о решётку, которыми были забраны окна первого этажа, и отлетела назад. По треснутому асфальту, по бетонным стенам заплясали фонтанчики пыли. Старый «Калашников» плевался огнем громко и радостно. Ему повезло, ему так наскучило дырявить пустые головы в бесконечных разборках. Впервые рядом был настоящий враг, тот, ради которого его делали… Пули крошили бетон, отчаянно пытаясь нащупать живую плоть…

Рейнджеры спокойно лежали и сидели в укрытиях.

Но это ненадолго.

Вероятно, сейчас они попытаются взорвать стену с противоположной стороны и атаковать одновременно с фронта и тыла.

Американцы постараются взять его невредимым. Кого?

Я сползла по стене на грязный пол. Я вдруг поняла, что знаю.

Он нас спас. А мы бросили его подыхать.

Как мерзко чувствовать себя предательницей. Особенно когда жизни твоей остается от силы полчаса…

Откуда у него «Калашников»? Ну да, наверное, он знал, где у Джона хранилось оружие… Взял автомат и сумел выползти наверх по крутым ступенькам.

Новый звук донёсся с улицы. Металлический лязг и рокот мотора.

Я прошмыгнула через комнаты и глянула в окно на торцевой части дома. По пустырю полз «Чейни-5С», легкий танк, приспособленный для действий в городских условиях, весь, будто причудливыми бородавками, покрытый квадратными нашлёпками активной брони. Впереди у «Чейни» был таран — чтобы пробивать стены.

Судя по звукам, второй танк уже объезжал дом с противоположной стороны.

Год назад правительство Гусакова закупило сто штук таких. Активная броня не защищает от артиллерийского снаряда. Но без труда выдерживает несколько попаданий ПТУРСов или гранат. Хорошее средство против засевших в домах «террористов».

Вероятно, танки вызвали с ближайшего блокпоста… Ну да, эмблема Московской Федерации на борту.

«Чейни» остановился, не заглушая двигателя. Уточняют обстановку. Неожиданно люк в башне открылся и высунулась голова в шлеме. Танкист чуть приподнял щиток, скрывавший лицо. Похоже, курит. Смелый… А с другой стороны, чего ему бояться? На нем — броня. Террористы где-то далеко, в глубине квартала. В воздухе барражируют зоркие «шпионы».

Я осторожно подняла карабин. Хоть одного прихватить с собой… «Чейни» взрыкнул моторами и дернулся с места. Танкист не спешил спускаться внутрь. Он все еще торчал из люка, когда танк вполз в пространство между домами. Наверное, хотел докурить сигарету.

Я отложила карабин. «Шпион» пролетел рядом и скрылся за соседним домом. Я откинула край жалюзи и высунулась из окна. Двое рейнджеров, занявших позицию среди груды бетонных обломков, не смотрели в мою сторону. «Чейни» был точно подо мной.

Танкист не успел докурить. И понять тоже вряд ли успел. Я прыгнула с третьего этажа прямо ему на макушку. Подо мной хрустнуло. Тело полицая осело, проваливаясь внутрь. Следом за телом внутри оказалась я.

На водителе был шлем контроля. Прекрасный обзор через внешние камеры на корпусе «Чейни». Что-то он сумел разглядеть и, оборачиваясь, потянулся к кобуре. Лезвие ножа быстро скользнуло над воротником бронежилета и перечеркнуло плоть… Я сдернула с водителя шлем, но он таки забрызгал его изнутри кровью.

Неприятно… Впрочем, какая разница — своя, чужая… Мне уже всё равно. Оттолкнула тело и уселась на место водителя.

В универе вместе с Женькой Зиминым мы часами резались в танковый симулятор «Iron Power». Симулятор был неплохой. Внутри «Чейни» — почти то же самое.

Танк продолжал ползти вперед. Я натянула снятые с мертвеца перчатки. Поправила на голове шлем контроля. Экранчики внешних камер создавали иллюзию, будто смотришь сквозь броню. Пульт управления и свои руки в перчатках я тоже видела. Вся-то разница, что в «симуляторе» рычаги виртуальные, а здесь — настоящие.

Вовремя взяла контроль. Чуть не раздавила одного из рейнджеров. Правый поворот. Теперь — назад? Подобрать Катю и Мака и деру отсюда, пока не догадались.

Нет, тихо уйти вряд ли получится… Уйдем с шумом. И сначала кое-что еще…

Я направила «Чейни» к тому самому окошку, через которое «разговаривал» «Калашников». Движок у танка был мощный, всего за пару десятков метров я набрала приличную скорость.

Удар!

Если бы я не вцепилась в поручни — вылетела бы из кресла. Дальше пошло легче. Куски бетона осыпались, словно хрупкое кондитерское лакомство, обнажая прутья арматуры. Танк въехал в пролом до половины. Часть башни с развернутой назад 20-миллиметровой спаренной пушкой осталась снаружи.

Через внешние камеры я увидела Слепня. Он отполз к дальней стене и продолжал стрелять. Пули стучали по броне и застревали в ее квадратных «бородавках».

Автомат заглох, и трясущимися руками он стал менять магазин.

Я открыла люк в днище и заорала:

— Это я, слышишь! Лезь сюда!

Он непонимающе вытаращился. Явно узнал мой голос.

— Здесь люк, внизу! Лезь, не «тормози», философ!

Рейнджеры зашевелились и начали выбираться из укрытий. Пока они ни о чём не догадывались. Ждали, когда «Чейни» подастся назад, освобождая для них проход в стене. Несколько газовых гранат внутрь, короткая атака, и операция будет завершена.

Я выждала, пока «юсовцы» приблизятся, и щелкнула тумблером, выдвигая пушку над башенкой. Теперь стрелять можно почти в упор.

Даже тогда до них не дошло.

— Плиз, мув бэк, — послышалось у меня в наушниках. Просили сдать назад. Сдам, обязательно сдам… Я нажала гашетку. Автоматическая пушка разразилась длинной очередью.

Рейнджеры отлетали, как резиновые куклы, и оставались лежать. Нелепые, изломанные, выброшенные на свалку куклы… Одинаковые в своих костюмах, они напоминали пластмассовых трансформеров, которыми так увлекался мой братишка… Внешне костюмы почти не страдали. Может, калибра маловато, чтобы пробить усиленную армопластовую броню? Не знаю, что было внутри… Никогда не стреляла в людей из пушки.

Целиться — легко, Красный кружок на экране шлема передвигается вслед за моим взглядом. И туда же летят снаряды. Я помню это чувство ещё по «симулятору» — будто сливаешься о машиной в одно смертоносное целое. Сильный удар, вспышка… Поворачиваю голову. Ага, в крайнем окне… Второго выстрела гранатометчик не успевает сделать. Очередь проламывает стену, отбрасывает тело в глубь дома…

Где Слепень? Этак я по ним весь боекомплект высажу, пока буду его ждать.

— Таня! — доносится откуда-то снизу — Помоги…

Оборачиваюсь, сдвигая обзорные экранчики. Голова «философа» с грязными седыми патлами торчит в люке. Лицо у него даже не бледное, а скорее землистое.

Беру его за плечи и почти протаскиваю длинное неуклюжее тело через люк, когда «Чейни» опять содрогается от взрыва.

Вот настырные… Не дают и минутки покоя.

Торопливо поправляю окуляры и «вдалбливаю» рейнджеров в землю.

Новая неприятность. Из-за угла наконец-то выползает второй танк. Нет, ждать продолжения я не собираюсь. Здесь должна быть рукоятка сброса тарана…

Где?

Второй «Чейни» пятится назад, медленно поворачивая башенку. Он, кажется, не очень спешит на выручку америкосим… Я слышу в наушниках ругань на английском и русском.

Есть! Поворот красной рукоятки и легкий толчок… Таран сброшен. А теперь ходу отсюда, ходу!

Мотор взрыкивает так, что даже звукоизоляция не помогает. И словно легковушка, несётся к проходу между домами.

Слева и справа вспухают красные цветки взрывов. Вертолеты вернулись. Я вскидываю голову — у пушек «Чейни» высокий угол. И посылаю в тёмное, по-акульи обтекаемое тело длинную очередь.

Какие-то искры вылетают из вертолетного корпуса. Нервы у пилота сдают — «гурон» резко сворачивает, цепляет винтами за стену многоэтажки. Исчезает из виду. Через мгновение доносится грохот. Остальные вертолеты барражируют где-то за домами, не рискуя приближаться. Правильно, «гуроиы» — это не боевые «команчи» и не предназначены для борьбы с танками. Даже с такими облегчёнными, как этот.

Но если появится кто-то более серьёзный, шансы мои сильно упадут.

Теперь Катя и Мак… Да вот же они в окне первого этажа! Машут рукой. Молодцы, сообразили, что полицейские танки просто так с ума не сходят.

Автоматные очереди… Рейнджеры тоже заметили детей.

Я подвожу «Чейни» вплотную к дому, чтобы прикрыть их броней. Катя первая прыгает через подоконник. И тут два «шпиона» выныривают откуда-то из пустоты. Словно громадные шершни. Стволы пулеметов, как жала… Пули долбят землю и стены рядом с девчонкой.

Натужно взвизгивает пушечный привод, я жму гашетку… Очереди уходят мимо. «Шпионы» кружатся слишком низко, почти рядом с башней и ловко уходят с линии огня. Маленькие, юркие убийцы…

На лбу у меня выступает пот. От мысли, что я так и не смогу поймать их в прицел.

Рядом хлопает одиночный выстрел. «Шпион», нелепо кувыркнувшись в воздухе, падает. Второй — резко набирает высоту. Ещё несколько висят над дальними крышами, не рискуя приближаться. В окне показывается довольный Мак со снайперским карабином. Тем самым.

Не время праздновать, глупый… Катя понимает это не хуже меня и хватает паренька за шкирку, вытаскивая наружу.

Дети ползут под корпус «Чейни». А рейнджеры, прекратив стрельбу, хотят подобраться ближе.

Один из «гуронов» тоже наглеет. Проносится надо мной, выпуская реактивные снаряды. Он так спешит скрыться за домами, что даже не особо успевает прицелиться. Взрывы раскалывают фасад ближайшего здания. А может, причина — в системе опознания «свой-чужой»? Если так — их снаряды просто отказываются бить по моему танку.

И всё равно нравится мне здесь всё меньше. Словно ужу на горячей сковородке. Индикатор боекомплекта — около отметки «30 %».

Ну наконец! И Катя и Мак внутри. Ходу отсюда, ходу!

На прощание — короткая очередь из пушки, и янки снова залегают в укрытиях. А мы уже вовсю несёмся через пустырь, и «Чейни» подпрыгивает на выбоинах, словно сорвавшаяся с цепи дворняга.

«Гуроны» спохватываются и лупят вслед из всего оружия. Фонтаны земли и бетонной крошки вздымаются справа и слева, впереди…

Дома за пустырём уже совсем близко, когда танк вздрагивает, будто от удара гигантской кувалдой… В ушах звенит… Но «Чейни» продолжает двигаться, и мы живы. Значит, броня выдержала…

Танк идёт сам, а я опять сжимаю рукоятку управления пушкой. Хорошо, что башенный привод не заклинило. Красный кружочек прицела пляшет перед глазами. Очереди разгоняют «гуронов». Только роботы носятся в воздухе, посылая «картинку» своим хозяевам.

Оранжевый столбик боезапаса стал еще короче.

* * *

Миновали пустырь. За крайними домами резко сворачиваю, стараясь избегать широких улиц и дворов. Выжимаю из «Чейни» всё, на что он способен, но проламывать стены больше не рискую. Боюсь застрять.

Через внешние микрофоны, фильтрующие рокот нашего собственного мотора, доносится шум пропеллеров. «Гуроны» движутся следом. Ещё одно попадание вполне может оказаться для нас последним.

Проходит минут десять. Катя и Мак уже избавились от трупов танкистов, вытолкнув их через нижний люк. Вентиляция пока не справляется с запахом крови, впитавшейся в мягкую обивку. Зато внутри стало свободнее.

Несмотря на «жесткую» езду, мои спутники начинают слегка расслабляться. Переключаюсь на внутренние микрофоны и слышу, как сопит Мак, выстукивая пальцами незатейливый мотивчик. Наверное, сейчас таращится по сторонам, изучая внутренности «Чейни». Слепень что-то тихо бормочет. Катя успела его перевязать.

Они почти поверили, что самое трудное позади.

Но я знаю, что расслабляться причин нет.

Километров пять или семь мы прошли. Вертолеты больше не атакуют, хотя «шпионы» болтаются поблизости как приклеенные.

Вероятно, приказ взять меня живой остается в силе.

Значит, впереди ждут заслоны. Оставшегося боекомплекта хватит ненадолго.

В радиоэфире — тишина. Скоро они начнут посылать мне деловые предложения…

— Мы от них оторвались? — наивно спрашивает Катя.

Через небольшие экраны рядом с пультом управления быстрых «шпионов» трудно заметить…

Вздыхаю:

— К сожалению, у нас танк, а не самолет.

Давно пора выбираться из нашей обречённой железной коробки. Только как это сделать незаметно? От вертолетных роботов не скроешься… Разве что под землю… Под землю?

— Я знаю эти места! — вдруг радостно выпаливает Мак.

Очень вовремя.

— Мак, нам нужен канализационный коллектор… или что-нибудь подобное…

— Чего?

— Драпать нам надо! Вот чего!

— Кажется там… Налево, в тот двор… — испуганно бормочет парнишка.

Лишь бы он не ошибся… Я сворачиваю. Ни хрена похожего не просматривается.

— Да где же?!

Мак молчит. Ему не по себе.

— Я давно здесь не был, — выдавливает он. И опять замолкает.

«Чейни» ползёт на минимальной скорости. Совсем останавливаться я не рискую.

— Видишь, пластмассовая бутыль лежит? — наконец-то в голосе паренька прорезывается уверенность.

— Вижу.

— Там должен быть спуск в коллектор. Мы прятались во время облав.

В указанном месте — только груды битого кирпича. Правда, вход они должны были замаскировать. От полиции и от чужаков. Так, чтобы без собак его не найти.

— Открывайте нижний люк! — дергаю за рычаг и направляю «Чейни» прямо к ориентиру.

У нас всего несколько секунд, чтобы не вызвать подозрений.

Первым сквозь днище танка выбирается Мак. Катя предложила ему «ночники», но он отказался. Неяркого света через люк ему хватает.

Мак расшвыривает кирпичи, отодвигает замаскированный кирпичной крошкой щит… Здесь! Он проворно и уверенно спускается в отверстие по торчащим из стеньг железным скобам. Явно не первый раз лазит по этой лесенке.

С нашей помощью вниз уходит Слепень. Парнишка подстраховывает его.

Следующая — Катя.

Запускаю «автокомп». Теперь танк сам будет объезжать препятствия. А еще — опцию «воздушные цели». Теперь он станет беспощадно лупить из пушки по «шпионам». Вряд ли попадёт, но зато успеет попортить кровь их хозяевам. Пока не высадит весь боекомплект.

Enter!

Срываю шлем и прыгаю через нижний люк. Проваливаюсь в отверстие коллектора и, уцепившись левой рукой в скобу, правой задвигаю сколоченный из досок щит над головой.

Земля подрагивает, мне на голову сыплется песок. «Чейни» ползёт дальше. И почти сразу короткими очередями оживает пушка.

Надеюсь, они не сразу догадаются.

Туннель был по колено заполнен гнилой водой. На стенах и низком потолке какая-то бледная слизь. А сразу под лесенкой плавала раздувшаяся дохлая крыса. Все ароматы составляли неповторимый, шибающий в нос букет. Везёт нам сегодня на запахи.

Двинулись по коллектору. Не так быстро, как хотелось. Я почти тащила Слепня на себе. Ребятишки поменялись ролями. Мак шагал впереди. Катя отдала ему «ночники» и держалась за его куртку. В кромешной тьме ноги у неё начали заплетаться, хотя голос был бодрый:

— Ясно, почему вы здесь прятались, Мак. Ни один полицай но выдержит такой вони…

Я поняла, что ей страшно.

Вряд ли мальчишка понял это тоже, Мак буркнул сердито, но вступать в перепалку им было некогда.

Метров через двести, сделав пару изгибов, туннель уперся в завал. Не дохода до завала, решили подниматься ржавой лесенкой. Ушли мы уже далеко. Если какой-нибудь «шпион» и болтается над местом, где «Чейни» сделал остановку, оттуда он нас не засечёт.

Мак вскарабкался первым.

Самое трудное будет поднять наверх Слепня. Он наша обуза, без него мы передвигались бы куда быстрее… У меня, правда, есть рациональное обоснование. «Философ» — ценный свидетель. Пусть даже и не совсем так… Бросать его я не собираюсь.

Мак закряхтел, снизу навалившись плечом на железную крышку люка. Спустя минуту пробормотал в отчаянии:

— Не поддается… Чем-то придавило…

— Спускайся, силач, — махнула я рукой. Хрупкой девушке опять надо поднимать тяжести. Хотя… Судя по сегодняшней ночи, не такая я и хрупкая…

Мальчуган оказался прав. Крышка действительно не желала поддаваться. Я чуть не свалилась, когда нога соскользнула с ржавой скобы. А единственное, чего добилась — сантиметровой щели.

Мак нашёл обломок трубы. Я вставила трубу в зазор и повисла на ней, как на рычаге. Мысль была правильная, но исполнение вышло не очень гладким. С громким металлическим лязгом крышка откатилась, а я полетела вниз.

Приземлилась «удачно» — с ног до головы обдав Катю грязной водой. Рыжая отпрянула в ужасе и тоже едва не упала, споткнувшись в темноте о ногу Слепня.

Чёрт! Если какой-нибудь «шпион» болтался рядом — шума было более чем достаточно.

Я отстранила Мака и опять поднялась по ступенькам. Осторожно выглянула и похолодела. Двое вооруженных людей приближались со стороны соседнего квартала. Короткими перебежками, от одной кучи мусора до другой…

Нырнула в люк и выразительно приложила палец к губам. Этот жест мог дойти только до Мака в «ночниках», но сообразительный паренёк шепотом предупредил остальных.

Проворно слетев по лесенке, я помогла «философу» встать. Он, молодец, не застонал.

Двинулись в обратный путь. Теперь я шла впереди. Хоть бы у второго выхода не было сюрпризов!

Через открытый люк доносится пальба. Издалека. И все же без труда можно узнать пушку «нашего» «Чейни». Мишеней у него полно. И значит, пока американцы ни о чём не догадываются. «Местные» наверху — что-то вроде вспомогательной группы. Если они не вызовут подмогу — сумеем уйти…

— Э-эй, доброй ночи добрым людям! — послышалось сзади, как раз когда мы оказались за первым изгибом туннеля.

Я вскинула руку, давая своим знак остановиться.

Вряд ли те двое захотят рисковать шкурой, спускаясь вниз. Послушают и уйдут. В конце концов, мало ли здесь шарится всякой несчастной рвани? Не могут эти «легавые» в каждую дырку соваться, каждого блохастого бомжа проверять… Должны уйти…

— Эй, доходяги, есть кто живой?

Я почувствовала, как губы расползаются в судорожной ухмылке. Может, ответить им? А то ещё начнут сомневаться. «Гестаповцы постучали в дверь. „Никого нет дома“, — ответил Штирлиц…».

Проклятие, в висках — будто удары молота. Кажется, ещё немного, и эти гады меня услышат.

Со стороны люка донёсся негромкий комментарий:

— Как хочешь, а я сюда не полезу… Ей-богу, лучше бы они опять по МакДоналдсам работали…

Плеск воды за спиной. Сдавленный возглас.

Оборачиваюсь и сначала не верю глазам. Мак бежит, бежит назад, неуклюже, высоко вскидывая колени. Шумные брызги летят из-под его ног во все стороны.

Он что, спятил от страха?!

И почему Катя стоит, прислонившись к гадкой, слизкой стене? Стоит и лыбится, как ненормальная. Может, в туннель уже закачали психотропного газа?

Я отпускаю Слепня и встряхиваю ее за плечи. А она продолжает улыбаться и шепчет:

— Это наши, Таня… Понимаешь? Наши!!!

Глава 9.

За изгибом туннеля картина была почти идиллическая. Какой-то бородатый мужик с грубоватой лаской ерошил шевелюру Мака и высказывал огромное желание извлечь ремень, с тем чтобы немедленно заняться Маковым воспитанием. Когда возникла я с пистолетом в руке, идиллия слегка нарушилась. Незнакомец в замызганном камуфляже опасливо покосился на меня сквозь старые, неуклюже-здороненные «ночники» и заметил:

— Девушки к тебе так и липнут, Мак.

Да уж, после путешествия по коллектору я действительно буду «липнуть». И отнюдь не в переносном смысле.

— Это Таня, она с нами, — торопливо представил меня парнишка. — А это Пётр.

— Очень приятно, — кивнула я.

Вверху, в отверстии люка, торчала голова ещё одного незнакомца. Он был намного моложе бородатого. И без «ночников». Поэтому попытался включить фонарик.

— Осторожнее, — предупредила я. — Не так далеко отсюда целая стая «шпионских» вертушек.

— Знаем, — буркнул молодой и невежливо направил луч фонарика прямо мне в лицо.

— Это Костя, — поспешил представить Мак.

Прямо аристократический приём. И наплевать, что в канализации. Были бы люди хорошие.

Но кое-что надо уточнить:

— Как вы нас нашли?

— Пальба началась — сообразили, что без вас не обошлось, — хмыкнул Костя и посветил в лицо Маку. — Из-за вас, оболтусов, целые сутки на брюхе ползаем… Полгорода облазили. А вы действительно Джона завалили?

— Подробности потом, — осадил его бородатый. — Где Катюша?

— Здесь, — послышалось сзади. Из-за поворота показалась рыжая вместе с опиравшимся на её плечо Слепнем.

Пётр замер, пристально разглядывая «философа». Мне этот взгляд не понравился. Или они были знакомы раньше? Бандитская карьера теперь может выйти Слепню боком.

— Что за тип? — выдавил Пётр изменившимся голосом.

— Человек, который помог. И которому мы тоже должны помочь, — как можно спокойнее объяснила я. Бородач криво усмехнулся. А его пальцы на рукоятке пистолета судорожно сжались. Чёрт! Только «разборок» нам сейчас не хватало…

— Хорошо, — Пётр отвёл глаза, — ещё обсудим это… Когда будет время.

— Правильно, — кивнула я, — когда мы все будем очень далеко отсюда.

Наконец-то вылезли наружу. Ух ты, какой в Москве свежий и чистый воздух! Особенно после коллектора.

Мы наслаждались этим воздухом не меньше двадцати минут, пока пробирались по развалинам и мёртвым кварталам. Костя и Пётр вдвоём тащили Слепня. Мои предложения о помощи были начисто отвергнуты. Всё-таки приятно, когда тебя считают хрупкой и нежной. Несмотря на засохшие пятна крови на куртке и пистолет в твоей руке.

Мы достигли улицы, перекрытой обрушившимися многоэтажками. Дальняя стрельба уже затихла. А небо на востоке стало сереть. К счастью, разгуливать под открытым небом больше не требовалось. Пётр отыскал среди обломков отверстие. Раньше это был воздухозаборник метро. Мы пролезли между бетонными плитами, потом между гнутыми лопастями вентилятора. Вниз шёл вертикальный ствол.

Слепня надёжно обвязали веревкой и под моим контролем спускали, как особо ценный груз. Дальнейший путь по изгибам вентиляционных труб не так сложен. Мы не были первопроходцами. Хотя кто попало здесь тоже не шастал. Об этом успели позаботиться. Двигавшийся впереди Пётр аккуратно обезвредил пару «растяжек». Небось сам и ставил.

Других сюрпризов не было. Разве что какой-нибудь радиоуправляемый фугас. Для особо рьяных посетителей.

Снова туннель. Не самой линии метро, одной из вспомогательных служебных коммуникаций.

Я заметила, что Пётр чувствует себя увереннее. Значит, идти уже недолго.

Ребятишки тоже повеселели. Мак даже пытался рассказывать о наших подвигах. А у меня в голове вертелась та самая загадочная фраза, после которой он признал своих. Не выдержала и спросила:

— Слушай, а что за история с МакДоналдсами? Это вроде пароля, да?

Парнишка густо покраснел, то есть потемнел сквозь преобразователи моих «ночников». Вместо него ответила девочка:

— Год назад мы вдвоем «бомбанули» МакДоналдс… И в общем… Бутербродов там было много… У Мака две недели живот болел.

— Ничего, — обернулся Костя. — «Юсовцам» тоже пришлось несладко. Лишиться полугодового запаса консервированных бигмаков — это вам не пустяк.

Мальчуган ускорил шаги. Уши его пламенели, словно два фонарика. Хоть «ночники» снимай.

На перекрестке туннелей стояла тележка — грубое и громоздкое сооружение. Мотор никак не хотел заводиться. Чертыхавшийся бородач в сердцах пообещал пальнуть в бензобак из пистолета. Это помогло. Во всяком случае мотор тележки ожил именно после этой угрозы.

Никаких амортизаторов в устройстве предусмотрено не было. Поездка оказалась бодрящей. Вот только бедного Слепня растрясло.

Нас уже ждали.

Пётр и Костя вышли из комнаты. Докладывать руководству.

А в не слишком просторное помещение кроме нас набилось человек семь. Очень разных. Молодых и старых. В драных гражданских куртках, в штопаных рубахах и в почти новом камуфляже, лишь слегка испорченном пулевыми отверстиями. Затесался даже старичок в пиджаке, вполне профессорского вида. Правда, с «калашом» через плечо.

Они улыбались, говорили все вместе, так что в комнате стоял несусветный галдёж, хлопали Мака по плечам, гладили Катю по голове. И иногда бросали на меня удивленно-любопытные взгляды. Другие настороженно косились на Слепня, которого мы положили у стены.

Я улыбалась в ответ на улыбки.

Обычные лица. Обычные люди. Каких-нибудь три-четыре года назад они жили каждый своей отдельной жизнью. И, наверное, если бы эту жизнь не разрушили, большинство из них так никогда и не узнали друг о друге…

Странно, но в эту минуту я завидовала Кате и Маку. Через какие бы ужасы и утраты им не пришлось пройти в прошлом, сейчас — это была их семья. О них беспокоились, их искали… И нашли.

Так важно, чтобы кто-то тебя ждал. Чтобы было место, куда можно вернуться. Где тебя обругают, а потом наговорят кучу милых, ласковых глупостей…

Мне возвращаться некуда. Ничего у меня нет. Кроме дела, которое надо сделать. И людей, которые после провала в «Матриксе» наверняка считают меня врагом.

Я опустила глаза. Посмотрела на Слепня. Бледный до синены, он напоминал бы мертвеца, если бы едва заметно не подымалась при вдохах грудь. Мне стало его жаль. Почти до слез. Как бывает жаль только очень близкого человека. В этой комнате, и правда, нет никого ближе. Мы оба — без прошлого. И с очень неопределённым будущим. Единственные на целом свете изгои…

Внезапно галдёж стих. Я повернула голову. Набившиеся в комнату люди пятились к стенам, освобождая проход. В в дверях стояла плотная немолодая женщина. И смотрела она прямо на меня. Взгляд тёмно-серых глаз был пристальный, но не давящий. Потом она слегка кивнула:

— Вот ты какая… Ну, здравствуй, Таня.

— Здравствуй, баба Дарья.

Догадаться было несложно.

Она поманила меня за собой из комнаты. Никто не проронил ни слова. Никто не последовал за нами.

Короткий коридор, комнатушка. Двое крепких парней, повесив автоматы на спинки стульев, едят тушенку. И провожают нас деловито-спокойными взглядами. Ещё один коридор, длинный и пустой. Мы сворачиваем направо, и баба Дарья вдруг говорит, лукаво щурясь:

— А тебя ведь обыскались. Ну и хлопот ты всем задала, девочка…

Я вздрагиваю, цепенея. И замешкавшись, тянусь к карману с пистолетом. Не успеваю. Распахивается дверь. Скрипучая деревянная дверь в совсем маленькую комнатку.

Чингиз и Грэй вскакивают навстречу. Артём впопыхах опрокидывает стул.

А потом очень долго меня обнимают, пачкаясь о провонявшую, замызганную чёрт знает чем куртку, целуют мои грязные щеки и говорят, говорят какие-то добрые слова. Я ничего не могу ответить. Только рыдаю, не стыдясь слез. Сейчас я лишь до смерти усталая и до смерти запуганная девочка. И, несмотря ни на что, все-таки счастливая…

Баба Дарья вышла, тактично оставив нас без посторонних. Меня усадили в единственное кресло с потертой выгоревшей обивкой. Оказывается, они видели всю перестрелку в торговом зале «Матрикса», видели, как мы с Иваном ушли на чужой машине — какой-то покупатель снимал мини-камерой. Он продал запись представительству CNN. Но ещё раньше она оказалась у Чингиза.

Нас разыскивали. Через «авторитетов» московских Развалин. И уже считали погибшими. Потому что были уверены — живыми нас не возьмут. Только когда полчаса назад баба Дарья прислала «гонца» с сообщением, не рискуя доверять это обычным каналам связи, — они поняли: я нашлась.

— У нас и сомнений не было, что это ты, — весело подмигнул Артём. — Какая ещё девушка в одиночку справится с целой бандой.

— Не в одиночку… — я осеклась.

— Что с Иваном? — спросил Король, мрачнея на глазах. Он догадывался, должен был догадываться. И всё равно на что-то надеялся.

— Нет Ивана.

— Как это произошло?

— Выстрелил себе в голову.

Тишина. Чингиз мертвеет, будто изваяние. Артём отворачивается, прикусив губу. Чингиз мертвеет, будто изваяние. Грэй нервно трёт небритую щеку.

А я начинаю рассказывать.

Это долго.

Под конец во рту у меня сухо как в пустыне. Даже полного стакана минералки, который налил Грэй, — мало. Я жадно пью, и холодная вода стекает по подбородку за воротник куртки.

Они смотрят на меня. А я отвожу глаза. Это неправильно. Я должна быть сильной и спокойной. Ведь я рассказала правду. Но так страшно прочитать в их взглядах недоверие…

— Можете опять «прогнать» меня через свои детекторы, — выдавливаю, отставив стакан.

— Ну их к дьяволу, Таня, — бормочет Чингиз. И вдруг берёт меня за руку. Я вздрагиваю, а он мягко сжимает мою кисть. — К дьяволу все детекторы…

В коридоре опять шаги. В дверь вежливо постучали, и на пороге возникла девушка в чистом камуфляже и с кобурой на ремне. Несмотря на такой полувоенный облик, в руках у неё был поднос, а на нём — горка бутербродов с тушёнкой и колбасой. Ещё пиво и минералка. Баба Дарья заботилась о гостях.

Только больше, чем есть, мне хотелось забраться под струю воды. Смыть с себя грязь и корку засохшей крови. Своей и чужой.

— А водопровод у вас имеется?

Девушка окинула критическим взглядом мою замызганную фигуру и уточнила:

— Даже душ.

Здорово. Но будет ли у меня время им воспользоваться?

Сколько сейчас? Мои часы давно встали. Стрелки на циферблате Артёма показывают начало шестого. Такая длинная ночь закончилась.

— Ещё минут двадцать у нас есть? — спросила я у Чингиза.

— Это безопасное место, — кивнул он. — Мойся на здоровье.

— А тебе спинку не потереть? — улыбнулся Грэй.

Все доктора — циники.

Но это хорошо, когда рядом есть человек, способный даже самую мрачную безысходность осветить огоньком иронии. Чтобы выжить — нужны крепкие нервы.

И я нашла силы улыбнуться в ответ.

У них были газовые колонки. Целых пятнадцать минут, иногда поглядывая на висевшие у входа часы, я наслаждалась горячей водой и ароматом душистого мыла.

Потом не спеша, растягивая удовольствие, стала насухо вытираться махровым полотенцем. На скамеечке в соседней комнатке, служившей раздевалкой, уже дожидалось хоть и мужское, зато чистейшее белье и не новый, но выстиранный и выглаженный камуфляж. Вряд ли люди бабы Дарьи могли слишком часто позволить себе такой комфорт. Меня как почетного гостя обслуживали по «high» классу.

Когда вышла в раздевалку, через противоположную дверь внутрь впорхнула сияющая Катя.

Стаскивая с себя грязные ботинки, она бодро поинтересовалась:

— Как водичка?

— Что надо, — кивнула я и усмехнулась. — Даже как-то непривычно видеть тебя отдельно от Мака.

— Это легко исправить, — подмигнула рыжая. — Хочешь позову?

— На сегодня с него хватит сильных впечатлений.

Я натянула мужские синие трусы, и Катя заржала:

— А тебе идёт! Жаль, что здесь нет Мака!

— Тебе тоже пойдёт, — кивнула я на её стопку чистой одежды, поверх которой красовались точно такие же «уставные» шаровары.

— Последний писк сезона! — хихикнула Катя. — Стиль милитари!

Да уж, на армейских складах этого добра остались целые залежи. Единственное снаряжение, в котором бывшая российская армия не испытывала недостатка.

А у Катюши явно замечательное настроение. Оно и понятно. Вырваться живой из всех передряг, вернуться к своим… Но что-то здесь было ещё.

— Слушай, Катя, а как вас угораздило попасть к Джону?

— Ну… — посерьезнела рыжая. — Зазевались, вот нас и сцапали.

— Они что же, специально на вас охотились?

— Они ж беспредельщики, — пожала девчушка плечами и стащила штаны. Под ними красовались аккуратные розовые трусики.

Темнит рыжая. Даже такой наглый беспредельщик, как Джон, не станет рисковать, воруя людей из крутой «бригады». Это значит спровоцировать войну. В Москве хватает куда более беззащитных жертв.

— Наверное, чем-то вы ему здорово досадили…

— Ага, покрасили любимую лошадь в зеленый цвет, — буркнула Катя. И отвернулась, закрывая тему.

Да, я не ошиблась. Вероятно, детишки подобрались слишком близко… И что-то сумели узнать. Что-то важное… Понятно, почему их так искали… Искали, рискуя жизнями десятков других людей. Не только потому, что они были любимцами всей «бригады»… Интересы бабы Дарьи как-то пересекались с интересами Джона.

Ну и что? Почему меня это так беспокоит?

Катя разделась и отправилась под душ. А я все ещё стояла в нелепых сатиновых трусах, и сознание лихорадочно вертело осколки событий, пытаясь выстроить из них единую картину.

В раздевалке было тепло. Но меня зазнобило.

О господи…

Опустилась на скамейку и закрыла лицо руками. Я что же, теперь обречена на паранойю? В каждом новом человеке подозревать врага… Не хочу, не могу так больше…

Чьи-то босые ступни прошлепали по выложенному плиткой полу. Чья-то мокрая ладонь робко коснулась моего плеча:

— Таня…

Я отняла ладони от лица.

— Ты что? — В её голубых глазах были удивление и испуг. — Тебе плохо, да?

Я покачала головой.

Рыжая недоверчиво захлопала мокрыми ресницами — совсем ещё ребенок…

Мне вдруг стало стыдно собственных подозрений. Неловко улыбнулась:

— Было плохо. Но теперь уже лучше. Честное слово… У тебя мыло в волосах.

— Где?

— Иди домывайся, грязнуля…

— Я грязнуля? — искренне возмутилась Катя. — Да ты себя не видела полчаса назад!

В чистой чужой одежде можно почувствовать себя другим человеком. Можно забыть, хотя бы на время, о своих страхах. Идти по коридору, смотреть на прикрытые плафонами тусклые лампочки и видеть солнце, яркое солнце среди голубого неба, барашки облаков… Слышать мягкий шелест листвы, чувствовать прикосновение ветра…

Когда-нибудь я вырвусь из этого проклятого города. Когда-нибудь мне уже не надо будет прятаться…

Глава 10.

В комнатке, где сидели мои товарищи, обстановка была непринужденная. Горка бутербродов на столе ополовинела, две пластмассовые бутыли с пивом опустели. Вероятно, больше всех Грэй постарался. Пиво — неотъемлемая часть процесса его мозговой активности. Хотя доктор был самым старшим из троих, выглядел он самым бодрым.

Артём казался усталым, с каким-то болезненным блеском в зрачках. Наверное, физик до сих пор не оправился от гибели друзей и лаборатории.

Чингиз… Чингиз спокоен. По крайней мере такое создавалось впечатление. Длинные, светло-пшеничные волосы аккуратно зачесаны назад, подбородок гладко выбрит, из-под камуфляжной куртки выглядывает модный тонкий свитерок… Да, я понимаю… За эти годы Король хорошо овладел умением скрывать чувства.

Судя по лицам всех троих, беседовали они отнюдь не о погоде и не о видах на урожай. Что-то другое было и во взгляде Чингиза. Что-то новое. Я отвела глаза — хуже нет обманываться в надеждах.

— А ты — прямо фотомодель. Из журнала «Защитник Отечества», — усмехнулся Грэй.

Мешковатый российский камуфляж на целый размер больше. И журнал такой давно не выходит. Но всё равно спасибо за комплимент.

— Разве мы не спешим? — спросила я, опускаясь на стул.

— Куда спешить, Таня? — удивился доктор. — Еды — полно. Пиво тоже… ещё осталось.

Весёлый… Только смотрит очень внимательно. Боится, что после сегодняшней ночи я сломалась?

Чингиз придвинул ко мне тарелку с бутербродами:

— Тут кой-какая информация всплыла. Если сопоставить всё вместе — интересно получается.

Я насторожилась.

— Наш приятель Джон не просто торговал людьми. Он работал по заказу.

И что тут особенного? Только то, что баба Дарья как-то связана с этим. Иначе откуда бы она знала такие детали. Неужели Король этого не понимает?

Я вдруг захотела почувствовать Дарью. Сама не знаю, как вышло. Новое незнакомое ощущение. Словно шаришь в темноте, в чужой комнате, и пальцы натыкаются на предметы, угадывая их форму.

Это длилось меньше секунды. Дарью я так и не почувствовала. Зато обнаружила Мака. Он сидел на местной кухне и ел горячий суп. Румяная повариха заботливо подливала ему в тарелку из здоровенной кастрюли. Потом ощущение развеялось…

А Чингиз так же спокойно продолжал:

— …С января Джон занимался детьми. Ничего необычного. Если бы не одна странность. Двое похищенных — из семей крупных бизнесменов. Самая высокая цена на человеческом рынке куда ниже того выкупа, который бы за них отдали. Но Джон даже не пытался требовать денег…

— Кто-то и так хорошо ему заплатил? — поняла я.

— Или были ещё какие-нибудь уникальные стимулы, — усмехнулся Грэй, прожёвывая кусок бутерброда.

— Но кто может быть настолько заинтересован в этом?

— Сама подумай, Таня.

И тут до меня дошло.

Не было никаких случайностей.

Иван вёл машину не наугад. Иваном управляли. До подвала Джона оставалось метров сто, когда машина свалилась в воронку. Чуть-чуть не дотянули… И Слепень… Он тоже не зря там оказался. Если Михалыч его не убил, значит, он был им ещё нужен…

Я откинулась на спинку кресла. Уродливые осколки наконец-то сошлись краями. Не слишком симпатичная картинка… Легче не стало, зато больше определенности. Не знаю, как я ухитрилась выбраться из всего этого…

Зато я знаю, зачем нужны дети.

Король кивнул, будто читая мои мысли:

— Перед всякой войной проводят мобилизацию. Стягивают в кулак все людские ресурсы. Мобилизацию они уже начали.

Да, помню — чем раньше это происходит, тем больше Сила. Наверное, дети особенно восприимчивы. И они находят таких. По всей России… А может, и по всей Земле? Не считаясь со средствами, не считаясь с риском.

— Похоже, они торопятся… — Я скользнула взглядом по лицам товарищей. И высказала то, что остальным, наверное, уже давно было ясно: — Война начнётся совсем скоро.

Катя и Мак не зря лезли в самое пекло.

Вздохнула и закрыла глаза. Что-то тёмное на нас надвигается. Что-то более страшное, чем всё случившееся до сих пор…

— С кем они собираются воевать?

— Не с Подпольем, — уверенно сказал Чингиз. — Мы для них мелкая сошка. И к тому же отыгранная фигура. Лабораторию им захватить не удалось, но диск со всеми результатами достался им ещё в «Глубине».

— Если всё так гладко, почему они устроили для нас западню?

— Да, устроили. Только не для нас. А для тебя, Таня.

Я прикусила губу.

— Они тебя боятся. И потому жаждут заполучить. Ни перед чем не останавливаясь. Куча человеческих трупов и разнесённый вдребезги компьютерный магазин в центре Москвы — мелкие подробности, когда ставка так высока.

— Скажи, Чингиз, — выдавила я — ты ведь о чём-то догадывался, когда посылал нас в «Матрикс»?

— Нет. Честное слово, Таня.

Ярко-голубые глаза… Глаза, которым хочется верить.

— Столько ребят погибло… Зря…

— Не зря, — жестко перебивает он. — Теперь мы точно всё знаем. «Импланты» расшифровали диск и поверили, что «Стилет» у них в кармане. Раньше они никогда не играли так в открытую. А сейчас — считают себя достаточно сильными, чтобы идти на риск.

— Скоро они возьмутся за своих хозяев, — хмуро усмехается доктор, отодвигая тарелку.

— Да, все козыри у них на руках. Все, кроме последнего. Кроме тебя, Таня.

— Они не начнут войны, пока не поймают меня?

— Не знаю. Может, наоборот, начнут её раньше.

— Они победят? — голос у меня предательски дрогнул.

— Не должны. Ни те, ни другие, — говорит Чингиз, задумчиво разглядывая пузырьки на поверхности минералки. — Джинн вырвался из бутылки. Значит, надо чтобы хозяева узнали о его планах… И пусть и те и другие тратят все силы на эту войну. Пока два тигра рвут друг друга на куски, даже у безоружного охотника есть шанс.

Он надеется восстановить лабораторию?

На словах — все логично. Но эти звери поумнее тигров.

— Охотника сожрут, Чингиз. Надо быть фокусником, магом-виртуозом, чтобы справиться…

Он слегка улыбается:

— Ага, я такой…

Господи, неужели только мне дано чувствовать нависшее над нами тёмное облако?

— Пора уходить из Москвы.

— Ещё рано, Таня.

— Будет поздно. Три года вы ходили по краю. Но дальше не получится. Они опаснее, чем казалось. Их возможности растут. Там, в «Матриксе»…

— Не все так мрачно, — перебивает доктор. — Они ведь догадались, что наши туда придут, значит, могли заранее стянуть силы. Со всей Москвы. И не только из Москвы.

— Их было двое.

— Ты видела двоих, Таня. А сколько их было на самом деле… И кроме того, у них под рукой имелось достаточно подходящего материала.

— Какого материала? — впервые нарушает молчание Артем.

На лице доктора прорезывается кривая ухмылка:

— Гэймеры, мой юный друг, гэймеры… Это уже не совсем люди. Скорее придатки к вирт-терминалам… Вместо мозгов — сплошные руины. Готовые биороботы.

Физик ежится. Он и сам немало времени провел в «виртуале».

— А Иван?

— Еще одно доказательство, что возможности «имплантов» небезграничны. Пока они были заняты Митяем и гэймерами, они так и не сумели взять его под контроль. И даже потом… Им можно противостоять. Понимаете, можно! Иван смог.

Чингиз поворачивается и пристально смотрит на доктора. Но так и не произносит ни слова.

Я в отчаянии тру висок. Мне не удастся их убедить…

А если доктор прав?

Возможно, то, что предлагает Чингиз — единственный шанс на победу. И уйти сейчас из Москвы — значит потерять этот шанс…

Я совсем запуталась, Я так мало знаю, мало умею… Они старше, опытнее. Разве я имею право им указывать?

— Нас найдут…

— Таня, после того, как ты выбралась из машины, сколько ты была «в отключке»? — терпеливо уточняет Грэй. — Часов пять? И тебя не нашли. Хотя всё было, можно сказать, у них под носом.

Логичные, разумные доводы… Только безотчётная тревога не рассеивается. Словно что-то делаю неправильно…

— Значит, я должна уйти одна. Ведь ищут меня, а выйдут на вас. И тогда всё сорвётся.

— Не говори глупостей, девочка, — сердито хмурится Грэй. — Одна ты ещё быстрее попадёшься. Такого подарка мы им не сделаем.

— Потому, что я вам ещё нужна?

— Потому, что мы тебя не бросим, Таня, — за доктора отвечает Чингиз.

Он действительно говорит правду? Но ведь и Артёму он, наверное, что-то подобное говорил. А потом послал его в «Глубину» в качестве живой приманки…

Я так и не решаюсь заглянуть в глаза Короля. Молча тянусь к полупустой бутыли с водой.

Или у меня сдают нервы?

Усталость, будто дремавшая всё это время, выползает из укромной берлоги и начинает по-медвежьи на меня наваливаться. Сейчас бы пару часов отдохнуть и отоспаться. Тогда бы, наверное, и сверхспособности ко мне вернулись… Чувствую, они мне ещё пригодятся.

Остальным после бессонной ночи тоже не помешал бы отдых.

— Нам пора, — говорит Чингиз.

Вышли мы совсем не тем путём, каким я час назад попала внутрь. И провожали нас только баба Дарья и девушка, приносившая еду. У обеих, кроме кобуры на поясе, через плечо болтались АКСы.

Понятно, почему их всего двое. Чем меньше людей будут знать о ночном визите Короля, тем лучше.

— Передайте Кате и Маку, что я… что мы очень им благодарны. Они молодцы.

Баба Дарья пристально на меня взглянула:

— Тебе спасибо, девочка.

— Без Слепня мы бы не справились… Помогите ему.

Она кивнула.

— Я пришлю хороших врачей, — спохватился Чингиз. — Он это заслужил.

— Врачи у нас есть. Даже доктора медицинских наук. Лучше лекарств подкиньте.

— Сделаем, — кивнул Король.

Напоследок баба Дарья каждому пожала руку. Крепко, почти по-мужски. И прищурилась:

— Заходите, если что…

— Обязательно, — кивнул Грэй. — Как только проголодаемся и протрезвеем, так сразу и нагрянем!

Дальше, как обычно, — тележка с электродвигателем и туннель метро. Путешествие вполне комфортное. В отличие от сооружения, на котором ездили подопечные Дарьи, «кабриолет» Чингиза двигался бесшумно. И рессоры здесь имелись. Меня даже стало клонить в сон. Тем более что теперь я была надёжно пристёгнута ремнём безопасности.

Грэй и Артём сзади негромко переговаривались. Спорили: как помочь тем, кто успел основательно подсесть на «глюки».

— Нельзя вытащить того, кто этого не хочет, — бормотал Грэй.

— Я сам знаю многих, которые хоть завтра готовы «завязать», — хрипло звучал голос Артема.

— Но ведь не «завязывают»? — Кажется, доктор ухмыльнулся.

Наверное, я начала дремать. Потому что увидела Грэя посреди разрушенного торгового зала «Матрикса». Вокруг стояла целая толпа геймеров, а доктор читал им лекцию о здоровом образе жизни. Слушали его невнимательно. Грэй вздохнул и достал огнемет…

Я зябко передернула плечами, просыпаясь. Что-то было не так. Тележка тащится совсем медленно, а Чингиз… Он будто окаменел, прижав ладонь к уху.

Доктор и физик тоже молчат.

Чингиз снимает наушник:

— Изменяем маршрут.

— Что-то случилось?

— На одну из моих «контор» был налет. Охранник погиб.

Грэй чешет подбородок:

— Быстро на тебя вышли…

— Не думаю. Контора официально со мной никак не связана.

— Может ты там засветился?

— Ни разу.

— Дьюк?

— Грэй, я бы давно «сгорел», если бы все эти годы не страховал каждый шаг. Дьюк понятия обо мне не имел. И остальные тоже… Я просто «король ломаного софта». Больше ничего. Только прибыль, только «баксы». Я чист. Никаких дел, кроме уголовно-криминальных.

— И все-таки ты стал слишком заметной фигурой. Рано или поздно…

— Знаю. Пускай ищут, проверяют. Ничего не найдут. Этого времени нам должно хватить.

Тележка снова ускоряетя. Руки Чингиза уверенно сжимают руль.

А я думаю о том варианте, о котором они так и не вспомнили. И на душе у меня становится муторно.

В «королевский» дом мы возвращаться не стали. Какое-то время двигались по линиям метро, потом свернули в боковой туннель и миновали две стальные двери, прежде чем оказались в комнатке со стенами из голого бетона.

Справа, на уровне чуть выше человеческого роста, было небольшое вентиляционное отверстие. Чингиз встал с тележки, аккуратно поддел решетчатую крышку. Сунул руку внутрь и объяснил:

— Сканирование папиллярных узоров.

— Папиллярных?.. — наморщил лоб Артем, слезая с заднего сиденья. Несмотря на усталость, в нем проснулось любопытство.

— То же самое, что проверить отпечатки пальцев.

Бетонная поверхность перед нами слегка дрогнула — как раз когда физик ее коснулся. Так, что он даже попятился от неожиданности:

— Ух ты…

— Сейчас всё настроено на мою ладонь, — заметил Король. — Когда войдем, я и вас внесу в компьютер.

Тяжёлая стена поползла вбок. За ней открылся проход, тут же осветившийся газоразрядными лампами. Коридор полого спускался вниз.

— Стратегический объект семь. Был законсервирован ещё четыре года назад, — объяснил Чингиз. — Единственный экземпляр документации — у меня.

Мы въехали внутрь. Стена за нами двинулась в прежнее положение.

Свернули за угол и уперлись в тупик. Повторился трюк с вентиляционным отверстием. Я вспомнила свои слова, там, в схроне у Дарьи. Наш Король и вправду сейчас смахивал на Мага. Или на Али-Бабу из сказки. Тогда где-то очень рядом должны бродить сорок разбойников…

— Никто не знает об этом месте, — будто в ответ на мои сомнения успокоил Чингиз, едва вторая железобетонная плита перекрыла проход у нас за спиной.

— А те, кто всё это сооружал?

— Простых работяг возили сюда в закрытом вагончике. Каждый раз по разному маршруту. А военные инженеры, которые всем руководили, погибли на базе под Омском. Еще в начале бомбежек.

Мы прошли через коридорчик в ярко освещенный холл, и Чингиз вздохнул, окидывая помещение взглядом:

— Наверное, сейчас это самое безопасное место в Москве.

Я облизала губы. Даже в той сказке разбойники нашли героя. А в жизни всё может быть еще проще.

— Иван… Он знал об этом объекте?

Король уставился на меня пронзительным взглядом:

— Но ведь он… умер?

— Да. А перед этим кое-кто пытался завладеть его мозгами. И если им удалось хоть что-то…

— Иван ничего не знал, — твердо покачал головой Король. — И никто. Кроме меня и еще одного человека… Только он сейчас очень далеко… И, скорее всего, его тоже нет в живых.

Последовало неловкое молчание. Грэй опустил глаза и потрогал носком ботинка мягкое ковровое покрытие:

— Не объект семь, а прямо тайная гробница фараона… То есть я хотел сказать, дворец… — Он подмигнул Чингизу. — Простите, ваше величество.

Артем тяжело опустился на стоявший у стены диван:

— А мне по фиг, ребята… Я бы и в гробнице часов десять покемарил… Голова будто котел…

Чингиз хлопнул его по плечу:

— Не раскисай, дружите. Там, за дверьми, дожидаются роскошные апартаменты. Джакузи и вид на море, правда, не обещаю. Но зато каждому — отдельную комнату и удобную койку.

Глава 11.

Король не обманул. Комнаты, вообще-то, оказались двуместные. Но зато их было в избытке. Объект семь явно готовили для куда более многочисленного гарнизона.

Внутри «апартаментов» обстановка была по-армейски строгая. Две кровати, два стула, две тумбочки, небольшой откидной столик. В каждой тумбочке — герметически запакованное постельное белье и туалетные принадлежности. В изголовье лампа и на стене выключатель, чтобы дотянуться, не вставая.

Пыли практически не было. Наверное, воздух очень хорошо фильтровался.

Я разорвала пакет с бельем и кое-как застелила постель. Стащила одежду, сунула пистолет под матрац и повалилась на койку. Хоть и железную, но вполне комфортабельную. Или я настолько устала?

В стену справа постучали.

— Всем сладких снов, — донесся приглушенный голос Грэя.

— Пока на нас не сбросят атомную бомбу, меня не будить, — отозвался из-за другой стены Артем.

Да. перегородки между «апартаментами» тонковатые. Надеюсь, никто из моих друзей не храпит?

Это была последняя мысль, перед тем как я провалилась в крепкий сон…

Когда как следует выспишься, всё воспринимается по-другому. Так уж устроен человек — по утрам хочется жить и любить. И не думать о трудном и плохом вчерашнем. Даже если трудное и плохое затаилось где-то поблизости…

Лампочку я не включала, но через закрытые веки прорывается свет. Неужели вчера забыла погасить?

Сладко зеваю и открываю глаза.

Нет, лампочка не горит. Безжизненный стеклянный пузырь никогда бы не дал столько сияния, столько тепла… Я щурюсь от яркого солнца. И конечно, понимаю, что этого не может быть. Между мной и небом — толща железобетонных плит и земли.

Значит, я еще сплю. Хотя всё вокруг такое ясное и живое.

Сажусь на кровати и потягиваюсь. Потом щупаю под матрацем — металл пистолета холодит пальцы. Удивительный сон.

Я встаю. И едва не вскрикиваю от неожиданности. Тело легко, как пушинка, взлетает вверх. Загребаю руками, будто плыву, и все выше поднимаюсь к нереально яркому, нереально синему небу… Солнце слепит глаза, но это ничего. Это лучше, чем темнота.

Я не боюсь упасть. И не смотрю вниз. А когда оглядываюсь — дома уже такие маленькие, почти игрушечные. Улицы залиты светом, по ним ходят люди. Много людей. И почему-то совсем не видно развалин… Что это за город?

Я присматриваюсь и вдруг узнаю свою улицу. Ту самую, на окраине Воронежа… Небольший дворик, заросший тополями и кленами. Наш дом… Я знаю, если спуститься пониже и заглянуть в окно на четвертом этаже, можно увидеть маму и братишку. А отец, наверное, еще не вернулся… Он так много работает. И сильно устает, это по глазам видно. Зато он бросил курить. Он совсем молодой, мой отец. Только морщинки возле глаз стали острее в последнее время. Но он счастлив — наконец-то у него нормальная работа…

Ветер налетает прямо в лицо. Наверное, потому так трудно смотреть…

Я отворачиваюсь и замечаю многоэтажное светло-серое здание.

Москва, общага универа. Корпус 8. Там, на шестом этаже — несколько столов сдвинуты в один ряд. Пару бутылок водки, чуть-чуть вина и море пива. А главная закуска — жареная картошка. Вокруг, на стульях и табуретах, многоголосая и веселая студенческая компания. 25 сентября 2011-го. Сегодня Женьке Зимину исполнилось восемнадцать. Женька — душа общества. Он рассказывает анекдоты, и на целый этаж разносятся взрывы хохота. Потом кто-то приносит стереосистему, и начинаются танцы. Тон задают москвички — яркие, раскованные. Они многое успели попробовать в этой жизни. И чувствуют себя уверенно. Сразу две вертятся вокруг Женьки. Я слегка теряюсь. Я всего лишь закомплексованная провинциалка. Скромно одетая, так и не освоившая до сих пор столичный жаргон…

Один из наших одногруппников меняет диск. Из колонок — спокойные аккорды. Медленный танец. И Женька идет через всю комнату, идет мимо москвичек… Сначала даже не верится. Его рука бережно и мягко ложится на мою талию. Его губы так близко… Что-то шепчут в самое ухо. Какую-то милую чепуху.

Целый вечер он танцует только со мной. Иногда я перехватываю непонимающие, злые взгляды московских девчонкой… Но мне все равно. Лишь бы чувствовать его прикосновения, слышать его голос…

Не знала, что на высоте такой ветер… Закрываю глаза и поднимаюсь выше… Ветер не унимается, играет моими полосами. Еще выше… Туда, к голубому небу…

Пускай этот сон не кончается.

Лететь целую вечность, раствориться в солнечном свете…

Я вздрагиваю и открываю глаза. Что-то неуловимо изменилось вокруг. Поворачиваю голову. Длинная черная трещина пролегла по небосводу. Она змеится сотнями отростков, она растет с каждым мгновением…

— Так не бывает! — Никто не слышит моего крика. Город внизу продолжает размеренную жизнь. И улицы пока еще залиты светом, и солнце отражается в оконных стеклах. За стеклами — люди. Те, кто мне дорог, те, кого я люблю. Они меня не услышат…

Я мчусь к черной трещине, я пытаюсь удержать ее края… Но небо под моими руками осыпается тускнеющими, безжизненными осколками. Оказывается, небо — такое хрупкое…

Чсрнильно-густая тьма прорывается внутрь. Я не могу её остановить! Во тьме — холодное мерцание живых нитей. Жадными щупальцами они тянутся к городу, они взламывают ярко-голубой купол. И небо не выдерживает — с оглушительным треском раскалывается на миллионы обломков. Падает на дома…

Темнота, густая и непроглядная…

Я вскочила на постели. Сердце бешено колотится. Где я? Да, помню. Пистолет под матрацем.

Выдернула оружие. Пальцы зашарили по стене. Где-то здесь был выключатель…

Свет ночника совсем безжизненный. Заглянула под обе кровати. И даже в тумбочки. Глупо, но я ничего не могу с собой поделать… Будто все детские кошмары вдруг решили вынырнуть со дна памяти…

Никого… Я одна в комнате.

Безотчетный страх не отпускает. Путаясь в рукавах и штанинах, я торопливо натянула одежду. С пистолетом выскользнула из комнаты.

В коридоре дежурное освещение. Еще более тусклое, чем свет ночника. Тишина. Ничего, кроме стука сердца. Мягкое ковровое покрытие делает совсем неслышными шаги моих босых ног.

На мгновение я замерла у двери Артема. Оттуда не доносилось ни звука. Я чуть повернула ручку. Не заперто.

Дверь стальная, как и все другие. Это хорошо — даже из «Калашникова» не пробьешь. Очень осторожно я приоткрыла ее, так что образовалась узкая щель. И сразу услышала равномерное посапывание Артема.

Держа пистолет наготове, ногой распахнула дверь. Даже неяркого света из коридора достаточно, чтобы понять — внутри только физик. Но я все-таки щелкнула выключателем у входа. Вспыхнула неоновая лампа на потолке. Артем заворочался, по-детски причмокивая. Лицо тоже было почти детское, расслабленно-безмятежное.

Я не решилась его будить. Что я ему скажу? Поделюсь своими кошмарами? За последние дни он и так вымотан до предела.

Выключила свет и аккуратно закрыла дверь.

Вдоль коридора таких комнат — по шесть штук с каждой стороны. Заглядывать в каждую? Нет, это уж настоящая паранойя. Враги не станут прятаться под кроватями.

Но лечь спать я уже не смогу.

Остановилась у комнаты Грэя. На то он и доктор…

Постучала и решительно взялась за ручку.

Странно. У Грэя тоже не заперто.

Я слегка толкнула дверь внутрь, но открыть не успела. Волна ужаса накатила внезапно. Я едва не упала, привалившись к стене. Не чувствуя сердца, будто невидимая рука сжала его в ледяной комок. Я и сама превратилась в кусок мертвого льда…

Голубое небо крошится, и живая тьма прорывается внутрь. Не могу ее остановить…

— Что же ты стоишь, Таня… Заходи!

Голос. Его голос.

Снова слышу свое сердце. Маленький испуганный комочек оживает.

Захлопнуть дверь и бежать!

Вместо этого я вхожу в комнату. Бежать бессмысленно.

— Думала, мы больше не увидимся… — Неужели это я говорю?

— Мы слишком крепко связаны, Таня.

Все интонации — прежние. Но человеческого в нем осталось совсем немного. Наверное, последние живые крохи умерли там, в подвале у Слепня. А ещё я чувствую Силу. Куда более могущественную, чем раньше… Да, это уже не он. Только видимость. Словно высохшая оболочка жука, застрявшая в паутине.

В руке у меня «стечкин», но стрелять я не пытаюсь. Пули — это лишь кусочки металла. Такие медленные и такие бесполезные…

— Как вы нас нашли?

Короткий смешок в ответ:

— Неужели ты надеялась спрятаться?

Он сидит посреди комнаты. Уверенный, спокойный. В неярком свете морщинки прочерчены на лице, будто трещинки на цельном куске камня.

Грэя здесь нет. А Чингиз? Он-то у себя? Хотя… чем бы они помогли?

Никто мне не поможет…

Чужая огромная фигура нависла над муравейником. Муравьи суетятся. Но на самом деле — ничего не изменят.

Я говорю единственное, что остается. И слова складываются во фразы, сами собой, будто помимо моей воли. Просто колебания воздуха. Такие же бесполезные, как пистолет в моей руке.

— Михалыч… Я не дамся живой.

— Серьезно? — Опять смешок. — Ты ведь умная девочка. По крайней мере казалась такой.

Он чуть наклоняется вперед, так что я хорошо вижу его внимательные глаза:

— Ради чего, Таня?

— Тебе трудно понять…

— Хочешь сказать, я — нелюдь поганая? — он иронически щурится и знакомым жестом приглаживает короткий ежик седых волос. — Только ты упустила одну маленькую деталь. Кто ты сама?

— Я…

— Разве обычная, пускай и самая везучая, девчушка выжила бы на твоем месте? Эти американские придурки извели на тебя кучу боеприпасов, угробили вертолет. И что толку? — Он улыбается: — Чтобы завалить дело, поручи его людям. Ты давно уже не человек, Таня. Не надо бояться правды.

— Правда в том, что вы — зло…

— Опять пустые слова. Неужели тебе нравится, когда тебя используют? Словно марионетку. Сначала американец, теперь эти… — Он сокрушенно качает головой: — Как можно быть такой наивной. Неужели после «Матрикса» до тебя не дошло? — Старик встает и делает несколько шагов взад-вперед по комнате: — Называем по порядку. Удачливый уголовник, возомнивший себя Штирлицем. Прожженный циник, любитель копаться в чужих мозгах. Инфантильный переросток, для которого почти нет разницы между реальностью и вирт-игрушкой. — Это твои борцы и герои, Таня? Подставляющие тебя на каждом шагу. За них ты готова умереть?

Он продолжает говорить, расхаживая по комнате. Уверенно извлекает мои полуосознанные страхи и опасения — то, о чём не хотелось думать, что спрятано в самых потаенных закоулках… Он будто оплетает меня коконом, и невидимые нити с каждым витком перечеркивают мою память и волю.

— Страна, народ… Да начхать им на это! Они играют в Сопротивление, Таня. Так же, как другие играют в «Вар-крафт» и «Дум». Только в этой игре вместо нарисованных фигурок — живые люди, которых посылают на смерть!

Я почти чувствую холодные прочные нити. Не на коже… Где-то внутри меня. Нити вращаются. Все быстрее. Сливаясь в темную воронку, куда меня неотвратимо затягивает. Всё глубже, всё темнее…

Пальцы судорожно хватаются за косяк. Нет, это меня не удержит. Душно, почему так душно… Рву ворот камуфляжной куртки… Почему в комнате так темно?

Старик говорит. И каждое слово с пронзительной ясностью отдаётся у меня в голове. А лампочка над кроватью тлеет всё слабее. Будто слова Михалыча впитывают свет.

— Они ничуть не лучше «охранки», Таня. Не лучше Рыжего. Это — оборотные стороны одной медали. Часть одной и той же системы.

— Нет…

— Они живут нынешним хаосом. Разве в нормальной стране Чингиз имел бы такие доходы? Разве станет он что-то менять? Половина тульского правительства имеет процент с его бизнеса.

Комната давно погрузилась во мрак. Только фигура Старика отчетливо различима, будто светится изнутри. И глаза… Его глаза заглядывают внутрь. Они смотрят со дна той воронки, куда я падаю.

— Чингизу плевать на людей, Таня. Люди — только материал. С его доходов можно было бы накормить в Москве всех голодных, дать теплый кров всем бездомным. Вместо этого он строит резиденции, он ездит на новеньких «иномарках», он тратит миллионы на дорогостоящее развлечение — игру в «подполье».

— Чем вы лучше? — отчаянно пытаюсь затормозить падение.

— Лучше. Мы с тобой — лучше. Мы способны уничтожить хаос. Человеку, обычному человеку, надо так мало. И никогда, во все времена, ему этого не давали. Мы дадим. Ты ведь стремишься к этому не меньше меня, Таня. Ты мечтала об этом. Счастливые люди на светлых улицах, надежда и любовь в сердце…

— Американцы не позволят…

— Разве им не хочется счастья? Обычные люди везде одинаковы. А врагов мы уничтожим. Продажные правительства, уголовники… Ничего не будет. Только единое человечество. Без границ, без страха и лжи. Без боли.

Дно воронки совсем близко. Со дна веет холодом. Или мне кажется?… Он говорит правду, я знаю. Надо согласиться. Расслабиться и упасть…

— Нет!

Не слышу собственного крика. Будто тьма пружинит, не пропуская слова наружу.

— Зачем бороться… — мерно гудит в ушах. — Счастье для всех — ты сама этого хотела, Таня.

Я должна его остановить. Я могу остановить. Нащупать отростки паутины и рванугь… Я ведь умею.

Чувствую Силу. Но не вижу, ничего не вижу, кроме его пристальных, немигающих глаз… Я не сдамся!

Будто молния вспыхивает внутри. И я понимаю, что перестала падать! Тьма вокруг начинает сереть.

— Ты устала, Таня… — голос звучит глуше.

Я знаю, откуда его Сила! Из моей слабости, из моего страха. Да ведь его нет здесь! В комнате — только призрак, проекция кошмаров. Они дотянулись до моих снов и вошли внутрь, как через врата. И они бы ничего не смогли, если бы я не поддалась.

— Сгинь, тварь. — Страх почти исчез, лишь ненависть теплится жгучим осадком.

В комнате уже совсем светло. Лампочка кажется ослепительной. Только черная тень у моих ног. Тень Старика. Разве призраки отбрасывают тени?

Он вдруг поднимает руку. В руке пистолет. Черный зрачок ствола вспыхивает красным огоньком. И кусочек металла летит в мою сторону. Пуля. Настоящая.

Уворачиваюсь. Автоматическим движением вскидываю «стечкин» и жму спусковой крючок. Но разве это повредит привидению?

Михалыч улыбается. Он даже не пытается уклониться. И я вдруг вижу, отчетливо, как в фотовспышке — через тающий полупрозрачный силуэт Старика проступает совсем другое… Плотная высокая фигура, растерянные глаза… Грэй! Он ещё не понял, что убит. Через долю секунды моя пуля пробьет его сердце…

Я не успею! Воздух — вязкий, словно застывающий клей. Так тяжело продираться через него… И нечем дышать… А кусочек металла уже рядом с Грэем, я точно знаю место на широкой груди доктора, куда он войдет… Почти выбиваюсь из сил и все равно двигаюсь не больше, чем муха в куске янтаря… Я не смогу что-то изменить.

Закрываю глаза. Последний, отчаянный рывок… Пистолет вываливается из руки. Воздух превращается в обжигающую смолу… Я стискиваю зубы. И будто что-то лопается. будто расходится стена, пропуская меня вперед…

Один шаг через темноту. Яркий свет.

Зрачки Грэя совсем рядом. Застывшие зрачки живой статуи. Ещё живой. Я обогнала смерть. Но нельзя просто отодвинуть его в сторону. Человеческое тело не выдержит, сломается, как фигурка из папье-маше.

Тупая боль под левой лопаткой. Пуля начинает входить в мою плоть. Если я отшатнусь, она скользнет по спине, выдирая кусок мяса, но почти не изменит траектории и всё равно попадёт в Грэя. Я должна стоять неподвижно…

Это нелегко. Будто тупая дрель врезается в тебя, перемалывая кости… Соленый привкус во рту… Это от прокушенных губ.

Терпи… Терпи… Ты всё точно рассчитала. Даже если пуля пройдет навылет. Грэя она заденет лишь по касательной. Нельзя дергаться, уже нельзя… Иначе пуля перемелет в кашу твои внутренности.

Но как выдержать эту боль…

Глава 12.

Очнулась я на чём-то мягком. Потом это мягкое зашевелилось подо мной. Я открыла глаза.

— Таня, я, конечно, не возражаю, — сказал Грэй, пытаясь из-под меня выбраться. — Но как-то это неожиданно… И черт возьми, что здесь происходит!

— Ты цел?

— Цел. А ты… Слушай, ты же вся в крови!

— Это пройдет. — Я осторожно отползла в сторону.

Доктор сел на полу и с изумлением вытаращился на СР-2 в своей руке. Побледнел. Первый раз я видела, как он бледнеет. И уставился на меня почти с ужасом:

— Таня… Это что… это я… тебя?

— Нет. Ты ни при чем… Я сама. Сама во всем виновата.

Он уронил пистолет. Торопливо поднял и положил на кровать. Несколько мгновений смотрел перед собой в стену. Будто пытался что-то вспомнить… Потом спохватился, оборачиваясь ко мне:

— Ноги чувствуешь?

— Да.

Он опустился рядом на колени, порылся в карманах штанов и достал перочинный ножик. Кажется, собирался разрезать мою куртку.

— Не порть вещь, Грэй.

— Я должен осмотреть рану.

— Нечего там смотреть. — Морщась, я перевернулась на спину. — Скоро буду в порядке.

По коридору кто-то крался. Правда, до ниндзя ему было явно далеко. Отчетливо слышалось звяканье металла о металл. Терзаться сомнениями не пришлось.

— Артем! — позвала я.

Донеслось озадаченное сопение, и на пороге возник физик. В цветастых семейных трусах и бронежилете на голое тело. Незабываемый прикид. Сам Шварц-Терминатор умер бы от зависти. В руках у Артема был короткоствольный «калаш», а у пояса, звякая при каждом шаге, болталась пара осколочных гранат.

— Это вы стреляли? — насупился физик.

— Самое интересное ты уже пропустил, — чуть улыбнулась я. — А вообще, ребята, нам надо срочно отсюда сваливать.

— Почему? — вскинул брови Артем.

— Здесь нас найдут.

— Как ты можешь знать? — удивился физик.

— Могу, Артёмчик… Это ведь я указала им дорогу.

Он молча, непонимающе заморгал. А доктор кашлянул:

— Надо обождать. Чингиз вот-вот должен вернуться…

Проклятие! Я попыталась встать и застонала от боли:

— Грэй, они знают о Чингизе!

Доктор помертвел лицом. Целую секунду сидел неподвижно, будто опять пытался вспомнить. Потом спросил:

— Как много им известно?

— Не больше, чем мне. Наверное, даже меньше… Кое-что выудили из моих мозгов. Но я сумела их остановить. И второй раз этот номер у них не пройдет…

— Даже одного раза достаточно, — выдавил Грэй. Встал и потянулся к висевшей на спинке стула куртке. Изменившимся голосом добавил: — Уходим.

Доктор уже не задавал вопросов. И я была по-настоящему ему за это благодарна.

Первое, что он сделал, — послал на «мыльницу» Чингиза кодированное сообщение. Еще одно — бабе Дарье.

Я взглянула на часы. Не так много времени прошло. Врасплох их не застанут.

— Грэй, материалы по нуль-генератору — у тебя?

— У Чингиза, — вздохнул доктор. — У него принцип — не складывать все яйца в одну корзину. Если наш «секретный физик» здесь, материалы исследований должны быть в другом месте.

Вот это хуже. Остается надеяться, что предупреждение не опоздает.

— Надо же, как высоко стали меня ценить, — пробурчал Артём.

Я лежала, залечивая рану, а доктор и физик в лихорадочной спешке собирали пожитки. Кое-что из продуктов, кое-что из боеприпасов и оружия. Времени в обрез. Скорее всего, импланты уже отправили свое «пушечное мясо» прочесывать «подземку».

— Может, не стоит брать так много? — тоскливо зевнул Артём, взвешивая рюкзак в руке. — У Чингиза хватает схронов но городу. Там полно всего.

— Нет, — твердо сказала я. — Возможно, этого они и ждут. Что мы сунемся в одно из таких мест.

— Таня права, — заметил Грэй. — Чингиз сам выбрал объект семь. Значит, все остальные «точки» считал недостаточно безопасными… Кто знает, сколько дней придётся рассчитывать только на себя.

Артём встрепенулся и с куда большим рвением занялся укладкой необходимого. А я сообразила, что есть и ещё одна причина избегать схронов. Та, о которой доктор не стал говорить вслух… Об этом даже думать не хочется.

Слишком многое стоит на кону… И «Стилет», и та информация, которую добыла Дарья.

Нет. Не так легко Чингиза взять. Тем более взять живым. Даже для имплантов. Он и без нашего предупреждения сейчас очень осторожен…

— Ты сможешь встать? — спросил Грэй, завязывая горловину рюкзака.

— Да, — без колебаний ответила я и, сцепив зубы, поднялась. Внутри раны будто огнем полыхнуло. Уже слабее. Терпеть можно.

Доктор окинул меня критическим взглядом. Наверное, не слишком поверил такому бодрому тону. А физик, уже обвешанный гранатами, словно елка новогодними игрушками, оставил свой груз и занялся моими ботинками.

Я не возражала — левая рука еще не очень действовала. Пока Артём зашнуровал ботинки, Грэй надел на меня армопластовый бронежилет и нахлобучил шапочку-маску.

В общем, почти как в детской игре «Одень Машу». То есть Таню.

Странное дело. Наше положение ухудшилось. Можно сказать, висело на волоске. Но на душе у меня было легче. То, что давило, выплеснулось наружу. И все потаенные страхи вдруг оказались такими мелкими, почти смешными… Мир обрёл смысл. Есть враги. И есть друзья. Пускай и не супергерои, обыкновенные живые люди со слабостями… Такими я люблю их еще больше.

Ничего у тебя не вышло, Михалыч. И не выйдет…

Сборы достигли точки кульминации. Несмотря на протесты, доктор снял с физика лишние гранаты. И почти вполовину опустошил его раздутый рюкзак. Затем оба навьючились пожитками. Грэй помог Артёму отрегулировать лямки на плечах. И, подстраиваясь под мой шаг, крохотный отряд двинулся к железным дверям в конце коридора.

— Стойте!

Диктор непонимающе обернулся. Артём засопел сзади. Даже с облегчённым рюкзаком стоять ему было не слишком легко.

— Грэй, отсюда ведь есть другой выход?

— Есть, Таня. Но тележка там не протиснется.

— К черту её!

— Ты ещё слишком слабая…

— Плохо ты меня знаешь.

Мы развернулись на 180 градусов, но тут голос подал физик:

— Послушайте… Если они заявятся сюда и пустят по нашему следу собак. Таких милых зубастых тварей…

— Слепневских питомцев? — прищурился доктор.

— Ага. Мы ведь не всех постреляли. Кто-то и остался.

— Да, — задумчиво кивнул Грэй. — Это было бы досадно…

— Не то слово! — с жаром выпалил Артем.

— Ждите здесь. — Доктор быстро освободился от груза и исчез за одной из дверей.

Артем немедленно уселся на мягкое ковровое покрытие. Прошла целая минута.

Вдруг послышалось ровное гудение и в воздухе пополз приторно-цитрусовый аромат. Следом показался Грэй. Улыбнулся, опять навьючиваясь рюкзаком:

— Режим интенсивной вентиляции плюс освежитель воздуха.

— Эта вонь освежает? — скорчил гримасу Артем.

— Даже тебя проняло. А представь, каково будет собачкам.

Мы достигли конца коридора, миновали пару дверей, каждую толщиной почти в полметра, и оказались в тесной комнатке.

Грэй повторил «королевский» трюк с вентиляционным отверстием. Стена отъехала в сторону. За ней был грязный тёмный проход, разительно отличавшийся от всего, что было раньше.

Мы надвинули «ночники».

Шагов через двадцать коридор закончился тупиком.

— Чингиз рассказывал — здесь не успели достроить, — пояснил доктор. И ударил ногой в стену. Хилая кирпичная кладка просела внутрь. Повеяло затхлыми ароматами. Ещё пара ударов, и мы перебрались в совсем уже тесный, пропахший чёрт знает чем коридорчик.

— Цитрусовые мне нравились больше, — вздохнул Артем.

Последующие минуты были не самыми приятными, Не знаю, кто и когда сооружал эти туннели. Кирпичная кладка заросла плесенью и местами покрылась трещинами. Потолок заметно снижался. Мне ещё ничего, но Артёму и особенно Грэю пришлось пригибаться. Воздух был спёртый. Дышать трудно. Тащить оружие и консервы — тем более.

— Долго еще? — спросил Артем через полчаса.

— Пока не придем, — хладнокровно ответил Грэй. Убедившись, что я не отстаю, доктор выдерживал хороший темп. А вот наш физик заметно скисал. Чувствовалось, что дальние марш-броски не для него.

В тех местах, где коридор разветвлялся, мы доверяли выбору Грэя. К его «ночникам» сейчас подключен мини-комп. И трехмерная схема московской подземной сети выводилась прямо на экранчикн его окуляров. Думаю, это была самая полная версия — то, чего не имели ни «охранка», ни «миротворцы».

Без такой схемы заблудиться не мудрено. Общий план туннелей выглядел настоящим лабиринтом. А еще можно угодить в опасный участок, туда, где ветхие своды запросто обрушиваются от малейшего толчка. Такие участки на схеме были выделены красным.

Грэй не рисковал и придерживался зеленой путеводной линии. Даже там, где ради этого приходилось делать большущий крюк.

Часто прямая дорога выглядела соблазнительнее. Всего пару десятков шагов проскочить, и ты уже в надежном месте. Разве что несколько обвалившихся кирпичей давали намек на угрозу…

Мы совершали очередной обходной маневр, когда я вдруг обнаружила, что не слышу сопение Артема за спиной.

Оглянулась. Никаких следов физика. Нагнала Грэя и дернула его за рюкзак:

— Артема нет.

— О, черт… — доктор быстро освободился от лямок.

— Я здесь, ребята! — донеслось спереди слева. И почти сразу гулко загрохотало. Сдавленный вопль, и опять тишина.

Мы с Грэем бросились вперед по туннелю. У того места, где он пересекался с опасным участком, возвышалась аккуратная горка земли, кирпичей и кусков известняка.

Мы торопливо начали ее разгребать.

Через пару секунд наружу показалась голова в шапочке-маске. Голова сердито отплевывалась.

— Ты как? — с тревогой спросил Грэй.

— Прекрасно, — хмуро отозвался Артем. Из-под завала выскользнула рука. Сорвала шапочку-маску и потрогала зарождающуюся на темечке шишку.

Спустя еще несколько секунд при нашем активном участии всё остальное тоже выбралось наружу. Чуть погодя извлекли груз.

Артем сел на полу, вытер платком лицо и гибкие линзы «ночных глаз»:

— Почти проскочил… Не везет.

— Дурак, — скривился Грэй.

— Дуракам везет. А мне нет.

— Идти сможешь?

— Ага…

— Так не фиг рассиживаться! — рявкнул доктор и отправился назад за своим рюкзаком. Я подхватила груз Артёма. Физик вскочил, бормоча что-то протестующее.

— Не дергайся, — успокоила я. Мне действительно было лучше. Рана почти не болела.

Спустя десяток шагов он таки догнал меня и решительно отобрал рюкзак. Какое-то время мы шагали молча. Потом Артем не выдержал:

— И всё-таки я невезучий. Каждый раз, когда я пытаюсь перейти на десятый уровень «Dungeon Monster»…

— Артёмчик, — пригрозил Грэй. — Смени тему, а то придётся отдать тебя имплантам на перевоспитание.

Не знаю, какое удовольствие находили диггеры, шатаясь здесь раньше.

Пришлось надеть кислородные аппараты. Мы брели по колено в мутной воде, иногда проваливаясь по пояс. Два раза спускались вниз — по скользким ступенькам и по ржавой лесенке. И два раза поднимались вверх. Протискивались через люки, проползали через узкие каменные горловины. Шли по таким закоулкам, куда, наверное, лет за пятьдесят второй раз ступала нога человека…

Все создатели игр любят подземелья. Надвинув вирт-шлем, когда-то я уже погружалась в это…

Длинные переходы с низкими сводчатыми потолками. Тревожный сумрак, густеющий впереди и за спиной. Мерная капель, подозрительное шуршание… Неясный, далекий гул.

И опасность, ледяными пальцами касающаяся затылка…

Женька Зимин обожал таскать меня по игровым салонам. Мы бывали там куда чаще, чем в кино. Иногда даже с последних пар удирали. Женька просаживал на это все свободные деньги. И даже часть необходимых. Помню, однажды я целую неделю платила за него в нашей столовке.

Тогда, три с лишним года назад, было куда меньше ограничений на «видеодурь». Просто еще не знали всех возможных последствий.

А мы торчали в виртуальности часами. Пробираясь подземельями, высаживаясь на поверхность чужих планет. Тоннами отстреливая монстров.

— Прикрой меня, напарник! — кричал Женька, бросаясь в атаку.

И я прикрывала. С флангов и тыла. Верным бластером сдерживала ползучую, прыгучую и шагающую нечисть.

Игры, где надо стрелять в людей, нам были не по душе. Слишком уж реалистично выглядела Виртуальность даже три года назад. Поэтому день за днём мы с Женькой освобождали Галактику от злобных чудищ.

Тогда мы еще не знали, что страшнее всего — нелюдь в человеческом облике…

Один заслуженный «думер» сказал: «Игры ничему и никого не учат».

Но иногда мне кажется, что вот уже три года, как Виртуальность подмяла мир под себя. Все жуткое и кровавое стало заурядным. И чтобы погрузиться в сказку, люди разгуливают по Красной площади без МакДоналдса на месте Мавзолея. Любуются давно взорванным собором Василия Блаженного. Радуются безмятежному небу.

Только это обман. А реальность — вот она. Длинные туннели, спертый воздух и враги за спиной.

Такое ощущение, словно все эти три года я пробираюсь подземельями. И никак не могу отыскать ту единственную тропинку, что приведет к солнцу.

Есть ли оно вообще, это солнце?

Дожно быть. Настоящее, ласковое…

3. ЗАПАДНЯ.

Глава 1.

В который раз одолеваем ступеньки и выбираемся в сухое помещение с полуобвалившимся сводом. Посреди комнаты — аккуратная груда камней. С прикрепленной металлической табличкой. Черные буквы на светлом фоне: «Могила неизвестного диггера».

Настоящая? Или что-то вроде подземного юмора?

Артёму захотелось рассмотреть поближе, но Грэй схватил его за шиворот и сунул под нос экранчик «мыльницы», на котором часть помещения с «могилой» была выделена ярко-красным цветом:

— Здесь и так хватает достопримечательностей, Артёмчик. Две могилы рядом — это уже будет перебор.

После всех витиеватых изгибов путеводная линия привела в относительно широкий и сухой туннель. Но дальше дело застопорилось. Впереди был завал. Как раз в аккурат поперек безмятежно зеленой линии.

— Отдыхаем, ребятки…

Грэй снял рюкзак и сел, разложив «мыльницу» на коленях. Сдернул кислородный аппарат, почесал обросший подбородок. Застучал пальцами по клавиатуре.

Артем, избавившись от груза, опустился рядом. Кашлянул и ехидно спросил:

— В чем дело, компьютерный гений? Софт «глючит»?

— Этот софт понадежнее твоих мозгов… Я проложил маршрут, но схема оказалась неточной.

— Когда ее составляли, завала еще не было, — допустила я.

— Наверное…

— Так какие проблемы? — удивился Артем. — Давайте проложим новый маршрут…

— Проложить не вопрос. Выставь конечную точку, и программа сама изберёт кратчайший и безопасный путь.

— Ну?

— Гну… Это тебе не в «Dungeon» резаться. Я хотел добраться до одного места… В общем, там можно было бы отсидеться пару дней. Я хорошо знаю тот район…

— А что, по-другому туда не попадёшь? Только через этот туннель?

— Смотрите сами. — Грэй нажал несколько кнопок. Экранчик мигнул, появилась карта Москвы, На черно-белой карте выделялась зеленая точка. — Наша цель.

Доктор тиснул клавишу, и снова высветилась схема коммуникаций. На этот раз в более крупном масштабе. Зеленая линия зазмеилась по подземным лабиринтам.

Артем поглядел на масштабную линейку и присвистнул:

— Это ж пол-Москвы надо протопать!

— Да. Хорошим шагом — часов семь. А уж твоим шагом. Артёмчик…

— Только не надо переходить на личности, — обиделся физик. — Человек, можно сказать, полжизни проторчал перед «компом», а его навьючивают, словно верблюда, и гоняют, как зайца…

Грэй улыбнулся. Помолчал, раздумывая. Более серьёзным тоном добавил:

— Если бы дело шло только о нашей безопасности, вполне можно обосноваться даже где-нибудь здесь, — тыкнул он пальцем в экран, — по ту сторону подземной реки. Никакие собаки не учуют. Выбрать закоулок посуше и хоть неделю пережидать…

— Неделю? — у Артема отвалилась челюсть. — Да у нас продуктов максимум на три дня. И воды…

— Вода здесь есть.

Физик скорчил такую гримасу, что я невольно прыснула.

— Да, Артёмчик, да, — твердо кивнул Грзй. — Будет надо — будем и это пить. Обеззараживающие таблетки у нас есть.

— Таблетки не отбивают запах.

— Ничего. Зажмешь нос, — отмахнулся доктор. — Проблема в том, что мы не можем всё время оставаться под землей. Ретрансляторов здесь нет…

— Диггеры не догадались понаставить, — хмыкнул Артем.

— Вероятно, Чингиз получил наше сообщение. Я думаю… я надеюсь, он будет пытаться выйти с нами на связь. — Грэй снял «ночники» и шапочкой вытер лоб.

Физик помолчал. И признал, грустнея:

— Это правда. Без материалов по «Стилету» даже от меня толку мало…

— Толк есть. Как бы странно это ни звучало… Вот времени воспользоваться твоими способностями — уже не будет.

Я вспомнила — Чингиз говорил о двух годах. Именно на столько наши должны опережать «штатовцев». Успеть восстановить всё с нуля нереально. Даже если Артем — гений в своей области.

Доктор опять склонился над «мыльницей», изучая карту:

— Ты хорошо знаешь Развалины, Таня?

— Не очень. У меня есть кой-какие знакомые… Но не в этом районе.

— А далеко? — с надеждой поинтересовался Артём.

— Без разницы. Как раз в места, которые мне хорошо известны, нам сейчас лучше не соваться.

Физик прикусил губу и замер, привалившись к тянувшейся вдоль стены трубе. Спустя пару секунд не выдержал:

— Слушай, Таня… А если они сейчас идут за нами? Если они до сих пор читают твои мысли…

— Нет. Я бы почувствовала.

— А если они мои мысли прочтут? — встрепенулся Артем.

— Тогда они сильно разочаруются, — вставил Грэй. — Или получат несварение мозгов. Хватит болтать… Надо возвращаться.

— Куда это? — с опаской уточнил физик.

— Сюда. — Палец доктора коснулся новой зеленой точки на экране. — Ближайший выход на поверхность.

Я присмотрелась:

— Почти в центре Северных Развалин… Ни разу там не была.

— Я тоже. Значит, место подходящее.

Спустя полчаса добрались до крохотной комнатки с бетонными стенами, на одной из которых была аккуратно выведена здоровенная надпись 2348/54-ЦН. Ни Грэй, ни я понятия не имели, что это обозначает, а в нашей схеме не было пояснений. По крайней мере мы не заблудились. Согласно схеме, именно такая надпись здесь и должна быть.

Дальше путеводная линия указывала вверх. И в самом деле, на потолке зиял широкий, круглый люк. Через него можно было разглядеть отвесную стальную лесенку. Ничуть не ржавую.

Только туда надо еще добраться. Комнатка махонькая по периметру, но зато в высоту — не меньше трех с половиной метров. Судя по остаткам крепления раньше внизу тоже была лесенка. Но кто-то побывавший здесь до нас успел её позаимствовать. Руки бы оторвала…

Веревка у нас имелась. А как ее закрепить наверху? В отличие от героев боевиков у нас не было ни специальных крючьев, ни метательных приспособлений, чтобы эти крючья туда забросить.

Мы переглянулись. Грэй пожал плечами. Как самый высокий и массивный, он уже смирился с предстоящей ролью. И посмотрел на физика:

— Артёмчик, знаешь что мне в тебе нравится?

— Наверное, выдающийся интеллект.

— Не-а. Вес.

Артем презрительно хмыкнул, сбрасывая груз. Стащил бронежилет. И бойко подступил к плотной фигуре доктора:

— Ну-ка подсади…

— Минутку, — остановил Грэй и постучал кончиком пальца по гранате РГД-2 на животе у физика. — Это тоже сними. Не дай бог, загремишь вниз — будет много шума.

— От одной-то гранаты? — усмехнулся Артем, но спорить не стал.

Через секунду доктор поставил руки в «замок», и физик начал карабкаться ему на плечи. Я как могла участвовала в процессе. И всё равно зрелище было душераздирающее. Что-то среднее между покорением Эвереста и Кин-Конгом, взбирающимся па небоскреб.

Наконец грязные ботинки Артёма оказались в опасной близости от головы Грэя. Правда, оптимизма это не добавило. С таким трудом воздвигнутая конструкция грозила развалиться от малейшего резкого движения.

Доктор балансировал как мог, пытаясь сгладить дефекты нашего архитектурного проекта. Но «второму этажу» явно не хватало прочности. Артем ухватился за край люка и отчаянно пытался подтянуться.

Из этого мало что выходило. По крайней мере не выходило ничего хорошего. Грязные подошвы елозили по плечам и шапочке Грэя, физик пыхтел, как старинный паровоз, я бегала кругом, страхуя на случай обвала хлипкой «надстройки».

Первому это надоело Грэю.

— Слезай, — сердито буркнул он.

Физик замешкался, и доктор сам выскользнул из-под его ног. Артем остался болтаться в воздухе под испепеляющим взглядом Грэя. Потом ему тоже надоело, и он спрыгнул.

— Слушай, — хмуро поинтересовался доктор, — ты хоть раз в жизни на турнике занимался? Только не спрашивай, что такое турник, а то я огорчусь еще больше.

— Давно это было, — с эпической грустью поведал Артем. — Разов восемь я подтягивался.

— И с тех пор прошло много-много дней, — в тон ему продолжил Грэй, — много ночей с вирт-шлемом на башке.

— Ну-у… — замялся физик.

— Только не вздумай рассказывать, сколько громил ты уложил в «Айрон фисте»… Артёмчик, ты ведь живешь в этом мире, не в том… Хотя бы гимнастику по утрам надо делать…

— Иногда делаю.

— Ага. Если просыпаешься утром, а не в час дня.

Какое-то время мы сидели молча. Я взглянула на циферблат:

— Кстати. Сейчас без четверти два. А мы еще ничего не ели. Погони я не чувствую… Может, сделаем маленький перерыв на обед?

— Не заслужили мы обед, — пробурчал Грэй. Артем заёрзал, но промолчал.

Доктор махнул рукой:

— Ладно… На сытый желудок думается лучше…

Обед был скромный. На большее не хватало ни времени, ни ресурсов. Каждому — один консервированный бутерброд из штатовского армейского пайка, нарезанное ломтиками яблоко в вакуумной упаковке и стаканчик воды.

Наверное, доктор был прав насчет мозгов.

Дожевывая яблоко, Артем вдруг хлопнул себя по лбу и, бормоча что-то нечленораздельное, взялся за притороченный к своему рюкзаку сороказарядный «вайпер».

— Чего? — сначала не понял Грэй. Так и не прожевав толком, физик выразительно указал в сторону люка. И не вдаваясь в дальнейшие объяснения, стал привязывать веревку к «вайперу».

Я прикинула расстояние между перекладинами лестницы и удивилась, как это нам раньше не пришло в голову.

Первый и второй бросок Артема оказались неточными. Пистолет-пулемет гремел по лестнице и падал вниз. Третий раз был удачнее, но, когда физик дернул за веревку, «вайпер» проскользнул между перекладинами и свалился ему на голову.

— Дай-ка я попробую, — миролюбиво предложил Грэй. — Ты хоть на предохранитель-то его поставил?

Артем ответил яростно-свирепым взглядом.

И следующая попытка увенчалась полным успехом. Оружие зацепилось, и Артем, натянув веревку, посмотрел на нас горделиво.

— Талант, — развел руками Грэй — самородок…

Пока восторги не развеялись, физик стал карабкаться наверх. Вышло это не очень быстро. Но мы уже были готовы простить небольшую заминку.

Он понадежнее закрепил веревку на перекладине. Следом взобрался Грэй. Потом дошла очередь и до рюкзаков. Я привязывала их к веревке, а доктор и физик вытаскивали их, словно рыбаки богатый улов. Аналогичным манером хотели поднять и меня. Но я отказалась. И вскарабкалась вполне самостоятельно. Рука уже не болела. Разве что была еще слабая.

* * *

Дальше особых проблем не предвиделось. Вертикальная шахта с гладкими бетонными стенами, железная лесенка — в хорошем состоянии. И настроение у всех, включая Артема, было бодрым.

— Что там? — уточнил физик, запрокинув голову и разглядывая крышку люка высоко над нами.

— Опять лестница, — ответил Грэй, перекладывая дополнительную пару автоматных магазинов из рюкзака в карманы.

— А выше?

— Подвал.

— Это ясно. А если там опять сюрприз? Как в туннеле?

— Артёмчик, даю слово… Самое интересное ты не пропустишь. А теперь тихо… Я пошел.

Рюкзак он ославил внизу, но поднимался без лишней спешки, экономя силы. «Барс» ритмично покачивался на боку. Мы с Артемом ждали — физик с «вайпером», я со вторым «барсом». Наблюдая за уверенными и спокойными движениями доктора, я подумала, что для сугубо невоенного человека держится он прекрасно. Почти как Иван. Только внутри майора всегда чувствовалось что-то несгибаемо твердое. Будто каркас из сверхпрочного металла. В Грэе было другое… Что именно, я еще не поняла.

Наконец доктор сдвинул запорную рукоятку и приоткрыл крышку люка. Выглянул в щель. Быстро откинул крышку и выбрался наружу.

Спустя несколько секунд в отверстии опять показалась его голова:

— Поднимайтесь.

Артем, кроме своего, проворно схватил груз доктора.

— Не надо, — махнул Грэй. — Заберу сам.

Физик пропустил его слова мимо ушей. С двумя рюкзаками карабкался он довольно быстро. Наверное, близость выхода придала ему новые силы. У меня тоже подземелья сидели в печенках. Умом-то я понимала, что в Москве это самые надежные места. Но так хотелось поскорее глотнуть свежего воздуха. Несмотря на все связанные с этим опасности.

А ещё я прикидывала, как подхватить Артема, если он свалится мне на голову.

Мы оказались в длинном помещении. Тонкий слой пыли на бетонном полу. Вдоль стен в несколько рядов какие-то трубы, кабели. Под потолком — плафон с лампочкой. Наверное, где-то здесь должен быть и выключатель… Только мы не собирались им пользоваться.

Нам предстоял очередной подъем. Наклонная лесенка с перилами. Всего три метра высотой. Снова люк с замком. Это становилось уже однообразным.

Артем нетерпеливо взялся за перила.

Грэй мягко отстранил его и двинулся первым.

3апор провернулся, но крышка люка не поддавалась. Доктор скинул свой груз и навалился плечом. По его дыханию я поняла, что дело серьёзное. Неужели опять придется возвращаться?

Сверху зашумело, будто перекатывались камни. А спустя пару секунд крышка таки сдвинулась. Немного, но вполне достаточно, чтобы протиснуться. Грэй полез наружу. Следом — Артем. Я — последняя.

Сразу стала ясна причина затруднений. Часть внутренней стены обвалилась — как раз над выходом. Крышку заклинило грудой кирпичей и перекосившейся бетонной плитой. Вероятно, нам бы пришлось возиться очень долго. Если бы нам не помогли.

Чумазый мальчик лет шести обеими ручонками держал обломок кирпича. И внимательно смотрел на нас. Испуган он не был. Скорее удивлён и заинтригован. Как если бы наше появление было деталью циркового номера. В помещении не было окон, но видел он нас хорошо — рядом на полу теплился самодельный светильник, должно быть залитый солярой или керосином.

— Вы кто? — кирпич выпал из ладошек.

Первым отреагировал Артем:

— А кто живет под землей? Конечно, гномы. — Он достал из кармана пакетик жвачки и протянул ребенку: — Держи. Мы добрые, хорошие гномы. Только никому нельзя про нас рассказывать. Иначе всё волшебство пропадёт.

Жвачка была немедленно принята. Но с «пропагандой» вышел облом.

— Не надо врать, — осуждающе покачал головой ребенок и серьезно добавил: — У гномов нет пистолетов.

Словно он каждый день встречал толпы сказочных персонажей.

— А мы такие особые гномы, — не сдавался Артем, — гномы с большими пистолетами.

— А чего вы такие высокие?

— Ну… — замялся физик, — мы хорошо питались. И спортом занимались…

Я прыснула, вообразив Артема извивающимся на турнике. Физик бросил на меня недовольный взгляд. И приоткрыл было рот, собираясь продолжить воспитательную беседу. Но тут вся педагогика полетела к чертям.

— Отойди от них! — сердито выпалил новый персонаж, возникший из провала в стене. Худенькая девочка в дырявом пальто на голое тело. Кажется, лет одиннадцати. Только в руках она держала совсем не игрушку — девятизарядный, тронутый ржавчиной «макаров».

Мальчуган боязливо от нас попятился. Физик онемел. А я шагнула вперед. Чтобы оказаться между черным зрачком ствола и моими товарищами.

— Стоять! — угрожающе зазвенел тонкий голосок.

— Погоди, Таня.

Я скосила глаза на доктора. Он присел на корточки и ровным тоном выговорил:

— Не надо нас бояться.

Снял «ночники», шапочку-маску и улыбнулся. Так, как он умел улыбаться. Мягко, обезоруживающе…

— Давайте знакомиться. Меня Грэем зовут.

— А меня — Павлик! — с достоинством отозвался мальчик.

— А тебя?

— Не твое дело… — процедила девчушка сквозь зубы.

— Хорошее имя, — весело прищурился доктор. — Знаешь, мы никому не хотим вреда. Мы случайно здесь оказались. И сейчас уйдем.

— Врёте вы всё. Вы — полицаи!

Опускать ПМ она явно не собиралась.

— Умница, — одобрительно кивнул Грэй. — С незнакомыми людьми так и надо. Но мы-то уже познакомились. У меня кое-что есть, и я хочу поделиться. Консервы любите?

При упоминании консервов из-за спины девочки выглянуло ещё одно пугливо-любопытное личико. Лет семи, не больше.

— Артём, принеси рюкзак, — будничным тоном попросил доктор. — Только спокойно.

Физик подчинился. А я не сводила глаз с девчушки. Я бы смогла ее обезоружить. Без особого риска. Посмотрела на Грэя. И прочитала в его взгляде: «Не надо».

Он был прав. С местными нельзя ссориться. Даже если это всего лишь ребёнок. А ещё я чувствовала что-то вроде неловкости. От одной мысли, что придётся выкручивать эти тонкие, похожие на хрупкие тростинки руки… Наверное, ей так трудно держать этот тяжелый пистолет.

Я чуть-чуть двинулась вперед… Будет неприятно, если ее палец на спусковом крючке занемеет, сожмется в судороге…

И всё-таки она молодец. Не струсила, не сбежала. Одна с ржавой «пукалкой» против троих вооруженных взрослых. А на вид и не скажешь… Хлипкая, как только душа в теле держится. Лишь глаза… Только по ним и можно понять, что в нужный момент рука у неё не дрогнет…

Доктор стал выкладывать консервы на грязный пол.

Я заметила, как словно тень промелькнула на лице девочки. Банки были оклеены яркими этикетками: тушенка, рыбное филе, колбасный фарш… В герметичных пакетах — консервированные бутерброды и жареное мясо.

Павлик вытаращился не мигая, будто боялся — стоит моргнуть, и все это удивительное, почти сказочное изобилие растает без следа. Наверное, сейчас бы он легко поверил, даже если бы мы назвались не гномами, а черепашками-ниндзя…

Мальчуган шагнул вперед и тут же замер, просительно, страдальчески оглядываясь на свою защитницу. А та кусала губы, переводя взгляд то на нас, то на груду ярких банок и пакетов…

Мне стало стыдно.

В эту секунду из-за спины девочки выскользнула третья фигурка. Наконец мы смогли рассмотреть её получше. Во взрослом пиджаке с далеко перешитыми пуговицами, свисающем ниже колен, как пальто. Голова замотана косынкой — не разберешь, то ли он, то ли она.

Человечек проворно метнулся к груде консервов и ухватил большую пластиковую банку с тресковым филе. Банка вывалилась и покатилась по полу. Ребенок опять схватил её и опять выронил. Слишком большую банку неудобно держать в маленькой ладошке.

Было странно, что человечек не помогает себе второй рукой. Потом я присмотрелась к болтавшемуся длинному рукаву. Рукав был пустой.

Я села на корточки, подняла банку и сунула в тонкий пластиковый кулек. Протянула отпрянувшему ребенку. Глаза из-под косынки боязливо-радостно сверкнули в ответ. Тонкая ручонка потянулась в мою сторону.

— Не трогай, — с безнадежностью выдавила девочка. Она всё ещё держала нас на мушке и боялась двинуться с места.

Но тут не выдержал Павлик. Подскочил к разложенным консервам и схватил упаковку с жареным мясом. Отбежал в угол и принялся изо всех сил кромсать ее маленьким ножичком.

— Брось, брось! — закричала девочка. — Оно отравлено!

Тот и ухом не повел. Подцепил кусок, торопливо отправил прямиком в рот. Потом еще один, ещё… Словно целый мир стоял у него за спиной и только о том и думал, как бы отнять у него вожделенную сочную мякоть.

Девочка опустила пистолет и кинулась к упрямому Павлику, отчаянно пытаясь выдрать упаковку из его цепких «клешней». Мальчуган хныкал, но не сдавался. Замотанный в косынку ребенок-калека удивленно наблюдал за этой титанической борьбой.

Грэй и Артем подняли рюкзаки и через дыру в стене выбрались из комнаты. Я замешкалась. Всё-таки вернулась и схватила из груды продуктов точно такой же пакет с мясом. — Смотрите!

Разорвала упаковку, дослала кусочек и принялась жевать под пристально-испуганным взглядом девочки. Проглотила.

— Не отравлено. Понимаешь?

Она слабо кивнула.

— Можно есть. Только не всё сразу. А то заболеете.

Пора было идти.

Но что-то не отпускало меня. Я сдвинула «ночники» и несколько секунд смотрела на детей так. Пляшущий огонек светильника придавал худеньким лицам больше жизни, чем её было на самом деле.

— Вам надо уходить, — выговорила я наконец. Из этого дома. Из этого квартала. Следом за нами могут прийти другие… Опасные.

Распахнула железную дверь и, взлетев по лестничному пролёту, догнала своих. Грэй и Артём молча стояли в сумрачной комнатке без окон и ждали.

Они слышали? Да, я сделала глупость. Теперь по Развалинам поползут слухи. О трёх выбравшихся из-под земли беглецах. О том, что по пятам за ними движется беда.

Такую интересную историю осведомители не прохлопают. А честные — могут испугаться. И не пустить нас в свой район.

Доктор был без «ночников» и шапочки. Я могла видеть лицо.

— Грэй…

— Да, я знаю… Все правильно, Таня.

Взглянул на меня, будто ничего не произошло. Прищурился почти весело:

— А теперь нам надо оказаться как можно дальше отсюда.

Глава 2.

Короткий коридорчик. Перекошенная и свисающая на одной петле дверь. Наконец-то мы шагнули к яркому дневному свету. Первое, что я заметила — кусок выгоревшего календаря на стене. Число «2012» и смешной разноцветный драконник всё ещё отчётливо выделялись на желтоватом фоне. Точно такой — я купила на вокзале, по дороге домой… Повесила его у нас в гостиной, рядом с книжной полкой… Январь 2012-го, как раз после успешного завершения первой сессии… Последняя мирная поездка в Воронеж.

Деревянный пол — едва ли не весь выломан с мясом, а это клочок бумаги — уцелел.

Другие открытия оказались не такими приятными.

У пустого оконного проёма стоял юноша лет шестнадцати и пристально вглядывался куда-то наружу.

Был он высок и костляв. Одет в драный российский камуфляж. В руке держал нож. Хороший спецназовский нож. Кажется, что-то строгал из куска деревяшки. Рядом с его коленом к стене был прислонен АКМ.

Остатки половиц заскрипели у нас под ногами, но юноша обернулся не сразу. Пробормотал:

— Иришка, я же говорил внизу посидеть…

Увидев нас, он оцепенел.

— Привет, — сказал Артем. — Мы тут проходили мимо…

Физик нервно ухмыльнулся. Запас его красноречия слишком быстро исчерпался.

Грэй более конкретен, хотя и вежлив:

— Пожалуйста, положи ножик и отойди в сторонку.

Юноша покосился на свой АКМ, но не стал возражать. Пистолеты-пулеметы в наших руках выглядели разумными аргументами.

Доктор взял автомат, а нож зафутболил глубоко под края половиц.

В это мгновение ситуация осложнилась. В оконном проёме возникла еще одна физиономия. Почти детская. Физиономия удивлённо моргнула и не слишком дружелюбно на нас вытаращилась. А со стороны дверей заскрипело. Кто-то невысокий зыркнул внутрь и исчез, быстро, как привидение.

Грэй, не сводя глаз с местных, хлопнул меня по плечу. Я поняла без слов. И пока мы с Артёмом шли в дальний конец комнаты, балансируя на гнилых досках, и карабкались через высокий подоконник, Грэй осторожно пятился, прикрывая отход.

Когда он последним спрыгнул на кучу мусора, мы бросились за угол ближайшего здания. Промчавшись квартал, резко метнулись влево. Нырнули в кусты. Ещё пару кварталов бегом. Удивительно сохранившийся скверик. Грэй освободился от трофейного АКМа, сунув его в густую траву.

Минут пятнадцать мы без передышки неслись, петляя между домами и никого не встретив. Кругом был обычный пейзаж. Мусор, остатки домашнего скарба, разбросанные поперёк улиц. Всё покрыто застарелой грязью и пылью. Только трава, пробивавшаяся везде сквозь мусор, сквозь трещины на асфальте — да еще деревья были живыми. И совсем живыми казались солнечные лучи в россыпях битого стекла на тротуарах.

Солнце пекло так, что мы сразу взмокли, словно лошади на скачках. А воробьи радовались и громко чирикали. Солнцу и воробьям не было дела до наших игр.

Чуть сбавили темп. Артём уже порядочно запыхался. Но держался молодцом:

— Ребята… а куда мы вообще-то движемся? — спросил он, сдирая с себя шапочку.

— До следующего входа в подземную сеть — километра три, — пояснил Грэй. — Это другая ветка, по ней даже в Химки можно добраться.

— Ты проверял, от Чингиза нет сообщений? — напомнила я.

— Ничего, — вздохнул доктор.

Спустя пару минут мы поняли, что за нами следят. Да, мы по-прежнему никого не видели. Кругом было пустынно. И воробьи чирикали так же беззаботно. Только ко всему этому добавились шорохи — едва различимые. Иногда — слабый хруст стекла под ногой. Иногда в окнах мелькали неясные силуэты. Это раздражало. Будто чужой взгляд, всё время направленный тебе в затылок.

Но на самом деле чужаками здесь были мы.

И так уж погано вышло, что с самого начала гостям и хозяевам пришлось наставлять друг на друга оружие. После такого глупо ожидать радушного приёма.

Асфальт мягчел под солнцем. Даже в тени было жарко. Я давно последовала примеру товарищей и стащила шапочку. И все равно пот заливал глаза.

Мы шли вперёд. Нас не останавливали. Пока они только наблюдали.

Откуда-то издалека послышалось характерное жужжание. Я рванула Грэя и Артема за плечи. Мы нырнули в ближайший дверной проём и замерли, прижавшись к стене.

Вертолетный робот пронесся над крышами. Завис. Опять начал приближаться. Физик беззвучно, одними губами выругался матом. Потом так же беззвучно попросил у меня прощения…

А «шпион» еще долго ходил над кварталом большими кругами. Но снижаться не стал. Не по нашу душу.

Мы обождали, пока все стихло. И высунулись из укрытия.

— Э-эй! — донеслось от соседнего здания.

Грэй дернул Артема за куртку, пригибая книзу, а сам осторожно глянул в окно. Снова присел. Зашептал:

— Не меньше трёх. С автоматами. Второй этаж, угол.

— Эй! Поговорить надо! — голос звучал молодо, но с командирски-басовитыми нотками. Как у человека, не привыкшего разбрасываться пустыми словами.

— Думаю, с той стороны тоже ждут, — почесал подбородок Грэй.

— Я проверю, — дернулся физик.

— Зачем. И так ясно. Нас взяли в кольцо.

Артём нервно поёжился. Достал из кармана флягу с водой, сделал изрядный глоток. Спохватился и торопливо предложил мне. Я не отказалась. Потом дала флягу доктору. Пока он пил, ещё раз проверила свое оружие. Чисто машинально. Но неужели нам всё-таки придётся в них стрелять?

— Эй! Вы чё там, оглохли на хрен? — тем временем вмешался другой, более тонкий и нетерпеливый голосок.

— Что будем делать? — наморщил лоб Артём. — Отбиваться?

— Иногда ты меня пугаешь, мой друг, — усмехнулся доктор. — Люди соскучились по общению. Откровенному и неформальному. Что ж их убивать за это?

— Под дулом автомата — это уже не общение, а извращение.

— Если бы нас хотели пристрелить, Артёмчик, — застрелили бы без всяких церемоний. С детской непосредственностью.

— Пускай кто-нибудь выйдет без оружия! — донесся командирский голос. — Я тоже буду чистый.

— Я пошёл, — сказал Грэй тоном, не терпящим возражений. Положил «барс», сбросил рюкзак, снял гранаты с бронежилета и шагнул в дверной проём. Я замерла у окна, с пальцем на спусковом крючке «вайпера». Артём сморщился как от зубной боли.

Рядом с закопченной многоэтажкой возникла невысокая фигура в грязно-пятнистых штанах и куртке. Фигура направилась в нашу сторону. Движения были такими же уверенными, как и голос.

Через секунду я получше разглядела лицо. Смугловатое, выбритое, почти молодое — если бы не глубокие морщины, проступавшие у глаз. Длинный шрам на левой щеке, как бледный след крохотной молнии. Короткий ежик очень светлых, будто выгоревших волос. И глаза тоже светлые — кусочки голубоватого льда…

Незнакомец шагнул из тени. Тут до меня дошло.

— Артёмчик, он же седой! Совсем седой… — зашептала я.

— Да ну, ему же и тридцати нет, — отозвался физик. — Крашеный. Точно крашеный, — и сердито сплюнул, — панк доморощенный.

Уж на панка этот точно не смахивал.

Я быстро переползла к другому окну, чтобы увеличить свой сектор обстрела. Отсюда я могла хорошо видеть обоих.

— Привет, — сказал «командир», останавливаясь за пару шагов от Грэя. И шагах в десяти от меня. Ко мне он сейчас был даже ближе, чем к своим.

— Привет.

— Какими судьбами в наших краях?

— Да так, — уклончиво заметил Грэй. — Экскурсия по местам боевой славы. Дышим воздухом, любуемся архитектурой.

— Ага, — прищурился седой. — Ну и как?

— Вполне. Чувствуется, знаешь, стиль. Ничего лишнего. Ни стекол, ни полов. Ни людей. Сплошная экономия и коммунальная реформа в действии. Рыжий, случайно, не водит сюда экскурсии МВФ?

— Пока только полицаев.

— Зря. Старый Комдессю уписался бы от восторга.

«Командир» хмыкнул, насмешливо склоняя голову.

— А ты веселый…

— Жизнь заставляет, — пожал плечами Грэй.

— И какие дальнейшие планы?

— Продолжить экскурсию.

— Может, нужна помощь? Опытный экскурсовод?..

— Да нет, спасибо. Не хочется, знаешь, никого отвлекать. И потом, я люблю отдыхать «дикарем». Ходить где хочу, когда хочу…

Седой смерил доктора внимательным взглядом:

— Так можно и на скандал нарваться… Случайно.

— Обожаю скандалы, — ласково расплылся Грэй. — Правда, специально их никогда не ищу. Я — вообще, тихий и покладистый.

— В городе — большая «буча». Полиция и «охранка» стоят на ушах. А ещё, говорят, дня три назад какого-то серьёзного америкоса грохнули… Разве не слыхал?

— Откуда? — вполне искренне удивился доктор и сочувственно поцокал языком. — Что творится, а-а, что деется… Совсем люди обнаглели.

— Точно, — кивнул седой. — Из-за этой самой «бучи» мы склад потеряли. Боеприпасы, продукты — все накрылось.

Лицо Грэя сейчас напоминало неподвижную маску. Только сквозь острый, как бритва, прищур просвечивали живые зрачки.

«Командир» продолжал очень спокойно:

— А прошлой ночью, когда в «Матриксе» заварушку устроили, пятеро наших под облаву угодили. Трое раненых, двоих — насмерть… Плохо…

— Плохо, — согласился доктор.

— Хуже некуда.

Целую минуту они стоят, молча разглядывая друг друга. Грэй заметно выше седого. И шире. Отличная мишень. Но и «командиру» тогда не уйти… Отметинка на его виске, чуть левее уха. Туда войдет моя пуля…

Наконец молчание осыпается хрупкими, колючими осколками.

— Ладно. Вы, похоже, торопитесь, — добродушно кивает седой. Будто ничего не произошло. — Счастливого пути, — и направляется назад к своим.

— Насчет АКМа, — уточняет Грэй. — Я его по дороге в скверике спрятал. Отыскать несложно.

— Да ты не переживай, братан, оружие у нас есть, — отмахивается «командир». И уходит. Ещё целых пять секунд оставаясь на прицеле моего «вайпера».

Грэй тоже не мешкает. Когда он оказывается в укрытии, быстро навьючивается рюкзаком.

— Автоматчиков не видно, — говорит Артём. — Они что, выпустят нас?

— Не знаю, — хмурится доктор.

Мы ползём в другую комнату, быстро пересекаем здание насквозь и выбираемся наружу с дальнего торца.

Бежим, пригибаясь. И тут вслед раздается:

— Одну минутку…

Впереди, из окна дома, в котором мы думали укрыться, выглядывает автоматный ствол.

Падаем на землю. Хотя это не спасет. Горка битого кирпича и заржавелые останки холодильника — плохая баррикада. Мы как на ладони. Захвачены посреди открытого пространства.

Глупо…

А сзади — опять бодрый голос «командира»:

— Боюсь показаться назойливым…

Лёгкий смешок.

— Да поднимитесь вы… Неужели по кайфу лежать в пыли?

Я перекатываюсь лицом к нему. Седой и не думает прятаться. Развалился в оконном проёме и болтает ногой. Кто-то невидимый хохочет. Местные вовсю забавляются ситуацией.

И тогда я встаю. Выпрямляюсь во весь рост. Артём отчаянно дергает мою штанину. Но я не обращаю внимания. Грэй тоже поднимается. Последним, бормоча ругательства, шумно отряхиваясь, встаёт физик.

«Командир» уже не улыбается и молча изучает нас. Взгляд его надолго останавливается на мне.

— Прошу прощения, кое-что уточнить…

— Любопытство не порок, — хмурится Грэй.

— Деталей можете не касаться. Но хотя бы в каком направлении вы движетесь?

— А тебе-то зачем? — набравшись смелости, выпаливает Артём.

— Хотя бы затем, что вы идёте по моей «земле».

Доктор машет рукой в северо-восточном направлении:

— Нам туда.

— Пожалуйста. Больше вас не задерживаю, — кивает седой.

Физик недоверчиво бормочет:

— Выстрелы в спину — такая неприятная штука.

Но никто не стреляет.

Мы почти пересекаем пространство между домами, и тут равнодушная фраза долетает вдогонку:

— Конечно, можете идти. Только, вообще-то, там полицаи.

Будто на стену налетели. Остановились. Артём заморгал. В его взгляде просвечивала отчаянная надежда: «А может, врет?».

Хотя, наверное, даже физику было ясно, что это слишком похоже на правду. Зачем обманывать седому? Мы ведь сейчас в его власти. И шансов противиться этой власти у нас нет. По крайней мере именно так должны думать местные.

Грэй обернулся и пару секунд рассматривал «командира». Наконец спросил:

— Далеко?

— Не очень. Километра два-три, — спокойно уточнил седой. — Они передвинули посты в глубь Развалин и выставили оцепление.

— Давно?

— Сегодня утром. Как раз после речи Гусакова.

— А через Владыкинское кладбище пройдем?

— Почему же нет? — насмешливо щурится «командир». — Ходить-то везде можно. Только вот где окажетесь?..

— Там тоже полицаи?

— Нет, хор мальчиков. Разучивают сольфеджио и заодно «шмаляют» из автоматов. По всему, что движется.

Мы переглянулись.

Грэй выдавил сдержанную улыбку:

— Приятно иметь дело со знающим человеком. Не возражаешь, если мы слегка передохнем… на твоей «земле»?

— Пожалуйста, — любезно развел руками седой. — Здесь не Сочи. Места много.

Глава 3.

Мы вошли в один из домов и уселись прямо на ступеньках лестницы. Доктор извлёк «мыльницу» и настроил на «Эн-ТВ». Приглушил звук, так что разобрать можно было, только склонившись к самому экранчику.

Розовощёкий упитанный журналист рассказывал про закупку концерном «Кемикал Технолоджиз» двухсот тысяч гектаров «пустующих» земель в Орловской области. Поплыл видеоряд с официальной хроникой: улыбающиеся физиономии, бокалы с шампанским, фотовспышки.

— Теперь даже скептики вынуждены признать, что политика реформ президента Гусакова даёт весомые плоды. Несмотря на отдельные трудности, достигнуто главное. Достигнута стабильность. Международный бизнес готов вкладывать серьёзные инвестиции в нашу экономику… Тысячи рабочих мест…

— Да знаем, знаем, поморщился Артём. — Самая большая в Европе свалка химических отходов. Может, переключить на другой канал?

— Тише… — отмахнулся доктор.

— …Западные эксперты с оптимизмом оценивают перспективы нашей экономики…

— Ну, это как раз понятно. Чем у нас хуже, тем больше у них оптимизма, — вставил физик.

Грэй коснулся клавиш, переключаясь на «Московские вести».

Плотная фигура в мундире заполнила экранчик. Обрюзгшее лицо. Голос низкий, чуть гнусавый, но уверенный. И лицо, и голос, наверное, знакомы каждому в Московской Федерации:

— …Жизнь в стране налаживается. Так называемые «патриоты» чувствуют, что почва ускользает у них из-под ног. Даже самые тёмные, одурманенные имперской пропагандой слои населения враждебно относятся к бандитам и убийцам. Но расслабляться рано. Загнанное в угол зверьё особенно опасно. Последние события доказали это. Жестокие теракты в центре Москвы, сотни убитых мирных граждан…

На экране замелькали окровавленные тела, снующие туда-сюда медики и полицаи.

— Какие сотни? Что он мелет? — удивлённо пробормотал Артем. — CNN передавало — в «Матриксе» — двадцать девять… Вместе с охранниками…

— Потом, Артёмчик, потом…

А в голосе всё нарастали злобные нотки:

— …Трусливые подонки… Не запугаете!

Крупным планом — мертвые тела. Вереница «скорых» рядом с дымящимся зданием. Только это был не «Матрикс». И не «Глубина».

— Терпение народа лопнуло. Люди требуют жестких мер!

На весь экран — лицо немолодой женщины. Она рыдает и что-то выкрикивает. Но звука нет. Словно она кричит в безвоздушном пространстве.

А голос, тот же голос за кадром, уверенно продолжает:

— …Пора уничтожить рассадники преступности и экстремизма посреди города! Отбросы общества, банды люмпенов и наркоманов — питательная среда, из которой так называемое «подполье» вербует своих убийц.

Камера скользит между пустыми кварталами Развалин, заглядывает в подвалы… Мерзкие оплывшие физиономии, забрызганные блевотиной лохмотья, крупным планом — исколотые вены.

— Сегодня я подписал указ. Органы правопорядка железной рукой защитят демократию и законность…

Крепкие, холёные полицаи в бронежилетах и шлемах. Вертолеты, транспортеры, танки «Чейни».

Торжественные аккорды гимна. Музыка Глинки, слова Евтушенко…

На экранчике возник журналист. Известная на всю Федерацию «говорящая голова», любимец Рыжего. Тряхнул холёной бородкой, оптимистически закатил глаза:

— Слава богу, мы живём в демократическом обществе. Сегодняшнее выступление президента — лучшее тому доказательство. Власть понимает народную боль и тревогу. И не отделывается пустыми обещаниями. Уже сейчас министр внутренних дел объявил о начале операции «Чистый город»…

Дальше пошла реклама, и Грэй выключил «мыльницу». Глянул на нас с Артёмом:

— Ясно?

— Что?

— Зачистка будет. Большая зачистка Развалин.

— Из-за нас?

— Может быть. А может, только хороший повод.

— Откуда столько убитых? — повторил Артём.

— Вероятно, кому-то была нужна круглая статистика, — пожал плечами доктор. — Для большей наглядности…

Какое-то время сидели молча. Только Артём шептал беззвучно. Потом спросил:

— И всё это… повесят на Подполье?

— Уже повесили. Ты же слышал.

Физик вздохнул. Я знала, о чём он думает.

Телевидение — штука жестокая… Может, и не каждый доверяет «Вестям». Но ведь найдутся и такие…

У здешних обитателей Развалин тоже хватает причин для ненависти. Потерянный склад, убитые товарищи… А теперь ещё — зачистка… Пускай не мы — убийцы, но именно мы стронули лавину…

Правительство Гусакова и раньше затевало «охоты». Иногда целые районы Москвы «чистили»… Но сейчас всё куда серьёзнее. Похоже, проблему бездомных собираются решить раз и навсегда.

Кольцо оцепления будут стягивать как удавку…

Это значит, что большинство местных — уже приговорены. Кому-то повезёт получить пулю, другие будут медленно загибаться от голода и болезней в фильтрационных и трудовых лагерях… Ускользнуть не удается. Скоро они сами это поймут…

Развалины уже никого не укроют.

— Пора отсюда выбираться, — сказала я.

Грэй вывел на экран схему Москвы:

— Юго-западнее, рядом с ВДНХ, есть ещё одна туннельная шахта. У самой границы жилых кварталов. Но теперь туда не проскочишь…

— А если через метро? — предложил Артём.

— Метро они перережут в первую очередь.

— Мы в западне…

— Пока — в достаточно большой. И в ней есть дыры…

— Например?

— Туннель, по которому мы пришли…

Физик широко раскрыл глаза:

— Но ведь они выйдут прямиком на нас… От «объекта семь». А может, они уже там!

— Не думаю, — потёр висок Грэй. — Собаки не возьмут след. Им придётся проверять все коммуникации в радиусе десяти километров. Это долго. Даже если загнать под землю половину «охранки». А ведь внутри — есть ещё и сюрпризы… Так что минимум часов шесть в нашем распоряжении.

— Шесть часов? — пробормотал Артём. — А если кто-то другой возьмет след?

Доктор смотрел на меня. Наверное, ждал, что я успокою физика.

— Если они придут, я их почувствую. Единственное, в чём можно не сомневаться.

Грэя ответ устроил.

— Возвращаемся назад. Уходим через подземную сеть в направлении Сокольников. Там пережидаем.

— В жилом районе?

— Именно. Главные силы полиции стянуты к Развалинам, так что в остальной Москве будет спокойнее.

Я окинула товарищей критическим взглядом. Камуфляж и бронежилеты у них — натовского образца, с голубыми ооновскими нашивками. Только у меня — под новеньким бронежилетом старая российская форма. Хорошо хоть без нашивок.

Если не нарвёмся на патруль — может и получиться. Город так наводнён людьми в униформе, что ещё трое вряд ли привлекут интерес обывателей. Правда, вид у нас достаточно замызганный. Подземные блуждания не прошли даром. Но в конце концов, такой вид и положено сейчас иметь реальным «чистильщикам».

— Всё хорошо, — заёрзал Артем. — Только как с местными?.. Они-то нас пропустят?

— Если еще не убили, может, и пропустят.

Грэй встал, отряхнул штаны. Уверенно перебросил лямки рюкзака через плечо и двинулся вниз по лестнице. Мы — следом.

Небо над Москвой пока было безмятежным. Ни «вертушек», ни «шпионов»… Только щедрое июньское солнце. И в небе, и в осколках стекла под ногами…

А седой по-прежнему маячил в окне. В той же небрежной позе. И казался равнодушным. Словно мог просидеть так хоть целый год.

Доктор ещё издали помахал рукой:

— Мы ведь не познакомились… Я — Грэй.

«Командир» легко спрыгнул с подоконника:

— Лейтенант Ерёмин, Российская армия, — шагнул навстречу и добавил: — Можно просто Влад.

Они пожали друг другу руки.

Я смогла разглядеть седого вблизи. И обнаружила ранее ускользавшее от внимания. На выгоревших погонах его куртки действительно имелось что-то вроде пары зелёных звёздочек. Лейтенант. Уже три года не существующей армии. Не существующего государства.

Доктор поймал мой взгляд и грустно улыбнулся.

Мы вошли в дом и наконец увидели остальных. «Армия» Влада состояла из семи человек. В обтрёпанной, драной одежде. Разного возраста: от пенсионного до школьного. На некоторых — устарелые, громоздкие бронежилеты. Из оружия — только потёртые «калаши».

Телевизионщики «Вестей» не приняли бы этот пёстрый отряд даже в массовку.

— Здесь все твои люди?

— Не все, — уклончиво отозвался лейтенант.

— Надо поговорить. — Грэй кивнул на двери в другую комнату.

Разоружать нас не стали. Кроме Влада, ещё один крепкий парень с тяжеловатой челюстью последовал за мной и доктором. Физику, несмотря на его отчаянные взгляды, пришлось остаться с местной компанией. Ничего с ним не случится за эти несколько минут.

Ближайшая комната показалась лейтенанту неподходящей. Пройдя через коридор и лестничную площадку, мы оказались в соседней квартире. Здесь тоже дежурил местный. «Командир» выразительно махнул рукой, и человек с автоматом удалился без лишних вопросов.

Лейтенант сел на ящик. Грэй аналогично расположился напротив. Второй переговорщик замер у входа. Мне сесть не предлагали. Тем более, что кроме пары ящиков — другой мебели не было.

— Влад, ты, наверное, знаешь, кто мы? — осторожно начал доктор.

— Я ж не дурак.

— Мы случайно оказались на твоей «земле». И теперь нам пора уходить.

— Интересно как? «Гусаковцы» сделают для вас, исключение?

— Так же, как пришли.

— Вниз… — усмехнулся лейтенант, и шрам резче проступил на его лице. — Здесь становится слишком жарко, да?

Грэй не ответил. Посмотрел за окно, словно беседовали они о погоде.

— В туннеле кто-то есть? — спросил Влад. — Те, от которых вы драпали?

— Ещё нет, но будут. Через несколько часов. Может, и раньше.

— Значит, там мы не отсидимся… А с вами? У меня восемьдесят девять человек — тех, кто могут идти.

— У вас есть кислородные аппараты? — спросил доктор без особой надежды.

— Нет.

— Тогда я ничем не смогу помочь.

Левая щека Влада задёргалась. Из прищуренных глаз повеяло холодом:

— А если я тоже… не смогу?.. Не смогу отпустить вас?..

Молчание. Как натянутая до предела струна.

Грэй почесал бороду:

— На чьей ты стороне, Влад Еремин? Пора определиться.

— Нет, это вы на чьей стороне?! — вдруг ощерился лейтенант, вскакивая с ящика, — На чьей вы стороне, мать вашу!..

Я напряглась. А он шагнул вперед, нависая над доктором. Роста чуть ниже среднего, он вдруг показался огромным, готовым заполнить собой эту комнату.

— Три года, мать вашу! Три года! Люди мерли, как мухи, на нас охотились, как на зверей… И никто. Никто не помог.

Грэй сидел, будто камень. Очень спокойный и внимательный камень.

Влад чуть отступил. Отвернулся. Голос зазвучал приглушенно, командирские нотки исчезли:

— Знаете… когда-то я думал — это не может, не должно продлиться долго. Пару месяцев, максимум полгода… Даже когда взяли Москву, когда танки Гусакова размазали по асфальту последних баррикадников — все ждал чего-то. Какого-то хитрого маневра, неожиданного поворота… Есть же Правительство Национального Спасения, есть ещё куча умников. Не мне, лопуху, чета… — Он хрипло засмеялся, оборачиваясь к нам: — Даже в лагере выжил, потому что верил… — В светло-голубых глазах Влада — ни ярости, ни упрёка. Лишь усталость. — Сбежал… Вернулся в Москву… Учил гражданских. Прятаться, стрелять, выживать. И всех — и малых, и стариков — учил ждать. Каждый дохлый натовец, каждый пристреленный полицай, о котором трубило телевидение, — были надеждой. Ещё немного… Ещё… Вот-вот начнется. — Лейтенант передёрнул плечами: — Три года прошло. Ничего не изменилось. Нас опять убивают. А герои-подпольщики первыми драпают. И прячутся под землю. Как крысы.

— Я был на баррикадах в 2012-м, — сухо отозвался Грэй. — Но я не стану рвать на себе рубаху. И доказывать ничего не стану. Чем меньше ты будешь знать, Влад, тем лучше. Не считай себя единственным солдатом на этой войне.

Опять повисло молчание.

— Уходите, — махнул рукой лейтенант, — задерживать не буду.

Доктор встал с ящика. Кашлянул:

— Полиция ещё не успела стянуть силы. Оцепление не такое плотное. Если прорываться, то лучше сейчас.

— У меня всего двенадцать автоматов, поморщился Влад, — и на каждый — по одному запасному «рожку». Три гранатомета. Кое-кто, может, и прорвется. Но для остальных, безоружных, — верная смерть… Даже под землёй у них больше шансов…

— Там они задохнутся. По-твоему, это легче?

Седой не ответил. Молча, тяжело опустился на ящик. Уперся подбородком в сомкнутые пальцы. Ни меня, ни Грэя он уже не замечал. Словно нас здесь не было. Словно невидимая черта уже отделила нас. Живых от мертвых.

Доктор шагнул к выходу. Наши взгляды встретились. Доктор тоже все понимал.

Да, Влад прав. Мы ведь сражаемся не за призраки. Не за тень великой, уничтоженной страны. Она никуда не исчезла, наша страна. Как бы ни старались вытравить её имя с географических карт. Она жива, пока живы люди.

Лейтенант Еремин, девочка с «Макаровым» в тонких руках, ребёнок-калека в огромном взрослом пиджаке… Всё это она… Россия… Истерзанная, раненая, смертельно усталая. Но живая…

Убить целую страну не так легко.

Поэтому её убивают постепенно. Тысячами, сотнями тысяч.

Сначала — «Чистый город». Потом — «Чистая земля»…

И виноваты в этом будем мы.

Ведь Гусаков, Рыжий и ещё штук шесть «президентов», будто горсть пиявок, впившихся в нашу землю, — обыкновенные пособники оккупантов. Чудовищ не судят. Их уничтожают.

А спрашивать будут с нас.

Скоро тысячи умрут.

А мы ничего не сможем изменить! Разве что умереть вместе с ними. Есть лейтенанты, но нет армии… Есть правительство в тайном сибирском схроне, но нет государства… Три человека, которых гонят, словно дичь, — слишком мало, чтобы победить…

Есть, правда, ещё два с лишним миллиона в немаленьком городе Москве Вполголоса проклинающих власть. Но сегодня, как и вчера, они будут спокойно пялиться в экраны телевизоров и компьютеров. Пока «чистильщики» не вломятся к ним в дома — их это не касается…

Точно так же они сидели и три года назад.

Я хорошо помню. Всё начиналось, как удачная телепостановка.

Американцы придумали красивое название — операция «Весенний гром». Пока на города падали их бомбы, в специальных телепередачах они объясняли, что борются не с народом России, а с преступным режимом. Нам крутили новости, в которых целый мир «полностью одобрял и поддерживал». И новейшие голливудские фильмы — с утра до вечера.

Ничего нашего телевизоры уже не показывали Останкинскую башню и другие трансляторы уничтожили ещё в первые дни.

Потом, правда, американцам пришлось перейти на листовки. После нескольких «высокоточных» ударов Москва лишилась электричества. Бумажные стаи закружились над городом.

Счёт погибшим пока шёл на сотни. Зато, кроме телевидения, не стало воды. Её пришлось развозить цистернами. Теперь очереди были не только за продуктами. Кто-то пытался брать воду из Яузы и Москвы-реки. Началась вспышка гепатита и кишечных заболеваний.

В бесконечных очередях люди зверели. Многие начинали проклинать правительство: «Дрожат за свои шкуры! А нам-то что до их разборок!» Другие ещё не требовали капитуляции. Но все были одинаково разочарованы и в президенте, и в армии. Нам ведь столько раз обещали, что, пока у России есть ядерное оружие, никто не осмелится напасть…

Большая часть из тех двухсот боеголовок, которые оставались после СНВ-5, была уничтожена ещё на земле. Штук десять всё-таки успели запустить. Без приказа. В Кремле так и не решились отдать приказ. Эти десять американская ПРО уничтожила над Сибирью. И на весь мир Россию обвинили в попытке ядерного удара.

Никакого просвета впереди не было. Страна проигрывала войну. Правда, большинство уже думало, что это те, наверху, проигрывают. Вот выдадут их международному трибуналу и жизнь снова как-нибудь наладится. В конце концов, не звери же эти американцы. Такие же люди, как мы…

В августе, когда Гусаков двинул на Москву свою дивизию, город остался почти без защиты. Армия объявила о своем нейтралитете. Генералы думали, что «сдают» правительство. Оказалось — сдали Россию. И было уже слишком поздно, когда до них дошло…

Сейчас мы уйдем… И никогда не увидим ни Влада Ерёмина, ни его товарищей… Но память останется. И сколько бы дней нам не было отпущено — до самого конца вина будет лежать на нас. Не мы убивали, не мы мучили… Просто мы не смогли это остановить…

Грэй замер посреди комнаты. Уже несколько секунд он неподвижен. О чём он думает, уставившись в лохмотья истлевших обоев? Задержаться здесь? Помочь людям Влада пробиться через кольцо оцепления?

Нет. Мы могли бы рискнуть собой. Но нельзя рисковать нашим делом. Сейчас и так всё висит на волоске. И возможно, мы — единственные помощники, на которых рассчитывает Чингиз… Борьба продолжается. Пока есть кто-нибудь кроме миллионных безропотных толп…

— Прорываться вслепую тяжело, — кивнул Грэй, снимая рюкзак с плеча и опять усаживаясь на ящик. — Без разведки не обойтись.

Лейтенант удивлённо поднял на него глаза, будто спрашивая: «Ты ещё здесь?».

А доктор уже бойко стучал по клавишам «мыльницы»:

— С другой стороны, вы ограничены во времени и средствах… Кое-кто мог бы посодействовать… Но успех не гарантирую. — Грэй вдавил «Enter». — Только бы он был на месте…

Влад и его товарищ следили за доктором с недоумением. Пока молчали. Но особого воодушевления на их лицах я не заметила.

Минуты ползли и тянулись, словно дождевые черви по мокрой земле.

— Алло, Шурик! Это я! — наконец склонился Грэй над микрофончиком «пальма».

— Кто это? — послышался недовольный голосок.

— А ты уже забыл? — удивился доктор. — Шурик, я ведь обижусь!

Дальше он переключил «мыльницу» на наушник, так что ответа разобрать не удалось.

— Правильно, — хмыкнул Грэй, — много нас таких по сети бродит. Но «Будвайзер» на крыше Большого театра ты не с каждым пьешь. Вспомнил? Сколько выпили? Шурик, я и не знал, что ты такой дотошный… Ага. Неправда. Ты сам чуть не свалился… — Доктор прищурился, глядя куда-то за окно: — Да, Шурик, живой… Нет, давай лучше без «картинки»… Да, ну, ты прямо оккультистом заделался. Живой, я, Шурик, живой — с тем светом «коннекта» пока не придумали. Почему не было в сети? Считай, что соблюдал диету. Сетевое воздержание… Нет, не половое, а сетевое! — Он иронично расплылся: — Ты прав, прав… Друзьям всегда что-нибудь надо. Признаю, я — низкий и корыстный человек. Что надо? — Пальцы Грэя забегали по клавиатуре. — Вот это самое…

Он обождал, нетерпеливо выстукивая ботинком загадочный мотив. Вероятно, его собеседник по ту сторону «коннекта» на время утратил дар речи.

— Нет, я не спятил. Ты же знаешь, по пустякам я бы не стал тебя беспокоить… Да, очень надо… Ты даже не представляешь насколько. Очень. — Грэй нахмурился: — Понимаю, что трудно, Шурик… И трудно, и опасно… Попробуешь? Не дольше часа… Знаю, что нереально. Но вы попробуйте… Если у кого и выйдет, так это у вас. Да, жду. По этому же адресу…

Он нажал клавишу, обрывая «коннект», и захлопнул экранчик. Откинулся назад, привалился спиной к холодному бетону.

— Что теперь? — спросил лейтенант.

— Ты слышал. Ждать.

— Чего?

— Полезной информации.

— И долго?

— Не знаю. Через час мы трое уходим. В любом случае.

— А если всё выйдет… Много это даст?

— Если удастся взломать сервер Московской полиции, будем знать куда больше…

— Это что, добавит нам боеприпасов?

— Добавит вам шансов. И нам, кстати, тоже. — Грэй посмотрел на меня и слегка отодвинулся на ящике. — Присаживайся, Таня.

Улыбнулся:

— Извини… дерьмовый из меня джентльмен.

Глава 4.

Прошло минут пятнадцать. Сначала — в напряженном молчании. Но долго так не просидишь. Слово за слово, и ледок между нами понемногу начал оттаивать.

— Ты где был в две тысячи двенадцатом? — спросил Влад.

— В шестом добровольческом, — отозвался Грэй.

— Надо же… Почти соседи. А я — в четвёртом!

— Помню. Ярославское шоссе…

— Я кое-кого знал из шестого… — задумался Влад. — Капитана Савеико… Высокий такой, артиллерист?

— Толковый мужик… был.

— Был?

— В ночь перед штурмом — ракетой накрыло… Я его вытаскивал… Его и остальных.

— Нам тоже досталось. Уже утром. Контузило меня… Оклемался — танки прут, от батальона — меньше половины… И ихние снайперы звереют. В общем, мрак…

— А шестой — ночью западнее перебросили, — сказал Грэй, — железную дорогу прикрывать… Думали, будет подкрепление…

— Мы тоже ждали. И дождались… Слышим — гудит… Ну, слава богу. Вертолетный полк из Дмитрова, как вчера обещали… Уже молиться на них были готовы, честное слово. — Лейтенант негромко выругался. — Появляются эти долбаные «вертушки». Едва не орём от радости: давайте, родные, давайте. А они разворачиваются и начинают работать по нам! Долбаные уроды… Уроды… От нас только клочья полетели.

Грэй кивнул:

— Нас тоже хорошо «проутюжили». Две волны, около часу дня…

Влад расстегнул куртку. На лбу у него выступили крупные капли пота.

— Знаешь, я ведь сначала подумал, что это какая-то ошибка… Ну не может быть, чтобы наши вертолеты, с нашими звездами — и против нас. Схватил флаг и выскочил на открытое место — чтоб заметили. Ору, флагом машу: «Что ж вы, гады, делаете! Своих молотите!».

Шрам на щеке лейтенанта белеет. Губы расползаются в кривой усмешке:

— Дурак… Так они по мне врезали — шагов на двадцать отлетел… Почему живой остался — загадка… В левой руке до сих пор осколок сидит… Повезло.

— Повезло, — кивает Грэй.

Целую минуту они молчат. Только это уже не прежняя, враждебная тишина. Они вспоминают… Лица товарищей, их голоса, навсегда растворившиеся в жарком воздухе… Как будто рядом, как будто вчера… Как будто всё ещё продолжаются те несколько дней, которые навсегда отделили их, погибших и живых, от равнодушной человеческой массы.

Я закрываю глаза. В Москве меня тогда не было… Уже тянула срок в питерской тюрьме. А если бы осталась? Вряд ли оказалась рядом с этими двумя… Тогда я просто хотела жить. Любить. Не задумываясь о том, что кто-то должен оплатить кровью это моё такое естественное право…

Встала с ящика.

— Ты далеко? — спросил Грэй.

— Артёма успокою.

Минут двадцать пять прошло. Он, бедняга, заждался. И, наверное, вообразил себе бог знает что…

Я пересекла лестничную площадку и снова оказалась в маленькой прихожей.

Ещё из коридора услышала хотя и приглушенный, но возбужденный разговор. И обиженный голосок Артёма. Чёрт, неужели они за физика взялись…

Вошла в большую комнату, морально готовая к тому, что местных придется раскидывать тумаками.

— Ни фига! Джокер бьет туза!

Артём восседал на матрасе, брошенном прямо на голый бетонный пол, и грозно потрясал веером из замасленных карт.

— Ни фига, — сердито повторил он — я сто раз «резался» со своим компом в эту игру и правила помню!

Местный тощий паренёк что-то доказывал — не очень уверенно.

На полу рядом с Артемом уже лежала горсть монет. Выигрыш.

Третий юный игрок почти не участвовал в споре. Валялся на драном матрасе, болтая ногами, и наблюдал за всем, словно за аттракционом. Вероятно, жизнь в Развалинах, несмотря на постоянный риск, — довольно однообразна. Не каждый день сюда заявляется с гастролями такая личность, как Артём.

Физик заметил меня и сделал в мою сторону выразительный ораторский жест:

— Таня, они играть не умеют! Тёмные люди!

— Зато ты — светлый, — поморщилась я. — Артёмчик, посиди тихо, ладно? И верни ребятам деньги.

Он сердито фыркнул:

— При чём тут это… Важен принцип!

Да уж. Упрямства у него хватит на десятерых.

Я пристально на него взглянула.

Иногда мой взгляд творит с мужчинами чудеса. Даже с Артёмом.

Он неловко усмехнулся, пожимая плечами. Отодвинул от себя монеты.

— Вообще-то, ваш друг прав, — чей-то высокий голос за спиной. — Принцип — это главное.

Я повернулась. Бледный немолодой мужчина с остатками седой шевелюры был серьёзен, как если бы речь не о картах шла, а о главных вопросах мироздания:

— В зависимости от принципов меняется всё. Чем больше новизны в исходных постулатах, тем менее тривиальна выигрышная стратегия. — Он извлёк из кармана потёртый блокнот и шариковую ручку. С надеждой проговорил: — Если вам интересно, я мог бы набросать пару алгоритмов…

Местные засмеялись. Включая тех, кто дежурили у окон.

Широплечий мужик, выделявшийся даже на фоне общей небритости ухоженной черной бородой, сплюнул:

— Опять за своё… Решил отыграться на новых людях, да?

Лысый бесхитростно улыбнулся:

— Я же математик. У меня это получается лучше всего…

— Неправда, — сказал юноша, тот, что валялся на матраце. — Помнишь, как снял полицая? Со ста шагов — и прямо в лоб.

— Это случайность, — отмахнулся лысый. — Я даже мог бы рассчитать вероятность…

— Не надо, — хором попросили остальные.

— Как хотите, — слегка огорчённо развёл руками математик. Но блокнот не спрятал. Начал писать мелким убористым почерком. Кажется, всё-таки формулы.

Владелец ухоженной бороды вздохнул:

— Одни учёные кругом… Придумали бы, как нам выбраться? А?.. Не дождёшься от вас толку… — Окинул меня внимательным взглядом: — А может, наши герои помогут?

Я промолчала.

— В Подполье все такие симпатичные?

Здоровый, сильный мужик. И не дурак. Но чем-то он мне не нравится.

— В Подполье — все разные, — ответила спокойно. В конце концов он не виноват, что я не настроена для флирта.

— А может… пока прогуляемся?.. — Крепкие зубы обнажились в ухмылке. — Вдвоем?

Вот это уже перебор, мальчик… Впрочем, какой он мальчик… Настоящие мальчики, оставив карты, таращились на меня с робким любопытством. Только Артём разглядывал бородача. В глазах у физика плясали едва заметные чёртики.

— И далеко идти? — прищурилась я ласково.

— Рядом, — ухмыльнулся чернобородый. — Или брезгуешь? Не бойся, я не заразный… А хоть и заразный — один хрен помирать. Давай обрадуемся… Напоследок…

— Уверен, что тебе понравится?

— Точно… — осклабился он, прислоняя «калаш» к стене. — Детка, для меня эти минуты будут сказочными…

— Да?… Обычно мало кому нравится подыхать с отстреленными яйцами.

— Стерва, — дернул он головой. Словно боднуть хотел. И отвернулся. — Ничего. Скоро полицаев обслуживать будешь.

— Хватит, Медведь! — выпалил математик, роняя блокнот.

— Шучу я. Юмор такой… Предсмертный.

— Да что ты заладил… И не из такого выпутывались, — вмешался благообразный старичок, до сих пор дремавший с автоматом в обнимку.

— Легко тебе рассуждать, дедуля. Тебе и так на кладбище прогулы ставят…

— Медведь, не надо быть сингулярностью на нашей функции, — поморщился математик. — Заткнись, а? Будь другом.

— Ага, только и хватает ума рот мне затыкать… Я ведь давно предупреждал. Хорошим это не кончится. Ещё Косому говорил… А Косой только Владика слушал. Вот и заработал пулю…

— А что тебе Влад? — удивился старик. — Мало он тебя прикрывал?

— Владик наш молодец, конечно. Только у него после контузии и лагеря мозги в одну сторону повёрнуты. Он думает, что до сих пор воюет. И нас — заставляет. А война давно кончилась.

— То есть как? — вскинулся один из юношей.

— Вот так. Хорошо или плохо — но кончилась. Ещё три года назад.

— А что же сейчас? — пожевал губами старик.

— Разборки, дедуля. Обыкновенные разборки. Мы бьём полицаев. Они нас бьют…

— Это не война?

— Дураков и на футболе убивают. Умные всегда могут договориться.

— Умные?

— Вот именно. Которые с мозгами, теперь не в Развалинах минуты считают, а на квартирах — пиво пьют. Их небось о зачистке за сутки предупредили…

— Кто? — скривился юноша. — Полицаи?

— А хоть бы и так! Договариваться надо! А не на рожон лезть, как наш Владик! Если бы не дурость — всё могли бы иметь. И квартиры, и заработок нормальный. Вон Гончар — Щукинский рынок держит. И с полицаями — никаких проблем.

— Я и не знал, что ты о карьере бандита мечтаешь, — сухо заметил математик.

— Называй как хочешь, — отмахнулся чернобородый. — Только я знаю, что Гончар умеет выживать. А мы — нет. Потому и сдохнем. Наш Владик всё на Подполье надеялся. А у них свои разборки. И на наши — им начхать. Ведь так, красотка?

— Странно, — вздохнула я.

— Что тебе странно?

— Что ты, с таким-то умом… до сих пор в полиции не служишь.

— Ах, ты, тварь! — он бросился на меня с решительностью бульдозера. Правда, юношам и математику удалось его удержать. — Сука… — процедил, переводя дух. — Да отпустите, не трону я её. Мараться неохота… А вы лучше сами спросите… Спросите у неё — помогут они вам? Видите, молчит! Чёрта лысого… Черта… — Он сел на пол у окна. — Ей-богу, этих ненавижу сильнее, чем полицаев… Те хоть честные, по-своему… А эти всё красивыми словами прикрывают. Мы в рванье щеголяем, а они в штатовской экипировочке тусуются. На какие шиши, интересно? Деньги, за всем деньги… А вы, наивные цыплята, понять не хотите… Только деньги…

Я отвернулась.

Так иногда бывает. У здоровых мужиков нервы сдают раньше, чем у хлипких интеллигентов или субтильных юношей. Кем он был до всего, этот Медведь? Пивом торговал? А может, был заурядным работягой. И вполне достойным человеком. К рюмке прикладывался только по праздникам. Получку отдавал жене… Конечно, ругал власть. И прежнюю, наверное, не меньше нынешней… Вероятно, не бедствовал. Жил в своём уютном мирке. И плевать ему было на то, что творилось за этими уютными стенами… Когда однажды стены рухнули, поневоле пришлось взяться за автомат…

Нет, никогда он не был ни воином, ни мстителем. Даже если и погиб кто—то из родных. Он лишь хотел есть, пить, сладко спать… Каждой клеточкой своего большого сильного тела. Ради этого он готов был убивать. И не так уж важно кого…

Подонком Медведь не был. Таких, как он — много. И они — далеко не самые худшие.

В иных обстоятельствах чернобородый, наверное, выглядел бы приятным собеседником. И хорошим товарищем…

Наверное, он и был таким товарищем для собравшихся в этой комнате. Да, им не по душе его слова. Но особой вражды они к нему не испытывают. А лицо того мужика, который весь разговор промолчал у окна, — скорее даже сочувственное.

Пока что у них есть надежда. Маленькая, но все же… Если у Грэя ничего не выйдет, если они поймут, что мы просто уходим… Тогда всё изменится…

И доводы Медведя приобретут беспощадную весомость. То, на что не пошёл бы Влад, многим покажется вполне разумным вариантом. Например, мысль откупиться от смерти головами троих чужаков.

Да, это была бы реальная сделка и не очень большая цена для покупателей. Ведь наши головы стоят куда дороже…

А выглядим мы не слишком опасной добычей. Особенно я и Артём. Кое—кому будет трудно удержаться от соблазна.

Быстро взглянула на часы. Отпущенный Грэем срок неумолимо близится к завершению.

Надо под каким—то предлогом вывести физика из комнаты. Так, чтобы местные ничего не заподозрили.

— Артёмчик, пошли со мной… Влад кое о чем хочет тебя спросить…

Физик опасливо напрягся:

— О чем это?

Вставать с матраса ему явно не хотелось.

— Да так… Кое-что по твоему профилю.

— Надо же… — удивился Артем. — Теория нуль—перехода овладевает массами…

— Как вы сказали? Нуль—переход? — обрадовался лысый математик и проворно вскочил на ноги. — Очень интересное приложение функций Шаи—Линя… Мы могли бы обсудить вместе…

Физик горделиво выпятил грудь и заявил, что это не какое—то приложение, а целая область науки. И к тому же бурно развивающаяся.

А у меня возникло огромное желание укоротить длинный Артёмов язык.

— Нуль—переход тут ни при чем, — сухо заметила я. — В прошлом месяце ты отравился консервами… Рюкзак прихвати с собой — покажешь Владу, какими именно.

— Консервами? — вытаращился Артем.

— Ну да… — Я довольно чувствительно сжала его руку. — Помнишь, неделю в туалет бегал?

— Помню, — сквозь зубы выдавил Артём, одаривая меня ледяным взглядом. Парень он упрямый, но всё-таки не дурак.

Мы двинулись к выходу, спиной ощущая злобное внимание Медведя. И уже у самых дверей будто на невидимую стену налетели. Точнее, налетела я… Физик стоял рядом, озадаченно хлопая глазами. А я цепенела, наливаясь холодным предчувствием…

Удары сердца — медленные и гулкие. Будто тяжёлые камни падают… Камни… Падают…

Шесть этажей над нами — как огромная, повисшая на волоске глыба…

— Артём, прыгай в окно!

Он уставился на меня совершенно круглыми глазами, но с места не двинулся.

— Не тормози, братишка… — умоляюще прошептала я. Толкнула физика к подоконнику и заорала: — Все вон из дома!

— Чего? — угрожающе рявкнул Медведь.

Остальные таращились на меня. С вытянувшимися от удивления лицами. Вероятно, думали, что я неожиданно спятила. Артём, оказавшись снаружи, топтался в нерешительности. Наверное, жалел, что поддался моему психозу.

— На улицу, остолопы! Бегите отсюда! — Сама не знаю, как пистолет оказался в руке. Два раза нажала спусковой крючок. С потолка посыпалась штукатурка. И первым удивительно быстро в окно выпрыгнул щуплый старичок. За ним начали сигать остальные.

Продолжения я не видела, уже бежала по коридору, отшвыривая двери — ржавые завесы взвизгивали, как от боли…

Ссадина на руке. Ничего не чувствую. Я пытаюсь обогнать гулкие удары в ушах…

Камни… Падают…

От моего касания последние двери слетают внутрь. Напарник Влада едва удерживает палец на спусковом крючке. Доктор и лейтенант, рядом на одном ящике, поднимают глаза от экрана… Они же слышали крики, выстрелы — почему они сидят?!.

Да, ясно. Им все-таки удалось…

— Выключи, Грэй!

— Таня! — удивленно бормочет доктор.

— Прыгайте в окно!

Что же это, не силой же мне их выталкивать!

Зрачки Грэя целое мгновение смотрят в мои глаза, Как это долго… Жутко долго…

Он хватает рюкзак. Увлекая за собой лейтенанта, бросается к высокому подоконнику. Они перемахивают его почти одновременно. Следом прыгает второй «переговорщик», Я — последняя…

И уже в воздухе спиной чувствую толчок. Не очень сильный. Но уши вдруг закладывает грохотом, и целые тучи пыли, смешанной с едким дымом, застилают белый свет…

Меня швыряет обо что-то твердое. В глазах темно, а во рту делается солоно…

Глава 5.

Где я? Ничего не вижу… Пробую пошевелиться. Боль во всем теле. Но кости, кажется, целы… Звон… Откуда этот звон?

Словно из дальней дали едва различимый голос:

— Таня!

Кто-то хватает меня за руку. Оказывается, он совсем рядом. А я почти не могу его слышать.

Из клубов пыли возникает лицо Грэя, склоняется надо мной:

— Таня! Идти сможешь?

— Должна… — Трясу головой, но звон не проходит. Поднимаюсь на ноги. Рядом — Влад. Вроде бы с ним в порядке.

— Артём!

Они вздрагивают. Не ожидали, что я способна на такой отчаянный вопль.

И будто в ответ на мой крик — ещё взрыв. По другую сторону дома. Там, где сейчас физик и остальные. Как последний вздох убитого великана — новое облако пыли. Шестиэтажное здание кренится и оседает…

Грэй тащит меня за руку. Мы проскакиваем между домами. Грохот и тьма за спиной.

В соседнем дворе — солнце и день.

— Артё-о-ом! — Мне кажется, что мой голос такой слабый. Но доктор смотрит на меня, болезненно морщась.

А в следующую секунду во всём квартале начинается ад. Взрывы гремят справа и слева. Тучи пыли и дыма окончательно гасят солнце. Валятся обломки бетона, падают с неба кирпичи, свистят осколки, а мы бежим, бежим, сами не зная куда, лишь бы вырваться из каменной и стальной бури…

— Сначала долбанули по сигналу «мыльницы», а теперь по площадям «работают»! — хрипло выкрикивает Грэй на ходу. Кашляет, захлебнувшись пылью, но продолжает, будто собираясь перекричать взрывы: — Это хорошо, Таня… Было б хуже, если б сразу прислали спецназ…

Я отчетливо слышу каждое слово. Звона в ушах почти нет. Но к черту все объяснения… Всматриваюсь, пытаясь сквозь темное марево различить хоть какой-то намек на человеческие фигуры… Где остальные наши? Где Артём?

Доктор тащит за собой. А земля под ногами — какая-то вёрткая, живая. Вздрагивает, так и норовит выскользнуть из-под тебя. И ноги почему-то заплетаются… Если бы не Грэй, я бы точно свалилась в неожиданно возникшую канаву.

Влад и его товарищ бегут рядом. И как-то странно оглядываются на меня.

— Мы почти успели, — бормочет доктор, — почти… Через оцепление… Можно проскочить.

Взрывной волной нас отшвыривает назад.

Ползем, вжимаясь в землю, перебираясь через вздыбленный асфальт.

Съезжаем в огромную воронку. Здесь чуть безопаснее, Только склоны воронки едва заметно вращаются. Так, что комок подкатывает к горлу… Нет, это не с воронкой. Это со мной…

Закрываю глаза. Будто волны колышутся… Красноватый океан… Океан внутри меня…

— Таня…

Чуть поворачиваю голову. Лицо Грэя — встревоженное. Наверное, вид у меня не особенно здоровый.

— Я в порядке…

Он молча кивает и опять лезет в карман за «мыльницей»:

— Посмотрим, что удалось скачать…

— Не надо, — говорит Влад. — Маршрут и пароль в оцеплении я запомнил. Будем уходить.

— Прямо сейчас?

— Это ж точечный удар, — пытается улыбнуться лейтенант. — За два квартала — уже спокойнее…

— Восемьдесят с лишним человек… Все забились в щели… Влад, ты ведь их даже не соберешь.

— Соберу. Они — там… Там спокойнее.

— Надо выждать…

— Чего? Отработает авиация — пришлют «вертушки» с десантниками. Тогда уж наверняка никто не уцелеет.

Лейтенант выплевывает чёрную слюну:

— И вам тоже пора.

Я вздрагиваю, будто пробудившись:

— Артём… Без него нельзя.

— Пойдем к туннельной шахте, — ровный голос доктора. — Если Артём уцелел, туда же направится.

Влад первым оказался на краю воронки и вдруг закричал. Замахал рукой. Спустя пару секунд ещё несколько человек сползли к нам. Лысый математик и двое юношей.

— Где остальные? — спросил лейтенант.

— Не знаем… — Лица у всех троих были виноватые.

Только Влад и не собирался их упрекать:

— Молодцы, оружие не потеряли… Уходим в сторону автодорожного института.

— Погоди. Мы же не бросим наших?

Лейтенант не ответил. Математик часто моргал, вытирая рукавом слезящиеся от дыма глаза. И смотрел на Влада.

Но тут и без высшей математики было ясно. Ждать тишины нельзя. А заниматься поисками, когда по кварталу молотят ракетами, — развлечение для самоубийц. Тем более что, может, и искать-то уже некого…

Я приподнялась.

Красные волны колышутся внутри…

Нет! Я должна… Я смогу…

Меня опередили.

Второй «переговорщик», молчаливый, угрюмый на вид парень, вдруг подал голос:

— Влад… Я мотнусь?..

— Ты мне живой нужен.

— Я по-быстрому. Если им кранты — может, хоть автомат исправный найду.

За торцом ближайшего здания рвануло. Нам на голову сыпалась кирпичная крошка. Лейтенант поморщился, отряхивая белый ежик волос:

— Боксер, мы не можем еще и тебя искать…

— А вы и не ищите. Маршрут я знаю…

— Ладно. Давай, — чуть кивнул Влад.

Боксер перебрался через край воронки, скрылся в дыму…

Громыхнуло где-то впереди. Ещё… Мы вжались в землю. Сквозь серую пелену прорезался алый цветок огня.

Я заметила, как что-то мелькнуло в глазах лейтенанта. По-моему, он уже жалел, что согласился.

Чего я медлю?!

— Я тоже иду.

Дернулась, вставая, но Грэй крепко поймал меня за куртку:

— Не надо… Ты и так сделала всё, что могла…

Как командир нашего крохотного отряда, он не мог рисковать. Я была его последним резервом. И, наверное, самым ценным снаряжением.

Но я не снаряжение!..

— Нельзя успеть везде, Таня.

Прильнула к верткой, живой земле, вцепилась в неё пальцами…

И все-таки, он прав. Толку от меня сейчас мало…

Закрыла глаза.

Проклятый океан внутри меня никак не желал успокоиться…

Артём невредим и дойдет… Я в это верю. Должна верить.

— Не ждём. Уходим, — повторил Влад Ерёмин. Будто сам себя уговаривал.

Мы перебежали метров двадцать. Упали в какую-то канаву. Опять рвались ракеты. Словно невидимый великан железным кулаком лупил по домам, швырялся огнём и смертоносными осколками… Злобный, подслеповатый великан. Он искал нас, но мы были слишком малы. Словно муравьи, ускользавшие из-под его тяжеленных башмаков. Всё, что ему удалось, — рассечь Грэю бровь. А одному из юношей пробило рукав. Но кожа — едва задета. Пока муравьям везло.

Добрались до сквера. Того самого, где Грэй спрятал «трофейный» автомат. Несколько кустов и дерево — аккуратно срезаны, будто лезвием. А «калаша» нет. Только дымящаяся воронка на том месте.

— Оружие успели забрать, — пояснил Влад.

Громыхало уже где-то в стороне, а мы лежали рядом на густой траве. Намного удобнее, чем на остром кирпичном крошеве. Почти пикник у обочины.

— Дальше нам в разные стороны, — сказал лейтенант. И пристально посмотрел на меня и Грэя. Будто запоминал.

Доктор отстегнул от бронежилета гранату, ещё одну из влёк из кармана. Протянул обе Владу:

— Держи. В хозяйстве сгодится.

А математик вдруг тронул меня за плечо:

— Слушай, как ты догадалась, что нас засекли?

— Ну… Просчитала вероятность.

Он изумлённо моргнул. А что я ещё могла ответить?

Влад и его люди ушли. Мы остались вдвоём.

«Как и тогда в „Матриксе“…».

Подумала и холодом обдало сердце.

Взрывы стали реже. Затем наступила тишина. Если не считать треска пылающих досок, сухих хлопков лопающегося от жара стекла. В воздухе — дымная пелена и удушливая гарь, отдающая химией. Кажется, плавились линолеумные полы…

Спокойствие казалось обманчивым. Давящим на барабанные перепонки, тяжелее, чем грохот разрывов. Будто каждую секунду ждёшь ракету, нацеленную прямо в тебя.

Но обстрел действительно прекратился.

— Плохой признак, — буркнул Грэй.

Доктор, несмотря на изрядные габариты, двигался легко. А меня все ещё шатало. Словно куклу-марионетку с оборванными ниточками.

— Пройдет, Таня, — успокаивал Грэй, поддерживая меня за локоть.

Да, знаю. В подвале у Джона мне досталось куда больше… Я до сих пор не пришла в форму. Это всё Михалыч… И те, кто стоят за ним. Они выпили мою силу… Как бокал опрокинули и опустошили мозги. Теперь я ничего не смогу… Когда прилетят вертолёты…

Резкая мысль наждаком чиркнула по сознанию. Что же я делаю! Нет! Это не они, это я сама!.. Сейчас, как и тогда! Растворяюсь в собственном страхе, как в омут погружаюсь в слабость…

Падать легче, чем подниматься. Жалеть себя проще, чем бороться.

Чужой волей, стечением обстоятельств мне досталась Сила. Большая, непонятная… Я не умею ею управлять. Но я научусь. Потому что должна. Ради тех, кто мне дорог. И ради себя. Потому что я не кукла…

— Тебе плохо, Таня? — взгляд доктора озабоченный. Неудивительно. Я ведь остановилась прямо посреди улицы. Как безумная, шепчу что-то под нос…

— Смотри, Грэй!

Несколько чумазых физиономий над краем канавы таращились на нас с опаской. Смотрела я в их сторону, но заметила только сейчас. Господи, неужели у меня такое же почернелое лицо?

— Э-эй! — замахала я рукой.

Пятеро местных Артёма не видели. Мы направили их к точке сбора, указанной Владом. Известие, что лейтенант жив, слегка их приободрило.

Впереди — длинная, подъезда в четыре многоэтажка. Мимо неё мы уже пробегали часа полтора назад. Значит, дом с нашим подвалом совсем близко.

Влад прав — здесь обстрел был не такой интенсивный. Всего две свежих воронки посреди двора.

Мы начали пересекать открытое место. И будто споткнулись, обойдя торец здания.

С подоконника первого этажа вниз головой свисал человек в зеленоватом камуфляже. Фигура, волосы — как у Артёма…

Доктор ускорил шаг. А я бросилась, обгоняя, задыхаясь от предчувствия…

Нет. Я поняла это уже метров за десять.

Камуфляж был российский. А потом я узнала и человека.

Долговязый костлявый юноша, первый взрослый, которого мы здесь встретили. Широко раскрытые глаза смотрели чуть удивлённо. Будто заметили что-то интересное на стене ниже подоконника…

Наверное, он даже не успел ощутить боль.

Я взяла его кисть. Тёплая. И лицо тоже — ещё розоватое. Почти живое. Только из пустякового отверстия на виске едва сочится кровь. Маленькую тёмную лужицу накапало внизу…

Череда событий — кристально ясная…

Серьёзная девочка Иришка рассказывает своему «опекуну» о нашем предупреждении. И он уводит детей из «плохого» места. А перед этим, наверное, заклинивает люк в туннель. Чтобы ни одна подземная пакость не просочилась… Здесь, за несколько кварталов, в относительной безопасности он стоит у окна. Всматривается и слушает тишину…

Один крохотный осколок. Всего один…

Грэй заглянул внутрь через соседнее окно. Я торопливо вскарабкалась следом.

В комнате — пусто. Недоструганная деревяшка валяется на полу. А ножа — нет. И никакого оружия.

Добрый знак. Вероятно, детей увели к остальным, едва погиб их главный «опекун». И всё оружие тоже прихватили…

— Эй! Есть кто живой? — на всякий случай позвала я.

Никого.

Последний квартал. Обходим здание. И как вкопанные замираем.

Может, мы не туда вышли? Здесь должен быть дом. Относительно старый, вероятно пятидесятых годов прошлого века. Там, внутри — лестница с затёртыми ступенями, железная дверь, подвал… И крышка люка над спасительной туннельной шахтой…

Ничего нет. Только большая, догорающая груда обломков.

Мы подходим, кашляя, вытирая слезящиеся глаза. Как завороженные, бродим вокруг дымного кирпичного холма. Словно всё ещё не можем поверить…

Слишком долго мы ускользали от судьбы. Но нельзя обманывать её постоянно.

— Что ж, — мрачно пробормотал Грэй, — в этом есть и хорошая сторона. По крайней мере в ближайшие часы будем наслаждаться солнечным светом. И свежим воздухом…

Он закашлялся, поперхнувшись дымом.

Мы отошли и сели на подоконник многоэтажки.

— Есть две возможности, — сказал доктор, задумчиво царапая рукоятку «барса», — во-первых, ждать ночи. В отличие от группы Влада, в темноте мы видим не хуже «чистильщиков». К тому же нас мало. Шансов просочиться больше. Вот только не уверен, станут ли в полиции так долго тянуть с «зачисткой». Они и сами пока не решили.

— А второй вариант?

— Идти с местными. В направлении автодорожного института. Тогда надо спешить. Люди Влада могут наделать шума. И если опоздаем — в том месте не протолкнешься от полицаев. Это, кстати, и для первого варианта справедливо. Разумнее оказаться подальше от точки, где «засветился» мой «пальм». Логичный вывод — надо уходить прямо сейчас.

— Я иду искать Артёма.

Грэй вздохнул. И улыбнулся, не очень весело:

— Не думай обо мне плохо, Таня… Вместе пойдем.

Перейти от слов к делу мы не успели.

Знакомая нескладная фигура возникла из мутной пелены. Пригибаясь, двинулась в нашу сторону. Впрочем, сейчас его трудно было назвать нескладным. И рюкзак, и автомат были при нём. А взгляд казался хотя и диковатым, по сосредоточенным.

Я замахала рукой. Артём издал радостный вопль. Грэй прищурился:

— Я же говорил, Таня. Он — парень ловкий. Когда по-настоящему испугается…

В следующую секунду мы оба слегка напряглись.

Вместо того, чтобы идти прямиком к нам, физик вдруг развернулся и снова исчез из виду.

— Он что, контуженный? — удивился Грэй, спрыгивая с подоконника.

Но тут мы опять его увидели. Уже не одного. Прихрамывая и опираясь на приклад «калаша», рядом ковылял щупленький, благообразный старичок. Тот самый, что спорил с Медведем. И который так резво выпрыгнул в окно по моей команде.

— Вы целы? — на всякий случай поинтересовался Артем и, не дожидаясь ответа, представил спутника: — Это Ромыч… Мы еле выбрались. Остальные, наверное…

— Ещё трое — живы, — успокоил доктор, — не считая Влада и Боксёра. Лейтенант послал его вас искать.

— Мы никого не встречали, — качнул головой физик.

— Влад жив? — обрадовался старичок. — А шваркнуло там здорово. Чуть-чуть — и мокрого места не осталось… Если б не ты, девочка…

— Её Таня зовут, — торопливо добавил Артём. Выглядел он слегка взвинченным. Впрочем, как раз это — естественно. Трудно сохранять безмятежность, когда целая экскадрилья пытается нанести «точечный удар» по твоему темечку… Можно сказать, держался физик совсем неплохо.

— Артём, я ведь тебя звала… Не слышал?

Он замотал головой.

— Мы ж с вами в разные стороны шуганулись, — улыбнулся старичок. — Там и себя не услышишь… в таком грохоте.

— Слушай, Таня, ты бледная, — вдруг испугался физик. — У тебя точно ничего не…

— Я не бледная. Я закопченная. — Достала платок и вытерлась. — Ты, кстати, тоже.

— Ну и пускай. Для лучшей маскировки, — расплылся Артём.

Потом лицо его вдруг переменилось. Он завертел головой по сторонам.

— Что-то потерял?

— Таня… тут, кажется… был дом? Где-то рядом… Нет, наверное, я путаю… Да, путаю.

— Дом? Такой большой, красивый? С просторным удобным подвалом? С подземным ходом…

— Ага, — слегка изменившимся голосом выдавил Артём. И покосился на окутанный дымом и пламенем холм.

Бедняга. До него только сейчас начало доходить.

— Значит, опять под землю — дороги нет, — выговорил Ромыч, почёсывая редкую бороденку.

Артем в беседе не участвовал. Пинал ногами обугленные кирпичи и хрипло матерился вполголоса.

— Да, дело плохо… — Старичок пристально взглянул на нас.

Чем-то он начинал меня раздражать. Слишком уж любопытен. И из выцветших карих глазок сочится этакий холодноватый интерес. Будто у таксидермиста, гуляющего по зоопарку.

— Куда ж вы теперь?

— Ещё не знаем, — прищурился Грэй. — Может, дашь ценный совет?

Мы уже рассказали Ромычу о маршруте Влада, но догонять своих он почему-то не спешил. Или считал, что пробиваться вместе с нами надежнее?

— А вас только трое? — равнодушно поинтересовался старичок.

— Нет, нас три сотни. И ещё дивизия в придачу — во-он за тем домом.

— Ну, не знаю… Может, вы ещё кого ждёте…

Он что, думает, будто мы для него спектакль разыгрываем? Переглянулась с доктором — пора отсюда уходить. Тратить время на выяснение отношений — глупо.

Ромыч кашлянул, отворачиваясь. Сделал несколько шагов. Носком ботинка разворошил пепел.

— Артём! — вдруг позвал, наклоняясь. — Смотри…

Физик буркнул какое-то очередное ругательство. Но всё-таки подошел ближе.

Что интересного можно отыскать в пепле?

Артём склонился, недоумённо морщась. И тщедушный старичок резким уверенным хватом сжал его горло. Закрывшись телом физика, приставил к его виску «Макаров».

— Ты что, Ромыч, офонарел?

— Тише, Артёмчик, тише… Не надо дёргаться… — ласково зашептал. — И вы стойте тихо. Нервы у меня уже не те… Расшатаны. Организм ослабленный…

— Опусти пушку, старый хрыч, — нахмурился доктор. — Я ведь тебе её вместе с клешнёй отстрелю…

— Это вряд ли, — донеслось сзади. — Не оборачиваться! Бросить оружие!

Глава 6.

— Не искушайте фортуну, молодые люди… — осклабился Ромыч. — «Железки» кидайте сюда!

Я встретилась взглядом с Грэем. Бегать наперегонки с пулями сейчас не смогу. Он это знал. И молча кивнул.

Медленно начала снимать «вайпер» с плеча. Доктор так же медленно опустил «барс»:

— Ромыч, ты большую ошибку делаешь…

— Наоборот. Хочу её исправить, — добродушно прищурился старичок. — Ты просил совета? «Их есть у меня». Расслабься и постарайся получить удовольствие… Когда всё проиграно, надо наслаждаться минутами…

— В сторону! — опять скомандовал его невидимый сообщник. — Лечь на землю!

Знакомый голос.

— Боксёр… Неужто ты?

Тяжело разочаровываться в людях. Вероятно, отпросившись у Влада, храбрый «доброволец» направился прямиком сюда. Нас с Грэем поджидать… Бойкий паренёк. Сволочь ещё та…

— Ложись! Руки за голову!

Пришлось подчиниться. Мы нужны живыми, но в живых можно остаться и с простреленными ногами.

— На что рассчитываешь? — процедил Грэй. — Думаешь, загибаться в спецлагере легче?

— В лагере? — усмехнулся Ромыч. — Не думаю…

Я надеялась, что теперь он отпустит Артёма. Но старый «мухомор» всё ещё держал пистолет у его виска.

Снять бронежилеты они нас не заставили. Вероятно, опасались сюрпризов в ходе этой процедуры. Они нас боятся. И правильно делают… Во внутреннем кармане моего жилета — совсем игрушечный «керамик». В рукаве — нож. Только пока я ничем не могу воспользоваться — нельзя рисковать Артёмом…

И Грэй тоже не станет рисковать.

— Боксер, ты-то зачем связался с этой поганкой? — Голос у меня уверенный. Будто он, а не я лежала на земле.

Боксер молча подобрал оружие.

— Влад тебе доверял. Кто угодно, но не ты…

— Жить-то всем хочется, — облизал тонкие губы Ромыч. И посмотрел в небо, словно ждал чего-то.

— Уроды, вас ведь всё равно не отпустят, — доходчиво объяснил Грэй. — За «колючкой» сгниете. Как падаль…

— Отстал ты от жизни, сынок, — прищурился Ромыч. — Ещё утром министр обещал полную амнистию. И изрядную сумму подъёмных. За ваши головы.

Уже тошнило от его приторной ухмылки. Словно полковник Карпенко настиг меня в виде злой пародии. Маленькая, тщедушная фигурка, но с тем же спокойным цинизмом в голосе, с той же уверенностью в равнодушно блестевших глазках…

И ведь не импланг. Человек.

Главный в этом поганом дуэте. А второй? Неужели тупой исполнитель?

— Ладно, старый пенёк впал в маразм. Но ты, Боксер? — Хотела заглянуть в его зрачки не получалось. Они постоянно ускользали, перебегая между мной и доктором. Словно, парень боялся моего взгляда.

Попробуем слегка надавить:

— Хрыч купился. Как дешевка. Только у тебя-то свои мозги. Неужели веришь их обещаниям?

— Не пытайся гнать фуфло, соплячка, — перебил Ромыч. — Хватит трепаться, Боксер, Вызывай «вертушки».

Тот замер, удерживая нас на прицеле. А потом его вдруг «прорвало». Заговорил торопливо, будто пытаясь найти в словах недостающую уверенность и оправдание:

— Влад ни при чем! Я его не сдавал, ясно? И не сдам! Мы с ним через такое прошли, чего вам и не снилось! А с вами, волками, — другой разговор, ясно? И мне на вас начхать! Начхать!

— Влад в тебе ошибался…

И я ошиблась, беседы тут уже не помогут… Если бы удалось хоть на секунду отвлечь внимание Ромыча…

— Влад — мужик! Только теперь у каждого своя дорога!

— Интересно, почему Медведя нет в вашей компании…

— Медведь — болтун и дурак, — скривился Ромыч, — Дурак с обострённым стадным инстинктом… Боксер, ты что, не видишь? Эта стерва пытается тянуть время!

Да, пытаюсь. Но не очень выходит.

Боксер встряхивает коротко стриженной головой, отгоняя от себя остатки сомнений. Не выпуская АКМСа, извлекает из-за пазухи рацию. Полицейского образца. Трещина на корпусе перемотана изолентой. Вряд ли прежний хозяин добровольно расстался с аппаратурой.

Ясно. Им надо всего-то минут десять продержать нас на мушке. Пока не прилетит вооруженный до зубов спецназ. Дальше останется лишь внимательно пересчитывать честно заработанные «баксы»… Что-то не так…

Ромыч дёргается, глядя куда-то за спину Боксёра. В следующий миг рука с пистолетом резко идет в сторону от виска Артёма. Тонкий палец два раза жмет спусковой крючок. Но выстрелов почему-то целых три. И Ромыч как-то странно вздрагивает, кренится вправо с перекошенным лицом. В остановившемся взгляде — страх пополам с удивлением.

Артём выскальзывает из захвата, прыгает вбок. Лицо у него белое, но он невредим!

Я вырвала «керамик» из-под жилета, почти не целюсь… На ветхой куртке Ромыча добавляются дырки. Не только я успела. Откуда-то по ту сторону дымящегося холма грохочет автоматная очередь. Старичок падает на спину.

Боксёру не до нас. Вжимаясь в землю, он заползает в дом. По серой пыли протянутся красный след.

Не знаю, Грэй успел или неизвестный автоматчик. Некогда уточнять. Артём — уже рядом. Доктор подбирает рацию, выпавшую из руки Боксёра. Ползём в укрытие, за кусок бетонной плиты. Пули свистят над головой.

Затем всё неожиданно стихает.

— Э-эй! Вы целы?

— Смотря кого ты имеешь в виду! — кричит доктор в ответ. Разговор — это хорошо. Тем более, что к серьёзному «общению» мы пока не готовы. Из оружия — лишь пистолеты. Остальное — предстоит отбить у Боксёра.

— А меня зацепили… Блядство…

— Ты при дамах не ругайся! — укоряет Грэй, сквозь дымную пелену пытаясь разглядеть собеседника. Но мало что выходит. А высунуться из-за плиты, чтобы улучшить обзор, мы не рискуем.

— Извиняюсь, — голос совсем молодой и вроде бы знакомый, — а с дамой всё в порядке?

— Ага, твоими молитвами, — отзываюсь я.

— Э-эй, да чё вы… как неродные!

— А ты поменьше в нас «шмаляй», тогда и породнимся.

— Я ж не в вас целил…

— Ну тогда иди сюда.

— Не могу, — стонет незнакомец.

Артём вдруг пытается встать. Хватаю его за куртку:

— Не рыпайся…

— Я его узнал! Я его в карты обыграл!

— С Ромычем у вас тоже была дружба!

Какое-то время длится молчание. Незнакомец первым его нарушает:

— Эй… у вас не найдется… чего-нибудь… рану перевязать.

Голос — тоскливый. Он и в самом деле истекает кровью?

Смотрю на доктора:

— Прикроешь меня.

Не ожидая его решения, вскакиваю. Короткая перебежка до следующего укрытия. Прижалась к земле, затаилась. Тихо. Опять перебежка. Главное — быстрее проскочить тот отрезок, где и Боксер может меня достать.

Уже вижу тело на земле. Он не шевелится. Потерял сознание? Притворяется? «Калаш» лежит рядом с ним.

Последний бросок. Времени схватить оружие я ему не дам…

Шагов за пять наперерез мне из-за угла вырастает фигура. С таким же «калашом» направленным прямо мне в грудь.

Не выстрелила. В последнее мгновение удержала палец на спусковом крючке. Потому что узнала. Этого нельзя было не узнать.

— Интересно, — лысый математик опустил автомат, — а я думал, что вы давно там… — грязным пальцем указал себе под ноги.

Жест вышел мрачновато-двусмысленный.

— А мы туда не торопимся… — прищурилась в ответ.

Но математик меня уже не замечал. Бросился к раненому и опустился рядом на колени:

— Вовчик!

Нет ответа. Математик склонился, прислушиваясь:

— Дышит… Живой!

Поднял на меня глаза:

— Кто-то Вовчика зацепил. Не видели кто?

— Видели, — кивнула я, — вон там он валяется… А ещё один — в доме засел.

Раненого юношу я, конечно, узнала. Тот веселый картёжник, что даже не пытался отстоять кровные монеты, а лишь наблюдал за «выступлением» Артёма.

Вовчик застонал и открыл глаза:

— Привет…

Выглядел он не очень здорово.

Хотела звать доктора, но он уже и сам был рядом. Физик вдвоем со «стечкиным» остался караулить Боксера.

Грэй осмотрел рану и успокоил:

— Сквозная… Ничего важного не задето. Только шок и кровопотеря.

Разорвал «штатовский» медицинский пакет со стерильным бинтом и сделал перевязку. Вколол обезболивающее.

— Класс. Теперь буду под кайфом! — сказал Вовчик. Пытаясь выглядеть бодрее, чем это было ему под силу. — А я вас точно не задел? Извините. Перетрухнул малость… когда этот гад в меня шмальнул… Хорошо, что вы его сразу успокоили…

— Первый выстрел был твой. Он же после этого Артёма выпустил. Это я хорошо помню…

— Нет, — заспорил Вовчик. — Сначала он в меня — два раза. И вы — в него… А уже после я…

До меня начало доходить.

— Вовчик, ты только очередями стрелял?

— Ну да.

Посмотрела на Грэя. Он был удивлён:

— Таня, я вообще-то тоже думал, что Ромыча ты подстрелила.

— Нет. Первая пуля — была не моя.

Доктор озабоченно почесал щеку. Глянул по сторонам. Я тоже ощутила холодок на спине. Кто-то невидимый сейчас вблизи молча наблюдает за нами… Или даже тихо посмеивается над нашим замешательством?

— Пора отсюда уходить. Только сначала вернуть оружие и с Боксером разобраться, — прищурился Грэй.

— Боксёр? — заморгал математик.

— Он самый. Вон в том подъезде. Артём держит его с фронта, а мы попробуем — с тыла… Таня, ты куда?

— Сейчас, Грэй…

Я и сама не могла толком объяснить, что собираюсь делать.

Догорающие остатки здания. Над ними зыбкое, сизоватое марево. Будто над раскалённым песком в Сахаре. Очертания противоположного дома колышутся, словно мираж. Пустые глазницы окон вздрагивают, как живые… Но там никого нет.

Обошла пожарище. И направилась к крайним, самым дальним от меня окнам первого этажа. Между ними и тем местом, где стоял Ромыч нет дрожащего марева. Можно хорошо прицелиться. Тем более, что именно к тем окнам старикашка повернулся неприкрытой спиной.

Чистая логика. Но кроме доводов разума, теплится неясное чувство… Кто-то живой есть поблизости. Кто-то мне знакомый. И это ощущение ведёт меня именно к тем окнам…

Останавливаюсь:

— Эй! Не бойтесь. Я без оружия.

Карабкаюсь на подоконник. Пусто. Спрыгиваю внутрь. Иду через комнату, Осколки стекла хрустят под ногами. Шуршат обрывки газет. Но я ведь и не собираюсь прятаться…

— Не бойтесь…

— Не подходи!

Чёрный зрачок пистолета смотрит мне в лицо.

Я медленно приседаю напротив. Поднимаю ладони:

— Видишь, оружия нет.

Зрачок «Макарова» опускается.

Она всхлипывает, а Павлик и безрукий ребёнок молчат, затаившись в углу. Слишком напуганные, чтобы плакать…

Значит, их так и не нашли. «Опекун» погиб у них на глазах, и они убежали. Трудно представить, что они чувствовали, пока смерть падала с неба.

Я и не буду представлять. Нельзя мне…

— Это ты выстрелила в Ромыча?

— Он… Он в Вовчнка пальнул… Я… Я не виновата…

Глядя на неё, самой хочется плакать. Но я улыбаюсь. Потому что знаю: слезы — самая дешёвая вещь на свете… Дешевле — только кровь.

— Все нормально, Иришка. Ты всё правильно сделала. Пойдём… Наши ждут. Влад ждёт. Он вас не бросит. Он и Вовчика за вами прислал…

Усаживаю всех троих на подоконник. Спрыгиваю вниз и помогаю им спуститься.

Машу рукой Грэю:

— Всё в порядке.

И в это мгновение пуля вонзается в стену рядом с моей головой. Падаю на асфальт, увлекая за собой детей.

Чёрт, мы так и не забрали у «мёртвого» Ромыча пистолет! Не рискнули ползать под прицелом у его живого напарника.

Короткая автоматная очередь. Со стороны здания, где засел Боксер. И всё стихает.

Жду, не веря тишине.

— Таня! — растерянный голос Артёма. Вероятно, он так и не понял, кто на самом деле в нас стрелял.

— Лежите! — приказываю Иришке. Она не плачет. Павлик хнычет — кажется, зашиб коленку.

Осторожно приподнимаюсь.

Метрах в двадцати на земле, рядом с головой оскалившегося Ромыча, ширится свежее тёмное пятно.

Артём повернулся в мою сторону, делая отчаянные знаки — мол, пригнись, дура. Сам он высовываться из-за бетонной плиты не рискует. Грэя и математика не видно. По-моему, они сейчас пытаются обойти Боксера с тыла.

Выходит, я увидела и поняла больше всех остальных.

Петляя как заяц, бросаюсь вперед.

Глаза у Артёма становятся огромными и круглыми, как у мультяшного персонажа. Но когда я оказываюсь рядом, он вскакивает во весь рост из укрытия и несётся следом.

Вбегаем в подъезд. Даже здесь, в сумраке, кровавый след отчётлив. Тянется вверх по лестнице. Искать долго не приходится.

Боксер лежит на ступенях, чуть ниже площадки второго этажа. Левая рука зацепилась за ограждение лестницы. Правая — держит автомат, безвольно свесившийся стволом вниз. Отсюда, через окно, хорошо видно неподвижное тело Ромыча. Наверное, Боксер вложил в ту, последнюю, очередь все свои силы…

Наше оружие валяется рядом. Отодвигаю его ногой. Артём торопливо подбирает «вайпер».

Слегка дергаю за цевье «калаша». Пальцы Боксера разжимаются. Он открывает глаза, смотрит на меня. И будто не видит. Потом сквозь тусклую муть просвечивает огонек разума. Едва тлеющий.

На втором этаже беззвучно распахивается дверь. Одновременно снизу грохочут ботинки. Артём вздрагивает, но сразу успокаивается, когда на площадке возникает доктор. Снизу осторожно поднимается математик.

Они смотрят, не опуская оружия. Тот, кто предавал — предаст даже мертвый.

Глаза Боксера опять затягиваются мутью.

— Спасибо, — говорю я, склоняясь над ним.

Губы его разжимаются, но ничего не слышно. Он кашляет. И наконец выговаривает:

— Плевать мне на вас… Плевать…

Хмурится и застывает.

Когда мы вышли, прихватив оружие и рюкзаки, внизу, опираясь плечом на стену, уже ожидал Вовчик. Самостоятельно доковылявший. Неразлучный с «калашом». И бледный до синевы.

— Что там?

Я рассказала.

Он усмехнулся:

— Повезло.

— Кому?

— Боксеру. Мог бы так и сдохнуть шакалом…

Грэй мрачным взглядом окинул фигуру Вовчика. Идти быстро он не сможет. А ждать Влад не будет. По словам математика, им выделили на все поиски ровно пятнадцать минут.

Детей не было видно.

— Эй! Иришка! — замахала я рукой. Из-за груды мусора выглянуло три пары пугливых глаз.

Доктор вздохнул, отводя взгляд. Ещё одна причина, почему мы не сможем двигаться быстро… Во все планы надо вводить поправку на четыре неустранимые погрешности…

Нет, это не погрешности. Это — люди…

— Вы идите, нагоняйте Влада, — сказал математик. — А я потихоньку, с Вовчиком и детьми…

Потихоньку?

Если бы мы догнали отряд лейтенанта раньше, чем он выйдет к периметру оцепления. Если бы вернулись вместе с помощью…

Нет, ждать Влад точно не станет. И будет прав. Он и так потратил слишком много времени. У него — восемьдесят человек. О них он должен думать. Вывести их, пока ловушка окончательно не захлопнулась… Каждую минуту ситуация грозит измениться.

Значит, единственная надежда этих четверых — мы.

— Уходите, — попросил математик. — Это же простая задача. Величины несопоставимые.

Может, он и прав. В Москве сейчас в опасности тысячи. Никому из них мы уже не сумеем помочь. Никого не спасём. Стоит ли рисковать жизнью ради четверых? Или пяти, вместе с математиком? Стоит ли рисковать ради них, если на кону не только наша жизнь?

Простая задача.

Но Грэй молчит, глядя куда-то перед собой, в неясное марево раскалённого воздуха.

— Уходите… — повторил математик.

Доктор вздрогнул, оборачиваясь, и запрокинул голову в небо:

— Уже поздно…

С той стороны, куда ушёл отряд Влада, донёсся явственный гул вертолетных моторов. И с противоположной стороны — тоже. Будто гигантские осы слетались на запах.

Глава 7.

Мы стоим в подъезде. Даже в сумраке видно, как побледнел Артём. У меня за спиной, в глубине подъезда, — хриплое, неровное дыхание Вовчика. Детей не слышно — затаились как мышки.

— Может, пронесёт? — шепнул математик. Только сейчас мы узнали его прозвище: Синус. Смешно.

— Пронесёт, как же, — буркнул Грэй. — Надо было заедать молоко солёными огурцами. Тогда б точно пронесло…

— В каком смысле?

— В прямом, Синус. В самом прямом… Понимаешь, они ведь не зря «работали» по району. Сначала проутюжили, теперь захотят проверить, все ли у нас дома… Как в детской игре. Кто не спрятался — я не виноват.

Доктор криво усмехнулся:

— Может, это начало зачистки. А может — разведка боем. В любом случае, тактика очевидная. Сначала работает авиация. Потом — пехота занимает район. Кольцо оцепления передвигается. Стягивается. Пока последние обитатели Развалин, сбежавшие от обстрелов, не оказываются стиснуты в крохотном «мешке», Очень удобно. Потери среди «чистильщиков» минимальные.

— Если проскользнуть в другой район…

— Не успеем. Нарвёмся либо на десант, либо «шпионы» засекут. Понимаешь, скорее всего, они перебросили к нам лучшие силы. Они могут себе это позволить. Наибольшая эффективность по минимальной площади.

— Разве они не боятся, что местные прорвутся на другом участке? — спросила я.

— Нет. Они знают, что против них — не армия с единым командованием. Разрозненные группки людей. Кое-как вооружённых. И почти не управляемых. Аморфная масса бывших гражданских… Потерявших всё, загнанных в угол… Отчаяние придаёт силы. Когда терять уже нечего, нечего и бояться… Только от ракет это не спасет. И боекомплекты — не пополнит…

Синус вытер лоб рукавом.

— Да, это почти арифметика… Максимум неделя…

— Что? — переспросил Артём.

— За неделю из Москвы сделают «чистый» город…

— Радужная перспектива, — скривился физик. — Жаль, не увидим…

— Примем бой здесь? — спросил математик.

— Сначала — звонок «друзьям», — качнул головой доктор. И вытащил из кармана полицейскую рацию. Ту самую, что так и не пригодилась Боксеру. — Только бы они кодировку не сменили… — Нажал красную кнопку. — Семнадцатый вызывает «вергушки»! «Горячая полночь»! — В динамике — шорох, гудение. Доктор почесал небритую щеку. И повторил: — «Горячая полночь»!

Может, рация накрылась? Треснутый, заклеенный изолентой корпус не внушал доверия.

— «Вертушка»-десятый на связи! — наконец-то прохрипело в ответ.

— «Вертушка»-одиннадцатый на связи! — ещё один голос донесся из динамика.

Грэй радостно прищурился:

— У меня пленные. Очень важно. Требуется срочная доставка.

— Вас понял. Уточните координаты.

— Тридцать пять — девятнадцать, у разрушенного дома, — сказал Грэй, сверяясь с картой, выведенной на экранчик его «мыльницы».

— Мы рядом. Ждите. Через пару минут.

Доктор опустил рацию и обвел нас внимательным взглядом. Математик покачал головой:

— Даже впятером штурмовать вертолет бессмысленно.

— Постараемся обойтись без лишнего драматизма, — заметил Грэй. Он казался спокойным. Будто уже принял решение. Достал из кармана шапочку-маску. — Пора наряжаться.

— Разве не всё равно? — буркнул физик, нервно сжимая «вайпер».

— Боюсь, мы стали слишком популярными личностями. Так… Возчик, Синус, давайте сюда оружие.

Математик подчинился без вопросов, а паренёк кашлянул, поднимаясь со ступенек:

— Это ещё зачем?

— Затем, что пленные, как правило, бывают безоружными.

— Кто пленные?

Нет, на дурака не похож. Много крови потерял. Вот и доходит до него «со скрипом».

Я подошла, села рядом.

— Вовчик, отдай автомат.

— Не отдам.

Математик присоединился к уговорам.

— Не отдам, — упрямо повторил юноша. В конце концов я разжала его пальцы.

— Ещё оружие есть?

— А твоё какое дело? — пробурчал он.

— Ясно, — кивнула без лишних слов, обыскала его и извлекла пистолет из-под штанины.

— Теряем время, — нахмурился Грэй. — Таня, свяжи обоих…

— Ах ты, гад! — испуганно дёрнулся юноша.

— Свяжи так, как умеешь, — не обращал внимания доктор, — надёжно и солидно, но чтоб… сами могли развязаться.

Он был прав. Это я умела.

— Нельзя без этого? — поморщился математик.

— Нельзя, — кивнул доктор. — Иначе, первое, что они сделают — оденут на вас наручники.

Я достала веревку и склонилась к уху Вовчика:

— Не рыпайся, глупый. А то узел получится не такой, как надо.

До него всё-таки дошло.

Очень скоро из-за крыш вынырнул юркий «шпион». Грэй, стоявший на открытом месте рядом с подъездом, замахал рукой. Вертолётный робот повис перед ним, всего в двух метрах. Так, что «жало» пулемета на механическом теле оказалось нацелено прямо в лоб доктору.

Грэй отнесся к этому без особого волнения. По крайней мере ничего нельзя было прочесть по его глазам:

— Личный номер 0697!

— Предъявите идентификацию, — то ли живой, то ли синтезированный голос из динамика «шпиона».

Мы нарвались на неприятности! Одного пароля и номера оказывается мало!

Держу «шпиона» на мушке, хотя понимаю, что калибра «вайпера» явно недостаточно. Маку удалось завалить одну летающую хреновину рядом с логовом Джона. Только у пацана было «12 миллиметров», а у меня сейчас — «5,65»! Это ведь не людей дырявить…

Артём судорожно сглатывает. Мы стоим рядом, у соседних окон. Его палец — тоже на спусковом крючке.

Математик и юноша сидят на полу, в глубине комнаты, и не видят происходящего. Но судя по их дыханию, наше волнение передаётся остальным. А ещё я слышу, как ёрзает Павлик и Иришка шепчет успокаивающе.

Ожидание — натянутая, вот-вот готовая лопнуть струна. Единственный, кто спокоен — доктор. Он щурится на солнце и неторопливо закатывает левый рукав куртки. Поворачивает внутреннюю сторону запястья в направлении «шпиона».

Что такое?

Вглядываюсь до рези в глазах, но так и не могу ничего увидеть на его руке. Никаких надписей и татуировок.

Значит…

Мне становится страшно…

…В гараже пахло бензином, а в погребе под гаражом квашеной капустой. Михалыч щелкнул выключателем. Едва тлеющая лампочка осветила крутые ступеньки. Ряды банок с маринованными овощами. Мы спустились. И на полу, в углу обнаружился длинный сверток. Я зажгла аккумуляторный фонарь. Старик дернул край матовой пленки, развернул.

Внутри был труп. Человек средних лет, с аккуратной дыркой во лбу.

— Двоих наших замочил, прежде чем я его успокоил, — вздохнул Михалыч.

Мертвец не казался серьезным противником. Уж больно невзрачен. Грязно-синий драный свитер, потертые джинсы. Носки дырявые. А обуви нет.

Старик проследил мой взгляд и пояснил:

— Ботинки у гада хорошие. И вроде — сорок третий. Может, Локи подойдут? Не помнишь, какой у него размер?

— Сорок третий — в самый раз, — выдавила я.

— Только не объясняй Генке — откуда. Ещё начнет брезговать, дурачок…

Михалыч достал цилиндрик сканера и присел рядом с телом. Поводил цилиндриком. И озабоченно качнул головой:

— Не получается. Может, сигнал слабый?

Закатал рукава у трупа и провел сканером по желтоватой коже.

— Бесполезно. Не с нашей техникой…

Достал нож.

— Ну-ка посвети, Таня…

Пощупал правое запястье мертвеца. Сделал аккуратный надрез. Раздвинул рану. Снова рассёк плоть… Меня замутило.

— Держи фонарь ровно, Таня… Кажется, не здесь…

Сталь опять прочерчивает кожу трупа. Теперь на левом запястье… Я пытаюсь не смотреть. Дыхание Михалыча — ровное, сосредоточенное…

— Есть! Вот оно, Таня..

Я поворачиваю голову. Старик довольно улыбается. В раздвинутой мертвой плоти темнеет крохотный шарик. Не больше спичечной головки.

— Что это?

— Идентификация.

Михалыч бережно достаёт шарик из раны и внимательно рассматривает:

— Красивая штучка… Жаль, её уже не использовать…

Да, Старик водил нас, как слепых котят. Только насчёт идентификации — не врал. Ещё одну мы с ребятами нашли полгода спустя, в обгорелых останках. Мертвец превратился в головешки, а шарик остался целехонек.

И точно такой же спрятан в левом запястье доктора.

Грэй… Кто ты? Что я о тебе знаю? Чингиз тебе доверяет. Но Король многим доверял. Дьюк, Митяй… И кем они оказались?

Ты — не имплант, я бы сразу почувствовала… Но ведь и о Ромыче можно было сказать то же самое. И об Алане…

Я верила. Я могла подозревать кого угодно, но не тебя… А ты… Внешне мягкий, сугубо гражданский по всем привычкам — ты так и не открывался до конца. Всегда казалось — что-то прячется за ласковым прищуром. Раньше я не придавала этому значения.

Теперь всё вдруг обрело особый смысл. Каждая мелкая черточка выросла в размашистую чёрную полосу. Полосы сложились в картину…

Грэй уверял, что импланты не так уж сильны.

Убеждал Чингиза оставаться в Москве.

Удивительно легко получил информацию с полицейского сервера.

Да, он спасал меня и Артёма. Делал всё, чтобы ни один лишний волосок не упал с наших голов. Только вот ради чего?

— Результат — позитивный, — прогудело из динамика «шпиона».

Доктор опустил руку с вживленным чипом. Значит, из базы данных «охранки» пришло подтверждение.

Артём радостно моргнул. Скорее всего, он думает, что у Грэя — чужая идентификация. Если бы и я могла успокоиться этой мыслью…

Из-за крыш показался «апач». Прошёл низко, на большой скорости. Опять исчез. В сопровождении пары шпионов выполз «юта» CR-5. Неуклюжая по сравнению с «апачем» колымага, каждые две секунды выстреливавшая из «зада» огненную точку. Тепловую мишень на случай обстрела самонаводящимися ракетами. У жителей Развалин не было ни «стингеров», ни «игл», и в полиции наверняка об этом знают. Однако рисковать не хотят.

«Юта» ещё не опустился, когда по четырём канатам начали съезжать десантники. Человек десять. Именно столько помешается в брюхе американской машины.

Почти синхронно в окнах противоположного дома мелькнули бронешлемы. Ясно. Высаженный с другого вертолета отряд занял позицию для прикрытия.

Артём вздрогнул, оглядываясь. Где-то наверху загрохотали башмаки. К нам на крышу тоже высадились.

Вот и всё. Мышеловка захлопнулась.

Как там говорил Чингиз? «Два тигра»? Ускользнуть из лап одного зверя лишь для того, чтобы целехонькими достаться другому? Алан мёртв, но дело его живёт и побеждает…

Двое десантников вбежали в подъезд. Следом вошёл Грэй вместе с командиром полицаев. Я разобрала голос доктора:

— Сегодня у нас неплохой улов…

— Крупная рыба? — поинтересовался полицай.

— Может, и не очень крупная — зато ценной породы, — хохотнул Грэй.

Мурашки по коже от этого смеха.

Я взглянула на физика. Ему страшновато. Но что-то вроде слабого огонька надежды поблескивает в зрачках.

Объяснять Артёму сейчас — нет времени. Ещё запаникует. Всё должно идти так, чтобы Грэй ничего не заподозрил. Только в этом случае у нас есть шанс.

— Вот они, голубчики. Свеженькие, с пылу с жару… — прищурился доктор, кивая в сторону Вовчика и Синуса.

Капитан полиции критическим взглядом оценил «пленников»:

— А на вид и не скажешь… Бомжи бомжами.

— Лысый был у них заводилой, — это он Синуса имеет в виду, — мозговой центр Подполья. Такие комбинации проворачивал!..

— Да-а?… — почти с уважением протянул капитан. — В «охранке» умеют работать… А нам они обычно в виде мертвяков достаются. Ну, что, гад? Обломался?

Математик насупился и промолчал. Так у него был более солидный и убедительный вид.

— Ничего… Заговорит, — прищурился Грэй. — И не только заговорит. Он у нас даже петь будет…

Доктор что-то шепнул полицаю.

Капитан хихикнул. Расплылся в ухмылке:

— Вы там, в «охранке», юмористы!

Потом глянул в угол.

Туда, где прижавшись к стене замерли дети. Почти такие же белые, как штукатурка. Конечно, мы заранее готовили их к тому, что произойдёт. Но одно дело — слова. Совсем другое — видеть рядом живых полицаев. Если б я не отобрала у Иришки пистолет, сейчас бы она точно пустила его в ход.

— Что за мелюзга?

— Дети одного хмыря, — небрежно отмахнулся Грэй. — Через них и его достанем… Ну, идём грузиться?

Будто почувствовал — ещё чуть-чуть, и нервы у детишек не выдержат. Поторопился закончить разговор.

Что за игру он ведёт?

Он толкает «фуфло» капитану — так же, как и нам?

Не доверяет полиции из-за того, что она в руках имплантов?

Или всё — утонченное актёрство? Чтобы скрутить нас именно тогда, когда мы окончательно расслабимся и уверуем в спасение.

«Юта» дожидался, не заглушая двигателей. А бойкие полицаи из спецотряда «Кобра», по-моему, уже успели прочесать все прилегающие здания. Так что пока грузили пленников, командир мог расслабиться и закурить. Предложил «Мальборо» Грэю, но тот качнул головой, перекрикивая гул вертолетных винтов:

— Я бросаю.

Капитан подмигнул:

— Американские советники приучили к здоровому образу жизни?

— Хрен у них выйдет, — сощурился доктор. — Я всё равно запивать шашлык ихней кока-колой не стану.

Оба засмеялись.

— Да, — спохватился Грэй. — Трупы тоже надо забрать. Для опознания.

Капитан вздохнул:

— Нужно так нужно…

И слегка шевельнул носком ботинка тело Ромыча.

— Сам хилый, а сколько кровищи… Весь пол нам загадит, урод…

— Урод… Это точно, — кивнул доктор.

Полицаи на плащ-палатке доволокли тела Боксёра и Ромыча, зашвырнули внутрь «юты». А я поняла замысел Грэя. «Вертушка» берет лишь десятерых. Два мертвяка — значит, с нами полетит на два полицая меньше!

Значит, «кобры» точно не из его тусовки!

Наши шансы растут.

Синуса и Вовчика уложили на полу, вниз лицом, и пристегнули ремнями, будто груз. Детей усадили. Рядом пристроился было полицай, но я его шуганула:

— За сопляков я отвечаю, — и заняла место.

Офицер сел рядом с Грэем.

Не считая пилота и стрелка, с нами на борту — только двое. Совсем отказываться от сопровождения доктор не рискнул. Правильно. Могло б вызвать лишние подозрения.

Я краешком глаза наблюдала за обоими «кобрами». Крепкие, рослые мужики со «змеей» на рукаве — хорошо обучены. Преследовать и убивать. И оружием, и голыми руками. Это не сброд из патрульно-постовой службы. Кого попало в элитный отряд МВД не берут. Только лучших из лучших. «Охранка» — любимое детище Рыжего, а «кобры» — его любимые ценные псы. Получают полторы — три тысячи баксов в месяц, но, вероятно, они того стоят. Рыжий никому даром не платит.

Справимся ли мы с ними? Нас — пятеро. Но двое — сильны только в теории нуль-перехода, один — почти в беспамятстве от кровопотери. Остаёмся мы с Грэем. Партнёры. Пока что партнеры. Между которыми уже пролегла невидимая трещина.

Пока что я не очень сильна. А силы мне так необходимы. Чтобы справиться с «кобрами». Чтобы потом хватило сноровки вцепиться в горло бывшему другу…

…Однажды, осенью 2014-го, Старик вернулся домой поздно. Мрачный, в замызганном, намокшем плаще. Раздеваться и сушиться не стал. Прямо с порога приказал собираться.

Октябрьский вечер был зябкий и дождливый. Хороший хозяин собаку не выгонит. Только мы поняли — дело серьезное. Если у Михалыча такое лицо — лучше не спорить. Даже Генка-Локи ни единым словом не возразил. Как раз накануне у него лопнула подошва, а подменку он спалил, когда сушил над печкой. И всё-таки Локи молча и проворно стал зашнуровывать ботинки. А ровно через пять минут оказался вместе с нами — в темноте, на пронизывающем ветру, под косыми струями бесконечного дождя…

Патрулей в тот вечер было немного. То ли они предпочитали отсиживаться в укрытии, то ли в городе было слишком спокойно последнюю неделю…

Старик не торопился, но и не мешкал. Через полчаса мы добрались до заброшенного завода на окраине Тулы. У каждого из нас был пистолет с самодельным глушителем. А ещё — обыкновенные вязаные шапочки с прорезанными отверстиями для глаз. Михалыч велел надвинуть их, едва мы вступили на пустырь, примыкавший к заводской стене.

В здании цеха было не теплее, чем на улице. Ветер так же гулял, врываясь сквозь разбитые окна. Дождь капал с высокого, прохудившегося потолка. Рассредоточившись вдоль окон, мы ждали. Сами толком не зная, чего именно. Должна была подъехать «легковушка». Вроде бы — с нашими. Других подробностей Михалыч не сообщил. Если не счёл нужным — расспрашивать было бесполезно…

Машина и правда появилась. Спустя минут сорок, когда мы уже окончательно замёрзли. Старая «газель» въехала через пролом в бетонном ограждении. Два раза подмигнула фарами. Это был знак. Но Старик обождал, пока гости не выберутся из машины.

Пятеро. Двое в кабине. Еще трое — в крытом кузове. Все — в таких же самодельных, разноцветных шапочках-масках, как и наша «пятёрка».

Только был ещё и шестой. С полотняным мешком на голове и связанными за спиной руками. Его вытащили из-под картонных ящиков и поставили прямо в лужу. Там кругом темнели лужи. А обут он был почему-то в домашние, рваные тапочки. И ноги у него подгибались. То ли от слабости, то ли от страха…

Ярослав и один из приезжих остались караулить во дворе. Все остальные прошли в бывшую заводскую котельную — в помещение, где не было окон. Человека с мешком на голове под руки вели двое. Но он и не пытался сопротивляться.

Зажгли аккумуляторный фонарь. Поставили пленника посреди комнаты и сдёрнули полотняный мешок, вытащили кляп изо рта.

Было ему лет сорок. Редкие, слипшиеся пряди волос. Лицо одутловатое, бледное. Под правым глазом — большой синяк. В зрачках — ужас.

Едва пленника отпустили, он тут же сел. Прямо на грязный бетонный пол. Его подняли, но стоять самостоятельно он не мог. Нет, он был здоров. Его почти не «помяли», И всё-таки ноги его не слушались. Двум приезжим пришлось его поддерживать.

Старший их «пятёрки» начал говорить.

История, в общем, простая.

Летом одна из тульских групп устроила налёт на военный склад в Зарайске. Местный дал наводку: полно оружия, а стерегут лишь четверо.

Расклад был верный. И даже сам наводчик пошёл на дело. Всего — шесть человек. Да ещё водитель с грузовичком в ближайшем переулке…

У склада уже ждали. Целая рота полицаев, переброшенная аж из Москвы. Бой — короткий и безнадёжный. Уйти не удалось никому. Наводчик тоже погиб. Его старых родителей и жену взяли на следующий день. Неделю мордовали в «охранке». Только те ничего не знали.

Их повесили в центре Зарайска.

А пару дней назад кто-то из наших встретил в Москве Шевырева. Обычно члены разных «пятерок» не знают друг друга в лицо. Но так уж вышло, что этот наш бывал связным. И был знаком не только со старшим погибшей «пятёрки», но и с Шевыревым.

Наш проследил. До самой квартиры. Через день Шевырева выдернули прямо из его кресла перед телевизором…

Вот, значит, почему он в тапочках…

— Ну, рассказывай…

— Ч-что?

— Как товарищей своих сдавал.

— Я не…

— Сколько тебе заплатили?

— М-м-мне… не платили… — Губы у Шевырева трясутся. И вообще вызывает он скорее брезгливость, чем ненависть. Словно не человек, а запуганное животное.

— Значит, за квартирку московскую продался. За работу непыльную… Отвечай! — старший приезжих ткнул его кулаком под ребра.

— Нет!

— Все погибли, а ты целехонек. Почему?

— Я сам ушёл… Меня не было там… Я не знал.

Старший переглядывается с Михалычем и сплёвывает под ноги. Опять смотрит в наполненные ужасом глаза Шевырева и достаёт из кармана «Макаров»:

— Хоть перед смертью не лги. Исповедайся. На том свете легче будет.

Пленник, как под гипнозом, таращится в зрачок пистолетного ствола. И слабо бормочет:

— Заметил, что меня «пасут»… И сразу в Москву. Это ещё за два дня было.

— А своих, значит, никого не предупредил?

— Я испугался…

— Но ты ведь мог позвонить из Москвы. И остальные тоже легли бы «на дно».

— Меня могли вычислить…

— За себя испугался? А как же остальные?

Шевырев всхлипывает:

— Я никого не сдавал… Я не виноват.

Пауза. Всего минута, показавшаяся долгой, словно полчаса. Старший приезжих вглядывается в искажённое, заплаканное лицо пленника. Наконец сухо выговаривает:

— Виновен.

Короткий кивок Михалыча:

— Виновен.

Люди в шапочках-масках, один за другим, повторяют это слово. И я разжимаю сухие губы и говорю:

— Виновен.

Шевырева отпустили, и он сразу же осел на пол. Будто не человек, а комок тряпья.

— Именем Российской Федеративной Республики, за трусость и предательство…

Старший передёргивает затвор «Макарова». Шевырев тонко, протяжно стонет, пытается отползти. Хлопок из глушителя. Тело дергается…

Следующий выстрел — Михалыча. Потом — остальные…

В комнате — острый запах крови и пороха. Шевырев уже мёртв. Но каждый из нас должен нажать спусковой крючок. Так положено. Вместе мы вынесли приговор. Вместе его исполнили…

Тело завернули в полиэтилен. Погрузили в кузов машины. «Газель» взрыкнула мотором, преодолевая колдобину, и растворилась в темноте…

Возвращались молча. Только у самого дома Старик вдруг остановился в переулке. Голос у него был ровный, и лицо в отсвете чужого окна казалось таким же спокойным.

— Не дай бог кому-нибудь из нас… Но если это случится… Вы знаете, что делать. Даже если это буду я…

Тогда не думала, что однажды его слова исполнятся.

Я оказалась плохой ученицей, Михалыч. Там, в подвале «Глубины», я так и не смогла…

А сейчас? Хватит ли меня на ещё один приговор?

Глава 8.

Вертолет взмывает и берет курс на восток. К московскому комплексу зданий СОКа в районе бывшего парка Культуры. Из-за гула разговаривать в вертолете тяжело, но полицай, сидящий рядом с Грэем, всё-таки пытается. Кажется, хочет разузнать — трудно ли устроиться в «охранку».

— А чем плохо в «Кобре»? — вежливо улыбается доктор.

Оказывается, хуже перспективы карьерного роста. В спецотряде МВД тоже неплохо. Но главное, всё-таки — физические данные. Зато в «охранке» по-настоящему ценят мозги. Пускай и платят ненамного больше.

Значит, карьеры захотелось… Ну да, ему же лет двадцать пять, а до сих пор — «старлей».

Заканчивал училище, наверное, еще при Правительстве Доверия. Почти одногодок Влада Ерёмина. Хотя выглядит лучше. Моложе. Розовый, сытый, накачанный. Довольный жизнью. Если б не мелкие карьерные затруднения. Впрочем, нет. Для него они — не мелкие. Давно мог бы получить еще одну звёздочку. Но в «Кобре» растут медленно. Даже ихний главный всего-навсего генерал-майор.

Прошлой зимой, во время ростовских беспорядков, они «вычистили» целый район — кровищи и мертвяков было по колено. А им — только премию от министра, по «штуке» баксов на рыло. Лишь командиру соседнего подразделения дали майора. Где справедливость?

— Точно. Нет её, — кивнул Грэй сочувственно. Лица под маской не разглядеть. Но веко его как-то странно дёрнулось.

«Юта» идёт ровно. Ровнее, чем городской автобус на московских дорогах. Минут через десять будем в точке назначения. Пилот старается — не каждый день бывает такой ценный груз…

Притормозить бы его, гада!

Мы ведь не торопимся. Ничуть не торопимся.

Посадочная площадка — в самом центре СОКобского комплекса. За пятиметровым забором, по ту сторону рядов «колючки» и пулеметных вышек. Лучше, если мы захватим «юту» подальше от такого «гостеприимного» места…

А может, как раз это не входит в планы Грэя?

Меня будто холодом обдаёт.

Дура…

Расклад ведь очевидный. Да, Грэй не доверяет полицаям. Но из этого вовсе не следует, что мы — партнёры. Даже здесь, на борту «юты»…

Значит, я могу рассчитывать только на себя.

Или…

Синус чуть заерзал на полу. Аккуратнее, математик!

Он кашлянул. Ровно три раза подряд. Значит, верёвки ослабил. Небольшое усилие, и руки свободны.

Много ли он успеет сделать голыми руками?

Покосилась на ближайшего полицая. Смотрит мимо меня прямо перед собой. Я знаю, впечатление — обманчивое. Хороший профессионал — всегда кажется расслабленным. До той самой секунды, пока не превращается в боевую машину…

На «кобрах» — бронежилеты, прикрывающие и паховую область. Налокотники, наколенники, шлемы. Открытых, уязвимых мест — совсем мало. Только лица. Щитки на шлемах подняты…

Прошли мы уже над оцеплением? Или нет?

Стрелок вдруг оборачивается к Грэю:

— «Семнадцатый»! Вас база вызывает, — и передает доктору резервный шлемофон.

Тот надвигает его поверх шапочки:

— «Семнадцатый» на связи. Да… Транспортируем задержанных.

Молчит. Слушает.

Дорого бы я заплатила, чтобы тоже слышать.

— Вы и не обязаны знать, — тон Грэя чуть изменился.

Опять длинная пауза. А стрелок как-то необычно оглядывается. У него-то весь разговор на слуху. Что там такое?

— Вас понял, — равнодушно кивает Грэй. Снимает шлемофон, передаёт стрелку. Полицай тянет руку. И вздрагивает, будто от озноба. Безвольно роняет голову набок.

— Ему плохо! — встревоженно кричит Грэй. А рука с пистолетом, будто существующая отдельно, независимо от его озабоченного голоса, уже вскинулась навстречу старлею. Палец на спусковом крючке дрогнул. Выстрелов не слышно. Гул моторов гасит хлопки. Только вспышки в чёрном зрачке глушителя.

Старлей падает на спину.

Я успеваю всадить во второго не меньше пяти пуль. Потом будто что-то взрывается рядом. Красная тьма застилает глаза.

Очнулась на полу. Звон в ушах. Кровь на подбородке.

Нет, ничего не взорвалось. Вертолёт тряхнуло, но сейчас он опять идет ровно.

Прошла всего секунда. Только за секунду многое изменилось.

Грэй не попал во второго. Может, не успел, а может, я помещала, когда летела, отброшенная пудовым стальным кулаком.

И те пять пуль, которые отправил мой «вайпер», тоже не причинили заметного вреда. Наверное, часть угодила в бронежилет, часть в обшивку «юты». Хорошо, что пули «вайпера» почти не дают рикошета.

Плохо, что я не смогу выстрелить ещё раз.

— Бросить оружие!

Меньше получаса назад такое уже было.

Словно в навязчивом, повторяющемся кошмаре.

Полицай сидит в дальнем от кабины конце салона. Закрывшись Павликом и одноруким ребёнком. Упирая «барс» в тонкое тело Иришки.

— Оружие — на пол!

Щиток его шлема опущен. Можно достать его плечо. Можно ранить. Убить сразу — не выйдет. Нажать спусковой крючок он всё равно успеет.

Лицо Грэя каменное. Зрачки такие же пристальные, как чёрное отверстие глушителя. Артём едва дышит — будто слился со своим «вайпером» в единое целое.

Уже освободившийся Синус держит ствол автомата у шеи пилота. И не смотрит в нашу сторону. Только губы у него чуть заметно дрожат.

Да, он тоже понимает. Если не понимает, то догадывается.

Несопоставимые величины.

Тогда, полчаса назад, мы рисковали жизнью не только ради Артёма. Ради нашего дела. И единственного человека, который разбирается в технологии нуль-генератора.

Сейчас, тоже ради дела, — рисковать не имеем права…

— Брось автомат, придурок, — цедит Грэй. — Брось, если жить хочешь.

— Я из вашей соплячки фарш сделаю, — щерится «кобра».

— И сам сдохнешь. Медленно и больно. Кинь оружие и подними руки. Слово даю — отпущу невредимым.

Эх, если бы… Нет, не могу.

«Вайпер» не дрожит в моих пальцах. Ненависть — жгучая и одновременно холодная. Если бы она убивала быстрее пули. Если б не была такая же бессильная…

— Путь вертолет снизится, — требует «кобра».

Он что, действительно пойдет на сделку?

И тут до меня доходит, что я не вижу левой его руки.

Он успел первым.

Грохнуло, перекрывая шум моторов. Выстрелил прямо сквозь пальто Иришки. И тут же взвыл, корчась от боли.

Дети отпрянули в нашу сторону.

Хлопки ГШ, стрекотание «вайперов»…

Доктор наклоняется, откидывает шиток со шлема полицая. Благодаря защите тот до сих пор жив. Стонет, зажимая ладонями пах. Штаны у него мокрые от крови. Нет, это не пули.

Пальцы Иришки сжимают нож. Хороший спецназовский нож, доставшийся ей от погибшего опекуна. «Макаров» я у неё забрала, а про нож и не вспомнила.

— Тебя ведь предупреждали, падаль, — вздыхает Грэй. И добивает «кобру». Одна пуля прямо в лоб. Наш доктор — мягкий человек.

Встаю с пола:

— Грэй, «вертушку» надо развернуть.

— Уже, — вместо него отзывается Синус.

— Рейс на Копенгаген отменяется — террористы заказали Рязань, — подает голос бледный Вовчик. Хохмит? Значит, поправится.

Он самостоятельно освободился от верёвки на запястьях. Артём помогает приятелю сесть.

Доктор убирает тело стрелка и занимает его место.

— Грэй, у тебя кровь на рукаве…

Он оглядывается и успокаивает:

— Это не моя, Таня.

Ироничный прищур.

— А ты цела? Как это он не сломал об тебя руку…

Шутит. Что ж, пока союзники. И на базу СОКа доктор явно не торопится. А что будет дальше? Не стоит загадывать.

И лишних вопросов пока лучше не задавать.

* * *

Я шагнула к пилотской кабине. Переступила неподвижное тело «старлея». И поёжилась. Странное чувство. Будто на слизняка наступила.

Обернулась и пристально взглянула в лицо мёртвого полицая.

Нет, можно не сомневаться. Этот готов. И оба готовы.

Но тревога остается…

Кое-что я успела узнать. Мертвецы иногда встают и разгуливают. А ещё — стреляют. Там, в «Матриксе», я достаточно насмотрелась. Серое лицо паренъка-гэймера с фотографической четкостью всплывает в памяти… Я все же убила того «виртанутого». Пуля в лоб его успокоила.

И эти двое должны быть спокойны. Своё они получили… А я никак не справлюсь с полуосознанным страхом. Почему?

«Вайпер» передвигаю на спину. Наклоняюсь и стаскиваю жилет с ближайшего трупа. Торопливо обыскиваю старлея. Кроме запасных магазинов и пары гранат — ничего ценного. Хватаю тело за куртку.

— Ты чего, Таня? — удивляется Артём.

— Просто у меня паранойя.

Волоку мертвеца к двери. Физик сначала помогает, но вдруг его охватывают сомнения.

— Слушай, Таня, а может, не стоит? Когда дохлых полицаев выбрасывают из «вертушки», это выглядит слегка подозрительным…

Грэй оборачивается:

— Могу успокоить, Артёмчик. Они и так начали догадываться. Ещё когда мы сменили курс.

— Да уж, — кривится физик, — теперь я спокоен, как бревно, — и подхватывает покойника за ноги.

Ветер врывается в салон. Швыряем старлея. Артём смотрит вниз:

— Высоко.

— Высшая точка его карьеры, — сухо добавляет Грэй.

Через пару минут — в салоне стало значительно свободнее. Ромыч и Боксер последовали за «кобрами». Никаких привилегий. Полная демократия.

Только тело Боксёра нашло покой в Москве-реке. Остальные — украсили городские крыши.

Последним было тело вертолётного стрелка. Его траектория удачно завершилась на огромной неоновой вывеске компании «PETROLEUM».

— Спасибо, — кивнул бледный Вовчик. — Теперь дышится легче…

Наверное, он прав. Лететь вообще приятнее, чем ползти подземными туннелями. Даже самое распоследнее вертолётное брюхо приятнее канализационного коллектора. Люди не созданы для подземелий. Они летают во сне. И любят солнечный свет.

Вопрос в том, долго ли нам придётся всем этим наслаждаться?

Пока мы с Артёмом освобождали салон от ненужного хлама, наш «борт» опять вызвали на связь. Разумеется, удивились, почему это мы изменили курс. «Шпионы» покинули нас ещё у границы оцепления. Но в каждую «вертушку», и в нашу тоже, встроен радиомаячок. Пакостная хреновинка, которую отключить можно, разве что взорвав вертолёт.

На базе СОКа в реальном времени следят за всеми перемещениями над Москвой. И у них куча средств, чтобы справиться с любыми проблемами. Дело нескольких минут. Ведь тихоходная «юта» — лёгкая мишень.

Грэй пытается морочить им голову. Дескать, мотор барахлит, и потому «борт» вынужден садиться рядом со зданием МВД. На два километра ближе. Конец связи.

— Поверили? — спросила я.

— Сделали вид. — Физиономия доктора полна скептицизма. — У нас осталось максимум пятнадцать минут.

Он откинул экранчик «пальма». Вывел на него знакомую карту подземной сети. И ткнул в зелёную точку:

— Это ближайший вход. А сесть можно прямо посреди улицы.

— Замечательное будет представление, — усмехнулся Артём. — Вся округа сбежится, чтобы поглазеть. Устроят нам торжественные проводы до самого туннеля…

Грэй нервно почесал молодую бороду и тоже улыбнулся. Правда, не очень весело. Слова физика были более чем резонны. Это ведь не Развалины, а вполне густонаселённый район.

Погоня быстро найдёт по радиомаячку брошенный вертолёт и без труда обнаружит вход в подземную сеть. Фора у нас окажется минимальная. И двигаться быстро не сможем…

Значит, надо как-то отвлечь внимание от наших знаменитых личностей. Только как? Времени для всех грандиозных комбинаций — меньше пятнадцати минут.

Прошлой ночью у меня неплохо вышло с трофейным танком…

В сознании проступает яркая картинка. Мы выпрыгиваем из брюха «юты» на крышу дома, а винтокрылая машина мчится дальше. И врезается прямиком в здание МВД. Грохот, паника, перепуганные полицаи…

Нет. Вертолёт — не танк. И прыгать из него на ходу — почти каскадерский трюк. Даже если крыша совсем рядом под тобой. На всё про всё — считанные секунды. Мы не успеем десантировать раненого Вовчика и детей.

Придётся садиться вместе с «вертушкой».

И желательно, чтобы это совпало с каким-нибудь выдающимся событием, начисто приковавшим внимание публики. Цунами, землетрясение, летающая тарелка… В конце концов, почему бы иноплапетникам не приземлиться по соседству в ближайшие пять минут! Когда нужно — никогда их нет! И цунами! Чёрт, ну почему в Москве так редко бывают цунами!..

Я была на грани нервного срыва, когда новый взгляд на карту подсказал решение.

И почти одновременно та же мысль пришла в голову доктору.

Издали здание Международного Бизнес-центра казалось сверкающей, диковинной игрушкой. На самом деле «игрушка» была великовата. В тридцати зеркальных этажах сверкало солнце и плыли облака. И всё-таки башня совсем не казалась хрупкой. Скорее — сплошной монолит, прочерченный безупречными геометрически точными линиями. Здание нависало над окружающим городским ландшафтом — удивительное и одновременно чуждое, будто гигантский инопланетный артефакт.

Бизнес-центр переехал сюда меньше года назад.

Восемь кварталов снесли, чтобы построить этого монстра. Помню, какую шумиху тогда подняли в газетах и на телевидении. Как же, символ новой эпохи! Знак стабильности и будущего процветания под мудрой рукой президента Гусакова!

МВФ выделило специальный кредит. Строили турки, ударными темпами, по новейшим западным технологиям. Башню оснастили собственной системой ПВО. Броневые стёкла шутя выдержат обстрел из гранатометов. В общем, денег было потрачено немерено. Разворовано — тоже изрядно. Несмотря на личный контроль Рыжего.

На торжественном открытии — выступил сам президент США.

Вот только половина комнат до сих пор пустует. Сплошные убытки.

В век глобальной сети топ-менеджеры предпочитают зарабатывать миллиарды на русской нефти и газе, не вылезая из безопасных американских офисов. А «аборигены», обслуживающие их интересы, выбирают куда менее претенциозные и более дешёвые помещения.

И все-таки народу в «Зеркальной башне» хватает. Кроме офисов — внутри пятизвёздочный отель с бассейнами, тренажёрными залами и зимним садом. Гости могут неделями не покидать здания, избегая московских улиц. К их услугам — открытые террасы с настоящими лужайками и деревьями. Целый парк на тридцатиэтажной высоте.

Из вертолета всё это хорошо видно. Посреди зелени голубоватым сапфиром сверкает небольшое озерцо. Райский уголок, вознесённый к небесам.

У подножия башни, метров на сто, — тоже зелень. Газон, опоясанный шестиметровым забором. Поперёк него — радиальные полосы, выложенные красновато-чёрным камнем.

Когда-то я заглядывала на сетевую страницу Бизнесцентра и помню, что внутри этого гладкого огороженного пространства никогда не бывает снега. Особая система подогревает и газон, и дорожки. Наверное, даже зимой бездомные могли бы спать прямо на траве…

Смешно. Если бы их сюда пускали — тогда б точно пять месяцев в году вокруг Бизнес-центра копошилась пёстрая человеческая масса.

Нет. Даже в самую морозную зиму этого не случится. Пять КПП, словно пять маленьких цитаделей, вполне способны выдержать бой с регулярной армией, не то что с толпами безоружных, замерзающих москвичей. И даже если кто перелезет через забор, преодолев высоковольтные провода и систему сигнализации — шансов это ему не добавит. На идеально ровном газоне негде укрыться.

Когда-то правительство Гусакова носилось с идеей особого «иностранного» района, недоступного для обычных горожан. Что-то вроде шанхайского международного «сеттльмента», существовавшего в начале прошлого века. Потом решили ограничиться единственным зданием Бизнес-центра, защищенным не хуже крепости.

— Внимание! Вы приблизились к запретной зоне! — низкий голос в динамиках. — В случае нарушения охраняемого периметра вертолёт будет уничтожен!

Грэй сощурил левый глаз, рассматривая башенку ПВО посреди крыши Центра:

— Да, не шутят…

— Что там у них? Зенитки? — спросил математик. С «барсом» в руке он все ещё обеспечивал лояльность пилота.

— Скажи ещё — катапульты, — знающе усмехнулся Артём. — Видишь те раструбы? На башенке и по всему периметру крыши?

— Ага… Похожи на репродукторы из старых фильмов.

— Инфра-пушки. Радиус действия около пятисот метров. Зато мишень буквально разваливается на куски в считаные секунды. Если что и долетит — мелочь. Никакого вреда зданию.

В голосе Артёма явно проскальзывало профессиональное восхищение. Как-то он упускал, что все эти чудеса техники могут испробовать на нас. В самую ближайшую минуту.

— Вы приблизились к запретной зоне! — повторил голос в той же интонации. Вероятно, компьютер, а не человек.

— Я — борт 12-3446, — отозвался Грэй, читая номер с приборной панели. — Иду на посадку!

— В случае нарушения… — синтезированный голос поперхнулся и затих. Видимо, система опознала наш радиомаячок.

— Мы не вызывали полицию, — слегка нервный и, разумеется, человеческий вопрос из динамика.

— Проверка вертолётного парка, — внушительным тоном пояснил доктор.

Невидимый собеседник не сдавался:

— Я должен послать запрос в МВД…

— Служба Охраны Конституции! — рявкнул Грэй.

— Разрешаю посадку! — торопливо подтвердил голос.

Вертолётная площадка была как раз у подножия башенки ПВО. И вертолётов там хватало. Самых разнокалиберных — от двухместных летающих «аквариумов» до тяжёлых грузовых машин. Но сесть можно было без проблем.

— Веди себя хорошо и останешься живой, — напомнил Грэй пилоту. Хотя тот и не пытался дёргаться. Молча и беспрекословно выполнял все указания доктора. Лишь иногда с опаской косился на математика. Думаю, пилот считал его опасным психом.

«Юта» чуть накренился, снижаясь. Громадина Центра стремительно вырастала с каждым мгновением. Если бы мы могли видеть отражение нашей машины в зеркальных окнах — наверное, оно было бы совсем крохотным. Как соринка на океанской глади.

— Жаль, что у нас, не «боинг»! — вдруг выпалил Вовчик, крепко державшийся сзади за кресло Грэя.

Я тоже с детства помню те кадры. Две башни, стремительно приближающийся самолет…

Доктор резко обернулся:

— Я в смертники не тороплюсь. И тебе не советую!

Едва сели, на площадке показались вооружённые люди в тёмно-синей униформе. Частная охрана Бизнес-центра.

Грэй пожевал губами, внимательно разглядывая автоматчиков сквозь колпак кабины. Они-то пока не могли его видеть. Колпак — из односторонне поляризованного бронепластика. У доктора было такое лицо, словно он готовился в любой момент дать команду на взлёт. Но вместо этого он полез в карман и что-то достал. Быстро протянул руку к пилоту. Тот сразу обмяк в кресле. А я разглядела в ладони Грэя небольшой одноразовый инъектор.

— Яд?

— Нет, Таня. Часа три будет в отключке. И последние сутки исчезнут из памяти. Даже ментообследование не поможет.

— Проще было бы прикончить, — буркнул Вовчик.

Грэй скупо улыбнулся:

— Обычно я держу слово. Интеллигентская прихоть.

Доктор начал выбираться наружу.

От группы «синих» отделился один. Со сканером, непохожим на. штатные полицейские. Кажется, более продвинутая модель.

Снабжают охранное агентство «Легион» получше, чем обычных «мусоров». И спецы здесь не хуже, чем в СОКе. Может, даже и покруче. В «охранку»-то не всякий пойдёт, даже за большие деньги — уж больно грязная и подлая работёнка. Совсем другое — закордонных деляг оберегать. И ответственности меньше, и совесть вроде чиста.

Да, пускай паразиты… Кровь сосут из страны. На сотни миллиардов каждый год. Но ты-то в эти тонкости не лезешь. Выполняешь аккуратную работу по специальности. И получаешь честно заработанные зелёные бумажки…

В одном сомневаться не стоит: если «легионеры» что-то заподозрят — шансов у нас нет.

Грэй предъявил запястье:

— Личный номер 0697.

«Синий» провел сканером по его коже. Взглянул на экранчик и замер по стойке «смирно»:

— Жду ваших приказов, господин майор.

Наверняка этому вышколенному здоровяку с дубленой кожей противно подчиняться какому-то увальню из «охранки». Но по лицу ничего не видно.

И так ясно. Будет он подчиняться. Остальные — тоже. Бегать и шуршать, как электровеники.

Потому что больше всего на свете они ценят свои шкуры. А СОК не та контора, с которой можно спорить.

Мы выбрались из вертолёта. Грэй уже распоряжался:

— Прошу всех подойти ближе. И отключить связь. Это предназначено только для ваших ушей. — Подождал, пока «легионеры» выполнили, и объявил: — В здание проникли террористы. Вероятно, основная группа находится на втором этаже. Либо в представительстве «Банк оф Америка», либо в «Майкрософте». Они смешались с обычными посетителями. Но у меня есть свидетели, которые могут их опознать… — кивнул на детишек.

Физиономии «синих» всё больше вытягивались. Жили-жили спокойно, и вдруг такая напасть.

— …В здании уже работают оперативники.

— Почему не предупредили? Я обязан сообщить начальству, — решительно заявил старший охранник с нашивками «центуриона».

— Дослушайте до конца, — ледяным тоном одернул его Грэй. — Мы не могли вас предупредить. И ваш начальник… Он не тот, за кого себя выдает.

— Начальник? — глаза у «центуриона» округлились.

— И не только он, — чуть кивнул доктор, одаривая шестерых охранников пронзительным взглядом. — Сами понимаете, террористам помогли проникнуть в здание… Кто-то из дежурной смены на центральном пульте. Будем разбираться…

Старший охранник изменился в лице и побледнел. Он хорошо понимал, что бывает, если СОК начинает «разбираться».

— Короче, — нетерпеливо прищурился Грэй, — сколько у вас здесь людей?

— Согласно штатному расписанию. Пятнадцать.

— На этажах?

— По восемь.

— Отлично. Сейчас берёте двенадцать, и обеспечиваете контроль над Центральным пультом и офисом начальника. Всех надёжно изолировать.

— Мы должны… арестовать начальника?

— Вы же профессионал, — усмехнулся Грэй. — Должны понимать, что оперативники не могут подойти слишком близко. Чтобы не спугнуть. В любом случае, наши вас подстрахуют.

— Ясно.

— И имейте в виду — террористы контролируют каналы связи. В том числе МВД и СОКа. Так что возможны провокации. Выполняете только мои распоряжения.

— Понял.

— Как только закончите — спустимся мы со свидетелями и приступим к опознанию во всех комнатах. Через камеры наблюдения. Ещё вопросы?

— Никак нет.

— Тогда вперёд. Пяти минут хватит?

— Постараемся.

Ровно через пять минут из башни ПВО высунулся дежурный и поманил рукой. Мы с Грэем вошли. На экране была мрачная физиономия «центуриона».

— Докладываю — всё под контролем.

— Прекрасно, — кивнул Грэй. — Мы тоже спускаемся.

И смахнул пот с бровей.

Извлёк «мыльницу», подключился к системе.

— Тест на случай несанкционированного проникновения, — объяснил дежурному оператору, бойко стуча но клавишам.

Оператор, в общем, и не возражал. Кто осмелится возразить майору «охранки»?

— Порядок, — кивнул доктор через несколько минут. — Система стоит железно.

Переглянулся с Артёмом. Глаза физика в прорезях маски весело сверкнули.

Вышло!

Если бы карта легла иначе, пришлось бы нам угонять ещё один вертолёт. Собственно говоря, именно этот вариант приходил мне в голову с самого начала. Устроить шухер, пальбу, дымовую завесу и скрыться, пользуясь неразберихой…

Пускай бы СОК и «легионеры» ломали голову, на каком вертолёте мы слиняли. При малейшей тревоге изрядная часть здешних машин окажется в воздухе. Летчики — ведь не камикадзе. И ждать своих хозяев под огнём они не станут.

А сбивать все вертолёты подряд — на это даже «охранка» не решится. Слишком серьёзным людям они принадлежат.

Грэй выбрал другой вариант. И спорить я не стала.

Мы направились к служебному лифту, провожаемые взглядами «легионеров».

Видок у нас, конечно, тот ещё. Но даже тряпье на Синусе и Вовчике — вполне объяснимый антураж. В Развалинах — сегодня «жарко». Спецгруппу перебросили прямо с очередного задания. Да и бронежилеты, снятые с мертвых полицаев придают нашим друзьям более внушительный вид. Один достался Вовчику, другой — Иришке…

Створки распахиваются. Лифт таких размеров, что вполне подходит даже для транспортировки грузовиков. Наверное, иногда его так и используют. А ещё — здесь видеосвязь. С центрального пульта всё отлично видно.

На стене электронные часы. Секунды подмигивают большими зелёными цифрами. Сколько времени займёт спуск?

Надеюсь, мы окажемся достаточно далеко от крыши.

Пока доктор беседовал с «легионерами» на взлётной полосе, я тоже кое-что сумела. Например, прилепить кусок пластида к ближайшему МИ-8. По-моему, рядом с топливным баком. Через семь минут там должен быть неплохой фейерверк.

Грэй — в курсе. Понял по глазам, что я успела. И взглядом ответил: «Молодец!».

Да, мы — союзники. Ещё на подлете к Бизнес-центру стало ясно, что для доктора это не конечная точка маршрута. Враги у нас пока что общие…

Трое из них сейчас наблюдают за нами. И маленький холл, отделяющий нас от дверей лифта, кажется пропастью.

Первым вошёл математик. Следом — Артём и бледный Вовчик.

Дети кажутся такими спокойными. Даже удивительно.

Уже на пороге лифта что-то выскальзывает из-под пальто Иришки… И внутри у меня всё обрывается.

Пистолет! Грэй ведь сказал, что дети — только свидетели! У них не может быть оружия!

Время застывает, будто скованное холодом… А «беретта» висит в воздухе, так и не долетев до пола. Ещё мгновение, и она брякнется у ног девочки. Тогда охранники точно заметят оружие…

Наклоняюсь, подхватываю пистолет и сую в карман.

Последняя цифра на электронных часах начинает изменяться. Очень медленно. А потом оживают статуи «легионеров». Они моргают. И остаются на месте с теми же лицами. Они ничего не заметили!

Створки лифта смыкаются за спиной Грэя. Пол мягко проваливается вниз, на целую секунду мы теряем в весе. Я облегчённо вздыхаю. И тут только до меня доходит: получилось! У меня опять получилось!

Глава 9.

Грэй ничего не увидел. Но у него и так хватало забот. Едва лифт двинулся, он аккуратно извлёк из кармана «мыльницу». Стоя спиной к видеокамере, да ещё и наполовину заслоненный Артёмом. Так что на центральном пульте вряд ли уловили корреляцию между действиями «майора» и внезапно погасшими экранами наблюдения.

Невидимая сила на миг припечатала подошвы к мягкому ковру, толкнула сердце вниз. И сразу отпустила. Лифт замер. Так же, как остановились и все прочие лифты «Зеркальной Башни».

А ещё намертво заклинило двери с электронными замками. Кстати, других дверей в Бизнес-центре просто нет.

Экранчик видеофона на стене лифта потух. Одновременно перестала работать система связи во всем здании. Всё, что было подключено через главный сервер. Даже обычные мобильники. Покрытие окон экранирует радиосвязь. И высунуться в форточку не получиться. Нет здесь форточек. Сплошные кондиционеры.

Фактически Бизнес-центр сейчас отрезан от всего остального мира. Только пилоты вертолётов могут через свои рации с кем-то связаться. Да ещё застигнутые на крыше местные обитатели. Тем, кто внутри, остаётся ждать. И очень скоро недоумение перерастет в тревогу. А тревога — в липкий, сводящий с ума страх.

Хватит нам попадать в ловушки. Пускай для разнообразия в крысоловке окажутся те, кто её заслужил.

Сейчас вся система подчиняется маленькой титановой коробочке в руках Грэя. И нам прекрасно видны каменные физиономии «легионеров», перекошенные лица топ-менеджеров…

— Забавно, — хихикает Артём, — они ведь даже в туалет сейчас попасть не могут.

— Не будь мелочным, — щурится доктор.

В углу экранчика вспыхивает багровым, истерично машет руками крохотная стилизованная фигурка. Грэй проверяет адрес. Ясно. Пытается и никак не может достучаться до центрального пульта охраны предупреждение от СОКовских диспетчеров.

— Ответим? — улыбается физик.

— Погоди, ещё успеем.

Грэй нажимает клавиши, переключаясь с. одной камеры наблюдения на другую. Ага, вот то, что надо. Ниже парадного холла, ниже гаражей. Технический этаж, третий подземный.

Небольшое служебное помещение. Внутри два техника и комп-оиератор. А ещё двое «легионеров» с напряжёнными лицами. Оператор, лысоватый толстяк, уже взмок, пытаясь восстановить контакт с главным офисом охраны. «Легионеры» у него за спиной вполголоса клянут американскую аппаратуру. И только два техника в белых халатах абсолютно спокойны. Сидят, прихлёбывают баночный, безалкогольный «Гиннесс». И иногда бросают саркастические взгляды на мёртвые экраны компа. Техники привыкли иметь дело с куда более надёжными вещами — насосами, компрессорами, электромоторами.

— Внимание! — говорит Грэй в микрофончик. — Внимание! Центральный пульт вызывает этаж «минус три»!

Вся компания на экране «мыльницы» вздрагивает. Один из техников даже роняет банку с пивом.

— Алло, центр! — радостно вопит толстяк-оператор. — центр, мы вас слышим, но не видим!

— В здание проникли террористы, — сухо отзывается доктор. — Связь повреждена.

Лицо толстяка берётся красными пятнами. И тут же торопливо вмешивается охранник:

— Ждём ваших указаний, Центр!

Голос у него деловитый, но пальцы заметно дрожат. Похоже, слишком давно у них здесь ничего не происходило. Ладно, мы их взбодрим. Чтоб служба мёдом не казалась.

— Внимание! К вам направлена спецгруппа СОКа! Вы переходите в полное её распоряжение!

— Вас понял! — рапортует «легионер». Никаких вопросов и в глазах — облегчение. Ясное дело. Вся ответственность — как гора с плеч.

— А теперь — можно!

Доктор переключился на багровую фигурку вызова. И мы увидели злые лица в обрамлении чёрных галстуков и белоснежных воротничков. Нас-то они видеть не могли.

— Служба Охраны Конституции! — рявкнул ближайший. — Почему так долго не отвечали? Почему нет изображения?

— Заткнись, — отозвался Грэй. — Заткнись и слушай.

СОКовцы вздрогнули, но не испуганно, а так, будто собирались выпрыгнуть на нас из экранчика. Я поёжилась. Ощущение — совсем как в детстве, у прозрачной стенки террариума.

— Бизнес-центр взят под юрисдикцию Российской Федеративной Республики, — мягко уточнил доктор.

Целый миг люди в штатском как-то оплывали лицами. Но только миг. Ближайший хищно приоткрыл рот. Сказать не успел.

— Здание заминировано. Малейшая попытка проникнуть внутрь приведёт к ненужным жертвам, — честно предупредил Грэй. Голос доктора идёт через цифровой модификатор, изменяясь до неузнаваемости. Пускай записывают — всё равно ничего не добьются.

— С террористами переговоров не ведём, — процедил СОКовец. — Но если сами сдадитесь — гарантируем жизнь…

— Какая щедрость… Только согласно всем юридическим нормам террористы — это вы. А мы — представители законной власти. И кстати… Похоже, вас ничуть не волнует судьба многочисленных иностранных граждан. Интересно, что скажут в Вашингтоне? А в Лондоне и Брюсселе?

— Мы вас раздавим! Ещё до того, как там узнают…

— Уже узнали, — ласково прищурился Грэй. — Наш разговор транслируется на все крупнейшие информагентства.

Это была чистая правда. Перед тем как отвечать на СОКовский вызов, он обеспечил коннект с CNN, EuroNews и ещё кое с кем. Пообещал им сенсацию. Вероятно, новость удалась. Ровно минуту назад на крыше взорвался «обработанный» мной МИ-8. Лишнее доказательство, что шутить никто не собирается.

— Предупреждаю, — твёрдо добавил Грэй, — все наземные и подземные коммуникации — под нашим наблюдением. В случае попытки приблизиться к зданию ближе двух километров — правительство России не сможет поручиться за безопасность иностранных граждан…

— Нет такого правительства! И такой страны! — взорвался СОКовец. Но кто-то мягко отстранил его из поля зрения. А затем и вовсе экран переключился на другую комнату. В широком кресле уверенно восседал мужчина лет сорока. С лицом положительного героя из голливудского блокбастера. Привлекательное лицо — в меру открытое, в меру озабоченное. Костюм строгий, хорошо пошитый. А галстука нет. Лишь верхняя пуговка рубашки аккуратно расстегнута.

— Я — подполковник Маргелов. Уточните ваши требования, — вопрос с суровой хрипотцой в дикторском баритоне.

Ну да. Герой наконец-то вступает в борьбу. Пускай миллионная аудитория во всём мире видит это честное лицо. Настоящее лицо Службы Охраны Конституции. Единственной организации, способной противостоять вероломным и беспощадным русским террористам.

Для лучшего контраста не хватает только наших жутких физиономий. Каких-нибудь осатанелых образин с бомбой в руке и кашей в бороде.

Впрочем, откуда нам знать? Может, в CNN и EuroNews уже сами и сварганили что-то похожее. Из любого «юсовского» боевика легко надёргать подходящих кадров.

Грэй усмехнулся. Наверное, подумал о том же. И спокойно перечислил:

— В течение ближайших двадцати минут генерал Гусаков отменяет операцию «Чистый город» и снимает оцепление. Через сорок пять минут — все части МВД возвращаются на свои базы. К этому сроку ранее переброшенные из других городов отряды полиции должны покинуть Москву. Все задержанные должны быть выпущены на свободу…

— Вы даете слишком мало времени!

— …При выполнении этих условий от имени законного правительства Российской Республики гарантирую жизнь и безопасность всем иностранным подданным!

Нажал клавишу, обрывая связь. И включил наш лифт.

Артём ткнул пальцем в цифру «-3».

Лифт шёл плавно.

— Неужели сработает? — возбуждённо проговорил Вовчик.

— Не загадывай, — отозвалась я.

Доктор молчал, глядя в экранчик мини-компа, Артём смотрел через плечо Грэя. Физику не терпелось блеснуть остроумием:

— А может, передадим в здешний офис «Майкрософта» пару ласковых?.. Но так, чтобы весь мир узнал! Всё, что мы думаем об ихних программах!

— Ага… Билл Гейтс услышит и умрёт от стыда…

— Нет, но они ведь конкретно лажанулись! Это ведь ихний софт на здешнем суперкомпе!

— Нет времени, — поморщился доктор.

— Суперкомп? — приподнял бровь математик. — Обычно такие системы многократно дублируются. Если им удастся переключить управление на резервные серверы…

— Вряд ли, — с видом знатока пояснил Артём. — Думаю, резервы слишком заняты.

— Чем? — удивился Вовчик.

— Чем-нибудь полезным. Например, считают гравитационную константу в тридцатимерном пространстве. С точностью миллион знаков после запятой… — Физик лукаво подмигнул мне: — До ночи они не управятся, Таня.

Зря он веселится. Программеры Бизнес-центра тоже ребята с головой. За такие деньги — нанимают лучших.

Сколько минут у нас осталось?

Грэй оторвал взгляд от экранчика и сухо заметил:

— Не расслабляйтесь…

«Минус-третий» этаж был в полной готовности исполнять любые команды. Техники и охранники застёгнуты на все пуговицы. Никакого равнодушия, никакой ленцы в голосе и движениях. Прямо титаны, способные свернуть горы по малейшему указанию Грэя.

Даже толстяк-оператор, несмотря на испарину, принял бодрый вид. Лишь глаза его выдавали. Кроме толстяка появился и второй оператор. Очень молодой. Высокий и тощий — будто для карикатурного контраста своему напарнику. Именно ему, единственному из всего персонала, было ничуть не страшно. Скорее даже забавно. Молодой и глупый. Были бы мы настоящей «охранкой»…

Грэй отмахнулся, не дослушав рапорта старшего по этажу «легионера», и двинулся к противоположному выходу из «контрол-рума». Туда, где, собственно, и находилась главная техническая начинка этажа.

У боковой двери доктор всё же притормозил:

— Что здесь?

— Комната отдыха! — чётко доложил «легионер».

Грэй заглянул. Кивнул на холодильник и строго спросил:

— Пиво есть?

— Можете проверить! Только безалкогольное! — радостно вытянулся охранник. Ну да, к чему, к чему, а к этому «юсовские» менеджеры их приучили…

Доктор поморщился:

— Ладно, давай две банки.

Рассовал «Гиннесс» по карманам. Перехватил мой взгляд и отвернулся.

Всё-таки странный он человек…

* * *

За прозрачной стеной «контрол-рума» был огромный зал. С массой труб, вентилей и кабелей. С непонятными массивными агрегатами.

И только четыре техника в рабочей смене?

Хотя это же всё управляется компьютером. И ломаться тут особенно нечему. Оборудование новенькое, многократно тестированное. В случае экстренной ситуации аварийная бригада дежурит где-нибудь на соседнем этаже.

Нам это только на руку.

Прошли по залу метров двадцать. Здесь. Большая крышка люка, управляемая сервомотором, отодвинулась в сторону.

Железные ступеньки с поручнями вели вниз. Ещё один люк, поменьше…

Артём принюхался:

— Не слышу родных ароматов…

Я наступила ему на ногу. И едва заметно показала кулак.

Мы начали спускаться. Двоим техникам пришлось идти вместе с нами.

Яркие фонари, закреплённые на их касках, вычерчивали пространство, будто прожектора. Собственный свет здесь тоже имелся. Правда, слишком тусклый.

Огромное здание Бизнес-центра постоянно жрало, пило, переваривало… И его кишечник, вся эта многокилометровая система, скрытая за нарядным фасадом, работал без остановки.

К счастью для нас — лишь вполовину от запланированных мощностей.

Коллектор, куда мы спустились, ни разу ещё не использовали по назначению. Техники вполне могли разгуливать здесь в белоснежных халатах. Пахло внутри чем-то слабохимическим.

Круглый туннель — около трёх метров в поперечнике. Прозрачной жидкости — сантиметров на двадцать. Кажется, обыкновенной воды из водопровода.

И всё равно ощущение у нас не очень приятное. Словно у героев легенды, проглоченных чудищем и теперь лазающих по его внутренностям. Коллектор покрыт пластиком розоватого цвета. Это добавляет сходства.

* * *

Идти быстро не получалось. Пластик скользил под ногами. А шагов через пятьдесят дорогу преградила крупноячеистая решетка. За ней — ещё одна. Между решётками в стене выделялись две узкие металлические полосы, кольцами охватывавшие пространство туннеля. Когда мы изучали схему, я не успела разобраться. Поняла только, что как-то они связаны с датчиками движения. Вероятно, заслонки, срабатывающие в экстренных случаях.

Техники, вооружённые алмазными резаками, начали снимать первую решётку. Минут через пять — управились. И без колебаний взялись за следующую.

Должность у них такая. Сказали — делай. Пускай начальство думает. Ему за это баксы платят.

На «минус-третьем» этаже никто не задавал вопросов. Каждый исполнял свою функцию. Будто винтик в хорошо отлаженной системе.

Вторая решётка продержалась не дольше первой.

— Готово! — сообщили спецы.

— Хорошо работаете, — усмехнулся Грэй. — Может, вас в «охранку» взять? Да я шучу! — торопливо уточнил, глядя на их застывшие физиономии.

Один алмазный резак доктор позаимствовал. Пригодится.

Я переступила через остатки заграждения. И что-то неприятно отозвалось внутри. Будто под ногой — живое. Хотя там не было ничего, кроме металлического кольца…

Грэй махнул рукой техникам, все ещё дожидавшимся в туннеле:

— Свободны, ребята! Ждите премии в конце квартала!

Математик шёл последним. Он замешкался. Кажется, уронил свою единственную шариковую ручку и вылавливал ее из воды.

— Не отставай! — обернулся доктор.

— Угу, — сказал Синус и торопливо поймал ручку. Но догнать нас уже не успел.

«Кольца» начали вращаться. И здоровенные лезвия сверкнули, выдвигаясь и перегораживая туннель.

* * *

Не было никакой вибрации. Ничего, что могло бы предупредить. Просто там, в тринадцати этажах над нами, программеры Бизнес-центра вернули себе контроль. И «Зеркальная башня», чудище из стекла и бетона, опять ожила.

Лезвия движутся все быстрее. Синус думал, что проскочит. Прыгнул через первую «мясорубку». Через вторую — уже не сумел. «Ножи» выдвинулись более чем на метр. И обратно ему не вернуться — вращающийся металл перекрыл проход.

Синус — в ловушке, в узком зазоре между двумя смертями.

Иришка кричит. Артём хватает «вайпер» и посылает длинную очередь в стенку туннеля. Пытается достать до приводной машинерии. Грэй отчаянно колотит по клавишам «мыльницы». Хочет вернуть контроль. Только отсюда это вряд ли возможно. Радиоволны не дойдут.

И главное — уже нет времени.

Поток воздуха бьёт в лицо. Нарастает гул. Они включили режим турбопродувки!

Мощные компрессоры набирают обороты. Ещё немного, и ураганный поток швырнёт Синуса на лезвия. Я вижу его отчаянные глаза.

И время останавливается…

Как долго пришлось этого ждать. Целых две секунды.

Продираюсь вплотную через густой воздух. «Ножи» почти застыли. Перегибаюсь и осторожно беру Синуса за куртку.

Самое трудное в этом — не покалечить. К сожалению, опыт у меня небольшой.

Ивана из комнатушки в «Матриксе» я выдернула без особых травм. Но ведь у него был жилет из армопласта, принявший на себя часть нагрузки. У Синуса — только драная куртка. Которая начинается расползаться в моих руках… Ой!

За плечо… Подхватываем и бережно… бережно… Так, чтобы не задеть металл. Лезвия-то продолжают вращаться. Хотя и очень медленно. Но если потяну сильнее — вырву руку математика из сустава. Могу и вообще оторвать…

Та-ак… Кусок его куртки остался в моих пальцах, будто размокшая бумага. А ноги Синуса все ещё там, внутри «мясорубки».

Нежно обнимаем его туловище и тянем на себя. Только бы у математика выдержали кости и позвонки… Они сейчас — как ледяная корочка на осенних лужах. Нажмёшь чуть сильнее — и будет не человек, а суповой набор…

Чёрт… Об этом лучше не думать… Мутит от таких мыслей…

Наконец-то! Тело Синуса по эту сторону…

Ещё я успеваю обрадоваться, что коллектор не пустой Математику мягче падать… А в следующий миг (или сотую долю мига) тишина взрывается гулом компрессоров, воплем Иришки и руганью доктора.

Барахтаюсь в воде. Рядом тоже кто-то барахтается. Встаю, насквозь мокрая. И с радостью обнаруживаю у своих ног тускло-блестящую лысину математика.

Хватаю его за воротник и помогаю принять вертикальное положение.

— Цел? — приходится кричать в самое ухо — гул нарастает с каждой секундой.

— Да-а… — еле выдавливает Синус. Разобрать можно только по губам.

Остальные таращатся на нас. Судя по лицам — вопросов у них выше крыши. Это даже хорошо, что они не могут их озвучить.

Удержать козырь в рукаве не получилось. Ну и пусть… Пусть Грэй знает… Люблю играть в открытую.

Поток воздуха, смешанный с водяными брызгами, уже превратился в настоящий ураган.

Мы торопливо бредём, наклонив головы. Дышать тяжело, приходится закрывать рты ладонями. А в спину толкает. Всё сильнее. Будто подгоняет.

Первого сбивает с ног Артёма. Тащит по туннелю, будто листок по водной глади. Я пытаюсь его удержать и чувствую, как ноги начинают отрываться от твердой поверхности. Меня больно швыряет об стенку. «Аэродинамическая труба» — вертится в голове. Раньше я слыхала. Но никогда не была внутри. Оказывается, ощущение не из приятных.

Чей-то вопль. Едва различимый. Ухитряюсь обернуться и заметить красные ошмётки на стенах коллектора… Ясно. Техникам по ту сторону пришлось гораздо хуже. Это у нас — ветер попутный. А у них — встречный… Был.

Премию в конце квартала получать некому.

Всё ближе боковое ответвление, забранное стальной решёткой. Нам — туда. Вот только как притормозить? На гладкой стене это невозможно. Да ещё и жидкость выполняет роль смазки…

Я таки дотягиваюсь до Артёма. И одновременно цепляюсь за решётку. Грэй вместе с Иришкой — десантируется рядом. Масса у доктора больше, чем у остальных, так что и скорость поменьше. Но удержать ещё кого-нибудь он не успевает. Синус, Вовчик и двое детей проскакивают мимо. Превращаются в крохотные точки.

И тут всё начинает стихать.

Тишина. Такая безмятежная, словно я оглохла…

Нет. Звуков более чем достаточно.

Артём кашлянул, отплевываясь и отфыркиваясь.

— Эй! — закричал Грэй, поднимаясь на четвереньки. Из рассечённой брови у него текла кровь.

— Э-эй!

Дальний сумрак отозвался слабым голосом математика:

— Мы здесь!

— Живо… сюда! — выговорил доктор. Он уже извлёк из кармана алмазный инструмент и занялся решёткой. Кровь заливала ему левый глаз, но на такие мелочи Грэй не обращал внимания.

— Давай перевяжу.

— К черту…

Я встала и, слегка пошатываясь, двинулась по туннелю. Шагов через двадцать встретила Синуса. Чуть хромающего, но невозмутимого. Вовчик опирался на его плечо. Дети бойко семенили впереди математика.

Когда мы вернулись, Грэй «доконал» решётку. Боковой туннель оказался куда уже. И без гладкого пластикового покрытия. Обычный шершавый бетон. Если бы нас протащило по нему… Так легко мы бы не отделались.

Зато идти удобнее. Только освещения здесь нет. Пришлось надеть «ночники». На восемь человек всего три пары «глаз». Фонарики у нас были, только использовать их не рискнули. Слишком далеко заметны. Куда дальше размытых в инфраспектре человеческих очертаний.

Грэй шёл замыкающим, чтобы никто не потерялся.

И всё-таки двигаться надо чуть быстрее…

Раз выключили компрессоры — скоро сюда пошлют группу захвата. И вероятно, не одну.

Поделилась сомнениями с доктором.

Он успокоил:

— Это хороший вирус, Таня… Так сразу его не одолеть. Пока всё, что у них выходит, — контроль над отдельными точками. Это как судороги… Чем сложнее система, тем больше она напоминает живое существо. Вот её и дергает, скрючивает… Но мозги прояснятся нескоро…

Я кивнула.

«Замечательный вирус. И прекрасный микрочип — в левом запястье. Тебе придётся ещё многое объяснить, Грэй… Очень многое…».

Доктор улыбнулся:

— А ты молодец, Таня… Благодарность — за спасение светил российской математики…

Я отвернулась.

«Ещё успеешь поблагодарить…».

Мы отдалились от исходной точки не меньше чем на пару километров. И три развилки были позади. У четвёртой я притормозила.

— Нам налево, — уточнил Грэй.

Я молчала, полузакрыв глаза. Нет, не показалось. Ощущение явственное. Будто чем-то холодным — по коже…

— Ты что, Таня?

— Направо… НАМ — направо!

И потащила Артёма за собой.

— Там не пройдём! — закричал доктор, хватая меня за рукав.

— Можешь оставаться. МЫ — идём направо.

— Это глупо… — голос звучал растерянно.

Ну… Давай. Напомни, кто здесь командует. Попробуй остановить меня силой.

Или ты слишком умный для этого?

Раскрыл экранчик «мыльницы», ткнул пальцем в яркую черточку на схеме:

— Там опасно, Таня. Может завалить…

Да. Фантазии у него маловато.

Синус и Вовчик молчат. Ждут в кромешной темноте, пока разберутся «поводыри». Им-то, незрячим, что налево, что направо — всё равно. Лишь бы куда-нибудь выйти.

Два с лишним года я тоже была незрячей. Шагала за своим поводырём. Другие так и растворились в пустоте и тьме. Мне повезло выскользнуть.

А что за темнота у тебя, Грэй? Какого она оттенка?

Впрочем, без разницы. Тьма — она и есть тьма.

Я стряхнула руку доктора со своего плеча:

— Все — за мной!

Никто не стал возражать. Даже Грэй направился следом. Ещё и пытался спрашивать:

— Ты что-то чувствуешь, Таня?

Озабоченным голосом.

Ясно. Понял, что нахрапом не добиться. И снова вошёл в привычную роль.

Я молчала. Надо было играть, а для этого у меня не хватало сил.

Развилка уже скрылась за изгибом коридора. И никаких намёков на мифические «опасности». Что ты придумаешь теперь, Грэй? Пожалуешься на неточную карту?

— Не спеши, Таня, — голос доктора всё ещё озабоченный. — Это плохое место…

Сказать что-то в ответ я не успела. Пол под моими ногами с хрустом провалился.

В детстве я мечтала попасть на один аттракцион. Сто раз видела в фильмах: взрослые и дети с хохотом несутся вниз по огромной изогнутой трубе. Брызги, радостные вопли… И загорелые тела с разгону влетают в бассейн с тёплой водой.

В детстве у меня так и не получилось… Зато на двадцать первом году жизни — острые ощущения бьют через край.

Падение — совсем недолгое, метра два, не больше. Влажный, каменный склон. Слишком крутой и гладкий, чтобы уцепиться. Стремительное скольжение. Ладони, разбитые в отчаянных попытках затормозить.

Почти вертикальный ствол сужается. И острые выступы проносятся все ближе рядом с моим лицом. Пытаюсь дотянуться до них. Не очень выходит. Если бы удалось упереться…

Артём нагоняет меня, и вместе мы ещё стремительнее обрушиваемся вниз. Шахта опять начинает расширяться. Стены слишком гладкие… Остановиться мы не сумеем…

Сколько метров над нами? Сколько осталось внизу?

Не катиться же нам до самого центра Земли!

Будто в ответ на эти мысли ствол резко обрывается. Мы лепим в пустоте. Успеваем ощутить невесомость и падаем в обжигающе ледяную воду.

Глава 10.

Руки и ноги — работают автоматически, выталкивая тело к поверхности. Сердце встрепенулось и после короткого раздумья снова пошло.

— Уф-ф, — вынырнула.

— Уф-ф, — фыркнул рядом Артём. Рюкзак он потерял, но «вайпер», кажется, нет.

Протерла окуляры «ночников». Пересчитала головы над водой. Все на месте. Дети — тоже.

Мы — в огромной пещере. На сводчатом потолке, до которого метров пятнадцать, чернеет неровное отверстие. Из него мы и вывалились.

Грэй задрал голову. Смотрит туда же. Хотя чего там увидишь…

Наверх прежним путём нам точно не выбраться.

Я оглянулась. Подходящих для высадки берегов не заметно. Кругом отвесные стены. Но пещера тянется вдаль. И вода — не стоячая. Нас несёт по течению. Подземная река. Куда-то же она впадает?

Опять покосилась на доктора. Его карта не соврала. Место и в самом деле оказалось неважное.

Но то, что я успела ощутить там, наверху, — тоже было правдой.

Всё могло сложиться и хуже. По крайней мере тонуть никто ещё не собирается. Дети вцепились в Грэя, будто в спасательный круг. Иришка уже выскользнула из тяжёлого полицейского бронежилета. Артём помогает сделать это Вовчику. Математик уверенно держится на плаву.

И вода не такая уж ледяная, как показалось вначале.

Жаль только — никаких плавсредств.

Правда, трое из нас и без них уверенно держатся на поверхности. Армопластовые бронежилеты — отличные поплавки. Удельный вес ненамного больше, чем у пробки или пенопласта.

Есть ещё время. До того, как нас скрутит переохлаждение…

А что это я сама налегке? Так нечестно.

Распределим балласт. Математика возьмём на себя. Вовчика продолжит страховать физик. А самый большой вес останется на докторе…

Ничего, выдержит. Впрочем, он и не жалуется.

Мы активно гребли руками и ногами. И течение было сильным. Но проходила минута за минутой — и ничего не менялось. Склоны пещеры были недоступными. Однообразными, как поставленные вертикально лунные пейзажи.

— Интересно… Куда нас несёт? — пробормотал Артём.

— По-моему, на юг, — уточнил Синус флегматичным тоном.

— Юг? — выдавил Вовчик. — А почему ж так холодно?!

— Зато водичка чистая, — успокоил физик. — И, думаю, — минеральная. На такой-то глубине…

— Вкус приятный, — согласился математик.

— С детства мечтал… бултыхаться в охлажденной минералке, — донесся голос Грэя. Он был расстроен. Но пока не упрекал меня за вынужденное «купание».

— Да-а… Романтично, — согласился Артём, подгребая ближе. — Как сейчас помню… темнота, вода и Леонардо Ди Каприо…

— Если не заткнёшься — повторишь его подвиг, — мягко заметила я. Физик слегка отстранился и продолжил с безопасного расстояния:

— Рассказывают… Три дублёра утонули… пока сняли тот эпизод… Плохо не иметь дублера.

Что-то голос у Артёма не очень весёлый. И движения совсем вялые. Да и у других тоже. Спустя некоторое время мне приходится ещё сбавить темп. Чтобы окончательно их не потерять.

Всё хуже, чем казалось. Я-то в порядке, но остальные долго не продержатся.

Рассказывают — это лёгкая смерть. Легче только во сне. Сначала перестаёшь чувствовать холод. Тело будто растворяется… Потом замирает сердце… И тебя уже нет.

Чёрт! Мы не внутри слезливой мелодрамы! И Артёмчик уж точно не смахивает на Ди Каприо. Ему не дождаться от меня красивых прощальных объятий!

— Греби, сучий потрох! — рявкнула я, толкая физика в плечо.

— Ч-что? — вздрогнул он, будто пробуждаясь.

— Работай руками, тупица! И ногами! Слышишь, балбес?! Работай!!!

Не сводя с меня испуганного взгляда, Артём слабо затрепыхал конечностями. И Вовчик, который был у него на буксире, вдруг разжал пальцы. Еле успела поймать.

— Берег… — чуть слышный голос за моим плечом. Я обернулась, и Грэй повторил: — Вижу берег…

Берег — это сильно сказано. У самой воды — карниз шириной сантиметров пятьдесят. Тянется вдаль узкой тропинкой между отвесной стеной пещеры и подземной рекой.

Я первой вскарабкалась на сушу и начала помогать остальным.

Чёрт… Не думала, что будет так холодно… Зуб на зуб не попадает. Руки и ноги сводит судорогой.

Детей вытащила сама.

Вовчика — вдвоем с доктором. Парень был почти без сознания. Грэй начал его растирать.

Артём и Синус попытались проделать то же самое с детьми. Иришка вырвалась и пообещала пырнуть кого-нибудь ножом. Павлик хотел было зареветь, но передумал. Слишком уж холодно.

А однорукий ребёнок улыбнулся и сказал:

— Здесь… интересно.

Первые слова, которые мы от него услышали.

Тем временем Вовчик оклемался. Грэй извлёк из рюкзака плоскую металлическую фляжку и дал отхлебнуть парню. Тот закашлялся. А потом попросил:

— Ещё…

— Налью, — хмыкнул доктор, — когда исполнится восемнадцать, — и снова упаковал флягу.

— Жлоб, — слабо выговорил Вовчик.

— Ругайся, дружище! — прищурился Грэй. — Ругаться тебе полезно.

Когда все оказались в состоянии шевелить ногами, продолжили путь. Это даже хорошо, когда тропинка единственная. Не приходится ломать голову, выбирая.

Постепенно русло реки становилось всё более неровным. Своды пещеры уже не были такими гладкими. Тропа петляла. Зато расширялась.

Минут через сорок полоса берега была уже около трёх метров. Идти — куда легче. Не надо балансировать, опасаясь соскользнуть в воду.

А ещё спустя час, за очередным поворотом, берег неожиданно оборвался.

Фатального в этом не было. Препятствие нам по силам. Что-то вроде протоки, врезавшейся в стену пещеры. Довольно узкой. Перебрести или переплыть шагов пять и снова вскарабкаться на узкий карниз.

Бр-р! Неприятно по новой залезать в ледяную купель.

Я замешкалась. И первым вниз бултыхнулся Артём. Ушел с головой. Всплыл. Обернулся. С таким странным выражением, что я за него испугалась. Но прежде чем успела прыгнуть следом, этот балбес взял да и брызнул в мою сторону.

Ах ты, чёртов псих с виртуальной зависимостью!

И всё-таки я его не притопила. Несмотря на огромное желание. До меня дошло: а водичка-то теплая!

Через секунду вся компания плескалась рядом с Артёмом.

Сказочные ощущения. Как в домашней ванне. На пару минут мы утратили дар речи. О чём можно говорить, если это не передашь словами. Только отрывочными междометиями.

Артём нырнул пару раз. И двинулся вверх по протоке. Скоро услышали его радостный возглас:

— Чем дальше, тем теплее!

Мы проверили и убедились, что физик вывел точную закономерность. За поворотом узкого русла, где вода мало смешивалась с основным потоком, она была едва ли не горячей!

Вторым удачным открытием стал пологий берег в конце протоки. Достаточно обширный для высадки. Идеальное место для привала.

Первым туда ступил Артём. И поспешил нас уверить, что возле берега температура вполне терпимая.

— Никто не сварится! Даю гарантию!

Мы поверили и не пожалели.

Физик развалился у самой воды и мечтательно заметил:

— Принять ванну, выпить чашечку кофе… Как мало надо, чтобы опять почувствовать себя человеком…

— Кофе не обещаю, — усмехнулся Грэй. — Банка кофе была в том рюкзаке, который ты утопил. — Доктор внимательно на меня посмотрел: — Ты как считаешь, Таня? Можем отдохнуть? Или твоё шестое чувство — опять против?

Я качнула головой.

Мы ушли далеко. И даже если погоня возьмёт след, вряд ли она решится пройти тем же путём. Ни один нормальный спецназовец не рискнёт лезть неизвестно куда. Даже за большие деньги. А откровенных психов там не держат.

На карте Грэя этой подземной реки нет. Значит, её тем более нет на их картах.

Место надёжное. Настолько, что вполне может стать нашей гробницей. Если не выберемся отсюда. Но это уже другой разговор.

Пора отдохнуть и перекусить. А сначала…

Артём хищно засопел, развязывая рюкзак доктора. Я деликатно намекнула:

— Вообще-то, стоит помыть руки перед едой.

— Разве мы и так недостаточно полоскались? — удивился физик.

— От гиены — не жди гигиены, — укоризненно сморщился Грэй. И извлек из рюкзака кусок мыла.

Настоящее наслаждение смыть с себя пот и грязь. Погрузиться в кристально чистую воду… Ощутить её кожей. Теплую, ласкающую…

То, что вода идеально прозрачная, стало хорошо заметно, когда сняли ночники и включили фонари. Лучи проникали до самого дна. Удивительно, как такое возможно под гигантским мегаполисом. Пускай население сократилось раза в четыре, но ведь воды Москвы-реки и Яузы по-прежнему мутные. Даже от трёх миллионов грязи и отходов более чем достаточно…

А на этой глубине природа всё ещё сильнее цивилизации.

Из воды не хочется вылезать.

Я прислушалась. За изгибом русла, рядом с берегом, — смех детей. Павлик чуть ли не криком кричал, когда я намыливала ему голову, а теперь радуется громче всех.

Сколько минут прошло?

Немало.

Но мы можем себе это позволить. А если «гости» всё же появятся — я смогу почувствовать их издалека.

Отдых. Вот что нам нужно. Человек не может постоянно быть в напряжении. Мозг так устроен. Профессионалы хорошо знают. Если не умеешь расслабляться — быстро устаёшь. И рано или поздно — делаешь ошибки…

Сейчас у нас нет права ошибаться.

Целый день нас гонят, словно дичь. Целый день дышат в затылок.

Эта заводь с теплой водой — как щедрый дар. Мы должны использовать его сполна.

И привести себя в порядок тоже не помешает.

Я уже успела простирнуть камуфляж. И успела порадовать Артёма видом своего тёмно-синего «уставного» белья. Того самого, что досталось мне из стратегических запасов бабы Дарьи.

Продолжения физик не увидел — я скрылась в темноте. Артём потянулся было к «ночникам», лежавшим на берегу, но я честно предупредила:

— С виртуальными девочками проще. А реальные могут и по шее дать.

Физик ничуть не смутился. И самоуверенно заметил, что всегда предпочитал тех, кто из плоти и крови. Да и получить по шее от хорошей девушки — ощущение незабываемое. Ради одного этого стоит рискнуть.

Не рискнул.

Я натянула ещё мокрое белье и вышла из темноты. Детишки по-прежнему плескались. Артём сосредоточенно тёр пятно на штанах. Вовчик сидел рядом на берегу, свесив ноги в воду и с лёгкой завистью поглядывал на детскую возню. Грэй уже успел сделать ему перевязку, но, разумеется, купание юноше было противопоказано. Сам доктор в одних трусах, зато с «ночниками» и автоматом, уже сменил математика на посту. А Синус тщательно мылился. И старался не поворачиваться в мою сторону дыркой на трусах.

В общем полная идиллия. Наша выстиранная одежда разложена у берега на тёплых камнях. Может, и не совсем чистая. Но хотя бы приняла более благообразный вид. Меньше станет привлекать внимания там, наверху. Я пощупала свою куртку. Ещё бы часик и была бы совсем сухая… Жаль, что опять придётся мокнуть, выбираясь назад к основному подземному руслу.

— А тебе идет, Таня, — заметил Грэй, сдвигая «ночники».

— Что идет?

— Быть чистой, — улыбнулся доктор.

Надо полагать, это комплимент? Я смерила его ироничным взглядом. С пластырем на брови и автоматом на коленях вид у Грэя был слегка бандитский. Впрочем, его оружие ничуть меня не беспокоило. Он ведь не дурак. И понимает, что я всё равно успею раньше. Здесь, под землёй, без связи, он будет тихий и безвредный, как ягнёнок…

— А не пора ли нам подкрепиться? — низкий баритон доктора звучит почти торжественно.

— Пора! — радостно соглашается Артём и наконец-то бросает на камни свои штаны. Синус тоже успел ополоснуться. Отфыркиваясь, выбирается из воды. Дети с радостным галдежом обступают Грэя. А ведь он им действительно нравится! И даже Иришка совсем «оттаяла». Ни следа угрюмости во взгляде… Что ж, доктор умеет выбирать подход… Профессионал.

Обед, конечно, был скромный. Один из рюкзаков с припасами покоился где-то на дне. А количество едоков увеличилось почти втрое. Так что мы вынуждены были экономить.

Кстати, Иришка честно поделилась заначкой. Она ведь всё это время таскала на себе кулёк с продуктами. Теми, что мы ей подарили. Лишь когда полезла купаться, отдала «сокровище» Грэю.

Кулёк присоединили к остальной провизии. И всё равно еды было маловато. Одна надежда, что в ближайшие сутки выберемся на поверхность. С оружием в руках продовольственная проблема слегка теряет остроту.

На первое был растворимый суп. По пластмассовой чашке на брата. Горячая вода — прямо из реки. К счастью, течение уже унесло мыльную пену.

На второе — по кусочку мяса и булки.

На третье — долька яблока и немного какао. Размешанное опять же в минеральной водичке. Вкус чуть необычный — но приятный.

Раненому Вовчику досталась двойная порция супа. Каждый из детей получил лишний кусочек яблока. Но несмотря на скудость рациона все остались довольны. Даже Артём не жаловался.

По-моему, расширение нашего коллектива оказало на физика благотворное влияние. Прикончив свое какао, Артёмчик извлёк из непромокаемого кармана куртки трубочку жевательных конфет. И вместо того, чтобы самому слопать, — протянул детям.

Если в ближайшую неделю он опять не залезет в виртуал — глядишь, человеком станет…

* * *

После обеда даже по армейскому уставу надо передохнуть.

Артем и Синус, удобно раскинувшись на тёплом берегу, затеяли дискуссию о нуль-генерации. Физик уверял, что сущность нуль-перехода проста и очевидна. Всего-то навсего, трёхвекторная свёртка квазипятимерного пространства-континиума. Естественно, при необходимых начальных условиях. Именно в них вся сложность. Математик вежливо упрекал, что такой подход слишком нестрогий. И вместо точных решений подразумевает эмпирическую подборку дзета-констант. Непростительная вольность для фундаментальной науки.

Синус вдруг обернулся в мою сторону:

— …Далее Таня подтвердит.

— Чего? — переспросила я. Надеюсь, они не собираются оттачивать остроумие на беззащитной девушке?

— Представьте ситуацию. Вы идёте по улице. И незнакомый молодой человек окликает вас, перебирая имена: Маша, Света, Катя… Авось совпадёт. Вам это поправится?

— Очень. Обожаю знакомиться на улице со всякими психами.

— Видишь! — математик радостно повернулся к Артёму. — Женщина — это природа в миниатюре! И природа тоже не прощает небрежного отношения!

Ого. На мне уже опыты ставят. Правда, пока только философские.

Дальше я за учёной беседой не следила. Начала помогать Вовчику, который аккуратно раскладывал на камнях мокрые страницы книги. Она была у него за пазухой во время путешествия и изрядно раскисла. Старый переплёт лопнул. Теперь юноша проверял, все ли листы на месте.

Грэй поднял выцветшую обложку:

— «Чужие острова»… Давно она у тебя?

— Все три года, — отозвался Вовчик.

— Значит, ты её прочел… И до сих пор не пустил на растопку?

Юноша обиженно засопел:

— Настоящими книгами печки не топят. Она как талисман…

— Для огня всё едино, — усмехнулся доктор. — Особенно когда замерзаешь.

— Настоящая книга тоже помогает выжить.

Вовчик сейчас серьёзен. Как может быть серьёзен подросток в свои шестнадцать. А доктор рассудителен. Как и положено сорокалетнему. Аргументы Грэя просты и логичны:

— Книга — это не автомат. И не бронежилет. Придуманные истории ещё никому не спасли жизнь…

— Может, и спасли… — Вовчик слегка краснеет, пальцы его бережно касаются листков. — Мы с ребятами раз тридцать её перечитывали. Развалины — они ведь как острова из книги. Нас тоже бросили подыхать. А мы выжили… И однажды доберёмся до тех, кто всё это устроил. Если будем верить…

— Вера… — вздыхает Грэй. — Только она не в книжках. Она — здесь, — хлопает себя по груди.

— Я знаю, — кивает Вовчик. — Но когда жизнь — дерьмо, хочется лишнюю капельку надежды. Хотя бы иллюзию… Иногда так трудно… А дозу достать легко. Всегда. В любое время суток.

— Значит, книга заменила наркоту? — скептически щурится Грэй. — Я согласен, читать лучше, чем ширяться.

— Ты не понимаешь… Он бы нас понял, — указывает Вовчик на портрет с другой стороны обложки. — Жаль, что погиб.

— И чем бы он вам помог? Если бы выжил?

— Написал бы книгу. Самую главную свою книгу…

— После которой трусы обрели бы мужество, а слабые нашли силу? Это невозможно, Вовчик…

— Он был бы с нами.

— Может, и так… — иронично склоняет голову доктор. — Может, он и сейчас с нами.

— Как это? — удивился Вовчик.

— Просто стал другим. Думаешь, трудно изменить внешность? Хирурги теперь умеют многое. Раненым восстанавливают лица. Да так, что и шрамов не остаётся.

— Но ведь… мы бы всё равно его узнали. По его новым романам!

— А если он больше не пишет книг? Если он изменился не только снаружи? И устал от слов. Которые обманывают. Но никого не спасают…

Вовчик хмурится. И не смотрит на доктора. Кажется, он всё-таки обиделся. Переворачивает листы и раздосадованно бормочет:

— Кончилось моё везение… Потерял.

— Что?

— Самое главное… Последнюю страницу.

— Но ты ведь помнишь? — улыбается Грэй.

— Конечно.

— Тогда допиши…

Юноша смотрит так, будто ему предложили вставить в таблицу Менделеева несколько собственных элементов. А Грэй достаёт из пластикового пакета сухую бумагу, ручку:

— Попробуй.

— Я не умею, — выдавливает Вовчик.

— И не страшно. Листок остался чистым. Но от этого ничего не изменилось. Потому что главное — уже и так в тебе.

Паренёк хлопает ресницами.

— Извини, — говорит доктор. Прячет назад лист. — Я только хотел, чтобы ты понял. Строчки на бумаге лишь немые знаки. Смысл им придают люди.

Удивительно, что все затихли. Даже Синус и Артём прекратили спор.

Ради чего, Грэй? Ради чего эти красивые фразы? Какую комбинацию ты выстраиваешь?

Слишком трудно будет разбираться… А может, и не стоит? Оставить всё как есть… Пускай Грэй заговаривает остальных. Со мной это не пройдет…

— Павлик! — вдруг спохватывается Иришка. — Павлик, ты где?

И все остальные тоже замечают, что мальчугана нет. Светят фонарями, я надеваю «ночники», но малыш будто в воздухе растворился. Лишь спустя пару минут откуда-то, будто изнутри камня, доносится тонкий голосок:

— Не найдёте!

Подхожу вплотную и обнаруживаю за выступом скалы узкую щель. Именно оттуда опять слышится:

— Не найдете! Не найдете!

Протискиваюсь, и становится ясно, почему малыш не испугался залезть в такую темень. Стащил у Артёма «ночные глаза». Хватаю Павлика за шиворот, но тут вся педагогика вылетает у меня из головы.

Проход-то тянется дальше… И куда он ведёт? Что, если на поверхность?

Доктор за спиной кашляет:

— Очень интересно.

А у меня зарождается смутная надежда. Если бы Грэй сюда не протиснулся… Уйти вместе с остальными, а его бросить здесь. И больше не терзаться сомнениями…

Чёрта с два!

Доктор лёг на землю и, извиваясь как змей, преодолел узкое место. Встал и хозяйски огляделся:

— Можно попробовать. Вдруг куда-нибудь выведет. Ты как считаешь, Таня?

Что ж, ты сам решил…

Глава 11.

Я вернулась и натянула слегка влажные штаны и куртку. Бронежилет надевать не стала. Плавать в нём хорошо, а лазить по скальным трещинам — не очень.

Артём торопливо застёгивал камуфляж. Я напомнила:

— Мы идем с Грэем. Вдвоём.

— Втроём, — упрямо повторил физик. — Забыла, как я верёвку закреплял? Без аналитического ума вам не обойтись.

— Аналитический ум посидит, охраняя детей и раненых. Пока мы разведаем дорогу.

— Синус и без меня справится…

Я шагнула к физику и вцепилась в его куртку. Толкнула к стене и прошипела:

— Здесь не виртуал, Артёмчик. И не лечебница для дипсклеротиков… Ты останешься. Твои мозги — самое ценное, что у нас есть. Когда они не будут нужны — тогда пожалуйста. Подставляй их под пули, сколько влезет… Дошло?

— Ну… — выдавил хмуро.

Отпустила его. Артём усмехнулся:

— Когда злишься, ты еще симпатичнее. Хоть картины рисуй.

— Обещаю попозировать.

— Ловлю на слове. Но если не вернётесь через час — начнем поиски.

Спустя шагов тридцать нас уже не было видно со стороны входа. Грэй шёл впереди. Уверенной, ровной походкой. Никакого беспокойства в нём не заметно. Чувствует он или нет?

А физик словно заподозрил. Уж больно рвался вместе с нами.

Нет, никого третьего не должно быть рядом. Они не поверят. Артем, Синус, Вовчик… Они все будут на стороне Грэя. Даже дети…

Как можно думать плохо о том, кто тебя спас? Кто рисковал жизнью ради тебя…

Это ведь Грэй обманул полицию, «охранку» и вытащил их из Развалин.

А я… Я виновата, что им пришлось падать чёрт знает куда и замерзать в обжигающе-ледяной купели. Умный и честный доктор предупреждал, а я, истеричная дура, сделала наперекор. Подвергла товарищей ненужному риску.

Как я смогу убедить? Как превратить в разумные доводы то, что изначально не поддается логике?

Ещё там, в схроне бабы Дарьи, зародилась глухая, бесформенная тревога. Неясным облаком шевелилась в подсознании. Иногда прорываясь наружу…

После визита призрачного Михалыча, после победы над своим кошмаром я думала — её уже не осталось. Но она не умерла. Тёмное облако лишь сгустилось. И приняло ясные очертания.

Кто-то чужой всё время был рядом. Скрытый враг, неразлучный с нами, будто тень. Ведущий собственную игру. И медленно, но верно отрезающий для нас все пути. Кроме единственного. Того, что ведёт в западню.

Кто-то из нас был этой тенью.

И резкое чувство опасности у злосчастной развилки стало последней каплей. Растворившей остатки сомнений.

Если бы я могла передать товарищам хотя бы долю моего чувства… Не получится. И чем сильнее я буду настаивать, тем более нелепыми покажутся им все мои аргументы.

Даже микрочип в запястье Грэя и контроль над суперкомном Бизнес-центра не станут решающими фактами. Язык у доктора подвешен лучше, чем у меня. Не стоит сомневаться — его объяснения будут вполне логичными. Если и вспыхнет огонек подозрения — этого слишком мало.

Все потонет в разговорах, спорах… А доктор не упустит шанса…

Значит, только я… Я одна должна принять решение. Самое последнее, самое окончательное…

— Как ты думаешь, Таня, сколько метров до поверхности? — спрашивает Грэй, перелезая через большой камень. Голос у него абсолютно спокойный. Как на прогулке. И «барс» небрежно сдвинут за спину.

— Не знаю, не считала…

— А я думаю — около ста. Долго нам придётся карабкаться…

Честно говоря, мне сейчас всё равно. Даже если расщелина, по которой мы пробираемся, окажется тупиком. Главное — отойти подальше. Чтобы никто из наших не услышал.

Закончить. Скорее бы всё закончить. Худшее — это ожидание… Минуты, будто снулые рыбы, едва шевелятся… Это настоящая пытка видеть перед собой его затылок. И представлять свой палец на спусковом крючке «ГШ».

А если он будет смотреть мне в глаза?

От такой мысли становится жутко.

Но я смогу. Я забуду лишнее… Враг есть враг. И ничего кроме…

Может, за тем поворотом?

Пальцы нащупывают рукоятку в кармане.

Круто изгибаясь, расщелина совсем сужается. И, действительно, оканчивается тупиком.

Дальше идти некуда.

Но Грэй с неожиданной ловкостью карабкается вверх. Уступы на вертикальных стенах вполне для этого пригодны. Будто ступени лестницы.

Доктор глядит вниз и подбадривает:

— Чего ждешь, Таня? Это не так уж трудно.

Да, действительно, чего я жду?

Секунды идут, пальцы остаются на рукоятке «ГШ». Но я всё-таки их разжимаю. И начинаю карабкаться. Вслед за Грэем.

Метров двадцать крутого подъёма. Доктору легче. Он шире и целиком занимает расщелину. Уступ на левой стене, уступ на правой стене… Для Грэя это и впрямь как лестница. Даже если бы кто-то специально для него готовил — ничего удобнее не придумал.

А мне приходится балансировать, меняя центр тяжести. И всё-таки я не отстаю. Камешки из-под ног доктора сыплются мне на голову…

Подъём уже более пологий. Но от этого лишь тяжелее. Одна из стен перестает быть опорой и уходит вверх. Мы в пещере с низким сводом. Карабкаемся, распластавшись, будто лягушки. К счастью, склон под нами быстро выравнивается. Через минуту уже можно встать на ноги.

Грэй не собирается отдыхать и не замедляет темпа. Будто что-то гонит его вперед. А может, он понял? Даже если и так — зачем спешить? От меня ему не убежать. Или думает, что я ослабею? Всё равно он ослабеет раньше…

Проходы, по которым мы карабкаемся, естественные. Потолок то давит, заставляя опускаться на четвереньки, то взмывает на недосягаемую высоту. Никаких следов однообразной человеческой утилитарности.

Грэй достает из кармана маркер и рисует стрелки на стенах:

— Проще будет найти дорогу назад.

Он всерьез рассчитывает вернуться?

Опять ныряем в узкую «крысиную нору». Вылезаем и тут таки поневоле делаем остановку.

Путь впереди преграждает крутой обрыв. Я заглядываю — настоящая пропасть. Даже через «ночники» трудно определить глубину. Дно теряется в сумраке. Сколько до него? Метров пятьдесят?

Грэй тоже смотрит. И ничего не говорит. А потом осторожно ступает на карниз, огибающий провал слева.

Я замираю, чуть дыша… Идти там немного. Шагов восемь. У меня бы получилось. Но для доктора карниз явно узковат. Грэй прильнул спиной к отвесному камню и движется боком. Сумеет или нет?

Если бы так вышло… Само собой… Было бы проще… Легче. И для меня. И для него.

Только смотреть тяжело. Хочется отвернуться.

Он почти сумел. Левая нога — на ровной площадке, по ту сторону. А из-под правого ботинка вдруг выскальзывает камень…

Падая, доктор успел зацепиться за карниз. Мягкий известняк крошится под его пальцами. Грэй отчаянно нащупывает ногами точку опоры. Но стена под ним — ровная. Как шлифованная…

— Таня!

Кусок карниза обламывается. Летит вниз. А за секунду до этого я оказываюсь рядом и хватаю руку Грэя.

Ещё немного, и он уже упёрся локтем. За воротник, за плечи — тяну его. Вытаскиваю. Лежим рядом, переводя дыхание. Он сдвигает «ночники», утирает пот. И говорит:

— Спасибо… Ты молодец.

Я — дура…

Дальше идти легче. Череда пещер и туннелей с небольшим уклоном. Мы выбираем те, что ведут наверх.

Грэй не забывает делать отметины маркером. Его широкая спина по-прежнему передо мной. Разве что доктор немного сбавил темп.

А пистолет всё так же лежит в моем кармане, и «вайпер» болтается за спиной. Бесполезным грузом.

Почему? Почему нажать сейчас спусковой крючок мне кажется подлостью?

Доктор остановился. Согнувшись в узком туннеле, шумно втянул воздух носом:

— Чувствуешь, Таня?

— Вроде бензином несет…

— Значит, мы на верном пути.

Цивилизация и впрямь рядом — до этого сильных запахов не было. Но воодушевления от её близости я не испытываю. Осторожно уточняю:

— А зачем рисковать? Пещеры тянутся далеко. Может, именно так легче выбраться из города?

— Пока нельзя. Чингиз в Москве. И материалы по «Стилету» у него. Сейчас это главное.

Ну да… Только Артёма и меня маловато. Нужны ещё материалы. Куда ж без них… Начальство не оценит.

Ладно. Спорить не будем. Подождём. Пусть доктор сам сделает первый шаг. А он его обязательно сделает. Не зря ведь торопится на поверхность…

Я получу лишнее доказательство. И никакие отговорки на меня уже подействуют.

Мы свернули. Теперь путь вёл под уклон. Всё глубже. Но запах усиливался.

Через пару минут обнаружился его источник. На дне круглой пещеры темнела небольшая лужица. Доктор подошёл, мазнул пальцем:

— Ага, бензин… Теперь бы понять откуда…

Я склонилась и обнаружила тоненький маслянистый ручеёк, едва различимый даже в инфракрасном диапазоне. Проследила за ним и махнула рукой:

— По-моему, нам туда!

Опять стали карабкаться вверх. Узкая расщелина оканчивалась тупиком, Грэю едва удалось протиснуться. Он извлёк нож, ковырнул.

Здоровенный кусок породы отвалился, едва не похоронив доктора. Он прижался к стене, и его по пояс засыпало землей.

— Цел? — спросила я.

— Ага… — пробормотал и чихнул.

Не дожидаясь, пока Грэй выберется и сотрёт пыль с окуляров «ночников», я протиснулась мимо. Пощупала обнажившуюся кирпичную кладку. Старую на вид.

Доктор очень скоро оказался рядом. Хмыкнул, наваливаясь плечом. Кладка выдержала. Он нетерпеливо порылся в карманах, извлёк нож и взялся расковыривать стену. Я последовала его примеру.

По ту сторону аромат бензина был удушливым. Пришлось натянуть маски кислородных аппаратов.

— Хорошо, что я бросил курить, — заметил Грэй.

И впрямь, здесь хватило бы одной искры… Бензина было не так уж много. Вероятно, около литра. Зато тонким слоем и по всему полу.

Комната с низким потолком. Если бы Грэй поднялся на цыпочки — уперся бы макушкой.

В углу — лесенка, тронутая ржавчиной. Доктор стал на её нижнюю перекладину и взялся за крышку люка. Крышка чуть засомневалась, но всё-таки поддалась.

Мы выбрались из-под кучи промасленной ветоши. Вверху тоже был подвал. Хотя куда просторнее. Более-менее ценное отсюда уже забрали. Остались искорёженные пластиковые листы, несколько грязных тюков стекловаты и россыпи битого стекла. Из стен торчали неряшливо обрезанные трубы.

Мы замерли у следующей лестницы. Постояли, вслушиваясь. И начали подниматься.

Когда-то это был завод. Сейчас уже невозможно понять, что именно он выпускал. Ничего из технологической «начинки» не уцелело. Лишь голые ободранные стены. Голые и местами раскуроченные бетонные полы.

Активность здесь угасла, вероятно, еще в 2013-м. Гусаковские «экономические» команды тогда на славу потрудились. Оборудование с «нерентабельных» предприятий целыми составами шло в Европу — в счёт российского долга. Лишнего куска металла не оставляли. Электрокабель тоже ценился. Даже в метро сняли половину проводки…

Я осторожно глянула в окно. Крапивные джунгли во дворе девственно нетронуты. Сквозь потрескавшиеся асфальтовые дорожки выросла трава. И даже на стенах корпусов она кое-где пробивалась.

Бывший завод напоминал памятник исчезнувшей цивилизации. Лет через двадцать, когда в России окончательно исчерпаются запасы нефти и газа, — вся Москва может стать таким памятником. И тысячелетия спустя археологи будут лазить по её руинам, гадая о стихийном бедствии, уничтожившем город…

Что ж. Место тихое. Археологов ждать ещё долго, а мелкие мародёры сюда уже не шастают. Больше незачем.

Прислушалась. Ни единого подозрительного звука. Только ветер гуляет сквозь пустые оконные проемы, шевелит обрывок газеты. Кроме нас и ветра — здесь никого…

Я передернула плечами. Это ведь уже было…

Ветер бродил по мёртвому цеху… Непроглядное октябрьское небо сеялось дождём. Тьма сгущалась. Мы ждали машину. И старая «газель» подъехала… Мигнула фарами, подавая знак…

Воспоминание болезненно чёткое. Как наяву. Словно я опять вернулась в ту октябрьскую ночь.

Да, сейчас тепло. И летнее солнце ещё не окрасилось багровым. Но главного это не меняет…

— Попробую ещё раз связаться с Чингизом, — доктор откинул экранчик «мыльницы» и бойко застучал по клавиатуре. «Enter» нажать не успел — ствол моего ГШ уперся ему в висок.

— Не так быстро…

Я высвободила мини-комп из его пальцев и посмотрела на экран:

— Это не адрес Чингиза.

В глазах доктора — не страх. Легкое беспокойство.

— Что с тобой, девочка?

Какой молодец. Даже не за себя — за меня беспокоится. Щас заплачу от умиления.

— С кем ты должен выйти на связь?

Прищур Грэя внимательный. Совсем как тогда, во время моего обследования. Нет, дружок, забудь профессиональные приёмчики. На меня это уже не подействует.

Отступила на несколько шагов, присела в углу:

— Не молчи, доктор. Молчание меня раздражает — я начинаю стрелять. Сначала в твоё колено. Потом в живот. Помнишь, ты говорил: будь искренней? Я могу повторить, Грэй. Быть искренним — в твоих интересах.

Он качнул головой и рассмеялся:

— Самонадеянный дурак… Я же обязан был догадаться… Ещё там, внизу. Когда девушка так смотрит — либо влюблена, либо готовится кого-то «пришить».

— Лирическое вступление можно считать оконченным? А теперь, пожалуйста, конкретную информацию. На кого ты работаешь, Грэй?

— На тебя. И одного слегка виртанутого физика.

— Смешно.

— Мало? Могу добавить ещё! На Синуса, Вовчика…

Пуля цокнула по бетону рядом с его ногой. Выстрела почти не было слышно. Только лёгкий щелчок.

— Больше предупреждений не будет. Чей это адрес, Грэй?

— Как по-твоему, Таня, если бы я хотел связаться с Чингизом — какой адрес я выбрал? Неужели один из тех, что известны тебе? И которые через тебя уже стали известны имплантам?

Я прикусила губу. И выдавила:

— Логично. Только нельзя проверить…

— Проверить легко. Надо дозвониться до Чингиза.

Я холодно улыбнулась:

— На это не рассчитывай. Мысль, конечно, удачная. Но подавать сигнал твоим хозяевам мы не будем. Никто не узнает, что ты здесь…

— Глупая девочка, — пробормотал доктор. — Хотя бы объясни — из-за чего? Чего ради весь этот спектакль?

Забавно. Он еще не понял? Он думает меня переубедить?

Я спокойно начала рассказывать. В хронологическом порядке.

— …Откуда узнал про биочипы? — удивился доктор. — Да в Сети полно информации. Надо только уметь искать. И отсеивать крупицы из тонн мусора…

— Где? Назови конкретный сервер.

— Ты ведь знаешь, Таня. Это пиратские серверы. Адреса меняются едва ли не каждую неделю. Задай ключевое слово в поисковой системе…

— Ага, и пока мы будем скачивать данные — твои друзья будут определять наши координаты. Уже вторая попытка, Грэй. Не такая удачная.

— Бедная девочка.

— Лучше себя пожалей…

Остальное доктор выслушал со стоическим спокойствием. Я иронично прищурилась:

— Уже не пытаешься оправдаться?

— В чём? Да, я недооценивал имплантов. Думал, что, оставаясь в Москве, мы сумеем больше. Я ошибался, Таня. Можешь убить меня за это.

— А сервер полиции?

— Разве я его взламывал? Ребята сделали что могли. И даже больше… Золотые парни…

— В «охранке», наверное, тоже прекрасные ребята? Только не стоит мне «втирать», что микрочип в запястье ты унаследовал от мамы с папой.

— Не буду, — пообещал доктор. Это подарок Чингиза. Последняя соломинка — на самый крайний случай. Или, думаешь, случай был недостаточно крайний?

— Грэй, я понимаю — мне не повезло с внешностью… Но хорошие девушки необязательно дуры! Информация микрочипа сверялась с базой данных «охранки». Ты — в этой базе! Нельзя воспользоваться чужой идентификацией. Каждый чип рассчитай на генную совместимость!

— Много знаешь… Интересно откуда?

— Михалыч успел просветить. Нам как-то довелось вырезать такую штуковину из одного гада.

— Надеюсь, гад был мертвый?

— Он умер быстро. Тебе это ещё надо заслужить!

Доктор расплывается в ухмылке. Не пора ли ему прострелить колено?

— Всё верно, Таня. Микрочип — вещь уникальная. И мне не пришлось делать кому-то вскрытие, чтобы его заполучить. Это моя собственная идентификация.

Наконец-то.

— Ты работаешь в «охранке»?

— Не имею удовольствия…

— Грэй, терпение у меня может лопнуть в любую секунду.

— Не перебивай старших! Думаю, Король не обидится, если я расскажу… Помнишь, сегодня мы заглядывали в приятное место? Бизнес-центром называется. Так вот. Одна и та же весьма известная «юсовская» фирма устанавливала систему и на компах «охранки», и в Бизнес-центре.

— А при чём здесь Чингиз?

— Я ж говорю: фирма солидная. И спецы там высшего класса. Улавливаешь?

— Они что, вписали тебя в базу данных?

— Это грубо и неэстетично. И при проверке может всплыть. Всё куда изящнее. Система сама радостно подтверждает мою идентификацию. В тот самый момент, когда её об этом просят.

— А кто подтвердит твои слова?

Он нахмурился:

— Никто. Ты ведь не хочешь звонить Чингизу?

Я покачала головой. У меня был и ещё один козырь. Самый главный. Старший в колоде. Тот, которого ему не перекрыть.

— В Бизнес-центре всё вышло красиво. Но оттуда ты вёл нас к западне. Видишь, Грэй. Даже об этом мне известно.

Он каменеет лицом:

— Я не знал, Таня…

— Начинай говорить правду. Ложь, как и смерть, бывает очень болезненной…

Доктор смотрит на меня. И молчит.

Пора бы ему испугаться. Но… нет. Ничего похожего. Лишь тоска — на дне зрачков. Тоска и жалость. Меня жалеет?

Я могу выстрелить. Но так и не смогу его разговорить.

Бесполезно оттягивать неизбежное.

В книгах и фильмах высшее правосудие часто настигает злодеев. Они разбиваются на автомобилях, срываются в пропасти, тонут в трясинах… Чтобы удовлетворённый зритель-читатель мог расслабиться и поверить в справедливость мира.

Если бы так… Но я знаю. Нет никакой справедливости, кроме той, что внутри нас.

Грэй не утонул и не разбился… Я сама его вытащила. И сама выбрала для себя эту роль… У высшей справедливости осталось последнее орудие.

Пистолет в моей руке — надёжный, рационально устроенный механизм. Мы не механизмы. И, если не проиграем имплантам — в мире никогда не будет полного совершенства.

Я и не хочу совершенства.

Всё, о чем я мечтала, — голубое, без угрозы, небо над головой. Милые добрые люди на светлых улицах, надежда и любовь в сердце…

Только всякая мечта — останется выдумкой, если не найдётся человека, готового её защитить…

Я поднимаю руку с пистолетом.

Но Грэй будто не видит оружия. И смотрит прямо мне в глаза.

Он не слишком-то дорожит собственной жизнью…

Почему он стал таким? Что там, в его прошлом?

Нет, я не буду задавать вопросов. Доктор не ошибался. Слова обманывают. Главное — внутри… Туда я не смогу заглянуть.

Палец ложится на спуск. И замирает.

«Мыльница» вибрирует в моей левой руке. Совсем беззвучно. А доктор вздрагивает, будто от грома:

— Таня! Ответь на вызов!

Ответить всё равно что сообщить свои координаты.

— Ты не понимаешь! Я аннулировал все свои адреса! Кроме тех, что известны Чингизу и Дарье. Только им!

Грэй делает шаг в мою сторону. На что он рассчитывает? Больше я не стану ловить пули…

Одно движение пальца, и сработает туговатый спуск…

В глазах доктора — мольба. И в голосе тоже:

— Можешь меня застрелить. Но ответь на вызов!

В этом нет никакой логики.

И ещё меньше логики в том, что я собираюсь сделать.

— Назад!

Грэй подчиняется. А я опускаю ГШ и раскрываю экранчик «пальма». Жму клавишу. Опция — «только звук».

На экране — обрамлённая блондинистыми прядями физиономия. Вид у Чингиза слегка встревоженный.

— Эй, ну-ка включи картинку.

— Обойдёшься.

— Таня? — голос радостный.

«Да, я!» — так и хочется выпалить в ответ. Сдерживаю себя. Потому что знаю, на какие чудеса способна цифровая анимация.

— Эй… — хмурится Чингиз. — Ты слышишь? Или коннект не фурычит?

Доктор хочет вмешаться, но я выразительно показываю ему пистолет.

Как проверить?.. В голове скачут лихорадочные обрывки… Да, есть! Только раз мы беседовали с Королём наедине… Он должен помнить! Если это действительно он.

— Эй, блондин крашеный! Ну-ка назови мне древнюю студенческую мудрость. Сам знаешь какую.

— От крашеной слышу, — улыбается Чингиз и морщит лоб. — Древняя мудрость, говоришь? А подсказок не будет?..

— Не дождешься.

— Та-ак, — чешет висок блондин. — Какая разница между экзаменатором и терминатором… Погоди, сам знаю, не то…

Чингиз озабоченно смотрит прямо на меня, будто всё-таки видит. И наконец торжествующе произносит:

— К девушкам интереснее входить без стука!

— Входи, — киваю я и включаю картинку.

— Слава богу, — переводит дух Король и беззастенчиво меня разглядывает. Будто хочет прочесть по моему лицу всё, что с нами случилось за этот день. — Конспираторша хренова… Ну-ка докладывай обстановку…

Глава 12.

Дальнейший разговор заставляет меня почувствовать то испарину, то озноб.

Чингиз получил наше сообщение. Были проблемы, но сейчас он в безопасном месте и может говорить, не опасаясь прослушки. Насчет «идентификации» в запястье у Грэя тоже полная ясность. Доктор не соврал.

— Кстати, я его не вижу, — забеспокоился Король. — С ним точно всё в порядке, Таня?

Оглянулась на Грэя, чувствуя, как горят щеки.

— В порядке…

Передала «пальм». Жаловаться на меня доктор не собирался:

— Привет, Чинга. Я целый. Артём тоже.

— А ты, оказывается, наглый тип, — ухмыльнулся Чингиз. — Хотя при этом большой стратег…

— В каком смысле?

— На полицейских вертолётах, как на такси, гоняешь. И ставишь на уши мировую общественность…

— Так вышло, — слабо кивнул Грэй. — Извини, я не хотел бессмысленного риска, но…

— Бессмысленного? Дружище, ты за новостями не следишь? Они сняли оцепление вокруг Развалин! И перебросили к Зеркальной башне — половину московской полиции! Операция «Чистый город» накрылась большим медным тазом!

— Пришлось засветить микрочип…

— Нормально, — успокаивающе махнул рукой Король. — Для того мы его и ставили.

— Без Тани всё было б не так гладко.

— Это я уже понял, — улыбнулся Чингиз.

Оставшаяся часть разговора исключительно деловая. Пока я рассказывала Чингизу про подземную реку, доктор запустил на «мыльнице» «Earth-Navigator». Через минуту пришёл ответ — наши координаты с точностью до десятка метров. Грэй наложил их на карту Москвы. Оказывается мы успели добраться до южной окраины. Где-то между Бирюлево и Орехово-Борисово.

— Значит, так, — прокомментировал Король. — Под землю больше не суйтесь. Вы не диггеры. Либо свернёте себе шею, либо заблудитесь. Новая подземная река, уходящая за пределы Москвы, — это, конечно, здорово, но исследованиями будут заниматься другие. У вас своя задача.

— Какая? — невпопад вставила я.

— Уцелеть. И выбраться из города.

— Сквозь блокпосты?..

— Минут через десять получите файл с подробными инструкциями. Конец связи, Танюша.

Отключился.

Грэй захлопнул экранчик. Я отодвинулась.

Повисла тягостная тишина.

О чём нам говорить вдвоём? Прятаться за слова? Но то, что случилось, всё равно будет с нами.

Я почти нажала спуск. А Грэй почти умер от моей пули.

И этого уже не вымарать из памяти.

Да, мы останемся партнёрами. Только партнёрами в игре на выживание. И значит, кроме деловых подробностей, обсуждать нам нечего…

Рука доктора осторожно коснулась моей руки.

— Прости меня, Таня…

Я изумленно повернула голову:

— За что?

— Тебе было тяжело… А я не понимал.

Я опустила веки. Его широкая тёплая ладонь мягко сжала мою кисть.

— И ты прости, Грэй… — Придвинулась ближе. Захотелось ощутить его тепло, живое тепло…

Доктор обнял меня за плечи.

— Если б ты знал, Грэй… Как я устала… От всего этого.

— Я тоже. Но кто-то должен… — Он погладил мои волосы.

— Неужели никто, кроме нас?

— Никто. Так уж вышло, Таня…

Чьи-то шаги. Со стороны подвала. Мы даже не насторожились. И по-прежнему сидели в обнимку. Оба догадывались, кого увидим.

— А чего это вы тут делаете?

— Зависть — плохое чувство, Артёмчик, — укоризненно вздохнул Грэй.

«Пальм» в кармане доктора мелко задрожал. Пришёл файл от Чингиза. Мы втроём склонились над экранчиком.

— Ого, — пробормотал Артём, тыкая пальцем в карту. — Здесь же минное поле, сразу за Кольцевой…

Но и без его слов обозначения на схеме нашего маршрута были вполне ясными.

— Всё правильно, — кивнул доктор. — Вот здесь — проход.

— А если полицаи заминировали по новой?

— Чингиз бы знал. Вероятно, он недавно использовал этот маршрут. Иначе не стал бы нас туда посылать.

— Всё равно риск, — заметил Артём. — Может, лучше опять уйдем под землю?

— И где, по-твоему, мы выберемся? Это ведь не метро. Станций здесь нет. Других выходов на поверхность может не оказаться. Или мы их не найдём…

— Лезть поверху опасно, — не соглашался физик. — Там не только мины. Там патрули, вдоль всей Кольцевой.

Странно. Чего это он так стремится назад, под землю? Помнится, совсем недавно он рвался в обратном направлении.

Грэй доходчив и терпелив:

— Именно сейчас проскользнуть легче. Большая часть полиции стянута внутрь города. Московский периметр ослаблен. Скоро стемнеет. Если двигаться достаточно быстро…

— Мы не сможем идти быстро. У нас раненый. И дети.

Вот оно что. Артём помнил. А мы — нет. Мы рассуждали, как профессионалы. Отбрасывая второстепенное…

Я прикусила губу. Недавно мы упрекали физика за «виртанутость». А сами оказались ненамного лучше.

Переглянулась с доктором.

Да, это тоже можно назвать игрой. Всё, что делают люди, если только они вкладывают в это свою душу, — можно назвать игрой.

И всё-таки Михалыч солгал. Ведь главное для нас не порция адреналина в крови…

— Артём, нас будет только трое, — голос у меня спокойный. Будто речь о самых заурядных вещах.

— А как же остальные?

— Здесь они в безопасности.

— Да ну? А чего ж мы сами драпаем? Из такого хорошего места.

— На нас охотятся.

— А их что, пощадят?

— Оставим им часть продуктов, боеприпасов, — сказал Грэй. — И ещё это…

Достал из кармана толстую пачку «баксов», разделил пополам:

— Здесь хватит, чтобы выжить. Даже в Москве…

— Если опять начнётся «Чистый город» — это не спасёт, — вздохнул Артём.

— В ближайшие время не начнётся. Я дам пару адресов — они успеют купить хорошие документы.

Физик отвернулся к окну.

— Ты чего, Артём?

— Прав был Влад. Драпать — единственное, что хорошо у нас выходит.

— Мы остановили «зачистку»…

— На пару дней! А что будет потом?

Физик скривился и плюнул:

— Наш Король такой замечательный… Он раздаёт продукты и тёплые вещи… Ясно было, что однажды эта идиллия закончится! Можно было давно всех эвакуировать из Развалин!

— Куда?

— Куда угодно! Только об этом никто не думал. Ведь надо же иметь в Москве хорошую базу для Подполья! Людей, которым терять нечего… В любой момент готовых стать под ружье…

— Да, — кивнул Грэй. — Только это не вся правда. А лишь часть… Куда вывезти? В лес? В тайгу? У нас нет линии фронта. Артёмчик… Во всей России то же самое. И, поверь, Москва ещё не худшее место…

— Всё равно что-то можно было сделать, — упрямо повторил физик.

Мы молчали.

Доктор неторопливо поднялся, глянул за окно. Опять присел, извлёк из кармана банку «Гиннесса». Но так и не счал открывать:

— Знаешь, Артём… В начале марта, по случаю дня рождения президента, в американском посольстве был приём. Неофициальный. Для узкого круга избранных. …Было много икры, много хорошего вина. Приятная застольная беседа… А когда наступило время десерта, все перешли в другую комнату. И посмотрели фильм… Интересный документальный фильм. Его сняли в Ростове. Лучшими цифровыми камерами. Журналистов туда до сих пор не пускают, но тот фильм снимали не журналисты. И вообще, это было скорее не кино. А отчёт о проделанной работе…

В феврале две гусаковские дивизии вошли в Ростов с севера. Ичкерийская гвардия — с юга… За неделю — всё было кончено.

Работа была проделана большая.

И теперь тульское правительство отчитывалось перед начальством.

Американский посол смотрел на экран и вздыхал: «О, это ужасно…» А когда зажёгся свет, выступил с импровизированной речью. Там были слова: «Мы не одобряем жестокости. Но правительства Московской Федерации и Республики Ичкерия могут и впредь рассчитывать на поддержку Соединенных Штатов. Особенно в деле наведения порядка. Всеми доступными методами».

Грэй замолчал.

— И что было дальше? — выдавил Артём.

— Дальше был десерт.

Лицо физика передернулось.

— Зачем? Зачем ты нам это рассказываешь?..

— Чингиз был там. На том приёме. Он даже пожал руку министру внутренних дел и послу Ичкерии. Поздравил их с удачным завершением спецоперации…

— И ушёл?

— Нет. Он ел яблочный пирог и улыбался… Вместе со всеми.

— И ему полез кусок в горло?

— Да. Приём завершился в девять. Но Чингиз поехал не домой, а ко мне. Попросил хороших таблеток. Чтобы забыться… И не наделать глупостей. Так и заснул. На моём диване. Но забыть не смог… Ты знаешь, Артём, — он почти не пьёт. А тогда целых три дня вливал в себя водку. Как лекарство…

— И что?

— Ничего. Оклемался.

Грэй открыл банку. Тёплое пиво брызнуло шипучей пеной. Прямо ему на рукав. Но доктор будто не заметил. И сделал неторопливый длинный глоток. Взглянул куда-то мимо нас, в шершавую бетонную стену:

— Самое обидное — это можно было предотвратить. Если бы мы знали раньше. Подполье не имело отношения к Ростовскому восстанию. Никакого. Всё началось стихийно. А когда мы узнали — было уже поздно…

— Так ничего и не сделали?

— Да, Артём, выглядит паршиво… Подполье — кучка трусов, которые лишь со стороны наблюдают за обречённым восстанием. А Чингиз хладнокровный делец. Вместо того, чтобы мстить и героически умирать, он поздравляет палачей…

— Он мог бы выкрасть фильм. Забросить в Сеть. И показать всему миру.

— Было только два диска. Один — в личном сейфе Рыжего. Второй привезли американскому послу. Чингиз не стал красть. Он сделал копию. Там же, в посольстве…

Глаза физика округлились.

— Но почему до сих пор?..

— Потому что ещё не время. Потому что нельзя в один день исправить то, что копилось годами… Мы не сможем спасти всех, Артём. Даже если каждый день будем лезть под пули. Надо просто делать своё дело. Неделю за неделей, месяц за месяцем…

— Иногда я перестаю понимать, ради чего… — вздохнул физик.

— Ради победы.

Артём взял у доктора остаток пива. И осушил его. Одним жадным глотком. Подошёл к окну. Уже вечерело. Солнце опустилось за соседнее здание. И ветер почти стих. Верхушки бурьяна во дворе едва шевелились.

— Кажется, во всём городе нет никого, — пробормотал физик, — никого, кроме нас и полицаев. Будто Москва — город мёртвых. Огромный и давно заброшенный… Разве нам больше всех надо? Два с лишним миллиона… Мы ведь и для них стараемся! А они сейчас жрут и пялятся в телевизоры…

— Скорее всего так, — кивнул Грэй. — Но они обычные люди. Их давно к этому приучали. Сидеть у телевизоров, пока рушится страна… Пока у их детей отнимают будущее… Всё началось не три года назад. Намного раньше…

— Так и не проснутся?

— Уже просыпаются. Это звучит жестоко, Артём, но может, хорошо, что к нам пришли с бомбами и ракетами? Было бы куда страшнее, если бы многие сами не заметили, как превратились в кукол. В человеческое сырьё для гигантской безжалостной машины…

— Зачем были нужны ракеты? — пожал плечами физик. — Всё получилось бы и без них.

— В том-то и дело, что уже нет. Мир на пороге энергетического скачка. В Правительстве Доверия понимали и не жалели денег на физику вакуума. Конечно, это были крохи но сравнению с тем, что тратили Штаты… И слишком мало времени… Всего девятнадцать месяцев — от выборов 2010-го до штурма Москвы. Нам не хватило одного спокойного года…

— Тогда понятно, — сказала я. — Та боеголовка, в центре Лос-Анджелеса, очень пригодилась… Своих не пощадили. Двадцать семь тысяч трупов…

— Ставки были слишком высоки. С технологией нуль-генерации любая страна автоматически превращается в лидера. Вырывается вперёд остального человечества. Что толку контролировать все энергоресурсы планеты, если кто-то будет добывать энергию из вакуума? Энергию с копеечной себестоимостью?

— Думаешь, дело в деньгах? — вздохнула я. — Только ради этого они убивают?

— Они совсем не жестокие. Они — практичные.

— Зачем воевать, если можно договориться…

— Можно договариваться. С себе подобными, Только мы — другие. Мы никогда не были частью их системы. Ни винтиков, ни шестерёнок из нас не выйдет. Разве что из некоторых.

— Договариваются и с врагами…

— С сильными врагами. Когда-то мы были такими. Нас боялись и ненавидели. Но мы сами отказались от своей силы. Думали, что слабыми нас полюбят. Но над слабыми смеются. Их давят и ровняют с землёй… А тех, кто сопротивляется, уничтожают. Простая экономическая целесообразность…

Я закрыла глаза. Вероятно, доктор прав. Жестокость ни при чём. Один голый расчёт. Почему так бывает? У истоков самых больших преступлений вовсе не психи и фанатики, а серьёзные деловые люди. Рассуждающие о «прибыли», «эффективности»… Россия всегда была не очень рентабельным предприятием. Так уж вышло — слишком суровый климат и суровая история. Выгоднее было ликвидировать. Не дать ей снова подняться. В этом они и сошлись — деловые люди как с российскими, так и с американскими паспортами… И Рыжий, он, конечно, никакой не злодей. Просто эффективный менеджер. Приводная шестерёнка глобальной системы…

Я вдруг вспомнила техников и «легионеров» Бизнес-центра. И в самом деле, будто механические детальки… Исполнительные, функциональные… Похожие друг на друга, как банки с пивом. Самое страшное — они такие не только снаружи. Одинаковые мысли, одинаковые желания… Стандартные части одной машины. Все — от охранников до топ-менеджеров. И если убрать Рыжего — придёт другой. Точно такой же… На этом фоне даже импланты не выглядят жуткими. Всего лишь следующая ступень. Закономерное продолжение тенденции…

— Таня…

Повернулась. Грэй щурился, словно большой ласковый зверь. В руке его — вторая банка «Гиннесса»:

— Хлебнёшь? Понимаю, что тёплое пиво противоестественно для организма…

— Ничего, как-нибудь он справится. — Я взяла и сделала изрядный глоток. В горле действительно пересохло.

Артём заерзал:

— Наверное, я скажу глупость… Но если бы мы договорились с имплантами… Враг моего врага…

Я отставила жестянку:

— Как, по-твоему, можно договориться с чумой? А с вирусом эболы?

— Если чума уничтожит вражескую армию…

— Не уничтожит. А возглавит. Импланты — часть системы. И если победят — доведут её до совершенства. Так, чтобы простояла века.

Физик поёжился:

— Как-то мрачно выходит… Ни тебе артефактов, ни могучих союзников. На что ж нам тогда рассчитывать?

— На себя, — усмехнулся Грэй. — Только на себя… — Взглянул на часы: — Минут через сорок начнёт темнеть. Дискуссию объявляю законченной и спускаюсь за вещами.

— Ещё чего. Вместе спустимся, — не согласился Артём.

Я поддержала физика.

Назад шли быстрее. Снова возвращаться к тому чёртовому карнизу не пришлось. Артём, когда искал нас, решил не балансировать над пропастью. И выбрал обходной путь. Этим путём мы сейчас и двинулись. Так что аналитический ум физика нам всё-таки пригодился.

В том месте, где спуск стал крутым, закрепили верёвку. Длинную. Хватило до самого дна ступенчатой расщелины. Надеюсь, математику будет легче одолеть подъём, когда он направится в город за продуктами и документами.

Прощание вышло совсем не долгим. И не таким рвущим душу, как я боялась. Они ведь знали, что однажды это произойдёт. И смирились с неизбежным. Даже дети.

Я поцеловала Иришку, Павлика. А девочка Юля, во взрослом пиджаке вместо пальто, крепко обняла меня за шею единственной рукой. Прошептала в самое ухо:

— Моя мама вернётся. Я знаю. И вы вернётесь…

— Обязательно… Только это будет нескоро.

— Мы дождёмся. — Она улыбнулась. Счастливой улыбкой ребёнка, не верящего в расставание.

Я порылась в карманах и отдала ей заколку для волос. Лучшего подарка не нашлось, Волосы у неё сейчас совсем короткие. Но когда-нибудь они отрастут. Когда-нибудь она простит мне мою искреннюю ложь.

— Пусть ваша траектория будет оптимальной, — пожелал Синус.

— Ни пуха! — подмигнул Вовчик.

И мы ушли. Пятеро людей, уже ставших нам близкими, остались позади. Карабкаясь вверх, я думала о словах Юли.

Что мы знаем о законах, управляющих судьбами? Только нашу боль, только страхи и бредовые догадки… Но если выбирать, я бы приняла эту светлую веру ребёнка. И тоже ждала. Ждала по-настоящему…

Да, всех нам не спасти…

Но те, кто нам дорог, не должны уходить навсегда. Это несправедливо, это подло. И пусть все законы мироздания говорят: «Невозможно». К чёрту их, к чёрту все законы, если маленькая девочка ждет свою маму…

Глава 13.

Жизнь продолжалась. И ночь пришла на смену дню. Как и всегда, сама по себе. Независимо от человеческих и сверхчеловеческих желаний.

Луны не видно. И до Кольцевой совсем рукой подать. Вероятно, меньше пяти километров. Только прежде надо пройти через жилые кварталы.

Окраина — место глухое. Ещё не Развалины, но уже и не город. Уличного освещения здесь давно нет. И электричество подают по графику. В кварталы, где пока не успели украсть провода.

На окраине живут работяги. Те, кто нужен умирающему городу. Тех, кто не нужен, судебные приставы выкидывают на улицу. И с нехитрым скарбом они переселяются в бетонные коробки по соседству. Без электричества, без воды и тепла…

Постепенно окраина станет такими же Развалинами. Коммунальные сети ветшают, и ремонтировать их никто не собирается. Город усыхает, словно измождённый болезнью человек…

Вероятно, местные сами это понимают. А если не понимают, то чувствуют. И каждый вечер пытаются утопить тоску… Но она, гадина, каждый вечер опять всплывает… И не желает растворяться в прозрачной глубине стаканов…

Мы проходили темный переулок, когда навстречу вынырнули двое «аборигенов». С трудом сохраняющих вертикальное положение. Мы попытались их обойти, но местные не дали. Бросились на Грэя с кулаками. Может, что-то углядели в кромешной темноте. А может, бросаться на первого встречного давно стало для них чем-то вроде разминки.

Парой точных движений Грэй уложил их рядом. Отдыхайте, ребята… Жаль, этой лёгкой взбучки не хватит, чтобы по-настоящему вправить ваши заспиртованные мозги…

* * *

Проволочное заграждение по обе стороны Кольцевой миновали без особых трудностей. Ставили заграждение больше двух лет назад и с тех пор только периодически латали. На нашем участке — ремонта не было давно. Ржавая «колючка» безвольно провисала. Её даже не надо резать — достаточно слегка отодвинуть.

На Кольцевой тихо. За всё время промчалось лишь несколько машин. Вероятно, сейчас мало кого выпускали из города. Патрулей тоже нет.

Когда мы замешкались перед надписью «Danger! Mines! Осторожно! Мины!», донёсся гул вертолёта. Возвращаться уже не было смысла. Холодея, мы проползли под «колючкой». И двинулись за Грэем, пытаясь ступать след в след.

Метров на пятьдесят вокруг открытое пространство. Даже с дороги сквозь «ночники» мы как на ладони. А уж из вертолета…

И всё-таки доктор не ускорял темпа. Схема минного поля сейчас шла на экранчики его окуляров, накладывалась поверх реальной картинки… Но он так и не сорвался в бег. Я знала причину. Если схема неточная, идущий первым взлетит на воздух. Но остальные успеют притормозить перед гиблым местом. И может быть, уцелеют.

Мы добрались до лесопосадки. Залезли в кусты, опустились на траву. И гул вертолёта вырос над нами. Луч прожектора очертил кроны деревьев и вонзился в землю совсем рядом.

Несколько мгновений кажется, что прожектор нащупывает именно нас. Распластавшихся по траве, готовых с этой травой врасти в почву…

Потом гул начинает удаляться. И луч равнодушно скользит по минному полю. Всё дальше. В воздухе висит противное жужжание вертолётных роботов. Но через пару минут и оно стихает.

Переводим дух. И делаем по глотку воды из фляг.

Разглядывая наши с Артёмом хмурые физиономии, Грэй обнадёживает:

— Дальше будет легче…

— Когда я впервые прошёл первый уровень «Квэйка», мне тоже так говорили, — морщится физик.

Доктор хлопает его по плечу и беззвучно смеётся. Сквозь стрекозьи линзы окуляров не видно глаз. Интересно, а Грэю страшно? Или он хочет казаться невозмутимым? Тогда это у него хорошо получается…

Дальше и правда было спокойнее. Мы шли, пытаясь держаться в стороне от дорог. Посадками, перелесками… Один раз даже ползли через канаву. К счастью, высохшую.

Заблудиться мы не боялись. Грэй в основном придерживался «чингизовского» маршрута. Лишь один раз пришлось делать изрядный крюк, обходя патруль из двух БТРов. Полицаи сидели в засаде, в придорожных кустах. Ещё и накрыли технику срезанными ветками. Без «ночников» мы бы их точно не заметили.

Часа через полтора достигли намеченной точки. Пересекли шоссе и двинулись по просёлку в глубь леса.

Кругом было тишина. Вовсе не гробовая. Состоящая из множества едва различимых звуков. Живых, но совсем не опасных. Я так давно не была в лесу, тем более ночью. Но сейчас не испытывала страха. Шорох, случайный треск ветки не заставляли замереть сердце. Казались такими же естественными, что и лёгкий ночной ветерок…

А вот Артёму явно не по себе. Бедный парень, ты вырос в городских джунглях, ты с детства привык к рёву музыки, к запаху бензина и кошачьей мочи в подъездах…

Человеческая фигура возникла из-за куста боярышника всего в двух шагах от нас. Артём дернулся, но выстрелить, к счастью, не успел.

— Доброй ночи добрым людям, — улыбнулся Чингиз.

Физик опустил автомат и полез обниматься.

«Хаммер» ждал в лесу. Отлично замаскированный. Даже сквозь «ночиики» не различишь, пока не подойдёшь вплотную. Чингиз снял маскировочную сеть, аккуратно свернул и засунул в багажник.

— А мы думали — ты на танке будешь, — расплылся Артём.

— Лучше уж на летающей тарелке, — хмыкнул Король, гостеприимно распахивая дверцу.

Через минуту полноприводный автомобиль мягко подпрыгивал на кочках. И уносил нас всё дальше от Москвы, от врагов и друзей…

Ехали почти всю ночь. Заброшенными и полузаброшенными просёлками. Вдали от шоссе и блокпостов. Иногда съезжая в овраги, иногда пересекая заросшие сорняком поля. Машина справлялась. Это был русский вариант «хам-мера», разработанный специально для американского миротворческого контингента. Да ещё и наши умельцы, по просьбе Чингиза, слегка его улучшили. На самых крутых подъёмах мотор не ревел, а едва слышно урчал.

Физик и доктор, несмотря на тряску, дремали на заднем сиденье. А мне спать не хотелось. Я сидела впереди, рядом с Чингизом и иногда косилась на его безупречный, медальный профиль. Никак не решалась заговорить о главном.

И Король будто почувствовал. Заговорил первый:

— Таня, тебе ничего не надо доказывать… Ни себе, ни нам.

— Из-за меня все сорвалось, да? Охотнику не удалось обмануть титров?

— Про «Стилет» они не узнали. Иначе было б гораздо хуже. А так… Устроили слежку. Очень аккуратную. Если б не ваше предупреждение, я бы и не заметил… Думали, что я приведу их к вам.

— Материалы по прибору удалось забрать? Или что-то осталось?

— Со мной… Даже опытный образец прихватил.

— Теперь ты тоже в розыске?

— Пока нет. У меня хорошие связи. И в Туле, и в Вашингтоне… А настоящих доказательств ещё не получили. Так что официально я чист. Какое-то время поживу вдали от Москвы. По обстановке… Может, ещё и вернусь.

— Прости… Я всё испортила.

— Да ну, Таня… Ты сделала всё, что могла. Ты — одна из нас. Это главное…

На часах было полчетвёртого, когда решили сделать привал. Тьма ещё и не думала светлеть. Минут сорок можно было ехать не опасаясь. Но уж больно хорошее место для дневки — укрытое со всех сторон. И даже сверху раскидистые кроны надёжно прятали нас от незваных «летунов».

Сверились с картой. Километров сто пятьдесят мы отмахали. Так что передышку заслужили. Особенно Чингиз, едва ли не всю ночь просидевший за «баранкой».

Хотя сильно расслабляться — нельзя. Кто-то должен быть начеку, пока остальные спят. Решили бросить жребий.

— Не надо, — сказала я, — мне не спится. Так что часа три покараулю. Потом — Грэй.

— Я тоже спать не хочу, — встрепенулся Артём, за пару мгновений до того клевавший носом.

— Вместе посидим, — успокоила я физика. Догадывалась, что хватит его минут на пятнадцать.

А Грэй взглянул на меня пристально:

— Ты боишься заснуть, Таня? Боишься, что всё опять повторится?

— Нет, — пожала плечами. — Вряд ли они сумеют на таком расстоянии… Но рисковать не хочу.

— Отдыхать тебе надо.

— Отдохну. Потом… Когда вы проснётесь.

Я не ошиблась. После короткой беседы о 10-й версии «Master of Orion» физик снова забрался в тёплое нутро машины. «Погреться». Пригрелся он неплохо. Спустя короткое время можно было различить равномерное посапывание. Даже «ночников» не снял, бедняга…

Я усмехнулась. И больше не стала его беспокоить. Только поплотнее притворила дверцу «хаммера».

Ночь и в самом деле была прохладная. Особенно в этот предутренний час.

Я подняла воротник куртки. И обошла машину кругом. Как и положено хорошему часовому. Поёжилась — за шиворот упало несколько капель росы.

Сдвинула окуляры и запрокинула голову. Туда, где между крон проглядывали звёзды. Вдали от города они были яркими, ослепительно прекрасными.

Той ночью в Развалинах я подумала: хорошо, что люди так и не дотянулись до них… А сейчас жалею. Во всех старых книжках XXI столетие — век космоса и путешествий к неизведанным мирам. То будущее так и не стало настоящим… Но ведь могло.

И ещё сможет. Оно станет реальностью… Звездолёты с нуль-генераторами, прыжки через пространство. И главное, люди. Настоящие люди. А не придатки к конвейерам и терминалам. Не человеческое сырьё…

Всё это ещё будет…

Если у нас получится.

Если мы сумеем выжить. И победить.

Тихонько, стараясь никого не беспокоить, я извлекла из багажника «хаммера» армейское одеяло. Свернула в тугой валик. Не сидеть же на голой земле. Простуда — атрибут мирного времени…

Спать мне действительно не хотелось. И ствол дерева отнюдь не мягкая спинка кресла. Да и прохладно… Российский камуфляж согревает ещё меньше, чем армопластовый бронежилет.

Я закрыла глаза. Лишь чтобы сосредоточиться. Тогда, в схроне у бабы Дарьи, я впервые обнаружила в себе новое умение. Чувствовать людей на расстоянии. До вездехода — метров пять. Попробуем начать с этой дистанции…

Раньше всё происходило как бы само собой. Я должна научиться этим управлять. Грэй сказал правду: надеяться можно только на себя… И если необходимо, я стану боевой машиной. Точной и безотказной… Я буду тренироваться каждую свободную минуту…

…Берег тропического океана. Золотистый песок. И нежно-бирюзовая гладь — до горизонта…

Солнце в зените — не палящее, ласковое… Тёплый ветерок обдувает кожу.

— Никак не могу привыкнуть, — говорит Артём, — в Москве — давно осенняя слякоть. А здесь лето и не думает кончаться…

— Разве это плохо?

— Непривычно, — улыбается физик. — А ещё непривычно видеть тебя в купальнике.

— В виртуале не насмотрелся?..

— Но здесь же другое. Здесь по-настоящему…

Он хочет прикоснуться к моему плечу. Я уворачиваюсь:

— Догоняй!

И бросаюсь наутёк по кромке прибоя. Солёные брызги летят из-под ног, и тёплые волны лижут пятки.

Я могу бежать так целую вечность… Солнечную, счастливую вечность…

Его дыхание за спиной. Я рывком оборачиваюсь. Физик радостно налетает и обхватывает меня лапищами:

— Поймал!

Но я отталкиваю его. Я шепчу.

— Это ненастоящее, Артём…

Он смотрит удивленно и обиженно.

— Ненастоящее…

Едва слышный шёпот перекрывает плеск волн. И гасит тропическое солнце…

…Рука на моём плече. Открываю глаза.

— Пора вставать, — щурится Чингиз.

— Такой хороший сон, — вздыхаю я. — Хороший, но странный…

— Завтрак уже готов. Или ты предпочитаешь, чтобы его подавали тебе в постель?

— Ага. Прямо в постель…

— Это можно устроить, — смеётся Король. И выходит из комнаты.

Едва дверь закрывается, я вскакиваю. И сбрасываю тонкий короткий пеньюар. Бегом в душ. Под упругие, тёплые струи…

Уже месяц живу в этом доме и вовсю наслаждаюсь благами цивилизации. Принимаю душ и горячую ванну целых два раза в день.

Вода ласкает кожу. Хочется раствориться в её тепле и нежных прикосновениях…

Хватит. Закрываю вентиль. И с наслаждением растираюсь махровым полотенцем.

Накидываю длинный белоснежный халат.

Распахивается дверь. По старой привычке Чингиз входит без стука. Но я не обижаюсь. Знаю, что это у него профессиональное. Входить туда, куда не приглашают, видеть то, что пытаются скрыть…

— Извини, — отворачивается Король. И старательно изображает смущение.

— Что у нас на завтрак?

— Грэй и Артём ходили на рыбалку…

— Неужели Артёмчика удалось поднять в шесть утра?

— Сам удивляюсь, — щурится Чингиз. — Но жертвы напрасными не были. Доктор два часа провозился на кухне и гарантирует потрясающую уху…

Король замолкает. Потому что я подхожу ближе и долго, пристально смотрю в его ярко-голубые глаза.

— Это ведь тоже сон? Да, Чингиз?

Его ладони начинают скользить по моим плечам. Сбрасывают с меня халат… Его губы — у моих губ. Долгий поцелуй… Сильные, нежные руки умело ласкают моё тело. И оно отзывается волнами тепла… Так хочется, чтобы это было взаправду…

Разве я не заслужила капельку счастья? Всё равно — во сне или наяву. И не хочу просыпаться! Не хочу, чтобы всё закончилось. Пускай иллюзия. Для меня нет разницы…

Но губы сами, будто помимо моей воли, шепчут:

— Это — сон…

И всё исчезает, как картинка с монитора…

Доктор озабоченно хмурится, выслушивая мой рассказ.

— Понимаешь, Грэй, сны такие яркие. Их нельзя отличить от реальности. Ощущение иллюзорности приходит потом…

— Что за ощущение?

— Трудно передать словами. Но просыпаться не хочется. Хочется остаться во сне… И даже когда я пытаюсь — не могу оттуда вырваться.

— То есть?

— Мне кажется, что всё закончилось. А на самом деле я перепрыгиваю в другую иллюзию. Такую же ясную. Взаправдашнюю.

— Всего лишь нервы, Таня… Дам тебе на ночь успокоительного. Нет причин для тревоги. Поверь как специалисту…

Я пристально смотрю в его глаза.

— Знаешь, Грэй… Даже сейчас я не до конца уверена… Наяву я с тобой беседую или нет?

— Ну… Можешь ущипнуть себя. Или меня… — мягко улыбается доктор.

— Раньше со мной такого не было.

— Прошло меньше месяца. Время лечит, но не сразу. Ни о чём не думай. Живи спокойно. Гуляй, купайся… Это, конечно, не остров в тропиках, но место тихое…

Вздрагиваю, как от ледяного прикосновения:

— Откуда ты знаешь про остров? Я ведь не рассказывала.

— Да так, к слову…

Я молчу. Пытаюсь увидеть в его зрачках хоть какое-то доказательство. Слабый намёк… Ничего. Словно я смотрю в отражения на речной глади… Кругом — одни отражения.

— Ты тоже ненастоящий, Грэй…

— Это смешно, Таня.

Я выскакиваю из комнаты. За окном — большое раскидистое дерево. Оно пропускает через себя солнечные лучи. Тени колышутся на полу и стенах коридора.

Мягкий ковёр под моими ногами — осязаемо реальный. Так хочется в него поверить. Поверить в сосну за окном, в небо и солнце. Поверить в надёжность этого уютного дома. В озабоченный голос доктора за моей спиной:

— Тебе нельзя волноваться, девочка…

На самом деле ничего нет. Только тени. Призрачные тени в моём мозгу… Кружатся, обманывают. Не дают вырваться…

Огромное зеркало на всю стену. И в нём — моя маленькая жалкая фигурка. Я подхожу и зачарованно смотрю. Я удваиваюсь, и мир удваивается. Нет разницы — по ту или по эту сторону стекла. И там и тут — ненастоящее… Как отражение в отражениях. Как поставленные друг напротив друга зеркала.

Размахиваюсь и бью кулаком. Стекло выдерживает. А рука гудит от боли.

— Перестань, Танюша… — бормочет Грэй.

— Не подходи…

— Прими хотя бы успокоительное, — протягивает на ладони несколько розоватых таблеток.

— Успокоиться? Этого вам надо? Не дождётесь!

Всхлипываю и бью его по руке. Таблетки летят на пол.

А теперь с разворота — ногой в зеркало…

Целёхонькое! Проклятие, из чего же оно сделано… Нет! Не должна так думать! Не должна верить! Иначе я никогда отсюда не выберусь.

— Это иллюзия… иллюзия, — шепчу, будто молитву.

— Если ты так хочешь, пускай, — говорит доктор. — Всё на свете можно считать иллюзией. Но лучше выбирать приятные сновидения… Разве тебе плохо с нами?

— Вас нет!

— И никогда не было? — спрашивает Чингиз, выходя навстречу из-за поворота коридора.

Вздрагиваю, пронзённая догадкой.

— Пробуждение может оказаться не очень приятным, Таня…

Страх растёт изнутри и цепко сжимает сердце. Открыть глаза и снова обнаружить себя в подвале «охранки»? В прозрачном саркофаге… А вокруг «доктора» в белых халатах: «С добрым утром, Таня…».

Нет! Это очередная уловка! Чтобы окончательно перепутать явь и сон. Перетасовать, как карты в колоде. Они не хотят, чтобы я отсюда вырвалась! Значит, я должна это сделать! Вопреки страху, вопреки осязаемой прочности мира, который для меня сотворили…

«Иллюзия!».

Закрываю глаза. Всё это только в моём сознании. Значит, я могу справиться. Развеять наваждение…

Чуть отступаю. Прыжок, удар. И зеркало раскалывается. Трещины бегут по стеклу и переходят на стены, на окна… Трещинами берётся дерево во дворе и мягкий ковёр у моих ног. Осыпается хрупкими осколками лицо фальшивого Грэя. Под ним — пустота…

Мир рушится. И зеркала уже нет. Но моё отражение почему-то остаётся неизменным.

— Ты… — Не могу оторвать зачарованного взгляда.

Всего один шаг между нами. И она делает этот шаг. Хватает меня за горло.

— Тебя ведь предупреждали, сука! Выбирай приятные иллюзии!

Я задыхаюсь. Перекошенное ненавистью лицо совсем рядом.

Мое лицо…

Оно прозрачное. И по ту сторону — лес и звёздное небо. Уже начинающее светлеть на востоке. Трое друзей крепко спят в «хаммере».

Мини-коми с откинутым экранчиком на моей ладони. Пальцы пробегают по клавиатуре. Я их вижу, чувствую. Но управляет ими кто-то другой. Тело чужое.

«Enter». Адрес незнакомый. Ждать приходится всего две секунды. И на экранчике появляется призрак. Оживший мертвец.

Ему давно полагалось гореть в аду. Три дня назад я сама видела, как его мозги разлетались по стенам в вестибюльчике «Глубины»…

— Нас можно поздравить, Таня?

Я кричу. Крик захлебывается внутри. И звучит голос. Мой собственный, отчетливый голос:

— Всё в порядке. «Инструмент» и «пианист» здесь. Материалы тоже. Высылайте группу…

Глава 14.

Проваливаюсь во тьму. Падаю в гулкую пустоту. Чёрная бездна подо мной… Жадная, живая… Оттуда не будет возврата. И нет надежды. Только память остаётся. Пока я падаю, всё, что было спрятано — начинает возвращаться…

Осень 2012-го. Окраина Курска. Неудачный день. Ни денег, ни жратвы. Наша маленькая уличная «бригада» ослабела от голода. Мы греемся у самодельной «буржуйки». Они появляются внезапно. Вырастают из темноты — бесшумные, словно тени.

Стрельбы не слышно. Но двое наших сразу падают. Как мёртвые. Остальные бросаются врассыпную. Я, как назло, подвернула ногу. Бежала, пока могла терпеть боль. Потом села на землю. Молча ожидая пули.

Какая разница — сегодня или завтра?

Мне было восемнадцать. Но всё хорошее в моей жизни уже закончилось…

Что-то кольнуло в спину. Я потеряла сознание.

Очнулась в машине. Похожей изнутри на «скорую помощь». Руки и ноги привязаны ремнями. Опять укол, и снова забытье…

Второй раз пришла в себя уже за городом. Кажется, раньше это был санаторий. Вокруг старого здания — новенькая пятиметровая стена. Глухая, бетонная. И поверху колючка. Вооруженная охрана в «юсовском» камуфляже без знаков различия…

Кроме меня в чистой большой комнате пятеро девушек. Ещё десятка два — в соседних палатах. Самой младшей — четырнадцать. Самой старшей — двадцать три.

Да, это похоже на больницу. Каждый день нас осматривают «доктора». Американцы и один наш исполняющий функции переводчика. Нас просвечивают на УЗИ и томографах, берут анализы. И иногда делают инъекции какой-то прозрачной жидкости.

«Вы не должны волноваться, — объяснили мне в первый же день. Вы находитесь в Гуманитарном центре. Международные благотворительные организации создали его, чтобы помочь населению бывшей России. Вас подлечат и отпустят».

Я и не волновалась. Не потому, что верила хоть одному слову. Просто мне было уже наплевать.

Кормили там прилично. И три раза в день выпускали гулятъ во двор. Вечером палаты запирали. Двери были новые, надёжные. Бронестёкла и решётки на окнах — прочные… Нет, бежать я не пыталась. Куда? Опять в Курск? Скоро зима. Одну такую я пережила — без крыши над головой, без тёплых вещей и жратвы. Вот придёт весна, может, тогда…

Смутно я догадывалась, что хорошим эта «благотворительность» не кончится. И всё равно не думала о будущем. Когда сражаешься за каждый кусок хлеба — привыкаешь жить одним днём.

С соседками общалась мало. Они, как и я, были бездомными. И все разговоры обязательно сводились к воспоминаниям о прежней жизни. А я не хотела вспоминать…

Узнала, что некоторые оказались здесь добровольно. Они всерьёз верили словам «докторов». Радовались, что едят и пьют на халяву.

Когда однажды утром нашли мёртвой первую девушку — остальные не встревожились. Мало ли какие болезни успела та несчастная подцепить на воле.

Когда умерли ещё две, совершенно здоровые накануне, — появился страх. Некоторые пытались бежать. В тот же день их опять вернули в свои палаты — уже равнодушных. Как овощи на грядке.

Больше попыток не было. И даже страх притупился, разбавленный безысходностью. Каждый день мы ели, пили. Выходили на прогулки. Не знаю, почему мы не утратили сон и аппетит. Может, в пищу чего-то добавляли? Только одна девочка в нашей комнате тихо плакала каждую ночь. Отказывалась от еды. Потом она исчезла. Не вернулась с обследования.

Спустя неделю из двадцати с лишним человек в живых осталось семеро. Я почти привыкла, что утром из нашей комнаты выносят очередной труп. Некоторые умирали днём. Сходили с ума, бросаясь на охрану с пластиковыми вилками. Бились в судорогах и застывали.

Тела уносили, и распорядок не менялся. «Врачи» во время осмотров были такими же вежливыми. Нам по-прежнему делали инъекции бесцветной жидкости. А тех, кто сопротивлялся, санитары привязывали к кроватям. И переводчик объяснял, что правильное лечение — это единственный шанс выжить.

Через месяц нас осталось двое. На весь «санаторий». Я давно приготовилась к смерти. Каждый раз засыпая в огромной пустой комнате, думала, что уже не проснусь. Надеялась и ждала этого. Но смерть всё не шла.

И однажды вместо неё пришел он.

Дублёная, загорелая кожа, короткий ёжик чёрных как смоль волос. Взгляд — внимательный, цепкий, беспощадный.

— Здравствуй. Меня зовут Алан…

То, что было потом, вспоминается хуже. Будто через дымку… Какой-то шлем на голове. Металлическое прикосновение электродов. Я бегу по тёмным лабиринтам, стреляю из пистолета по вырастающим из пустоты человеческим фигурам. Прыгаю через пропасти. Странные пропасти, которые бывают только в ейрт-игрушках. Я вижу их без всякой цифровой «дури» — ясно, отчетливо до головокружения. Перелетаю через них, холодея внутри…

И фразы Алана звучат надо мной, гулкие, словно камнепад:

— Молодец, девочка. Ты хорошо справляешься…

Я счастлива. Я готова сделать всё, что он прикажет…

Не знаю, почему так быстро удалось меня подчинить. Может, всё дело в тех инъекциях. А может, я заранее со всем смирилась… За что мне было бороться? За свою жизнь? Но она и так давно кончилась…

Им было легко. Меня лепили, как пластилин. Потом придавали твёрдость аморфной массе. Они создавали оружие.

От настоящей Тани осталось привидение. Запертое где-то в дальнем, глухом уголке сознания. Всплывающее только в снах, в обрывках воспоминаний…

Вероятно, они могли бы полностью её уничтожить. Стереть без остатка. Но они этого не сделали. Таня Гольцова, её боль, её смешные полудетские надежды стали прикрытием… Идеальным прикрытием для идеального оружия.

Тот, кто изобрел «имплантацию», не ставил задачу расширять человеческие возможности. Просто создавал отличных агентов и отличных солдат. Ничуть не похожих на зомби. Сообразительных, инициативных. Даже из тех, кого обычными методами не удалось бы завербовать…

Алан и остальные не сразу поняли, какого зверя выпустили на свободу…

А когда поняли — решили создать противоядие.

Подобное подобным. Новый, более совершенный «имплант», который никогда не станет частью враждебной системы.

Однажды в ночном Курске Виктор Карпенко, бывший офицер Российской армии, нашёл избитую до беспамятства тощую девчонку с простреленными ногами. Аккуратно положил её на сиденье «уазика» и привёз в Тулу.

Целых два месяца выхаживал.

Потому что чувствовал — своя. Из тех, немногих, которые способны пройти имплантацию и остаться в живых. Импланты всегда распознают своих. Им не надо уничтожать двадцать пять, чтобы выбрать одну.

Того, что спрятано глубже, Михалыч так и не смог разглядеть. Алан и его помощники хорошо постарались. Их оружие ждало своего часа.

И сверхспособности тоже дремали. Мои раны затягивались долго. В горячке, в бреду я балансировала между жизнью и смертью. Наверное, я могла погибнуть. Но риск не был напрасным. Болезнь тоже работала на «легенду».

Урочное время наступило пять дней назад. Когда Алан узнал о встрече в «Глубине». Я сама ему рассказала. Вышла на связь, набрав номер, о котором не догадывалась всего за минуту до этого. И который начисто исчез из памяти, едва закончился разговор.

Да и весь разговор исчез. Словно его не было, Таня Гольцова могла и дальше оставаться чистой наивной девочкой. Удар «охранки» стал для неё шоком…

Очень скоро Михалыч выбрался на свободу. Но главное поверил, что встреча в «Глубине» не пустышка. Главное — заглотил наживку…

У Подполья была своя игра. А у Алана — своя…

Как опытный шахматист, американец пожертвовал фигурами. Кинул их в огонь, на верную гибель. Не пощадил личного двойника. Зато и Подполье, и импланты перестали учитывать Алана в комбинациях. Оставаясь «трупом», мог беспрепятственно манипулировать врагами.

И одна неприметная фигурка, выведенная на ключевую «диагональ», с лихвой компенсировала потери.

Даже человеческие слабости работали на успех. Надежда, сострадание, вера… Как профессионал Алан был свободен от них. Зато он хорошо умел их использовать.

Мои друзья… Они сделали столько ошибок…

Артём вернулся, чтобы меня освободить. Чингиз в последний миг отодвинул автоматный ствол от моего виска. И Грэй, несмотря на анализы, поверил в моё выздоровление…

Только Иван сомневался. Но потом и он поверил. Как можно не верить?.. Не сочувствовать бедной девочке? Которая через такое прошла… Милая, добрая…

Сука!..

Алан точно рассчитал. Я оказалась хорошим орудием. Камнем, запустившим лавину…

Я спровоцировала имплантов, и их руками Алан уничтожил лабораторию нуль-генераторов. Только из-за меня Подполье решилось на безрассудную, самоубийственную атаку «Матрикса». Благодаря мне имплапты узнали о Чингизе и его тайном убежище.

Всего за три дня московское Подполье фактически перестало существовать. А его руководитель оказался за пределами города. Вдали от явок, схронов и конспиративных квартир. Беспомощный, но уверенный, что сумел уйти от погони.

Он достанется Алану целый и невредимый. Но главное, американцам достанутся все материалы по «Стилету» и опытный образец нуль-генератора… А еще физик, мирно посапывающий на заднем сиденье «хаммера». Наверное, он даже не успеет толком проснуться…

Хочется кричать от своего бессилия.

Всё это время предчувствие меня не обманывало. Но предатель оказался намного ближе, чем я могла вообразить…

Что теперь сделают с Таней Гольцовой? Сотрут за ненадобностью? Или ославят дожидаться где-то в глухом «запаснике» мозга? Чтобы извлечь в случае необходимости слегка подправить память и снова использовать…

Тьма вокруг… Хочется раствориться в ней. Хочется не помнить…

Да, они не обманули — легче не знать… Оставаться счастливой хотя бы в иллюзорном мире…

Но теперь уже не получится. И главное, я не хочу этого! Я знаю правду! Правда — моя сила. Кроме неё — ничего нет. Даже тело отняли.

Но я не сдамся!

Что я могу сделать? Я заперта где-то в подсознании, как в тюрьме. У этой тюрьмы нет решёток, которые можно было бы подпилить. Нет стен… Только густая тьма, в которую я продолжаю падать.

Сколько прошло времени? Этого нельзя узнать…

Я — бесплотный дух… Безъязыкое, бесформенное ничто…

Но разве не я здесь хозяйка?! Даже эта тьма — часть меня…

И я говорю: да будет свет!

Кажется, вышло… Чернота начала светлеть, превращаться в белёсый туман. А потом я упала. Шмякнулась с высоты в большую, серебристо сверкавшую лужу…

У меня опять было тело. Пускай такое же иллюзорное, как и туман вокруг. Главное, я сама этого добилась. Я учусь преобразовывать собственную тюрьму.

Монте-Кристо такое и не спилось. Теперь остаётся вообразить какой-нибудь выход наружу, в реальность…

Рассеивайся, туман! Я хочу вернуться! Очень хочу, честное слово!.. Только я могу спасти друзей! Я ещё могу всё изменить!..

Увидеть небо. Настоящее небо. Растолкать, разбудить Чингиза, Грэя и умчаться на «хаммере» — далеко, далеко… Навстречу красноватой полосе восхода. Туда, где нас не отыщут.

Уходи, туман… Пожалуйста, уходи…

Не получается. Белёсая дымка клубится вокруг. И ей нет дела до моих заклинаний.

Биочипы в моём мозгу сильнее.

В Реальность не прорваться. Этого следовало ожидать. Даже невидимые стены так легко не поддаются. Требуется время. А его-то как раз и нет…

Думай, Таня… Если нельзя выйти… может, позвать на помощь?

Но кто услышит немой, безъязыкий крик?

Хотя… Если очень постараться — кое-кто услышит…

Только будет ли от этого легче? Или, наоборот, страшнее?

Та чингизовская притча о двух тиграх. Может, именно сейчас?.. Если бы удалось… Если бы они вцепились друг другу в глотки!

Что такое?

По ногам поднимается холод… Непонимающе смотрю вниз. Ртутно-блестящая лужа как будто становится глубже. Дно уходит из-под меня. Я вздрагиваю, осознавая…

А плёнка металла наползает вверх. Серебристые язычки уже лижут мои колени. И я перестаю их чувствовать. Я становлюсь единым целым с ртутной гладью. Превращаюсь в холодный, неживой металл…

Нет!

Дергаю немеющими ногами. Только что это даст? Вокруг нет твёрдого берега, на который можно выбраться. Ничего, кроме мутной дымки и жадной серебристой трясины.

Проваливаюсь по бедра…

— Михалыч!!! — отчаянный крик. Но слышу его только я.

Надо вспомнить то ощущение… Попробовать представить мерцающую в тёмном небе паутину. И дотянуться до нее…

— Михалыч!!!

Трясина уже по пояс… Всё бесполезно. Но вдруг неясным отголоском шелестят из тумана слова:

— Это ты, девочка?..

— Я! Я здесь! Помоги мне, Михалыч!!!

— Я ведь предупреждал тебя, Таня…

Едва удаётся разобрать. Будто ветер шевелит листья на дальнем берегу.

— Спаси меня, Михалыч! Пожалуйста, спаси!

— Не чувствую тебя… Ты где?

— К востоку от Москвы. Около Гусь-Хрустального. Километров пятнадцать не доезжая… Алан — скоро будет здесь!

— Значит, он жив…

— Да! В «Матриксе» был двойник.

— Тебя использовали. А ты не хотела верить…

— У меня почти не осталось сил, Михалыч. Скоро я не смогу говорить с тобой.

— Продержись хотя бы минут пять. Наши уже вылетают. Они тебя почувствуют…

— Со мной друзья. Дай обещание, что не тронете их.

Конечно, я не настолько наивна. Но я обязана это сказать.

— Ты всё-таки называешь их друзьями? — насмешливый шелест в ответ.

— Дай обещание!

— Хорошо. Обещаю…

Тишина. Я снова одна. А ртутная поверхность уже мне по грудь.

Нет!

Не поддаваться! Всё это только внутри моего сознания!

Я обязана продержаться! Два чудища должны сцепиться! Только тогда у моих друзей будет шанс!

Я могу это перебороть! Могу!..

Серебристые язычки вздрагивают, будто живые, и останавливаются.

Туман отступает. Я знаю это место. Июль 2012-го. Редкий лесок. За ним — граница. Питер. Сытая и счастливая жизнь, о которой мы мечтали… Позади — голодная Москва под американскими бомбами…

Женька Зимин смотрит на меня. Зачем ты здесь, Женька?

Прошлого не изменить…

Ты молчишь.

Под курткой оттопыривается нелепый «макаров», заклинивший после второго выстрела. Впрочем, там и было всего четыре патрона… С этим оружием ты считал себя почти неуязвимым. Когда в дерево, рядом с моим виском, ударила очередь, ты вскинул ПМ. И не промахнулся.

Мы бежали, насмерть испуганные. Ещё не привычные к свисту пуль. А ты чуть замешкался и второй раз нажал спуск.

Взвизгнула овчарка. Сшибла ветки автоматная очередь. «Женька!» — закричала я, поворачиваясь. Ты стоял, тяжело привалившись к сосне. И судорожно дёргал затвор «макарова».

«Женька!».

«Уходите!».

На твоей куртке — кровь.

«Беги, Таня…».

Я стою как вкопанная. Бежать уже поздно.

Наваливаются, сбивают с ног. Заламывают руки, стягивая их пластиковыми «браслетами».

А потом долго убивают тебя.

«Перестаньте, гады!» — Я кричу, рвусь. Балтийский лейтенант покуривает сигаретку, наблюдая, как удары тяжёлых башмаков перемалывают твоё тело, в кровавую маску превращают лицо…

Нет!

Я не хочу это помнить!

Прости, Женька… Не смотри на меня так, не смотри… Уходи из этого проклятого леса… Зачем ты здесь?

Будто судорога бежит по телу. На меня накатывает ясность. Ещё более холодная, чем жидкий металл вокруг меня.

Всё должно повториться! Много раз! Чтобы я сама попросила забытья…

— Беги! — умоляюще выдавливаю. — Пожалуйста, беги отсюда!

Он стоит. А я всё глубже проваливаюсь в ледяную ртуть. Тело немеет. И нет сил сопротивляться…

Он склоняется надо мной. Его лицо совсем рядом.

Прости меня, Женька. Я всех предала… И тебя тоже.

— Дай руку, Таня!

Непонимающе, автоматически я тяну свои закоченевшие пальцы, и они растворяются в его теплой ладони…

Глава 15.

Ночь держится только у западного края неба. Алмазные искорки еще горят на тёмно-синем. А с востока всё сильнее разгорается красное…

Я сижу на траве. Дрожащая, покрытая липким потом. И слабая, как привидение. Я ведь и была им — совсем недавно.

От росы штаны намокли, но холода не чувствую. Я вообще мало что чувствую… Тело возвращается ко мне не сразу. И первые секунды я лишь разглядываю мир вокруг, словно очередную виртуальную картинку. Потом приходит озноб. И с ним — твёрдая уверенность, что так плохо может быть только в Реале…

Я выкарабкалась! Спасибо тебе, Женька…

Встаю и на негнущихся, чужих ногах ковыляю к «хаммеру». Падаю, ползу. Снова поднимаюсь и бью кулаком в зеленый бок машины.

— Вставайте!

Распахивается дверца. У Чингиза — самый чуткий сон.

— Таня? Что такое?..

— Подъём!

Физика никак не могут разбудить. Я трясу его за плечо:

— Вставай, Артёмчик… Вставай!.. Смерть проспишь…

Конечно, я вру, Артём. Мы спасёмся. Теперь — обязательно…

Все трое смотрели на меня. У Грэя и Чингиза лица были напряжённые. Артём то и дело зевал.

— «Юсовцы» скоро будут здесь.

— Откуда они могли узнать?.. — недоумённо поёжился физик.

А Грэй наклонился и подобрал с земли свой мини-комп с откинутым экранчиком. Раньше спрятанный во внутреннем кармане его куртки.

Доктор и Чингиз переглянулись.

— Что с тобой, Таня? Ты вся дрожишь…

— Я вас предала. Я работала на Алана. Уже два с лишним года. Он жив… И он знает про «Стилет».

Боялась, что произнести это вслух будет тяжелее. Нет, слова сами складываются во фразы. Правду говорить легко.

— Уезжайте. Я останусь. Импланты тоже скоро заявятся.

Чингиз окинул меня долгим взглядом. Жутко долгим. Чего он медлит? Всё и так ясно.

— Импланты знают про генератор?

— Пока нет. Пока что им нужна я… Вы ещё успеете скрыться.

— Не успеем… — вздохнул Грэй. — Алан запеленговал «мыльницу». Думаю, сейчас несколько спутников передают ему картинку.

— На «хаммере» — стелс-покрытие, — вмешался физик. Радаром нас не засечь.

— Им не нужен радар. В ясную погоду газету можно читать из космоса. А уж автомобиль отследить…

Ноги у меня опять стали ватными. Села прямо на землю… Наверное, в моей голове до сих пор вязкий туман. Вместо мозгов… Как я могла забыть… Забыть про всевидящие зрачки над нами. Спрятанные за обманчиво чистым небом.

— Уходите пешком. Через кусты, через лес…

Понимаю, что глупости говорю, и всё равно цепляюсь за эфемерно слабую надежду. Сколько они пройдут? Километров пять за полчаса. Даже если со спутников не засекут, Алану хватит времени, чтобы оцепить этот не слишком обширный район. Здесь не Москва, под землю не спрячешься…

Я всё-таки погубила их. И ничего уже не изменить. Умереть в бою — всё, что им осталось…

— Слушайте, а если пойдет дождик? — вдруг вмешался Артём, рассматривая два прозрачных облачка в бирюзовом небе.

Молчание. И жалость в ответных взглядах. Неужели ты до сих пор не наигрался, дружище? Неужели не осознал, что теперь всё будет только всерьез? До самого конца…

Но физик будто не заметил наших взглядов. И деловито спросил у Чингиза:

— Прототип — в багажнике?

Король молча кивнул. Судя по выражению лица, он не больше остальных понимал, что на уме у Артёма.

Физик открыл багажник, извлёк металлический кейс и водрузил на капот «хаммера»:

— Чинга, говори код.

Король назвал, и Артём быстро справился с замком. Внутри оказался серовато-стальной цилиндр. Диаметром сантиметров десять, длиной чуть больше полметра.

Физик извлёк из кейса штатив и уверенными движениями принялся закреплять на неё цилиндр.

Неужели это и есть загадочный нуль-генератор? Даже не верится. Похоже на любительский телескоп. В Воронеже у соседского мальчика такой стоял на балконе…

Артём сосредоточен и уверен в себе. Что-то ковыряет отвёрткой. Но бог ты мой, как же несерьёзно это выглядит… Столько людей погибло из-за этой штуковины, такие хитроумные комбинации выстраивали, чтобы её заполучить. А она… Разве она похожа на супероружие?

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Артём? — хмуро спрашивает Чингиз.

— Ага, знаю. В общих чертах, конечно… — успокаивает физик. Он снял крышечку на боку цилиндра и сейчас выдирает оттуда какую-то ярко-алую пирамидку.

Наконец это удается. Он вертит пирамидку в руке и сует в карман. Поясняет:

— Снял ограничитель.

— Зачем?

— Чтоб хватило мощности. Сейчас соединю всё напрямую…

— Насколько я помню, без ограничителя оно взрывается? — осторожно уточняет Чингиз.

— У тебя хорошая память, — радуется физик. — Но мы будем аккуратными и обойдёмся короткими импульсами. Очень короткими… — пыхтит Артём, что-то подгибая и скручивая между собой концы проводков.

— Изолента есть? — оглядывается на Чингиза.

Король торопливо роется в багажнике. А Грэй извлекает пластырь из аптечки:

— Подойдёт?

Физик кивает:

— Сгодится.

Наматывает лейкопластырь вокруг проводков. Чингиз разыскал-таки изоленту, по Артём отмахивается: уже не надо. И ставит крышечку на место.

— Теперь убираем фокусирующую линзу, — бормочет физик. Отвинчивает заглушку на торце цилиндра и достаёт металлический октаэдр, вовсе не похожий на линзу. Устанавливает заглушку назад.

Переносит генератор на открытое место, шагов за пятнадцать от «хаммера». Присоединяет рукоятку с гашеткой. Ставит рядом на траву пластиковую коробку с тумблерами. Кажется, блок питания. Втыкает в нижнюю часть цилиндра разъём кабеля, тянущегося от блока питания. И выдыхает:

— Уф-ф… Готово! — Окидывает нас рассеянным взглядом и улыбается чуть нервно. — Надеюсь сработает. Но всё-таки лучше отойдите подальше…

«Стилет» нацелен прямо в небо. Рука Артёма касается тумблера.

— Что ты собираешься делать? — недоумевает Чингиз.

— Увидите.

Мы отступаем за «хаммер». Я гляжу в светлеющую бирюзу, пытаясь отыскать врага, против которого все эти приготовления. Но небо чистое. Ни группа Алана, ни импланты пока не успели сюда добраться.

Что задумал физик? Сбивать спутники-шпионы? Чепуха, До них — сотни километров. Никакой генератор не достанет.

Артём поворачивает тумблер. Ничего не происходит. Так и должно быть? Физик берётся за рукоять и жмёт гашетку.

Тишина. Ни лучей, бьющих в небо, ни рёва огненных протуберанцев. Всё ясно. «Стилет» испорчен. Артём какие-то не те проводки соединил. Или чересчур много выкинул деталей…

Дрожь. Почва под нами вибрирует. Землетрясение? Но почему неслышная дрожь отдается в барабанных перепонках, проникает внутрь тела? И сердце замирает, будто сдавленное в тисках…

Артём давно убрал палец с гашетки. Пристально смотрит вверх. Что он хочет увидеть?

Порыв ледяного ветра бьёт в лицо. Но воздух над нами колеблется, будто в полдень над горячим асфальтом. И облачко искажается, словно в кривом зеркале. А потом исчезает, растворяется в дымке. Мгла густеет, и низкие свинцовые языки вращаются там, где лишь пару секунд до этого была ясная голубизна. Тёмная туча вырастает на полнеба.

И первые тяжёлые капли холодят кожу.

Мы стоим, моргая, как завороженные. А физик уже выключил тумблер. Снимает «Стилет» со штатива.

Чингиз, будто очнувшись, командует:

— Бегом в машину!

Артём даже не прячет генератор в кейс. Так и устраивается с ним в обнимку на заднем сиденье. Грэй распахивает дверцу.

Вот и всё. Прощайте, ребята… У вас получится.

— Таня! Чего ты ждёшь?!

Вздрагиваю. И поднимаю глаза. Чингиз и Грэй стоят у машины.

Разве они не поняли? Только я во всём виновата! Иван с самого начала был прав… Кукла с гигабайтами программ вместо мозгов. Смертоносная тварь в человеческой оболочке.

— Таня!

— Тани давно нет, Грэй…

Раньше я мучилась, терзалась сомнениями. Теперь я знаю. И от этой ясности на душе легко.

— Мы тебя не бросим! — Артём тоже вылезает из машины. Бледный, решительный.

Что же вы делаете, ребята… На что тратите драгоценные минуты… Искусственная туча вот-вот развеется, и десятки электронных зрачков пустят убийц по вашему следу… Ради чего вы рискуете? Эта подлая тварь не стоит ваших жизней…

Я не допущу, чтобы опять из-за неё гибли…

Пальцы ложатся на рукоятку ГШ в кармане. Иван смог. И я смогу. Теперь это уже нетрудно. Будто поставить точку в конце давным-давно написанной книги.

Капли текут по моим щекам. Это не слёзы. Просто дождь.

Не успеваю вытащить руку из кармана.

Грэй вдруг оказывается рядом и перехватывает её. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Потом он наотмашь бьет меня по лицу.

Звонкая пощечина, как в кино.

— За что?.. — непонимающе хлопаю ресницами. Больно и обидно. Пулю в лоб я заслужила. А это нет.

— За то, что сдалась, — сердито бормочет он. И выдирает ГШ из моих пальцев. — Живо в машину. Или прикажешь силком тебя тащить?

— Я опасна, Грэй… Я хуже зомби. Мной управляют…

— Если б так — сам бы тебя пристрелил. Из жалости.

— Но ведь это правда…

— Правда в том, что ты раскисла, как сопливая первоклассница… — Он трясёт меня за плечи, будто хочет разбудить. И говорит, приблизив лицо, так что в его зрачках отражаются мои: — Неужели думаешь, что смогла бы вырваться, если бы им удалось сделать это с тобой? Если бы ты и в самом деле превратилась в послушную марионетку?

— Но ведь им удалось…

— Тогда бы ты со мной сейчас не говорила. Не рассказывала про то, какая ты плохая…

Я всхлипываю. И он крепко меня обнимает:

— Глупая… Глупая девочка…

Артём стоит рядом. Робко, успокаивающе проводит ладонью по моим влажным волосам. А Чингиз деликатно кашляет у самого уха:

— Нежности лучше продолжить в машине…

Чингиз — водитель экстракласса. И движок у «хаммера» почти как у танка. Но всё равно не удаётся выжать больше шестидесяти километров. Машина подпрыгивает на колдобинах, скользит по раскисшей почве.

Впереди — мгла. «Дворники» едва справляются с ручейками на лобовом стекле. А бездорожье под нашими колесами с каждой минутой грозит превратиться в непролазную кашу.

— Малость не рассчитал… — вздыхает Артём.

Грэй выглядывает в окно:

— Боюсь, всё закончится ещё быстрее, чем началось… Влаги в атмосфере было немного.

— Хотя бы с полсотни километров пройти… — бормочет Чингиз, не отрываясь от дороги.

И вдруг резко бьёт по тормозам. Выворачивает руль. Наш «хаммер» натужно взрыкивает и застревает в глубоком кювете. Стиснув белеющие губы, Чингиз пытается дать задний ход. Яростно ревёт мотор. А обтекаемые зеленоватые тела, выросшие из низкой мглы, с каждой секундой становятся ближе…

Три вертолёта. Два боевых и военно-транспортный.

— Грэй, — очень спокойно говорит Чингиз. — Там «стингер» под сиденьем…

— Не надо, — перебивает Артём. — Больше одного сбить не успеете.

Физик уже отвинтил заглушку генератора. Дрожащими пальцами вставляет октаэдр фокусирующей линзы.

— Ограничитель! — напоминает Чингиз.

— Нет времени…

С вертолетов нас уже заметили. Вспышки огня. Грязевые фонтаны взлетают вокруг машины — не рыпайтесь, ребята…

Нас хотят взять живыми. Из транспортника по канатам съезжают фигурки.

Артём подсоединил блок питания. Щёлкает тумблером и распахивает дверцу «хаммера».

Я даже не замечаю, когда он жмёт гашетку. Просто хищное, нацеленное в нас тело «команча», зависшего метрах в тридцати, вдруг исчезает. С оглушительным хлопком. Будто воздушный шарик, в который ткнули невидимым острием.

Транспортная «юта» покачнулась в воздухе, накренилась. Фигурки посыпались с канатов.

Хлопок, И ничего нет. Только нелепый обрубок вращает лопастями. Генератор вздрагивает в руках физика. А хвост второго «команча» отваливается. Прибор не зря назвали «Стилетом». Он режет металл, словно масло.

«Команч» взрывается.

Мечутся уцелевшие десантники. Остатки «юты» падают, срезая винтами человеческие фигурки. Вспахивают землю. Застывают грудой металлолома.

И становится тихо. Почему-то я не слышу мотора «хаммера». Только капли барабанят по крыше. Сквозь дым и ливень — мёртвые тела.

Наверное, они так и не успели понять, что же случилось…

С того мгновения, когда Артём распахнул дверцу, прошло ровно восемь секунд.

Чингизу наконец-то удаётся сдвинуть «хаммер». Жми, Король, жми отсюда!

Мы разворачиваемся, переваливаем через холм.

Хорошо, что нет вертолётных роботов. У них малый запас хода и спецмашина, которая их перевозит, наверное, не успела сюда добраться…

Пальцы Чингиза намертво вцепились в «баранку», глаза азартно блестят. Если поднажать — сумеем оторваться… Мы ведь теперь не такие уж беззащитные…

Но физик хмурится, глядя на багровые индикаторы «Стилета»:

— Больше его нельзя использовать.

— Энергии не хватает? — спрашивает Грэй.

— Наоборот — избыток. Уже опасно. Он ведь сам себя снабжает. А это, — кивает на блок питания, — лишь для затравки…

Договорить Артём не успевает.

Столб взрыва вспухает перед «хаммером». Лобовое стекло берётся трещинами, «дворники» куда-то слетают. Чингиз рвёт руль. Машина заваливается набок, правым колесом в дымящуюся воронку.

Над дальним лесом четыре вертолёта. Очень низко, почти касаясь вершин деревьев. Приближаясь, они расходятся в стороны, охватывая нас полукругом. Если нельзя взять живыми — возьмут мёртвыми.

Чингиз сдаёт назад, сворачивает в проселка.

— Дотянем до того оврага. Уйдём пешком.

Артём берется за рукоятку двери:

— Останови, пожалуйста…

— Ты чего, спятил?!

— Тормози! — орёт физик.

И Король подчиняется.

— Спасибо, Чинга, — говорит Артём. Вылазит, прихватив цилиндр и блок питания. Индикаторы на «Стилете» горят всё так же — тревожно-багровым.

— Артём, ты же умный парень… — начинает Грэй.

— Да, умный, — кивает физик. — Только я умею обращаться с этой штуковиной. Езжайте!

Чингиз нервно кусает губы.

Артём морщится и вдруг нацеливает на нас «Стилет»:

— Езжайте, придурки! Если не спасёте диск с материалами — всё было зря!

В голосе его — злость. А в глазах — мольба.

И Чингиз бьёт по педали газа.

Я смотрю сквозь заднее стекло. Артём взмахнул мне рукой. Кажется, улыбнулся. Маленькая фигурка тает в косых струях дождя.

Заросший лесом овраг уже близко.

Громкие хлопки, будто ладонями великана… Даже рёв мотора не может их заглушить. Я вижу, как исчезают вертолеты, как падают подрубленные невидимым лезвием деревья. Реактивные снаряды вздымают чёрные фонтаны, пулемёты долбят землю. Но не успевают нащупать затаившуюся в воронке человеческую фигурку.

Артём улыбается. Да, улыбается! Я знаю!

Жмёт на гашетку несерьёзного, похожего на любительский телескоп аппарата. И дорогостоящая техника вместе с дорогостоящими профессиональными убийцами превращается в безвредную, звонкую пустоту.

Если бы и Алан был там… Если бы всю нависшую над нами живую тьму можно было превратить в вакуум…

Ещё один резкий звук. Не очень громкий. Но я вздрагиваю. Словно что-то обрывается внутри.

Грэй непонимающе косится па меня. А Чингизу некогда. Он ведёт «хаммер», вглядываясь сквозь треснутое, залитое дождём лобовое стекло. Я закрываю глаза. Я жду. Но больше — ни хлопка.

Артём!

Доктор не успевает помешать. Я открываю дверцу и выпрыгиваю под ледяные струи. Скользя по мокрой траве, бегу назад.

В воздухе — нет вертолетов. Только редкая цепь зеленовато-коричневых фигурок движется по полю короткими перебежками. Десант таки высадился. Они кажутся неуклюжими. Вероятно, все запакованы в армопластовую «броню». Не стреляют. Падают в грязь и снова встают, неумолимо приближаясь.

Поле изрыто воронками. В какой из них Артём?

Я нахожу его почти сразу.

Труба генератора с развороченным торцом валяется метрах в десяти. А физик лежит на дне воронки. Присыпанный землёй. Из-под чёрного савана грязи красная кровь. «Броня» ему не помогла. В глубоких, распахнутых ранах белеют осколки костей.

Он ещё жив.

Он видит меня. Сквозь мутную пелену в зрачках теплится разум. Только говорить уже не может.

Если бы мог — послал бы меня к чертям… Что я делаю? Хочу погибнуть вместе с ним?

Я ведь знаю — больше у меня нет Силы. Она исчезла. Умерла вместе со лживой, выполнявшей чужие приказы куклой. Я опять Таня Гольцова. Слабое существо женского пола. С таким трудом вырвавшее право на эту слабость.

Несправедливо. Как несправедливо… Я даже не смогу дотащить его до оврага.

Капли дождя стекают за шиворот. Куртка совсем мокрая…

Глупая девчонка. Ты ничего не можешь…

Жалость к Артёму, к себе, ко всему этому несчастному миру захлёстывает меня. И вдруг отступает. Развеивается вместе с порывом ветра. Потому что сквозь собственные мысли я улавливаю Зов. Чужой. Отчётливый. Я почти вижу, как сверкающая паутина тянется сюда отростками. Всё ближе и ближе… Осталось недолго. Михалыч сдержал обещание…

Но мне не страшно. Пускай они боятся.

Мир становится полупрозрачным. Я вижу его тёмную изнанку… Живые, мерцающие нити… Тянусь к ним и вздрагиваю от боли. Они защищаются. Словно ядовитые медузы, плывущие в ледяной пустоте.

Не остановите!.. Хватаю сотканные из света жгуты, разрываю… Они кричат. Осыпаются тусклыми блестками… Я чувствую их страх. Их слепая, животная ярость почти захлёстывает моё сознание. Нечеловеческие вопли бьют в меня, как оружие.

Но я превозмогаю боль. Я взлетаю вверх, прокладывая себе дорогу сквозь паутину.

Я впитываю её Силу. Капля за каплей. И свет, другой свет — горячий, солнечный, всё ярче разгорается вокруг, ослепительными потоками струится с моих пальцев. Пронзает тьму…

Нити дрожат, сворачиваясь от нестерпимого жара. Их геометрически точный узор плывёт, искажается. Огромная дыра зияет в паутине… А где-то сходят с ума человеческие оболочки. Стреляют друг в друга, в себя… Выпрыгивают из окон, направляют в землю вертолёты… Умершие давным-давно, становятся мёртвыми по-настоящему…

Всех уничтожить я не сумею. Но паутина долго, очень долго будет зализывать рану. Даже если вернёт былую мощь — случится это нескоро…

Опять выпадаю в реальность. Раньше после такого лежала бы пластом. Но теперь мне не надо бороться с собой. Ограничителей не осталось. Все сгорели, переплавились к едрёной фене… Моя Сила — только моя…

Артём смотрит на меня. Наверное, прошло секунды две, не больше. Дыхание у физика — хриплое, прерывистое. Потерпи, милый, потерпи… Сейчас.

Бережно, очень бережно, поднимаю его. Он стонет, закрывает глаза… Прости, Артёмчик… Я делаю неправильно. Передвигать тебя можно лишь на носилках. Только выбора у нас нет.

Газовые гранаты летят в воронку. Шипят, будто змеи, скатываясь на дно… Но косые струи дождя перечёркивают белые клубы. В такую погоду — от газа мало толку.

Я задерживаю дыхание.

Физик кажется лёгким, будто ребёнок. С ним на руках взбираюсь по склону.

Рейнджеры уже успели нас окружить. Автоматные стволы — со всех сторон.

— Стоять! Руки за голову! — через динамик шлема голос звучит гнусаво. Хотя и без акцента.

Но я продолжаю идти.

Выстрелы. Грязевые фонтанчики взлетают у самых моих ног.

— Стоять! — ревёт басовито, угрожающе.

Он — прямо передо мной. Сквозь матовый щиток шлема не разобрать лица. Будто внутри нет человека. Только зрачки ствола и лазерного прицела смотрят на меня не отрываясь. По-змеиному внимательно…

Оружие соединено с бронекостюмом волоконно-оптическим кабелем. Я знаю — рейнджер видит меня в перекрестье прицела. Компьютер подсказывает ему оптимальную траекторию, высвечивает дистанцию до цели и боезапас. И его палец в перчатке на спусковом крючке — почти атавизм. Всего лишь дань несовершенной физиологии.

Кроме этого пальца — что осталось в нём человеческого? Только страх.

Я чувствую этот страх. Я шагаю вперед.

И следующая очередь идёт в меня. Почти в упор.

Злой красноватый огонек. Комочки свинца со стальными сердечниками. Убедительно-беспощадные…

Они должны меня остановить. Даже если я сохранила часть Силы — уклониться уже не успею. Пули нащупают мою плоть. Вонзаясь одна за другой, сделают меня покорной и безвредной.

А если убьют — начальство возражать не станет.

Так думает он. Человекообразный придаток к автомату и компьютеру, спрятанный за надёжной бронёй.

Ну и пусть думает. Какое мне дело до его иллюзий?

Медленные, как осенние мухи, пули пролетают сквозь меня и Артёма. Пронзают пустоту. Задевают одного из рейнджеров.

Я иду дальше. Лёгкое прикосновение, и стрелок улетает с моей дороги. Будто снаряд, сшибает с ног нескольких, таких же, упакованных в армопласт кукол.

Они остервенело палят мне вслед. Что им ещё остаётся? Давить спусковые крючки — главное их назначение. Если это отнять — ради чего им жить?

Оборачиваюсь. Гляжу сквозь матовые бронестёкла.

Имплантов среди них нет. А людей?..

Жрать и пить, трахать баб и качать мускулы — всего этого слишком мало…

Больше я не оглядываюсь. Иду вперёд. К заросшему лесом оврагу.

Там, за моей спиной, они роняют оружие. Оседают на землю. Таращатся перед собой остановившимися зрачками.

Некоторые царапают руками в перчатках шлемы. Другие выгибаются в судорогах.

Смутные проблески вспыхивают в их извилинах. Но никак не могут отыскать привычных тропинок. Там, в их мозгах, — всё вверх тормашками… Старые стены и перекрытия — я сломала. А выстроить что-то новое — не каждому под силу.

Быть человеком — это вообще трудно.

Грэй бежит навстречу. Машет рукой, указывая куда-то за мою спину. Я и сама слышу гул вертолетов. С юго-запада. Рейнджеры всё-таки успели вызвать подмогу.

У противоположного края неба растёт ответный гул. Импланты спешат. Удар, который я нанесла — болезненный. Но несмертельный.

Кажется, что мы зажаты между молотом и наковальней. Только сначала им придётся заняться друг другом.

Несколько имплантов и гусаковский спецназ — против рейнджеров. Кто одолеет? Какая разница. Дожидаться результата мы не собираемся.

«Хаммер» слоит за кустами. Чингиз не глушил двигатель. Едва мы укладываем Артёма на заднее сиденье — машина срывается с места.

Там, позади, опять начинают рваться реактивные снаряды. Враги убивают врагов. Плевать мне и на тех, и на других… Лишь бы Артём дышал. Грэй вколол ему несколько кубиков обезболивающего. Но раны даже трогать не стал. Посмотрел на меня и отвёл взгляд.

Физик уже не видит меня. Дыхание частое, прерывистое. Красные пузырьки выступают на губах.

— Потерпи, милый…

Я держу его руку. Его голова у меня на коленях. Судорожные вздохи становятся тише…

— Артёмчик.

Доктор кашляет:

— Он не слышит, Таня… Он умер…

Слова. Обыденные… Простые.

И ничего уже нельзя сделать.

Дура… Возомнила себя всемогущей.

Я могу убивать быстрее молнии. Но разве это трудно — убивать? Жизнь и так — самая хрупкая вещь на свете.

Я освободилась от чужой воли. Приобрела Силу, Но осталась — всего лишь оружием…

Тысяча способов — отнять жизнь. И ни одного — вернуть.

Грэй и Чингиз молчат. Старательно смотрят на дорогу. Хотя никакого хвоста нет. Дождь едва моросит, и солнце выглядывает в просветы между облаками. Пускай. Спутники слежения давно нас потеряли. Тридцать с лишним километров от места боя.

Артём спас всех.

А мы… Как глупо, нелепо… Неужели надо уйти навсегда, чтобы тебя поняли? Чтобы по болезненной пустоте осознали, кем ты был…

Я хватаю Чингиза за плечо:

— Останови!

Он не спорит. Сворачивает на обочину лесной дороги. И целую минуту мы сидим — неподвижные, беззвучные, как тени. Голова Артёма по-прежнему у меня на коленях. Его непослушные пряди — под моими пальцами…

— Таня… — осторожно начинает Грэй. И тут же замолкает. Будто понимает — не надо слов.

Я открываю дверцу и вылезаю из машины. Не оглядываюсь. Иду вперёд. Мокрые ветви обдают меня брызгами. Холодят кожу. Это хорошо… Раствориться, стать частью этой листвы… Стать росой и влажной корой. Дождём и птицей на ветке.

Уйти.

Потерять себя. И больше никого не терять…

Сама не заметила, как оказалась глубоко в лесу. Кажется, позади были шаги Грэя. Но он отстал. Да и лес вдруг кончился.

Где я?

Берег широкой спокойной реки. Маленькая церквушка. Рядом с ней — копна сена. Запах свежескошенной травы — как в детстве…

А внутри нарастает щемящее чувство. Однажды я всё это уже видела… Выходит, то был не сон?

Подхожу ближе. На лугу у реки — двое. Бородатый мужчина средних лет и молодой паренёк. В руках у младшего — коса. Её ритмичные движения отзываются влажным шелестом.

— Ниже бери, ниже, — терпеливо учит старший. — Да не сбивай, а режь… — Отбирает косу. — Гляди. — Взмах — и лезвие прочерчивает дорожку в траве. Укладывает стебли ровным рядком. — Вот так. Понял?

Парень кивает и опять берётся за рукоять.

Старший ласково щурится:

— Меньше захватывай… И не спеши.

Я ведь знаю этот голос. Эту безмятежную улыбку…

Но меня будто не видят. Слишком заняты.

Как завороженная, я смотрю на тусклые высверки лезвия, на росистую податливую траву… И смертоносный мир, тот, что я оставила за спиной, начинает казаться уродливой, безумной галлюцинацией. Импланты, спутники-шпионы, убийцы в бронекостюмах… Пусть повыше взойдёт солнце… Может, они сами развеются?..

Что-то одно может быть реальностью.

Радостный щебет воробьев. Лучи на золотой маковке церкви.

И мерные взмахи косы в руках жилистого парня. Вчера я сама видела его лежащим на подоконнике. С дыркой в виске. С навсегда остановившимися зрачками. А сегодня…

Опускаю веки. Если бы это было на самом деле!

Опять смотрю.

Но юноша и не думает исчезать. Раскрасневшийся и сосредоточенно насупленный. Не отвлекающийся по мелочам: Мокрая трава ложится аккуратными пластами…

Пересиливаю себя. Стряхиваю оцепенение. И делаю ещё шаг. Бородатый поднимает глаза:

— Здравствуй, Таня.

— Здравствуй… Николай.

Мучительно яркое воспоминание.

Камера в подвале охранки. Тёмный пакет на молнии. СОКовцы укладывают в него уже застывшее тело…

Четыре дня назад…

Я глотаю комок и бормочу:

— Ты… ты — выжил?

Даже мне самой фраза кажется ненужной, нелепой…

Он смеётся. Идёт навстречу. Останавливается, когда между нами лишь один шаг. Я хочу сделать этот шаг. Но так и не решаюсь.

Мы смотрим друг на друга. Целую минуту. А может — лишь пару секунд…

Потом он кивает:

— Ты нашла путь. Я ведь говорил — ты сумеешь…

Лёгкое дуновение шевелит его русые с проседью волосы. Тучи рассеиваются, и солнце высвечивает каждую морщинку на его лице. Они добрые, эти морщинки. И глаза ясные, как небо… Только мне почему-то тяжело в них смотреть…

Губы дрожат. А ноги слабеют, подкашиваются. Я опускаюсь на траву, закрываю лицо ладонями…

— Ну что ты, Танюша, — укоризненный голос звучит надо мной. Тёплая рука касается моего плеча. Даже через грубый материал куртки я чувствую это тепло.

— У тебя всё получилось…

Отрываю ладони.

— Не всё… — Запрокидываю голову и шепчу умоляюще: — Помоги… Пожалуйста…

Его улыбка чуточку грустная. А голос спокойный, уверенный:

— Нет, Таня… Ты — сама. Только ты…

Сырая земля подо мной. Кругом лес. Я встала, задев еловую ветку, и капельки росы брызнули на лицо. Помогая прийти в себя.

Чьи-то шаги за спиной.

Обернулась. Рядом стоял Грэй. А вдалеке сквозь кусты темнел «хаммер». Надо же. Я удалилась от дороги всего на десяток метров…

— Тебе плохо, Таня? — спросил доктор.

— Нормально, Грэй… — Почувствовала его тревогу. И успокаивающе кивнула: — Нормально. Честное слово.

Хватит разговоров. Скорее назад к машине.

— Едем? — встрепенулся Чингиз.

Я качнула головой. Склонилась над телом Артёма. И двое друзей помогли мне вытащить его из «хаммера». Уложить на траву.

Я опустилась рядом на колени. Положила ладони на его грудь.

Грэй хотел что-то сказать. Но промолчал, отвернулся… Доктор меня жалел. А ещё среди его мыслей вертелся термин «реактивный психоз».

Пускай. Главное, я чувствую доброе тепло, исходящее от него и Чингиза…

Голова уже ясная. И мысли чёткие. Пусть уйдут сомнения, пусть останется только их и моя любовь. Моя сила…

Я опускаю веки…

И Зов уходит в пространство. Поднимается над миром, как над плоской картинкой. Летит сквозь обманчиво жёсткие, осязаемые границы реальности. Туда… Всё выше и выше… Нет, это не пустота, в которой жидкой медузой болтается паутина имплантов.

Это океан. Живой, добрый. Целый океан тепла и света. По ту сторону боли, по ту сторону холода и тьмы…

Дай мне силы, добрый океан. Ты рождён из миллионов ручейков… Столько же имен, судеб…

Я их вижу…

Баррикадник прошитый очередью. Девушка, раздавленная танком. Старик, замёрзший в нетопленой квартире… Женька, Иван… Папа, мама, братишка…

Нет, вы не погибли. Вы надеялись, верили. Любили… И это не ушло.

Тьма — между нами. Но она не всемогуща…

Мы — сильнее…

Лёгкое жжение на кончиках пальцев. Огненный шар ярче разгорается внутри. Волны света идут сквозь меня, сквозь мои руки… Я передам этот свет, этот огонь…

Трудно. Но с каждым мгновением становится легче.

Под моими пальцами уже тлеют первые искорки… Ещё немного — и разгорится пламя…

— Таня, — охрипший голос Грэя. — Это безумие… Его уже нет…

Фраза обрывается. Будто у доктора перехватило дыхание. Потрясённый шепот Чингиза.

Я не поднимаю век. Я жду.

И своими ладонями чувствую первые толчки…

Сердце… Его сердце…

Расслабилась. Привалилась к боку машины. Жарко. Во всем теле — усталость. Но это — приятная усталость.

Артём неподвижен. Только грудь едва заметно колышется. В такт редкому пульсу. Его раны уже затянулись. Без шрамов, без следов. И серовато-бледное лицо наливается красками.

Странно. Кругом блестит роса. Тысячами алмазных капелек. Но трава рядом с нами — совсем сухая…

Грэй осторожно держит его руку, измеряя пульс. А Чингиз застыл, всматриваясь в его лицо. Будто всё ещё не верит. Обернулся. В зрачках чернеет тревога.

— Таня, он…

— Скоро проснется.

Я улыбаюсь и гляжу в небо. Огромное, бесконечное… Как в детстве, мне хочется взлететь…

Придёт день, и мы вернём себе это небо. Эту землю.

Мы сумеем.

Потому что мы не одни. И никогда не будем одни…

— Радуга… Какая яркая… — прошептал Артём.