Лицо особого назначения.

Жизнь сама по себе ни благо, ни зло — она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее. Монтень

ГЛАВА 1.

В семь часов вечера в реанимационное отделение Седьмой городской больницы был доставлен молодой человек в тяжелом состоянии. Дежурный врач, у которой скоро заканчивалась смена, с первого взгляда определила — не жилец. И посмотрела на юношу уже не как эскулап, а как женщина.

Доктором, на чье дежурство пришлось поступление раненого, была молодая девушка, всего два месяца как окончившая интернатуру. В зеленых глазах невольно блеснули слезы.

Лежавший перед ней парень был сложен как Аполлон. Тело в рельефных буграх мышц, правильные черты лица. Видимо, молодой человек не раз заставлял взволнованно трепетать не одно девичье сердечко.

Но, увы, как профессионал врач понимала, что с такими ранами долго не живут. В туловище было три пулевых отверстия, алевших нежно-розовым и одновременно черневших бурыми сгустками запекшейся крови. И добро бы шли они только через грудь. Живот был разворочен так, что рана невольно заставляла содрогнуться. Врач понимала, что от печени раненого мало что осталось.

Парень, вопреки ожиданиям, был в сознании и с интересом пялился на действия реанимационной бригады. Когда же медсестра попыталась сделать ему укол, дабы облегчить страдания, молодой человек отвел ее руку и с иронией сказал:

— Не надо, доктор. У меня аллергия на препараты,

— Вам же должно быть очень больно, — жалостливо сказала женщина, — ну же, давайте, хуже не будет, обещаю.

— В том-то и дело, что будет, — загадочно ответил раненый и откинулся на каталку.

За пятнадцать лет работы медсестра повидала всякое и приписала необычное поведение раненого действию шока. Но, не драться же с ним. Их бригада была чисто женской, удержать пусть даже и смертельно раненного, но все-таки молодого, спортивного мужчину им было не по силам. И, переглянувшись с доктором, она вышла, чтобы позвать на помощь кого-нибудь из мужской части персонала. Странный, невольно внушающий своим мужеством уважение парень остался на попечении юной девушки.

— Вы, главное, не волнуйтесь, — врач гладила раненого по руке, — сейчас проедем на операционный стол, и все будет хорошо.

— Как вас зовут? — с неподдельным интересом спросил юноша, заставив утешительницу слегка опешить.

— Юля, — неожиданно для себя самой ответила она, — для друзей — Юлька.

С ней впервые знакомились в подобных обстоятельствах. Конечно, на первом курсе, при посещении анатомического театра, когда их, сразу несколько групп, провели к оцинкованным столам, мальчишки тоже храбрились. И пытались изображать из себя эдаких лихих донжуанов. Но, бледные губы и дрожащие голоса выдавали их с головой. Этот же молодой мужчина, которому она сама отмерила не больше часа жизни, поскольку не рассчитывала на благополучный исход операции, спокойно смотрел ей в глаза. И во взгляде у него искрились смешинки, обещая веселый вечер и еще черт-те что, вплоть до окончательной и бесповоротной потери хорошенькой головки.

Умирающий юноша сжал ее ладонь обеими руками и, по-прежнему глядя ей в глаза, нежно сказал:

— Ты потерпи, милая. Я возьму совсем немного, правда. Только чтобы продержаться чуть-чуть.

Юле стало хорошо и как-то спокойно. Теплая пелена умиротворения накрыла с головой, и она поплыла, слегка покачиваясь на волнах забвения.

Лицо человека, за чью жизнь не так давно опасалась Юля, заметно порозовело, а на губах появилась довольная улыбка. Превозмогая себя, он отстранился и вынужден был подхватить девушку, чтобы та не упала. За дверью послышались шаги. Чуткий слух молодого человека определил, что идут трое.

Легкая поступь явно принадлежала сердобольной медсестре, а двое других, без сомнения, были мужчинами. Он грустно улыбнулся. Нехорошо как-то получалось. Эти люди, движимые благими побуждениями, спешили к нему на помощь. И вынуждены будут за это поплатиться. Не жизнями, нет. Но, то, что он собирался проделать с ними, если и можно назвать приятным, но уж точно не относилось к процедурам, для здоровья полезным. В то время как его недруги, с которыми он схлестнулся два часа назад, находились вне досягаемости.

— Только поаккуратней, ребята, — попросила медсестра за дверью, — он в очень тяжелом состоянии.

Молодой человек поспешно уложил потерявшую сознание девушку на кушетку и расположился на каталке, закрыв глаза.

— Смотрите, отрубился.

— Тем лучше. Но, на всякий случай придержите, пока я сделаю укол.

На плечи раненого легли чьи-то руки, и он мгновенно настроился, подгоняя биоритмы своего тела в соответствие с частотами невольных доноров. Те так и не поняли, что происходит, и вот уже лица обоих приняли мечтательное выражение, а глаза заволокло туманом.

Это были сильные, крепкие мужчины, и осторожничать, боясь перебрать, не было нужды. Жизненная энергия из обоих била фонтаном, и раненый преображался на глазах.

«Довольно, — приказал он сам себе, — мне не нужны их жизни».

Он сбросил лежавшие на плечах руки и вскочил, чтобы придержать обоих санитаров, не давая тем упасть.

Медсестра смотрела на происходящее расширенными от ужаса глазами.

— Кто вы?

— Не бойтесь, я сейчас уйду. А вы поспите немного.

Парень слегка коснулся женщины, забирая излишки энергии, и тем самым ее тоже погрузил в легкую дрему.

Рубашки на нем не было — ее разрезали, чтобы осмотреть рану. Брюки хотя и были, но тоже, испачканные кровью, никуда не годились.

— Простите, мужики, так уж вышло, — попросил он прощения у бесчувственных тел. После чего снял с одного джинсы, а со второго — рубашку. С обувью юноша решил не расставаться и, накинув на плечи халат, покинул помещение.

По коридорам сновало множество людей в белом, и появление еще одного «медика» осталось незамеченным. Выйдя во двор и дошагав до небольшого парка, беглец снял халат и положил на скамейку. Оглянувшись на светлый корпус и похлопав себя по животу, в котором недавно зияла страшная рана, он невесело усмехнулся и перелез через забор.

В этом городе молодой человек никого не знал, и идти ему было некуда. Ни денег, потерянных вместе с курткой во время схватки, ни документов, про которые знал лишь понаслышке, у него не было. Но, при его даре это нимало не заботило юношу. Голова была забита совсем другим, и он медленно брел по улице, положившись на волю провидения.

Своим посланником оно выбрало другого, тоже нестарого человека, с внешностью и замашками сутенера.

— Девочку? Мальчика?

У незнакомца был вкрадчивый голос, а маслянистые глазки липко ощупывали собеседника.

Этого было не жаль, и юноша удивил его, жестко сказав:

— Тебя.

— Что? — не понял подонок.

— Я забираю твою жизнь.

И несостоявшийся клиент положил обе руки сутенеру на шею.

Жертва и не думала сопротивляться. Напротив, на лице его расплылась блаженная улыбка, и вскоре все было кончено.

Тем временем в больницу прибыл милиционер, вызванный дежурным врачом, который был обязан ставить в известность следственные органы о любых случаях насильственных ранений. Невольные доноры уже пришли в себя и удивленно оглядывались, не находя недавнего умирающего.

— Да что там, жулик он, — в один голос заявили раздетые медбратья. И обратились к милиционеру: — Примите заявление об ограблении.

Принять жалобу тот, однако, отказался, посоветовав обратиться в местный РОВД, после чего, записав приметы исчезнувшего, удалился.

Юля ушла из больницы сразу же следом за милиционером. Девять вечера, впереди два выходных, и настроение понемногу переходило в мажорную тональность, никаких особых дел не намечалось. Девушка неторопливо шла по вечернему городу, разглядывая прохожих и то и дело ловя на себе заинтересованные взгляды.

Надо сказать, интерес был вполне обоснован. Недавняя студентка была довольно хороша собой. Со светло-русыми волосами, стройными ножками и высокой грудью, она вполне могла бы, стоило только захотеть, избрать карьеру манекенщицы или фотомодели. Но, Юля считала, что в жизни надо стараться достичь чего-то большего. А потому, стремясь стать хорошим врачом, практически лишила себя личной жизни, значительную часть которой отнимала необходимость подрабатывать. Мать ее всю жизнь проработала сельской учительницей и жила теперь на скудную пенсию, а то, что давал небольшой огород, существенно помочь не могло.

Конечно, вокруг Юли постоянно крутились ухажеры — как с предложениями руки и сердца, так и с «деловыми» намеками. Но, она общалась только с друзьями, а вторых неизменно окатывала таким ледяным презрением, что те спешили убраться, чтобы попытать счастья с другими, более жадными до жизни провинциалочками, спешащими получить все и сразу.

В десятом классе у Юли был роман с учителем физкультуры, довольно непродолжительный. Закончился он разговором, инициатором которого стал возлюбленный, и суть разговора свелась к тому, что учитель любит жену и дочь и уходить из семьи не собирается. Поплакав пару ночей в подушку, Юля постаралась выкинуть случившееся из головы. Она успешно сдала выпускные экзамены и уехала покорять Москву.

Годы учебы для трудолюбивой и не лишенной способностей деревенской девочки пролетели как один день. К окончанию института Юля превратилась в молодую, интересную женщину, свободную и со всей положенной ее возрасту романтической чепухой в голове.

Став наконец врачом, Юля расслабилась и начала смотреть вокруг глазами созревшей невесты, мысленно примеряя всех более-менее симпатичных мужчин на роль спутника жизни. Ни один пока полностью не соответствовал придуманному образу, но это обстоятельство не слишком ее огорчало, поскольку Юля справедливо полагала, что вся жизнь впереди. И провести ее девушка хотела с человеком, который сумеет затронуть какие-то ей самой неизвестные струны в глубине души, хотя толком не осознавала, что это за струны и какой волшебной мелодией они должны отозваться на прикосновения неведомого музыканта.

На пятачке напротив круглосуточного универсама Юля остановилась, чтобы купить кулек клубники. Парень восточной наружности, торговавший неподалеку цветами, завидев Юлю, восторженно зацокал языком и, закатывая глаза, стал предлагать ей руку и сердце.

При этом он обещал озолотить белокурую пери и всю отмеренную ему Аллахом жизнь носить ее на руках.

Девушка с улыбкой отвергла предложение и зашла в магазин. В подсобке, обворожив грузчиков, она вымыла купленные ягоды и продолжила путь, жуя на ходу и предаваясь мечтаниям.

Мысли юной особы то и дело возвращались к таинственному незнакомцу. Какой все-таки наглец. Самому два раза вдохнуть осталось, а туда же, знакомиться.

То, что последовало за односторонним знакомством, Юля невольно старалась обойти стороной. Уж больно это было похоже на пение загадочных струн. Но, маэстро, лишь слегка попробовав звучание, отложил инструмент в сторону. То ли сочтя звук неподходящим, а может быть, по каким-то своим, понятным только ему соображениям. Это немного разочаровывало и одновременно злило, заставляя задуматься. Но, нет. Она эксклюзивное творение Господа. И никогда не уподобится шарманке, играющей на потеху толпе. А если этот нахал пренебрег ею или не смог расслышать нежной мелодии — тем хуже для него. Навязываться не в ее правилах. И вообще, много чести для какого-то мелкого воришки. Он трусливо убежал — и навсегда вычеркнут из ее жизни.

— Ушел, говоришь?

Голос вопрошающего был грозен, а нахмуренные брови подтверждали серьезность тона.

— А что я мог, Иваныч? — оправдывался ответчик. — Прострелили мы его насквозь. Как минимум три пули всадили. Со смещенным центром тяжести. А этот… мало того что убег, еще двоих наших угрохал. И — ни следа на телах. Только улыбки, будто у идиотов.

— Ладно, пшел вон пока, — разрешил первый, и неудачливый охотник, тайком вытирая пот, закрыл за собой дверь.

Спрашивавший закусил губу и, уставившись в окно, глубоко задумался. То, что жертва избежала облавы, конечно, не радовало. Зато теперь, после столь удачного для беглеца и нерадостного для охотников, поменявшихся с ним местами, стечения обстоятельств, можно с уверенностью сказать, что это именно тот человек. А стопроцентная уверенность — это не так уж и плохо, когда имеешь дело с одним из себе подобных.

Тот, которого назвали Иванычем, злобно усмехнулся. Это его территория, и непрошеным гостям на ней делать нечего. Уже лет пятьдесят, как он не встречал никого из собратьев, и совсем об этом не жалел.

Хотя прямой угрозы друг для друга они не представляли, но за многие годы сложилось некое подобие свода правил, нигде не записанных и ни при каких обстоятельствах не афишируемых. И одним из них был не запрет, нет, но нежелательность близкого соседства. Тем более такого тесного контакта.

Никаких видимых причин для обострений не было. И даже небольшой городок, с населением тысяч десять, мог приютить более двоих. Не говоря уж о Москве.

Но, реальное положение дел было таково, что в многомиллионном мегаполисе их было всего трое, включая самого Иваныча. И вот свалился как снег на голову никому не известный, нежданный и незваный четвертый.

Разводить антимонии было не в правилах человека с густыми бровями. И едва он обнаружил, что незнакомец объявился на его территории, сразу предпринял решительные действия, результат которых, правда, оставлял желать лучшего. И он поднял трубку телефона.

— Здорово, полковник. — Выслушав ответное приветствие, продолжил: — Ты не подскажешь, в твоем районе никто сегодня не умер внезапно?

— Дак ведь на это дело разнарядку не спускают, — пошутил собеседник.

— Ну, это понятно. Но, ты все ж посмотри там у себя. Может, кто молодой и здоровый отдал богу душу без видимой помощи и не наложив на себя руки.

— Добро, гляну. И ежели что найду, то сразу сообщу.

Поговорив минут пять о пустяках и посетовав на занятость, мешающую совместной рыбалке, они попрощались.

ГЛАВА 2.

Юноша, о состоянии которого думали две столь неординарные личности, медленным шагом удалялся от остывающего тела хозяина ночных бабочек. Вместе с никчемной жизнью к нему перешли все знания покойного, подкрепленные его навыками. Это не было отпечатком личности, просто в нужный момент приходило воспоминание будто о давно прочитанном и укрытом до поры до времени глубоко в памяти, на уровне подсознания. В карманах покойного обнаружились бумажник и ключи от квартиры. Молодой человек «вспомнил», что в бумажнике лежат десять тысяч рублей, а также адрес квартиры, дверь которой можно было отпереть найденными ключами. Решив, что на сегодня впечатлений достаточно, новоявленный гроза сутенеров направился осматривать доставшуюся по наследству жилплощадь.

Он вошел в здание и присвистнул, поскольку отделка холла поражала великолепием. Да-а, неплохо живут сутенеры. На полу лежала салатовая ковровая дорожка, гармонировавшая с нежно-бежевой окраской стен и плавно переходившая на мраморные ступени широкой и без единой пылинки лестницы. Придерживающие ее бронзовые прутья сверкали, начищенные до золотого блеска. На площадках между этажами стояли искусно сделанные деревянные кадки с декоративными пальмами, а на окнах висели гардины из тончайшего тюля.

На пороге возник охранник, но наследник потряс у того перед носом ключами:

— Я брат Николя. Поживу у вас немного.

И, не оборачиваясь, стал подниматься по лестнице.

Квартира, под стать холлу, тоже поражала интерьером. Сразу с лестничной площадки «брат Николя» попал в огромное помещение. Собственно, это была одна большая комната, условно разделенная на спальню, гостиную и кухонный уголок. Кремового цвета обои и подобранный в тон ковер хорошо гармонировали с новой мебелью современного дизайна. Во всяком случае, царапин и других свидетельств долгих лет служения обитателю квартиры на ней не было. Плюс ко всему стереосистема — и домашний кинотеатр.

Оглядев свои новые владения, гость, сразу почувствовавший себя как дома, прошел в душ.

Бросив по дороге взгляд на часы, решил не затягивать. К тому же он здорово проголодался.

Теплая мыльная пена покрыла его с головы до ног, и юноша заработал мочалкой, оттирая остатки крови и липкий предсмертный пот. Потом, смыв с себя белые хлопья, включил холодную воду. Колючие ледяные струйки буквально обжигали, но он сменил температуру воды, и кожу ошпарило кипятком. Повторив процедуру несколько раз, молодой человек закрутил кран и досуха вытерся махровым полотенцем. Это была его любимая комбинация в отсутствие бани и снега. Но, на дворе стоял июнь, да и ничего похожего на сауну поблизости не наблюдалось.

На полке перед зеркалом стояло множество баночек, но новый хозяин пренебрег всем этим разнообразием. Он просто вышел из ванной и открыл холодильник. Соорудив себе огромный бутерброд, запивая его молоком, парень уселся на стоящий посреди гостиной диван и включил телевизор.

Обычная суета огромного города. Новости служили скорее фоном для размышлений, чем действительно интересовали. Но, информации к размышлению практически не было, и вскоре визитер, утомленный событиями прошедшего дня, незаметно для себя заснул.

Человек же, организовавший охоту, разогнав прислугу и отправив домой шофера, готовился «выйти в люди». Сейчас он был один в своем загородном особняке, и ничто не могло помешать предвкушению предстоящих событий.

Уже более полувека, как он завоевал себе кусочек «места под солнцем», вытеснив прежнюю хозяйку. Вот так же как и этот сосунок, он приехал в город из глухого сибирского поселка. И просто ошалел от обилия того, что про себя он называл «свежим мясом». Его заприметили где-то на третьей жертве и устроили настоящую облаву, вынудив уйти под землю. Но, в московских катакомбах тоже вовсю бурлила жизнь и жертв хватало.

За три недели, проведенные в переплетении древних ходов и коридоров, он лишил жизни десять человек.

Это был неплохой запас прочности, и можно было начинать войну. В случае смерти от пули или удара ножа отдавалась чужая, «консервированная» жизнь. Правда, было одно маленькое неудобство. Расставшись с очередной «заместительницей», вампир автоматически лишался памяти жертвы. Хотя воспоминания несчастных «детей подземелья» в большинстве случаев не могли принести ощутимой выгоды, и жизни вычеркивались без сожаления. Причем самым ужасным было то, что бессмертные души этих людей исчезали навсегда. Безо всякой надежды на новые воплощения. Земной же оболочке, зачастую не ведавшей о возможности реинкарнации, расставание с энергией, дававшей возможность бренному телу существовать, акт умерщвления казался довольно приятным. И «мясо» навеки уходило в небытие со счастливой улыбкой на устах и тихой радостью в затуманенном сознании.

Сегодняшний выход был как никогда важен, ибо совмещал полезное с приятным. Погрузить в морок предсмертных грез Иваныч собирался заместителя начальника правления одного из многочисленных банков Москвы, подписавшего бумаги на получение кредита подставной фирмой, принадлежащей собирающемуся на охоту. Мавр сделал свое дело, и наградой ему будет смерть. Легкая и безболезненная, вдвойне приятная оттого, что деловой человек считал себя атеистом и прилюдно высмеивал существование так называемой души. Что ж, блажен, кто верует. Хотя в данном конкретном случае все было с точностью до наоборот.

Иваныч, полное имя которого по паспорту было Алексей Иванович Смирнов, потянулся и встал из кресла. Пора. Он спустился в гараж. Увы, столь редкая способность, позволявшая «позаимствовать» чужую жизнь, не делала его всемогущим. И он не мог, подобно Дракуле, летать или двигаться с незаметной для глаза обыкновенного человека скоростью.

Конечно, он был силен и отличался отменной реакцией, но все в пределах нормы. И захоти он немного поддаться, не используя свои способности, то нормальный мужчина вполне бы мог победить его в единоборстве. Но, желания такого ни разу в его жизни не появлялось, и в любом противостоянии он мгновенно забирал у противника все силы, не давая тому ни малейшего шанса. С увеличением их числа сила его только умножалась, ибо любое прикосновение к врагу означало для того неминуемую смерть.

Демон в человеческом обличье или, если хотите, человек с повадками демона выехал из гаража на ничем не приметном «фольксвагене» на встречу с очередной жертвой.

Его визави жил километрах в сорока в загородном доме, похожем на его собственный. И через полчаса господин Смирнов протягивал секьюрити визитку, слегка коснувшись при этом оголенного запястья. Тот мгновенно обмяк, а убийца остался на месте, справедливо полагая, что за ними наблюдает его напарник. Охранник не заставил себя долго ждать и выскочил за калитку, настороженно оглядывая посетителя.

Стоявший перед ним тридцатилетний мужчина в дорогом костюме был безоружен, но вызывал смутное беспокойство.

— Повернитесь, — приказал страж, — я должен убедиться, что вы не вооружены.

С покорной улыбкой тот развернулся к нему спиной, стараясь ничем не выказывать агрессии. Зачем? Канули в лету времена бурной молодости, когда энергия бьет через край и хочется подурачиться, размахивая кулаками и круша черепа направо и налево. А мальчик… Ему просто не повезло. Может быть, он даже пошлет толику денег его родным… Губы убийцы тронула едва заметная улыбка. Что-то он стал сентиментален. Старость, понимаешь.

Но, тело его было тридцатилетним, и, подхватив обоих за ремни, он втащил тела в сторожку. Достал из видеомагнитофона кассету и сунул в карман.

Незадачливый кредитор сидел перед телевизором и обернулся на звук шагов.

— Мы знакомы?

— Как раз затем я и пришел. Мы встречались мельком, на приеме в честь пятой годовщины вашего банка.

И протянул руку.

Ничего не подозревающая жертва пожала ее и на несколько секунд погрузилась в мир своих самых сокровенных грез. А физическая оболочка ничком рухнула у ног так и не представившегося гостя.

Юля проснулась среди ночи вся в холодном поту от неосознанного беспокойства. И вспоминала о том, что произошло. Вчера был самый обычный июньский вечер. Около двенадцати она легла спать и, вымотанная сумасшедшим днем, заснула почти сразу. Потом вдруг почувствовала могильный холод, от которого волосы на затылке стали подниматься дыбом.

Испуганная и в то же время глубоко зачарованная, она стала оглядываться. Полутемная комната, заставленная хорошо знакомой мебелью, несомненно, была ее собственной. Не понимая толком, что же хочет обнаружить, она всматривалась в полумрак и в дверях разглядела молочно-белую фигуру, напоминающую привидение. Самый настоящий призрак, среднего роста и закутанный во что-то похожее на саван. За свою жизнь Юля никогда не видела савана, но почему-то решила, что это именно он.

Рукой привидение опиралось на косяк и при этом с любопытством разглядывало девушку. Та была испугана и лихорадочно пыталась сообразить, знакомы ли они и есть ли между ними хоть какая-то связь.

Призрак направился к постели, и Юля непроизвольно сжалась, поддаваясь заполнившему душу ужасу и закрыв при этом глаза ладошками, словно маленькая девочка. Но, желание разобраться, чем она обязана визиту незваного гостя, прибавило смелости, заставив убрать руки и посмотреть на таинственное существо.

Вот фигура-призрак оказалась рядом с ее постелью, на расстоянии менее полуметра, мягко взяла за плечи и подняла над кроватью. Юля сразу же успокоилась, почувствовав, что неведомое существо не причинит ей вреда. Появилось едва различимое ощущение движения… Девушка, в которой страх уступил место любопытству, не пыталась сопротивляться.

Чувство полета исчезло, и Юля с удивлением обнаружила, что по-прежнему находится в своей комнате. Но, теперь она была не одна. В гости к ней пожаловали три женщины. Все три такие разные, но всех роднили следы былой красоты и величия, подобное которому бывает только у богинь. Богинь девушка тоже никогда не встречала, но вот пришло на ум, и все тут.

Женщины были одеты в современные деловые костюмы, и на каждой сверкали драгоценности. Нечто потустороннее, какая-то неуловимая аура незримо заполняла комнату, не давая забыть о странности происходящего.

— Не бойся, — успокоила девушку фея с медными волосами. — Мы не причиним тебе вреда.

— Я постараюсь. Но, объясните хоть что-нибудь.

— Ты сможешь запомнить происшедшее или нужно оставить какой-то символ?

— Надеюсь, что смогу, — храбро заявила Юля, натянув при этом ночную рубашку на колени.

— Главное — не волнуйся. И помни, все, что происходит, — правильно. А понимание придет само.

Фея оглянулась на компаньонок, и те еле заметными кивками одобрили сказанное.

— А теперь спать.

И на молодую женщину навалилась усталость, погружая ее в глубокий сон. За дверями мяукала кошка, встревоженная ночными визитерами, но, кроме этого не осталось никаких следов внезапного посещения. В квартире воцарилась тишина, подобающая позднему времени и нарушаемая только тихим тиканьем старого будильника, сопровождавшего хозяйку все годы учебы.

Утро ворвалось в комнату гомоном детворы, доносящимся со двора шумом машин и ласковым солнечным лучиком. Теплое пятнышко света примостилось на краю подушки, щекоча лицо и желая хорошего настроения.

Ах, субботнее утро. Кто из нас не просыпался в этот волшебный день с радостным предчувствием прекрасных событий и приятных встреч.

Впереди были два выходных, и Юля собиралась провести их с максимальной загрузкой. Легонько напевая что-то под нос, встала под контрастный душ. С удовольствием позавтракала гренками и горячим какао. Одной из приятных особенностей Юлиного тела было то, что оно самостоятельно не принимало лишних калорий. Брало ровно столько, сколько нужно для поддержания тонуса, и ни на йоту больше, что избавляло девушку от забот о фигуре и сопутствующей этому стервозности.

Сначала Юля планировала встретиться с Леной, институтской подругой, которой меньше повезло с распределением. Работала она не в Москве, а в Матешине. Хоть и близко от мегаполиса, но все же не столица. Правда, в маленьком городке была замечательная речка, ожившая после того, как небольшой заводик, производивший какие-то запчасти, выкупили немцы, которые первым делом соорудили систему очистки и повторного использования воды. Вскоре в мертвой некогда воде завелась рыба, а следом появились рыбаки и купальщики, приезжавшие, подобно Юле, даже из столицы.

Вымыв посуду и показав своему отражению в зеркале язык, недавняя студентка, нимало не заботясь об имидже степенной дамы, выскочила за порог.

На перроне, как всегда в выходной день, стояла толпа дачников с авоськами, сумками на колесиках и рюкзаками. Они сосредоточенно ждали электричку, изредка одергивая детишек, норовивших слезть с платформы на столь притягательные, как и всякий запретный плод, рельсы. «Ехать придется стоя», — мелькнула мысль и тут же пропала, поскольку внимание девушки привлекло знакомое лицо.

Расталкивая ожидающих и ежесекундно принося извинения, Юля двинулась по направлению к парню. Тот обратил внимание на получившуюся вокруг пробивающейся к нему Юли возню, но не сделал попытки ни двинуться навстречу, ни убежать. Подойдя поближе, девушка обнаружила, что ошиблась. При ближайшем рассмотрении оказалось, что этот мужчина немного старше вчерашнего нахала. Да и глаза вроде потемнее.

Тот удивленно пялился на нее, и Юля разозлилась. Вот еще, неужели она гоняется за самоуверенным наглецом? Конечно нет, просто… Что — просто, она и сама не знала и рассердилась еще больше. К счастью, подошла электричка, и народ стал, подобно мультяшному пчелиному рою, втягиваться в вагоны. Девушке наступили на ногу, кто-то легонько напирал сзади, намекая на желательность ускорить посадку, и неожиданная встреча вылетела из головы.

ГЛАВА 3.

Человек, беззастенчиво набившийся в братья покойному Николаю, проснулся около десяти утра. Скончавшийся сутенер был занятной личностью, и его наследник с интересом прокручивал в голове воспоминания. Детство с гадкими проделками вроде издевательств над животными и отнимания карманных денег у младших, постоянное заискивание перед старшими… Это не вызывало особого интереса. Гораздо занимательнее были последние несколько лет, на протяжении которых Николай шел к единственной цели: деньги и еще больше денег. Ради этих разноцветных бумажек проделывались всевозможные гадости — предавались друзья и шантажировались, автоматически становясь врагами, совершенно чужие покойному люди.

Какая-то часть столь притягательных фантиков была спрятана в квартире. Юноша, «вспомнив» о тайниках, потянулся и, отбросив одеяло, встал с постели. Вряд ли стоило оставаться здесь надолго. И хотя инкриминировать ему было практически нечего, молодой человек предпочитал сменить место жительства.

Босые ноги утонули в мягком ворсе ковра, и парень, достав из кармана лежащих на полу джинсов связку ключей, стал отодвигать диван. Скатав ковер, кладоискатель вынул несколько паркетин, и перед его глазами оказалась металлическая дверца. Руки сами безошибочно нашли нужный ключ, и вот уже толстая пачка долларов перекочевала в карман джинсов. Второй тайник обнаружился в стене. Это был классический сейф, спрятанный за картиной. Опять деньги и большой черный револьвер. В памяти всплыл автоматический кольт. И тут же «вспомнились» цифры — одиннадцать и четыре десятых миллиметра. Что ж, возможно, и пригодится. Кто-то вчера открыл на него сезон охоты, и оружие очень даже не помешает.

Положив револьвер на стол и покончив таким образом с делами, парень занялся приготовлением завтрака. Сварив кофе и настрогав пару бутербродов, он стоял возле окна и, меланхолично жуя, предавался воспоминаниям. На этот раз своим собственным.

В голове звучали слова наставника, собравшего их, несмышленышей, чтобы подготовить к жизни в жестоком мире:

— Вы и другие, подобные вам, относитесь к типу людей с очень хорошо выраженным инстинктом выживания. Если любой из вас попадет в неблагоприятную среду либо же во враждебное окружение, то спустя непродолжительный срок вы, сами того не замечая и не предпринимая никаких видимых усилий, окажетесь во главе прайда.

Высокий седовласый человек обвел притихших детишек взглядом, чутко улавливая малейшие детали их мимики и подсознательно разбивая новых питомцев на группы, составляемые по каким-то одному ему различимым признакам.

— Но, не стоит обольщаться. Это ваше врожденное свойство не делает вас всемогущими, отнюдь нет. Ибо так уж устроен мир: что-то приобретая, мы вынуждены обязательно что-то отдавать взамен. С самого дня рождения все люди входят в жизнь свободными. Независимыми от страхов, предрассудков и привязанностей. Когда вы родились, у вас не было мировоззрения и убеждений. Никто из вас не знал, на каком языке он будет говорить, какой окажется его вера, за какую партию отдаст он свой голос на выборах. Вам пока неизвестно, какой профессии отдадите предпочтение — врача, скажем, или художника. Но, над этим мы, к сожалению, не властны, ибо за нас все решила природа. Расположив хромосомы в каком-то ей одной ведомом порядке. — Учитель откашлялся и продолжал: — Но, дети мои, все вы растете, учитесь, впитывая подобно губке информацию. И каждый из вас определяет для себя приоритеты. Именно для того чтобы научить вас распознавать добро и зло, отличать белый цвет от черного, я и стою перед вами. С этого момента вы должны стараться в каждом своем поступке найти смысл. И платой за это будет потеря свободы. Ибо кому многое дано, с того многое и спросится…

Вот так его лишили детства. Десятки подобных «вундеркиндов» обучались в закрытой школе, по сути своей являвшейся детской колонией. Общество, которое породило этих детей, было столь гуманно, что не уничтожало маленьких вампиренышей. Под неустанной опекой старших, прошедших такую же подготовку и умеющих управлять первобытными инстинктами, они подвергались ежедневной обработке, которая учила их на уровне рефлексов обуздывать свои желания и контролировать поступки.

Не всем удавалось дожить до выпускного бала. Тех же, кто успешно оканчивал сие учебное заведение, как правило, ждала участь тюремного надсмотрщика, по совместительству выполняющего обязанности палача. Прямо скажем, незавидная участь, особенно если учесть врожденную тягу к свободе и неуемное желание шалить и совершать необдуманные, даже противоправные действия.

Зазвонил телефон, прервав поток воспоминаний, и молодой человек непроизвольно вздрогнул. Жизнь продолжалась, и кому-то срочно потребовался настоящий хозяин квартиры. Что ж, пора покинуть временное пристанище. Тем более что теперь у него появились деньги, дававшие возможность хотя бы частично адаптироваться в новом мире.

Человек, с чьей помощью он смог перебраться сюда, уверял, что о существовании подобных ему здесь если и подозревают, то не относятся к этому серьезно. И при должной осторожности можно прожить годы и годы, не привлекая внимания и пользуясь главным богатством, которого лишили дома: той самой свободой, без которой ты вроде бы и не человек, а так, цепной пес. Как ни назови, а из общества тебя все равно выкинули. Пусть даже вежливо и с должными почестями.

И вот получалось, что все зря. И этот мир, дав насладиться прекрасным чувством свободы всего каких-то два дня, встретил его разрывными пулями. Но, ему выписали билет в один конец, и обратного пути не было. А поскольку смерть не входила в число его излюбленных привычек, предстояло осваивать новую среду обитания.

Юноша спустился в холл и, подойдя к стеклянной будке, в которой расположились консьержи, отдал ключи:

— Будте добры, передайте Николаю, когда вернется.

Затем, осторожно прикрыв за собой дверь, вышел на улицу. Идти было совершенно некуда. Солнце начинало припекать, и в голове мелькнула мысль, что он поторопился покинуть временное жилище. Но, возвращаться там, откуда он прибыл, тоже считалось плохой приметой, и парень зашагал сам не зная куда.

Дойдя до троллейбусной остановки, он обратил внимание на листки, расклеенные на столбах. Иногда люди, ожидающие транспорта, читали объявления и отрывали клочки бумаги.

«Дикость какая», — мелькнула мысль. И этот архаичный транспорт. Неудобный и дребезжащий, в который набивалось такое множество людей. И такой примитивный способ обмена информацией.

Похоже, этот мир находился на заре варварства, что давало огромные преимущества такому, как он. И в переполненном жестяном контейнере можно было абсолютно спокойно забирать столько энергии, сколько душа пожелает. И ни один ограбленный не то что не протестовал, но даже не понимал, что собственно с ним происходит. А первобытные методы оповещать сограждан о чем-либо таили в себе практически полную анонимность при найме жилья.

По-видимому, вчера его приняли за другого. И автоматную очередь он поймал случайно. Так, знаете, пролетала мимо, в надежде за кого-нибудь зацепиться…

Усмехнувшись, молодой человек подошел к столбу и начал читать. Память донора, находящегося в данный момент в одном из моргов Москвы, услужливо выплеснула наверх нужные навыки.

«Работа…» «Не Гербалайф… „Стоматолог, быстро, качественно… Пропишу… „Сниму… «Сдам внаем гараж…“ Вот наконец то, что нужно. «Сдается однокомнатная квартира. Семье без детей или одинокому человеку без вредных привычек. Предоплата“.

Он оторвал белый лоскуток с цифрами и направился к таксофону. Подталкиваемый чужими навыками, стал рыться в карманах в поисках жетона, уронив при этом пистолет, засунутый за пояс. Оружие лязгнуло об асфальт, привлекая внимание прохожих.

— Зажигалка, племяннику в подарок купил, — мгновенно среагировал юноша, поднимая смертоносную игрушку.

Но, никому не было дела ни до куска железа, грохнувшегося на мостовую, ни до мифического племянника, в подарок которому он якобы предназначался. Население суетливо продолжало свой бег, который не могло остановить даже субботнее утро. Занятое круговертью болезней и выздоровлений, лечением поносов и устранением запоров. Кто-то спешил на встречу, кого-то ждала работа, которая, несмотря на жаркую июньскую субботу, не желала ни стоять, ни убегать, подобно волку, в лес. И парень, засунув револьвер за пояс джинсов, неторопливо побрел туда, куда подсказывала ему заимствованная память. А именно, переводить свободно конвертируемые зеленые бумажки в изделия полиграфистов другого цвета, находящиеся в обращении на территории Российской-Федерации и позволяющие приобрести необходимые жетоны.

После непродолжительных телефонных переговоров он отправился на встречу с хозяином квартиры и спустя два часа заселился в скромные апартаменты, ничуть не походившие на роскошное жилище сутенера. Здесь были кровать и телефон, а также присутствовала роскошь в виде цветного телевизора, выпущенного еще при Союзе, и такого же древнего видеомагнитофона. Самым главным же достоинством нового жилья было то, что оно пусть на время, но принадлежало только ему.

Заплатив и отказавшись отдать документы, квартиросъемщик выпроводил хозяина и улегся на кровать. Впервые в жизни он был предоставлен самому себе и, получив то, ради чего рискнул поломать прежний уклад жизни, поневоле растерялся.

Если бы юноша, столь рьяно стремившийся к свободе, был так же хорошо подкован в психологии, как и его наставники, он смог бы понять, что с ним происходит, ибо распознал бы настоящую природу своего образа мыслей, за десятилетие вложенного умелыми педагогами в подсознание ребенка. Это было нечто сродни религии, выражавшейся в неосознанном желании почувствовать себя частью целого. Неизменного и всеобъемлющего. Внушающего безоговорочное благоговение и стремление доверить свои незначительные заботы попечению Доброго и Мудрого сверхсущества.

Но, увы, он был еще слишком молод, чтобы забираться в такие дебри своей души. Да и вряд ли понимание того, что с ним происходит, помогло бы повернуть время вспять. И школа, и все ей сопутствовавшее остались в прошлом. Мосты были сожжены, а Рубикон, роль которого исполнял Портал, соединявший его сверхцивилизованный мир с этим варварским местом, перейден.

Это ни к коей мере не было наказанием, и выбор был только его. С достижения им пятнадцатилетия и до момента принятия решения, то есть три с половиной года, он знал о возможности уйти. Их всех, уже достаточно взрослых, чтобы отвечать за свои поступки, собрал один из наставников.

— Ни для кого из вас уже не секрет, что мы имеем некоторые отличия, затрудняющие… м-м-м… адаптацию в человеческом обществе. Уже двести лет как на таких, как мы, не охотятся, предоставив возможность если и не полноценно, то, во всяком случае, более-менее достойно жить.

Юноши и девушки зашумели. Впервые с ними говорили столь откровенно, и это вызывало смятение. Все эти годы они провели в обществе себе подобных. Природа позаботилась о сохранении вида, действуя по принципу «ворон ворону глаз не выклюет». И таким образом, они были практически полностью изолированы от нормальных людей, лишенные тем самым возможности «питаться» чужой энергией.

На пороге совершеннолетия им предстояло «выйти в люди». Увы, это не первый бал Наташи Ростовой, а ознакомительная экскурсия в государственную тюрьму, располагавшуюся на одном из спутников. В случае эксцессов заключенных было не так жаль, а на сторожей их потенциал не производил впечатления.

— … Таким образом, вы имеете возможность сэкономить свои силы и время, согласившись добровольно покинуть пределы цивилизованного мира.

— И что, там тоже можно жить? — Спрашивавшая, девушка с белокурыми волосами, явно не доверяла говорившему, считая его слова ложью, призванной облегчить работу палачам и заставлявшей жертву самой взойти на плаху.

— Во время работы луча, позволяющего открыть Портал, некоторые исследователи на короткое время выходили, чтобы исследовать местность. Ничто не затрудняло дыхания, и в каждом та, ком месте имелась биосфера.

— Почему же эти миры не колонизованы, если там так расчудесно?

— Установка, позволяющая осуществить переброску, работает крайне нестабильно. Мы вообще не уверены в том, что каждый раз посещаем один и тот же мир. А отправлять экспедиции, не имеющие надежды вернуться, — слишком дорогое удовольствие.

— Выходит, это всего лишь смена тюрьмы на колонию! — раздался чей-то голос.

Убеленный сединами и повидавший много таких выпускников человек лишь развел руками.

— В любом случае это альтернатива, дающая возможность как-то примириться с положением изгоев. Должен вам сказать, что за пятьдесят лет существования проекта воспользовались правом уйти не более десятка подобных нам. Остальные же, пройдя пору юности и оставив позади сопутствующий ей максимализм, смогли прийти к соглашению со своими инстинктами и стать полноправными членами общества. Почти полноправными.

Каждые полгода их группу, не такую уж и многочисленную, отправляли на практику. И с каждым таким осмотром будущего места работы юношу охватывала все большая тоска. Унылые серые стены, ненависть пополам со страхом охраняемого контингента — все укрепляло его в мысли невозможности подобного существования. И в конце концов он решился. После возвращения с очередной практики, он подошел к наставнику и, запинаясь и пряча глаза, объявил о своем желании.

— Подумай до завтра, малыш. — Глаза старшего смотрели на него с жалостью. — Это ведь навсегда, и никому неизвестно, что ждет тебя на той стороне.

Но, менять принятое решение было не в его привычках. И через несколько дней, продиктовав свою волю в присутствии свидетелей и приложив к сенсору ладонь, он оказался здесь.

ГЛАВА 4.

«Как в животных, так и вообще во все живые существа, в нас с самого момента зачатия закладывается категорический приказ, вытесняющий все прочие инстинкты. Намертво запечатленный в нашем существе, он гласит: „ВЫЖИВИ!“…

Для удовлетворения своего стремления к выживанию мы едим. Часто едим инстинктивно (даже в тех случаях, когда нам угрожает что-либо иное, нежели голод), потому что это самый доступный нам способ реагирования на категорический приказ выжить. Подчиняясь этому императиву, мы накапливаем материальные ценности и защищаем их от посягательств. Инстинкт размножения — еще одна форма следования приказу. Любая угроза этому автоматически вызывает с его стороны стремление защитить себя и дать отпор. Знакомый всем импульс «нападения или бегства» есть физическая реакция на приказ выжить, требующий избегать смерти любым доступным способом.

Противоречие заключается в том, что в основе всех человеческих идеалов, добродетелей и великих деяний лежит отрицание этого императива. Человек, отдающий свой хлеб другому, ценой тяжкого труда и преждевременной смерти содержащий большую семью, бескорыстно служащий обществу и стране, сознательно подвергающий себя опасности и даже жертвующий своей жизнью ради других, делает Правое Дело.

Таким образом, исполнение Правого Дела — наиболее почитаемого и, по нашим понятиям, богоугодного деяния — находится в прямом противоречии с важнейшим приказом, данным Богом всей природе»!.. Господин Смирнов захлопнул книгу и погладил рукой переплет.

Да, с этим человеком они бы нашли общий язык. И теория, излагаемая исследователем-дилетантом, ему близка и понятна. Во всяком случае, с ее помощью можно найти оправдание любым своим действиям. Снимая с себя всякую ответственность и не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Не то что там, в мире, из которого он появился. Высосанная из пальца мораль и искусственно придуманные запреты…

И он целых десять лет после окончания так называемой школы вынужден был прозябать на паршивом спутнике. Спертый воздух, протухшая вода, воняющая к тому же химреактивами. Из развлечений оставалось только головидение да пирушки в баре.

Но, общество подобных себе претило его неординарной натуре. А тяга к алкоголю не была отличительной чертой. Короче, скука смертная, лишь изредка нарушаемая возможностью выступить в роли палача, лишая жизни приговоренных к высшей мере наказания.

Но, увы, он не был единственным, среди множества желающих попробовать «свежей крови». И вожделенное право разыгрывалось при помощи жребия, для участия в котором к тому же приходилось ждать своей очереди. За десять лет ему повезло дважды. И после второго раза он понял, что больше не сможет влачить столь жалкое существование, которое будет продолжаться годы и годы, постепенно погружая в депрессию и сводя с ума. Формальности в отношении подобных ему были минимальными. И надо сказать, за прошедшие полвека он ни разу не пожалел. Варварский мир таил в себе массу возможностей. Разделение на множество государств позволяло в случае эксцессов избежать преследования, если просто уехать за границу. Но, случайностей Алексей Иванович не допускал. Он жил, катаясь подобно сыру в масле. С конкурентами старался не встречаться и без острой необходимости не охотиться на их территории.

Мысли его вернулись к вчерашней жертве. Все воспоминания были к его услугам, и Иваныч «пролистывал» их, вызывая в памяти год за годом. Нечист, ох нечист на руку был покойный. Тут и организация двух заказных убийств, и махинации с невозвращенными кредитами, немалая толика которых оседала на принадлежащих усопшему счетах.

Алексей Иванович отпер сейф и достал блокнот, в который простым карандашом с помощью шифра заносил сведения, извлеченные из памяти жертв. Если же учесть, что записи были сделаны на родном языке, то возможность прочтения кем-либо была равна нулю. И вот после отправления в небытие очередного клиента ему предстояло вновь заниматься делами, связанными с «вступлением в права наследства».

Конечно, легальная часть бизнеса перейдет к жене и детям, но это лишь верхушка айсберга. Банкир был жаден до неприличия и, стараясь урвать и спрятать как можно больше, всеми правдами и неправдами переводил средства за границу. Что ж, пусть земля будет пухом бренным останкам. А душе его более ничего не понадобится.

Отъезд он наметил на послезавтра, и предстояло уладить дело с конкурентом, которого Иваныч обнаружил по чистой случайности.

Уже много лет он непроизвольно прощупывал всех встречаемых людей и просто прохожих. Так, машинально, на всякий случай. Теплые, податливые ауры. Словно молодые ягнята с мягкой шерстью и тонкой, пульсирующей жилкой на шее. Приглашающие остричь нежное руно и готовые отдать всю кровь до последней капли по первому желанию чабана. Все они, домохозяйки и военные, крутые братки и романтические студентки, были лишь «мясом», призванным удовлетворять аппетит тайного хозяина по мере его возникновения или в угоду случайной прихоти.

И вот среди обилия нежной и податливой плоти вдруг обнаруживается холодная и непроницаемая защита, не оставляющая ни малейшего шанса проникнуть и ни грана сомнений.

Встреча с подобным себе живо напомнила годы, проведенные в добровольно-принудительной неволе. Все же все они хищники, а скученность и подавление инстинктов оставила в памяти господина Смирнова неизгладимый отпечаток, который никак нельзя было отнести к разряду приятных. И терпеть рядом себе подобного он не намерен. Тем более что это явно новичок и серьезных проблем доставить не должен.

Однако парню как-то удалось выкрутиться. Заверения трусливого исполнителя о трех пулях не вводили в заблуждение. Если у незнакомца был «запас» жизней, то даже прямое попадание снаряда было для него не страшнее комариного укуса. Если же конкурент был «пуст», то и это не составляло для него проблемы. Чай, не в лесу живем, и зевак, готовых сунуть, на свою беду, нос куда не след, в городе хватает. И Иваныч набрал домашний номер знакомого милиционера.

— День добрый, Всеволод Станиславович. — Тон не был заискивающим, и, несмотря на внешнюю разницу в возрасте, разговаривал Смирнов с полковником как равный с равным.

— С утра был добрым, — утвердительно ответил собеседник, — а тебе, гляжу, все не терпится.

— Да, понимаешь, отъехать по делам надо, вот и тороплюсь.

— Наш человек был в травматологии, по вызову на огнестрельное. По словам персонала — три проникающих пулевых ранения, не совместимых с жизнью. Что странно, от помощи раненый отказался. И, сняв с санитаров штаны и рубаху, убег, предварительно всех загипнотизировав. Прямо Мессинг какой-то или Копперфильд, понимаешь.

— Ясно, — в задумчивости пробормотал Смирнов, — ты вот что, адресочек кого-нибудь из этих, загипнотизированных, скажи.

— Так это не по нашему ведомству. Мелкими кражами «земля» занимается. Это надо в район обращаться.

Мысленно чертыхнувшись и попеняв на систему, Алексей Иванович продолжил:

— А кроме этого, ничего?

— Да, знаешь, подобрали тут одного пастуха «ночных бабочек». Но, обошлось без криминала. Сердечная недостаточность, и туда ему и дорога.

— Спасибо, Сева, я твой должник.

Попрощавшись, он положил трубку. След норовил затеряться в большом городе. Надо на всякий случай после возвращения посмотреть на эскулапов. Хотя вряд ли это что-то даст. Он, во всяком случае, не стал бы возвращаться туда, где наследил.

— И все же он сволочь, — убежденно сказала Ленка, — мужики в большинстве своем сволочи.

— Ты о ком? — удивилась Юля.

— Да о твоем «предмете», о ком же еще. Как приехала — сама не своя. На работе, говоришь, все нормально. Остаются мужики.

Все же странный и удивительный человек Юлькина подруга Ленка, с несерьезной фамилией Пестрова. По рассказу Лениной мамы выходило, что у ее отца фамилия была Петров. Но, попав после войны в детский дом, где уже был добрый десяток Петровых, так же как и Ивановых с Сидоровыми, поневоле сменил фамилию. То ли начальница тамошней канцелярии проявила находчивость, замешанную на толике юмора, то ли просто не расслышала детский лепет. А может, сделала помарку, выписывая метрику. Но, "пятилетний малыш стал с того момента Пестровым.

Среди студенток она была серым воробышком. Тихая и незаметная, на институтских дискотеках и сабантуях, устраиваемых в общежитии, она ухитрялась не мозолить глаза. Про нее как будто забывали. Никто из парней не приглашал танцевать и не хвалил ее наряды, небрежно бросив: «Классно выглядишь, мать», — вызывая тем самым зависть остальной части женского контингента. Но, без Ленкиного присутствия невозможно вспомнить ни одной пусть даже будничной вечеринки с пивом и бренчанием на гитаре.

Как никто она умела варить кофе, чай у нее был неизменно ароматным, а бутерброды появлялись как по мановению волшебной палочки. При этом Ленка успевала подать на стол, убрать посуду, принять участие в сердечных делах подружек, обиженных невниманием мальчиков, увлеченных в свою очередь девочками из параллельного потока.

Раздухарившиеся от лишней рюмки водки бузотеры моментально успокаивались, поглаживаемые по голове ее узкой ладошкой, и с удивлением узнавали о себе много нового, произнесенного тихим, задушевным голосом. «Умный наш, хороший. Не бузи. Завтра ведь краснеть от стыда будешь». Раз или два получалось так, что Пестрова не смогла прийти, и все шло наперекосяк. Даже кофе убегал, а получившаяся в конце концов бурда пахла мылом. Толстые куски крошащегося хлеба с уродливыми ломтями колбасы бутербродами можно было назвать лишь с натяжкой. Интеллигентные подружки начинали ссориться, переходя на личности. Словом, компания рассыпалась как карточный домик под легким дуновением ветерка. Поначалу никто не связывал испорченный вечер с отсутствием серой мышки, но вскоре без нее просто перестали собираться.

Выходит, умела Ленка Пестрова разбираться в людях. И знала о них что-то такое, в чем те и сами не всегда отдавали себе отчет. И вот теперь, с присущей ей прозорливостью, она сделала заключение. Надо сказать, что ошиблась ненамного, ибо предмет подружкиных воздыханий был хищником. А где вы видели хищника, отличающегося добротой и благородством? Это только в сказках люди приписывают львам и медведям сии завидные качества. В жизни же, увы, расчетливость и жестокость, основанная все на том же инстинкте выживания и регулируемая полнотой желудка.

— И вовсе нет. Мне кажется, он не такой, — заявила Юля и, сообразив, что защищает незнакомца, покраснела.

— Вот-вот, все признаки на лицо. А говоришь, я не я и корова не моя.

Не зная, что ответить, Юля поднялась и побежала к воде.

На обратном пути, трясясь в полупустой электричке, девушка обратила внимание на детский плач. Мальчик лет шести держался за животик, оглашая ревом вагон. Повинуясь внезапному порыву, она подошла к женщине, державшей ребенка на руках:

— Давайте я посмотрю. Я врач.

Юля понимала, что вне больницы ничего сделать не сможет, разве что поставить диагноз. Но, все же взяла карапуза на руки и внезапно почувствовала его как бы изнутри. Это было ее собственное тело. И в самом деле у нее болел животик. Откуда-то пришло знание, почему болит и что надо сделать, чтобы перестало.

Малыш затих, принявшись таскать добрую тетю за уши. А Юля, слегка опешившая от своей хиромантии, отдала ребенка матери.

— Спасибо, — поблагодарила та. — Вы и вправду доктор.

— Да, — подтвердила Юля. И зачем-то добавила: — Хирург.

Женщина, желая выразить признательность, погладила благодетельницу по руке. И девушка опять стала чувствовать за двоих. Да нет, она и была этой тридцатипятилетней теткой. Все чужие мысли и секреты роем пронеслись у нее в голове, а тело поведало о болячках. Машинально кое-что подправив и убрав зарождающийся гастрит, Юля отдернула руку.

Что-то с ней не то сегодня. Ощущения эти странные. И она поспешно вернулась на свое место. Связать происшедшее с загадочным сном не пришло ей в голову. Всем известно, что сны — это изнанка души, отдушина для подсознания. И в лучшем случае их можно попытаться разгадать, ни в коем случае не стараясь всерьез связать с реальными событиями.

Электричка подошла к платформе, и народ потянулся к выходу. Какой-то подвыпивший мужчина лет сорока пяти бесцеремонно проталкивался к выходу, не обращая внимания на возмущенные возгласы пассажиров. Едва он приблизился, девушка, не ожидавшая от себя подобной смелости, схватила его за руку. Тот было рыкнул, но Юля, сама толком не понимая, что делает, «сбросила» то, что недавно «забрала» у матери и малыша. Хулиган охнул и согнулся пополам, схватившись за живот. Сейчас он, стонущий и беззащитный, был весь в ее власти. И, пожелай она, Юля вполне могла лишить его никчемной жизни. Да ладно, ему недолго осталось. Через полгода цирроз печени сделает свое дело.

Все заняло каких-то пару секунд. Стало страшновато, и девушка устремилась к выходу. Врач в ней протестовал, принуждая вернуться. Но, что-то, что было выше ее сил, заставило позабыть о клятве Гиппократа и потянуло прочь.

ГЛАВА 5.

Вскоре ему стало скучно и захотелось пройтись. Спрятав револьвер на антресолях и присоединив к нему большую часть денег, молодой человек вышел за порог. Голод давал о себе знать, и он направился вдоль улицы, разглядывая вывески.

Раз или два останавливался, задерживаемый криком разбитных лоточниц. Но, купить беляш или хот-дог при виде не очень чистых фартуков торговок побрезговал. В конце концов, должно же быть в этом захолустье приличное место, где подают еду в стерильной одноразовой упаковке и можно заняться приемом пищи, наслаждаясь одиночеством.

Наконец зашел в кафе, но и здесь было довольно многолюдно, и этот гомон создавал чувство дискомфорта. Но, разыгравшийся аппетит помог побороть неловкость, вызванную присутствием массы незнакомых людей. Юноша занял столик у окна и сделал заказ. Официантка, молоденькая и длинноногая, стремясь понравиться симпатичному клиенту, стала сыпать незнакомыми названиями, опять вызвав чувство неловкости. И молодой человек попросту погладил девушку по руке:

— Все самое лучшее, пожалуйста. И побольше мяса.

Он взял у нее чуть-чуть, самую малость, но и этого хватило, чтобы глаза у той восторженно закатились. Казалось, она выпрыгнет из своей тесной униформы, чтобы поскорей обслужить такого приятного гостя.

Пожалуй, сюда стоило приехать только ради вкуса мяса. Там, в прошлой жизни, их кормили сытно, но все это была синтетическая пища. И бог знает какой успокоительной химии туда намешивали. По крайней мере, еда здесь была совсем другой, дразнящей обоняние и доставляющей удовольствие самим процессом поглощения. От алкоголя он отказался, вызвав легкое удивление. Редко кто из посетителей кафе лишал себя радости пропустить рюмочку в субботний вечер.

Получив щедрые чаевые, девушка, казалось, чего-то ждала. Но, посетитель лишь скользнул по ней безучастным взглядом. Какое вожделение может вызвать кусок мяса? Гастрономический интерес — бесспорно, но заводить роман? Нет уж, это удовольствие на любителя. Юная официантка, не привыкшая, чтобы так откровенно пренебрегали ее прелестями, обиженно надула губки. «Педик, — пронеслось у нее в голове. — А с виду такой милашка».

Парень же, о ком столь пренебрежительно подумала оскорбленная девушка, слыхом не слыхивал такого слова. А услышав, попросту не понял бы. Смешно говорить о гомосексуализме у тигра или, скажем, медведя. Это чисто человеческое изобретение, порожденное отклонениями в психике. Он же если и был человеком, то немного отличным от большинства гомо сапиенс.

Субботний вечер тем временем набирал обороты. По бульвару прогуливались парочки и просто стайки девушек, звонко смеющихся и исподтишка оглядывающих парней. Парни тоже здесь пребывали. Покуривая и сплевывая через зубы, они бесцеремонно разглядывали козочек и вслух обсуждали достоинства тоненьких фигурок. Но, так уж устроен человек: брать то, что само идет в руки, как-то неинтересно. Девушки, не реагируя на стоящих неподалеку парней, поглядывали на проезжающие машины, лелея мечты о принцах. Те же не спешили останавливаться и бросать к ногам юных прелестниц волшебные королевства.

Не обращая особого внимания на любопытные взгляды, юноша просто шел сам не зная куда. Ветер слегка шевелил кроны деревьев. Асфальт, устланный тополиным пухом, напомнил долгие школьные зимы. Но, на спутнике он был бы лишен даже этой малости, и в душе вновь воскресла радость. Несмотря на примитивность, этот мир таил в себе множество прелестей. Тот же коммунальный транспорт, например. Да «обери» он по мелочи хоть сто человек, это не заменит одной полноценной жизни, полученной в безраздельное пользование. Но, дома не приходилось мечтать даже и об этом.

Мысли о скученности и толкотне в транспорте вызвали ассоциацию в заимствованной памяти. Сутенер Николя был большим любителем дискотек. И юноша с удивлением «вспоминал» удивительные для него подробности. Да, пожалуй, это стоит того, чтобы познакомиться поближе. Выудив адрес, наиболее часто посещаемый донором, он огляделся, соотнося в голове систему координат. Ага, это в трех кварталах, и, пожалуй, лучше взять такси.

Какофония звуков, мигание прожекторов и постоянно бурлящая масса людей слегка ошарашили. Кто-то толкнул в спину, невнятно пробурчав извинения. Какая-то накрашенная девица повисла на шее, испачкав лицо губной помадой:

— Милый, ты купишь мне выпить?

Только уроки воздержания, вдалбливаемые в подсознание на протяжении десяти лет, помогли ему не «выпить» нахалку до дна. Шлюшка почувствовала, как напряглись под рубашкой мышцы, и пьяно захохотала:

— Ой, не могу. Да он девственник! Стряхнув девицу с себя, парень стал проталкиваться к барной стойке. Танцевать он не умел, а память Николя, хоть и рисовала в голове картины, напоминая при этом нужные движения, особого желания потанцевать в нем не вызывала. Вот уж действительно, нельзя научиться плавать теоретически.

Добравшись до высокого табурета и изрядно «заправившись» по пути, юноша вытер со лба пот и стал оглядываться. Никто не обращал на него внимания, а взвинченные алкоголем и громкой музыкой люди приписывали эйфорию, сопутствующую расставанию с жизненной силой, хорошему настроению.

— Что будем пить? — Бармен смотрел на него, протирая при этом и без того чистый бокал.

— Спасибо, ничего.

— Э нет, приятель. Или заказывай, или освобождай место. Дело есть дело, сам понимаешь.

— Ну тогда что-нибудь безалкогольное.

— «Балтика» подойдет?

Любитель безалкогольных напитков пожал плечами. «Балтика» так «Балтика».

Щелкнуло жестяное кольцо, и в бокал ударила тугая пенная струя. Прихлебывая пиво и покачиваясь в такт музыке, парень расслабился, погрузившись в атмосферу всеобщей эйфории.

— Потанцуем? — Перед ним стояла высокая, стройная брюнетка с кроваво-красными губами.

— Потанцуем.

В конце концов, а почему бы и нет. Если столько людей получают от этого удовольствие, то, наверное, стоит попробовать.

— Тебя как зовут, Буратино? — насмешливо произнесла партнерша.

Кто такой Буратино, он не знал и «порылся» в чужой памяти. Сравнение с деревянным человечком немного обидело, но пришлось признать, что девчонка права. И судорожные движения, усугубляемые попытками держать под контролем желание «напиться», элегантными никак не назовешь.

— Николай, — присвоил он чужое имя.

Его собственное, состоящее почти целиком из согласных, запомнить ей было бы затруднительно. К тому же вполне могут принять за сумасшедшего…

— Расслабься, Николай. Я не кусаюсь, и не надо так дрожать. Большие мальчики интересуют меня совсем в другом плане…

Свежеиспеченный Николай попытался последовать ее совету и, закрыв глаза, целиком отдался музыке, поплыв на волнах блюза. Девчонка прижалась к нему плотнее, впившись при этом ему губами в шею. И вдруг обмякла, повиснув тряпичной куклой на руках партнера. Расслабившись, он невольно стал «забирать». Будь девица покрепче, парень «выпил» бы ее до дна — и даже не заметил бы этого. Но, и от того, что произошло, ей предстоит оправляться многие недели и встретить старость лет на пять раньше своих сверстниц. Пусть даже и ведущих не совсем здоровый образ жизни, злоупотребляющих при этом алкоголем и никотином.

— Что ты сделал, урод?

Чья-то рука развернула его, а в лицо устремился кулак размером с арбуз. Хищникам нет нужды изматывать себя тренировками. Парень автоматически пригнулся, а его простертая вперед рука легла в область сердца противника, «забирая» у того все и превращая человека в пустую оболочку.

Николай положил тело так некстати подвернувшейся девчонки на пол и, обойдя то, что еще несколько секунд назад было человеком, направился к выходу. Музыка по-прежнему грохотала не переставая и если кто и заметил происшедшее, то возмущенные крики потонули, заглушаемые децибелами.

Уже выйдя на улицу, он почувствовал за спиной чье-то присутствие. И услышал звук выстрелов, тотчас ощутив, будто кто-то с силой ударил его в спину. Парень упал лицом вперед, но немедля стал приподниматься — жизнь, отобранная у неведомого соперника, сделала свое дело: она ушла без остатка, затягивая отверстия от пуль и восстанавливая поврежденные ткани.

— Смотри ты, живучий, сука.

И вновь прозвучали выстрелы, разнеся череп и забрызгав асфальт чем-то липким.

— Давайте, мужики, по-быстрому. Кидайте этого в багажник, и сваливаем, пока менты не подъехали.

— А с Пузырем что? Так и бросим?

— С Пузырем Рыжий остался. Поехали!

Парень пришел в себя в багажнике куда-то мчавшейся машины. В бок больно впилась невидимая железяка, одежда была забрызгана чем-то липким, а в голове — пустота. Второй раз он очнулся после собственной смерти, почти до конца истратив потенциал. Черт, если так пойдет и дальше, то лучше бы ему не соваться в этот райский уголок. Третий день, как приехал, и второй раз нарывается на теплый и радушный прием. Машина заметно снизила скорость и запрыгала на ухабах. После пятнадцатиминутной тряски движение прекратилось и послышались голоса:

— Лопаты где?

— В багажнике, где же им еще быть.

— Тогда давай по-быстрому. Глубоко не копайте, много чести.

Зазвонил мобильник, и говоривший ответил. Поугукав в трубку и дав отбой, он обратился к собеседникам:

— А Пузырю-то кранты.

— Во, блин. С одного удара. А у того третий дан был.

— Однако не ушел же хмырь зачетный.

— Может, это был человек Завадского?

— Какая теперь разница. Да хоть и так, пусть знает, где наша территория, и впредь не суется.

Скрюченный в багажнике юноша напрягал и расслаблял мышцы. Когда щелкнул замок багажника, он мгновенно выпрыгнул наружу и схватил руками за горло первых попавшихся под руку бандитов. Тела обоих сразу обмякли. Третий, не ожидавший такого развития событий и слегка обалдевший от вида ожившего трупа, попытался выхватить пистолет, но не успел. Швырнув в него мертвое тело, Николай в прыжке дотянулся до бедняги, сбил его с ног и упал сверху. Бандит этого уже не почувствовал — он смотрел в небо широко раскрытыми глазами и улыбался неведомо чему.

Николай затащил тела в машину и рассадил их на сиденьях. «Пролистал» чужие воспоминания. За плечами у них было не одно убийство. Стволы всех троих были в розыске и брать их не имело смысла. Машина тоже довольно приметная, так что пусть остается в лесу. Из «воспоминаний» молодой человек узнал, что находится недалеко за кольцевой.

Прогулка на свежем воздухе — это как раз то, что ему сейчас требовалось. Но, все же как быстро раскручиваются события! Конечно, во всем виноват только он. Именно из-за неумения контролировать инстинкты ему подобные оказались в положении изгоев у себя на родине. Люди и там и здесь не очень-то похожи на баранов, безропотно идущих под нож. И ему придется к этому привыкать, если хочет прожить хоть немного дольше нескольких дней.

Николай брел по лесу, наслаждаясь ночной прохладой. Темнота не мешала ему ориентироваться, а чужая память услужливо подсказывала дорогу. Он двигался почти бесшумно, неслышно раздвигая ветки и инстинктивно ступая так, чтобы под ногами не треснул сучок, нарушая первозданную тишину. Повеяло сыростью, и он взял левее, в направлении водоема. Вскоре юноша, сбросив одежду, уже расплескивал отражения звезд в воде и покрывая рябью желтый блин Луны. Он перевернулся на спину и стал смотреть в бездну чужого неба, разглядывая незнакомые созвездия. Где-то там, в невообразимой дали, осталось то, что было его родиной. Но, это скорее была мачеха, чем родная мать. За свои неполные двадцать лет он ни разу не был в большом городе. Школа, располагавшаяся за Полярным кругом, вспоминалась одной сплошной зимой. Даже летом, коротким и скоротечным, земля там не оттаивала глубже чем на метр. Конечно, детвора, подражая героям слащавых развлекательных программ, пыталась купаться, но это было то еще удовольствие. «Порывшись» в памяти последних доноров, он с удивлением обнаружил, что им никогда не показывали так называемых боевиков, большими любителями которых были крутые ребята. Только то, что здесь определяли как «мыло», да еще детские мультики. Конечно, трехмерное голографическое изображение и мощный стереозвук были намного лучше примитивных плоских картинок, называемых здесь кино или видео. Но, столь явное ограничение репертуара говорило о многом. И, несмотря на все слова о высокой сознательности, их боялись, не считая при этом разумными людьми.

Желая развеять неприятные воспоминания, он глубоко нырнул и плыл под водой, пока хватило воздуха. А хватило его в наполненном под завязку чужой энергией теле минут на десять. Николай не осознавал своей уникальности. Для него это был первый подобный опыт. И то, что для большинства людей было недостижимо, казалось нормой для молодого, сильного мужчины, решившего немного побаловаться.

Выстирав одежду и натянув ее прямо мокрой, он неторопливо пошел дальше. Вскоре послышался шум изредка проезжающих машин, и парень уловил запах остывающего асфальта. Остановить удалось лишь третью машину. Сразу сунув водителю двадцатидолларовую купюру, Николай всю дорогу молчал, поскольку опасался вступать даже в маломальский контакт.

ГЛАВА 6.

Юля шла по городу, и в голове ее сумбурно метались мысли. Движимая любопытством, она снова и снова притрагивалась к случайным людям, «прочитывая» всю их подноготную. Вот женщина лет пятидесяти с усталым лицом качает на руках младенца. Это внук, и у мальчика режутся зубки, он плачет и не дает покоя по ночам. Бабушка не привыкла помногу спать, и ночные бдения для нее даже в радость. Вот только артрит замучил. Мимолетным движением девушка «снимает» боль, вызывая удивленный взгляд старушки. Погладив по головке малыша, легонько подталкивает, помогая скорее выйти из десен ровным зубкам. Расти, маленький, и постарайся не огорчать бабушку.

А вот навстречу ей идет дамочка лет тридцати. Запуталась, бедная, в самой же созданном любовном треугольнике. И муж вроде человек неплохой, да только тетеха, не выдерживает никакого сравнения с соперником. Соперник же, напротив, олицетворение мужественности, воплощенная мечта любой женщины, желающей опереться на надежное плечо. Но, не торопится делать предложение, отшучивается и сводит все к хохмачкам. Налицо прогрессирующий невроз. Но, в общем-то дамочку жаль. И девушка снова «забирает» лишнее, принося облегчение и вызывая мимолетную улыбку на накрашенных губах.

Счастливая пара, улыбаясь, обнимается, не замечая никого вокруг. Почти решив не вмешиваться, Юля не утерпела, слегка дотронувшись до обоих. Беда-то какая! Девушка готовится стать мамой и вся сияет от предстоящей радости, но ведать не ведает, что уже заболела краснухой. Пустяковая для современной медицины проблема, если бы не развивающийся плод. Для маленького это верная дебильность, если не хуже. Как врач Юля знает, чем кончаются подобные вещи. Еще не успев до конца осознать, уже «извлекает» пока еще находящуюся в инкубационном периоде болезнь, вбирая в себя заразу, угрожающую еще не родившейся жизни. Теперь малыш, а это будет девочка, родится здоровеньким и никогда не узнает о грозившей ему опасности.

«Прощупав» таким образом человек десять, дама Айболит почувствовала усталость. Переполненная чужими болячками, она буквально не могла сделать дальше ни шагу. Испытывая огромное желание освободиться, выплеснуть смертоносную квинтэссенцию несостоявшихся бед, Юля мысленно «пролистала» истории болезни и ужаснулась. Для любого самого закаленного человека такой коктейль — верная смерть. Но, становилось трудно дышать, и девушка стала оглядываться в поисках «мусорки». Вокруг были живые, жизнерадостные люди, и у нее не хватило духу обречь кого-либо на ужасный и быстротечный конец. Тут на глаза ей попалась собака, огромный королевский дог, наверняка бравший многочисленные призы на собачьих чемпионатах. С радостным лаем он потерся о ноги девушки и вдруг заскулил, пытаясь отстраниться. Юля с облегчением перевела дух, а собака мешком пала у ее ног, не подавая признаков жизни.

— Лорд. Лордушка, что с тобой?

Парень, по виду ровесник невольной виновницы трагедии, присел перед бездыханным телом любимца.

Но, увы, от смерти нет лекарств. И он заплакал, стыдясь своих слез и вытирая лицо рукавом.

Юле стало очень неловко и захотелось попросить прощения за содеянное.

— Я, я не нарочно… — пробормотала она, получив в ответ удивленный взгляд. — Не хотела я.

— Да вы-то тут при чем? — отмахнулся парень. — Никто вас не винит.

И, окинув девушку обеспокоенным взглядом и, видимо, решив, что она заслуживает доверия в таком деликатном деле, попросил:

— Побудьте с ним, а? Я быстро, только за машиной сбегаю. В Лорде ведь больше девяноста килограммов, на руках не дотащу.

Не желая отказывать безутешному хозяину, потерявшему четвероногого друга, девушка кивнула:

— Конечно, я посторожу.

И парень, изредка хлюпая носом, побрел прочь, иногда оглядываясь, словно желая убедиться, что это не шутка. А вдруг Лорд, проказник эдакий, сейчас кинется вдогонку, встанет лапами на грудь и оближет лицо шершавым языком.

Рассматривая собачий труп, Юля впервые задумалась, что же это с ней творится. От былой эйфории не осталось и следа, а на ум пришла банальная истина, гласящая, что за все приходится платить. Вот только расплачиваться за ее благородство пришлось ни в чем не повинной животине. Но, Юля не была кисейной барышней, и профессионал в ней холодным, расчетливым тоном напомнил, что соотношение было как минимум десять к одному. Все же десять человеческих судеб стоили смерти пусть тысячу раз благородной и горячо любимой, но все же собаки.

Подъехала машина, из которой вышел хозяин бедного Лорда. Кивнув в ответ на благодарность, Юля медленно ушла, кусая губы и сосредоточенно глядя перед собой. Еще не до конца оформившаяся, ей не давала покоя настойчиво зудящая мысль: как сделать ее действия максимально безопасными для окружающих и приносить по возможности больше пользы безусловно нуждающимся в ней людям.

Алексей Иванович поднимался по трапу самолета. Таможенный досмотр не занял много времени, так как путешествовал он налегке. Да и пожелай он провезти контрабандой что-нибудь эдакое, кто бы смог помешать? Но, возить героин в желудке или доллары в трусах — это удел неудачников. Он же солидный российский бизнесмен, совершающий деловую поездку. И не к лицу ему позориться, рискуя репутацией и навлекая на себя массу досужих разговоров.

Войдя в салон, Алексей Иванович одобрительным взглядом окинул стройную фигурку стюардессы и прошел на свое место. Не единожды совершая полеты, он прекрасно знал расположение кресел в салоне и всегда старался взять билет на место возле иллюминатора. Так было легче скрыть презрение, невольно проступавшее на лице при взгляде на этих самодовольных баранов. Когда-то очень давно господин Смирнов, носивший тогда другую фамилию, едва не поддался искушению устроить себе пир. Десертом были бы пилоты, и его не очень волновали последствия катастрофы. Еще бы, с таким-то «запасом». Но, в конце концов благоразумие взяло верх. И он, покрытый холодным потом и дрожащий от перевозбуждения, попросил у стюардессы что-нибудь успокаивающее, «откачав» при этом немалую часть девичьей жизни.

С тех пор он всегда принимал пару таблеток, перед тем как сесть в самолет. И старался побольше внимания уделять облакам, неизменно равнодушным и принимавшим порой такие фантастические формы, что казалось, будто переселился в одну из детских сказок, иногда «извлекаемых» из памяти навсегда ушедших жертв.

— Уважаемые пассажиры, экипаж приветствует вас на борту нашего самолета, совершающего рейс…

Алексей Иванович прикрыл глаза, вспоминая свой первый полет на челноке, доставивший его, пятнадцатилетнего, на спутник родной планеты. Никаких иллюминаторов не было и в помине. Их, подобно скоту, загнали в металлическую коробку с неудобными сиденьями, доставленную на территорию школы. Восемь часов спустя летающую тюрьму открыли, и только пониженная гравитация подсказала, что они прибыли на место. Смирнов невольно ругнулся сквозь зубы. Жаль, конечно, что не удалось «забрать» с собой хотя бы одного нормального из того мира. Но, те не были глупцами и отгораживались от их племени ими же самими, предварительно оболваненными всеми этими сказочками про высокую мораль и дурацкие нравственные ценности. Почувствовав, что начинает злиться, он проглотил несколько капсул сильнодействующего снотворного и, закрыв глаза, начал считать про себя барашков. Вернее, овечек, длинноногих, блондинистых и непременно с голубыми глазами.

Самолет, миновав прибрежную зону, заходил на посадку. Прибывали они в столицу греко-турецкого государства Никосию. До Кирении, расположенной на северном побережье острова, необходимо было добираться на машине, которую Алексей Иванович взял напрокат прямо в аэропорту.

Петляя по горной дороге, пересекающей хребет, давший название городу, россиянин любовался оливковыми плантациями у подножия гор. Он не знал ни одного из двух государственных языков, но справедливо считал, что это не составит ему проблем. Судя по сумме, переведенной покойным банкиром на этот и так не бедствующий остров, с него должны сдувать пылинки, обхаживая подобно богатому дядюшке перед составлением завещания.

Трехэтажный город с плоскими крышами не произвел на него впечатления. Но, Алексей Иванович приехал сюда не за приятными впечатлениями и, не особо глазея по сторонам, стал искать нужный адрес.

В конце концов ему надоело бестолковое метание и галдящие на незнакомом языке смуглые люди, в которых он не мог распознать ни греков, ни турок. И Алексей Иванович, оставив машину и зайдя в ближайший ресторан, сел за столик и составил компанию одинокому пожилому человеку. Он заказал чашечку кофе, расплатился и стал неторопливо прихлебывать горячий напиток, выжидая удобный момент. Убеленный сединами киприот расстался с жизнью, понадобившейся заезжему монстру только для того, чтобы узнать дорогу и провести десятиминутные переговоры.

Оставив тело полулежать на стуле, Алексей Иванович выбрался на улицу. Если уж на то пошло, они сами виноваты, заставив его своей бестолковостью пойти на крайние меры.

Какофония островной жизни стала обретать смысл, а отпавшая необходимость задавать вопросы значительно ускорила дело.

В банке, существовавшем в основном за счет мошенников со всего мира, лишних вопросов никто не задавал. Клиент знал номера счетов, суммы вкладов и вполне уверенно отдавал распоряжения. Приведя дела в одному ему ведомое состояние, господин Смирнов покинул учреждение и направился к морю. Дела делами, но и о том, что находишься в райском местечке, куда приезжают отдыхать туристы со всего мира, забывать не стоило. В банке ему обменяли по грабительскому курсу часть денег на местную валюту, и Алексей Иванович собирался взять напрокат яхту. Недостатка в девочках тоже не ощущалось, и его ждало прекрасное времяпровождение.

Яхта, на борту которой золотыми буквами сияло название «Афродита», понравилась с первого взгляда. Команда состояла из хозяина, исполнявшего обязанности капитана, и мальчишки, отвечавшего за все остальное, тоже не вызывала опасений. В случае же возникновения каких-то догадок пойдут на закуску, пополнив его «закрома» своими жалкими жизнями.

Тоненькая пачка денег сменила владельца, и суденышко отчалило, направляясь к восточной оконечности острова. Смирнов стоял, опираясь на фальшборт, всматривался в удаляющийся берег и немного сожалел, что не согласился на предложение шлюхи, набивавшейся в попутчицы. Но, нет, по пути встретится не один десяток любительниц легкой наживы. А местные жрицы любви наверняка знакомы с хозяином яхты, что вызвало бы лишние вопросы.

Девчонку они подобрали спустя два часа в небольшом городке. Никакой экзотики в ней не было. Девушка славянского типа, говорила с украинским акцентом. Смирнов усмехнулся про себя. Стоило ли забираться в такую даль, чтобы побаловаться с хохлушкой. Но, по большому счету ему было все равно. Вскоре жертва уже сладострастно постанывала, одурманенная предсмертными грезами. Ей, полагавшей, что знает о любви все, никогда еще не было так хорошо. И этот тридцатилетний парень даже начинал нравиться циничной шлюшке. Минут через десять все было кончено — путана умерла с блаженной улыбкой на устах и перестала интересовать насытившегося хищника.

В меру сил изобразив на лице скорбную мину, Алексей Иванович вышел на палубу и обратился к капитану:

— С девкой что-то не то. Вы бы посмотрели.

Киприот, получивший за сводничество комиссионные, ужом скользнул в каюту. Вскоре показалось его озабоченное лицо, и хозяин растерянно произнес:

— Она умерла, господин. Придется вызывать полицию.

Алексей Иванович достал из заднего кармана бумажник:

— Может, удастся решить дело самим?

Глаза пройдохи заблестели, и он часто закивал:

— Как пожелает господин.

. Небольшая в сравнении с ценой человеческой жизни сумма перекочевала из дорогого бумажника в карман грязных джинсов, а господин Смирнов удалился в каюту. На корабле всегда найдется кусок старой парусины и какая-нибудь болванка, которую не жалко выбросить. И Алексей Иванович навсегда забыл об этом разговоре.

Едва достигли ближайшего городка, Смирнов, не вдаваясь в объяснения, сошел на берег. Он получил от недолгого круиза все что хотел, и далее оставаться на борту не имело смысла. Капитан был счастлив, что избавился от подозрительного пассажира, и яхта, поспешно отдав швартовы, отчалила.

Проводив суденышко взглядом, Алексей Иванович пешком добрался до пляжа и с наслаждением выкупался, отфыркиваясь и долго лежа на спине. Близость с женщиной доставила удовольствие, но все же оставила какую-то брешь в том месте, где у нормальных людей находится душа. Все эти податливые самки, готовые распластаться от первого прикосновения, невольно внушали чувство брезгливости. Ему же хотелось встретиться с женщиной своего вида. Жесткой и уверенной, с которой можно было бы иметь дело на равных и после долгих ухаживаний насладиться заслуженной победой, почувствовав радость от падения неприступной твердыни. Но, увы, все эмигранты, которых он знал, были мужчинами. Это не оставляло ни малейшей надежды на осуществление мечты, лелеемой им на протяжении более сорока лет.

ГЛАВА 7.

Закрыв за собой дверь, Николай поспешил вниз по лестнице. До отхода поезда оставалось около часа. Надо успеть купить чего-нибудь в дорогу. Путь предстоял неблизкий, а из памяти убитого им курьера он знал, что вагон-ресторан не баловал посетителей разнообразием.

Банда, уничтоженная вампиром, промышляла переправкой краденых алмазов. И вот, «порывшись» в воспоминаниях братков, молодой человек смог практически полностью отследить схему поставок. Вернее, ту ее часть, которая касалась непосредственно московской братвы.

Драгоценные камни воровали на ювелирной фабрике. Сюда они поставлялись из Якутии. Но, последнее мало интересовало предприимчивого юношу. Его дело было взять камни и отвезти, получив за это в конце все, что причиталось. Николай еще не решил, включится ли он в игру, довольствуясь сравнительно небольшой суммой, или же оставит камни себе, припрятав на черный день. Просто перед ним замаячила возможность поживиться, и было бы глупо упускать такой шанс.

Билет у него был купейный и, сунув проводнице пару хрустящих купюр, молодой человек стал единоличным владельцем скромных апартаментов на все два с половиной дня пути. С аппетитом проглотив купленную в привокзальном буфете курицу и запив ее литром колы, Николай лег на верхнюю полку и бездумно уставился в потолок.

Черт бы побрал эту шальную девицу, оказавшуюся подружкой гангстера. И парень, у которого был таинственный третий дан… Ведь он вампир и не успел «заглянуть» в его память. Да ладно, сам нарвался. Лучше надо подумать о предстоящем. Но, как назло, ничего шибко умного не придумывалось. И юноша, убаюканный мерным покачиванием вагона и стуком колес, заснул.

Их осталось около десятка. От двухсот человек, совершивших набег на селение пришельцев. Всего десять. Нападение, казавшееся поначалу легкой прогулкой, обернулось гибелью лучших бойцов клана. Но, этот был последним, и он ответит за все. Наученные горьким опытом, воины держались на расстоянии вытянутого копья, убедившись в том, что даже мимолетного касания противника достаточно, чтобы сильный и здоровый мужчина погиб, сраженный будто ударом молнии. Демоны же только скалили зубы, не обращая внимания на раны, и убивали, убивали… Да, этот поход не принесет ни славы, ни добычи. Пленных нет, а измотанные усталостью воины вряд ли осилят дорогу домой, нагруженные поклажей. И глава клана чувствовал, что путь этот будет тяжел и безрадостен. Одно дело — идти во главе сильного отряда победителей, которых по возвращении домой ждет заслуженная слава и долгожданные ласки женщин. И совсем другое — вести жалкую кучку неудачников, позволивших разгромить себя, смешно сказать, каким-то трем десяткам существ, половиной из которых были хрупкие женщины. Да еще десяток детишек, которых поначалу никто не принимал всерьез.

— Не уйдешь, исчадие ада. И тебя, и все твое племя под корень…

Гн-трх обреченно оглянулся на то, что осталось от их поселка. Дымящиеся развалины, трупы женщин, дорого продавших свои жизни, и потому окруженные множеством тел нападавших. Даже слабосильные дети и то, перед тем как умереть под ударами мечей, сумели уничтожить по одному-два человека. Эх, хоть бы один боевой скафандр сюда, и тогда были бы живы все, кто так дорог и кого уже не вернуть. Но, увы, скафандры давно превратились в кучу бесполезного железа, которое служило для развлечений ребятни. Даже командир их десантного бота, первые пять лет неустанно поддерживавший веру в то, что сигнал о помощи, посланный перед крушением, будет услышан, давно махнул на все рукой. И они постепенно зажили спокойной жизнью робинзонов. Спустя три года последствия стерилизации, проводившейся после подписания контракта, постепенно сошли на нет, и вот уже стройные фигурки десантниц стали приобретать округлые очертания.

Война и все ей сопутствовавшие заботы остались там, наверху, перечеркнутые распустившимся цветком плазмы, возникшим на месте корабля. Случайность, ибо прямое попадание в звездных войнах очень большая редкость. Тем более что в пределах сканируемого пространства не было ни одного вражеского патруля. Их взвод как раз совершал учебный полет вокруг родного крейсера, когда тот превратился в огненный шар.

И вот они, ударно-десантный взвод Империи, вынуждены были приземлиться в этом диком, варварском мире. Лучшие воины, которыми они стали в результате кропотливой работы генных инженеров, превратились в дикарей. Ресурса челнока хватило только на посадку, все аккумуляторы боевых скафандров ушли на поддержание работы двигателей. И то, что когда-то было боевой машиной, превратилось в жалкие остатки, не вызывавшие никаких чувств, кроме горечи. Увы, их было слишком мало, и ни о какой серьезной колонизации не могло быть и речи. Они просто жили, наслаждаясь охотой на крупного зверя, «забирая» жизненную силу, а мясо используя по назначению. Маленькое племя, никогда не нападавшее первым, но и не выпускавшее за пределы своей земли желающих попытать счастья.

Так продолжалось на протяжении десяти лет. Подрастали дети… И вдруг этот ужасный набег. То, что агрессор тоже был практически полностью уничтожен, никак не решало их собственную судьбу. Ибо в живых оставался только один…

Главарю нападавших надоела патовая ситуация, и он сделал выпад, попытавшись проткнуть последнего демона копьем и тем самым положить конец бесславному походу. Неожиданно Гн-трх легко уклонился, перехватил примитивную палку с грубо выкованным наконечником и, продолжая поступательное движение нападавшего, потянул ее на себя. Главарю бы бросить оружие, но инстинкты восстали против этого, заставив крепче сжать древко в руках. Предотвращая падение, тело само сделало шаг навстречу. Последний в жизни вождя! Рука казавшегося таким беззащитным и слабым противника мертвой хваткой вцепилась ему в горло. Теперь у него были копье и запас чужой жизни. Несмотря на десятилетие относительно мирного существования, Гн-трх оставался воином, а теперь воином вооруженным и практически восстановившим запас сил. И вновь завертелась смертоносная круговерть, подобно мельнице перемалывая человеческие жизни. Конечно, убивать оружием, позволяя жизненной энергии расходоваться попусту, было не очень-то разумно. Но, у нападавших на сей счет было свое мнение, и они упорно размахивали железками, не давая приблизиться на расстояние вытянутой руки. Одного он насадил на древко и, забрав меч, проткнул им других двоих, зашедших со спины.

Потом, взяв в каждую руку по мечу, Гн-трх устроил настоящую мясорубку, наглядно демонстрируя варварам, почему воины Империи никогда не знали себе равных. Но, те понятия не имели о том, что такое мясорубка, а существование Империи, простиравшей свое влияние на десятки миров, не могли даже вообразить. Он снова был ранен, «истратив» почти полностью жизнь вождя, но зато двоих последних противников демон смог убить голыми руками. Так что баланс в общем-то был положительный. И все же это была пиррова победа, поскольку поселок все равно погиб, не осталось никого. Гн-трх подошел к колодцу и напился. Усталости практически не было, да и он хотел побыстрее похоронить останки товарищей, чтобы навсегда расстаться со своим скорбным домом.

Огромная братская могила, рытье которой заняло несколько часов, постепенно наполнялась. Вдруг тихонько застонала маленькая девочка, только что не подававшая никаких признаков жизни. Мысленно поблагодарив всех известных ему богов, последний воин прижал ее к груди, «раскрываясь» и давая возможность восстановиться еле трепетавшей в детском теле жизни. Отныне их было двое. И перевес теперь, как ни крути, был на их стороне. Пусть жалкий мир полуживотных содрогнется, не в силах противостоять мощи разгневанных мстителей! Ибо месть Гн-трха будет поистине ужасной и за каждую жизнь, уничтоженную сегодня, варвары заплатят тысячекратно. Нет, это не идет вразрез с кодексом чести наемника, так как отныне и навсегда он и все его потомки находятся в состоянии войны.

Два дня, проведенные в дороге, почти не оставили отпечатка в его памяти. Как любое существо, живущее охотой, насытившись, он мог спать сутки напролет. А после ночной схватки Николай чувствовал себя наевшимся до отвала. Впервые в своей короткой жизни он смог «высосать» жизни у стольких людей сразу. И теперь, наполненный до краев, парень лениво дремал, отмечая где-то на периферии сознания, что «в Багдаде все спокойно».

Поезд прибыл в небольшой сибирский городок, в котором было назначено место встречи. Не задавая лишних вопросов, ибо прийти сюда мог лишь посвященный, ему передали пакет, по весу килограмма два. Забросив его в сумку, Николай потопал обратно на вокзал. Из смутных представлений бандитов он знал, что камни уплывут за рубеж, а деньги осядут в Швейцарии. Он же, то есть бандит, который перевозил камни, получал жалкие двадцать тысяч из рук голландского дипломата, вернее, шофера посольства. С одной стороны, заманчиво было занять теплое место, позволявшее безбедно жить, практически ничем не рискуя. Но, и оставить пакет себе тоже хотелось, уж очень велик был соблазн. Впереди было два с половиной дня пути, и Николай не сомневался, что правильное решение придет само, подсказанное интуицией, которая его до сих пор не подводила. Никакими особыми достопримечательностями городок не славился, и задерживаться здесь не было смысла. Самозваный курьер выпил пива в привокзальном буфете и прошел на перрон.

Снова заплатив проводнице, разбитной бабенке, бросавшей недвусмысленные взгляды на красивого парня, он занял купе. Поезд тронулся, и юноша опять задремал, уставившись в окно, за которым проносились маленькие, скрытые непроглядной темнотой полустанки. Поэтому он не сумел вовремя среагировать, когда в купе бросили газовую гранату, разорвавшуюся с негромким хлопком. Он так и не понял, что происходит. Усыпляющий газ сделал свое дело, и юноша без сознания повалился на полку, полностью беззащитный против вошедших следом людей. На гостях были противогазы, и они определенно знали, что ищут. Пакет с алмазами переместился в сумку одного, а второй, ткнув Николая ножом, быстро вышел в коридор.

«Что ж, по крайней мере не нужно ломать голову, что теперь делать», — примерно так утешил себя убитый и ограбленный человек, примерно часа через два придя в себя. Из двух зол на его долю пришлось третье, и тут он был абсолютно бессилен, не говоря о том, чтобы что-нибудь предпринять. Рана, хоть и затянувшаяся, сильно ныла, да и последствия отравления давали о себе знать. Срочно нужна была энергия, так как болеть, накапливая силы и постепенно выздоравливая, он не привык. Все купе в его вагоне были закрыты, и он прошел дальше. Следующий вагон был плацкартным, что позволяло практически безнаказанно «обобрать» хоть десяток человек, но Николай чувствовал, что ему нужно забрать чью-то жизнь до конца. Он всматривался в лица спящих, пытаясь определить, кто же будет сегодняшней жертвой. Все пассажиры мирно спали, и никто не производил впечатления подонка. А убить просто так мирно спящего человека — против этого восставало все его существо. В сердцах плюнув на пол, он вернулся в свое купе и на ближайшем полустанке сошел с поезда и растворился в ночи, чтобы найти жертву, смерть которой не шла бы вразрез с неким подобием кодекса чести, заложенным где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, и появлявшимся на свет божий, как правило, не вовремя.

ГЛАВА 8.

— Вот так, все хорошо. Вы, главное, не волнуйтесь. — Юлька гладила по голове молодую женщину, «забирая» у нее начинавшийся рак молочной железы.

На лице пациентки проступало явное облегчение, а врач уже выходила из палаты. Так, теперь в десятую палату. У лежавшего там парня загноился послеоперационный шов. Конечно, можно все решить хирургическим вмешательством, но для нее это пустяк.

Уже неделя, как Юля вовсю пользовалась своими новыми способностями. «Громоотводами» пришлось использовать бродячих собак, облюбовавших поблизости баки с пищевыми отходами. Как ни старались живодеры, на месте отловленных животных тотчас появлялись новые. И всегда две-три шавки крутились поблизости, в надежде что перепадет что-нибудь вкусненькое. Первый раз Юлька решила выйти сама, но битые жизнью собаки, не в пример домашнему любимцу Лорду, ни в какую не хотели подходить к девушке. Будто чуяли, что ничего хорошего их не ждет, а потому держались неподалеку, выжидая, пока непрошеная гостья уберется восвояси.

Немного напуганная первым опытом, Юлька на этот раз не накачивалась под завязку, но все же носить в себе опасный груз было не очень приятно. В растерянности покрутив головой, девушка отошла от бачков с отходами, но тут как раз во двор въехала машина санэпидемстанции. Подождав первого улова, девушка подошла и спросила:

— Мальчики, можно мне одну собачку?

Небритые парни, от которых разило перегаром, с интересом посмотрели на стоявшую перед ними симпатичную девушку:

— Вы не похожи на кореянку, мадемуазель. И поверьте, блохи — не лучшее украшение вашей чудесной головки, — с улыбкой произнес один из угрюмых с виду молодцов.

Пришлось что-то срочно выдумывать. А так как врать Юлька не умела, то почувствовала, что краснеет. Это вызвало очередную подначку со стороны Митяя.

— Да ладно, Митяй, чего там, — остановил поток красноречия старший и уже по-деловому обратился к Юльке: — Пузырь.

— Какой пузырь, желчный? — промямлила Юлька.

Не подумайте, она выросла не в вакууме и слышала о существовании универсальной валюты. Но, от растерянности ляпнула первое, что пришло в голову. Дружный хохот опроверг предположение, подсказанное навыками хирурга, а покатывавшийся со смеху Митяй, вытирая слезы, сказал:

— Нет, нет, дорогая, всего лишь стеклянный. И благородное содержимое этого сосуда не имеет с желчью ничего общего.

Денежный эквивалент был торжественно передан бригадиру, и Юльке предложили выбирать.

— Мне все равно…

И она положила ладонь на первую попавшуюся псину. Та жалобно тявкнула и затихла, получив концентрат чужих болячек.

Парни притихли, а Юлька спросила:

— Завтра приедете?

— У нас по плану ваша точка раз в неделю. Так что аккурат в следующий понедельник.

Неделя — это было слишком долго, а прекращать опыты девушка не собиралась. И потому, изобразив самую милую из своих улыбок, попросила:

— Мальчики, очень нужно, поверьте. Я в лаборатории работаю, и на мне за день столько статики накапливается, что если не разрядиться, то просто умру.

Видно было, что в существование таинственной статики никто не поверил, но обещание увеличить гонорар вдвое решило дело. Да и Митяй, явно положивший глаз на хорошенькую лаборантку, сразу стал на ее сторону.

Коллеги с удивлением поглядывали на Юлю, но вопросов пока не задавали. Она же с жадностью осваивала свои новые способности и проводила в больнице все свободное время. И училась, училась… Для того чтобы поставить диагноз, нужно было совсем чуть-чуть, и постепенно Юлька поняла, что совсем не нужно «вытаскивать» из человека всю подноготную. Ведь на это тоже уходило немало «свободного места». Да и груз лишних эмоций не способствовал хорошему настроению.

Так что учеба в основном сводилась к осваиванию навыков отсекать лишнее: А дня через три-четыре девушка стала обращать внимание только на тяжелые случаи и перестала палить из пушки по воробьям.

Как раз такой случай представился вскоре в виде молодящейся дамы лет пятидесяти.

— Помогите, умираю, — загробным голосом вещала симулянтка, всем своим видом изображая предсмертную агонию.

Рядом с пациенткой суетились мужчина, видимо муж, и молодой человек, явно сын. Оба встревожено смотрели на Юльку.

— Что с ней, доктор?

Девушка мимолетно коснулась больной, мгновенно «сняв отпечаток». В сознании ее образовалось что-то вроде матрицы, на которую наложилась «карта» больной, мгновенно показав болевые точки. Все было в порядке, если не считать небольшого ожирения. Дамочка была здорова как бык: «смертельная болезнь» явно была рычагом давления на домашних, вынужденных возиться с ней, бросив все прочие дела. При этом дама получала максимум удовольствия. Юлька разозлилась.

— Проваливайте, — коротко и ясно выдала она заключение. — Обратитесь в платную клинику, там за ваши деньги вас вылечат от чего угодно. У меня много настоящих больных.

— Да как вы смеете? — сразу забыв о своем предсмертном состоянии, возмутилась «умирающая». — Я буду жаловаться!

Врач без лишних разговоров повернулась к другому пациенту. Симулянтка покричала минут пять, встала с кушетки и бодренько побежала по коридору. Мужчины едва поспевали за «умирающей».

Закрутившись, Юлька совсем забыла об инциденте. Но, дамочка, должно быть, обладала железной хваткой, так как после обеда последовал вызов на ковер.

— Кузнецова, к главному.

Юлька отставила стакан с недопитым чаем и направилась в кабинет заведующего отделением.

— Да нет, к главврачу больницы.

За два с половиной месяца работы девушка ни разу не разговаривала с таким высоким начальством. Видимо, случилось что-то из ряда вон, если столь занятой человек снизошел до разговора со вчерашней студенткой.

Секретарша с любопытством поглядывала на Юлю, гадая, какова степень ее вины и что вообще она натворила.

— Вячеслав Юрьевич, к вам Кузнецова. — И, выслушав ответ, бросила провинившейся: — Проходите.

Юлька гордо вскинула головку и открыла дверь кабинета. Высокий седой человек сидел за широким столом в форме буквы «Т» и листал бумаги в тоненькой папочке.

— Садитесь, коллега, — указал он на стул и продолжил чтение.

«Коллега» тем временем оглядывала кабинет. Дизайном помещения в последний раз занимались, должно быть, лет тридцать назад. С тех пор лишь делали косметический ремонт, сохраняя при этом стиль семидесятых годов прошлого века. Высокий потолок, деревянные панели и даже стоявший сбоку вентилятор — все напоминало времена безвозвратно ушедшей молодости хозяина.

Высокое начальство закрыло папочку и воззрилось поверх очков на строптивую молодежь. Этому умудренному опытом человеку с первого взгляда было ясно, что пигалица права. Но, к сожалению, иногда приходится соблюдать приличия и тратить драгоценное время, выслушивая жалобы таких вот истеричек, изводя при этом тонны бумаги и доказывая вышестоящим инстанциям, что ты не верблюд.

— Понимаете, Юлия Даниловна, — осторожно начал он, — не всегда получается так, как мы бы этого хотели. И иногда, несмотря на очевидную абсурдность жалоб, мы вынуждены уделять должное внимание таким, скажем… пациентам.

Юлька пожала плечами и вяло пробормотала:

— Так ведь здорова как лошадь. На ней пахать можно, а она туда же. Мало того что мужиков своих изводит, так еще «скорую» на уши поставила.

— Возможно, это и так, но вы обязаны были провести хотя бы поверхностный осмотр.

— Так я и провела.

— Вот как. А мамзель утверждает, что вы только дотронулись до ее руки — и предложили выметаться.

Все так и было, отрицать очевидное Юлька не стала, заслужив удивленный взгляд.

— Позвольте усомниться, коллега. Ведь это практически невозможно.

Попусту тратить слова, что-то доказывая и объясняя слепому, как красив закат, не было смысла. А потому девушка взяла главврача за руку и стала говорить:

— Вы перенесли два инфаркта. У вас была язва желудка, зарубцевавшаяся три года назад. Аппендицит вырезали на первом курсе, а спустя год вы сломали ногу. Кости срослись хорошо. Но, заниматься бегом после травмы бросили.

Седой мужчина ошарашено смотрел на Юльку, но за долгую жизнь он повидал всякое — и быстро взял себя в руки.

— Ну, предположим, про инфаркты и язву, эти спутники успешной карьеры, вы могли узнать у персонала. Но, то, что случилось во времена моей молодости… Да, это наводит на размышления. — Помолчав немного, главврач добавил: — И давно это у вас? Я имею в виду способности.

Врать не хотелось, а говорить правду — тем более, и Юлька снова подняла и опустила плечи.

— Что ж, будем считать, что положенную взбучку вы получили. Идите пока, и вот что, я буду присылать к вам интересные случаи…

Он был неглупым и практичным человеком, этот чиновник от медицины. И сразу смекнул, какой клад попал ему в руки. Но, девочка строптива, и ее хорошенькая головка засорена идеалами. Не то чтобы старый доктор был прожженным циником, но со временем просто стал относиться ко всему философски. И вместо двух контрастных цветов, различаемых молодежью, умел видеть все богатство полутонов, открывающееся лишь с возрастом.

Юлька вышла в приемную, и секретарша сочувственно спросила:

— Ну как, не очень досталось?

— На первый раз отделалась легким испугом, — отшутилась Юлька и, помахав на прощание ладошкой, покинула предбанник.

Жизнь ее в больнице несильно изменилась. Просто иногда ей звонили по внутреннему телефону, и густой баритон вежливо просил позвать доктора Кузнецову.

— Добрый день, коллега. Это Вячеслав Юрьевич. У меня тут интересный случай, знаете ли. Не откажите посмотреть.

И Юлька «смотрела». И независимо от тяжести заболевания, помогала знакомым начальства, понимая при этом, что выпендриваться и корчить из себя бог весть кого попросту неразумно. Идиллия длилась дней десять, после чего новоявленного Парацельса снова вызвали в главный кабинет.

— Юлия Даниловна, нам с вами предстоит особый случай. И придется посетить пациента на дому.

На дому так на дому. Они сели в служебную машину и отправились за город. Ехали минут сорок, после чего машина остановилась у кованых ворот, возле которых дежурили двое охранников. Их проверили на наличие оружия и провели в дом.

Больной — тучный мужчина лет пятидесяти — смотрел на нее холодными глазами, сразу вызвавшими у девушки чувство брезгливости. «Чрезвычайно неприятный тип», — мелькнула мысль. Когда же она дотронулась до потной руки, ее просто передернуло от отвращения. Это лицо она видела— по телевизору. Перед Юлей сидел отъявленный негодяй, хотя и занимал большой пост. Помимо болезней, вызванных ожирением и нечистой совестью, на душе пациента было много прочей грязи. Невольно, толком не осознавая последствий своего поступка, вместо того чтобы «забирать», Юлька «выплеснула» все чужие болячки, успевшие накопиться за день. Их было не так уж много, и к смерти это не привело. Но, толстяк заметно дернулся и, изменившись в лице, заорал:

— Вон! — добавив при этом несколько грязных эпитетов, заставивших девушку покраснеть.

Вячеслав Юрьевич, побледнев и покрывшись потом, схватил ее за руку и потащил к выходу. Всю дорогу он молчал, поглядывая на Юльку с плохо скрываемым неодобрением. Подъехав к зданию больницы, главврач вышел не попрощавшись.

Трудовую книжку ей принесли спустя полчаса. Вячеслав Юрьевич решил не портить жизнь молодой дурочке, оформив увольнение «по собственному». Но, любому бюрократу, едва взглянувшему на столь непродолжительный стаж работы, сразу станет понятно — чем-то она сильно провинилась. Теперь уделом девушки станут маленькие больнички в поселках городского типа. Судя по всему, связи в мире медицины у Вячеслава Юрьевича были немаленькие, и в Москве он работать ей не даст.

Вытирая то и дело набегавшие слезы, Юлька смотрел в окно вагона. Электричка везла ее в Матешино. Обида жгла душу, и надо было срочно кому-нибудь выплакаться. Народу в будний день было немного, и никто не обращал внимания на зареванную девчонку. Подумаешь, сегодня плачет, потеряв кавалера, а завтра найдет себе другого и, забыв про горести, снова начнет радоваться жизни.

Ленка была на работе, и пришлось топать почти через весь городок. Подойдя к корпусам, Юлька невольно сравнила обветшавшие здания с недавно покинутой столичной больницей. В холле сравнение тоже было не в пользу провинции.

Юлька медленно взошла по выщербленным ступенькам. Интерьер провинциальной больницы совсем не радовал глаз. Очевидно, данное учреждение не ремонтировалось с незапамятных времен. Здание казалось старым, если не сказать ветхим. В принципе оно было когда-то красивым и удобным. Огромные окна с арочными перемычками, потолки высотой не менее трех с половиной метров, дубовый паркет в коридоре, мраморная лестница. В нише лестничной клетки между первым и вторым этажом стояла бронзовая статуя — статный мужчина с бородой в средневековой мантии и четырехугольной шапочке держал в одной руке папку, а другой указывал, подобно Ленину, куда-то вдаль. По-видимому, он имел отношение к медицине, но Юльке никого не напоминал.

Правда, если вглядеться внимательно, вся эта роскошь прошлых лет только подчеркивала нынешнюю бедность учреждения. Большие стекла были грязные, на рамах и подоконниках облупилась краска, а с потолка сыпалась побелка. Паркетины топорщились подобно противопехотным заграждениям, затрудняя передвижение и противно скрипя под ногами. Перила были сколоты, а на произведении скульптора кто-то выцарапал бранные слова.

Это не совсем приятное зрелище живо напомнило Юльке причину, по которой она очутилась здесь, и девушка заревела в полный голос. Внизу хлопнула обшарпанная входная дверь, пропуская очередного посетителя, и Юлька прошла по коридору, всхлипывая на ходу и поминутно спрашивая, где можно найти Пестрову.

— Да она в лаборатории, анализы смотрит, — подсказала конопатая девчонка лет восемнадцати, но на ней был белый халат.

Лабораторию Юля нашла по вывеске на двери, и, вытерев глаза, девушка постучала.

— Войдите, — последовал ответ, и она вошла.

Ее взору предстала маленькая комната, заставленная столами, на которых грудились штативы с пробирками. Ленка сидела перед микроскопом, время от времени отрываясь, чтобы сделать запись в тетради.

— Случилось чего?

В ответ неудачница достала из сумки трудовую книжку и снова зарыдала.

ГЛАВА 9.

Хорошо отдохнувший, с довольным выражением на лице, словно кот, наевшийся сметаны, Смирнов вернулся в Москву. Позвонил знакомому милиционеру, но тот не сказал ничего нового. Что ж, видать, ушел конкурент, растворился в многомиллионном городе. Ну да черт с ним, Москва большая, на всех хватит.

Несколько дней заняли дела, и выбраться в больницу для разговора с бригадой медиков Смирнов смог не сразу. Но, забывать о делах было не в его правилах: раз уже решил, то хочешь не хочешь, а надо действовать.

В приемном покое никто уже толком не помнил, что же произошло две недели назад. И Алексей Иванович, сверившись с записями, стал искать непосредственных участников событий. Медсестра, работавшая в тот день, ушла в отпуск, а санитары ничего путного сказать не могли. Раздосадованный, Смирнов стал выяснять, когда работает врач, имевшая, по словам милиционера, наиболее продолжительный контакт со столь поспешно исчезнувшим раненым. И снова его ждала неудача. Женщина уволилась буквально несколько часов назад. На просьбу дать ее домашний адрес кадровичка поджала губы, но легкое касание, сопровождаемое шелестом купюры, растопило лед.

Взяткодатель смотрел с презрением на улыбавшуюся женщину. Одна бумажка да чуть-чуть ласки — и вот уже забыт служебный долг и ему переданы сведения, которые должны храниться в строжайшем секрете. Как только этим мягкотелым, вернее, таким же у него на родине удалось удержать в узде его племя? Но, вопрос был чисто риторическим, и Смирнов, изобразив подобие улыбки, покинул отдел кадров.

Врачиха совсем молоденькая, двадцать три года. Проблем с такой возникнуть не должно. Смирнов направился в один из спальных районов, застроенных многоэтажками. Он рассчитывал застать уволенную девицу дома. Но, на звонок никто не открыл, и он, потоптавшись под дверью, вернулся в машину. Придется приехать еще раз. Конечно, быть может, овчинка не стоит выделки и ради пустякового разговора нет нужды тратить время.

Но, желая довести дело до конца, он выбросил из головы подобные мысли. Да и странно все это. Проработав всего два месяца, вдруг уволилась, причем заявления об увольнении нет. Это только укрепило его решение найти девушку, которая могла стать последней ниточкой, ведущей к так неожиданно возникшему на горизонте соплеменнику.

Спелый, Гнилой и Ништяк, как обычно, предавались любимому занятию. То есть безделью. Время было еще детское, всего-то полдвенадцатого ночи. И трое великовозрастных балбесов сидели в парке, пытаясь разогнать скуку. Но, как назло, прохожих не было, и теплая компания стала собираться домой. Видать, сегодня им не попадется ни одной жертвы. Их куриных мозгов хватало только на примитивные развлечения. К примеру, подловив забредшую в тенистые аллеи девчонку, недоумки с удовольствием изгалялись над беззащитной жертвой. Правда, до изнасилования дело никогда не доходило. Им было достаточно лицезреть страх жертвы. Выражение ужаса на лице мятущейся несчастной доставляло кретинам глумливое удовольствие. Иногда, если девушек не попадалось, выбирали паренька. И тогда компании удавалось вдоволь почесать кулаки, избивая его втроем. В общем, здоровый образ жизни и простые радости…

Троица брела по аллее, докуривая одну на всех последнюю сигарету. Денег не было, хотелось выпить и сорвать на ком-нибудь злость. Конкретной причины злиться не было, но красивая жизнь явно проходила мимо, и кто-то должен был за это держать ответ. Есть такой тип убогих, не умеющих хоть как-то проявить себя и получающих наслаждение, унижая других. При входе в парк горели редкие фонари, и под одним из них показалась одинокая фигура. Человек покачивался как пьяный и, дойдя до скамейки, тяжело сел. Похоже, вечер еще не закончен — и им удастся повеселиться. Компания невольно ускорила шаг, чувствуя нарастающее возбуждение от предстоящего развлечения.

Ничего не подозревающий парень, которому суждено было стать жертвой, спокойно сидел на лавке. Боясь спугнуть добычу, оболтусы сошли с дорожки и стали подкрадываться в тени деревьев. Охотничий азарт заставлял кровь быстрее бежать по венам, ускоряя сердцебиение и придавая хищный блеск глазам. Они зашли сзади и появились подобно демонам ночи, про которых на днях смотрели фильм. Человек, безучастный ко всему, встретил их появление равнодушно:

— Не спится, ребята?

Подонки обалдели от такой наглости. Мало того что пришелец оказался совсем юным, на лице наглеца не было страха. Ну ничего, с таких самоуверенных сбивать спесь даже приятней. Щелчком отправив выкуренный до основания бычок в темноту и проследив, как угасает сноп искр, Гнилой начал привычный в таких случаях разговор:

— Закурить не найдется?

— Лет-то тебе сколько? — с интересом полюбопытствовал парень.

Это было неправильно, тот должен был либо трясущейся рукой достать сигареты, заискивающе улыбаясь при этом, либо же ответить: «Не курю». И Гнилой машинально произнес:

— Девятнадцать.

— Совсем большой уже, кури писю.

Похоже, этот идиот совсем не умел считать. А может, был наркоманом, коль позволил себе разговаривать подобным тоном с троимя парнями, да еще на столь щекотливую тему. Голова сидевшего незнакомца находилась на уровне пояса. Очень удобно, чтобы с размаху ударить ногой в лицо. Гнилой врезал изо всех сил, но, к удивлению, не попал. Вернее, попал по спинке скамейки, провалившись при этом вперед и потеряв равновесие. Парень же находился теперь где-то сбоку и наносил удары по Спелому, голова которого как боксерская груша моталась из стороны в сторону. Где же Ништяк? Ведь так удобно зайти сзади. Но, третий член банды уже валялся около скамейки. Гнилой обнаружил это, только споткнувшись о бездыханное тело. Когда же сумел подняться, незнакомец стоял рядом и смотрел прямо ему в глаза.

— Курить не расхотелось? — В голосе молодого человека по-прежнему слышались веселые нотки.

Недавний охотник судорожно сглотнул. Товарищи лежали без сознания, и корчить из себя героя не было нужды. Но, и просить пощады ему не хотелось.

— Нет, не расхотелось, — со злостью прорычал Гнилой и, достав нож, бросился на наглеца.

С ножом он, конечно, погорячился. Но, такова уж природа подобных людей, привыкших полагаться только на силу и численный перевес. Но, перевес был сведен к нулю, а сил было явно недостаточно. Рука хрустнула и, разжавшись, выпустила нож, а в глазах несостоявшейся жертвы мелькнуло сожаление. Гнилому стало хорошо, как не было никогда в жизни. Эх, если бы всегда так. Глаза закрылись, и вспомнилось детство. Вот он в детском саду и дети водят хоровод. Ему подарили машинку, и маленький Саша, не знавший, что его прозовут Гнилым, твердо решил, что непременно станет шофером…

Быстрым шагом Николай удалялся от парка. Тело быстро восстанавливало силы, да и про запас кое-что останется. Конечно, три мелких подонка не бог весть что, но энергии в них было хоть отбавляй. Да и, в конце концов, у них был шанс пройти мимо. «Порывшись» в воспоминаниях убитых, юноша невольно поморщился. Примитивные инстинкты, на уровне чувственного восприятия. Убогие планы и жалкие мечты. Нет, мир не станет лучше, потеряв троих агрессивных идиотов, но и хуже никому не будет. За это Николай мог ручаться головой.

Предстояло решить проблему ночлега, так как покушавшиеся на него, забрав алмазы, прихватили заодно и деньги. Молодой человек медленно шел по улице, не зная, где провести ночь. Да и выбираться из городка как-то придется. Незаметно для себя Николай оказался за городом и увидел впереди рассеянный свет, шедший будто из-под земли. Заинтригованный юноша, словно ночной мотылек, привлеченный ярким пламенем, ускорил шаг. Через несколько сот метров он оказался на краю оврага, на дне которого стояли машины. Они образовывали кольцо, освещая фарами площадку метров десять в диаметре. На импровизированной арене кого-то убивали, ибо происходившее тем нельзя было назвать иначе. Два мужика буквально месили третьего, как хлебопек месит тесто. Еще один валялся неподалеку, не подавая признаков жизни. «Тестомесы» в запарке иногда наступали на бездыханное тело, чертыхаясь и пиная несчастного. Но, видимо, правила поединка были безжалостны и противники исповедовали древний принцип «горе побежденным». А может, по условиям контракта, процесс должен был быть непрерывным и требовалось ковать железо, пока то не согнется в бараний рог, составив компанию товарищу. Во всяком случае, избиваемому приходилось несладко. Лицо и грудь его были в крови, то, что осталось от некогда яркой майки, висело лохмотьями, и он тяжело дышал.

Зрители, владельцы роскошных джипов и «тойот», среди которых было немало хорошеньких женщин, бесновались, требуя крови.

— Добейте его!

— Давайте, мальчики, мочите!

Крики неслись со всех сторон, подбадривая атакующих и заставляя исполнить финальный аккорд. Тем самым должна была завершиться трагедия, которой надлежало доставить удовольствие присутствующим, заплатившим за зрелище и желающим за свои деньги получить максимум удовольствия.

Из «воспоминаний» перезревше-сгнившей компании Николай узнал, что подобные мероприятия, по слухам, проводились с завидной регулярностью. И как ни странно, в желающих попробовать свои силы не было недостатка. Парочка, главенствующая сейчас на ринге, была своего рода достопримечательностью. За «выступление» они брали десять тысяч долларов и вот уже на протяжении полугода не знали себе равных, неизменно выходя победителями в драке с самыми на первый взгляд подготовленными противниками.

Десять тысяч — это было то, что нужно в ситуации, совсем недавно казавшейся безвыходной. Примитивный же грабеж претил Николаю.

Внизу тем временем все было кончено, и тела неудачников, решившихся попытать счастья, за ноги оттащили в темноту. В центр освещенного пространства вышел вальяжный господин и хорошо поставленным голосом пригласил на арену желающих. Таковых в публике не нашлось, и шоу близилось к завершению. Боясь упустить время, Николай кубарем скатился с обрыва, чудом не протаранив головой задний бампер роскошного «ниссана». Распихав удивленно оглядывавшихся людей, он вышел на свет и остановился, считая, что остальное решится само собой.

— Есть, есть герой. Не оскудела еще на богатырей земля русская, — зычно крикнул организатор. — Ставки, господа, делайте ваши ставки!

В ходу были только наличные, причем новоявленному кандидату показалось, что счет идет на килограммы. К нему подошел человек лет пятидесяти, с волевым лицом и крепкой фигурой:

— Вы один?

Юноша молча кивнул, вызвав удивленный взгляд.

— Надеюсь, вы понимаете, что здесь второго места не бывает?

— Меня не интересуют вторые места.

— Что ж, желаю удачи. И на всякий случай прощайте…

Вокруг господина, принимавшего ставки, царило оживление.

— Два к одному, господа. Но, неужели не найдется желающих стать плечом к плечу с нашим героем?

Желающих не находилось, и вот уже в круг вышли те, кого называли Медведями. Они и вправду были немаленькие, а холодные глаза, в которых не было ни капли жалости, дополняли сходство с таежным хищником. Но, юноша, стоявший на арене, был потомком воинов, завоевавших половину галактики. И умение побеждать его пращуры передали ему вместе с инстинктами. Если его противники были продуктом естественного отбора в мире людей, то у того, кто называл себя Николаем, были искусственно выведенные предки, что не исключало тысячу лет постоянной борьбы за выживание, которую они вели, постепенно размножаясь и заявляя свои права на кусочек так и не покорившегося им мира.

Но, сейчас юноша не думал об этом. Он вообще ни о чем не думал. Был враг, и этот враг должен быть уничтожен. И тело само выбрало оптимальную позицию, провоцируя нападение и просчитывая траекторию отхода. Одного он «выпил» сразу, сломав в угоду достоверности шею уже мертвому человеку. Второй же, поняв, что сегодня его последний день на этой земле, постарался продать свою жизнь как можно дороже. Но, был ли у него хоть один шанс? Ни годы тренировок, ни бессчетное количество побежденных соперников не приблизили его ни на йоту к столь желанной победе. Это был совсем другой класс. И как бы ни был здоров бык, ему никогда не победить тигра. Тем более тигра, имевшего отдаленное родство с Дракулой.

Зрители, несколько разочарованные столь быстрым исходом схватки, тем не менее бурно рукоплескали новому чемпиону. Николай же, получивший «в наследство» чужую память, подошел к пожелавшему ему удачи человеку:

— Мой гонорар.

Тот протянул пачку денег и задал вопрос:

— Откуда вы?

— Да так, шел мимо, дай, думаю, разомнусь. Николай сказал чистую правду, но подлец, делающий деньги на чужих смертях, ему не поверил:

— Кого вы представляете?

— Себя. — И это вновь было правдой.

— Через неделю очередной турнир. И будут гости из Китая.

— Боюсь, что вынужден буду отклонить ваше предложение. Меня ждут срочные дела.

Настаивать собеседник не стал, но все же протянул картонный квадратик с несколькими цифрами:

— Если передумаете — звоните. Своей победой вы спутали мне все карты. С проигрышем Медведей может иссякнуть интерес к боям.

Неопределенно пожав плечами, Николай попросил:

— Подбросьте до города.

Посчитав, что это шаг навстречу, организатор подпольных турниров с радостью распахнул двери своей машины. И всю дорогу поглядывал на юношу, не зная, что сказать, и чувствуя, как по спине текли капельки холодного пота.

ГЛАВА 10.

— Горе ты мое, — всплеснула руками Ленка, — что на этот раз?

— Да вот поехали смотреть одного пациента, шишку какую-то высокопоставленную, а он такой сволочью оказался.

— Все ясно, и ты плюнула ему в рожу, сказав при этом пару ласковых.

Представив жирное лицо, по которому стекают плевки, Юлька невольно улыбнулась. Она поступила единственно возможным для нее образом, и, если бы можно было все повторить, она бы поступила точно так же.

Даже нет, специально «запасла» бы побольше всякой гадости, чтобы уж наверняка…

— Раз приехала, то давай поподробнее. Я тоже повеселиться хочу.

Ленка с интересом смотрела на нее.

— Да, понимаешь… Ты не подумай, я не сошла с ума. В общем…

Печальные последствия предыдущего откровения были свежи в памяти, и теперь, обжегшись на молоке, Юлька примеривалась, не стоит ли подуть на воду.

Ленка же молча ждала, пока подружка решится поведать что-то сокровенное, приведшее к тому же к таким серьезным последствиям.

Наконец Юлька глубоко вдохнула и решилась:

— В общем, я подобна древним китайцам, которых вынуждали ставить диагноз по кончику мизинца мандарина.

— Шутишь, дорогая. Ты же дипломированный врач, и не к лицу тебе повторять какие-то легенды. Прямо вот так взяла и научилась.

— Да думала я об этом, — всплеснула руками Юлька.

— И до чего додумалась?

— А-а, — девушка пожала плечами, изобразив при этом в воздухе нечто абстрактное, — ты же знаешь: «На свете есть такое, друг Горацио, что не подвластно нашим мудрецам».

— Не верю, — решила поиграть в Станиславского Ленка — и по-своему была права.

— Ленусик, — жалобно сказала Юлька, — ты ведь после этого от меня не отвернешься?

— После чего — этого? — удивилась все понимающая подруга.

Юлька осторожно дотронулась до ее руки и начала говорить:

— Про корь ты мне рассказывала, так?

— Так, — подтвердила та.

— А хочешь, расскажу про другие твои болячки?

— Ну…

Ленка замялась. Будучи девушкой от природы неглупой, она хорошо знала, как неприятно людям узнавать о себе что-то сокровенное и в какую сторону меняются отношения после подобных разговоров.

— Ладно, Ленок, забудь. Ты моя единственная подруга и препарировать тебя нет нужды. Но, близорукость твою я все же вылечу.

И Юлька проделала несложную манипуляцию, заставляя тело подруги чуть-чуть мобилизовать свои ресурсы и отдать команду железам выделить сколько-то нужных веществ, которые заставили глазные мышцы сократиться до нужного размера. Заодно она убрала легкое помутнение хрусталика.

Лена сняла очки и, удивленно повертев их в руках, положила на стол. Потом открыла книгу с мелким шрифтом. Вытянув руку, стала читать вслух, не слыша произносимых слов и не понимая их значения. Она получала удовольствие от самого процесса, наслаждаясь возможностью читать без очков.

— Ну что ж, убедила. И что думаешь делать?

— Так не знаю я, — жалобно проблеяла Юлька, — потому и пришла, что, думала, ты посоветуешь.

— А что тут думать? Открывай свою клинику. Люди толпами повалят. И никаких тебе главврачей, стоящих над душой и указывающих, кого лечить и как.

— Но… но ведь это знахарство, — неуверенно промямлило столь горячо убеждаемое дарование. — А я же врач.

— Вот и будешь врачевать. И без задней мысли, кому лизнуть жопу, чтоб не испортили карьеру, отложив при этом все дела и забросив действительно нуждающихся в помощи людей.

Услышать такое из уст тихой и послушной Пестровой было удивительно. Но, видимо, Юлька просто видела в Ленке то, что хотела, не обращая внимания на не совсем понятные стороны ее натуры.

— И как же я ее открою, клинику? Это ведь, наверное, дорого?

— Да уж, на зарплату хирурга районной больницы такое дело не поднимешь.

— Ну вот, а говоришь, все просто.

— Никто не говорил, что будет просто, вопрос стоит так: или — или. Либо ты устраиваешься в какую-нибудь периферийную больничку, в которой обязательно найдется свой Вячеслав Юрьевич, желающий прогнуться перед тем, кто повыше, и въехать на твоих плечах в рай. Или же наплюй на все это и давай начинай собственное дело. А я помогу на первых порах, в смысле клиентуры. Хотя богатенькие к нам почти не ходят.

— Но, ведь это незаконно.

— А кто не рискует, тот и в лес не ходит.

Такая каша из народного фольклора вызвала улыбку, и на душе у Юльки полегчало.

Ленка тут же схватила трубку телефона и, набрав номер, попросила Звереву.

— Она свой зубодробильный кабинет открыла недавно. Проконсультирует, что и как.

«Зубодробительнице» со столь серьезной фамилией был задан лишь один вопрос:

— Ирка, во что тебе это обошлось? Выслушав ответ, Ленка положила трубку и взглянула на Юльку:

— Да, этот путь не для тебя.

— Почему это? — встрепенулась та. — Чем же это я хуже?

— В том-то и дело, что не хуже. Допустим, пять тысяч долларов найти-то можно. Но, вот деревянной валютой ты расплачиваться вряд ли захочешь.

— Какой такой деревянной?

— Теми самыми двумя палками, за которые мама Вовочки шубу купила.

Сообразив, о чем речь, девушка покраснела, но Ленка хлопнула ее по плечу:

— Не дрейфь, прорвемся.

Алексей Иванович стоял под дверью этой квартиры уже второй раз. И второй раз ему не открывали, что еще больше укрепило его в решимости найти так поспешно исчезнувшую врачиху. Номер телефона в отделе кадров ему не дали, и он вынужден был мотаться как пацан в Москву. Вместо того чтобы съездить на рыбалку, да просто отдохнуть, наконец. Постояв немного перед безмолвствующей дверью, Смирнов решительно позвонил к соседям. Выглянувшая тетка подозрительно оглядела его с головы до ног, после чего спросила:

— Вам кого?

— Извините, я с работы вашей соседки. Юлия Даниловна уволилась несколько дней назад, и я бы хотел с ней поговорить.

— Не знаю никакой Юлии Даниловны — отрезала мегера в ответ и попыталась захлопнуть дверь.

Но, легкое касание тотчас вызвало улыбку на лице, и она более любезно сообщила:

— Раз уволилась, то или к матери поехала, в Семеновск, или же у подруги.

— Простите, а нельзя ли поточнее?

Смирнов начинал терять терпение, но нажимать было опасно. Жизнь этих мягкотелых так хрупка, а сведения могли и не стоить этой жалкой жизни. Не то чтобы ему было ее жаль, просто Алексей Иванович был прагматиком и предпочитал не светиться попусту.

— Ну Семеновск — это где мать ее живет, а Ленка— в Матешине..

— Про Матешино понял, а у Семеновска кроме Юлиной матери другие ориентиры есть?

— Это где-то в Сибири, за три тысячи километров. А боле не знаю ничего. А подруга ейная тоже дохтуром работает, там и больничка всего одна на весь поселок. Правда, Ленка его городом называеть, а по мне, так село селом.

Семенов отпустил руку женщины и, не попрощавшись, сбежал по ступенькам. Вряд ли уволенная практически сразу после получения диплома девушка рискнет поехать домой. Провинциалки, как правило, горды и желают вернуться в свой закуток на коне. Так что наиболее вероятным было неведомое Матешино.

Алексей сел в машину и достал с заднего сиденья ноутбук. Выведя на экран карту области, он отстучал на клавиатуре название. И вот уже искомый населенный пункт призывно замигал, как бы приглашая в гости. Выходило не так уж и далеко, всего-то километров девяносто от Москвы. И Смирнов завел мотор.

В поселке городского типа шел дождь. Лужи пузырились, и редкие прохожие, накрыв головы кого чем угораздило, спешили побыстрей оказаться под крышей. Пару раз остановившись и спросив дорогу, Смирнов наконец подъехал к старому зданию. Он взял зонтик и, захлопнув дверцу, пошагал ко входу.

Судя по всему, Юдина подруга была личностью популярной. И как пройти в ее кабинет, посетителю указали сразу. Но, увы, она сидела за столом, и больше в кабинете никого не было.

— Вам кого?

— Да, знаете, я по поводу Юли…

— И зачем же она вам понадобилась?

Стремясь добиться откровенности, визитер привычно протянул руку, чтобы заставить собеседницу «поплыть», но та отстранилась, давая понять, что фамильярность ей неприятна.

— Понимаете, две недели назад, в ее дежурство, к ним поступил мой младший брат. Мальчик совершенно отбился от рук, и, судя по всему, у него неприятности.

— Юля вряд ли годится в няньки.

— Пожалуй, нянчить его поздновато. Просто она последняя, кто с ним разговаривал. И негодяй сбежал, хотя был ранен. Вот я и хотел уточнить, может быть, в разговоре он что-то упомянул. Какой-нибудь намек, малейшая зацепка…

— Все может быть, — стала оттаивать хозяйка кабинета. — Да вы садитесь, она скоро должна зайти.

Они сидели и пили чай. Молодая врач неожиданно оказалась весьма приятной и интересной собеседницей. И Алексей Иванович невольно поймал себя на мысли, что впервые за много лет он не испытывает чувства брезгливости, общаясь с одной из тех, кого про себя называл «мясо».

Послышалось цоканье каблучков, и Смирнов невольно напрягся. По коридору шел кто-то необычный. И этот таинственный кто-то был явно одной с ним породы. Та же упругая аура, создающая иллюзию щита. И он не смог бы забрать у него ни грамма, ни кванта жизненной энергии. Это было опасно, хотя Алексей Иванович и сам не мог объяснить, в чем заключается угроза.

Дверь вдруг широко распахнулась, и на пороге появилась девушка, заставившая его так много побегать. Светлые волосы влажно блестели, курточка потемнела и набухла от сырости. На лице двумя слезинками застыли капельки дождя. И они, словно магнит, приковали взгляд Алексея Ивановича, не давая отвести глаз.

— Ой, Ленка, ну никак не могла раньше, честное слово! Да еще этот дождь… Я на такси приехала, — защебетала девушка, широко раскрывая и без того огромные глаза.

И, заглянув в них, Алексей Иванович понял, что это надолго. От этих глаз не хотелось отводить взгляд, и он невольно сделал движение, чтобы вытереть следы дождинок. Красивая девушка. Даже не успев привести себя в порядок, даст сто очков вперед любой «миске». Мокрые волосы обрамляли лицо сосульками, и на нем не было ни следа потекшей косметики. Да она здесь и неуместна. И без всяких ухищрений хороша!

— К тебе посетитель.

Юля взглянула на сидевшего за столом человека. Нет, определенно он ей незнаком. Сняв куртку и тряхнув головой (при этом взметнулся фейерверк брызг), она поинтересовалась:

— И чем обязана?

Немного обалдевший Смирнов начал излагать версию о блудном брате, но Юлька только пожала плечами.

— Так ведь я ничегошеньки не знаю. И вообще, странный он у вас какой-то. Три пулевых ранения, причем от печени остались одни ошметки. А он отказался от обезболивающих и умчался словно на пожар.

Отвечая на вопрос, девушка невольно искала сходство между таинственным юношей и этим зрелым мужчиной. И находила. Такой же взгляд, пронизывающий насквозь и чуть насмешливый. Такие же точно руки, сильные руки воина. Она никогда не имела дел с военными, но почему-то пришло на ум именно это. Да, человек, сидящий перед ней, несомненно, мог быть братом очаровательного наглеца. И снова помимо воли предложила:

— А давайте поищем вместе.

Ленка присвистнула, а Алексей Иванович, потихоньку терявший голову, принял предложение на свой счет:

— Буду рад любой помощи.

— Ты не очень-то увлекайся, подруга. Или забыла, у нас дела. А если хочешь поиграть в детектива, то пусть оплатит потерянное время. Евлампия ты наша Романова.

— Да-да, конечно, я оплачу, — засуетился Смирнов. — И даже по двойному тарифу.

— Надо будет, возьмем и по двойному, — отрезала Ленка. — И такса у нас — сто «зеленых» в день.

Юлька покраснела и сделала Ленке страшные глаза, а та продолжала беззастенчиво наезжать на размякшего Смирнова:

— Имейте в виду, все дела веду я. Юлия Даниловна у нас натура творческая. И в силу своей деликатности может забыть потребовать плату.

Алексей Иванович невольно улыбнулся, видя такую заботу подруги о дитяти неразумной. Но, послушно достал портмоне и отсчитал пятьсот долларов. Подвинув деньги казначею, уточнил:

— Надеюсь, уделив мне пять дней, вы не спутаете свои планы.

— Не спутает, — отрезала Ленка.

— Ну и отлично. Тогда сегодня вечером и начнем.

Договорившись о встрече, мнимый брат вышел на улицу и, разбежавшись как следует, прошелся колесом. Подумать только! Пятьдесят лет. Целых полвека он был лишен общества женщины. Не считать же таковыми жриц любви, к услугам которых он то и дело прибегал, заставляя тех расплачиваться своими жалкими жизнями. Да тут любая бы показалась принцессой. Юля же просто красавица, и Смирнов считал, что ему повезло. Ни о каких поисках он, разумеется, и не думал. Пусть щенок живет. Ведь благодаря ему Алексей Иванович познакомился с этой замечательной девушкой. Он улыбнулся и вприпрыжку побежал к машине.

ГЛАВА 11.

Они стояли перед ним, около пятидесяти человек его прямых потомков. Маленькая девочка, чудом выжившая в страшной мясорубке, родила ему девятнадцать сыновей. Остальные же были плодами «права первой ночи», введенного им лет тридцать назад. Местные женщины исправно беременели, правда, редко какой удавалось пережить роды. И маленький наследник высшего существа, коим постепенно стал считать себя Гн-трх, по мере развития забирал у матери силы, но та только радовалась, чувствуя, как растет внутри нее новая жизнь, и не зная, что ей остаются считанные дни до гибели. Чем крепче на вид была женщина, тем быстрее расставалась она с жизнью, теряя силы и постепенно угасая. И напротив, хрупкие и анемичные создания стойко переносили все тяготы, связанные с увеличением его рода.

И вот теперь, спустя пятьдесят лет после памятной битвы, стоившей жизни двумстам воинам, их замок снова пытались осаждать. Глупцы, они не знали, какая участь постигла их предшественников. Едва оправившись, Гн-трх, ведомый «памятью» последних воинов, навестил стойбище племени, отправившего их в поход. Почти лишенное мужчин, поселение не оказало практически никакого сопротивления. И душа его, смотревшего на пепелища и пьяного от множества чужих жизней, «выпитых» в ходе уничтожения, немного успокоилась. Тогда он был один, а теперь же его семья насчитывает полсотни человек. Ну и что, что около двадцати из них женщины? В бою они даже опаснее. И кажущаяся беззащитность только предоставляет дополнительные преимущества, вводя противника в заблуждение и давая необходимые секунды.

— Дети мои… — обратился предводитель к своим воинам. Он говорил на боевом языке империи, сознательно выказывая презрение местным наречиям, коих было великое множество у этих полуживотных. — Там, за стенами, нас ждет великолепный пир, какого никто из вас еще не ведал. Мягкотелые сами виноваты! Они сами пришли сюда и рискнули бросить вызов НАМ. Не нужно прятаться и терять время, выслеживая добычу. Она перед вами, и остается только протянуть руку. А потому — удачной охоты.

Казалось, его совсем не смущал тот факт, что за стенами собралось более тысячи человек. Пять окрестных племен, не в силах выносить участь домашнего скота, предназначенного на убой, послали своих лучших воинов, рассчитывая раз и навсегда уничтожить змеиное гнездо, так долго державшее в страхе всех на много переходов вокруг.

Молодежь положила руки на рукояти мечей и палиц. Многие пользовались лишь простыми палками, служившими для отражения ударов, поскольку предпочитали убивать «чисто», извлекая при этом несомненную выгоду для себя. Щитов же вообще ни у кого не было. Равно как и стрелкового оружия, считавшегося уделом мягкотелых.

Осаждавшие были немало удивлены, когда ворота замка распахнулись и навстречу хорошо вооруженной армии вышла горстка почти безоружных людей. Натянулись тетивы — и в сторону демонов полетели тучи стрел. Но, на атакованных, казалось, они не произвели никакого впечатления. Демоны с легкостью уклонялись, а кто не смог увернуться, тот попросту выдергивал из тела смертоносные орудия и, презрительно отбросив стрелу в сторону, продолжал свой путь.

Перед атакой была «выпита» вся замковая челядь, и сил у всех было в избытке. В глазах же осаждавших появился ужас. Малочисленный отряд уже не казался жалким, и только численный перевес и боязнь прослыть трусами в глазах соседей удерживали их от позорного бегства.

Тем временем монстры в человеческом обличье косили врагов направо и налево. У одного из спины торчало копье, но он будто между делом попросил товарища выдернуть досаждавшую ему палку, которая мешала к тому же как следует размахнуться. И бой, а точнее, избиение продолжалось. Пятьдесят человек против тысячи, хотя нет, осталось лишь восемьсот, и эти восемьсот постепенно стали понимать, во что ввязались. Исчадия ада с внешностью невинной и очаровательной, словно сама юность, не хотели умирать. И когда число нападавших уменьшилось еще на сотню, мужество постепенно стало покидать сердца отважных воинов, ибо они привыкли сражаться с людьми, а не с порождением дьявольской фантазии. И вот уже те, чьи земли отстояли достаточно далеко от замка, дрогнули и побежали, решив поменять смерть мгновенную и неминуемую на неопределенную отсрочку.

И началось пиршество, сопровождавшееся презрительным улюлюканьем и нечеловеческими воплями. Пленных не брали, «высасывая» жизни из отставших, у которых не оставалось сил даже на то, чтобы убежать. Как всегда на войне, это были лучшие воины кланов, рубившиеся до изнеможения и теперь оказавшиеся в арьергарде. Те же, кто поосторожней да позастенчивей, были далеко от поля боя, бросив оружие и унося ноги.

«Вот так и мельчает порода», — промелькнула мысль у Гн-трха. Смелым всегда достается по первое число, а трус остается в живых. Но, и отважные, и боязливые — все они были врагами и подлежали уничтожению, поскольку первыми подняли оружие. И на кого? На него и его детей. На тех, кто изначально просто хотел выжить, стараясь по возможности следовать букве имперского закона, утверждавшего, что врагом считается лишь тот, кто представляет непосредственную угрозу существованию Империи. И если бы государственные чиновники решили, что эти задворки достойны присоединения, то дикие варвары обрели бы статус граждан, постепенно приобщаясь к цивилизации, занимая вакантные места в армии и непременно входя в галактический совет. Им просто не повезло. Сложись все по-другому и дойди сигнал о помощи, не было бы этой бойни. И люди, устлавшие своими трупами поле, уже имели бы представление о цивилизации, научившись многому, до чего самим им придется додумываться тысячи лет.

Размышляя подобным образом и глядя на обильную жертву Танатосу, Гн-трх вдруг почувствовал, что ненависти больше нет. Она ушла без остатка, уступив место другому чувству. И теперь ему уже не хотелось убивать, нагоняя страх и вселяя в сердца леденящий ужас. Впервые за шестьдесят лет, прошедших с момента крушения десантного бота, не прилетел Магомет, теперь придется потихоньку двигать в нужном направлении гору. Хоть он и простой солдат, кое-какие знания у него имеются. По крайней мере, бронзовому веку давно пора уступить место железу. Да и в социальном плане толпы первобытных варваров не совсем устраивали его. Лет через пятьсот, уничтожив множество себе подобных, эти полуобезьяны создадут примитивное подобие государства. Но, это будет колосс на глиняных ногах, чью прочность постоянно будут испытывать соседи, отбрасывая назад и заставляя снова и снова повторять неуклюжие попытки. Он же и ему подобные смогут значительно ускорить процесс, сосредоточив при этом всю власть в одних руках и управляя дикими толпами, как подобает воинам Империи.

Когда улеглась эйфория победы, Гн-трх собрал всех в большом зале, чтобы огласить свою волю. Сотни испуганных женщин стеклись со всей округи, чтобы похоронить мужей и братьев, боязливо косясь при этом на замок и постоянно шепча молитвы своим богам. И никто из них не ведал, что в эти минуты решается их судьба, вернее, судьба их малых детей и еще не родившихся внуков.

— Мне надоело быть ночным хищником, забравшимся в овчарню. Рано или поздно снова соберется их армия, чтобы попытать счастья.

— Что я слышу, муж мой? — удивилась любимая жена, родившая ему стольких сыновей. — Ты испугался этих мягкотелых?

— Эти мягкотелые почти такие же люди, во многом похожие на нас. Я считаю, что, раз уж мы оказались отрезанными от цивилизованного мира, наша задача приобщить эти племена к мудрости вселенной. Во главе этой толпы будет стоять моя семья. Высшие существа и потомки лучших бойцов галактики.

Под сводами замка раздался ропот. Юношам и девушкам, выросшим вольными охотниками и ни в чем не знавшим ограничений, было странно слышать такие речи. И от кого? От отца и предводителя, почитаемого за полубога. Того, который с младенчества внушал детям, что все, кто за стенами замка, — лишь скот, предназначенный на убой. И вот теперь им предлагают признать эти ничтожества если и не равными себе, то по крайней мере подобными. А много ли чести стать во главе стада обезьян?

В эту ночь больше половины детей покинули стены родного дома. Не попрощавшись с отцом, они поодиночке выходили за ворота, чтобы начать, вернее, продолжить жизнь хищников, гулявших где душа пожелает и охотившихся по мере надобности, не признававших никаких законов, кроме тех, что подсказывал голод. А воспитанием убогих пусть займется кто-нибудь другой. На их же век «мяса» хватит.

Несмотря на вчерашнюю бурную ночь, Николай проснулся бодрым и заряженным энергией. За окном снова сияло всеми красками летнее, солнечное утро. Он тщательно размял мышцы, поплясал перед зеркалом, делая молниеносные выпады, «заимствованные» из памяти Медведей. Если уж приходится работать на публике, надо хотя бы инсценировать поединок. Полностью сделать это, конечно, невозможно, но ничто так не продвигает вперед по какому бы то ни было пути, как попытки достичь этого самого невозможного.

Заставило же его поменять решение не то, что организатор увеличил сумму вдвое. Просто, подремывая и «пролистывая» жизненные эпизоды парочки убийц, он обнаружил кое-какую зацепку. До того как стать бойцами, один из них работал охранником, и охранял он как раз курьера, доставлявшего алмазы с прииска. Он практически ничего не знал, и никаких имен из его памяти почерпнуть не удалось. Так, несколько размытых изображений чьих-то лиц. Тогда, три года назад, курьер мельком указал ему на человека, назвав того одним из хозяев «алмазного треста». Но, картинка была смазанной, не ассоциирующейся с живым человеком. И при всем этом покойный был уверен, что, увидев еще раз, непременно узнал бы того. Второй же костолом на днях имел разговор с так и не представившимся попутчиком. И тот обмолвился, что скоро приедут большие люди и ставки будут огромными. Среди этих людей должен быть этот самый таинственный Алмазный король. Так что резон поучаствовать был. Да и любая информация лучше вакуума, в который, как считал Николай, его насильно окунули.

Но, до боя еще целая неделя, и новоявленный гладиатор все это время был предоставлен самому себе. Осматривать провинциальные достопримечательности не было никакого желания, на предложение же посетить тренировочный зал он ответил неопределенным кивком. Ну, как объяснишь им, что он полностью самодостаточен? И даже десяток таких амбалов для него лишь незначительная помеха в достижении цели. Правда, цель у него была несколько другой, но и поддаваться, уступая победу недостойному, он не собирался.

Юноша без дела вышел на улицу. На углу тетка в белом халате продавала что-то в стаканчиках. «Мороженое» — всплыло в памяти. И, зажав в кулаке купюру, он устремился к ней. Белая холодная масса, упакованная в съедобный стаканчик, и вправду оказалась восхитительной. Он слопал штук десять, вызвав улыбку у пожилой женщины.

— Смотри, мальчик, как бы ангину не подхватить.

— Ничего, — сияя, подобно начищенному пятаку, ответил он. — Разве от приятных вещей болеют?

На что та лишь глубоко вздохнула. Эх, молодость, молодость. А молодость уже удалялась, держа в руке еще две порции лакомства, самоуверенно не думая о таком пустяке, как ангина, и наслаждаясь новым вкусом.

Невольно вспомнились школьные годы. Кормили их обильно, но однообразно. А за драку жестоко наказывали, запирая в карцере на целую неделю. Причем равно страдали как зачинщик, так и невольный участник инцидента. И это притом, что никакого ощутимого вреда друг другу забияки нанести не могли.

У него, оказывается, в детстве было очень мало радостей. Не общих, когда они всей группой катались на некем подобии здешних лыж или сообща сажали деревья. А тех маленьких радостей, принадлежащих только ему одному. Бывших его личной тайной, причем не какой-то особенной, заставляющей стыдиться, а просто светлым уголком, тщательно оберегаемым где-то внутри и приводящим в состояние умиротворения одним фактом своего существования.

Доев последнее мороженое, Николай облизал пальцы и направился к спортзалу. Если приглашают, почему бы и не зайти. Конечно, себя показывать он не собирается. Но, посмотреть вживую, что представляют собой лучшие местные бойцы, было любопытно. У Медведей на сей счет было особое мнение, но им, полгода продержавшимся на вершине олимпа, было видней. Николай находился в этом мире только неделю, и все вызывало у него интерес.

Зал оказался непримечательным. Борцовские маты, к потолку подвешены груши, на них с десяток парней отрабатывали удары. Рядом на том, что подсознание обозвало «татами», возились двое крепышей. Действия их вызвали у Николая удивление. Разве в бою это может помочь? Ведь у любого воина непременно есть нож, которым тот не преминет воспользоваться. Да и уделять все внимание одному противнику, оставляя незащищенной спину, просто глупо. Ведь у того, кто снизу, есть товарищи, и вряд ли они оставят собрата по оружию просто так умирать, придавленным более сильным противником. Нет, все в Николае противилось странным обычаям этого мира. Если бы воины на его родине сражались подобным образом, вряд ли демоны стали бы теми, кем чуть не стал он. И Николай, стараясь оставаться незамеченным, тихонько удалился. Тем хуже для них, не знающих элементарной тактики поединка, повелевающей держаться на расстоянии от противника и уповать не на грубую силу, а на скорость, являющуюся залогом победы,

О том, что такое спорт, юноша даже не подозревал.

ГЛАВА 12.

— Ты что? — Юлька во все глаза смотрела на подругу. — Какие такие сто баксов в час?

— А кто тебя за язык тянул? — справедливо заметила Лена. — Теперь понятно, кто тот таинственный незнакомец.

— И вовсе нет, — запротестовала Юлька. — Просто захотелось помочь человеку.

— Так ведь одно другому не мешает. И вообще, кто он тебе? Сват, брат?

Смутившись, девушка пожала плечами. И в самом деле, толком объяснить, зачем ей понадобилось набиваться в провожатые чужому человеку, она не могла.

— Ничего страшного, вот походишь недельку с этим… А деньги, особенно в твоем положении, на дороге не валяются. — И, немного помолчав, добавила: — А он ничего… сразу видно, есть в человеке стержень. И симпатичный, между прочим.

Умудренная опытом студенческих вечеринок, за которыми постоянно наблюдала как бы со стороны, Пестрова сразу заметила, что новому знакомому понравилась подруга. Как все не очень красивые девушки, Ленка считала своим долгом поопекать и поучаствовать в Юлькиной личной жизни. Девушки не сомневались, что никаких особых дел на вечер Алексей не намечал, следовательно, «помощница» должна была выглядеть на все сто.

— Значит, так, сейчас поедем к нашему стоматологу, У нее с тобой один размер. Так что насчет шмоток можно не беспокоиться.

— Зачем? — удивленно вытаращилась Юлька. — Да неудобно это. И вообще, меня мои джинсы вполне устраивают…

— Никто ж не спорит, красоту ничем не испортишь. Но, в сопровождении кавалера девице следует выглядеть как леди.

Ирка понимающе кивнула и широким жестом распахнула дверцу шкафа. Не очень большой гардероб, тем не менее производил впечатление. И Ленка сразу зарылась в шмотки с головой. Достав один-два костюма и повесив их назад, она погладила ладонью вечернее платье.

— Ир, ты как считаешь, на первое свидание, которое ну вроде деловой встречи, во что приличнее одеться?

— Костюм бизнес-леди, — категорично заявила та. — Можно подумать, что она прямо из офиса и не успела переодеться. Вот этот бежевый, я думаю, подойдет. Да, и вот еще что, туфли. — Она выдвинула из-под шкафа ящик, в котором стояло пар десять различной обуви. — Ножка у тебя маленькая, так что надевай, не стесняйся.

Немного смущенная, Юлька стала примерять обновки, попутно выслушивая комментарии по поводу своей фигурки и немного краснея.

— Ладно тебе, тихоня, нормальные бабы все это в десятом классе проходят. А ты кинулась с головой в учебу, как будто на ней свет клином сошелся.

Ира пыталась приободрить подругу, которой всегда немного завидовала, особенно ее спокойной отрешенности в отношении парней. Последнее время она с легким сожалением констатировала, что отсутствие бурной личной жизни практически никак не отразилось на внешности «синего чулка». Скорее даже наоборот — Юля выглядела семнадцатилетней, чему очень способствовал взгляд ее лучистых глаз, не замутненных горечью любовных разочарований.

Когда же Юлька оделась, дуэньи усадили ее перед зеркалом и принялись колдовать над Юлькиной головой, советуясь и укладывая волосы то так, то эдак, не забывая при этом пробовать макияж. Отметим, что в ходе экспериментов глаза девушки подкрашивались разными цветами, а губы в результате последовательного наложения нескольких помад приобрели синюшный оттенок.

— Спасибо, девочки, но не хочу я штукатурки. Кожу щиплет, и вообще, это же деловое свидание.

Юлька решительно встала со стула и направилась в ванную. Уничтожив последствия вивисекции и собрав волосы в конский хвост, она объявила, что готова. Гримерши переглянулись, но настаивать не стали. И в самом деле, положа руку на сердце, они понимали, что в косметике нет особой нужды.

Юлька машинально взяла Звереву за руку. Практически все в норме, так, небольшая усталость. Преисполненная благодарности за заботу, она «впитала» в себя все лишнее. Ира сразу заулыбалась, сбросив с плеч накопившийся груз.

— Ни пуха. — Сейчас она ей немного завидовала и радовалась за нее одновременно.

— Смотри там, — неопределенно напутствовала Ленка и вытерла набежавшую слезинку.

— Да ты чего, Пестрова? Белены объелась? И Юлька, чмокнув подругу в щеку, выпорхнула за порог.

Встретиться договорились в больничном парке. Когда немного опоздавшая, как и положено молодой, красивой девушке, Юлька показалась на дорожке, Смирнов уже ждал. С улыбкой смотрел он на приближавшуюся красавицу, подавляя невольное желание побежать навстречу и заключить девушку в объятия.

— Добрый вечер, — поздоровалась Юля.

— Рад вас видеть.

И Алексей Иванович галантно поцеловал ей руку.

Дорога до Москвы заняла минут сорок. Разговор не клеился, и, когда наниматель предложил поговорить за ужином, девушка кивнула.

Наконец Алексей Иванович припарковал машину и они подошли к широким зеркальным дверям.

— Прошу вас.

Он галантно пропустил даму вперед.

«Но, здесь же, наверное, дорого, — смущенно подумала Юлька. — А я денег не взяла».

Но, предполагаемая дороговизна, казалось, ничуть не смущала ее спутника. И, уверенно взяв девушку под руку, он повел ее через светлый вестибюль.

Навстречу, в притворно-любезном жесте протягивая руки, уже спешил пожилой мужчина, одетый в черный костюм, оттенявший белизну рубашки. Он был в бабочке, и Юлька невольно улыбнулась.

— Добрый вечер, Алексей Иванович.

Ослепительно белые зубы сверкнули, показывая радость встречи, а глаза с любопытством оглядывали девушку.

— Ваш столик ждет. Сегодня чудесная концертная программа.

Из зала в самом деле доносилась негромкая музыка. Да, это непохоже на студенческую столовку. Накрахмаленные скатерти, сверкающие чистотой столовые приборы и таинственный полумрак. Несколько пар танцевали, явно наслаждаясь музыкой, причем музыканты не пользовались ни усилителями, ни микрофонами. Все исполнялось вживую. Певица, обладавшая глубоким голосом, казалось, пела для каждого слушателя отдельно.

Алексей Иванович протянул меню, но Юлька, впервые попавшая в подобное заведение, только захлопала ресницами:

— Пожалуйста, выберите сами.

Он пожал плечами, отметив про себя, что девочка неизбалованна. И еще раз порадовался неизвестно чему.

К столику подошел официант с такой же, как у встречавшего их, бабочкой и молча ожидал, приготовившись принять заказ.

— Та-ак, пожалуйста, на закуску мясное ассорти, салат из помидоров и две порции черной икры. Теперь горячее…

Подняв глаза на Юлю, поинтересовался:

— Как вы относитесь к цыплятам табака? Девушка кивнула, немного робея.

— Тогда давайте. И принесите, пожалуйста, кофе.

— Что будем пить? — поинтересовался официант.

— Воду, — ответил Смирнов, вызвав удивленный взгляд.

Алексей Иванович и в самом деле не любил спиртного. Считая спутницу своей соплеменницей, он ничуть не сомневался в Юлином выборе.

Вскоре принесли закуски, и они занялись едой. Юлька молчала, немного смущенная. Первый «рабочий день» представлялся ей немного не таким. Смирнов же просто наслаждался ее обществом.

Покончив с холодными блюдами, кавалер в ожидании горячего предложил потанцевать. Как раз зазвучал вальс, и они вышли на пятачок перед сценой. Алексей Иванович легонько взял кончики ее пальцев в одну руку, а другую положил на талию. И они закружились, танцуя легко, ибо у обоих было прекрасное чувство ритма. И Алексей Иванович почувствовал, что в этот вечер он превзошел самого себя. Неожиданно для всех идиллия была нарушена самым бесцеремонным образом.

Какой-то пьяный бык с золотой цепью на шее и бритым затылком прошел прямо через зал, а по ходу прервал танец и опрокинул танцевавшую пару на пол. К счастью, Юлька упала сверху, и это подарило битюгу еще десять минут жизни. Смирнов помог ей встать и проводил до столика.

— Извините меня, — он галантно поцеловал Юле руку, — но гордость не позволяет мне оставить этот инцидент без внимания.

Юлька, движимая опасением за спутника, попыталась улыбнуться.

— Давайте забудем, — притворно махнула она рукой. — Это было даже забавно. Как-нибудь мы с вами отработаем это па в более спокойной обстановке.

— Ну, уж нет. Не будем прогибаться под изменчивый мир — заставим всех прогнуться под нас, — пропел Алексей Иванович и направился к столику, за которым гуляла братва.

Юлька заволновалась. Конечно, Смирнов сильный мужчина, но противников было трое, а вообще братков здесь было человек пятнадцать.

— Господа, господа!.. — Подошедший метрдотель, за спиной которого маячили двое охранников, пытался замять инцидент. — Прощу вас, только не в зале. Вы ведь культурные люди, господа.

— Я жду, — коротко сказал побелевший от ярости Смирнов. — Если хотите, всех троих.

Спутники хулигана, считая, что их товарищ не прав, попытались принести извинения. Но, видимо, тот был слишком пьян и все время порывался встать. Алексей Иванович прошел на улицу.

Не желая оставаться безучастной, Юлька бросилась на кухню. Уж где-где, а у обслуги достаточно злости и хвороб, чтобы свалить слона. Пробежавшись вдоль кухни и легонько касаясь рукой удивленных людей, она за какие-то полминуты собрала значительный «заряд». Человеколюбие человеколюбием, но оставлять друга в беде было не в ее правилах.

Смирнов просто стоял и ждал. Даже будь у троицы оружие и рискни они применить его, Алексей Иванович не испугался бы. Но, противники понадеялись на численное превосходство. И зря. Любопытных не было, и изображать драку не было нужды. Легко уклонившись от удара, Алексей Иванович «выпил» столь бесцеремонно прервавшего их танец остолопа. Двое других, увидев, что кореш начал заваливаться, бросились на такого беззащитного с виду человека.

— Стойте! — послышался от дверей девичий голос.

А когда те повернулись, Юлька схватила одного за ухо и поспешно «выплеснула» собранный урожай. Затем повернулась ко второму:

— Вали отсюда, козел!

Она снова была девчонкой-подростком и давала отпор задиристым обидчикам. Только вот теперь все было гораздо серьезнее.

Оставшийся в одиночестве браток потянулся было за пушкой, но тоже улегся на ступеньки, остановленный Алексеем Ивановичем.

— Идите в машину, дорогая. — Смирнов протяну Юльке ключи. — Я постараюсь уладить это дело.

Он поспешно отыскал метрдотеля и расплатился за неоконченный ужин, прибавив на чай около тысячи долларов.

— Там, у входа… каким-то людям стало плохо… Вы не могли бы вызвать «скорую»?

Метрдотель согласно кивнул. Пожилому человеку и самому не нравились такие клиенты, и он целиком был на стороне незаслуженно обиженного посетителя.

— Я постараюсь не упоминать вашего имени…

— Буду очень благодарен.

Они проехали несколько кварталов. Снова начал накрапывать дождик, и Алексей Иванович сбавил скорость.

— Мы так и не закончили ужин.

— Ах, оставьте. Эти битюги совсем испортили аппетит.

Смирнов невольно улыбнулся, вспомнив, с каким решительным лицом Юля выскочила за дверь. Да, это именно его женщина.

— Почему вы уволились? — задал он вопрос, пристально вглядываясь в ее лицо.

— А, ерунда, — попыталась отмахнуться девушка, но голос ее задрожал, — давайте не будем об этом.

Алексей Иванович пожал плечами. Может, и в самом деле пустяк. Просто у девочки какие-то неприятности по работе. Никакая красота от них, к сожалению, не страхует. А иногда даже наоборот, способствует, провоцируя начальствующих самцов на гнусные выходки. Хотя, судя по сегодняшнему инциденту, постоять за себя она умела. И любой из мягкотелых должен был соблюдать дистанцию.

Юлька же, потрясенная пережитым стрессом и терзаемая мыслью, что она только что сознательно убила человека, начала рассказывать. Ей просто необходимо было выговориться, и она выложила Алексею Ивановичу все.

— Вот теперь думаем, где взять пять тысяч долларов на открытие маленькой клиники, даже нет, просто терапевтического кабинета.

Не в силах поверить во весь этот бред, удивленный слушатель уставился на нее.

«Дорогая моя, милая девочка. Какая, к черту, клиника, — вертелось у него в голове. — Наплюй и забудь. Таких, как ты, не должны волновать мелкие заботы ходячих консервов. Лучше подумай о том единственном в этом мире, кто по-настоящему имеет право называться человеком. Конечно, впереди у таких, как ты, еще годы и годы, но очарование молодости, ее восторг и непосредственность так быстротечны. И что потом? Потратив свои, без сомнения, лучшие годы, излечивая этих тупых и жадных баранов, что ты вспомнишь потом? Что останется в твоей памяти? Десяток геморроев, нажитых сидением в конторах, и постоянным обжорством? Юность — она вроде быстротечных теплых деньков, на смену которым стремительно приближается осень, А время, так быстро превращающее подобных нам в циников, неотвратимо. И через десяток лет ты уже не будешь такой свежей и чистой, с такими огромными глазищами и не перестающей верить во что-то хорошее. Я же предлагаю сделать эту осень как можно мягче, продлив золотые деньки, перемежаемые островками бабьего лета. Такая, как ты, имеет право на стабильное и гарантированное будущее, обеспеченное моей любовью, заверенной подписью в брачном договоре».

Юлька немного склонила головку и посмотрела на Смирнова чуть искоса. Словно кокетливая девочка-подросток, только-только вступившая в пору юности.

И этот взгляд ей очень шел, заставив учащенно застучать сердце, казалось бы, ничем, не пробиваемого.

Алексея Ивановича.

«Надо же додуматься до такого — лечить этот скот. Нет, конечно, ветеринар — достойная профессия, но только для домашних любимцев».

Однако вслух он ничего не сказал. Немного пожевал губами, что-то решая про себя, и спросил:

— И… вы действительно во все это верите?

— Во что?

— Ну в добрые дела и в то, что все люди — братья.

— Но, как же иначе?

Вопрос был задан со всем пылом юности, наивной и доверчивой, смотрящей на мир сквозь розовые очки идеализма.

— Я дам вам деньги.

— То есть как это? Просто так возьмете и дадите? по.

— Зачем же просто так? Составим договор. И станем совладельцами частной практики. А со временем вы выплатите свой пай.

В порыве благодарности Юлька обняла сидевшего рядом мужчину, запечатлев на его губах горячий поцелуй.

— Поздно уже, — с трудом удержав себя в руках, выдавил Смирнов. — Куда вас отвезти?

— Если не трудно, то в Матешино. Юльке непременно хотелось поделиться радостной вестью с Ленкой.

— Что ж, тогда поехали.

ГЛАВА 13.

— Как настроение? — поинтересовался человек, предложивший продолжить участие в гладиаторских боях.

— Нормально, — вяло ответил Николай.

Он подумал, что, кроме странного для этих мест имени Мартин, ничего об этом человеке не знает. Не то чтобы это как-то влияло на его решение, но хотелось бы выяснить немного больше. Самое удивительное, что и проигравшие ему Медведи тоже оставались практически в полном неведении о Мартине. Их дело было побеждать и получать деньги. Остальное же их не интересовало.

— Тогда отдыхай пока, набирайся сил. Противники приедут серьезные, так что не очень-то расслабляйся.

— Скажите, где именно будут проходить соревнования? Я имею в виду площадку.

— Зачем тебе? — подозрительно взглянул на Николая собеседник.

— Ну не знаю… Проникнуться духом и вообще. Перед боем знаете как оно бывает…

Старый лис долго смотрел на юношу, но потом кивнул:

— Хорошо, после обеда съездим.

Он и в самом деле понимал всех этих людей. И, несмотря на кажущуюся ограниченность, все они по-своему заслуживали уважения. Добровольно выйти на бой, шансы в котором составляли пятьдесят на пятьдесят, смог бы далеко не каждый. И дело даже не в деньгах. Не такие уж это и большие деньги, десять тысяч долларов. Да и двадцать, обещанные этому, невесть откуда свалившемуся ему на голову странному мальчишке, тоже в общем-то мелочь. Недаром еще в Древнем Риме юноши из благородных семей часто продавали себя в гладиаторы. И хотя до положенных двенадцати побед доживали считанные единицы, что-то заставляло молодых людей, имевших гораздо более заманчивые жизненные перспективы, снова и снова выходить на песок арены и умирать на глазах праздной толпы, пьюще-жующей и по большому счету равнодушно взирающей на их маленький личный подвиг.

И раз его лучший на сегодняшний день боец хочет «проникнуться», то он повезет его, не задавая лишних вопросов.

До обеда Николай, сдвинув мебель в угол, «вспоминал» намертво впечатанные в подсознание Медведей боевые приемы. И что странно, сымитировав очередной удар, он как будто сравнивал его с чем-то хорошо знакомым и неоднократно повторявшимся ранее, в какой-то другой жизни. На что-то его тело с готовностью отзывалось, чутко реагируя каждой клеточкой. А иногда напрочь забраковывало, казалось бы, хороший прием. И в голове тут же всплывало откуда-то взявшееся знание, почему это не сработает, подтверждавшееся анатомическими подробностями и различными вариантами траекторий нападения и ухода.

Юноша был несколько удивлен происходящим. Подобно человеку, всю жизнь прожившему в пустыне и видевшему воду только в бурдюке, но вдруг брошенному в бурные морские волны. А он, вместо того чтобы беспомощно барахтаться и звать на помощь, с удивлением обнаружил, что неплохо плавает. Но, тем не менее это не мешало тренировке. И Николай «вытаскивал» из памяти все новые и новые ухватки, заложенные в него неизвестно кем и бог знает для чего.

Мартин позвонил около двенадцати, и юноша вышел на улицу. Мощный джип, казалось, пожирает пространство перед радиатором, и вот они уже остановились на предполагаемой арене.

— Ну, как? — с гордостью, будто последние недели не покладая рук приводил здесь все в надлежащий вид, поинтересовался Мартин.

Место и в самом деле оказалось хорошим. Правильной формы зеленевшая травой поляна находилась на берегу реки. Вокруг толпились могучие дубы, росшие, казалось, не вверх, а вширь, и накрывавшие шатром своих крон всю опушку. Прекрасное место — ни сверху, ни со стороны дороги ничего не видно. За обрывистым берегом, желтевшим мелким речным песком, привольно текла река, лениво несшая свои воды, подернутые рябью от легкого ветерка. Песчаная коса не позволяла в случае чего вплотную подобраться к месту будущего боя на катере. То и дело на поверхности воды были видны всплески, это выпрыгивали небольшие рыбешки и тут же быстро уходили обратно в глубину. У них свои заботы, людские дела их совсем не интересовали.

Юноша обошел поляну, похлопывая ладонью по стволам многовековых исполинов. Да, выбравший это место в самом деле знает человеческую природу. Какое-то непонятное чувство, скрытое в самой глубине души, начинало шевелиться, откликаясь на эту первозданную красоту. Не до конца понятное, но несомненно существующее и явственно бередящее душу. Хотя он, должно быть, в детстве мало ходил в турпоходы. И это просто отголоски юношеской романтики, живущей в каждом мальчишке и настойчиво заставляющей играть в Робин Гуда.

Мартин с интересом наблюдал за этим странным парнем. Все же чем-то он напоминал ему кота. Не хищника, охотящегося на мышей и завораживающего при этом своей грацией и скупостью движений. Он представлялся ему котом в мешке. И неизвестно, чего от него ждать. И правда, пойдет ли заключенный союз Мартину на благо? Но, ни контролировать, ни как-то подчинить Николая себе он не мог. Можно, конечно, заставить человека выполнять определенную работу. Но, вот заставить побеждать нельзя. Победа — удел свободных людей. А Мартину очень нужна была его победа, ибо в противном случае он мог потерять практически все.

Солнце постепенно скрывалось в густых ветвях, отбрасывая удлинявшиеся тени. Приближался знаменательный вечер, который нес кому-то славу, а для кого-то должен был стать последним в их бурной жизни. Поляна уже была заполнена машинами до отказа, а гости продолжали прибывать. Вальяжные господа, роскошные девочки. Но, сегодня все они оставили лоск цивилизации дома, чтобы дать волю первобытным инстинктам. И насладиться самым захватывающим зрелищем, равного которому так и не придумали за все время существования человеческого общества. Ибо что может быть увлекательней, чем смотреть, как умирают тебе подобные? Было очень много китайцев и представителей корейской диаспоры. Азиаты держались особняком, их сопровождала явно вооруженная охрана. Вот подъехало несколько черных машин, и по толпе детей Поднебесной пронесся едва различимый вздох.

Николай вгляделся внимательней, а Мартин в ответ на невысказанный вопрос кивнул:

— Они, Дракон и Тигр: — и, ломая язык, попытался выговорить имена бойцов по-китайски.

Но, хищника, жившего в Николае, не интересовали их имена. Отрешившись от остального мира, он, казалось, вплотную приблизился к будущим противникам, «прощупывая» их и выясняя все их слабые места. Спустя мгновение юноша успокоился: пища. Как гордый олень, так и могучий бизон — все они живут лишь для того, чтобы такие, как он, могли прокормиться. Ему было даже немного жаль их, потративших всю жизнь на то, чтобы стать лучшими. Они и были лучшими. Среди себе подобных. Но, сегодня их жизням придет конец, а его тело наполнится новой силой и ненужными ему подробностями чужого мира.

«Прощупав» обоих главных соперников, на остальных Николай не стал обращать внимания. Начальные схватки он выиграл как бы походя. В угоду достоверности, перед тем как подарить им вечное забвение, пришлось поломать этих несчастных. Толпа неистово орала и вовсю скандировала:

— Бич!

Именно так его представил глашатай. И он бил, подобно бичу пастуха, с легкостью дотягивающегося до любого животного его стада.

— А сейчас на арене наши гости. Встречайте, господа!

Дракон и Тигр!

Публика заревела от восторга. Кое-где послышались хлопки. Худощавые и поджарые китайцы выбежали на арену.

Их противников встречали гораздо спокойнее. Как будто заранее пророча поражение. Два огромных с виду то ли афганца, то ли киргиза. Раздетые по пояс, они поигрывали могучими мышцами, натертыми маслом и потому блестевшими в свете фар и рельефно выделявшимися на геле. У каждого за голенищем красивых, явно сшитых на заказ сапог торчал нож. Китайцы же в ответ выхватили откуда-то короткие палочки, соединенные шнурком, вызвав у Николая невольную улыбку. Уж больно комично смотрелись эти вертящиеся штучки в руках взрослых мужчин.

— Ставок больше нет, господа, — провозгласил ведущий.

Мальчик ударил в гонг.

Видимо, то, что поначалу показалось Николаю детской забавой, все же было оружием. Ножи богатырей не причиняли видимого вреда танцевавшим вокруг них желтокожим противникам. Вот палка ударила по руке противника, тот охнул, схватившись за больное место, и нож полетел в траву. Второй китаец как бы между делом обернулся и добил раненого резким ударом по затылку. Да, это как-то больше было похоже на бой, чем та возня, которую демонстрировали парни в спортзале.

Оставшийся в одиночестве батыр стал предпринимать более решительные попытки настичь ловко уворачивавшихся от него противников. Он был силен и мог бы сокрушить гору. Но, ему противостояли два воробья, постоянно отскакивавшие и уклонявшиеся от мощных ударов, способных прихлопнуть любого из них насмерть. Сами же они то и дело норовили достать противника своими висюльками, мимолетным касанием рассечь ему кожу или даже сломать кость.

Батыр продержатся еще минуты три. Вернее, ему позволили продержаться. Будто повинуясь какому-то знаку, китайцы вдруг разом ударили гиганта по коленям и быстро добили поверженного противника, проломив ему череп мелькнувшей незаметно для глаза диковинной штучкой.

Следующим был Николай. Против него решил попытать счастья тоже одиночка. Не в силах забыть предшествовавшее зрелище, юноша сражался как-то машинально, уклоняясь от прямого контакта и давая противнику пролетать мимо. Если бы он удосужился «заглянуть» в память одного из «высосанных», то узнал бы, что использует приемы айкидо. Но, как безымянны для нас шаги и чужие вдохи, так и действия его были неосознанно автоматическими, совершаемыми в ответ на угрозу и мгновенно стирающимися из памяти, чтобы в нужный момент всплыть опять. Задумавшись, юноша пропустил чувствительный удар, от которого нормальный человек мог бы просто умереть. Но, его организм, этот запасливый, неведомо кем сконструированный биологический механизм, тотчас выдал на-гора порцию энергии, необходимую для полного восстановления.

Не смертельно, конечно, но неприятно. Поймав руку атакующего, Николай слегка «потянул» из него. Противник сразу «поплыл». Николай легонько ударил его в солнечное сплетение. Только что полный энергии, агрессивно наступавший человек мешком рухнул у его ног. Не обращая внимания на рев жаждавшей крови толпы, демон покинул арену.

— Зря ты это. — Мартин подал победителю полотенце. — Он бы тебя не пожалел. Да и все эти… Они пришли сюда за одним. А хороший бокс обычно смотрят по телевизору.

— Ладно, учту. Просто задумался.

— Индюк тоже думал.

— Не кипятись. Никто больше живым не уйдет.

— То-то. А вообще ты молодец. Давно таких бойцов не было.

Не очень интересуясь мнением собеседника, Николай машинально спросил:

— Каких-таких?

— Равнодушных. Ты, когда на арене, безразличный какой-то. У других хоть ярость или страх. А у тебя вид дитяти, размазывающего манную кашу по тарелке.

Николай пожал плечами и неожиданно для себя ответил:

— Ты даже не представляешь, насколько прав.

— Не зазнавайся. Китайцы сильные бойцы. Видел, как моджахедов уделали?

Словно в ответ на его слова, работавший на публику ведущий заорал:

— А сейчас, дамы и господа, восходящая звезда нашей арены, человек, не так давно ставший приверженцем наших традиций, Одинокий Бич.

— Ни пуха. — Мартин хлопнул Николая по плечу.

Глашатай тем временем представлял не нуждавшихся в рекламе китайцев. Видимо, таковы были правила.

Наследники шаолиньских монахов сразу выхватили свои порхающие, словно мотыльки, палочки и принялись наносить удары. Они были столь быстры, что Николай, подобно неуклюжим душманам, едва успевал реагировать. Хорошо, что организм мгновенно регенерировал, иначе ему пришлось бы туго. Крутящиеся вокруг него и жалящие, словно назойливые пчелы, противники никак не давались в руки. Попытки же схватить досаждающие орудия, мгновенно пресекались, и юноша невольно выпускал почти отобранную небольшую палку, получая при этом чувствительный удар по руке. «Так дело не пойдет», — мелькнула мысль и тут же погасла… С хрустом проломив Николаю висок, китаец поразил его в голову. И наступила тьма.

Но, у демона имелся солидный «запас»! И не успели победители покинуть арену, выделывая всевозможные сальто и всячески кривляясь, как поверженный встал. «Нунчаки», — зачем-то вспомнилось название дрянных штучек. Хотя какое это имело значение? В глазах бурно радовавшихся победе китайцев появилось удивление. Дракон, прекрасно слышавший, как треснули, кости черепа под его смертоносным орудием, невольно сделал шаг назад. Великий Будда! Человек не может быть таким живучим! Но, покидать арену, не закончив начатое, было нельзя, и атака возобновилась.

Тот, кого глашатай представил Одиноким Бичом, наученный горьким опытом, старался отбить удары, летевшие в голову. Рукам, ставившим блоки, было больно, но голова-то — она одна… Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы на арену прямо ему под ноги не бросили моток какой-то веревки с деревянной рукоятью, чем-то похожей на чертовы нунчаки китайцев. Подцепив ногой упругое кольцо, Николай взял его в руки.

— Размотай, — донесся до него голос Мартина. Работодатель, увидев, что юноша пользуется брошенным ему оружием словно щитом, решил просветить недотепу.

Едва полированная рукоять легла в ладонь и упругий хлыст развернулся во всю длину, тезку находящегося в руках предмета пронзило знание. И вот уже один из нападавших, выпустив свой цеп для обмолота риса, свалился, схватившись за лицо. Теперь они были с другим китайцем один на один и оба были вооружены. И преимущество было явно на стороне недавно избиваемого. Одежда китайца окрасилась кровью, а сам он несколько поубавил пыл. Вскоре, будто живая, кожаная змея обвилась вокруг ноги противника, подсекая его и валя на вытоптанную траву арены. Для бойца, попытавшегося прыжком вскочить на ноги, все закончилось в один миг. Его напарник сразу понял, что ему не спастись. Кровь заливала ему лицо, хлеща из рассеченного лба и выбитого глаза. Китаец поднялся и принял угрожающую стойку, но этим он никого не смог обмануть. Обозначив два удара и свалив врага на землю, Бич коленом придавил его к земле, «забирая» остатки жизни из покалеченного тела.

— Приветствуем нового чемпиона арены! — неистовствовал глашатай.

На шею победителю бросилась какая-то перевозбужденная девица.

ГЛАВА 14.

—… Основоположником науки географии является выдающийся местный ученый Эратосфен. Он первым ввел термин «география». И именно так назвал он свой трехтомный труд.

Гн-трх кивал в такт словам рассказчика. А тот, заметив одобрение на лице Верховного, продолжал:

— Первым доказав, что планета имеет шарообразную форму, Эратосфен вычислил ее окружность и радиус. Во время путешествия ученый обратил внимание на то, что в городе Асуане в полдень во время летнего солнцестояния светило находилось прямо над головой, освещая дно даже самых глубоких колодцев, в то время как там, где он жил, солнце стояло в это время гораздо ниже и все предметы, им освещавшиеся, отбрасывали небольшие тени.

Эратосфен изготовил нехитрый прибор в виде полукруглой чаши, на дне которой в самом центре укрепил вертикальный стержень (гномон). Внутри же чаши через основание стержня он провел черту, разделив ее на 180 равных частей — градусов. Дождавшись летнего солнцестояния в полдень, Эратосфен установил, что тень от стержня на его приборе, все время сокращаясь, дошла до 7,2 градуса, после чего стала удлиняться. «Если, — рассуждал ученый, — в Асуане солнце в это время стоит в зените, то эти города удалены друг от друга на 7,2 градуса, что составляет примерно 1/50 земной окружности». А так как расстояние между ними составляет 5000 лиг (по нашей мере каждая лига равна 158 стандартным единицам, а расстояние между городами — 780 стандартных единиц), то, перемножив 5000 лиг на 50, Эратосфен и получил протяженность окружности планеты, которая в наших мерах составила 39 500 стандартных единиц, а радиус — 6287 стандартных единиц.

«Поразительно точный результат, — мелькнуло в голове у Гн-трха, — особенно если учесть, что окружность, измеренная автоматами при посадке, равняется примерно 40 000 стандартных единиц. Вот уж действительно: все гениальное просто!».

Слушая докладчика, Гн-трх невольно улыбнулся. Стараясь во всем походить на членов его семьи, придворные подчеркнуто дистанцировались от остальной части населения, тем самым как бы причисляя себя к членам Клана.

— Ученого мужа поощрить! Такие люди ни в чем не должны знать отказа. Но, не забывайте о делах насущных.

Верховный кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

— Слушаюсь, мой повелитель.

Придворный поклонился и поспешно покинул зал.

При всем величии и справедливости правителя есть в нем что-то такое… Казалось, ему, выросшему при дворе и довольно часто остававшемуся с великим правителем наедине, можно было бы и привыкнуть. Ведь он не какая-нибудь деревенщина, а потомок древнего рода, избравшего своим уделом службу полубогам. Но, каждый раз, оставаясь вот так один на один для приватного разговора, чиновник чувствовал, как спина его покрывается холодным потом, а тело охватывает слабость, граничащая с обреченностью. Раньше, будучи моложе, со свойственной юности недоверчивостью и желанием попробовать все на зуб, он пытался разобраться в своих ощущениях и даже отваживался как бы невзначай коснуться кого-то из высших. Но, вскоре оставил эти попытки, будто заглянул в бездну, не имеющую дна и ужасающую своей непостижимостью.

Оказавшись в одиночестве и вздохнув свободнее, он окинул взглядом один из покоев, в которых чиновники «третьего эшелона» творили государственную жизнь. Апартаменты ничуть не напоминали контору, в которой обычно трудятся клерки. Напротив, мягкая мебель, ковры на полу, на стенах гобелены — все создавали ощущение постоянной праздности. Роскошная дворцовая обстановка. И все-таки это было, если можно так выразиться, производственное помещение. И именно здесь обдумывались сложные проблемы и принимались решения. Кого назначить ответственным за выполнение, сколько налогов должна заплатить та или иная провинция… Никто из Высших, как правило, не вмешивался в процесс. Определив общее направление, они попросту ждали результата, внешне равнодушные, не проявляющие праздного любопытства и не докучающие мелочной опекой. Но, именно это демонстративное доверие подстегивало лучше всяких окриков. И исполнители порой превосходили самих себя, отыскивая иной раз оригинальные решения, удивлявшие небожителей.

Придворный вызвал звонком прислугу, которая, зная привычки того, кого у нас бы назвали министром, принесла густой коричневый напиток. Потягивая ароматную, обжигающую жидкость, он вспоминал историю появления этого напитка. История была довольно странной, как и многое другое, связанное с деятельностью правящего Клана. Сто пятьдесят лет назад в приказном порядке была снаряжена экспедиция в южные края. Задача была поставлена довольно четко: отыскать то-то и то-то. Но, искали не золото и не какие-то особенные сокровища. Экспедиция привезла растения. И Верховный сам лично почти полгода колдовал на кухне, перемалывая, варя и смешивая различные ингредиенты. Результатом его трудов теперь пользовалась вся Империя, пьющая на завтрак заваренные бодрящие смеси, созданные самим божеством.

Они, сверхлюди, как будто заранее знали, что и как нужно сделать. И следовали раз и навсегда принятой программе. Конечно, в мелочах они были людьми. Но, принимая серьезные решения, правящий дом никогда не ошибался. Подумать только. Два века назад весь подлунный мир был населен разрозненными племенами, истреблявшими друг друга из-за охотничьих угодий. Лютыми зимами люди вымирали до последнего человека. И лишь мудрость правителя, поддерживаемого сыновьями и дочерьми, смогла объединить эти полудикие стада в некое подобие государства. Сильные охотники поражались, когда молодых людей, вместо того чтобы учить выслеживать зверя, заставляли заучивать название загогулинок, выводимых кем-нибудь из Высших прутиком на песке. Отобрав луки и копья, мужчин заставили строить загоны, в которые другие отряды доставляли (уму непостижимо!) живую дичь. Тогда же было введено земледелие. И женщины, ранее бродившие по лесу в надежде найти съедобный корень, научились выращивать пищу прямо возле дома.

За двести лет многого удалось достичь. Малыши теперь вполне уверенно рассуждали об астрономии, и уже появились первые математики, рожденные на этой планете и начинавшие делать робкие шаги по долгому пути познания.

Чиновник, сознающий величие творимых дел и гордый причастностью к ним, вдруг недовольно поморщился. Планомерному развитию государства постоянно мешали, досаждая мелкими проказами, те, кого люди называли ночными хищниками. Их, казалось, никто не замечал. Просто то тут, то там иногда умирал человек. И смерть его была легкой и приятной. Но, на каждый такой случай немедленно выезжал кто-нибудь из Клана. И тогда поднималась на ноги вся округа, прочесывались леса, а все подозрительные проверялись лично одним из высших существ. Никаких конкретно обвинений им не предъявлялось. Выявленных расстреливали еще из одного новшества, введенного высшими существами и называемого арбалетом. Когда уже мертвое тело лежало утыканное короткими стрелами, словно еж, к нему не разрешали приближаться. А воины рассказывали, что покойники, случалось, оживали. И тогда снова натягивалась тетива, опять стрелы несли смерть.

Полукровки — так иногда презрительно называли их господа. И непонятна была, казалось бы, ничем не мотивированная ненависть стоящих у власти к этим таинственным существам. Но, назвать человека бранным словом «полукровка» имел право лишь Высший. Конечно, любой мог протестировать соседа на таинственную половину крови. Но, для этого человека надо было убить. И если односельчанин оживет — тогда, выходит, действия были правильными…

Именно выявлением этой нечисти и должен был заниматься придворный. На востоке, в только что присоединенной провинции, внешне все было спокойно. Но, на всякий случай в новые места направлялись специально подготовленные и должным образом проинструктированные люди. И о любом подозрительном факте докладывалось немедленно лично главе государства.

— Ваше величество, демоны загнаны в ловушку. Оба выхода из ущелья перекрыты, а на склонах дежурят арбалетчики.

Докладывавший, капитан императорской гвардии, преданно ел глазами Верховного. Нечасто сам Император принимал участие в охоте на полукровок. Видно, этот случай особенный и в западне находится кто-то лично знакомый Лорду.

— Всем ждать, я пойду один, — приказал Гн-трх, вызвав восхищенные возгласы в рядах охраны.

— Но, мой господин… — начал было капитан.

— Спокойно, Алтей, не такой уж я беспомощный, как ты думаешь.

Охранник смущенно замолк. О силе и ловкости правящей семьи ходили легенды, ничем, правда, не подкрепленные, но и опровергнуть желающих почему-то не находилось. Но, долг превыше всего, И телохранитель сделал еще одну попытку.

— Можно я все же пойду с вами.

— Зачем? — Верховный насмешливо смотрел прямо в глаза мужественному человеку. — Или ты считаешь меня дряхлым стариком, который ни на что не годен?

И не успел капитан возразить, как Гн-трх схватил его за ремень и поднял на вытянутых руках. Алтей и сам мог бы проделать такое. В свои сорок лет он был крепким мужчиной, пользовавшимся заслуженным уважением в среде военных, и особенно в гвардии. Но, дело в том, что Император уже был у власти, когда он родился. И ему сейчас по меньшей мере лет восемьдесят… Для столь почтенного возраста это было удивительно. Если бы капитан узнал, что его господину около двухсот восьмидесяти, то попросту бы не поверил. Люди столько не живут. Хотя разве можно назвать людьми полубогов?

Человек же, отвергший заботу охранника, взяв с собой лишь старый, выщербленный меч, направился ко входу в ущелье. На фоне гор он казался лишь маленькой букашкой. И никому не могло прийти в голову, что спустя тысячелетия по его слову горы будут превращаться в равнины, подчиняясь воле такого неказистого с виду и немощного существа.

Пройдя метров триста, Гн-трх поднял меч и зычно крикнул:

— Я знаю, что вы где-то здесь. Ни я, ни мои люди не отступятся. Предлагаю выйти добровольно. Я не обещаю вам жизнь, но гарантирую достойную смерть от руки настоящего воина.

Гн-трх говорил на боевом языке старой империи. Той, в существовании которой он потихоньку начал сомневаться. Но, память не подвела. И за прошедшие века ничто не было забыто. В ожидании ответа он присел на теплый камень и воткнул перед собой меч. Двести лет назад, после памятной осады, почти половина его детей ушли из замка. Предпочтя ежедневному труду и дисциплине вольную жизнь. Что самое интересное, все рожденные ему маленькой девочкой, выжившей в страшной битве, остались с ним. Ушли же бастарды. Плоды жестокого и дикого обычая, который, как он теперь признавал, был печальной ошибкой. И если его «настоящие» потомки унаследовали полный геном, впитав понятие долга с молоком матери, то полукровки, приобретя бойцовские качества, так и остались дикими и непокорными варварами. Со временем это могло стать серьезной и сложной проблемой. И как ни жестоки были меры пресечения, Гн-трх считал их вполне оправданными.

Для планомерного развития его замысла вся власть должна быть сосредоточена в одних руках. Гн-трх не стремился к этому и, сложись все по-другому, стал бы обыкновенным наемником. Нес бы службу на одном из крейсеров, подавляя мятежи, и в конце концов погиб бы, выполняя миссию, для которой и был создан. Вот и не верь после этого в провидение… Но, даже сама жизнь возникла во Вселенной случайно, и это ничуть не отменяет существующего положения вещей. Мысли Гн-трха вернулись к его нынешней задаче.

«Всех нас ждет смерть. Да, у всех она разная и кого-то настигает быстрее, а кому-то разрешает подольше попастись на лугах жизни. И если все мы со слов матерей знаем, где наша родина, то место прощания с этим удивительным праздником неизвестно никому. Умрем ли мы в своей постели, окруженные толпой родственников, или же забытые всеми, проведя последние годы в приюте для одиноких стариков. А может, нас ждет смерть в бою на другом конце Вселенной, как это произошло с командой нашего корабля».

Увы, он всего лишь человек и не знает, где уготовано место лично ему. Как не предполагают и те, ради кого поднято на ноги столько народу. Ведь сначала каждый-раз, перед тем как убить, им пусть и наполовину, но людям одной с ним крови, предлагают сотрудничество. Но, почему-то это всегда расценивается как сдача в плен, что вызывает неизменную агрессию и приводит ко многим жертвам. Словно в ответ на его мысли просвистела и звякнула о его нагрудный панцирь стрела. Метко пущенный арбалетный болт пробивал местные доспехи насквозь, но его кираса была сделана из стали.

На губах Гн-трха появилась невольная усмешка. «Предупреждение», — мелькнула мысль. Если бы хотели попасть в незащищенное место, то попали бы обязательно. Впереди из густо разросшихся на склоне кустов вышли трое. Безусловно, это были полукровки. Вглядевшись, он с удивлением узнал в одном из них своего сына. Но, в светлых глазах не было должного почтения и сыновней любви. Напротив, они горели ненавистью, и, словно подтверждая чувства вожака, двое других крепко сжимали рукояти мечей.

— Ты по-прежнему сражаешься старым мечом, Нн-трн? Или вы столь осторожны, что не смогли добыть себе стальные?

— Ты, я вижу, тоже верен традиции… отец.

Слово «отец» в устах блудного сына заставило Гн-трха вздрогнуть. Что же он наделал?! Ослепленный ненавистью, он сам вырастил из своих детей убийц? Острое чувство сожаления наполнило все его существо.

— Пойдем со мной. Ведь в мире столько хороших вещей помимо предсмертной агонии жертвы. И при ближайшем рассмотрении мягкотелые не так уж и плохи.

— Предатель! — зарычал так давно покинувший его сын. — И ты, и вся наша семейка, вставшая на сторону этих… Я умру как и жил, и никто не скажет, что Нн-трн опозорил себя союзом с полуживотными.

Что ж, выбор сделан. Это случилось два века назад, и за прошедшее время обе стороны только укрепились в своем мнении. Противников было больше, но все же Гн-трх был изначально создан как боец. Сын же его был всего лишь копией, а она никогда не бывает лучше оригинала. И старый воин легко уклонялся от выпадов, парируя удары и нанося удары в ответ. К тому же у них не было «запаса». Арбалетчики, загоняя полукровок, подобно дичи, в ущелье, изрядно подточили их силы. Верховный же был «полон» до краев. Всегда ведь найдутся недовольные, да и просто уголовники, наконец. Так что недостатка в энергии не было. Конечно, это не заменяло радости охоты или восторга боя. При первой же возможности весь Клан принимал участие в сражениях, стяжая славу и получая удовольствие.

Правда, сегодня не будет ни того ни другого. Никто не любит признавать свои ошибки. И тем более устранять последствия. Но, такова цена. И лучше заплатить ее сейчас, ибо с каждым годом становится только хуже.

Когда Нн-трн пал, его товарищи, возможно даже потомки, казалось, потеряли волю к победе. Покончив с ними, Император сел на траву и стал ждать. Регенерировал лишь один. И едва оживший поднял голову, тот, кто, возможно, был его дедом, нанес последний удар.

— Простите меня, — тихо прошептал Гн-трх. — Но, вы несли с собой хаос. А этому миру нужен порядок, ведь иначе нельзя…

ГЛАВА 15.

Юлька потянулась и окинула взглядом комнату. За последний месяц, благодаря стараниям Алексея Ивановича, новая квартира приобрела совершенно другой вид. Была приобретена красивая мебель. Пол и стены украсили ковры спокойных расцветок. А в углу высилась громадная стойка с электроникой. Телевизор последней модели, стереосистема. Напротив расположился стол с компьютером, оснащенным жидкокристаллическим монитором.

— Наплюйте на условности, Юлия Даниловна, — убеждал прелестного доктора Алексей Иванович. — Мы же теперь партнеры, а я не хочу, чтобы человек, с которым у меня общее дело, ютился в убогой обстановке.

Поначалу девушка решила обидеться, но, окинув взглядом маленькую съемную квартирку, мысленно согласилась. Хозяйка, сдававшая ей жилье, поставила здесь самую плохонькую мебель. Но, не выбрасывать же ее было. И тогда Алексей Иванович купил эту квартиру, оформив ее как собственность косметического кабинета «Радость». Так что, по крайней мере официально, половина жилплощади принадлежала Юле. Словно решив поиграть в сказочного принца, Смирнов настоял, чтобы она приняла в подарок сотовый телефон, и вручил ключи от машины. Маленький серебристый «Фольксваген» и вправду очень понравился новой владелице. А так как покупка была оформлена также на их совместное предприятие, то сильно возражать девушка не стала.

Умывшись и бодренько попрыгав под музыку, изображая «вдох глубокий, руки шире», Юлька неторопливо потягивала кофе, когда прозвучал звонок.

— Привет, подруга, это Пестрова.

— Узнала. Что-то новенькое?

— В общем, да. Я дала адрес, так что часикам к десяти жди гостя.

Они договорились, что Лена как бы работает на их оздоровительном предприятии и все подходящие случаи будет направлять к ней. Конечно, давали рекламу, но сколько их, частнопрактикующих врачей? Так что иметь в ее лице своего агента оказалось очень даже неплохо. Расценками занимался Смирнов, опять же консультируемый Пестровой. Но, несмотря на столь деятельное участие в делах, бросать работу и переходить в штат маленькой лечебницы Лена пока не спешила. А Юлька вовсю отдалась любимому делу. «Громоотводы», роль которых по-прежнему исполняли несчастные бродячие собаки, поставляли все те же сотрудники санэпидемстанции. Юлька не интересовалась, что им пообещал Алексей Иванович, но каждый день к ней доставляли перепуганную собаку, а после «разрядки» увозили останки послужившей доброму делу животины.

Случаи же попадались самые разные. От простого жировика и больного зуба до серьезных заболеваний, угрожавших жизни пациентов. В последних случаях без Юлькиного вмешательства дело непременно закончилось бы трагически. Девушка пыталась разобраться, как же у нее это получается. Но, мысли неизменно заходили в тупик, и в конце концов Юлька отбросила никчемные попытки. Достаточно того, что она «заставляла работать» организм пациента, включая какие-то скрытые механизмы и избавляя тело больного от совершенных ошибок. Два или три раза Ленка присылала, казалось бы, безнадежные случаи. Рак, знаете ли, штука серьезная. Но, считавшие себя обреченными люди уходили с видимым облегчением на лице. А в душе эскулапа поселялась радость. Было немного жаль, что нет возможности поделиться опытом. Но, даже все понимающая Пестрова в ответ на попытки объяснить только махала рукой.

— Ты уникум, дорогая. А чудеса не поддаются препарированию. Или вместо того чтобы работать, хочешь превратиться в подопытную свинку?

Превращаться в лабораторную крысу Юльке не хотелось. Да девушка и сама чувствовала, что даже самые скрупулезные исследования не смогли бы создать еще одну, подобную ей.

Квартира покупалась с учетом расположения места работы. И добиралась Юлька пешком. В одном из захиревших институтов были арендованы три комнаты. После ремонта двери украсила бронзовая табличка. В принципе достаточно было бы и ее одной, но помещения в институте сдавались блоками. Так было удобнее. Переступив порог, больной сразу попадал в лечебный кабинет: письменный стол, телефон, неизменный компьютер. У входа — вешалка для одежды и три кресла. На окнах светлые жалюзи. По обе стороны располагались двери, которые вели в два других помещения. Одно из них было переоборудовано в процедурную, вызывавшую у Юльки неизменную улыбку. Но, на этом настояла Ленка.

— А если какая-нибудь проверка? Или ты хочешь, чтобы тебя обвинили в шарлатанстве?

В другой комнате стоял диван, имелся телевизор, а лежащий на полу ковер создавал ощущение домашнего уюта. В комнату отдыха пациентов врач, как правило, не приглашала.

В десять часов утра в дверь постучали, и на пороге появилась целая процессия. Мужчина лет сорока, в хорошем костюме. За его спиной маячила, по-видимому, жена, одетая в бирюзовое платье. Парень лет семнадцати остался на пороге. Весь покрытый пятнами, он, казалось, окаменел при виде Юльки.

— Я… не пойду.

— Пойдешь, куда ты денешься, — грозно глянул на него мужик. — Или хочешь на всю жизнь кастратом остаться?

Юноша покраснел еще больше, но вошел, закрыв за собой дверь.

Судя по диалогу, пациентом был именно он. Решив не смущать парня, врач попросила его:

— Подождите, пожалуйста, в коридоре. А мы с вашими родителями обсудим ситуацию.

Видимо, такое положение вещей его вполне устраивало, так как дверь быстро захлопнулась.

— Так что же случилось?

— Понимаете, Славик очень ранимый мальчик, — неуверенно начала женщина. — И вообще, мы бы не хотели, чтобы дело было предано огласке…

Юлька молча ждала продолжения. Либо ей верят, либо нет. И никакое битье пяткой в грудь тут не поможет.

— Да не ранимый, а в задницу раненный, — перебил ее муж. — Раньше надо было думать, перед тем как сунуть куда не надо.

Решив, что с нее довольно загадок, Юлька дотронулась до его руки и с трудом сдержала смешок. Вообще-то пубертатный период — время для подростков довольно сложное. И у всех вступающих в пору юности появляются определенные проблемы. Но, это чудо нашло в общем-то оригинальное решение. Застенчивость ли была тому виной или просто дурость, пока неизвестно. Но, вместо того чтобы поухаживать за какой-нибудь сверстницей, мальчик решил провести первый опыт с собакой. И домашняя любимица, которой не понравились сексуальные домогательства хозяина, тяпнула его за детородный орган. Укус бы пустяковый, и, отсмеявшись, хирург наложил шов. Но, несмотря на то что все зажило, мальчишка заметно изменился. Забросил учебу, перестал посещать спортивную секцию, и его вот-вот должны были отчислить из института за неуспеваемость.

Именитые сексопатологи только разводили руками:

— Подождите, нужно время.

Но, бестолковый мальчишка этого не понимая. Днями валялся на диване, потеряв интерес к жизни.

— Помогите, доктор. Я боюсь, что мальчик наложит на себя руки.

— Зовите вашего полового агрессора.

Чтобы не смущать парня, Юлька провела того в процедурную. Закрытые жалюзи создавали полумрак, и, уложив бедолагу на кушетку, она стала гладить его по руке. Вполне нормальный мальчишка. Немного закомплексованный, и на печальный опыт его подтолкнула стеснительность. Посмотрев с друзьями снятую в Германии порнокассету, решил попробовать повторить подвиг немецких зоофилов.

«Сняв» невроз, возникший сразу после собачьей агрессии, и подправив разбалансированную гормональную систему, Юлька почувствовала, как успокаивается подросток, еще вчера бывший на грани самоубийства. Жаль дурачка.

— Все, вы свободны. Только не покушайтесь на белую медведицу.

Заметно повеселевший пациент, по-видимому, ничего не понял и, поблагодарив, скоренько покинул кабинет.

— Так быстро? — удивилась дама.

— А чего тянуть?

Покачав головой в ответ на протянутые мужчиной деньги, Юлька сказала:

— Только безналичный расчет. Будьте добры, оплатите через банк и принесите квитанцию.

Не то чтобы она придавала этому какое-то значение, но в щекотливых делах лучше играть по правилам.

— Простите, а при чем здесь белые медведи? — не сдержала любопытства подслушивавшая под дверьми процедурной мать оболтуса.

— Да так… Одного тут за зоофилию судили, а он после вынесения приговора вопрос судье задал: «Ежели белую медведицу изнасилую, на юг отправите?».

Мамаша, поджав губы, хлопнула дверью, а девушка звонко рассмеялась.

Пациентов пока не предвиделось, и Юля решила спуститься вниз, в уютное кафе, расположенное на первом этаже. Несмотря на то что институт дышал на ладан, народу в стекляшке было довольно много. Кабинеты сдавались всевозможным фирмам, жизнь бурлила, и посетители явно не бедствовали. Выпив сока и перекинувшись парой ничего не значащих фраз со случайными знакомыми, чьи офисы располагались на одном с ней этаже, Юлька вернулась к себе. Частнопрактикующий врач имел гораздо больше свободного времени. Поначалу было непривычно, и то, что не нужно было куда-то бежать, вызывало странное чувство. Но, в размеренной жизни, когда на прием являлось только несколько клиентов, была своя прелесть. Девушка включила телевизор и вытянула ноги на диване. Вспомнив смешного пациента, позволившего собственной собаке укусить себя за… она вновь улыбнулась. А потом невольно задумалась, а какая, собственно, личная жизнь у нее. Новый знакомый ей, безусловно, нравился. «Примеряя» Алексея Ивановича на себя, Юлька находила, что он ей небезразличен. Но, сделать шаг навстречу пока не решалась, считая, что это будет некрасиво выглядеть, напоминая расчет теми самыми деревянными деньгами. Ленка только усмехалась, глядя на задумчивый вид подруги, но советами не докучала. Не маленькая уже и сама разберется, что для нее лучше. Юлька немного повздыхала, сетуя на нелегкую девичью долю, и тут в дверь снова постучали. «Наверное, девчонки из соседнего офиса. Опять чего-нибудь одолжить хотят», — мелькнула мысль.

Выключив телик, Юлька встала с дивана и пошла встречать гостей.

Вопреки ожиданиям, на пороге стоял человек средних лет в дымчатых очках.

— Вы есть Юлья Данилоффна? — коверкая ее имя, спросил незнакомец.

— Да, я. Что вы хотели?

— Разрешите войти.

— Ах да, — смутилась хозяйка кабинета, — проходите, пожалуйста.

Усадив посетителя в кресло, девушка приняла деловой вид и спросила:

— Так что же привело вас…

— Майкл, Майкл Вильяме.

Он протянул визитку. На светло-коричневом квадратике золотыми буквами было написано по-английски: «Вильяме. & Со. Юридические услуги. Нью-Йорк».

— Спасибо, мне не нужен юрист, — поблагодарила Юля.

— Нет-нет, — засмущался господин Вильяме. — Я не предлагаю свои услуги. Наоборот, это мне нужна ваша помощь.

— Какие жалобы?

Конечно, поставить диагноз для нее — раз плюнуть. Но, это деловое предприятие, а сидевший перед ней человек явно не нуждался в благотворительности.

— Моя мать, она тяжело больна. Девушка внимательно слушала, не перебивая и не задавая вопросов.

— Врачи сказали, что у нее рак. И осталось менее полугода.

Что ж, все понятно. И любящий сын, заботясь о здоровье родительницы, прилетел с другого полушария, чтобы встретиться с Юлькой.

— Откуда вы узнали мой адрес?

— Родственница одной из ваших пациенток является клиентом моей фирмы. И, узнав про горе, постигшее нашу семью, посоветовала обратиться именно к вам. Я как раз находился в Москве, когда мне позвонили из Нью-Йорка, рассказали про удивительное выздоровление и дали ваши координаты.

Юлька мысленно присвистнула. Выходит, весть о ней два раза перелетела через океан, чтобы достичь ушей любящего сына.

— Хорошо, привозите старушку. Я сделаю все что возможно.

Майкл Вильяме печально посмотрел на нее:

— Она не захотела приехать. Считает это шарлатанством и не хочет страдать от тщетных надежд.

— И что я, по-вашему, должна сделать?

— Я думаю, вы полетите со мной.

Пораженная Юлька не знала, что и сказать. Заметив нерешительность женщины, с которой была связана его последняя надежда, Майкл горячо заговорил:

— Мне сказали, что ваши расценки весьма скромные. Но, я готов оплатить перелет в оба конца. И заплатить десять тысяч долларов независимо от результата поездки. — Он торопливо добавил: — Я должен быть уверен, что сделал все, что в моих силах, для ее спасения.

— Хорошо, — приняла решение девушка, — но со мной поедет моя сотрудница. И некоторое время займет получение визы в вашу страну.

— Не беспокойтесь, о визе я уже договорился в нашем посольстве. И вы можете взять с собой кого захотите, лишь бы это помогло.

Юлька позвонила Пестровой и не терпящим возражения голосом сказала:

— Ленка, у нас срочная командировка.

— И куда же? — иронично поинтересовалась та. — Надеюсь, не на Северный полюс?

— Нет, немного южнее. И чуть-чуть западнее.

— Не тяни уж. — Подругу съедало любопытство.

— Нам предлагают поездку в Америку. И я сейчас заеду за твоим паспортом.

Она прикрыла трубку ладонью и обратилась к Вильямсу:

— Когда вы намечаете отлет?

— Я думаю, на послезавтра.

— Все, Ленок, вылет послезавтра. И никаких возражений.

Собственно, та и не думала возражать. Врачей в поселковой больнице и без нее хватало, так что недельку за свой счет она могла взять без проблем. А перспектива посетить самую развитую страну мира будоражила воображение.

Зачем она берет с собой подругу, Юлька и сама не знала. Но, о том, чтобы ехать без нее, не могло быть и речи.

ГЛАВА 16.

— Поверьте, я не…

Тело Вячеслава Юрьевича, еще несколько секунд назад занимавшего пост главврача одной из больниц Москвы, обмякло. Смирнов отстранился, окинув взглядом кабинет. Преемник наверняка переделает здесь все по-своему. Но, это Смирнова мало волновало. Он вышел в приемную.

— Уже уходите? — поинтересовалась секретарша.

— Да, пойду, пожалуй.

Судя по безмятежному выражению лица, посетитель остался доволен исходом беседы. И девушка уткнулась в экран монитора, продираясь сквозь хитросплетения очередного пасьянса.

Алексей Иванович вышел на улицу и в нерешительности остановился. Очень хотелось начать действовать немедленно, но он понимал, что это по меньшей мере глупо. У намеченной жертвы явно есть охрана, и действовать днем слишком рискованно. Иное дело ночь. Когда домочадцы и многочисленная прислуга спят, а секьюрити невольно клюют носами, уткнувшись в экраны мониторов.

Хоть и немного, но все же главврач знал о планировке дома. Хорошенько «порывшись» в закоулках его сознания, Смирнов вызвал в памяти несколько лиц охранников. Стоит ему встретить одного, и все сразу станет ясно.

Поставив свое средство передвижения на платную автостоянку, Алексей Иванович неторопливо побрел вдоль улицы, присматриваясь к стоящим возле домов редким машинам. Пожалуй, этот «Фольксваген-Гольф» подойдет. Достаточно неприметен, чтобы не привлекать внимания, и в то же время надежен. И можно не опасаться, что заглохнет где-нибудь на полпути, подвергая намеченную операцию угрозе срыва.

Подъехав к воротам, над которыми пришлось изрядно попотеть кузнечной артели, Смирнов покинул салон автомобиля.

— Вам назначено?

Невесть откуда возникший страж буравил гостя взглядом.

— Да нет, я ищу Сергея. — В памяти всплыл образ охранника, запечатлевшегося в памяти главврача. Смирнов принялся описывать предполагаемого знакомого: — Высокий такой, со светлыми волосами. И на тыльной стороне руки родимое пятно.

— Ну, предположим, все мы тут немаленькие, — ухмыльнулся секьюрити. — А вот с родинкой и впрямь только один у нас.

Приезжий не вызывал опасений, явно не вооружен, а то, что знал одного из коллег, заставило охранника немного расслабиться. Все же при всей кажущейся простоте хлеб цепного пса нелегок. Иногда становится скучно и хочется поболтать, перекинувшись хоть парой слов с таким вот случайным гостем. Ведь он как бы из их маленького мирка, и перед ним не надо изображать сурового и неприступного цербера, которого большинство важных шишек просто не замечают, считая чуть ли не неодушевленными предметами.

— К сожалению, его сейчас нет. Их смена только что уехала на выходные. — Охранник, движимый любопытством, спросил: — А что надо-то?

— Да, понимаешь, сестра у него деньги одолжила. Сама отдать не смогла, в Австрию на гастроли укатила. Вот и попросила меня передать три сотни.

С трудом поборов искушение действовать напролом, Смирнов на ходу выдумывал повод. Но, возвращение долга, видимо, было сочтено уважительной причиной. И словоохотливый страж продолжал трепать языком:

— Так вы к нему домой слетайте. Он в Переделкине живет. Дом семнадцать, квартира шестьдесят пять.

— Спасибо. Когда, говоришь, ему на работу?

— Так через два дня. Мы сутки через двое дежурим.

Конечно, начни он стрелять или вызови хоть малейшее подозрение, на подмогу моментально выбежали бы товарищи. А так, ну чем может повредить выполнению долга возврат взятой взаймы суммы? Секьюрити вернулся к своим мониторам, а Смирнов поехал домой к Сергею. Тому просто не повезло, что запомнился приметной родинкой покойному Вячеславу Юрьевичу.

Безусловно, в его годы совершать подобные глупости было ребячеством. Но, его женщину посмел оскорбить кто-то из этих слизняков. Да никто из них не стоит кончика ее мизинца, и за каждую пролитую слезинку придется держать ответ. Да и давно он никому не мстил. Охотился — да. Убивал ради дела — тоже. В последнее время довольно часто. Но, вот чтобы мстить, такого удовольствия Смирнов не испытывал, пожалуй, лет тридцать. Тогда, в семьдесят третьем, теперь уже прошлого века, произошел случай, подобный нынешнему. На Алексея Ивановича попытался наехать чинуша из местной администрации. Ему приглянулся дом, в котором, по мнению маленького бонзы, гораздо лучше чувствовала бы себя его любовница. Была в те времена такая порода комсомолок-активисток, обслуживавших партийную знать и зарабатывавших тем самым привилегии. Смирнов «скушал» тогда что-то около дюжины человек. Последней была партийная сучка, сразу попытавшаяся угрожать, но потом раздвинувшая ножки и последовавшая вслед за сворой покровителей. Но, ничего не меняется. И, несмотря на демократию, всегда найдется заносчивый дурак, заслуживающий небольшого наказания.

Задумавшись, Алексей Иванович не заметил, как оказался в нужном районе. Он поднялся на шестой этаж и позвонил в дверь под номером шестьдесят пять. Открывший несомненно был тем, кого хотел увидеть Смирнов. Вот и родинка, сослужившая парню плохую службу.

— Вы ко мне?

— К вам, к вам.

В голосе Алексея Ивановича звучало нетерпение гурмана.

— И что вам надо?

Но, слова в этой ситуации были лишними, и Алексей Иванович попросту взял охранника за горло, не обращая внимания на слабые попытки ударить… Затащив тело в ванну, чтобы не мозолило глаза, Смирнов уселся в кресло и стал «вспоминать». Все же не зря он не полез напролом. Вся информация, передаваемая на мониторы, обрабатывалась компьютером. И в случае возникновения нештатной ситуации, будь то драка или просто лежащее на полу тело, специальная программа посылала сигнал в отделение милиции. Если в течение нескольких секунд не следовал отбой, на место предполагаемого происшествия выезжал усиленный наряд. Приятным сюрпризом была связка ключей, позволявшая открыть практически все двери особняка. Донор оказался не простым охранником, а старшим смены. И ему же, как старшему, было известно, что одна из камер наружного наблюдения не работает. И давно надо бы починить, да все как-то руки не доходили. Больше ничего интересного для себя Смирнов «не вспомнил». Но, и того, что удалось узнать, хватит с лихвой, чтобы осуществить задуманное.

Стерев с руля отпечатки пальцев, Алексей Иванович бросил машину недалеко от стоянки, пересел в свою собственную и отправился домой. Конечно, чужая энергия переполняла его, но и просто поспать перед делом иногда не мешает. Да, при желании любой из них может не спать хоть неделю, но зачем? Если есть возможность, Смирнов предпочитал отдыхать старым, испытанным способом.

Отдохнув и выпив кофе, Алексей Иванович стал одеваться для ночной операции. Судя по количеству охраны, элегантно провернуть дело не получится. Смирнов облачился в специально купленный для этого случая костюм, являвшийся точной копией спецодежды секьюрити. В карман положил детскую маску, довольно хорошо имитирующую человеческую голову. Охота все же предстоит на большую шишку, и светиться нет смысла. Конечно, при встрече с кем-нибудь из обитателей дома личина обратит на себя внимание. Но, на экране монитора вполне можно сойти за новичка. В конце концов, не всех же они знают в лицо.

На этот раз Алексей Иванович оставил машину километрах в двух от забора. Поверху кирпичной ограды была протянута проволока под напряжением. Однако резиновые перчатки на руках и толстая подошва ботинок позволяли преодолеть эту преграду. Щелкнув пальцем по испорченной видеокамере, Алексей спрыгнул вниз и, «вспоминая» расположение мертвой зоны, не спеша пошел к дому. Трудность состояла в том, чтобы не вызвать у компьютерной программы подозрений, обратив на себя внимание неусыпного сторожа. И сделать все требовалось очень аккуратно. Но, камеры слежения располагались только снаружи дома и в коридорах. Личные апартаменты, гостевые комнаты и библиотека не просматривались охраной. И это давало шанс остаться незамеченным.

Обойдя дом с тыльной стороны, Алексей Иванович открыл своим ключом заднюю дверь, через которую входила прислуга и завозились продукты на кухню. Пустые помещения встретили его первозданной тишиной. Постояв минуту и сориентировавшись, он уверенно зашагал в сторону хозяйской спальни. На первом этаже никого не было. Но, поднявшись на второй, он услышал чьи-то шаги. Смирнов быстро повернулся к двери, за которой, как он полагал, находилась комната для гостей. Достав ключи, отпер замок, делая вид, что так и должно быть. Шаги приближались, и Алексей Иванович, войдя в комнату, повернулся лицом к коридору и, упреждая вопрос так некстати появившегося человека, позвал:

— Вы не могли бы мне помочь?

Фигуру вошедшего скрывал полумрак, и охранник, дежуривший в доме, невольно подался вперед, чтобы разглядеть, с кем имеет дело. Едва он переступил порог, как чьи-то руки обхватили его голову, а глаза застлал туман.

До искомой двери оставалось метров десять, и больше никто не встретился. Безошибочно выбрав ключ, Алексей открыл дверь и быстро вошел в хозяйскую спальню. Немного напрягшись, «просканировал» помещение и направился к уборной. Его ничуть не смущало, что придется прервать столь пикантное занятие. Так даже лучше. Вызовет меньше подозрений. Пошел человек по-большому и умер от натуги. Бывает… Дверь туалета была заперта, и Смирнов достал из кармана старую кредитку. Будь на месте пружинного замка обыкновенный шпингалет, жертва прожила бы несколько лишних минут. Замок поддался, и убийца потянул дверь на себя. Оказывается, донор любил почитать в отхожем месте. Поднял глаза от газеты, но спросить ничего не успел. Впрочем, он все равно не получил бы ответа…

Проделав обратный путь, Смирнов снова перелез через забор и оказался на улице. Не торопясь, прошел два километра, отделявшие его от машины, и сел за руль. Месть местью, но последний донор мог значительно увеличить его состояние. Голова шла кругом от свалившихся на него сведений. Судя по всему, об этом знал теперь только он. Со временем можно будет во всем спокойно разобраться.

На сотовом, который он благоразумно оставил дома, было записано сообщение.

— Алеша, — звучал мелодичный голосок, — извини, но пойти завтра в оперу не получится. Появился интересный клиент, и мне предстоит поездка в Штаты. Вернусь через неделю, тогда и поговорим.

Смирнову стало немного грустно. Больше месяца, как они знакомы, а она так и не дала понять, как к нему относится. Но, если Юля и вправду одной с ним крови, то он самый ближайший кандидат. Ибо представить с ней кого-нибудь из этих было невозможно. Стрелки показывали третий час ночи, и Алексей Иванович решил, что звонить не имеет смысла. Вытащив раскладушку в сад, улегся, заложив руки за голову, и стал смотреть на звезды. Где-то там, в невообразимой дали, находится его дом. И ведь он даже не представлял, где и как далеко он может быть. Астрономию в школе им не преподавали, а здешние созвездия ничем не напоминали ему те, что горели над его головой в детстве. Все же, несмотря ни на что, иногда ему казалось, что сделанное было глупостью. Но, только иногда. Единственным преимуществом было наличие дома женщин его вида. Об остальном же он вспоминал без особой радости.

«Хватит скулить», — оборвал себя Смирнов. И «углубился» в память Большого Человека. Интересные подробности из личной жизни. Воспоминания о гулянках и вид сильных мира сего в бане и за столом. Но, ничего из этого не могло принести ощутимой пользы. «Перелистнув» очередную страницу, Смирнов «вспомнил» кое-что более интересное. Как и у жертвы, оставившей ему два с половиной месяца назад наследство на Кипре, у нынешнего донора была своя кубышка. Тайные пороки властей предержащих Алексея Ивановича не интересовали, да и рычагами давления он никогда не стал бы пользоваться. Проблемы он предпочитал решать простым и действенным способом, а потому от души удивлялся, сколько сил и времени тратил покойный на интриги и при этом получал огромное удовольствие от пустячных дел. Ну что приятного может быть в предательстве человека, которому обещал помощь? И чем так уж привлекательно нарушение обещания, которое к тому же никто не просил давать? Нет, никогда не понять ему этих людишек. И что это за мифическая власть, ради которой совершались столь нелепые, а порой и абсурдные, с точки зрения Алексея Ивановича, поступки? Нет, недоумком Смирнов себя не считал и прекрасно понимал, что такое груз ответственности. Но, верный своей природе, он счел бы это скорее тяжким бременем, от которого постарался бы поскорее избавиться, не тратил бы на подобные вещи всю свою сознательную жизнь. Тем более что кратковременное существование этих мягкотелых и жизнью-то назвать нельзя.

Да ладно, для покойного все уже в прошлом. А Алексею Ивановичу хватит и тех счетов, про которые узнал сегодня. Находились они, кстати, в американских банках.

ГЛАВА 17.

— Ты был выше всяких похвал. — Мартин протянул Николаю толстую пачку денег. — Надеюсь, не исчезнешь из города бесследно? У меня еще масса интересных проектов.

— Например?

— Такому, как ты, скоро станет скучно среди родных осин. И я предлагаю то, до чего могут дотянуться немногие. А именно, участие в международном турнире боев без правил, проводимом ежегодно в Соединенных Штатах Америки.

Быстро «пролистнув» в памяти все, что знали его неудачливые противники о предмете разговора, молодой человек мысленно присвистнул. И тотчас замаячила идея, которую Николай не постеснялся высказать вслух:

— Так вышло, что у меня нет никаких документов. И даже не представляю, где можно получить их в ближайшем будущем.

Отсутствие паспорта, казалось, обрадовало Мартина. «Прекрасно, — подумал он. — Я всегда знал, что так называемая независимость — только иллюзия. Вот ты и попался на крючок. Да, ты неординарен, а возможно, даже один такой. Но, кем бы вы все были без старого Мартина».

— Об этом не беспокойся, — как можно убедительнее сказал искуситель. — Только ответь мне — да или нет?

«Соглашайся, милый, — шептало в ухо нахально повиснувшее на шее победителя ожерелье. — От такого предложения нельзя отказываться».

Не то чтобы Николай прислушался к совету, но, кроме мести людям, убившим его в поезде, у него здесь не было никаких дел. А так как среди присутствующих он не заметил «знакомых» лиц, то коротко кивнул. Да и обещание легализации тоже сыграло свою роль.

— Что ж, тогда отдыхай, — напутствовал Мартин и, обращаясь к девице, строго сказал: — Смотри у меня, не заезди парня до смерти. Да и брату привет передавай.

Девчонку ждала машина, правда, личного шофера не было, но авто было новым и явно дорогим. Роскошный «БМВ» черного цвета явно стоил не одну тысячу долларов, и даже при его теперешних «заработках» был Николаю явно не по карману. В салоне приятно пахло парфюмерией.

— Меня зовут Инга, — с придыханием простонала девушка. — А вы, я слышала, Бич?

— Это только на работе, — усмехнулся Николой, — для друзей же просто Коля.

Колеса мягко шуршали по нагретому за день асфальту. Они молчали, думая каждый о своем. Ехали не очень долго, и вскоре «БМВ» остановился у многоэтажного кирпичного дома.

— Зайдете? — игриво спросила спутница. Ни предлога, ни тем более желания отказаться не возникло. Юноша вышел из салона, захлопнув дверцу. «Вспомнив» про хорошие манеры, коими его доноры хоть и не обладали, но зато видели в кино, Николай обошел автомобиль и открыл дверцу, галантно подав при этом даме руку. Они разом невольно рассмеялись несколько комичной ситуации.

Здесь тоже был швейцар. Крепкий парень с хорошо развитой мускулатурой.

— Здравствуйте, Саша, — поздоровалась Инга.

Парень, приветливо улыбнувшись, поздоровался в ответ.

Когда поднялись на лифте и створки распахнулись, Николай удивился, оказавшись перед закрытой дверью. Спутница достала ключи и объяснила:

— Квартира занимает весь этаж, вот и установили. Для усиления интима, так сказать.

Над лестничной клеткой изрядно потрудились отделочники, она мало напоминала своих сестер в домах попроще. Скорее уж была подругой лестницы в доме настоящего Николя. Инга ушла в ванную, а юноша просто провел рукой по волосам. В прихожей висело зеркало, и, оглядев себя и невольно поиграв мускулами, Николай остался доволен.

— Любуешься? — иронично спросила вернувшаяся в этот момент Инга.

Парень смущенно пожал плечами.

— Да ладно, не тушуйся. Лет пять назад в одном из супермаркетов Англии провели исследования. За зеркалами установили видеокамеры. Так мужики, как оказалось, любуются собой в три раза чаще женщин.

По своей природе гость не отличался ложной скромностью. Он знал, что достаточно красив, чтобы нравиться девушкам. Просто раньше как-то не задумывался об этом. Взгляд, брошенный им в зеркало, вовсе не говорил о его нарциссизме. Подумаешь, мужчина оглядывает себя — все ли в порядке, послушны ли мышцы и достаточно ли чиста одежда. Ему и в голову не приходило, что точно так думали и те англичане, перещеголявшие своих леди по количеству бросаемых на собственное отражение взглядов.

Сразу из прихожей попали в гостиную. Как теперь модно, это было одно большое помещение, разделенное диваном и креслами на три обособленных зоны. В одной из ниш находился, по-видимому, кухонный блок, теперь скрытый шторой. На полу ковры, а стены украшали картины. Не разбираясь в живописи, он просто скользнул взглядом по полотнам, бывшим для него лишь частью интерьера. В противоположном от входа конце комнаты было большое трехстворчатое окно, доходившее до пола. Светлые шторы были раздвинуты, а одна створка открыта, давая возможность выйти на небольшой балкончик. Внизу сверкал редкими огнями ночной город. Вдали серебрилась река, отражавшая полную луну и редкие облака, невидимые глазу, но ощущавшиеся по теням, набегавшим на колышущийся в волнах бело-желтый блин. Вид с высоты заставил почувствовать себя мальчишкой, и Николай, движимый желанием выкинуть что-нибудь эдакое, подошел к перилам и сделал стойку на руках. Нет, это вовсе не была работа на публику, так как хозяйка прихорашивалась в ванной. Накопившиеся эмоции требовали выхода, а энергия, переполнявшая его, давала возможность совершать и более безумные, с точки зрения нормального человека, выходки.

Хлопнула входная дверь. Николай быстро встал не ноги. Нет нужды в восхищении молоденькой дурочки. Хотя не такая уж она и молоденькая, если разобраться. И, возможно, далеко не дурочка. Это его первый опыт с местной женщиной, и надо постараться держать себя в руках. Его школьные подруги позволяли не задумываться о таких пустяках, как самоконтроль. Здесь же, расслабившись, он запросто мог лишить девушку жизни.

Хозяйка тем временем выкатила в центр комнаты сервировочный столик. Бутылка с коричневой жидкостью, которую «память» определила как коньяк. Шоколад, хрустальная пепельница и пачка длинных сигарет, явно предназначенных для дамы. Инга успела переодеться, и теперь на ней был короткий и почти прозрачный халатик. Под ним просвечивало голое тело. Предполагаемый любовник почувствовал легкое влечение. Хоть и немного другая, все же она очень привлекательна. И юноша вдруг понял, что знает, какие слова прозвучат в ответ на его предложение. Да и много ли нужно слов, чтобы выразить в общем-то простые и здоровые чувства двух молодых разнополых существ, не обремененных к тому же излишними предрассудками?

Инга поймала его взгляд, обвила шею Николая руками и мягко, но настойчиво увлекла парня на диван. Умелая, уверенная в себе женщина, которая знает, чего хочет от партнера, и умеющая это самое получать.

Николай, скованный необходимостью самоконтроля, вначале не произвел должного впечатления, вызвав недовольную гримаску. По-прежнему не расслабляясь, он легонько «потянул», не «забирая» при этом, а держа партнершу в состоянии ожидания. Видно было, что ей это понравилось, и девушка вскоре расслабленно откинулась на подушки. Не желая продолжать, Николай «копнул» сознания китайцев, в надежде найти там что-нибудь эдакое. И дети Поднебесной не обманули ожидания. Один из них был мастером массажа. Перевернув Ингу на живот, Николай принялся обрабатывать ее тело кончиками пальцев, затрагивая все новые и новые точки, заставляя расслабиться и доставляя партнерше ранее никогда не испытываемые ею ощущения.

— У меня чувство, что я в постели с марсианином, — промурлыкала Инга. — Со мной так еще никогда не было.

Юноша лишь улыбнулся, продолжая свою работу и с удивлением постигая все новые и новые секреты древнего искусства. Да, очень жаль, что знания даются ему лишь на время. Конечно, можно забиться в какую-нибудь щель и, ведя размеренную жизнь, сохранить весь этот груз, не рискуя и не умирая. Но, как-то так получалось, что все события, происшедшие с ним в последнее время, случались независимо от его желаний, оставляя Николаю лишь роль стороннего зрителя, наблюдавшего, как подхваченную бурным потоком щепку несет и кружит совсем не интересующаяся ее мнением река. Но, сожаление мелькнуло и пропало, а мысли переключились на лежавшую перед ним обнаженную девицу. Нет, постоянные связи не для него. Во всяком случае, если он не хочет, чтобы дело закончилось трагедией. Одно дело — убить в бою, и совсем другое — потихоньку «пить» соки из доверившегося тебе существа.

— Пожалуй, мне пора, — вздохнув, произнес он.

— Я так плоха в постели?

Инга, привыкшая, что мужчины пачками валятся к ее ногам, была в шоке. Этот парень был первым в ее жизни, кто изъявил желание уйти в самый разгар веселья.

«Я пригласила его к себе. И, несомненно, показала класс. Любой на его месте после этого ни о чем бы не смог думать».

Но, словно насмешливо опровергая ее мысли, гость неторопливо одевался.

«Хорошая девочка. Ты даже не представляешь, как я желаю тебе добра».

Осознав, что молодой человек не шутит, Инга жалобно сказала:

— Давайте хоть немного выпьем, У меня прекрасный французский коньяк. И я могу сварить кофе…

Ну как было объяснить ей, что, для того чтобы удержать ситуацию под контролем, ему приходится совершать над собой насилие? Ни о каком удовольствии тут говорить не приходится!

«Выполни я твою просьбу, и ты скоро превратишься в старуху. Жалкую и сморщенную. А это очень обидно в твои неполные тридцать лет».

— Мы еще увидимся?

В голосе говорившей звучала растерянность.

— Конечно, увидимся. Но, не требуй от меня слишком много…

— Погоди. — Набросив халат, девушка встала. — Я открою тебе дверь.

Створки лифта сомкнулись, а Инга еще долго стояла, упершись головой в холодный бетон стены. По щекам бежали невесть откуда взявшиеся слезы, а на губах играла жалкая улыбка незаслуженно обиженной женщины.

Николай не торопясь шел по спящей улице. В голове бродили невеселые мысли. Ну почему все устроено так, что для полного счастья всегда чего-то не хватает? Казалось бы, его инстинкты, послужившие причиной столь незавидной участи дома, полностью удовлетворены. И вот она, такая желанная свобода. Хоть упейся. Но, как оказалось, главный сторож находится внутри. А от него не убежишь. Кто знает, возможно, потерпи он еще несколько лет, и это знание постепенно пришло бы к нему, сделав полноценным членом общества, умеющим жить в согласии с собой и окружающими? Но, ответ затерялся где-то высоко среди звезд. А им, холодным и равнодушным, было абсолютно все равно. Маленьким сверкающим огонькам не было дела до того, какие чувства испытывает крохотная козявка, волею случая переброшенная за сотни световых лет от родного дома.

Сзади послышался шум машины, и юноша, не особо задумываясь, перешел на тротуар. Звук мотора изменился и вместо ровного и спокойно урчащего стал заметно форсированным. Николай оглянулся, но было поздно. Бампер движущегося с большой скоростью автомобиля ударил его, подбросив вверх. Удар был так силен, что на мостовую упало уже мертвое тело. Впрочем, таковым оно оставалось недолго, и когда подбежали двое, чтобы убедиться в смерти заказанного клиента и при необходимости довершить начатое, их ждал сюрприз. Николай снова дал волю жившему в нем хищнику. Киллеры даже не поняли, что произошло, а их жертва уже поспешно удалялась, свернув в один из заросших кустами дворов.

Отойдя приблизительно на километр, юноша сел на скамейку и «углубился» в память последних доноров. И все сразу стало на свои места. В империи Алмазного короля существовали свои подводные течения. Один из приближенных, человек неглупый и явно метящий на место пахана, затеял свою игру, результатом которой стали два успешных покушения на курьера. При этом организатор покушений получил неплохой доход. Раз десять, не доверяя судьбе и повторив про себя имя и адрес заказчика, Николай отправился на квартиру. Завтра. Завтра он займется честолюбивым человеком, решившим поймать удачу за хвост. Теперь на это не уйдет много времени. А полученные, пусть и не надолго, знания не оставляют преступнику никаких шансов уцелеть в столь опрометчиво затеянной авантюре.

К тому времени должны быть готовы документы, так что предложение Мартина как нельзя кстати.

ГЛАВА 18.

— Тебе не кажется, что он на тебя как-то странно смотрит?

В голосе Юльки звучало любопытство пополам с опасением маленькой девочки, боящейся Бармалея.

— Не кажется. И вообще, двигайся давай.

Пестрова шутливо толкнула подругу, ускоряя продвижение к стойке таможенника. Остались позади два дня суетливых сборов, сопровождавшихся аханьем Ирки Зверевой и сбором чемоданов. Проблема с визой была решена удивительно быстро, и уже на следующий день Майкл вернул им паспорта, вручив при этом Юльке пухлый конверт:

— Вот, как договаривались.

Заглянув внутрь, девушка увидела толстую пачку денег. Впервые в жизни она держала в руках такую сумму и немного робела.

— Лен, может, ты этим займешься?

— Давай уж, маленькая ты наша, — вздохнула Пестрова. — Немного возьмем на расходы, а остальные положу в сейф на работе.

— Не беспокойтесь, леди. Все расходы я беру на себя. Так что гонорар можете полностью оставить дома, — сказал Майкл, — и тут же, смутившись своей бестактности, пробормотал: — Извините, возможно, это не мое дело.

— Не задекларированная валюта, драгоценности, запрещенные к вывозу наркотические вещества?

Пограничник равнодушно смотрел на явно впервые пересекавших границу молодых особ. Все бывает, и даже с такой ангельской внешностью нарушают закон. Хотя вряд ли, непохожи эти молодые девчонки на контрабандисток. За десять лет службы поневоле научишься разбираться в людях. Скорей всего, студентки, направляющиеся на каникулы к знакомым. Скажи ему кто-нибудь, что перед ним находится уникальнейший и единственный в своем роде специалист, таможенник просто не поверил бы, ибо две скромно держащиеся пигалицы никак не походили на получивших признание гранд-дам. Те, как правило, были полны самоуверенности, граничащей со спесью. Да и украшения на девчонках простенькие, чего никак не позволили бы себе направляющиеся за океан достигшие успеха соотечественницы. Хотя кто знает. За последние десять лет уехало столько народу, что голова идет кругом. Вот, может, и эти, поработав год-два, получат признание, обзаведутся шмотками и брюликами. Всеми теми символами престижа, коими спешат увешать себя женщины.

Наконец турникет таможни остался позади. Ничего предосудительного они с собой не везли, да и времена были другие. Это лет пятнадцать назад, в эпоху «железного занавеса», человек, отправляющийся в Америку, вызывал пристальное внимание.

Юлька вспомнила, как уезжала подруга, старше ее лет на десять. Муж у нее был большой любитель баньки: А также «Беломора», был такой сорт папирос в Советской России. И случилось так, что, уезжая на ПМЖ в Америку и опасаясь не найти там любимого курева, мужик прихватил с собой целый чемодан отечественного продукта. Второй чемодан был заполнен березовыми вениками. Бедного мужика чуть кондратий не хватил, когда бравые советские пограничники распотрошили каждую папиросу и оборвали у банных причиндалов все листочки. Ну никак не могли поверить таможенники устному заявлению:

— Курю я его, понимаете? А веники, чтобы в баньку ходить!

В наши же дни такой перелет для многих людей стал делом обыденным. И в Нью-Йорк некоторые соотечественники летали с завидной регулярностью.

Едва прошли в салон, как Ленка, не дававшая накануне подруге спать и не спавшая сама, удобно устроилась в кресле и достала упаковку снотворного. Столь решительные действия были вызваны разницей во времени. И благоразумная Пестрова, подумав, что лететь к черту на кулички, для того чтобы там клевать носом, глупо, решила перемучиться заранее и выспаться в самолете, пусть даже и при помощи снотворного. Господин Вильяме ободряюще подмигнул:

— Через восемь часов будем дома.

В голосе его слышалась невольная радость человека, соскучившегося по родным. Его спутницы в ответ лишь пожали плечами, давая понять, что не разделяют его восторгов. Откинувшись в креслах и проглотив таблетки, они почти мгновенно заснули. То ли пилюли были качественные, то ли сказалось ночное бдение, но обращение к пассажирам, транслируемое в салон, они услышали уже сквозь дрему и благополучно отдались объятиям Морфея.

Тт-рхт умирал. И Аа-нау ничего не могла с этим поделать. Да, она была доктором и одновременно медсестрой, призванной лечить десантников в долгих походах. Для этого ее и ей подобных создали. Чтобы они в бесконечных, как сама Вселенная, перелетах и неизменных патрулированиях заботились о здоровье команды. Она тоже была бойцом, умела обращаться с оружием и могла пользоваться боевым скафандром. Но, главной ее задачей было самочувствие экипажа. Конечно, любой десантник, имеющий ресурс, мог прекрасно обойтись без услуг медсестры. Но, не всегда под рукой есть враг. Ведь в большинстве своем служба состоит из обыденных и скучных будней. И у людей постепенно накапливается усталость, неизбежны разные мелкие болячки, мешающие нормальному функционированию организма и требующие расхода жизненных сил. Именно для этого в имперских войсках и были доктора, чтобы в нужный момент поставить диагноз, снять начинающийся невроз или избавить заболевшего от инфекции. Врач также мог служить распределителем. И если кому-то не повезло в бою, а кто-то из бойцов, напротив, был переполнен жизненной силой, то доктор служил своеобразной станцией переливания, помогая излишкам перейти от одного к другому. Но, данную функцию Аа-нау приходилось выполнять очень редко. Было все же в этом что-то такое, что заставляло воинов почти не «одалживать» жизненную энергию друг у друга.

И вот теперь, несмотря на имеющийся у него ресурс, уже истраченный сразу после повреждения скафандра, и находящуюся рядом медсестру, Тт-рхт готовился проститься с жизнью. Поврежденный скафандр все еще полностью облегал его тело. А специально предусмотренный для помощи шлюз, позволяющий руке доктора дотронуться до тела пациента, заклинило намертво. Не имея прямого контакта, Аа-нау ничего не могла сделать для умирающего. Рукав ее скафандра, на котором был точно такой же раскрывающийся механизм, безуспешно тыкался по закованному в металл предплечью товарища. Поврежденный скафандр не посылал ее процессору должного сигнала и не давал раскрыться ее перчатке, чтобы дотронуться до плоти умирающего. Глаза Тт-рхта подернулись мутной пеленой, и могучий воин перестал существовать. Аа-нау поднялась и отошла от трупа нелепо погибшего соратника. На корабле уже наверняка услышали сигнал о помощи, но в данный момент он находится с противоположной стороны планеты. Для того чтобы обогнуть исследуемый мир, ему потребуется около двадцати минут. Вблизи планет не включают маршевые двигатели, и идти придется на обычной тяге. Они же с Тт-рхтом просто решили прогуляться, высадившись на единственный спутник. И вот произошла досадная случайность, какая бывает раз в миллион лет. Их скутер потерпел аварию, отказали гравикомпенса-торы, и у ее напарника при падении разгерметизировался скафандр. Нелепая, глупая смерть, вдвойне обидная оттого, что на сотни световых лет вокруг царит мир и спокойствие. Да и планетка эта ничем не примечательна. Так, еще одно название на карте, состоящее только из цифр. Подобных планет в империи миров уже больше тысячи. Но, только на нескольких сотнях из них могли селиться люди. Если в учебниках истории говорилось, что когда-то давно перед человечеством стояла угроза перенаселения, то теперь, наоборот, людей попросту не хватало, чтобы колонизовать все подходящие миры.

Для освоения космоса были созданы различные генотипы. Воины, врачи, ксеносоциологи на случай встречи с другими разумными, строители звездолетов. Все генетически модифицированные люди отличались в своей области исключительным профессионализмом и, само собой, отменным здоровьем, так как выпускать на просторы Вселенной больных и убогих с явно выраженной патологией попросту неразумно. Правда, Измененные, дававшие сто очков вперед своим создателям, были напрочь лишены такой малости, как фантазия. И ни у кого из узких специалистов никогда не будет творческих способностей, даже если путем генетического изменения вывести, к примеру, отличного музыканта, то никогда не быть ему композитором. И никого не порадует созданная им симфония или просто шлягер. Конечно, он будет прекрасным исполнителем, но не более. Все Измененные тем не менее были людьми и прекрасно знали об этой своей особенности. Но, она их нимало не волновала. Невозможно ведь сожалеть о том, чего никогда не имел.

В голове женщины прозвучал переданный шлемом-симбиотом запрос, посланный со спешащего на помощь скутера. Мысленно передав координаты, женщина придала скафандру сидячее положение и стала ждать.

— Леди, просыпайтесь, леди!..

Их разбудил незнакомый голос, говоривший к тому же по-английски.

Аа-нау с трудом разлепила глаза и уставилась на незнакомку. И тут же вспомнила. Ее зовут Юлька, Юлия Даниловна Кузнецова. И это был лишь сон. На самом деле они с Ленкой Пестровой летят в Нью-Йорк, чтобы помочь маме мистера Вильямса, умирающей, по его словам, от рака.

Но, черт возьми, как же все было реально. Скафандр этот дурацкий, с которым можно побеседовать, знающий множество анекдотов. И костоломы эти, вернее, душегубы, пьющие вместо крови странную субстанцию, без которой ни одно живое существо не может жить.

— Давай, дорогая, просыпайся. — Ленка уже вовсю тормошила подругу. — Прибыли.

Не совсем проснувшись и находясь под впечатлением странного сна, на вопросы таможенников Юлька отвечала машинально. Мистер Вильяме распорядился относительно багажа, и они вышли из аэропорта. Прибывших никто не встречал, но перед входом стояло множество желтых машин. Вильяме лишь поднял руку, и тотчас одна остановилась перед ними.

— Моя мать живет в Нью-Джерси, — едва они устроились в салоне, сказал Вильяме. — У нее свой маленький домик в пригороде, который она не хочет покидать.

Юлька пожала плечами. В конце концов, каждый имеет право жить там, где ему нравится. И незачем попусту тратить столько слов. Девушки с любопытством уставились в окно. Все же они в одном из самых грандиозных городов мира, и надо хоть немного удовлетворить любопытство. То и дело застревая в знаменитых нью-йоркских пробках, они наконец прибыли на место. Домик оказался не таким уж маленьким и довольно-таки симпатичным. Выкрашенный веселенькой желтой краской и покрытый ярко-синей металлочерепицей, он издали радовал глаз жизнерадостностью.

Миссис Вильяме оказалась старушкой лет семидесяти с милой улыбкой и кротким выражением на лице. Если бы они заранее не знали, то ни за что не подумали бы, что она смертельно больна.

— Проходите, пожалуйста. — Пожилая женщина провела их на второй этаж и показала комнаты. — Не хотите ли отдохнуть с дороги.

— Благодарю вас, — успокоила ее Юлька, — мы хорошо выспались в самолете.

— Ах, как я всегда завидовала людям, которые могут спать в транспорте. Лично я, будь то поезд, авиалайнер или просто обычное авто, ни за что не сомкну глаз. В молодости мне много приходилось переезжать с места на место. И каждое путешествие было для меня пыткой.

«Интересно, как же ваши предки прибыли сюда на парусном корабле? Ведь путешествие длилось целый месяц», — мелькнула у Юльки мысль, но тут же пропала, отступив перед радушием хозяйки.

— Скажите, где у вас можно достать бродячую собаку?

— Собаку? — удивились Вильямсы.

— Именно собаку. Килограммов восьмидесят весом и желательно никому не принадлежащую.

Снова вспомнился удивительный сон и то, что в нем «компенсаторами» для медперсонала служили странные полурастения-полуживотные, которые после гибели становились пищей-удобрением молодой поросли. Впрочем, в отсутствие павших во имя доброго дела сородичей необычные живые существа с охотой истребляли человеческие пищевые объедки и экскременты. Такой вот замкнутый цикл, включавший в себя множество мелких людских болячек.

Мать и сын переглянулись, и Майкл неуверенно сказал:

— Пойду позвоню. В справочнике должно быть агентство, предоставляющее подобные услуги.

Он вышел, а миссис Вильяме с улыбкой обратилась к девушкам:

— Кто из вас чудо-доктор, призванный вылечить меня? Пестрова указала на Юльку, а та невольно зарделась.

— Не надо смущаться. Я вижу, что вы славная девушка. И даже если ничего не выйдет, все равно спасибо. Вы знаете, ведь даже шарлатаны по-своему полезны. — И, заметив возмущение на Ленкином лице, поспешно возразила: — Нет-нет. Ни в коей мере я не считаю вас обманщиками. Просто в мои годы с трудом верится в чудеса.

— Тогда объясните нам, чем же хороши шарлатаны?

— Так ведь при всей своей необразованности и корыстолюбии они дают то, без чего никто из нас не смог бы жить. Надежду. Да, жестоко отбирать у хворого человека, возможно, последние деньги. Но, в то же время, раз платит, значит, борется. А именно это я и считаю настоящей жизнью.

Что ж, достойный образ мысли настоящей американки. Человек жив до тех пор, пока теплится в нем слабый огонек надежды, вопреки страшному приговору эскулапов и сочувствующим взглядам родни.

Несмотря на преклонный возраст и смертельную болезнь, эта старушка вызывала уважение своей стойкостью и волей к жизни.

— Надеюсь, я смогу поколебать ваш скептицизм. — Юлька постаралась придать голосу эдакую уверенную небрежность.

— Да чего уж там. Вижу, вы в самом деле в это верите. Пусть не мне, старой и прожженной материалистке, но кому-то вы действительно облегчили последние минуты. И даже если пациента ждало разочарование, на какое-то время он все же забыл о болезни и наполнился уверенностью.

— Опять мама нагружает вас своей философией, — извиняющимся тоном произнес Майкл. — Я позвонил, и собаку привезут через полчаса.

— Тогда начнем.

Юлька подвинула кресло поближе к миссис Вильяме и взяла ее за руку. Старая женщина и в самом деле была больна, и ей, не вмешайся Юлька, оставалось бы не более полугода. «Вобрав» в себя болезнь и слегка подправив тут и там, на что ушло не более пяти секунд, девушка отстранилась. Больной-то она была, да вот только никакая она не миссис Вильяме. И Майкл ей вовсе не сын. Скорее сослуживец, если можно говорить о службе в столь преклонном возрасте. Досадуя на себя за то, что поверила незнакомцу на слово, Юлька на миг задумалась.

— Майкл, можно вас на минутку?

«Свободного места» у нее было более чем достаточно, и, «прощупав» коварного нанимателя, Юлька ничем не рисковала. Фальшивый сын подошел и положил руку на спинку ее кресла. Как бы невзначай та, кого почти в открытую назвали шарлатанкой, слегка коснулась его руки. Однако молодцы янки!

Вернее, молодцом был стоящий рядом с ней человек.

ГЛАВА 19.

Поезд снова вез его в маленький и ничем, кроме ювелирной фабрики, не примечательный сибирский городок. Николай не строил никаких особых планов, полагаясь на удачу и знание обстановки «изнутри». Он отлично помнил, чем кончилась прошлая поездка, проведенная в одиночестве, и не стал сибаритствовать и умасливать проводницу, выгадывая отдельное купе. Да и ехать было всего несколько часов, так что вполне можно было обойтись местом в общем вагоне. Но, над нами властвуют стереотипы, и раз уж первое путешествие прошло в относительной роскоши, то и последующие автоматически должны проходить точно так же.

Попутчиками были молодая мамаша с карапузом лет трех и военный в чине капитана. Ехали они вместе от самой Москвы и, по-видимому, успели познакомиться и даже подружиться. Появление нового человека в их тесном, пусть и временном мирке, вызвало поначалу легкую настороженность. Но, новый пассажир был дружелюбен и внешность имел более чем приятную. Вскоре офицер и молодая женщина продолжили прерванный разговор, пытаясь вовлечь в него и Николая, время от времени спрашивая его мнение по тому или иному вопросу.

Но, новому попутчику не было дела до Чечни, хотя из «памяти» доноров он представлял, о чем идет речь. И уж совсем мало его волновало то, что матери молодой женщины задерживают зарплату. В конце концов, он попросту не понимал, зачем работать там, где тебя обманывают. Но, со слов молодой женщины выходило так, что альтернативы у большей части населения городка, в котором жила ее мама, не было. И люди угрюмо продолжали трудиться, месяцами ожидая погашения задолженности и кое-как сводя концы с концами.

Сытый голодного разумеет очень редко, а юноша был сыт во всех смыслах сразу. Немного больше его заинтересовал рассказ военного, служившего в Чечне и сейчас ехавшего в отпуск. Что-то шевелилось в глубине его души, отзываясь неуловимым трепетом на рассказы о ночных операциях и схватках с боевиками. И подсознательно он выстраивал в голове диспозицию, расспрашивал об огневых точках противника, представляя, как бы поступил на месте командира отряда. Конечно, лезть со своими советами Николай не решился. Ведь перед ним сидел прошедший боевое крещение воин, он же все представлял лишь умозрительно. Мужчина, носивший капитанские звезды, по виду был старше Николая лет на десять. Заметив блеск в глазах молодого человека, он поспешил остудить его пыл:

— Не надо так смотреть, парень. Ничего там хорошего нет, на этой войне. Да и вообще, не так все должно быть, — с плохо скрытым раздражением сказал капитан, не уточнив при этом, что именно не так.

Но, и бестолковая война интересовала юношу постольку-поскольку. Проводница принесла чай, а женщина достала из сумки ватрушки.

— Зачерствели малость, — извиняясь, сказал она, — но зато домашние.

Прихлебывая жиденький дорожный чаек и заедая это дело довольно вкусными ватрушками, спутники лениво беседовали, не особо настаивая на своем мнении да, если честно, и не вслушиваясь в чужие аргументы. Так, ленивый дорожный треп, призванный скоротать время.

— А ты чем по жизни занимаешься, парень? — вдруг проявил любопытство капитан.

Николай пожал плечами и неуверенно ответил:

— Спортсмен я, — и, словно извиняясь, тихо добавил: — единоборец.

— Да, фактура у тебя подходящая, — окинув взглядом широкие плечи попутчика, согласился капитан. — Так, может, не откажешь мне в удовольствии на руках помериться?

Назвавшись груздем, приходилось лезть в кузов. Юноша послушно выставил перед собой руку, поставив локоть на столешницу. Нормальный, крепкий мужик. Конечно, дойди дело до серьезного поединка, противник молодого человека проиграл бы мгновенно. А так, не пользуясь своим преимуществом, Николай был даже чуть-чуть слабее. Да и приходилось отвлекаться, не давая воли эмоциям и сдерживая природный дар. Капитан был опытным борцом и, не доводя поединок до конца, ослабил хватку.

— Чувствуется, есть сила, — одобрил он. — А ведь я чемпион полка по армрестлингу. Так что уважаю.

Женщина же, приняв бесплатный спектакль на свой счет, немного зарделась, хихикая и прикрывая рот ладошкой. Но, победитель не определился, и она, немного разочарованная, занялась малышом.

Время пролетело незаметно, и поезд прибыл на нужную Николаю станцию. Попрощавшись с попутчиками и потрепав малыша по голове, молодой человек сошел на перрон и направился к старушкам, стоявшим на привокзальной площади. Комнату он снял на неделю, улегся на кровать и, закинув руки за голову, стал решать, с чего начать.

«Пролистывая» чужие воспоминания, он не старался найти что-то особенное. Так, «ознакомительное досье». И выходило, что напролом действовать нежелательно. Алмазный король доверял своему заму по кличке Джентльмен безоговорочно. И в случае насильственной смерти последнего будет мстить, считая это делом чести.

«Мы пойдем другим путем, более трудным и тернистым», — решил мститель.

После чего направился туда, где любил проводить время приближенный «шестерка» Джентльмена. За этого-то учинять разборки никто не будет. А сведениями тот наверняка располагает вполне достоверными.

Гремела музыка, дым стоял коромыслом, и на площадке для танцев извивались парочки. В полумраке, ослепляя, вспыхивали прожекторы светомузыки, и узнать кого-нибудь в лицо было проблематично. Но, у нужного Николаю человека имелись свои устоявшиеся привычки, а также постоянный столик в углу зала, он стоял в стороне от сцены на небольшом возвышении. Отсюда, сидя спиной к стене, можно было видеть одновременно почти все помещение. «Про шпионов в детстве насмотрелся», — мелькнула мысль.

Несмотря на статус младшей карты в колоде, «шестерка» оказался мужиком лет тридцати, довольно сурового вида. Вторые роли его, видимо, вполне устраивали, так как на лице мужика блуждала блаженная улыбка. Столик, уставленный спиртным, заменял ему амбиции, приводящие порой к таким печальным последствиям, как летальный исход. Николай даже почувствовал легкое сожаление, что приходится убивать столь жизнерадостного пьяницу. Но, действовать в лоб, рискуя тем самым навлечь на себя гнев авторитетного человека, было не в его интересах.

Видимо, гуляющий браток не знал за собой больших прегрешений ни против закона, ни против соратников. Охраны или коллег по ремеслу рядом с ним не было, а потому, подсев к обреченному бандиту за столик, Николай быстро проделал задуманное и, обращаясь к сидевшей напротив и пьяно ухмыляющейся девице, посоветовал:

— Хватит ему уже. Смотри, прямо на столе заснул.

— Вали отсюдова, советчик хренов! Тоже мне папочка выискался!

Такое положение дел Николая вполне устроило, и, хлопнув мертвое тело по плечу, он быстро удалился.

Уходя, молодой человек прихватил ключи от машины, лежавшие в кармане висевшего на спинке стула пиджака. Черная «ауди» была старенькой и далеко не роскошной, но на время его пребывания в этом городке сойдет.

Отъехав от ресторана, Николай припарковался у обочины и сосредоточился на новых сведениях. Да, похоже, он как раз вовремя. Хотя как сказать. Возможно, стоит немного подождать и дать событиям развиваться своим чередом? Мысленно взвешивая все за и против, юноша снова завел мотор и медленно поехал по ночному городу. В конце концов, восстановление справедливости не его дело. Тем более никто не обязывает его наводить порядок в стае волков. Подумаешь, «Акела промахнулся». Миллионы лет старого хищника сменяет новый, происходит переворот, на кладбище появляются свежие могилы. А в остальном все остается как раньше. В любом случае у Николая есть время до утра, чтобы принять то или иное решение.

Молодой человек достаточно силен и не нуждается в покровителе. И в суматохе будет легко поквитаться с зарвавшимся Джентльменом. А там пусть уж молодая поросль рвет друг другу глотки, спеша занять святое место.

С другой стороны, было во всем этом что-то неправильное, претившее его натуре, возможно несколько прямолинейной, но не приемлющей политику невмешательства.

Ничего толком не решив, Николай все же повернул в сторону многоэтажных домов, в одном из которых жил интересующий его человек. В любом случае жить тому остались считанные часы, так как свидетели, как известно, никогда не отличаются долголетием. Остановившись у нужного подъезда, парень «узнал» знакомые окна на третьем этаже. В одном из них горел свет. Уже собравшись выходить из машины, Николай увидел, что свет погас, и занял место у входной, двери.

Хозяин привлекших внимание юноши окон работал в автомастерской и бандитом ни в коей мере не был. Но, польстившись на десять тысяч долларов, согласился помочь хорошему и щедрому человеку. Его совсем не интересовало, что это такое он приладил в кузов роскошного «Мерседеса» и какие будут последствия. Правда, равнодушным он не был и почувствовал легкое сожаление по поводу машины.

«Не я, так кто-нибудь другой», — неубедительное, но все же утешение. И теперь, раскинув мозгами, умный мальчик торопился ненадолго съехать от греха подальше. Да вот незадача, не успел. «Заснувший» в ресторане был тем самым другом, попросившим о небольшом одолжении. И все бы ничего, если б не этот незнакомец, с железными руками и мертвой хваткой, которому не было ни сил, ни желания сопротивляться…

Николай стоял в телефонной будке, держал трубку в руках и колебался: набирать ли последнюю цифру. Номер телефона был в «памяти» любителя выпить, и номер этот знали немногие. Так что теперь в руках молодого человека были жизнь и смерть Алмазного короля.

«Раньше надо было думать. А раз уж стоишь здесь, то звони». Диск крутнулся в последний раз, и зазвучали длинные гудки.

— Алле, кто это?

Голос был довольно низким, с характерной для курильщиков хрипотцой.

— Мое имя вам ничего не скажет. Но, если хотите, можете называть меня Бич.

— И чем обязан столь позднему звонку?

— В последнее время меня стал беспокоить некто Джентльмен…

— Ну-у, это очень деятельный человек. И в сферу его интересов входит многое.

— Я догадываюсь. — Николай помолчал. — Совсем недавно в сферу его ведения прибавилась забота о вашем долголетии.

— Вы вступили на скользкую дорожку, молодой человек. Я знаю этого господина много лет. И у меня ни разу не возникло повода усомниться в его полной лояльности. Надеюсь, вы понимаете, что, если не предоставите убедительных доказательств, у вас могут воз— никнуть серьезные проблемы?

— Уже возникли, но ближе к делу.

— Слушаю вас.

— Сегодня ваш «Мерседес» был на станции техобслуживания, — сказал юноша.

— И что с того?

— О нем позаботились, я бы сказал, даже слишком…

— Не испытывайте моего терпения, — почти крикнул тот, чью жизнь Николай сейчас спасал. — Ну же, говорите!

— Загляните под бензобак. Там появилось весьма интересное приспособление. А маленькая коробочка с красненькой кнопочкой сейчас находится у столь любимого вами Джентльмена.

Николай повесил трубку и, оставив машину, пошел к вокзалу. Ничего в этом городе его больше не задерживало. А судьба врага отныне перестала интересовать.

— Прошу!

Широким жестом тот, кого называли Алмазным королем, распахнул перед Джентльменом дверцу «Мерседеса».

— Спасибо, Михалыч, я на своей.

Михалыч внимательно посмотрел на того, кого считал чуть ли не сыном. Открытый взгляд серых глаз был спокоен и дружелюбен, не выдавая и тени волнения.

— Что ж, как знаешь.

Кивнув своим мыслям, пожилой человек уселся в салон, и дверца захлопнулась, скрыв его за тонированными стеклами.

Тот, кто столь невежливо предпочел компании старшего комфорт собственного автомобиля, пристроился сзади, за джипом охраны. Его собственные быки держались чуть поодаль, не мозоля глаза. Предстояла поездка в соседнюю область, и он смотрел на дорогу, стараясь не отстать от «мерседеса» пахана. Вспомнилось, как пятнадцать лет назад его, впервые попавшего на зону за кражу, взял под свою опеку авторитет. Не особо балуя, но и не сильно доставая. Конечно, он был крепким парнем и мог постоять за себя сам. Но, если бы не покровитель, не подняться бы ему выше «мужика». И кто знает, может, так и сложилась бы его жизнь от ходки до ходки. И яркие недели на свободе перемежались бы долгими и унылыми годами за колючей проволокой. Да, жаль старика. Но, жизнь не стоит на месте, и его время прошло. Ведь глупо довольствоваться крохами, когда есть возможность подгрести под себя все. Если бы не старческое упрямство да устаревшие «принципы»…

«Мерседес» старика на минуту скрылся из виду, заслоненный пересекавшим дорогу автобусом. Но, вот путь освободился — и машина замаячила впереди.

«Чего тянуть? Долгие проводы — лишние слезы». А сентиментальность ему сейчас ни к чему. Едва выехали за город и замелькали редкие сосны, Джентльмен, достал из кармана пульт и надавил на красную кнопку.

Взрыв, против ожидания, оказался не таким уж большим. Но, машину охватило пламя, а заметавшиеся вокруг охранники уже спешно доставали огнетушитель. С переднего сиденья вывалился объятый пламенем водитель, и его обдавали струей углекислоты. Джентльмен смотрел на огонь, отражающийся в дымчатых стеклах дорогих очков. А на губах играла улыбка, скрыть которую он не очень-то и стремился.

— Хороший парень, в десяти картинах снялся, — раздался голос над самым ухом. — Правда, уже отошел от дел, да вот согласился уважить старика.

Не веря своим ушам, Джентльмен обернулся и побледнел.

— Михалыч, я…

— Не надо, Сашенька, я все понимаю.

Старик смахнул набежавшую слезу и пошел прочь. Затравленно озираясь, кандидат в покойники обнаружил своих быков лежащими подле джипа. На одежде их алели пятна крови, а кое у кого была прострелена голова. Помимо воли человек, бывший так близко к успеху, тихонько заскулил. Последнее, что он почувствовал, была теплая струя, сбегавшая по ногам. Но, ему совсем не было стыдно. Ему уже никак не было.

— Куда ездил-то? — Мартин с любопытством разглядывал Николая.

— Да так, отдал небольшой должок…

— Ну-ну, — неопределенно покивал тот, — ладно, держи вот.

И протянул юноше новенький паспорт.

С фотографии на Николая смотрел молодой человек с серыми глазами и светло-русыми волосами. «Николаев Николай Петрович», — было написано по-русски и по-английски.

Листая чистые, приятно шелестящие страницы, он выяснил новые подробности: двадцати двух лет, холост, не судим.

— Спасибо, — юноша протянул «крестному» руку, — сколько я должен?

— За все заплачено. Ты, главное, правильных людей держись. — И, давая понять, что разговор окончен, Мартин сменил тему: — Выезжаем завтра. Так что утром будь готов.

ГЛАВА 20.

Когда шум боя стих и улеглось последнее эхо от грохота рушащихся зданий, Гн-трх снял шлем и тыльной стороной кисти вытер пот со лба.

Тут и там пороховой дым, подобный бестелесным, сизым волокнам тумана, стелился над тем, что еще недавно было оплотом мятежников. Разрушенные дома, упавшие изгороди и вырванные с корнем плодовые деревья. Артиллерийский огонь не пощадил ничего, оставив от цветущего города одни развалины.

Центральная площадь, на которой в последней схватке сошлись заклятые враги, безмолвствовала. Тишина после лязга мечей, криков умирающих и редких выстрелов из пистолей была столь пронзительной, что казалась нереальной. А ведь совсем недавно казалось, что шуму боя не будет конца, что он заполняет собой весь город, взметнувшись, подобно предвестнику конца света, над крышами домов. Разноцветные знамена непокорных лордов дополняли какофонию, хлопая на ветру, подобно крыльям диковинных птиц.

Но, вот все кончилось, и наступила звенящая тишина.

Однако усталый разум выдавал желаемое за действительность. Повсюду слышались стоны раненых. Кто-то мучимый жаждой просит пить. Кто-то слезно умоляет товарища оказать ему последнюю милость и добить, чтобы не страдать… Стоны и призывы о помощи будут раздаваться под знойным солнцем долгие часы, пока не осмелятся покинуть убежища женщины и старухи и не начнут оказывать помощь защитникам и предавать земле тела павших.

Да, и на этот раз ведомые им воины победили. Но, поля останутся неубранными, перестанут плодоносить сады, оставшиеся без хозяйской руки, и несколько сотен молодых девушек так и не услышат заветных слов следующей весной. Ибо те, от кого ждали пылких и нежных речей, остались лежать на этой площади кучей окровавленного тряпья. И уже никогда не завершатся начатые дела, отмененные бессмысленной и расточительной смертью.

— Поймали главарей, Великий.

— Ведите.

Нет, он не собирался предаваться душеспасительным беседам, и зачинщиков мятежа ждала неминуемая смерть. Но, посмотреть на взбунтовавшихся лордов хотелось. Видимо, так уж люди устроены, и то, что в большинстве случаев служит величайшим благом, одновременно является страшным проклятием. Ведь недовольство существующим положением вещей заставляет двуногих двигаться по пути прогресса. Но, оно же иногда приводит к таким вот бессмысленным бунтам.

Несмотря на то что Гн-трх и его потомки были воинами, они не любили жестокость. И каждый раз при виде последствий очередной карательной акции сердце Императора охватывала печаль. Практически полностью лишенный такой человеческой составляющей, как способность к творчеству, и прекрасно осведомленный об этом, старый воин тем не менее умел мечтать. Но, в силу своей душевной организации мечтал он не о будущем, а о прошлом. О своем прошлом, которое для этих людей должно стать будущим. За четыреста лет, отделявших его от принятия судьбоносного для планеты решения, сделано многое. Достаточно сказать, что Верховный исключил такую форму человеческих отношений, как рабовладение, сэкономив тем самым тысячелетия застоя и ни к чему хорошему не приводящих восстаний. И знания. Там, откуда он пришел, в него на подсознательном уровне заложили массу всевозможных знаний. И совсем не нужно специально обучать кого-то и насильно внедрять ту или иную технологию. Местное население было достаточно сообразительным, чтобы просто раз или два продемонстрировать им образец оружия или инструмента, для которого, по его мнению, пришло время. А спустя десяток лет, глядя на то, во что вылился полет местной фантазии, он и сам с трудом мог разобраться, куда же завели поиски любопытных умельцев. И что самое удивительное, эти штуки работали, причем порой, вместо того чтобы стимулировать, он и его Клан вынуждены были сдерживать особо ретивых. Неслись по дорогам почтовые кареты, развивалась банковская система, и уже делало первые шаги книгопечатание.

По сути, Гн-трх не был правителем этого мира, он отвел себе роль корректирующего. Пресекал усобицы и подавлял, как сейчас, попытки обособиться. Ведь отделись эти три лорда от государства, занимающего весь континент, и следующим шагом будет грызня, затеянная ими даже без повода. А три провинции, отброшенные на несколько десятков лет назад, будут служить досадной помехой в достижении поставленной Императором цели. Ведь это полная чушь, что война способствует развитию научно-технической мысли. Прогресс — это прежде всего творчество. А голодный и страшащийся смерти индивидуум по определению не способен додуматься до чего-то значительного, только до какой-нибудь гадости. Но, как раз в этом направлении двигаться не было нужды.

Также Гн-трху удалось избежать религиозных крайностей. Человек — сам творец, и ни к чему развивать в нем комплекс неполноценности, создавая предмет поклонения, недостижимый в принципе. Нет, ни в коей мере он не проводил политику воинствующего атеизма. Хочешь верить — верь. Тем более если вера помогает жить, служа своеобразным психологическим компенсатором. Гн-трх всего лишь не давал шибко верующим ударяться в крайности.

Слишком много действительно стоящих дел, чтобы тратить силы по пустякам.

А возникший было в первые годы культ его особы Верховный быстренько пресек, потихоньку «выпив» самых рьяных почитателей. Кстати, ни капли веры в него у «выпитых» не было — хитрые циники, не мудрствуя лукаво, надеялись получить с нового культа дивиденды.

Четыреста лет. И первобытнообщинный строй бронзового века его стараниями развился в относительно цивилизованное общество. И уже предпринимаются попытки освоения других материков. А в одной из провинций какой-то землевладелец умудрился подняться в небо на заполненном дымом огромном бурдюке, сшитом из пропитанных лаком шелковых полотнищ. Жизнь шла своим чередом, и через каких-нибудь лет пятьсот потомки этого землевладельца смогут выйти в космос.

Если бы не другая ветвь его отпрысков, Гн-трх был бы почти счастлив. Но, увы. По-прежнему тут и там проводились облавы. Правда, довольно часто это была ложная тревога, но попадались и действительно опасные случаи. Выжившие демоны стали гораздо осторожнее. Но, если мать во время родов умирала со счастливой улыбкой на губах, местные органы управления обязательно сообщали о печальном инциденте. Посланный на вызов представитель Императора по одному ему ведомым признакам определял, является ли младенец полукровкой, и в случае положительного теста забирал новорожденного с собой. Примерно половина подрастающих ребятишек, окруженных должным вниманием, становились последователями и соратниками. Тех же, кто не смог адаптироваться, безжалостно уничтожали. Жестоко? Да жестоко. Но, слишком высоки были ставки, и, пожалев сегодня одного с виду невинного младенца, завтра правящий Клан мог получить десяток неуправляемых монстров, сеющих панику и подрывающих авторитет Высших.

Правитель, скромно не считавший себя таковым, покачивался в карете, слушая доклад приближенного. Чиновники и знать были непременно уроженцами этой планеты. Клан Гн-трха был Высшими. Членов его уважали, само собой, побаивались, но они априори были хозяевами. И ни о какой службе не могло быть и речи. Только единомышленники, для которых не может быть иного жизненного пути. Конечно, вполне можно было и устраниться от подобного рода мероприятий. Но, так уж устроена людская психология, что для нормального функционирования исполнителю нужна высшая инстанция. Откажись Гн-трх выслушивать эти доклады, переложив эту заботу на плечи кого-нибудь из Клана, тем самым он потерял бы статус Верховного, породив ненужное брожение в умах царедворцев. А так Высший держит руку не пульсе, и государственная политика вершится не кучкой хищников, упивающихся вседозволенностью, а элитой, состоящей из коренных жителей.

— Если можно, поподробнее об этом летающем недоразумении.

Казалось, Верховный спит, не особо вслушиваясь в плавно текущую речь придворного.

— Да так, ничего особенного, — поспешно промолвил докладчик, — богатый бездельник в попытке разогнать скуку…

— Это хорошо, что скука разгоняется подобным образом. Назначьте ему аудиенцию. Скажем, завтра.

— Увы, мой господин. Провинция отстоит на два дня пути…

— Что ж, тогда завтра пошлите курьера. И пригласите любознательного господина и примите его со всеми подобающими моему личному гостю почестями.

— Будет исполнено, Верховный.

Зачем это надо правителю, чиновник не задумывался. Пожелание Высшего было для него равносильно закону. Гн-трх невольно улыбнулся. Ни одна социальная прослойка не плодится со скоростью чиновничьего аппарата. Казалось, они клонируются, отпочковываясь друг от друга. Одинаково деловитые, с выражением готовности на лице и умением изображать видимость деятельности. Вот и сейчас сидящий перед ним человек не выражал никаких эмоций. Винтик, подобный тому, каким когда-то был он сам. С той лишь разницей, что над созданием Гн-трха пришлось потрудиться множеству генных инженеров, а эти плодятся сами, чуть ли не с самых пеленок готовые к исполнению долга. Но, тут Верховный был бессилен. И в той оставшейся где-то далеко империи чиновничий аппарат достигал чудовищных размеров. Видимо, такова цена, которую должно платить государство, если хочет существовать.

— Да, и организуйте доставку всего необходимого для демонстрации полета. И помните: он мой гость.

Что ж, судя по всему, пришло время. Он сам планировал это лет через сто. Но, однажды выпустив джинна из бутылки, приходится поспешать, чтобы успевать его контролировать. А ведь Верховный — единственный на этой планете, кто скучает по полетам. Закрыв глаза, Гн-трх представил себя в боевом скафандре, полным энергии и выпустившим закрылки. Антигравитационные компенсаторы работают на полную мощность. И он, молодой сержант, сжимая в руках УСП (универсальное стрелковое приспособление), заходит на цель. Да-да, в той жизни он был всего лишь сержантом. Правда, как и в любого наемника, в него было заложено множество знаний, делающих его универсалом. Но, служил он сержантом, лишенным излишних амбиций и верным подписанному с Империей контракту.

Заметив мечтательное выражение на лице Императора, придворный умолк, выжидающе глядя на господина. А тот неожиданно посмотрел на собеседника и попросил, что было равносильно приказу:

— Сегодня вечером ко мне всех портных. И производителей шелковых тканей, а также канатчиков.

Затребованные им мастера и владельцы мастерских немного робели пред ликом Верховного. Но, Император был весел, приветлив и очень внятно и лаконично изложил свою просьбу, подкрепив ее чертежами и подробными пояснениями. И никто не задался вопросом: а для чего это надо? По определению воля высшего существа была законом и руководством к немедленному действию.

Несмотря на высокую технологичность общества, которому Гн-трх служил до того, как попасть на эту планету, все десантники владели множеством древних умений. Любой мог сражаться мечом, изготовить в походных условиях лук или катапульту. И сейчас Верховный думал о парашюте. Нет, не о военном его использовании и не о спортивных достижениях. Тем и другим займется аристократическая молодежь, стоит ему только подать пример. Он с усмешкой подумал, что уже через год к нему на аудиенцию станут проситься поклонники новой забавы, желающие устроить воздушный турнир. Каждый уважающий себя вассальный дом наравне с охотничьими выездами будет устраивать «вылеты» на воздушных шарах. И, не желая уступить пальму первенства соперникам, многие достигнут вершин мастерства в новом умении. А бравые вояки потребуют золота на оснащение каждого полка подобным новшеством.

Но, в этот день он, как мальчишка, мечтал просто о полете. И пусть это не управляемое парение в боевом скафандре, позволяющее изменять направление и зависать над любой точкой. Все равно Гн-трх уверен, что хорошо забытая забава доставит ему много радости.

Изобретатель, оказавшийся мужчиной лет тридцати, с голубыми глазами и рыжими волосами, производил впечатление вечного мальчишки. Слегка смущенный толпой придворных, он поначалу робел. Но, едва речь зашла о демонстрации летательного аппарата, сразу оживился и, явно забыв, кто с ним сейчас беседует, отчаянно спорил, защищая ту или иную особенность конструкции. Пусть, это его день.

— Что ж, давайте демонстрируйте.

И, повинуясь указаниям энтузиаста, помощники зажигают горелку. И бесформенная куча материи, занимающая значительную часть поля, выбранного для демонстрации, зашевелилась, вздымаясь подобно груди сказочного великана. Спустя непродолжительное время шар принял свои естественные очертания, поднявшись над корзиной огромным белым пузырем. Когда же Верховный забрался в гондолу, по толпе придворных пронесся восхищенный вздох. Раз уж высшее существо признало изобретение, то, значит, все в порядке.

Перед началом испытаний Император вызвал казначея и приказал тому щедро отсыпать гостю золота, дабы компенсировать затраты и вдохновить на новые изыскания.

Они поднялись километра на два, и Гн-трх стал надевать заплечный мешок. Молодой человек с недоумением смотрел на Верховного, пригласившего его в столицу и давшего ему возможность продемонстрировать плоды долгих и мучительных раздумий. Когда же тот, кого все называли Верховным, уселся на борт корзины, свесив ноги в бездну, воздухоплаватель подумал, что Император, впервые поднявшийся на такую высоту, лишился рассудка. Пытаясь спасти повелителя от —неминуемой смерти, он схватил его за плечо, но Верховный с легкостью отстранился:

— Не бойтесь, юноша. Я занимался подобными вещами задолго до вашего рождения..

И Верховный спрыгнул вниз. В отчаянии, что послужил причиной смерти великого человека, мужчина чуть было не последовал за ним. Но, инстинкт заставил его намертво вцепиться в борт гондолы. А вскоре над падающим телом Императора раскрылся разноцветный купол, к которому на множестве тонких бечевок был привязан сам Верховный. Человек же, стоявший в корзине воздушного шара, почувствовал себя маленьким мальчиком, случайно нашедшим хорошо известную родителям игрушку и с удивлением обнаружившим, что она таит в себе еще много неизвестных свойств.

ГЛАВА 21.

Алексей Иванович заснул незаметно для себя. После хорошо сделанной работы сон на свежем воздухе как раз то, что нужно. Ему ничего не снилось, но пробудился он оттого, что чьи-то грубые руки прижали его к раскладушке, а в грудь уперся ствол автомата.

— Лежать, не двигаться!

Он и так лежал, а вот насчет «не двигаться» — это мы еще посмотрим. Головой крутить Смирнов не стал, неизвестно ведь, посчитают ли это движением. Но, скосив глаза, увидел, что сад наполнен людьми в черной форме с масками-шапочками на лицах. Распоряжался всем человек в штатском.

«Человек тридцать, и все с автоматами. Судя по всему, профессионалы». Смирнов был спокоен, ибо раз не убили сразу, значит, будет разговор. Конечно, сейчас он достаточно силен, чтобы «забрать» нескольких и уйти.

Но, что толку? Бросать дом, к которому так привык, менять место жительства и обустраиваться за границей? Нет, начинать жизнь беглеца в его годы как-то не хотелось. Так что подождем. Долго играть в молчанку, изображая крутых ребят, захватившие, вернее, попытавшиеся захватить его люди вряд ли станут. Не исключена также возможность простой ошибки. Маловероятно, что кто-то в этом мире осведомлен о его «подвигах». Остается последнее «дело». Но, тогда маску он не снимал, и связать его со смертью Большого Человека практически нельзя. То есть можно, конечно, но для этого нужен веский повод.

Алексей закрыл глаза и «углубился» в память вчерашней жертвы. Пожалуйста, все как на ладони, но вот что именно считают важным его противники? Это может быть какая-нибудь мелочь, лежащая в самой глубине сознания. Ведь он не впитывал в себя отпечаток личности. И чужие «воспоминания» были для него подобны книге без закладок. Ведь ранее «читавший», вернее, «записавший» ее человек знает каждую страницу как свои пять пальцев. И ему нет нужды всовывать между листами кусочки бумаги, дабы отметить то или иное событие. В ответ же на мысли Смирнова «чужая рукопись» услужливо раскрывалась на нужной странице. Но, вот знать бы еще, где она, нужная?

— Встать!

Его рывком подняли с раскладушки, запястья заломленных за спину рук сковали наручники.

— Вперед!

Алексея Ивановича довольно грубо подтолкнули к стоявшему во дворе автобусу.

Невольно вспомнился рассказ Юли. И арестованный немного пожалел, что не может «просмотреть» личность человека, не убивая его. А конвоиры тем временем впихнули задержанного в отгороженный сеткой загон и защелкнули замок. Сквозь не очень чистое стекло Смирнов видел, что человек в штатском сел в кабину машины, которая сразу же выехала на дорогу. Натужно взревев мотором, автобус, заполненный спецназовцами, последовал за ней.

— Могу я позвонить? — поинтересовался Смирнов, едва его ввели в кабинет и сняли наручники.

— Ты не в Голливуде.

Отвечавший не грубил, он скорее был равнодушен. Усталое безразличие в его голосе сказало Алексею о многом. Нет, хозяин кабинета не был инициатором его сегодняшней аудиенции. И вряд ли имел что-то серьезное против арестованного. Если только он не хороший актер, плавно и неторопливо ведущий свою партию. Позволив задержанному расслабиться и поверить в то, что это ошибка и досадное недоразумение вот-вот будет исправлено, а затем резко сменить тон, деморализовав и заставив расколоться. Но, работников соответствующего ведомства среди его «клиентов» до сих пор не было, и сравнивать было не с чем.

— Фамилия, имя? Род занятий?

Алексей Иванович отвечал, внимательно глядя на сидящего напротив человека и все больше укрепляясь в своих подозрениях. Это всего лишь марионетка, дергаемый за ниточки болванчик, послушный воле хозяина. И не он задумал и осуществил его арест. Скорее всего, где-то установлена видеокамера, и кукловод, удобно устроившись в кресле, с интересом наблюдает за поведением арестованного, делая какие-то свои выводы и примеряя их к сложной мозаике, существующей пока только в его воображении.

Придется ждать. Какой смысл в смерти этого идиота. Просто убежать он мог бы и раньше, но что это даст?

Выслушав ответы, которые и сам, несомненно, знал, служивый зачем-то посмотрел в потолок.

«Ну же, начинай», — мысленно поторопил его Смирнов.

И тот, переведя взгляд на арестованного, начал:

— Что вы делали вчера днем возле дома Полуянцева?

В голове появилось «подтверждение», что убитый им Большой Человек носил именно такую фамилию. Но, вслух Алексей Иванович сказал:

— Незнаком, знаете ли.

— Тогда напомню. Вчера около двенадцати часов дня вы приехали к охраняемому дому в поселке Замарино. Вызвали на разговор охранника, представившись должником его коллеги.

— Ну допустим.

— Не допустим, а так оно и было.

— Ладно, пускай было, — не стал упираться Алексей Иванович. — И что же здесь предосудительного?

— В разговоре — ничего. А вот то, что никакой сестры у вас нет, уже интересно. Да и то, что человек, которому вы якобы должны были отдать деньги, внезапно умер, тоже наводит на размышления.

— А что, Сергей умер?

— Умер, умер, — заверил его следователь. — И, боюсь, не без вашей помощи.

— Что же я, по-вашему, зарезал парня, чтобы не отдавать паршивые триста долларов?

— Не надо, — устало сказал следователь. — Никого вы за триста баксов не резали. И то, что ночью в доме были вы, можете считать доказанным фактом.

— Как это — фактом?

— Видеозапись. Сравнительный анализ походки, манеры держаться и жестов, которые строго индивидуальны, как отпечатки пальцев, доказывает это со стопроцентной гарантией.

— Походки, говоришь?.. — Теперь в голосе Смирнова чувствовалась усталость. Что ж, денег по всему миру у него хватает, а на пути к свободе стоят несколько жалких жизней. Вот только девушка… Одно дело — принимать ухаживания солидного, преуспевающего бизнесмена, и совсем другое — изображать из себя жену декабриста, а тем более уговорить ее стать невестой декабриста.

«Уроды. Понатыкали компьютеров, понимаешь. Эдак лет через пять и в этом мире загонят в резервацию».

Но, сейчас нужно было думать о делах насущных. Он в клетке, и надо выбираться.

— Нас интересует как? Что это за яд, которым вы воспользовались?

— Могу я задать вам вопрос?

Обрадованный, что задержанный пошел на контакт, дознаватель милостиво кивнул, не став изображать из себя эдакого «здесь вопросы задаю я».

— Как вы связали человека, запечатленного на пленке, со мной?

— Обижаете, — довольно улыбнулся следователь, — у ведомства, подобного нашему, есть свои маленькие секреты.

Алексей Иванович пожал плечами. Скоро, после того как он «выпьет» хотя бы одного из этих умников, ему и так все станет ясно. А пока будем играть в сотрудничество.

Десять лет службы охранником не выветрились из его памяти. И если здешняя пенитенциарная система хоть в чем-то похожа на ту, в которой пришлось работать ему, то из тюрьмы ему не уйти. Ни живым, ни мертвым. Конечно, можно попытаться пойти напролом и, получив автоматную очередь, прикинуться покойником. Но, ведь и морг наверняка находится здесь же. Да и вряд ли он сможет достоверно изображать труп столь долго. Тело мгновенно выдаст его, регенерировав, и тогда будет совсем плохо.

— Так что же, будем молчать или станем сотрудничать?

— Станем сотрудничать.

— Тогда первый вопрос: на кого вы работаете?

— Не знаю. Заказы мне передают, оставляя в условленном месте данные на очередного «клиента». Там же оставляют деньги.

Алексей Иванович решил прикинуться наемным убийцей. Заказчиков не знаю. И вообще с меня взятки гладки. А если потребуют указать положение тайника, выяснится, что тот находится где-то в лесу, под неприметным деревом…

— Хорошо, допустим. Как же тогда вы получили первый заказ?

— Это и был первый, — попытался соврать Смирнов.

— Не лгите. Убрать человека такого масштаба новичкам не поручают.

С фантазией у Алексея Ивановича было туго, и он попросту замолчал. Выждав довольно длительную паузу, следователь задал следующий вопрос. Видно было, что он неплохо подготовился к разговору, так как читал не по бумажке и был в курсе событий.

«Все-таки артист», — невесело усмехнулся арестованный.

— Где вы храните образцы препарата.

— Это не препарат. — Беседа стала надоедать, и Алексей взял быка за рога: — Просто у всех есть определенные точки…

— Не говорите ерунды. У нас работают неплохие специалисты. И если бы в природе имелось что-то подобное, мы бы об этом знали,

Что ж, он давал ему шанс удовлетворить любопытство. Хотя, может, версия с отравлением гораздо лучше. А яд ему передают вместе с заказом.

— Я хочу спать, — уперся Смирнов. — Завтра в тайнике должна быть очередная «почта», вот и ищите, коли охота.

Сказанное прозвучало по-детски наивно, но выбора попросту не было. Осталось только подобрать место. Но, это не так уж трудно. Мало ли их, подходящих для побега уголков, позволяющих оторваться от преследования?

— Где находится этот «почтовый ящик»?

— Так сразу не опишешь… — Мысли лихорадочно заметались. Все-таки он не был готов. Это должен быть лес, хотя нет, догонят с собаками. Тогда река. Да, река— именно то, что нужно. Он может держаться под водой минут десять, а если учесть «запас прочности», то и сорок продержится. Значит, решено, тайник устроим на мосту. Желательно повыше и подальше от города.

— Это в ста километрах на северо-восток от Москвы. — Алексей Иванович назвал место, куда иногда ездил порыбачить. — На мосту через Москву-реку свинчивается один из каменных шаров. Там есть углубление, куда и кладут «почту».

Видно было, что собеседник ему не поверил, но возражать не стал. Достав карту области, протянул вместе с карандашом, попросив при этом:

— Покажите.

Сориентировавшись, арестованный ткнул кончиком карандаша в место предполагаемого тайника. Следователь убрал карту в стол, после чего, нажав кнопку звонка, приказал вошедшему конвоиру:

— Уведите арестованного.

Его вели по коридору, освещенному унылым, желтым светом. Стены, до уровня глаз выкрашенные болотного цвета краской, с обеих сторон украшали серые металлические двери. Как он и предполагал, коридор был разделен решетками на отсеки. И даже убей он конвоира, дальше очередной решетки ему не убежать. Когда дверь камеры с лязгом захлопнулась, Смирнов улегся на узкую койку и уставился в потолок. Не то чтобы поворот событий слишком огорчал его. Напротив, острота ситуации придавала пикантность последним, слишком уж спокойным годам. Так, легкая досада человека, которого попросили съехать, заранее не предупредив.

— Уведите задержанного.

Человек на экране телевизора, заложив руки за спину, покидал кабинет следователя. Видеомагнитофон был выключен, кассета спрятана в коробку, и следователь сел в кресло напротив своего непосредственного начальника.

— И как, Владимир, ты ему веришь?

Спрашивающий, человек в штатском, принимал участие в задержании, а теперь разминал в пальцах сигарету и не спешил при этом закурить.

— Явно врет, Сергей Игоревич. Да и тайник придуман для того, чтобы попытаться бежать.

— То-то и оно, — вздохнул собеседник. — Только вот проверить все равно придется. Инструкции — они, знаешь, для всех писаны.

— Проверим, не сомневайтесь.

— Ты смотри там у меня. Чтоб мышь не проскочила.

— Да куда он денется. Разве что в реку. Так я заранее с местной милицией свяжусь, чтоб дали на всякий случай катер. Даже если и спрыгнет, далеко уплыть не сможет. И на мосту наши ребята будут.

Старший неопределенно кивнул и, бросив в корзину для мусора так и не зажженную сигарету, не попрощавшись, вышел из кабинета.

— Руки за спину, лицом к стене.

Вертухай был бесстрастен, а Алексей Иванович вспомнил себя полвека назад. Кто бы сказал тогда — не поверил бы.

Лязгнула, закрываясь, дверь камеры, и его повели по коридору. Открывались и закрывались по пути решетки, менялись лица, казавшиеся ему одинаковыми. Наконец он во дворе и перед ним распахнутая дверца автозака. Тут же конвой с автоматами и собакой. Негусто что-то. Хотя наверняка взвод бравых ребят в автобусе ждет за воротами тюрьмы. Кого-то из них сегодня настигнет смерть, одновременно послужив ему «пропуском» на свободу. Машина с заключенным выехала за ворота, и Смирнов с удовлетворением убедился, что был прав насчет дополнительной охраны. Да, от этих никому не уйти. Живым не уйти. Но, ему все равно, и убежит он мертвым. Даже если и не удастся «захватить» кого-то с собой, у него достаточно сил и энергии для побега.

Ехали больше часа. Пока не выехали из города, Смирнов смотрел в окно и ловил испуганные и удивленные взгляды прохожих во время остановок на светофорах. Им, свободным и благополучным, его лицо, выглядывавшее из зарешеченного окошка, должно быть, казалось воплощением чего-то страшного. Такого, чему нет места в обыденной жизни и именно поэтому вызывающего жуткое любопытство.

Автозак остановился, и Алексей глянул через решетку. К двери подошел следователь.

— Надеюсь, вы понимаете, что в случае попытки к бегству будет вестись огонь на поражение? В любом случае вам не уйти.

— Немаленький.

Дверца распахнулась, и Смирнов в плотном кольце людей в масках ступил на бетон моста.

— Показывайте, — потребовал следователь.

Алексей перегнулся через перила. Надо же, а он не дурак, даже катер внизу дежурит. Вот только вряд ли на нем есть водолазы.

— Чуть вперед пройдем.

Они стояли в самом начале моста, и было слишком мелко. Конечно, ему-то все равно, но рыба ищет, где глубже…

Сопровождаемый нацеленными на него стволами автоматов, он неспешно пошел по мосту, окидывая взглядом реку и мысленно прощаясь. Сегодня здесь умрет Алешка Смирнов. Что ж, тридцать лет не так уж и мало. Да и сколько раз еще предстоит менять имя? По крайней мере, теперь он сделает это по уважительной причине.

Схватив руками шар, служивший украшением перил, и сделав вид, что пытается повернуть, он попросил:

— Вот тут надави.

И парень по имени Владимир помимо воли сделал шаг навстречу своей гибели.

ГЛАВА 22.

Юлька отстранилась от Майкла и, сделав страшные глаза, уставилась на Пестрову.

— Господин Вильяме, — сразу среагировала та, — где девушки могут привести себя в порядок?

— Что? — не понял тот. — Ах да… да хоть здесь.

— Ну что ты, Майкл, — вмешалась в разговор мнимая мама, — разве так можно? — И уже к девушкам: — На втором этаже, слева по коридору, есть комната для гостей с большой и удобной ванной. Прошу вас, не стесняйтесь.

Девушки, извинившись, ушли наверх, а миссис Вильяме повернулась к коллеге:

— Малышка что-то заподозрила.

— Да бросьте вы. Не телепатка же она. Да и, в конце концов, никто не собирается сделать им плохо. Кстати, «лечение» помогло?

Старушка замолчала, будто бы прислушиваясь к чему-то внутри себя. И с удивлением кивнула:

— За последний год я так свыклась с болью, что перестала ее замечать. А сейчас ее нет.

— Значит, сработало?

— Это могут подтвердить только лабораторные исследования. Ведь я по-прежнему надеюсь. Так что, возможно, я просто внушила себе желаемое. Лучше давай послушаем, о чем они говорят.

Вильяме открыл тумбу стола и, пощелкав кнопками, надел наушники. Точно такие же протянул «маме». И они умолкли, вслушиваясь в происходящий наверху разговор, лишь изредка обмениваясь взглядами.

Юлька вошла в ванную и, включив воду, схватила Ленку за руку:

— Он не ее сын!

— Как это? — непонимающе уставилась на нее подруга.

— Очень просто. Они оба из какой-то правительственной организации. Спецподразделение, отслеживающее по всему миру уникальные и парапсихологические способности. Экстрасенсы, гипнотизеры. Знахари разные, люди, занимающиеся нетрадиционной медициной.

— Так бабуся здорова?

— Да нет… больна.

— Ну?

— Что — ну?

— Ты ей помогла?

— Ну…

— Да что — ну?

— Да помогла, помогла. Просто обидно. Держат нас за дурочек.

— А как бы ты поступила на его месте? Здравствуйте, мисс Кузнецова. Я представитель ЦРУ. Предлагаю сотрудничество. Поехала бы ты с ним?

— Нет, — вздохнула Юлька, — не поехала бы.

— Вот видишь. А так хоть бабке помогли. Кстати, симпатичная старушенция. Да и денег заработали.

— Не знаю я, — в сердцах воскликнула Юлька. — Пойдем прогуляемся. Надо все это хорошенько обдумать.

Девушки спустились вниз, и Юлька холодным тоном объявила:

— Мы хотим прогуляться.

Майкл, изменившись в лице, засуетился:

— Подождите, прошу вас. Не надо уходить. Я вам все объясню.

— Что объясните? — взорвалась негодованием девушка. — И разве можно как-то оправдать обман?

— Поймите же, скажи я вам, что вас хочет позвать правительственная организация, и на вас сразу же обратили бы внимание спецслужбы. И в конечном счете вы бы все равно оказались у нас, только проданные кем-нибудь из верхушки.

— Что значит, проданные? У нас, между прочим, демократия. Это при коммунистах могли приказать: делай то-то и то-то. А сейчас в России вполне развитое общество.

— О чем вы, — засмеялся Майкл, — с момента так называемой перестройки и победы демократии в девяносто первом году ничего не изменилось. Ваша страна не только не вышла из черной полосы, а еще больше углубилась в сумерки, увязнув в них по самое не могу. Экономический кризис, который вы так и не смогли побороть, оставил миллионы твоих соотечественников за чертой бедности, балансирующих на грани нищеты…

— А что, мы уже пили на брудершафт? — невинно хлопая глазами, поинтересовалась Юлька.

— Извините, — смутился Вильяме, но напора не ослабил. — Ваша страна уникальна тем, что в ней одной высококвалифицированный труд не ценится и оплачивается намного ниже неквалифицированного. — Фальшивая мама с милой улыбкой кивала в такт его словам, а разгоряченный оратор с победным видом уставился на Юльку. — Вы, Юлия Даниловна, своего рода уникум. И я хочу, чтобы вы прожили достойную жизнь. Ведь ваше подрастающее поколение, видя, что багаж знаний никак не влияет на материальное благополучие, разучилось учиться и потеряло всякий интерес к образованию. А те, кто посещает так называемые институты, чьи дипломы, прошу заметить, не больно-то котируются в развитых странах, учатся постольку-поскольку. Их интересуют лишь деньги. Деньги, любой ценой деньги.

Юлька вспомнила годы учебы и невольно прыснула в ладошку. Ничего-то этот цэрэушник про них не знает. И как будто неглупый человек, а сделал такие поспешные выводы. Вильяме стоял довольно далеко от нее, и «проверить», насколько его мысли соответствуют речам, девушка не могла. А покидать удобное кресло было попросту лень.

«Ладно уж, пой, пташка, а мы послушаем».

Видя, что возражений нет, Вильяме продолжил «политинформацию»:

— А наука? Отрасль человеческой деятельности, выведшая нашу и многие другие страны на передовые позиции в мире, у вас полностью лишена материального обеспечения. Зачем террористы? Такими темпами, действуя, к тому же столь целенаправленно, вы сами себя скоро уничтожите, превратившись в необразованную толпу полуграмотных и жаждущих похмелиться индивидуумов. Ваши соотечественники и так значительно потеснили турков и филиппинцев на мировом рынке дешевой рабочей силы.

— Вы нас не убедили, — нагло заявила Пестрова, заставив Майкла задохнуться от разочарования. — Но, судя по эмоциональному накалу, мы действительно вам очень нужны. И вопрос должен стоять так: сколько?

— Так… вы согласны?

— Разве кто-то говорил о согласии? — деланно удивилась Ленка. — Пока мы скушали ведро помоев, вылитых на нашу страну. И, между прочим, не услышали никакого вразумительного предложения.

— Я… я не уполномочен делать предложения, — сглотнув, неуверенно проблеял Майкл. Куда только красноречие девалось! — Просто я испугался, что вы сейчас уйдете, и решил немного подготовить почву.

— Дурак вы, мистер Вильяме. Кто же начинает деловое сотрудничество, хая место, где предполагаемый партнер родился и провел большую часть жизни? Вам не могло прийти в голову, что мы могли оскорбиться?

— Извините.

— Ладно уж, извинения приняты. Спишем это на вашу политическую безграмотность и неумение разбираться в людях, — ворчливо заявила Ленка, но было видно, что на самом деле она нисколько не сердится. Точнее, ей, как и большинству только что упомянутых соотечественников, по барабану. И, продолжая держать быка за рога, девушка сказала: — Тогда мы, пожалуй, все же прогуляемся. Пока есть время, надо посмотреть Нью-Йорк.

Тут в дверь позвонили, и Вильяме пошел открывать.

— Привезли собаку.

В запале спора все уже забыли про обреченное животное.

— Я сейчас, — засмущалась Юлька.

Ей каждый раз было немного стыдно. Недолго носить в себе смертоносный груз опасно, а потому девушка вышла на крыльцо и, не особо заботясь о конспирации, погладила несчастную тварь.

Вышедший следом Вильяме, увидев в клетке пса, послужившего благому делу, возмутился:

— Что происходит?! Зачем вы привезли дохлую собаку?

— Все в порядке, Майкл, — успокоила его Ленка. — Заплатите ему.

— Но… она мертвая?!

— Так и должно быть.

Ничего не понимающий Вильяме отдал деньги человеку в комбинезоне. Тот взял плату и поспешил удалиться.

— Постойте!

Курьер обернулся, и Юлька указала на клетку:

— Заберите это.

— Да что происходит, черт возьми? — Вильяме опять начал злиться.

— Вам же сказали, все в порядке. Ленка холодно посмотрела на в общем-то симпатичного ей Майкла.

— А-а, — махнул тот рукой. — Женщины. Причем английское «вумен» прозвучало в его интерпретации как русское «бабы».

Девушки вышли на улицу и, пройдя до ближайшей стоянки, сели в такси.

— Куда едем, леди?

Таксист, молодой чернокожий парень, с любопытством оглядывал симпатичных пассажирок.

— На Бродвей, — коротко приказала Пестрова. И уже Юльке: — Не возражаешь?

Юлька не возражала, и автомобиль тронулся с места.

— Лен, так что же делать?

— Да ничего, — лениво отозвалась та, — как говорится, поживем — увидим.

— Выходит, ты предлагаешь согласиться?

— А почему бы и нет?

Юлька, в которой патриотизм был где-то на уровне ДНК, запротестовала:

— А как же родина?

— А что — родина? Так уж у нас принято, свое похерить, а потом за бешеные деньги купить за границей.

Так что неизвестно, как быстрей до России твой метод докатится.

— Нет.

— Да что нет-то? Ты ж сама говорила, что не знаешь, как это происходит.

— Ну да, не знаю.

— А узнать хочется?

— Вообще-то да.

— Ну так и не дергайся. Дома-то когда бы это произошло. А так — пожалуйста. Небось у них и оборудование покруче. Да и вообще…

Юлька, придавленная грузом событий, замолкла. Все происходило помимо ее воли и, если честно, не очень-то ей нравилось. Но, глядя на олимпийское спокойствие подруги, понемногу остыла и уставилась в окно.

Они как раз проезжали мимо какого-то моста. Вдоль залива тянулся зеленый парк, в котором прогуливались и просто сидели на траве люди. Кто-то занимался физкультурой, приседая и отжимаясь. Человек десять двухметровых негров в мокрых от пота, разноцветных майках явно отмеривали не первый километр по беговой дорожке. Чуть дальше были расположены теннисные корты, на которых размахивали ракетками мужчины и женщины в белых шортах и юбочках. Молодые мамаши и няни выгуливали маленьких детишек, прячась от жаркого летнего солнца под зеленеющими кронами деревьев. И, засмотревшись на малышей, Юлька впервые подумала: а может, все не так уж и страшно? Вроде люди как люди. И может, подруга права? В конце концов отказаться никогда не поздно. Дома и впрямь царит неразбериха. И разве преподаватели в институте не считали за счастье получить приглашение поработать в одной из клиник этой страны. Да только вот редко кого сюда звали.

Да и противостояния коммунизма и капитализма сейчас нет. Кругом процветают деловые предложения. А работать нужно там, где больше платят. Мысли о работе напомнили недавнее увольнение, и на глаза навернулись слезы. Ее маленький, уютный мирок, нет, не рушился, но разрастался до огромных размеров. И в этом большом мире Юльке было немножко неуютно.

— Давай выйдем.

Ленка, которой до ужаса хотелось побывать на знаменитой на весь мир улице, лишь пожала плечами. Бродвей стоял и еще сто лет стоять будет. А подруга у нее одна. К тому же уникальная.

— Остановите, мы решили погулять. Таксист остановил машину и, повернувшись к ним, с невозмутимым видом заявил:

— Пятьсот долларов.

Юлька машинально стала доставать кошелек. Пятьсот рублей — не так уж и много. Но, тут вмешалась, как всегда трезвая, Ленка:

— Завянь, урод. Думаешь, раз иностранки, так заодно и лохи?

Парень несколько смутился, а Юлька слегка дотронулась до его руки. Нормальный, в меру жуликоватый нью-йоркский таксист. И наездили они не больше чем на двадцатку. Но, проучить наглеца не мешало. Слегка нахмурившись, девушка чуть-чуть подправила кое-что в его организме. Даже сквозь коричневую пигментацию было видно, что парень покраснел. Выхватив у Лены двадцать долларов, грубо бросил:

— Вылезайте! — а когда девушки оказались на тротуаре, высунулся из окна и бросил: — Ведьмы!

И поспешно газанул, обдав подруг клубами горячего воздуха.

— Что это с ним? Юлька прыснула:

— Понимаешь, мальчик в детстве страдал недержанием мочи, — и снова засмеялась, вспомнив свою шутку, — вот я и напомнила наглецу, как это бывает.

Ленка, представив состояние парня, тоже засмеялась.

— Надеюсь, это не навсегда?

— Нет, конечно, что я, садистка, по-твоему?

— Ну и поделом ему. Умник выискался, пятьсот долларов ему подавай.

Метрах в пятидесяти впереди продавали мороженое. Девушки взяли по стаканчику и не спеша побрели по тенистой аллее. Если бы не чернокожие детишки, встречавшиеся тут и там, можно было бы забыть, что они на другом конце света.

— Мой батя на кирпичном заводе работает, — вдруг начала Ленка.

— И что?

— Да так. Про один случай рассказывал. Прислали им импортную линию. Кирпичи, значит, просто супер. Автоматизация полная. Работай не хочу.

— Да при чем здесь кирпичи? — В голосе Юльки слышалось недоумение.

— Да так. В конце линии контролер стоял, тоже автоматический. И если кирпич бракованный, то механические руки брали его с конвейера и разбивали.

— Ну и правильно.

— Правильно-то правильно, только вот выработка была нулевой. Ни один кирпич буржуйским стандартам не соответствовал.

В глазах Юльки появился интерес.

— И что?

— А то, что руки эти отпилили. И автомат продолжал работать, делая вид, что берет плохой кирпич и выбрасывает его. А продукция сразу стала соответствовать всем мировым стандартам.

Посмеявшись над русской смекалкой, Юлька сказала:

— Ладно уж, не надо меня агитировать. Во всяком случае, предложение я выслушаю.

ГЛАВА 23.

— Нравится? — Голос Мартина был весел.

— Красиво.

— Не просто красиво. Великолепно. Это тебе не наши Урюпински и Нефтехимски.

Николай пожал плечами. В конце концов, без помощи Мартина он вряд ли попал бы сюда в ближайшем будущем. Так что пусть. Можно простить ему покровительственные нотки.

А Город ангелов и в самом деле хорош. Как может быть плохим место, где триста шестьдесят дней в году светит солнце? Недаром почти для всех американцев поселиться в Калифорнии — заветная мечта. Хотя, возможно, это просто пропаганда и какой-нибудь скептик найдет жару отвратительной, а отсутствие снега зимой превратится из плюса в минус. В любом случае он здесь первый день, и никто не будет спорить, что в малых дозах Калифорния прекрасна.

— Когда турнир? — поинтересовался юноша. Не то чтобы его это сильно волновало, но за время перелета Мартин не обмолвился об этом ни словом.

Хотя, казалось бы, событие такого масштаба не должно оставить его равнодушным. Ведь перед предыдущими боями он не скрывал своего волнения. Или же безоговорочно уверовал в непобедимость своего протеже?

— Турнир?.. Скоро.

В голосе Мартина не было уверенности. Как будто он ждал сообщения. И создавалось впечатление, что, пока тянется ожидание, вопросы парня вызывают у сопровождающего легкое раздражение.

— Ты это, погуляй пока. Возьми напрокат машину. Поезди, посмотри. Сходи к девочкам.

Николай пожал плечами. Всякое бывает. Придет время, и все разъяснится само собой.

В бюро проката у него потребовали права. Что такое «права», он знал, но вот самих документов у него конечно же не было.

— Хоть какое-то удостоверение личности у тебя есть?

Служащий говорил, разумеется, по-английски. К счастью, при нем «остался» один из китайцев. И по-английски разумел. Хуже было с произношением, но при должном старании удавалось кое-как изъясняться.

Юноша вытащил свой новенький паспорт, и клерк, повертев его, потянулся к компьютеру. Пощелкав клавишами и уткнувшись в монитор, он вернул Николаю документ:

— Значит, русский?

— Рашен, — кивнул юноша.

— Иди прямо по улице. Через два квартала увидишь вывеску. Чайник за рулем автомобиля. Скажешь, что хочешь сдать на право вождения. Да, не забудь упомянуть, что пришел от Джона Камински.

Парень вышел из конторы, усмехаясь. Да-а, бизнес есть бизнес. И раз делу мешает отсутствие прав, то потенциального клиента нужно как можно скорее ими обеспечить.

Вывеска издали привлекала внимание. Симпатичный такой чайничек уютно устроился на переднем сиденье красивой машинки. И оба они будто сошли с экрана, убежав из диснеевского мультфильма.

— От Камински? — встретил его вопросом толстяк, сидевший в кресле за широким письменным столом.

— Да, сэр, — кивнул Николай, оглядывая помещение.

Кроме стола и кресла, в котором сидел хозяин, в кабинете были три стула и книжный шкаф. Небольшой, явно синтетический ковер на полу. В углу, символом любви к Америке, стоял звездно-полосатый флаг, не маленький флажок, примостившийся на столе, а настоящее знамя. Стены украшали штук десять фотографий. В молодом и стройном парне, сидевшем за рулем гоночной машины, хотя и с трудом, все же угадывался хозяин офиса.

— Тогда вносите плату за обучение — и пошли. Сорок семь долларов.

За домом стоял не очень новый «шевроле». Инструктор открыл дверцу со стороны водителя и сделал приглашающий жест:

— Прошу.

Николай уселся за руль, а толстяк поинтересовался:

— Со зрением у тебя как?

— Нормально.

Спрашивающий указал на стоящую метрах в ста «мазду».

— Номер у нее какой?

— Spidemen.

— Тогда поехали. Это газ, сцепление. Вот это тормоз.

Хотя Николаю ни разу не приходилось водить машину, почти все его доноры делали это хорошо. И часа через полтора инструктор заявил:

— А насчет того что в первый раз, ты слукавил. В ответ юноша пожал плечами:

— Давно не приходилось управлять.

— Ладно, рули назад. Водишь ты нормально. Не Шумахер, конечно, но вполне прилично.

Он занес данные паспорта Николая в компьютер и вернул юноше документ вместе с закатанным в пластик кусочком картона:

— Ну, счастливой дороги.

Клерк встретил его более чем радушно:

— Надолго в наши края? Снова пожатие плечами.

— Если надолго, то вам стоит приобрести автомобиль. У нас как раз есть недорогие подержанные машины.

— Да нет, пожалуй. Не хочу обзаводиться собственностью.

Примерно из двадцати автомобилей Николай выбрал «ниссан» и, заплатив за неделю, выехал за ворота.

Прогулка по улицам ему скоро надоела. Аккуратненькие дома, ухоженные газоны, все это, безусловно, радовало глаз, но все-таки… Откуда-то «всплыло» в памяти, что город растянулся вдоль побережья на сто восемьдесят километров. Больше никаких сведений в голове не нашлось, и юноша взял курс на север. Он решил искупаться в океане.

Казалось, люди здесь живут везде. И только через час Николаю наконец удалось отыскать безлюдный берег. Проехав еще с километр, Николай остановился и с наслаждением поплавал. Кое-где на берегу стояли палатки, но людей рядом с ними не было. Молодой человек улегся на песок и стал наблюдать, как носятся над водой чайки. Насколько хватало глаз, перед ним простиралась водная гладь. Океан был спокоен, вовсю светило солнце, и юноша наслаждался одиночеством. Хорошо. По дороге сюда он видел бунгало, стоявшие у самой воды, и невольно позавидовал людям, жившим в них. Как, должно быть, прекрасно, вставая утром, выходить не на пыльную улицу, а на берег океана. Смотреть на волны и представлять, что вокруг на многие километры нет ни одной живой души.

Словно насмехаясь над его мыслями, послышался топот множества ног и отрывистые команды. Николай приподнял голову и увидел, что метрах в пятидесяти от него остановились человек тридцать коротко стриженых парней, одетых в камуфляжные брюки и такой же расцветки майки с короткими рукавами. Высокие, шнурованные ботинки, доходившие до середины икр, плотно облегали ноги. Некоторые держали на плечах надувные лодки. У других в руках были бревна. Командовал курсантами мужчина лет тридцати, крепкий и широкоплечий, одетый в отглаженные брюки и военную рубашку с эмблемой, изображавшей хищного орла, держащего в когтях трезубец и пистолет на фоне морского якоря. Курсанты по команде начали тренировку. Кто-то, наполнив резиновую лодку водой, погружался с головой в морскую воду, пытаясь пролезть под скамейкой. Некоторые бегали с тяжеленными бревнами на вытянутых руках. Несколько человек, параллельно уложив две жерди, длиной метров по семь, набросали поперек метровых кругляшей и пытались ползти на животе по этому шаткому сооружению. При этом отталкиваться руками от земли запрещалось, и парни беспомощно барахтались, не в силах продвинуться хоть на метр. Но, вот кто-то из курсантов с разгону бросился животом на бревна и проехал на пузе почти три четверти пути. Инструктор не стал возражать, и вскоре вся группа последовала примеру смекалистого парня.

Понаблюдав за тренировкой минут сорок, командир скомандовал перерыв. Бойцы уселись прямо на песок, а он, прохаживаясь перед ними, продолжал обучение:

— Вы все добровольно оставили спокойные и относительно тихие места, чтобы поступить в Тихоокеанский учебный центр морского спецназа в Коронадо. В ближайший год вам придется забыть о том, что вы опытные солдаты и офицеры. Вашим девизом снова станет: «Подчинение». Нам не нужны люди, не то что не выполняющие или обсуждающие приказы, но даже те, у кого есть склонность хотя бы задумываться над их целесообразностью. И нет никакой разницы, рядовой ты или офицер. Когда вам придется выполнять боевое задание, ваше подразделение должно будет действовать быстро и слаженно, как один организм, здоровый и не страдающий расстройством координации движений. Никто не даст вам времени на размышление — делать или нет. В бою все решают секунды, и от каждого зависит не только успех операции, но и жизнь товарища.

Курсанты слушали его молча.

Инструктор закончил поучение и начал «разлагать» курсантов, соблазняя их теплым душем, чашкой горячего кофе, сном и отдыхом под мягким одеялом, в тепле и уюте.

Молодцеватый и подтянутый, он стоял перед измотанными и грязными парнями.

— Если хотя бы один из вас откажется от дальнейших тренировок, я прекращу вас изматывать. На кой черт вам это сдалось? На вашем месте я бы плюнул на все и вернулся к спокойной службе в теплом местечке!

Задачей инструктора, по-видимому, было психологически сломать сидевших перед ним курсантов. И каждый парень имел право в любой момент отказаться от тренировок и, действительно получить все, что обещал змей-искуситель. Но, желающих поддаться соблазну не находилось. Малодушные подлежали немедленному отчислению из элитных частей и возврату к прежнему месту службы. А гордость — великий стимул.

Никакие оправдания малодушию не принимаются в расчет, ведь главная причина отсева кандидатов не физические нагрузки, а психологическая капитуляция и страх. И главным объектом тренировок становится не тело, а воля и сознание молодых людей.

Николаю не приходилось служить в армии, но сейчас, глядя на этих ребят, в глубине души невольно «всплывало» знание. И это была не «заимствованная» память. Откуда такая уверенность, что это не чужое, то, что «забудется», стоит только ему истратить «одолженную на время» жизнь на очередную регенерацию, а непосредственно его, он не мог объяснить. Но, смысл тренировки и речей сержанта был понятен так, как будто он сам прошел такую же школу.

На жаргоне наемников это называется «эффектом иллюминатора».

Воин, действительно воин-универсал, а не просто человек в военной форме, должен достичь глубин самопознания. Ему следует почувствовать, что тело — лишь оболочка, в которую помещены сознание и воля. Он обязан научиться абстрагироваться от физической боли, уйти в глубь себя и смотреть на окружающий мир как на враждебную среду. А в состоянии боевого транса любая среда представляется враждебной, как бы через иллюминатор. Только тогда космический десантник сможет выполнить любую боевую или диверсионную задачу в любом месте, будь то без атмосферный астероид, океанские воды или джунгли. Надо быть выносливым и уметь ждать. Ведь порой много часов, а то и суток приходится скрываться, оставаясь без защиты боевого скафандра. Необходимо выждать и выбрать время, молниеносно выполнить задачу и уйти. Такое под силу действительно только избранным.

Николай провел рукой по лицу, отгоняя наваждение. Привидится же такое. Он не знал и не мог знать, что за тысячу с лишним лет до его рождения люди решили проблему отбора в элитные войска на генетическом уровне. И солдатам не было нужды проходить все эти проверки на психологическую пригодность. Они рождались, верные чувству долга и с записанной базой знаний, в чем-то похожие на роботов или муравьев-солдат. И смутные образы, всплывающие на поверхность сот знания, — это отголосок ДНК предков, волею случая причудливо перемешавшихся в нем и подобным ему, в тех, кого правящий Клан называл «полукровки».

Нет, этот путь не для него. Хотя никто и не предлагал ему немедленно вступить в армию или же совершить еще нечто подобное, что можно приравнять к насилию над свободой личности.

Николай сел в машину и отправился в город.

Когда молодой человек вошел в номер, Мартин сидел перед телевизором, а на лице у него играла довольная улыбка.

— Садись, — повернулся он к Николаю. — Вот твой клиент.

— Какой клиент?

Человек на экране и в самом деле вряд ли подходил для роли бойца. Тем более в таком виде спорта, как бои без правил. Мужчина лет пятидесяти, окруженный людьми в вечерних костюмах, имел солидное брюшко и вообще не производил впечатления поклонника здорового образа жизни.

— Сядь, я сказал.

Николай послушно сел и внимательно посмотрел на собеседника.

— Понимаешь, Коля. То, ради чего мы здесь, не совсем турнир. Но, какая разница — отнять жизнь у человека, одетого в спортивный костюм или в добротный, смокинг?

Не понимая, куда клонит собеседник, Николай молчал, попеременно глядя то на Мартина, то на экран телевизора.

— Короче, — продолжил тот свой монолог, — ты в своем деле мастер. А за смерть этого дедушки дают неплохие деньги. Ты, во всяком случае, получишь сто кусков. — И, заметив равнодушие в глазах парня, добавил: — «Зелеными».

ГЛАВА 24.

Занималась заря. Первые ласковые лучи летнего солнца отражались в речной воде, бросая дрожащие блики на быки-опоры моста. У дальнего берега полого стелился туман, чтобы вскоре осесть каплями росы и раствориться. День обещал быть жарким. Слегка покачиваясь, чуть ниже по течению стоял небольшой катер. Тишина казалась первозданной. Пять утра, еще нет интенсивного потока машин, и только редкие птицы стали свидетелями разыгравшейся на мосту драмы.

Едва дотронувшись до Алексея Ивановича, Владимир сразу обмяк. Никто еще не понял, что происходит, а Смирнов уже отпустил то, что всего несколько секунд назад было незадачливым следователем.

— Стой! — скомандовал присутствовавший здесь же Сергей Игоревич.

Но, Алексей Иванович уже перевалился через перила. В то же мгновение он почувствовал, как плоть его раздирает горячий свинец. Вниз падало уже мертвое тело, которое с громким всплеском ушло под воду и, подхваченное течением, погрузилось в темную глубину.

— По ногам надо было! — не сдержался старший.

— Так он уже перелезал, товарищ подполковник. Поди тут разбери, где голова, где ноги.

— Видел.

Сергей Игоревич и командир спецназовцев бросились к лежавшему без признаков жизни товарищу. Нет, его не зацепила шальная пуля, что часто бывает в спонтанно возникшей перестрелке. Но, Владимир был мертв, и на лице его, точно так же как у Большого Человека, застыла счастливая улыбка.

С задумчивым видом седой человек попытался пошевелить каменный шар, украшавший перила. Но, нет, это был монолит, составляющий одно целое с отлитым из бетона ограждением.

— Выходит, все же не яд, — пробормотал Сергей Игоревич, задумчиво прикусив губу.

Но, ведь этого не может быть. Мистика какая-то в стиле «Мортал комбат».

Командир взвода охраны тем временем уже достал рацию, связался с катером и отдавал распоряжения.

Последние мгновения на мосту Алексей Иванович старался дышать как можно глубже, запасая в мышцах кислород. «Запас прочности» — это хорошо, но и нормальное, естественное состояние надо поддерживать на должном уровне. «Выпитый» непосредственно перед прыжком Владимир позволил регенерировать практически мгновенно, и в воду Смирнов упал уже в сознании. Воды, правда, хлебнуть успел, но, быстро сориентировавшись, несколькими сильными гребками подплыл к опоре моста и осторожно вынырнул на поверхность со стороны, противоположной катеру. Беглец несколько раз глубоко вдохнул, сорвал с себя рубашку и пустил ее плыть по течению. На катере заметили его падение и уже заводили мотор, направляясь под мост. К несчастью, водолазы в команде были. Три человека в ластах и с баллонами за плечами прыгнули в воду спиной вперед, чтобы заняться поисками тела. Ничего, это даже хорошо. Ведь в случае столкновения увеличится его потенциал, да и акваланг не помешает. Вот только стоит ли выдавать себя?

Решив, что конспирация важнее, Смирнов последний раз глубоко вдохнул и, оттолкнувшись от опоры, нырнул, направляясь вниз по течению. Авось не догонят. Он делал сильные гребки, с каждым взмахом слегка погружаясь и одновременно все удаляясь от места падения.

Ведь ищут труп, так что у него неплохие шансы остаться незамеченным.

Смирнов внимательно и незаметно осмотрел реку сразу же после того, как вышел из автозака. Тогда он приметил вдалеке маленькую лодочную стоянку. Штук тридцать весельных лодок и катамаранов, видимо, служили для увеселения приезжавших сюда на выходные москвичей. А может, где-то поблизости есть санаторий или дом отдыха. Почти вплотную к воде подступал лес, давая возможность уйти незамеченным. И сейчас беглец направлялся именно туда. Усилия пловца, помноженные на скорость течения, вскоре увенчались успехом.

По пути Алексей Иванович постоянно забирал вправо, и вот уже показались опоры мостков. Он заплыл под настил, вынырнул и перевел дух. Катер кружил километрах в двух вверх по течению, где-то рядом с водолазами. Смирнов усмехнулся: «Ищите, ищите…» Немного поразмыслив, он решил, что вид выходящего из воды человека в одежде может вызвать подозрение у случайных свидетелей, поэтому стащил с себя брюки и ботинки. Скатав их в узел, забросил клубок в лодку и, словно только что совершил утренний заплыв, спокойно вышел на пляж. У охраны наверняка есть бинокль. На случай, если вдруг кто-то наблюдает, Алексей Иванович повернулся к мосту спиной и стал делать энергичные махи руками, изображая утреннюю зарядку. Даже если кто-то и смотрит в его сторону, вряд ли наблюдателю придет в голову принять любителя здорового образа жизни за изрешеченный пулями труп, покоящийся на дне реки.

Позанимавшись минуты две, Алексей Иванович небрежным жестом подхватил сверток с одеждой и не спеша направился в сторону леса. Десять шагов, и он скрылся среди деревьев, навсегда исчезнув из поля зрения правоохранительных органов. Да-а, там, где он родился, ему бы так просто уйти не дали.

Смирнов шел по лесу в брюках и ботинках, обсыхая на ходу. Чтобы проехать в электричке, надо достать какую-нибудь рубашку. Отпуская тело Владимира, он прихватил из внутреннего кармана следователя портмоне, так что деньги у него были.

Проблема с рубашкой разрешилась, едва он вышел к какому-то дачному кооперативу. Не новая и не совсем его любимого фасона, но, чтобы добраться до дома, сойдет. Вряд ли при обыске нашли тайник, так что через несколько часов у него будут новые документы. Да и запас наличности в тайнике имелся изрядный. Жаль, конечно, что придется бросить дом, к которому так привык. Ну да ладно. В конце концов, это такая мелочь. А при его образе жизни сентиментальность даже вредна.

Выйдя на платформу, Алексей Иванович взял билет и, дождавшись электричку, уселся в вагоне. Занятый мыслями о предстоящем побеге, он не задумывался над вопросом, что делать дальше. Но, никакого бизнеса, кроме разве что изредка перепадавшего «наследства», в России у него не было. Не считать же таковым маленький медицинский кабинет, открытый исключительно для Юлии Даниловны. Так что уехать за границу он мог хоть завтра. И к тому моменту, когда электричка прибыла в Москву, Смирнов принял окончательное решение: он переберется в Америку. Во-первых, далеко от места последних событий, а во-вторых, нельзя забывать о «наследстве». Все прибрать к рукам, конечно, не удастся, но кое-что все-таки он приватизирует. И это «кое-что», надо сказать, немаленькое.

Дом был опечатан, и Смирнову стало смешно. Разве могут кого-то задержать эти жалкие бумажки, испачканные кляксами чернил? Запасные ключи были спрятаны в хозяйственном сарае, и он вошел. Повсюду виднелись следы обыска, мебель и окна испачканы пудрой для снятия отпечатков пальцев. Но, до заначки криминалисты не добрались. Смирнов немного пожалел, что так быстро «расстался» с молодым следователем, не успев толком «покопаться» в его памяти. Но, здесь он был не властен и отбросил пустые сожаления.

Переоделся, не торопясь вымылся и достал из тайника документы. Теперь его звали Егоров Алексей Сергеевич. Он стал на два года старше и сменил место постоянного жительства. Родиной его был небольшой городок в двухстах километрах от Москвы. Документы были настоящие и стоили ему несколько тысяч долларов. Еще имелся диплом о высшем образовании. Не то чтобы Алексей Иванович собирался когда-нибудь работать за жалкие копейки, но подвернулась оказия, и он обзавелся корочками.

В паспорте стояли шенгенская и американская визы, но новоявленный господин Егоров решил не рисковать, пытаясь улететь самолетом, и уехать через Брест в толпе челноков, ежедневно снующих через белорусско-польскую границу. Машину тоже пришлось оставить. Кто его знает, насколько мелкие ячейки в сети, заброшенной таинственным Сергеем Игоревичем. Очень велико было желание найти проницательного господина и «высосать» до дна. Но, Алексей решил оставить все как есть. Чтобы ввязаться в игры с ФСБ, нужно быть либо суперменом, либо кретином. Пока его считают мертвым, он в относительной безопасности. А стоит возникнуть хоть малейшему подозрению, и все начнется сначала. И второй раз ему может не повезти. Потом… Год, два… Сдадут в архив дело о таинственной смерти Полуянцева. Смирятся с пропажей наворованных миллионов, а что дело именно в деньгах, Смирнов-Егоров не сомневался. Тогда можно будет и вернуться. Хотя, по большому счету, никаких претензий к человеку в штатском у Алексея Ивановича не было. Восхищение профессионализмом — да. Злость за проигрыш — тоже. Но, вот ненависти не было.

Иногда, очень редко, но все же бывало так, что он мысленно ставил себя на место кого-нибудь из этих убогих. И невольно содрогался. Жалкое существование, короткая жизнь, сопровождаемая в большинстве случаев многочисленными болячками. Практически любое ранение, пустяковое для него, делает их инвалидами, и эти, если можно так выразиться, «люди» выбрасываются из активной жизни, становясь никому не нужным баластом. Так что достойного соперника, тем более сумевшего вызвать уважение, он встречал очень редко. Можно сказать, впервые.

Егоров зашел в парикмахерскую и коротко постригся. Контактные линзы, изменившие цвет глаз с серого на карий, он вставил еще дома. С Белорусского вокзала новоокрещенный Алексей Сергеевич сел в электричку, намереваясь добраться до Смоленска на перекладных. По дороге проводилась проверка документов, но его ли именно искали сказать трудно. Паспорт не вызвал подозрений, да и приметы его теперь разнились со словесным портретом, если, конечно, он у проверяющих был.

В Смоленске снял номер в гостинице возле вокзала и немного поспал. А в два часа ночи сел в поезд до Бреста. И, только вытянувшись на верхней полке, наконец расслабился. Жалеть о прошлом было не в его характере, а потому всю дорогу Алексей Сергеевич провел, разгадывая кроссворды и коротая время как и миллионы путешествующих.

Белорусско-польскую границу пересек, напросившись в попутчики к какому-то мужику, явно промышляющему закупкой и перепродажей польских шмоток. Тот ехал в Белосток, и Алексей Сергеевич, поблагодарив и расплатившись, отправился на вокзал. То ли за годы, прожитые в Москве, он пропитался русским духом, то ли было что-то неуловимое в одежде, но над ухом раздался голос:

— Который час?

Машинально поднеся руку с часами к глазам, он ответил:

— Пятнадцать минут первого.

— Откуда, земляк? — поинтересовался крепкий парень, ощупывая его взглядом.

— Какая разница?

— Такая, земляк, что ты на нашей территории. И за вход надо платить.

Ничего глупее быть не могло. Уйти из застенков ФСБ, чтобы нарваться на примитивный рэкет своих, если можно так выразиться, соотечественников.

Видя, что его слова не произвели должного впечатления, наглец поднял майку и продемонстрировал заткнутый за пояс пистолет. Но, на лице предполагаемой жертвы заиграла улыбка. И бандит, слегка опешив, махнул рукой, призывая подкрепление.

Тем лучше. И вместо одного Егоров «выпьет» троих. Вряд ли польская полиция станет расследовать внешне естественную смерть трех оболтусов, ведущих к тому же явно паразитический образ жизни.

— Ты че, земляк? Или борзометр зашкаливает? — Говоривший явно не привык к подобному поведению намеченной жертвы.

Стоящий перед ним тридцатилетний парень только улыбался, будто его пригласили на ужин в хороший ресторан.

— Да кто ты…

Больше бандит ничего сказать не успел. Да и двое других не смогли удовлетворить ни своего любопытства, ни получить столь любимых ими зеленых бумажек. А тот, кого они прочили на роль жертвы, уже торопливо удалялся, чтобы успеть на поезд до Франкфурта-на-Майне.

— Цель приезда в Европу?

— Отдых.

— Первый раз пересекаете границу?

Он чуть было не ответил «нет», но вовремя сообразил, что теперь носит другую фамилию, и утвердительно кивнул. Пограничнику совсем необязательно знать, что в одном из здешних банков у него есть довольно приличный счет и очень скоро он сможет выкинуть эти шмотки в дорожной грязи. Главное — вести себя осторожней и стараться держать в узде инстинкты, стоившие жизни троим хохлам, выехавшим на промысел в соседнее государство. Хотя стоит одеться соответственно да снять номер в дорогом отеле, тогда вряд ли какая-нибудь шушера рискнет приблизиться. У тех своя «клиентура», преимущественно соотечественники, нелегалы или челноки, защищать которых польская полиция не очень-то стремилась.

Из номера Алексей позвонил Юле, но трубку никто не брал. Черт, гак опрометчиво отпустил девушку, даже не спросив, где живет предполагаемый клиент. Но, ведь рано или поздно, а домой-то она вернется. Просто надо будет чаще звонить, хотя что сказать по поводу своего внезапного отъезда и как объяснить необходимость остаться за границей, он еще не решил.

ГЛАВА 25.

— Спасибо, мисс Смит. — Пожилая дама церемонно поклонилась. — Должна признаться, что поначалу я не верила во все эти сказки. Но, вы — просто чудо.

Юлька скромно потупилась в ответ на теплые слова. Это была обычная реакция. Сначала — недоверие. Потом удивление и наконец облегчение, когда очередной пациент понимал, что это все по-настоящему и теперь, избавленный от тяжелой болезни, он сможет снова вести полноценную жизнь здорового человека.

С момента приезда в Америку прошел месяц. И за это время Юля, нет, не сделала себе имя. Этим занималась миссис Вильяме. Она же просто успела многое. В смысле количества. Будучи иностранной гражданкой и не имея права работать на территории Соединенных Штатов, она официально числилась временным консультантом. Нет, конечно, при желании, подписав кучу бумаг и доказав, что ты не верблюд, можно было получить официальное разрешение на работу. Но, спрашивается: оно ей надо? Работать она преспокойно могла и дома. И только горячие и взволнованные слова Майкла о том, что существование ее в единственном экземпляре — преступление против человечества, смогли убедить девушку остаться. Надо сказать, что сильно ей не докучали и в подопытную морскую свинку она не превратись. Пару раз взяли кровь на анализ да время от времени просили поработать с датчиками, закрепленными по всему телу.

Тогда, месяц назад, вернувшись с прогулки, они увидели, что в доме Вильямсов их уже ждут. Сияющая счастьем старушка обняла Юльку и расцеловала:

— Спасибо. Вы не представляете, Юля, какое это прекрасное чувство — знать, что все позади.

Майкл, гордый тем, что именно он нашел и доставил эту уникальную девушку в Америку, весь светился от гордости. Остальные же, их было человек пять, смотрели просто с удивлением.

— Юлия Даниловна, поймите нас правильно, — смущенно начал один из них. — То, чему мы стали свидетелями, поистине чудо. Но, хотелось бы… м-м-м… еще раз убедиться в стабильности результата.

Юлька уже было сделала шаг навстречу говорившему, но тут вмешалась Пестрова:

— Любой каприз, господа, за ваши деньги. — И, заметив недоумение, появившееся на лицах новоявленных экзаменаторов, пояснила: — За посещение мамы мистера Вильямса нам была заплачена определенная сумма. И мы с коллегой не можем себе позволить унизить вас, уподобив нищим. А потому будьте добры по десять тысяч долларов за каждый сеанс. Можно наличными.

Человек, требовавший доказательств, побагровел:

— Да как вы смеете? Вы понимаете, что от нас зависит, сможете ли вы работать в Америке, получив признание, или же вас ославят как шарлатанов?

— Отлично, господа. Прощайте. — И обратилась к Юльке: — Обязательства, данные мистеру Вильямсу, мы выполнили. Со старушкой побеседовали. А то, что бабка себе что-то напридумывала, это нас не касается.

Схватив Юльку под руку, Лена направилась к выходу.

Миссис Вильям откровенно смеялась, а Майкл накинулся на говорившего:

— Заткнись, идиот. — И, обогнав девушек, заслонил собой дверь: — Не пущу! После того как я вас нашел и привез сюда, вы не можете уйти просто так.

— Нас только что, и, между прочим, во второй раз в этом доме, назвали мошенницами.

— Приношу свои извинения, леди. Этого больше не повторится. А что касается оплаты, я думаю, все можно уладить.

— Вот и улаживайте на здоровье. Майкл быстро выскочил из комнаты и принес конверт. Протянул Ленке, сказав при этом:

— Думаю, надо будет открыть счет в банке. Не станем же мы каждый раз таскать с собой горы наличности.

— Кто здесь нуждается в утешении? — игнорировала последнее его заявление Пестрова, пряча деньги в сумочку.

Майкл подтолкнул к Юльке того, кого недавно обозвал идиотом:

— Давай, Генри. Надеюсь, после сеанса ты убедишься.

Юлька усадила Генри на диван рядом с собой и взяла за руку:

— У вас язва желудка, требующая хирургического вмешательства. В детстве вы сломали три пальца на левой ноге — играли в футбол и попали ногой по штанге. Простите за откровенность, но вы сами требовали доказательств. — Генри непонимающе уставился на девушку, а она продолжила: — В юности вы три раза болели триппером. Поначалу никаких особых последствий это не вызвало, но теперь у вас проблемы с эрекцией.

Генри густо покраснел и попытался вырвать руку, но Юлька силой удержала, успокаивающе говоря:

— О больном желудке можете забыть. И сегодня вечером смело идите к Мери, — потом чуть-чуть поддержала смущенного мужчину: — Это будет вот так.

И Генри почувствовал, что то, про что он в последние три года со вздохом говорил: «Был детородный — стал водопроводный», снова обретает основную функцию, упруго напрягаясь и грозя порвать брюки.

Последние фразы Юлька, щадя гордость пациента, произнесла еле слышно, почти шепотом. И присутствующие увидели только, как у Генри изменился цвет лица. Но, вскоре на губах его заиграла радостная улыбка, и он, не в силах сдержать чувства, поцеловал девушку.

— Но-но, Генри, — строго нахмурила брови Пестрова. — Помните, условия контракта подразумевают только разговор. И мы подадим в суд за сексуальные домогательства.

— А-а, подавайте.

Генри возбужденно вскочил и принялся тискать Майкла:

— Ты был прав, дружище. Это действительно работает.

И выбежал за порог.

— Даже если бы я не видел результатов лабораторных исследований, то слова Генри убедили бы меня окончательно, — заявил один из присутствующих. — Такого скептика, как он, надо еще поискать.

— Вот видите, какой бриллиант иногда можно найти, доверившись слухам, — видимо продолжая старый спор, обратился к нему Майкл. И уже к девушкам: — Это руководитель нашего проекта мистер Голдсмит. Далее в порядке старшинства: Карпентер — он работает с парапсихами, Брайан и Коллинз сейчас изучают стигматы. Ничего пока не нарыли, но не теряют надежды доказать, что раз человеческий организм может силой воли нанести себе раны, то возможен и обратный процесс.

— Думаю, надо подробнее ввести леди в курс дела. А также организовать для нее посещение нашего центра, — сказал Голдсмит. — Мисс, вы не против посетить нас завтра? Вы окажете нам великую честь, ознакомившись с тем, что мы делаем и к чему стремимся.

Назавтра Ленка с Юлей в сопровождении Майкла совершили перелет в Лос-Анджелес. Устроившись в квартире, принадлежащей, по словам Вильямса, исследовательскому центру, посетили высокое светлое здание почти на самом берегу океана. У входа им на блузки прикрепили пропуска. На карточках, закатанных в пластик, значилось, что доктор Кузнецоффа и доктор Пестроффа имеют право доступа в здание научно-исследовательского центра в любое время суток.

— Мы интересуемся буквально всем, — рассказывал Майкл. — Стоит только появиться слуху о чем-то необычном, и мы тут как тут. Подбор специалистов весьма разнообразен, и группа профессионалов включает в себя широкий спектр людей, ведущих исследования в различных направлениях. От парапсихолога, имеющего медицинскую степень, до уличного хироманта, выдающего себя за цыгана или индийца из Нью-Дели, готового за несколько долларов быстренько, за какие-нибудь две-три минуты, «прочитать» вашу судьбу. Их интересы лежат совершенно в различных областях, но все они в той или иной степени верят в чудо. Будь то старушка из глухой румынской деревушки, умеющая заговаривать зубную боль, или хирург, продвигающий вполне современные методы операций на мозге. Ведь, несмотря на все исследования, наука до сих пор не может ответить на, казалось бы, простой вопрос: что же заставляет клетки жить. В нынешних условиях вполне можно синтезировать одноклеточный организм. И он будет почти как настоящий. Вот только мертвый.

На лице Пестровой была написана здоровая доля скептицизма, но увлеченный рассказчик, казалось, не замечал этого. Юлька же, занятая своими мыслями, тоже слушала вполуха. Во время перелета ей снова приснился непонятный сон, и теперь девушка мучительно пыталась вспомнить подробности и найти какое-то объяснение странным видениям.

Аа-нау снижалась в посадочном модуле над незнакомым городом. Люди, жившие в нем, имели несчастье пойти, пусть даже в мыслях, против воли Императора. Это была одна из недавно открытых планет с населением где-то около двух миллионов человек. Вполне благоприятный климат, достаточное количество полезных ископаемых. Все, что надо для процветания колонии, которая заботится о своих гражданах и несет благосостояние Империи. Так длилось лет сто, но вот нашелся же кто-то шибко умный. И тут и там стал раздаваться недовольный ропот. Появилось множество анекдотов, "высмеивающих Императора. Конечно, смешные истории про правящую верхушку существовали всегда. Ведь того, над кем смеешься, перестаешь ненавидеть. И анекдот — это всего лишь один из инструментов власти. Но, как и всяким инструментом, им можно пользоваться и во благо, и во зло. Политика Империи пока не вызывала открытого протеста, но социологи просчитали, что, если не принять мер, в ближайшие годы это грозит потерей колонии. И меры будут приняты радикальные. Город, раскинувшийся перед ней как на ладони, обречен на уничтожение. И это будут не излучатели, сжигающие все живое, и не варварская атомная бомбардировка. И то и другое скомпрометирует правящий дом и вызовет ропот других колоний. По той же причине не годилось и бактериологическое оружие. А уж о каких-либо репрессиях и арестах зачинщиков вовсе не могло быть и речи. Всем известна широта взглядов и либерализм Верховного.

Аа-нау выключила маршевые двигатели и включила передатчик, подающий сигнал SOS. Но, она знала, что никто прийти на помощь не успеет, так как время подачи сигнала вычислено заранее. И, даже если кто-нибудь примет слабые позывные, то будет слишком поздно и спасатели обнаружат только мертвое тело одного из десантников, и после смерти продолжающего нести службу Императору. Все было тщательно просчитано. Бот, в меру покореженный, со следами аварии, на самом деле исправен. Бортовой процессор запрограммирован таким образом, что ни один эксперт не сможет выяснить, откуда прибыл несущий корабль. Так, небольшие намеки на исследовательскую экспедицию в отдаленные уголки галактики. Но, никто не сумет связать ее появление с правящим домом.

Аа-нау зашла на посадку, выбрав небольшое ущелье в горах недалеко от города. Конечно, катапультироваться в боевом скафандре было бы гораздо проще. Но, скафандр — это уже улика. Она покинет бот пешком, доберется до города, проведет в нем не более недели, после чего, прикинувшись местной, подаст сигнал о помощи и вызовет имперских специалистов, призванных локализовать очаг инфекции и не дать развиться пандемии, которая может уничтожить всех жителей колонии.

Как и было задумано, никто не обратил внимания на девушку, пешком вошедшую в столицу со стороны гор. Сколько их, любителей острых ощущений? Каждый проводит свой досуг так, как ему нравится. И если девице очень уж хочется обдирать коленки, карабкаясь по скалам, вместо того чтобы провести дни отдыха, нежась в постели и предаваясь любовным утехам, — это ее личное дело.

Добравшись до ближайшего муниципального дома, Аа-нау вставила в прорезь удостоверение личности и получила в свое распоряжение трехкомнатные апартаменты на любой срок. Согласно данным, записанным на кусочке углепластика, она была уроженкой колонии, техником рудодобывающих машин. Всем известно, что удостоверение личности, представляющее собой одну молекулу, ни подделать, ни уничтожить невозможно. И даже возникни у кого-нибудь желание проверить благонадежность девушки, она ни у кого не вызвала бы подозрений. Но, желающих убедиться в ее лояльности не находилось, и Аа-нау, приняв душ и немного отдохнув, направилась в город. Некогда рассиживаться. В столице более ста тысяч населения, зараженных вирусом вольнодумия. И почти никто из недовольных политикой Империи не осознает, что на смену ей, скорей всего, придет самая настоящая диктатура. Так уже бывало не раз в до-космическую эпоху. Тогда Империя занимала лишь один материк, а на двух других располагались колонии, подобные той, что представляет сейчас эта планета. И стоило той отделиться, как жители, поначалу бурно радовавшиеся так называемой свободе, на собственной шкуре испытали все прелести правления дорвавшихся до власти дилетантов, в том числе концлагеря и физическое уничтожение идейных противников или людей, казавшихся таковыми. Нет уж, от добра добра не ищут. И она свято верила в девиз Высших: «Одна галактика — одна семья».

Жизнь под властью Верховного прекрасна и удивительна. Любишь путешествовать — к твоим услугам любой корабль, который можешь оплатить. Хочешь личной свободы — да сколько угодно. Выбирай один из новых миров и начинай собственную робинзонаду. Но, ни при каких обстоятельствах не могло быть речи о суверенитете. Мечтаешь о самостийности? Пожалуйста! Покупай звездолет и на свой страх и риск отправляйся к черту на кулички. И строй свое государство, командуя единомышленниками, последовавшими за тобой. Но, за пятьсот лет освоения космоса таковых не нашлось. Зато время от времени находились хитрожопые вроде этих, заселивших новый мир под патронатом Империи и на ее средства. Едва встав на ноги и слегка высунув нос из того, о чем не говорят вслух, эти господа начали тешить амбиции, мечтая стать равными полубогам.

Ничего особенного Аа-нау делать не пришлось. Так, потолкалась тут и там. Прошлась по базару, посетила несколько супермаркетов. И все время как бы невзначай касалась людей. Зачем бомбы и излучатели? Не нужно взрывать над городом боеголовку с какими-то хитрыми бактериями. Аа-нау, будучи лекарем, могла сконцентрировать в себе столько заразы, что хватило бы на несколько городов, подобных этому. Ведь у любой палки два конца. И, умея лечить, она может с тем же успехом убивать. И нет необходимости искать какие-то новые вирусы. Ее организм сам по желанию может скомбинировать любой штамм. Самая совершенная лаборатория — человеческое тело. Думать — нет нужды. Объяснять, что и как? А зачем? Она просто знает, что вот.

—так и так, и любой вызвавший ее гнев покроется язвами и через три дня начнет харкать кровью. А если скомбинировать обыкновенный насморк и детскую болезнь, которой переболел практически каждый житель Империи, то человек не проживет и двух дней.

Потолкавшись среди людей часа два, Аа-нау вернулась домой. Все, механизм запущен. И уже независимо от того, выйдет она в город еще раз или останется сидеть дома, жители столицы, по глупости своей имевшие несчастье поверить сладким речам авантюристов, обречены. Уже сейчас их десятки, завтра будут сотни. А через несколько дней после подачи сигнала на планету сядут имперские корабли, оказывая помощь выжившим и локализуя очаг инфекции от всей остальной планеты. Велик и могуч правящий дом. Мудр и дальновиден Император. И кто вспомнит, что жалкая кучка вольнодумцев пропала без вести во время кратковременной эпидемии, не сумевшей разрастись только благодаря поддержке метрополии.

«Ну же, ну, — подстегивала себя Юлька. — Вспоминай давай».

Кому сказать — засмеют. Она, с легкостью, копающаяся в чужих душах и излечивающая тела, та, которая: видит человека насквозь, не может вспомнить какой-то сон. Причем не чужой, приснившийся год назад, с этим у нее не было бы проблем, а свой собственный, увиденный сегодня во время перелета из Нью-Йорка в Лос-Анджелес.

ГЛАВА 26.

Не в силах поверить, он во все глаза смотрел на Мартина. Предложить такое ЕМУ?! Тому, кого с детства воспитывали в ненависти и презрении к охраняемому контингенту. Кому постоянно внушали брезгливость к постыдной карьере и жалкой участи убийцы.

И вот перед ним стоит человек и предлагает за деньги убить другого человека. Не казнить за преступление, не победить в бою и не «забрать» чужую жизнь, подчиняясь необходимости и спасая собственную. А УБИТЬ ЗА ДЕНЬГИ!

Николай просто задохнулся от возмущения и несколько секунд не мог пошевелиться. И это спасло Мартину жизнь.

Нет, такие, как он, никому не служат, тем более не выполняют грязную и кровавую работу. Хотя, может быть, это личный враг Мартина? И по причине преклонного возраста он не может наказать негодяя сам? Но, нет. Он же сказал, что за смерть человека на экране ЗАПЛАТЯТ. И все же Николай решил еще раз убедиться и дать спутнику последний шанс, хотя и не сомневался в ответе.

— Это твой враг?

— Что? — не понимающе уставился на юношу Мартин.

— Это твой личный враг и ты просишь об одолжении? Видя такую наивность, человек с седыми висками засмеялся:

— Да ты совсем простачок. Если бы это был мой враг, сидел бы я сейчас дома, в России, и создавал бы себе алиби. А этот, — он пренебрежительно скривил губы, — так, клиент.

— Клиент, — повторил Николай.

— Короче, хватит целку из себя строить. Завтра завалишь козла, получишь бабки, и отчаливаем. Имей в виду, ты у меня на крючке, парень, так что не вздумай шутить!

Рука юноши легла говорящему на горло.

Мартин был крепким мужчиной, и ему не раз приходилось убивать своими руками. Афганистан, потом Карабах, и это не считая множества краткосрочных командировок по всему миру, в которых он побывал, выполняя интернациональный долг и не давая угаснуть пожару мировой революции. В сорок пять он вышел на пенсию, где-то с год мыкался, честно пытаясь влиться в дачно-огородную струю. Но, нет, жизнь в мире овощей была не для него. И в один прекрасный день Мартин набрал номер, переданный ему сослуживцем, который в свое время был досрочно уволен из армии и неплохо устроился в мирной жизни. С тех пор прошло семь лет, и отставной майор считал, что достаточно хорошо ориентируется в мире, который кишит хищниками, которые постоянно охотятся на своих жертв, а изредка и сами становятся чьей-то добычей.

Все эти мысли текли как-то расслабленно, на фоне легкой эйфории и отрешенности, возникшей, казалось, ниоткуда. И вдруг захотелось спать…

Николай разжал пальцы и отбросил бесчувственное тело. Нет, он не возьмет его жизнь. В конце концов, Мартин не виноват, что родился таким. Он всего лишь живет как умеет. Так пусть живет. Но, отныне их дороги расходятся навсегда. Он не убийца, он охотник. Не хорек, забравшийся ночью в курятник, а тигр, хищник, подкарауливающий свою жертву и получающий наслаждение от самого процесса охоты, ставкой в которой служит жизнь.

Подхватив сумку с вещами, юноша вышел из гостиничного номера и сел за руль. Пожалуй, стоит вернуться на побережье. Кажется, на одной из хижин, крытых пальмовыми листьями, висело объявление о сдаче внаем.

Мартин очнулся через час. В голове гудело, во всем теле чувствовалась слабость. Будто он перенес приступ малярийной лихорадки. Ноги подгибались, а по спине тек холодный пот. Трясущимися руками он налил себе виски и, стуча зубами о толстое стекло стакана, выпил.

«А ведь он меня почти убил!» Воспоминание о том, как балансировал на грани, заставило содрогнуться. Неуверенно взял телефонную трубку, но тут же положил на место. Заказчики — люди серьезные. И их не интересует, что исполнитель взбрыкнул. Дьявол! Завтра последний день, и нет времени привезти из России другого киллера. Что ж, придется самому. Нет, ну кто бы мог подумать, что на старости лет его снова вынудят «работать руками».

Полежав с полчаса и немного восстановив силы, Мартин встал и занялся приготовлениями. Он съездил в город, купил обыкновенный пластилин. Потом заехал в зоомагазин и, спросив есть ли у них гусеницы африканской ночной бабочки, приобрел десять штук. Зеленые червяки с ножками, каждый величиной с палец, вызывали отвращение. Но, Мартин поставил банку на заднее сиденье машины и, напевая: «Путана, путана, путана, ночная бабочка, ну кто же виноват?» — вернулся в отель.

Слепил из пластилина звезду и с полчаса кидал, всякий раз отдирая сползающий шматок от стены и снова придавая ему форму звезды. Бросал опять. Да, навык не забылся. Под конец из того же пластилина он сделал три формы и, наполнив их водой, поставил в морозильник. Затем надел резиновые перчатки и, преодолевая брезгливость, достал из банки извивающуюся гусеницу, положил в чашку и раздавил, выдавив зеленую слизь. Отбросил сморщившуюся кожицу и достал следующую гусеницу…

Когда все десять гусениц были выжаты, Мартин стащил перчатки и выбросил их вместе с останками экзотических тварей. Перед ним стояла емкость с ядом, который при попадании в кровь вызывал у человека страшные судороги, заставляя его с пеной на губах лезть на стену и молить о смерти как о величайшей милости. Об этом ему рассказал лет двадцать назад один анголец, учившийся тогда еще в советском военном училище. Потом, будучи в командировке в Африке, он поэкспериментировал на собаке и убедился, что ангольская обезьяна не врала. Несчастная псина, казалось, хотела вылезти из кожи и скончалась через полчаса. Конечно, в Москве или Новосибирске днем с огнем не найти таких гусениц. Но, в Америке, как и в Греции, есть все…

В Беверли-Хиллз открывался русский ресторан. Девушки в кокошниках и с накладными косами до пояса. Парни в красных рубахах и шароварах. Казалось, они сошли со страниц детских сказок. На сцене занимали места музыканты с гуслями и балалайками. Распорядитель, одетый в сапоги гармошкой, вышитую рубаху, подпоясанную цветастым кушаком с кистями, и картуз, встречал гостей, рассаживая их за столики. Вот-вот должен был подъехать тот, на чьи деньги открывался ресторан. Кому есть дело до слухов, будто этот респектабельный человек связан с русской мафией?

Со стороны кухни стоял охранник. Подошедший к двери человек с седыми висками держал в руках судок со льдом. Проверив его металлоискателем и поковырявшись стволом пистолета, на который был навинчен глушитель, в кастрюльке, секьюрити бросил:

— Проходи.

Однако человек этот не пошел на кухню. Там он был чужим, и появление незнакомца сразу привлекло бы внимание. Скрывшись в туалете, он надел толстые кожаные перчатки и вынул из кармана пластмассовую бутылочку с мутно-зеленой жидкостью. Человек достал из судка ледяную звезду с острыми лучами, кистью нанес на ее концы содержимое бутылки. Обработав таким образом все три снаряда, оставшийся лед он выбросил в унитаз, а самодельные звезды сложил в кастрюльку. Пора.

В зале Мартин не сразу, но нашел нужного ему человека. Вот он, сидит метрах в десяти, что-то увлеченно рассказывает яркой, явно искусственной блондинке. Две звезды Мартин зажал между пальцами левой руки. Даже.. сквозь перчатку они холодили кожу. Конечно, вполне хватило бы и одной, но так спокойнее. Третью звезду, размахнувшись, он с силой метнул, целясь в шею жертвы. Фигурная льдинка воткнулась в податливую плоть, чтобы тут же выпасть, разбившись вдребезги. Белый воротничок окрасился кровью, истошно завизжала блондинка. Но, метатель уже быстро шел по коридору, направляясь к черному ходу. Недоумевающего охранника он оглушил ударом и побежал, спеша скрыться за углом. Там ждала машина. Плохо, конечно, что без шофера, но он надеялся, что успеет.

— Серега, что с тобой? — раздались сзади голоса.

— Гляди, Гендос, вон он убегает!

Последнее, что Мартин услышал в своей жизни, были хлопки выстрелов, слившихся в залп. Все три пули попали ему в спину, и навстречу стремительно полетел асфальт, грязный, заплеванный асфальт на заднем дворе русского ресторана в Городе ангелов.

— Почему ты здесь, Джинни?

— А где мне, по-твоему, быть? Наши ушли на промысел к павильонам «Юниверсал», они как раз нанимают массовку. А я, ты же знаешь, сегодня дежурю по лагерю.

Говорившая, девчонка лет шестнадцати, недоуменно уставилась на Николая.

— Да нет же, Джинни, я спрашиваю, зачем ты ЗДЕСЬ?

Еще с полминуты загорелая до черноты девушка с выгоревшими волосами пялилась на того, кого считала своим парнем. Потом удивление на ее лице сменилось скукой.

— А-а, и ты туда же, — протянула она и язвительно добавила: — Я здесь потому, что мне нравится так жить, папочка. Нравится днями валяться на пляже, до одурения купаться в океане и ни о чем не думать. Трахаться, когда захочу и с кем захочу, и не видеть идиотских лиц учителей и одноклассниц, этих маленьких сучек, готовящихся стать стервами и проводящих дни, пережевывая изо дня в день школьные сплетни.

— Ладно-ладно, не горячись, — примирительно поднял руки Николай. — Просто я подумал, что ничего о тебе не знаю. Мы уже месяц как вместе, а ты такая же загадочная, как и в первый день нашей встречи.

— Ник, а тебе не приходило в голову, что в этом-то весь кайф? Не знать прошлого друг друга, наплевать на социальный статус? Только ты и я. По крайней мере, мне кажется, что так честнее. Я же не сую свой нос в твои дела. Не спрашиваю, откуда у тебя этот дурацкий акцент, и вообще, не знаю о тебе ничего, кроме имени.

— Ну я как-то об этом не задумывался. Просто стало интересно, кто ты и как попала сюда.

— Не сейчас, маленький. — В голосе девушки появились игривые нотки. — Давай лучше, пока никого нет, займемся чем-нибудь интересным.

Джинни стащила с себя шорты и осталась в короткой желтой маечке, едва прикрывавшей задорно торчащие грудки. Она уселась верхом на юношу. А тот лежал, привычно сдерживаясь, чтобы ненароком не лишить жизни это прелестное создание. Тогда, месяц назад, когда он решил снять бунгало на берегу, его мечтам не суждено было осуществиться. И виной всему была эта девчонка. Он остановился недалеко от пляжа и хотел пройтись пешком. Она же возникла неизвестно откуда и увязалась следом, то и дело оглядываясь и пытаясь взять его за руку. А после того как он был вынужден за нее заступиться, как-то так получилось, что Николай поселился в лагере хиппи. И быстро сошел там за своего, покрывшись загаром и несильно выделяясь возрастом. Некоторые обитатели палаточного городка были даже старше. Брюсу, бывшему парню Джинни, так и вовсе было двадцать пять.

В тот памятный день Джинни рассердилась на этого мудака Брюса всерьез. Нет, конечно, он не идеал мужчины, но так достать ее у него получилось впервые. Додумался, урод, проиграть ее в карты на одну ночь! Нет, конечно, Дик ей тоже нравился, и кто знает, может быть… Но, только не так. Тупоголовые ублюдки! Она хозяйка своему телу. И, как сторонница свободной любви, спит с кем хочет. А с кем не хочет — не спит. Едва Мегги, парнем которой был Дик, явилась выяснять отношения, как девушку обуял гнев. Выскочив из палатки, она сказала пару ласковых этому конопатому недоразумению, подтвердив свои слова увесистым пинком между ног, и пошла прочь. Согнувшись и держась руками за ушибленное место, ее бывший парень поковылял за ней, бормоча свои дурацкие извинения. Чтобы проучить кретина, Джинни привязалась к первому встречному. Он явно был не из их стаи. Коротко стриженый пай-мальчик. Бледный и прилично одетый, он казался белой вороной. Уже лет сорок, как этот пляж облюбовали молодые люди, которым надоели условности. Одни, повзрослев, уходили, чтобы вернуться в общественную жизнь, создать семью и устроиться на работу. На смену им приходили другие. И из года в год все так же нежились на солнышке, обгорая до черноты, юные тела, устраивались любовные оргии под луной и подкуривалась травка.

Кто знает, не погонись они за девушкой, и Джинни, возможно бы, остыла, простила дурака. Но, увидев ее с этим мамочкиным сынком, Брюс сделал суровое лицо. Его догнал Дик, а следом тащились человек десять из их кодлы. Не то чтобы Брюс был любителем подраться, но второй раз выступить в роли посмешища он не мог.

— Эй ты, отойди от моей девчонки! Николай сделал попытку отстраниться, но белокурая девушка вцепилась ему в руку, заявив кавалеру:

— Отвали, имбицил! С кем хочу, с тем и гуляю! Рядом с Брюсом встал удачливый картежник. Загорелые, с длинными волосами и руками, накачанными благодаря ежедневным заплывам, парни стояли напротив Николая. Тот же неуловимым движением освободился от Джинни и шагнул навстречу противникам. Ему даже не понадобилось делать что-то особенное. Просто два коротких, незаметных для глаз удара. И оба парня повалились на песок, а тоненькая, словно тростинка, девчушка, захлопала в ладоши от радости:

— Понял, урод? А за проигрыш можешь рассчитаться своей задницей!

После этого Джинни привела пай-мальчика в свою палатку, выкинула шмотки Брюса и отблагодарила Николая так, как может отблагодарить только женщина.

ГЛАВА 27.

— Герр хочет войти внутрь или останется на улице?

Официант говорил, разумеется, по-немецки, но смысл был понятен и так.

Кафе оказалось уютным и относительно недорогим. На улице, среди кленов, создающих некое подобие миниатюрного парка, за чугунной оградой стояло несколько столиков. Два были свободны. Идти в помещение не хотелось, и он остался под открытым небом. Смирнов-Егоров заказал себе шницель с жареной картошкой и салат из свежих овощей со сметаной.. Когда обслуживший его парень отошел, Алексей Сергеевич принялся неторопливо поглощать пищу, погрузившись в собственные мысли. Во Франкфурте он жил уже неделю и наслаждался одиночеством. Если для кого-то незнание языка составляло проблему, то он посчитал это за великое благо. Ощущение было такое, будто внезапно оглох. Особенно этому способствовал западноевропейский менталитет, заставляющий людей быть в обществе гораздо сдержанней, чем дома. Егоров поймал себя на мысли, что думает о Москве как о доме, и невольно улыбнулся. А ведь это и в самом деле был его дом. Только сейчас, вынужденно покинув пределы России и окунувшись с головой в здешние реалии, он понял, что, попади он сюда изначально, и пятьдесят лет чувствовал бы себя не в своей тарелке. Да, здесь высокий уровень жизни, но ведь там, откуда он прибыл, полвека назад жили не хуже. Но, и на, если можно так выразиться, исторической родине, и здесь, в Западной Европе, было скучно. Размеренная законопослушность невольно заставляла чувствовать себя в клетке. И при внешне либеральной политике здешние жители были связаны незримыми узами похлеще настоящего заключенного.

Зато в. России в ответ на очередной новый указ складывалась очередная фига в кармане — и туг же появлялся свежий анекдот, популярно истолковывающий, что к чему. И все продолжало идти как и раньше, как и должно быть. А Запад выступал в роли отдушины, куда переправлялось наворованное и где лелеялись мечты об эмиграции. Как только — так сразу. Недаром многие диссиденты, уехавшие, казалось, навсегда, обрубившие корни, так и не смогли прижиться и либо вернулись назад, либо стали жить на два дома. Ругали дурацкие законы, сетовали на непомерные налоги и мздоимство чиновников, но все же делали бизнес именно дома. Где хорошо — там и родина, а разве стали бы люди возвращаться туда, где все так плохо?

Короче, несмотря на всю свою крутизну, Алексей Сергеевич подхватил болезнь, которой рано или поздно болеют все эмигранты, — ностальгию. Просто многие занятые вопросом как выжить откладывали это дело на потом. Он же в хлебе насущном не нуждался, а потому входил в группу повышенного риска. Тот факт, что ему пришлось бежать от ФСБ, только усилило симптомы.

Ковыряя вилкой шницель и лениво прихлебывая пиво, Егоров по привычке «прощупывал» окружающих. Все «нормальные» люди. Откуда же тогда смутное беспокойство, уже минут пять брезжившее на краю сознания? Егоров допил пиво и уже было поднял руку, призывая официанта, как вдруг понял: он понимал, о чем говорят за соседним столиком! Да, немецким Алексей Сергеевич не владел, но ведь не исключена возможность столкнуться здесь с выходцем из России. Да плюс ко всему английский, бывший у него в багаже.

И все же это был самообман. Ни русские, ни англичане или американцы не заставили бы его сердце забиться так часто. Ибо в нескольких метрах от него звучала ИМПЕРСКАЯ речь. Совсем другая фонетика, обилие согласных и свойственные только миру, откуда он прибыл, идиомы.

— Когда возвращаемся на корабль?

— Послезавтра. Ты же знаешь, крейсер сейчас на противоположном конце их Солнечной системы. Чтобы зря не дразнить гусей, все группы должны стартовать одновременно. Не такие уж они и варвары, и здешняя ПВО может доставить нам много хлопот.

Егоров медленно повернул голову, кинув взгляд на соседей. Парень и девушка. Довольно молодые. Во всяком случае, глядя на них, никогда бы не подумал о секретной миссии. В таком возрасте у людей совершенно другие заботы. И этот разговор о других. Значит, они здесь не одни. Но, как? Пятьдесят лет назад о межзвездных полетах не могло быть и речи. Да, они освоили околопланетное пространство и даже летали к двум другим планетам. Если можно так выразиться, колонизовали два спутника, разместив там производства, на которых работали заключенные. Но, и только. Те, кто дал ему возможность отправиться сюда, не были идиотами. И во время непродолжительного действия луча были сфотографированы здешние созвездия. Астрономы, проанализировав расположение звезд, так и не смогли дать ответ, ГДЕ находится этот мир, ставший ему вторым домом. Эти же говорят о корабле. Он бы еще понял, если бы они пришли через Портал. Но, ведь недаром таким, как он, предоставлялась возможность «уйти». Они выступали в роли лабораторных крыс, так как первые «мягкотелые», шагнувшие в круг света, умирали на месте. Их тела были слишком нежными для перехода.

Пара инопланетян покинула столик и пошла к выходу. Егоров поспешно придавил кружкой купюру и поспешил за ними. Юноша и девушка, увлеченные беседой, не замечали слежки, обсуждая, возьмет или не возьмет на лапу некий чиновник, располагающий ключами к базе данных, в которой могут храниться оборонные секреты. Они сетовали на наличие множества государств, таящихся друг от друга и осложняющих работу. Молодые люди вошли в метро, и Егоров, купив газету и сделав вид, что читает, устроился на соседнем сиденье.

— Вас ист дас? — обратился к нему какой-то пожилой господин. И добавил еще что-то неудобоваримое для слуха.

Непонимающий Егоров досадливо поморщился. Но, старичок не отставал, грозя привлечь к нему внимание.

И Алексей Сергеевич легонько «потянул». Несильно, так, чтобы оглушить, заставить отцепиться назойливого пенсионера. К счастью, парочка была поглощена собой и не смотрела по сторонам.

Проехав семь или восемь остановок, они вышли из метро в каком-то спокойном и явно фешенебельном районе, расположенном, судя по домам, в одном из пригородов. И спокойно зашагали по тротуару вдоль усаженной деревьями улицы, скорее похожей на бульвар. По обеим сторонам которой располагались красивые особняки, словно сошедшие с рекламных проспектов строительных фирм. Вдалеке виднелся парк с невысокой оградой, выложенной из натурального камня. В глубине, за деревьями, находился пруд, сверкавший водной гладью в лучах яркого солнца. Несмотря на хорошую погоду, а скорее потому, что была середина рабочей недели, в парке в это время не было ни души. И только по одной из дорожек, расположенных радиально и сходящихся у воды, неторопливо бежал довольно полный пожилой мужчина в адидасовском спортивном костюме. Они миновали парк и, пройдя еще метров двести, оказались на точно такой же улице. Не "оглядываясь, люди, привлекшие внимание Егорова, вошли во дворик одного из домов и поднялись по ступенькам. Затем открыли дверь своим ключом и скрылись внутри.

Так и не решив, что же предпринять, Егоров вынужден был отложить какие-либо действия, подчиняясь зову плоти. Сегодня он выпил достаточно пива, и требовалось немедленно облегчить душу. Не мудрствуя лукаво, мужчина зашел за угол, и вскоре раздалось довольное:

«Уф-ф!».

Опорожнив мочевой пузырь, Алексей Сергеевич испытал ощущения, с которыми ничто не шло ни в какое сравнение. Ни оргазм, ни чревоугодие. Недаром же существует поговорка: «Жрать не с…ль, можно и подождать».

Справедливо рассудив, что не стоит шибко умничать, а простые пути наиболее действенны, он подошел к двери, собираясь позвонить… Вдруг ему показалось, что в доме происходит что-то настораживающее. За дверью слышалась возня, судя по звукам, падала мебель, и вдруг послышался негромкий хлопок выстрела, а затем раздался мужской голос:

— Добей его, а девку заберем с собой.

Решив, что дело не терпит отлагательства. Алексей Сергеевич нажал на кнопку звонка и изобразил на лице самую глупейшую улыбку, на которую был способен.

— Айм сорри, — сказал он открывшему дверь смуглому мужчине явно арабской наружности.

Но, поскольку у того в руках был пистолет, то цацкаться не стал, схватил рукой за лицо и «выпил» его до дна.

— Кто там, Ричард?

Лежавший у его ног был похож на Ричарда как он на китайского императора, но «память» покойного мгновенно подсказала ответ:

— Все в порядке, Том. Просто зашла соседка. Я ее уже спровадил.

Удивительным образом Егоров даже сумел скопировать интонации донора. Но, надо было спасать парня, который, уйдя из жизни, унес бы с собой ценные сведения.

— Погоди, не стреляй, — крикнул Алексей Сергеевич голосом Ричарда. — У меня появились парочка вопросов к нему.

Оставаясь невидимым для собеседника, Егоров заглянул в комнату через не плотно прикрытую дверь.

Открывшаяся картина не очень ему понравилась. Девушка лежала в кресле, видимо оглушенная ударом кулака. Спутник ее находился на полу, истекая кровью, которая толчками выбивалась из раны и впитывалась в ковер. Спиной к дверям стоял плотный мужчина в темных брюках и рубашке с короткими рукавами. В руках у него был пистолет с глушителем. Из «памяти» того, кого назвали Ричардом и кому при рождении дали имя Али, Егоров знал, что ни о каких переговорах с этим человеком не может быть и речи. А потому мгновенно убил его, «высосав» и оставив пустую оболочку. Теперь он знал несколько диалектов арабского и очень поверхностно то, кто эти двое молодых людей.

Они, эти гяуры, прикидывались друзьями. Но, разве Аллах учит дружить с неверными? Их можно только использовать, чтобы затем принести в жертву. Они сами подписали себе приговор, оскорбив нечестивыми выражениями его мать.

Алексей Сергеевич усмехнулся. Разговаривая между собой на языке Империи, молодые лазутчики не подозревали, что невинное выражение на родном языке оскорбит слух горячего восточного человека. Попробуй после этого не поверить в судьбу. Даже не встреть они его, все равно этих двоих ждала неминуемая смерть. А ведь хотели как лучше, стараясь соблюсти конспирацию. И кто знает, веди они разговор на любом земном наречии и не обрати он на них внимания… Да и абреки, глядишь, не стали бы проявлять темперамент.

Парень вот-вот должен был умереть, а потому Алексей поспешил «забрать» и его жизнь. Глупо было дать ему уйти напрасно.

В живых оставалась девушка. Но, теперь, зная довольно много, Егоров колебался. Впрочем, сомнения его длились недолго, и, подойдя к так и не пришедшей в сознание несчастной, он лишил жизни и ее. Пять лет назад, выбирая профессию, девчонка знала, на что шла. А правила игры очень жестоки. К тому же, не появись здесь Алексей Сергеевич, ее все равно ждала бы смерть. И гораздо более неприятная, чем та, что подарил он.

Алексей Сергеевич снова сидел в кафе за кружкой пива. Удивительным образом ему, на дух не переносящему алкоголь, нравился этот напиток. Конечно, он брал легкие сорта, с минимальным количеством градусов. И просто наслаждался вкусом, поражаясь мастерству немецких пивоваров.

По сравнению с тем, что он узнал в последние часы, происшедшее с ним в России арест и побег казались не более чем мелкими неприятностями. И хотя назревающие события только готовились, их глобальность и неотвратимость порождали чувство бессилия. За орбитой Плутона находился космический корабль Империи. Да-да, корабль из того мира, откуда был родом он сам. И Земля готовилась к присоединению.

Чтобы колонизовать новый мир, требуются огромные людские ресурсы, немалые капиталовложения и годы, пока колония окрепнет и станет хотя бы самоокупаться. Здесь же, открытый случайно, был целый мир, в котором люди чувствовали себя более чем комфортно. Довольно богатый полезными ископаемыми и населенный четырьмя миллиардами варваров. При существующей многогосударственной системе не составит труда тихо и незаметно занять ключевые посты, И вскоре человечество с радостью встанет в стойло Империи, послушно надев намордник и позволив подсоединить автоматический доильный аппарат.

Правда, это пока только разведка. Первые ласточки, проводящие стандартную подготовку, включающую в себя предварительный этап дестабилизации. Лет пятьдесят назад сыграли бы на идеологическом противостоянии Запада и Востока. Но, на нет и суда нет. Да и не так уж трудно разворошить беспокойный арабский мир, подогрев религиозный фанатизм и активизировав по всему земному шару действия террористов. Когда же места глав государств, определяющих мировую политику, займут Высшие, бывшие помощники будут физически уничтожены. В Империи не может быть беспорядков. Одна галактика — одна семья.

Смирнов-Егоров кусал губы от ярости. Это был полный п…ец. По крайней мере, для него. Приди сюда власть Верховного, и ему и таким, как он, конец. И тогда прощай свобода, и снова придется влачить жалкое существование зависимого и подчиняющегося человека. Ведь люди его породы были как бельмо на глазу Клана и явно представляли угрозу тому обществу, которое он покинул. И вот мир, с которым он простился, казалось, навсегда, пришел сюда.

«Пролистывая» воспоминания, Алексей Сергеевич отметил некоторые несоответствия. Из школьного курса он хорошо помнил, что существование государства насчитывает тысячу лет, но погибшие были твердо уверены, что Империи на пятьсот лет больше. Не на пятьдесят, прожитых им здесь в свое удовольствие, а на ПЯТЬСОТ. Плюс технологии. Конечно, он не был очень уж сильно информирован. Их всех готовили совсем к другой участи но, сравнивая свои сведения и знания неудачливых шпионов, Алексей Сергеевич пришел к выводу, что технологии ушли далеко вперед. Таких, по меркам доноров, «мелочей», как всепланетная телекоммуникационная сеть, с вживляемыми с рождения миниатюрными телефонам, в его мире не было. Строго говоря, это и телефоном-то назвать можно было условно. Какой-то глобальный суперкомпьютер, мгновенно связывающий любого с любым и постоянно подключенный к каждому жителю столичной планеты. Или, к примеру, система здравоохранения. Всякий, кто хоть немного занемог, обращался к доктору. И это было до ужаса похоже на рассказ Юли. Медики тоже были Высшими. Младшими Высшими.

В общем, по всем показателям жизнь в Империи походила на рай. Вот только ему в этом эдеме не было места, ибо в силу своей природы он просто не мог жить в стойле, пусть комфортабельном и оснащенном всеми мыслимыми благами, но все же в загоне. Если бы Алексея Сергеевича попросили выразить свои мысли в словах, вряд ли у него что-либо получилось. Он просто знал, что сделает все, чтобы не пустить сюда Империю. Или умрет.

ГЛАВА 28.

Гн-трх, как всегда уставший после обдумывания неприятного решения, закрылся в своих покоях. И, как обычно в последние годы, включил обзорный экран и вывел на него файл с фильмом, снятым более ста лет назад. Просматривая его, он каждый раз испытывал восторг. И пусть за прошедший век технологии шагнули далеко вперед и появилось множество гораздо более красочных съемок, в трудные минуты он оставался один на один с монитором, хитро спрятанным между декоративных панелей, и смотрел старые кадры.

На большом, с метр, стереоэкране появилась объемная картинка. Космос. Не то звездное небо, которое за тысячу лет он привык видеть с поверхности планеты, а настоящий космос «изнутри».

Чернильная чернота усеянного крохотными звездами космического пространства завораживала, а в центре экрана виднелся маленький, размером с мяч, которым молодежь любит играть в поло, зелено-голубой шар планеты. Он начал постепенно разрастаться, увеличиваясь в размерах, пока не занял значительную часть экрана. Сквозь окутывавшую его туманную пелену проступали очертания материков. Сердце Гн-трха часто забилось. Тогда, во время полета, оглушенный самим фактом выхода за пределы атмосферы, он не смог толком рассмотреть свой мир. Зато теперь, благодаря искусству оператора, колыбель Империи лежала перед ним как на ладони. Да-да, он не оговорился, пусть даже и в мыслях. Именно колыбель. И пусть не сейчас, пусть еще через несколько веков, жители этой планеты полетят к звездам. Тысячу лет. Десять веков назад его скутер потерпел аварию в этом далеком уголке, на самом краю галактики. Нет, Империя тоже не была центром Вселенной, и звезды на небе столичной планеты были так же редки, как и здесь. Но, это было так давно.

Дикая и неприветливая, встретившая его столь неласково планета теперь превратилась в прекрасный и благодатный мир, освоенный людьми. Обильные, плодородные земли, приносящие высокие урожаи. Множество видов съедобных рыб, обитающих в морях, реках и озерах. А животный и растительный мир суши поражает своим разнообразием, до сих пор позволяющим аристократии получать удовольствие от охоты. К тому же недра планеты богаты полезными ископаемыми.

Здесь есть все и даже немножко больше, чем все, что нужно для жизни человека.

Да, Гн-трх по праву мог гордиться достижениями своего Клана. Изображенные на экране города и поселки являли собой вполне цивилизованный мир. Прямоугольники полей колосились спелой пшеницей. Зеленели луга, давая корм многочисленным стадам. А стоящие тут и там промышленные предприятия не загрязняли экологию, оставляя в первозданной чистоте реки и озера, и любой житель планеты мог напиться из них, нимало не опасаясь за свое здоровье.

Что ж, как всегда, время, проведенное в своеобразной медитации, прошло не зря. И он определился с выбором. Ведь это так просто — сказать да или нет. И в то же время нет ничего труднее. Он последняя инстанция. Выше только Бог. Но, его с детства воспитывали атеистом. И в голове напротив пункта «Религия» просто стояла пометка — «ознакомлен».

Великий, Высший, Отец — как только не называла Гн-трха молва. И он заслуженно, по праву, носил эти титулы, ибо был единственным и бессменным Императором, задумавшим и создавшим этот мир. За более чем тысячелетнюю историю развития государства, первоначально небольшого, занимавшего лишь один материк, потом раскинувшегося на всю планету и наконец к вышедшего в космос, он ни разу не дал повода назвать себя тираном, злоупотребляющим личной властью. Внешне все выглядело как бы наоборот, и никакой действительно ощутимой власти Гн-трх не имел, являясь номинальным главой Империи. Как не имел ее ни один член Клана. Консультанты, советники, координаторы и арбитры. Все они подчинялись конституционной форме правления, ограничивающей полномочия правящего дома.

На политической сцене Верховный позволял себе показываться лишь четыре раза в год, открывая очередную сессию Национальной ассамблеи, и раз в три года издавал указы о формировании кабинета министров, опираясь в принятии решения на результаты парламентского голосования.

И полностью устранился от участия в так называемой «общественной жизни», предоставив заниматься этим многочисленным потомкам: награждение достойных, почетные венки, вручение премии имени Шнобеля и парады, которые так любили царедворцы. Он чувствовал себя слишком старым для всей этой суеты, хотя внешне выглядел сорокалетним.

Тем не менее его Клан всегда мог оказывать и оказывал значительное влияние на политические процессы в государстве. И горе недовольным. Ибо разве может простой гражданин, чья жизнь подобна порханию бабочки-однодневки, судить об устройстве государства в целом? Удел бабочки — радоваться солнечному дню, порхая с цветка на цветок и наслаждаясь сладким нектаром. Об остальном же позаботятся те, кто для этого предназначен.

Гн-трх произнес кодовое слово, и экран погас. Пройдясь несколько раз из угла в угол, он так же, просто отдав голосовую команду, приказал соединить его с чиновником, терпеливо ожидавшим его решения. Едва тот вошел, Верховный жестом остановил церемониальный поклон:

— Садитесь.

Придворный присел и приготовился выслушать волю Равного Богам. Что бы ни приказал сейчас Император — все будет правильно. Гн-трх же, глядя на придворного и покусывая губы, наконец озвучил свое решение:

— Я бы посоветовал закрыть проект. Разработчиков наградить и направить их без сомнения плодотворные усилия в любое другое русло. Пусть выбирают сами. И позаботьтесь о должном финансировании. Такие головы не должны работать вхолостую.

После чего кивком дал понять, что аудиенция закончена.

Царедворец с молчаливым поклоном удалился. А Гн-трх, усевшись в кресло, стал вспоминать, с чего все началось.

Лет пятьдесят назад ему доложили о новой разработке. Как ни странно, но, выслушав докладчика, он ничего не обнаружил в своей памяти. Хотя его создатели накачивали солдат всей информацией, которую считали нужной. Значит, либо в данном случае не обладали ею, либо же не пожелали даже вскользь упомянуть. В любом случае то, что изобрели ученые, несет в себе гораздо больше вреда, чем пользы.

— Речь шла об обнаружении «ворот». Исследователи искали ответ совсем на другой вопрос. И по чистой случайности наткнулись на «прокол пространства». На то, куда он ведет и по какой причине возникает, ответа пока получено не было. Но, открывались «ворота» несомненно в мир, пригодный для жизни. Что интересно, один из ученых, почти сразу же сунувшийся в «дыру», мгновенно погиб. Следующего испытателя, облаченного в скафандр, ждала та же участь. Но, по ту сторону светящегося кольца явно была какая-то неизвестная планета. Третьим был член Клана. Выйдя и сделав несколько фотографий, он смог вполне благополучно вернуться. Ответ на вопрос: где же он побывал? — так и не был получен. Ни исследования фотографий звездного неба, ни анализы проб почвы, воздуха и воды так ничего и не дали. Иногда окно открывалось над океаном. Иногда и вовсе под водой или в толще земли. От катастрофы спасало то, что «прокол» проходил в два этапа. Визуальный, когда возникало изображение, и реальный, позволяющий проникать через него физическим телам. Но, до получения правдоподобного научного объяснения феномену о серьезных исследованиях речи пока не шло. Опыты ставились один за другим. Уже человек пять добровольцев, набранных из детей-полукровок с дефектным геномом, выступили в роли подопытных кроликов. Результат был по-прежнему нулевой. Ни о какой систематизации не могло быть и речи. Ушедшие попросту пропадали, навсегда исчезнув, стоило только померкнуть световому кольцу. И даже мгновенное повторное включение не давало результата, ибо «игла», прокалывающая пространство, тыкалась наугад.

Проект не то чтобы закрыли, но махнули на него рукой. Ждали более насущные дела. Исследования вяло продолжались, по-прежнему не давая ощутимых результатов. Пока с полгода назад не была выдвинута одна интересная теория.

— Понимаете, Великий, сутью моих размышлений является предположение, что, отправляя что-нибудь сколь угодно далеко, мы выигрываем в расстоянии. — Ученый был настолько увлечен догадкой, что не робел, подобно многим, оставшись один на один с Верховным.

Гн-трх благосклонно кивнул, с интересом слушая человека, явно преданного своему делу.

— Но, преодолев в мгновение ока большой отрезок пространства, мы столько же потеряли во времени. Ведь закон сохранения ни отменить, ни обойти невозможно.

Теоретические расчеты показали, что длина луча примерно пятьсот световых лет.

Как и все наемники, совершающие космические перелеты, Гн-трх был знаком с теорией движения света. Около семидесяти лет назад ее разработали и здесь.

— И что это нам дает в практическом плане?

Подобно любому военному, он был заинтересован только в результате. Полет мысли — это, безусловно, хорошо, но такие, как он, привыкли думать реалиями. — Согласно моей теории, все исследователи, пройдя сквозь Портал, ушли не только на огромное расстояние, но и оказались на пятьсот лет в будущем.

— Хорошо, а нельзя ли сделать так, чтобы наладить обратную связь.

Ученый развел руками:

— Для этого нужно все время держать установку включенной. На это не хватит никаких ресурсов.

— А если перебросить комплектующие и смонтировать подобное устройство на другом конце луча?

— Боюсь, это мало что нам даст. Ведь, путешествуя оттуда сюда, мы перенесемся в будущее относительно того места и времени и окажемся удаленными от нынешнего момента уже на тысячу лет.

Отпустив ученого, Гн-трх всю неделю мучительно думал, взвешивая все за и против и все больше склоняясь к мысли запретить дальнейшие разработки. «Нормальному» через Портал не пройти — это факт. А Клан не так уж многочислен, чтобы отпускать Высших, без надежды когда-либо вернуться. У них хватает забот, существующих здесь и сейчас. Что же касается потомков с дефектным генотипом, время от времени рождающихся у вполне благонадежных родителей, то позволять им «уходить» таким образом — значит, еще раз повторить ошибку, сделанную десять веков назад. Рано или поздно, а Гн-трх в это глубоко верил, корабли Империи достигнут других миров. И никому не хочется снова оказаться нос к носу с повторением пройденного.

Решение было принято и претворено в жизнь. Теперь надо хорошенько отдохнуть. Завтра предстоят новые заботы, но сегодня он займется любимым занятием, которое под силу только подобным ему. Он отправится на подводную охоту.

Ничем не примечательный, каких тысячи бороздят небо планеты, скутер Верховного вышел в верхние слои атмосферы, чтобы за несколько минут перенестись к небольшому архипелагу, удаленному от материков. Здесь никогда не жили люди. И не потому, что был плохой климат, — природа на островах просто замечательная. Человек не прижился здесь по той простой причине, что в океане водились чудовища. Единственное место на планете, где остались реликтовые формы жизни. И там, где обитали огромные осьминоги, не было места человеку. Единственная форма жизни на планете, перед которой люди вынуждены были отступить. Конечно, первобытные люди. С помощью современного оружия очистить акваторию можно было в считанные дни, но случайно услышавший об этом загадочном месте Гн-трх рассудил иначе. И вот теперь время от времени он прилетал на один из островов архипелага, чтобы пощекотать нервы и получить заряд бодрости, подобного которому не могло дать ничто в мире.

Верховный посадил маленький серебристый скутер на узкой полоске пляжа и спрыгнул на песок. В нескольких метрах начинались джунгли, поднимавшиеся вверх, покрывая сплошным зеленым пологом вулкан — основу острова. Кишащие живностью заросли мало интересовали Гн-трха. Он прилетел сюда, чтобы бросить вызов чему-то более древнему, созданному природой на заре времен, в очередной раз доказать безмозглым тварям и самому себе, что человек по праву считается царем природы.

Сбросив одежду, Гн-трх спиной вошел в воду и, несколько раз глубоко вдохнув, стал погружаться. На нем не было ни акваланга, ни маски. Только ласты, позволяющие значительно увеличить скорость передвижения. Это «нормальным» нужны различные приспособления. Люди Клана пользуются скафандрами только в безвоздушном пространстве. Здесь же, в океане, кислорода в избытке. И пусть он не обладает жабрами, подобно рыбе, это не страшно. Достаточно прикоснуться к любому обитателю морских глубин, и пловец снова полон энергии. Но, главным «блюдом», безусловно, является гигантский спрут. Он настолько силен, что ни Гн-трх, ни кто-нибудь другой из членов Клана не мог «выпить» его за раз. Чтобы уничтожить осьминога, требовались усилия нескольких пловцов. Правда, после схватки с одним человеком чудище становилось вялым, переставая представлять угрозу для жизни. И энергия. Сколько в нем энергии!

Этого охотник навещал уже в третий раз. Погрузившись метров на двадцать и «высосав» несколько морских звезд, он приблизился к пещере. Затем чуть-чуть оцарапал руку о камень. Рана затянулась мгновенно, но той толики крови, что бурым облачком повисла у темного провала, будет достаточно, чтобы привлечь хищника. Старый знакомый, дважды проигравший схватку, высунул щупальце, водя им вокруг дыры, но Гн-трх держался на расстоянии. «Если хочешь полакомиться мною, тебе придется покинуть убежище». Вот показались остальные извивающиеся конечности, и вскоре четырехметровое туловище, усеянное отростками, каждый из которых около восьми метров, выплыло наружу. В середине щупалец виднелась украшенная множеством зубов пасть.

Главная хитрость заключалась в том, чтобы успеть «забрать» как можно больше энергии до того, как тебя обовьют эти мощные, похожие на червяков змеи. Схватят, чтобы поднести к острым зубам, способным перекусить человека пополам. Но, Гн-трх был опытным пловцом, — и предыдущие поединки кое-чему его научили. Ископаемое создание снова играло в охотника, пытаясь поймать столь неосмотрительно приблизившуюся к пещере добычу. Но, жертва не давалась в щупальцы, постоянно ускользая. Они кружились в смертельном танце, и на губах человека играла довольная улыбка. Здесь он был самим собой. Тем, кто он есть на самом деле. Движения монстра с каждой атакой становились все медленнее, а непрошеный посетитель казался все назойливей. Но, как и в прошлые разы, спрут почувствовал, что утратил боевой пыл. Вяло шевеля щупальцами, он улегся прямо у входа в убежище, сдавшись на милость того, кого совсем недавно хотел употребить в пищу.

ГЛАВА 29.

— Они здесь. Мне никто не верит. Все считают сумасшедшей, а это не так, поверьте.

Ленка, случайно оказавшаяся рядом во время сеанса, скептически улыбалась. Но, Юлька не разделяла ее настроений. Она чуть-чуть подправила тут и там, приведя психику пациентки в порядок и заставив забыть событие, приведшее к столь катастрофическим последствиям. И это не была полная амнезия. Отнюдь. Просто происшествие как бы отошло на второй план, утратив значимость и подернувшись легкой дымкой забвения.

Выпроводив получившую свою долю утешения женщину за порог, она вытерла холодный пот, выступивший на лбу. Услышанное живо напомнило ее странные сны.

Аа-нау могла быть довольна. Все разыграно как по нотам. Мятежную столицу охватила эпидемия, сопровождаемая паникой. И сигнал она подала вовремя. Не так чтобы очень уж быстро, вызывая сомнения и наводя на мысль о провокации. Но, и не запоздала, допустив ненужные жертвы. Имперские медики быстро «вылечили» сумевшее выжить население. Нет, она не участвовала в «акции спасения», играя свою роль до конца. И даже пришедшие на помощь не были в курсе. А члены Клана умеют хранить семейные секреты.

Она направилась той же дорогой, по которой пришла в город неделю назад. Мавр сделал свое дело. И спустя два дня ее катер «случайно» подберет один из крейсеров Империи. Причем, верная легенде, двигаться она будет из открытого космоса, направляясь к системе этой звезды.

Тело «нормального», изображавшего десантника, так и лежало подле катера. Сигнал был слишком слаб и недолог. И ни один любопытный не забрел случайно в это место. Вырезав плазменным резаком могилу, Аа-нау похоронила бедолагу, отсалютовав сыгравшему свою роль человеку. Вернее, не сумевшему сыграть, но какая разница. Повинуясь команде, ожили системы маленького корабля, и вот уже включены маневровые серверы.

Выйдя за пределы стратосферы, Аа-нау в последний раз глянула на планету и отдала приказ начать работу маршевым двигателям.

Никто не обратил внимания на вспыхнувший цветок плазмы, в который превратился скутер. От тела Аа-нау не осталось ничего. И никакие приборы не зарегистрировали возникший в результате запуска пространственных двигателей и одномоментного взрыва кратковременный «прокол», перебросивший отпечаток личности Высшей за много сотен световых лет от места гибели.

Если бы человеку, которого уже неделя, как не было в живых, сказали, к каким последствиям приведет маленькая акция возмездия, его бы обуяла радость. Скутер он обнаружил случайно. И, сложив два и два, получил ответ, довольно похожий на правду. Но, в городе царила паника, да и доказательств, кроме догадок, у него не было. А потому он просто на всякий случай приладил гравитационную мину, рассудив, что если это действительно авария, то катеру никогда не покинуть пределы планеты, но если же его догадка верна, то тот, кто обрек на смерть тысячи людей, вполне заслуживает такой участи.

Юлька старалась унять дрожь, охватившую все тело. Она убийца! Да, девушка прекрасно отдавала себе отчет, что, скорей всего, тот бык, которого она оставила лежать на ступеньках ресторана, после встречи с ней жил плохо и недолго. Но, то была самозащита. Сейчас же она считала себя повинной в смерти нескольких десятков тысяч человек. Убитых хладнокровно и расчетливо, во славу Империи. И от этого делалось дурно. Хреново делалось.

Слишком много работаешь, подруга. — В голосе Ленки звучала искренняя озабоченность. — Чем так тебя цела эта ненормальная?

— Она нормальная, — машинально ответила Юлька, — просто ей не повезло.

— Психичка с двухлетним стажем — нормальная? — в руках Пестрова держала краткое ознакомительное до-недавней посетительницы. — И ни один психиатр, не смог определить причины столь последовательного бреда.

— А тебе не приходило в голову, что психиатр — это последний, к кому следует обращаться в таких случаях?. Они знают о человеке все, за исключением того, что он такое и что заставляет его жить. И между прочим, случалось ли тебе встречать хотя бы одного вполне здорового психиатра? Да на весь мир не сыщется и десятка психиатров, кто смог бы пересчитать пальцы на своих: руках и два раза подряд получить одинаковый результат. Причем, прошу заметить, это не только мое мнение <Юлька процитировала одного из героев Р. Хайнлайна> .

— Ай-яй-яй, Юлия Даниловна! — Пестрова погрозила пальчиком. — А как же профессиональная этика и кастовая солидарность?

— В гробу я видела эту солидарность! И знаешь почему? Потому что они исходили из предположения, будто с ней не все в порядке. Естественно, не смогли ничего найти, и зашли в тупик. Всем этим светилам и в голову не пришло, что женщина здорова. И планомерными совместными усилиями эскулапы довели ее до теперешнего плачевного состояния.

— Да… коновалов, оказывается, и здесь хватает. — Ленка закусила губу. — Но, по-моему, не стоит брать в голову. За всех переживать — никаких нервов не хватит.

— Ладно-ладно. Но, все же надо кое-что проверить.

— Я же сказала: выбрось из головы.

— Выбросить можно чушь, а я УВЕРЕНА, что она говорила правду!

За весь сеанс между Юлькой и пациенткой не было сказано и двух слов. Но, Ленка не стала язвить по поводу телепатии, эмпатии и прочего. В Юлькин талант она верила безоговорочно.

— И что же это за страшная правда, если не секрет?

— Да так… Что бы ты сказала, если б узнала, что недалеко от берегов Калифорнии на дне лежит космический корабль? Вернее, межпланетный скутер малого радиуса действия.

— Эй, эй, подруга! Давай уж хотя бы по-английски, раз родной язык для тебя стал плох.

Юлька удивленно посмотрела на подругу. Что же здесь непонятного? И она снова повторила недавнюю фразу.

— Вот-вот. С кем поведешься… Чем плох всегалактический имперский язык, до Юльки дошло не сразу. А когда она сообразила, то побледнела еще больше.

— Значит, так! Я, как твой администратор и единственная подруга, отправляю тебя в отпуск. Минимум на неделю. Собачки — это, конечно, хорошо, только полноценный отдых ничем не заменишь. Покатайся по городу, искупайся в океане. Трахнись с кем-нибудь, наконец!

И, не слушая возражений, вытолкала Юльку из кабинета, забрав ключи и сорвав с кармашка халата пропуск-бейджик.

— Через неделю, не раньше. И попробуй только вернуться целкой!

Юлька ехала вдоль побережья и улыбалась, вспоминая последнюю фразу Пестровой. Да уж, попробуй тут найди себе парня, когда любой перед ней словно на ладони. Ну о каких романтических чувствах может идти речь, когда каждая мысль потенциального Ромео — словно своя собственная. Не то чтобы Юлька специально подыскивала себе партнера, но ведь среди пациентов были мужчины. И ни один не вызвал не то что намека на вожделение, а даже простой симпатии. Девушка печально вздохнула. Вот уж действительно: «многая знания — многая печали». Снова вспомнилась последняя пациентка, общение с которой послужило катализатором, «пробудившим» к жизни Аа-нау. Юлька по-прежнему осталась Юлькой, и личность младшей дочери Клана ни в коей мере не затмила ее собственную. Но, все же девушка при желании могла рассказать о каждом прожитом Аа-нау дне. О всех ее тайных мыслях, хороших и не очень поступках. Впрочем, в понимании юной Высшей плохих поступков она не совершала вовсе, она не мучилась понапрасну угрызениями совести и вообще довольно смутно представляла, что это такое и где растет. Одним словом, цельная и счастливая личность, полной противоположностью которой была ее недавняя посетительница.

Мери Джейн чувствовала себя виноватой. Если бы она не настояла на ночном купании, Джек был бы жив.

Но, закончить прозаическим сном в супружеской постели столь романтично проведенный вечер было бы кощунством. В конце концов, отпуск бывает лишь раз в году, и надо использовать любую возможность, постаравшись при этом запастись впечатлениями на весь скучный год. Ведь ночь была тихой и ласковой, звезды светили так ярко, а выпитое шампанское кружило голову.

— Не будь букой, милый. Только чуть-чуть отойдем от берега, пару раз нырнем, и назад в постельку. Купание при луне — так романтично.

— Но, дорогая, ты же знаешь, это может быть опасно. Мери Джейн картинно нахмурила брови:

— Выходит, я вышла замуж за труса?

Этого он стерпеть не мог и пошел к причалу готовить их маленькую яхту к отплытию.

Словно подтверждая ее слова, на море царил полный штиль, а лунная дорожка, казалось, манила вступить на нее, обещая привести в неведомую и прекрасную страну, полную восхитительных тайн. Они вдосталь наплавались, стараясь держаться поблизости от яхты. Вдалеке виднелись огни Лос-Анджелеса, внушая уверенность в полной безопасности. Женщина уже выбралась из воды и вытирала свои роскошные волосы полотенцем, предвкушая продолжение. Джек находился ярдах в двадцати, когда совершенно бесшумно ему на голову спланировало ЭТО. Серебристая, чем-то похожая на камбалу конструкция, ярдов десять длиной, стремительно и почти горизонтально вошла в воду. Должно быть, чтобы погрузиться под таким пологим углом, ей пришлось долго лететь над самой поверхностью океана. Она не таранила ее мужа, вовсе нет. Тогда бы, видя покалеченное тело, власти вынуждены были бы начать расследование. Джека затянуло в воронку, образовавшуюся после погружения летательного аппарата.

Сначала Мери Джейн кричала как безумная. Она и в самом деле слегка помутилась рассудком. Бросилась в воду и чуть не утонула сама, наглотавшись соленой воды, несколько пришла в себя и вызвала береговую охрану.

— Ваш муж просто утонул, мэм. — В голосе полицейского была усталость. — ВВС полностью отрицают проведение каких-либо полетов и вообще наличие у них подобных летательных аппаратов. Также не выявлено никаких катастроф в этом районе.

— Но, ведь я сама видела!

— Возможно, это последствия стресса. Вы невольно чувствуете себя виноватой в том, что произошло. И вот перегруженная психика подбрасывает «козла отпущения».

Ему было искренне жаль эту молодую женщину. Ее муж, по-видимому, был неплохим парнем, которого подвела излишняя самоуверенность. Как часто желание покрасоваться перед дамой сердца приводит к печальным последствиям.

— Вы должны мне поверить!

— Допустим. И что дальше. Водолазы, пока искали тело, попутно обследовали дно. Никаких летающих «блюдец» обнаружено не было. А организовать полномасштабные поиски, задействовать береговую охрану и подводный спецназ полиция не в силах.

И полицейский уткнулся в бумаги, изо всех сил намекая, что разговор окончен.

Юлька остановила машину и достала из бардачка карту побережья. Руководствуясь воспоминаниями она сразу же нашла место трагедии, несчастной Мери два года назад. Конечно, злополучный корабль мог давно улететь. Да и не сравнится с асами подводниками. Но, все же они ведь искали тело, не обращая внимание на все остальное. Да и судя по описанию происшествия свидетельницей, тормозной путь летательного аппарата составлял не один километр. Что ж, попытка не пытка. Да и надо же с пользой провести отпуск. А подводное плавание — как раз то, что нужно молодой, здоровой женщине. К тому же одинокой и даже смутно не представляющей кандидата на святое место.

Юлька стояла на бортике бассейна и смотрела на человека в маске с баллонами за спиной. Странно же он выглядел на фоне кафеля, под стеклянной крышей, но на другом конце бассейна плескались какие-то люди и совсем не обращали на них внимания Что ж бизнес есть бизнес. Кого-то учили пользоваться аквалангом, а для кого-то предел мечтаний просто удержаться на воде.

— Значит, так, мисс. Сначала подберем необходимое количество груза. Ровно столько, чтобы вас не выбрасывало, подобно поплавку, на поверхность, но и не тянуло, ко дну — объяснил инструктор, а Юлька с трудом сдерживалась, чтобы не вставить свои пять копеек. Ведь она еже это знала, скачав при первом же рукопожатии всю ментаграмму бывшего «котика» — наполняем вот эти кармашки. Так достаточно. Она была в закрыться купальнике. Вообше-то подводнику полагается гидрокостюм, но Юлька не смогла преодолеть брезгливость и надеть на себя эту резиновую галошу, которую натягивали до нее десятки людей. На ум пришло сравнение с многоразовым презервативом, к тому же общественного пользования. Инструктор возражать не стал, поверив на слово в то, что она обязательно приобретет такой же в личное пользование.

— Я проплыву туда-сюда, а вы посмотрите, что и как.

Грегори, так звали инструктора, — соскользнул с бортика и сразу ушел вниз, мгновенно достигнув дна бассейна. Юлька хорошо видела, как он неторопливо перебирает ластами над голубой плиткой.

Вода была совершенно прозрачной, мешал смотреть только свет, врывавшийся сквозь стеклянную крышу, отражающийся от поверхности воды и прыгающий зайчиками по стенам. Пузыри воздуха, выдыхаемого ныряльщиком, шлейфом тянулись следом, заставляя воду бурлить при выходе на поверхность.

Вернувшись, Грегори вынырнул и, сняв маску, поднял к ней лицо:

— Сейчас немного пройдемся по дну, только вы поддувайте в маску носом. Жаль будет, если такое прекрасное личико украсят синяки. И не забывайте все время продуваться, потому что уши тоже жалко, порвете перепонки.

Маску и ласты Юлька подобрала и подогнала заранее. Опустив стеклянный овал, обрамленный резиной, на лицо, она взяла в рот загубник и села на бортик, свесив ноги в воду.

— Слушайте задание, мисс. Для начала просто погружаемся на глубину три метра, то есть до дна. Медленно плывем под водой вдоль бортика. Ясно?

Она торопливо кивнула.

— Ну же, смелее, мисс!

Юлька осторожно слезла с края бассейна и погрузилась по плечи. Затем поправила маску и, оттолкнувшись от стенки, ушла под воду с головой.

Вода была довольно теплой, но девушка непроизвольно вздрогнула, когда над ее макушкой сомкнулись вызванные погружением волны. А в ушах установился тот неповторимый гул, на смену которому пришли полное безмолвие и тишина подводного мира.

Девушка с удивлением отметила, что боится вдохнуть, но заставила себя расслабиться и наполнить легкие воздухом, который был чуть холоднее, чем тот, который остался на поверхности. И это побудило Юльку мысленно вопить от радости. Она полностью отрезана от остального мира!

ГЛАВА 30.

— Давай, Ник, давай же! Го-ол!

Джинни обхватила шею юноши руками и, поджав ноги, повисла на нем всем телом, не скрывая радости от победы своей команды. Посрамленные противники, не сильно обижаясь, уже вовсю клеили свободную часть женского населения коммуны. А юная леди потащила Николая в воду, чтобы, отплыв подальше от берега, туда, где на волнах покачиваются оградительные буйки, выразить свою благодарность. Это ведь так удобно, любить друг друга в теплых волнах. Особенно если есть опора, не дающая уйти с головой под воду, отвлекая тем самым от столь жизненно необходимого занятия. Впрочем, ее парень так силен, что иногда казалось, что он смог бы преспокойно удержать на плаву их двоих, не прилагая к этому никаких видимых усилий. Вон как шарахались противники, опасаясь попасться ему на пути, как будто на них шел каток.

Насытившись ласками и лежа на спине, слегка придерживаясь рукой за красный бок громадного поплавка, Джинни спросила Николая:

— А почему ты никогда не ходишь к павильонам?

— А зачем?

Уже больше месяца Николай жил в коммуне, но не задумывался, откуда берутся еда и выпивка. Джинни звала ужинать, и он спокойно ел, не забивая себе голову такими мелочами, как происхождение продуктов. Возможно потому, что не испытывал финансовых затруднений. Все его деньги лежали в сумке, спрятанной в палатке. Но, малышка никогда не интересовалась его финансовым положением, а он просто не думал, что это важно.

— Ну, на еду нужны деньги. И вообще… Все наши ходят. За участие в массовке платят десятку в день. Да и интересно ведь!

Если честно, Джинни не так уж интересовали эти десять долларов. Просто хотелось развеяться. А участие в съемках было самым доступным развлечением. К тому же, как любая женщина, она в глубине души верила, что когда-нибудь…

— Что же ты раньше молчала, малышка? — Волны еле-еле покачивали его тело, и совсем не хотелось куда-то идти и участвовать в каких-то съемках. — Деньги у меня есть. Лежат в сумке. Если надо — бери сколько хочешь.

Ему и в самом деле было не жаль этих бумажек. Положа руку на сердце, он бы мог вообще обойтись без них.

Слегка разочарованная, девушка обиженно протянула:

— Да-а, а то, что скучно, тебя не волнует?

Ей и в самом деле было не понять, что так уж он был устроен. И. как всякий рожденный солдатом, мог ждать часами, ни о чем не думая. А когда надоедало, к его услугам были разрозненные обрывки «памятей». Фрагменты чужих жизней порой смотрелись лучше супербоевика. Стоит только закрыть глаза и «настроиться на волну».

Вот, например, Дракон, которого звали Ченом. С самого детства он готовил себя к карьере воина.

Духом битвы была пронизана вся его повседневная жизнь, и возможность близкой смерти не казалась ему чем-то необычным. Ведь настоящим мастером мог считаться лишь тот, кто был готов без колебаний шагнуть навстречу собственной гибели. Именно для достижения такого совершенства он неустанно следовал древним традициям, истязая тело и укрепляя дух.

«Путь меча — это моральный кодекс самурая, вдохновленный конфуцианской философией, которая слилась в одно целое с национальной японской религией. Самураи Японии изучали аскетическую практику Дзен, которая была близка искусству войны. В Дзен нет сложностей, он направлен к постижению сути вещей. Здесь нет церемоний, нет поучений: восприятие Дзен исключительно личностно. Самосовершенствование в Дзен не предполагает изменения поведения, но ведет к осознанию природы обычной жизни. Конечная точка — это начало, и наибольшая добродетель — простота. Секретная техника предполагает нанесение удара противнику в момент, когда он тебя атакует. Здесь важны абсолютная точность и полное отсутствие гнева. Воин обязан обращаться с противником как с дорогим гостем. Он должен уметь отбросить страх и отрешиться от собственной жизни. Секретная техника подвластна всем, начинающий и мастер ведут себя одинаково. Знание — это законченный круг, что может быть выражено как „ничто“. Поучения похожи на яростные словесные атаки, которым подвергаются изучающие Дзен. Одолеваемый сомнениями, со смятенными духом и умом, ученик постепенно подводится учителем к осознанию и пониманию. Ученик тренируется как одержимый, отражает тысячи атак утром и вечером, изучает технику ведения боя, и наконец меч его становится не мечом, намерение— не намерением, а спонтанным пониманием ситуации. Элементарное оборачивается высшим откровением, но мастер по-прежнему продолжает шлифовать простейшие упражнения, отдавая им всего себя как ежедневной молитве».

Все это находило несомненный отклик в душе Николая. И хотя его предки, созданные для того, чтобы просто убивать при необходимости, не утруждали себя подобными философскими изысками, то, что помимо воли поселилось в нем, было близко и понятно.

— Заснул ты, что ли?

Джинни с досадой шлепнула ногой по воде, подняв тучу брызг.

— Извини.

— Так ты идешь?

Вынужденно прервавший созерцание чужой жизни юноша удивленно спросил:

— Куда?

— Знаешь, иногда мне хочется тебя задушить. — В голосе Джинни звенел металл. — Или утопить.

И в самом деле, подруга заслуживала того, чтобы немного развеять ее скуку.

— Не надо, я сам.

И, незаметно набрав полную грудь воздуха. Николай стал погружаться.

Тело не хотело тонуть, норовя подобно мячику вынырнуть на поверхность. Решив наплевать на достоверность, юноша несколькими мощными гребками достиг дна и, обхватив камень, замер, стараясь держаться неподвижно. Вода была прозрачной, и он видел в вышине поплавок и девушку, слегка шевелящую ногами. Ржавая цепь, покрытая зеленой слизью, была прикреплена к бетонному блоку, который тоже весь порос ракушками.

Джинни разозлилась. Нет, все мужчины — идиоты. И любой серьезный разговор способны превратить в балаган. «Ну погоди, стоит тебе только высунуться на поверхность, и я точно оторву тебе голову».

Прошла минута, две. Упрямец разлегся на дне и не собирался всплывать. Девушка недоверчиво хмурилась, ожидая, что вот-вот он судорожно рванется к поверхности. Но, время шло, а Ник не подавал признаков жизни. Спохватившись, что любимый лежит на дне уже минут семь, она глубоко вдохнула и нырнула в глубину. Но, увы, ей не хватило ни сил, ни дыхания, чтобы достичь дна. Вынырнув и отдышавшись, Джинни снова ушла под воду с головой, чтобы на этот раз, перебирая руками по цепи, добраться до Николая. Ощущение было такое, словно лезешь по канату. Только труднее. А невозможность получить спасительный глоток свежего воздуха только ухудшала дело. Достигнув середины, она почувствовала, что легкие готовы взорваться, и выдохнула, получив временное облегчение. Но, перегруженные мышцы требовали кислорода, и Джинни, помимо воли, сделала вдох. Соленая морская вода мгновенно обожгла легкие, а сознание погрузилось в спасительную тьму.

Видя, чем кончилась его попытка пошутить, Николай что было силы рванулся вверх. Подхватив начавшее понемногу погружаться невесомое тело, выскочил на поверхность. Джинни безвольно висела у него на руках, и юноша, обхватив буй ногами, поднял ее над волнами, перевернув при этом лицом вниз. Изо рта утопленницы полилась вода, и Джинни судорожно закашлялась. А шутник, лежа на спине и держа голову девушки над водой, уже вовсю плыл к берегу.

— Идиот!!!

Николай покорно склонил голову.

— Кретин!!! Согласный кивок.

— Задушу!!!

На этот раз он решился подать голос:

— Не надо, я сам…

Джинни зачерпнула горсть песка и бросила в Николая. Обитатели коммуны разбрелись по палаткам, отстоявшим от берега метров на тридцать в тени деревьев. И потому свидетелей неудачной шутки, как и разбора полетов, вернее, заплывов не было.

— Ну извини, Джин. Кто ж знал, что так получится.

— Дурак несчастный!

— Дурак, — покорно согласился парень, — ладно, когда там твои съемки?

— Да вон, видишь, народ уже собирается потихоньку. — Тогда пошли, что ли?

— Только прошу, не надо больше дебильных шуток.

На территории студии сновала масса народу. Казалось, она кишит как занятые делом люди, так и праздные зеваки. Нужный им павильон располагался на западном краю огромного сектора. Мелькнула мысль, что здесь впору пускать муниципальный транспорт, так велико было пространство, занимаемое киношниками.

Человек, распоряжавшийся на съемочной площадке, был одет в линялые джинсы и рубаху с оторванными рукавами. Поздоровавшись с Брюсом как со старым знакомым, он оглядел кодлу и сказал:

— Сегодня снимаем сцену битвы, так что леди пусть отдохнут. А джентльменов прошу в костюмерную.

Впрочем, костюмерная — это было слишком громко сказано. Просто из трейлера вынесли кучу тряпья и связку мечей в черных ножнах.

Напялив балахоны и натянув на головы закрывающие лицо маски, парни похватали мечи, слишком легкие для настоящих.

— Все просто, — размахивал руками оборванец, — вы банда ниндзя, напавших на главного героя. Подбегаете по одному и пытаетесь зарубить. Он же успешно отбивается, разя врагов направо и налево. Сцена проходная, так что никто не требует от вас особого таланта.

Новоявленные ниндзя дружно закивали, а главный уже кричал кому-то:

— Мотор!

При чем здесь мотор, Николай не понял, но выяснять не стал.

Дублером главного героя был крепкий гибкий парень, двигавшийся словно пантера. Пренебрежительно глянув на кодлу, которая, несмотря на мужественную экипировку, так и осталась толпой хиппи, он взял двумя руками меч и взмахнул им перед собой.

— Давайте, сынки. Да не бойтесь получить по заднице, вы же ниндзя!

Ниндзя, которых в общей сложности набралось человек десять, подбегали по двое, по трое и, получив свое, валились на землю.

— Тебе что, особое приглашение нужно?

Николай тряхнул головой, отгоняя наваждение. Все, что делал стоящий перед ним человек, было неправильно. И меч он держал не так, и будь у него в руках действительно заточенное оружие, то, скорей всего, он отрезал бы себе все, что можно отрезать.

— Давай же, остолоп. Тоже мне нашел время, когда задуматься.

И, вытянув свой так называемый меч рукоятью вперед, юноша сделал шаг навстречу противнику.

«Танец смерти» — так называлось то, что он сейчас демонстрировал. Прекрасно понимая, что это всего лишь игра, Николай тем не менее не мог позволить себе сыграть фальшиво. Его меч порхал, обозначая удары, а тело помимо воли выделывало сложные акробатические па. Немного мешал вес оружия, так как парень привык к настоящему мечу или по крайней мере к учебному деревянному.

«Каждый изучает то, к чему имеет естественную склонность, но ты явно ошибся в выборе», — глядя на отступавшего под его натиском каскадера, думал Николай.

Вернее, скорей всего, это были «мысли» Чена, убитого им на другом краю земли.

«Говорят, что Путь Воина есть обоюдное слияние Путей кисти и меча. И каждый стремящийся к постижению должен достичь высот на обоих поприщах. Не важно, если человек не имеет естественных талантов в этих областях, — неустанно упражняясь, он сможет приобрести необходимые навыки, чтобы в дальнейшем принять главную идею Пути».

— Стоп, стоп, стоп! — уже минуты две орал в мегафон толстяк в рваной рубашке. — Откуда ты вообще взялся на мою голову? Это ж додуматься надо до такого. «Путь кисти»! Нравится рисовать — так проваливай к чертовой матери! — И, уже примирительно: — Ты пойми, дурья башка, по сценарию главный ГЕРОЙ убивает своих врагов. А не бандит с большой дороги расправляется с рыцарем без страха и упрека.

Оказывается, в пылу воображаемого сражения Николай говорил вслух.

— Не надо так горячиться, мистер Роберте, — раздался голос с края съемочной площадки, — Молодой человек продемонстрировал высокий класс. Так что, я думаю, глупо зря пропадать такому таланту.

— Но, сценарий… — неуверенно залепетал Роберте.

— Ничего страшного. Просто поменяйте их местами. В конце концов, дублировать звезду мирового класса должен лучший.

В том, что во всем этом балагане принимают участие вообще хоть какие-то звезды, Николай сильно сомневался. Не говоря уже о мировом классе. Но, возражать не стал, а покорно переоделся и, сопровождаемый воплями Джинни, повторил сценку еще раз.

— Вот, Брюс, держи сотню.

— Одну минутку, мистер Роберте. Мы так не договаривались.

— О чем ты? Вас десять человек, по десятке на брата. Считать-то ты умеешь?

— Да, сэр. Но, мой парень дублировал вашего человека, а это стоит дороже.

По лицу толстяка было видно, что у него на сей счет другое мнение, но вновь вмешался человек, приказавший Николаю и каскадеру поменяться, местами:

— Заплатите им, Роберте, Таланты нужно поощрять.

— Но, что скажет профсоюз? Я не могу брать людей с улицы. Это ведь не ставка статиста.

— Это их проблемы. В конце концов, пусть лучше подбирают кадры.

Получив на четыре сотни больше, коммуна готовилась устроить праздник с шашлыками, выпивкой и неизменным сексом на ночном пляже, освещаемом только светом звезд.

ГЛАВА 31.

Сверившись с картой, Алексей Сергеевич стая заходить на посадку. Имея деньги, можно в кратчайшие сроки организовать экспедицию хоть на Северный полюс. Это же место находилось гораздо ближе, хотя тоже далеко за полярным кругом. Наверное, мыс Нордкин был самой крайней точкой Норвегии. Северное побережье настолько безлюдно, что даже компании, производящие сотовые телефоны, не стали устанавливать здесь свои вышки, ибо оленям и белым медведям не нужна мобильная связь. Наконец вертолет приземлился, и он спрыгнул на землю.

Расположенный почти у самой воды поселок со всех сторон обступили ели. Несмотря на лето, деревья были Укутаны снежными шапками, создававшими порой причудливую и фантастическую картину. Между невысокими, одноэтажными домами тянулись заборы, когда-то имевшие вполне пристойный вид, а теперь шелушащиеся лохмотьями краски. Но, доски был крепкие, как и много лет назад, когда чьи-то руки вбивали в них гвозди. Вечная мерзлота не давала гнили сделать свое дело. Мрачными и неприветливыми казались Алексею Сергеевичу эти бывшие когда-то уютными, а теперь заброшенные жилища. Холодными и мертвыми. Да так оно и было на самом деле.

Люди, когда-то жившие в них, придавали смысл угловатым и неказистым с виду строениям. Но, поселения опустели, и коробки мрачно пялились во все стороны кое-где выбитыми окнами. Мертвенная тишина только подчеркивала общую угрюмость. Егоров представил, как воет ветер, проносясь по опустевшим комнатам, в которых когда-то звучали веселые голоса, и его помимо воли сковал лед ужаса.

— Хватит дурью маяться, — вслух скомандовал он самому себе, — это просто-напросто заброшенный поселок, и ничего более.

Звук собственного голоса вернул его к действительности, и Егоров направился к одному из домишек. Войдя внутрь, внимательно осмотрел пол в комнате и приподнял крышку люка, ведущего в подвал. Сделанный изначально небольшим, сантиметров семьдесят на семьдесят, он был недавно расширен. И теперь перед Алексеем раскрылось отверстие полтора на полтора метра.

«Память» так бездарно погибших разведчиков безошибочно вела Алексея Сергеевича вперед. Спустившись вниз, он обнаружил то, зачем пришел: два боевых скафандра. Таких, как он, сознательно держали в неведении относительно всего, что касалось новых технологий. И подобную конструкцию Алексей Сергеевич видел впервые. Но, доноры, ушедшие в небытие и все же послушные его воле, «давали» объяснения.

Если закрыть глаза на внешний вид, повторяющий форму человеческого тела, эту штуку можно было бы назвать маленьким космическим скутером. Облаченный в скафандр человек мог автономно существовать даже в жерле вулкана, правда недолго. Но, минут пять защита бы выдержала. В «нормальной» же враждебной среде, вроде открытого космоса или под водой, запаса энергии и питательного рациона хватало на неделю.

К счастью, это была далеко не новая модель и в ней не было персонального идентификатора. Конечно, даже будь установлено что-то подобное, не составило бы труда просто вынуть соответствующий блок, замкнув цепь на себя. Но, все же Егоров свято верил в то, что чем проще конструкция, тем она надежней.

Облачившись в скафандр, Алексей включил анти-гравы и выплыл из люка. Закрыв крышку и замаскировав, встал на ноги и не торопясь вышел из хижины. Пожелай он, и скафандр, послушный его воле, мог взмыть вертикально вверх, проломив крышу и оставив на месте здания одни развалины. Сделанный из легкого сплава, он обладал характеристиками легкого танка. А уж огневая мощь гусеничной машины не шла ни в какое сравнение с изделием пришельцев. И в магазинах его «ручного» оружия было двести снарядов. Небольшие, размером с патрон для подствольного гранатомета, они тем не менее несли в себе заряд огромной разрушительной силы. Достаточно сказать, что, попади такой скафандр в руки арабских террористов, и вместо того чтобы угонять самолеты, им потребовалось бы сделать всего два выстрела, чтобы от Всемирного торгового центра остались те же самые руины.

До воды было метров пятьдесят, и вскоре Алексей Сергеевич уже погружался. Скрывшись с головой, вернее, со шлемом, он придал скафандру полусидячее-полулежачее положение и в такой позе, подобно водителю за рулем автомобиля или бобслеисту на трассе, стал погружаться.

Никакого конкретного плана у него не было. Узнав, — что на Землю высадились три группы имперских разведчиков, он попросту начал действовать, поставив своей конечной целью уничтожение всех прибывших на Землю.

Одну, базировавшуюся в Западной Европе, он ликвидировал, о двух же других не знал практически ничего. Только то, что в сферу их интересов входили США и Россия. Но, об этом можно было бы догадаться и так.

Автопилот вывел его к месту посадки катера. Замаскированный под глыбу льда, он совсем не напоминал космический корабль. И в самом деле, в здешних условиях это был самый дешевый вид маскировки. Чуть-чуть понизили температуру корпуса, и вода стала намерзать сама, скрывая очертания. Помимо всего прочего, достичь глубины двести метров мог далеко не каждый. Так что шансы обнаружения пришельца были практически равны нулю.

Отдав мысленную команду, переданную процессором скафандра в центр управления скутера, Алексей Сергеевич стал ждать. Температура быстро повышалась, заставляя лед таять.

Егоров включил прожектор, осветив продолговатый, обтекаемой формы летательный аппарат размерами с небольшой пассажирский самолет. Формой, однако, он чем-то напоминал электрического ската.

Он стоял, повернутый к Егорову округлым носом. На сером в свете прожектора корпусе не было видно никаких знаков различия. Да они и не были нужны. Любой член экипажа мог с помощью скафандра телепатически связаться с мозгом корабля. А посторонним вовсе незачем знать, что это такое и откуда. Крыльев не было. Видимо, роль стабилизаторов при полете на антигравах выполнял сам корпус бота, выполненный в столь экзотической форме. Зачем-то похлопав ладонью по обшивке, Егоров сделал круг вокруг челнока.

«Стандартный межпланетный скутер малого радиуса действия», — промелькнула чужая мысль.

Алексей Сергеевич никогда не мечтал ни о чем подобном, а потому не испытал совершенно никакого трепета, войдя в шлюз. Подождав, пока откачают морскую воду, он, шлепая по лужам, образовавшимся на полу камеры от воды, стекающей со скафандра, вошел в люк.

Как он и предполагал, внутри все оказалось хорошо «знакомым». Подобные корабли существовали довольно давно и конструировались по строго разработанным стандартам. Универсальный «призрак», рассчитанный на пятнадцать человек команды и с соответствующим количеством скафандров.

Кабина пилотов вмещала двоих человек. Основной привод — гравитационный. Для легких судов этого класса он позволял развивать относительно большую скорость, пользуясь присутствием сколь угодно массивных небесных тел, — начиная от небольшого астероида и кончая, теоретически конечно, черными дырами.

Вспомогательные реактивные двигатели работали на всем, что под руку попадется. А так как в любой точке Вселенной имеется водород, то именно его и избрали качестве основного горючего. И совсем необязательно, что бы он был в свободном виде. Серверы использовались при более тонком маневрировании и, буде такая необходимость, в считанные минуты разгоняли челнок до космической скорости.

Выйдя из скафандра, Алексей Сергеевич уселся в кресло пилота и надел шлем управления. Отстучав на клавишах код доступа и подтвердив паролем, он закрыл глаза.

Перед его мысленным взором раскинулось восхитительное зрелище — вид галактики. Два спиралевидных диска располагались параллельно друг другу. Закрученные в противоположном направлении, они постепенно утрачивали четкие очертания, окутываясь туманной дымкой. Изображение, возникшее в голове, было расположено вертикально, и тут и там светло-бирюзовым цветом горели яркие точки. Не так уж и велика по своим размерам Империя. Но, не так и мала. А по сравнению с крохотной искоркой, которой мозг катера отметил Землю, она просто огромна.

На лице Егорова помимо воли появилось выражение восторга вперемежку со страхом — страхом перед невыполнимостью взваленной им на свои плечи задачи. «А ведь именно так все и было, — промелькнула мысль. — Сначала Верховному покорилось одно племя, потом второе. Третье, испуганное мощью объединившихся двух, сопротивлялось, но уже не так сильно. А с десятым и вовсе не возникло трудностей. И с Землей не возникнет проблем. Особенно если учесть, что пришельцы избегают открытой агрессии. А потом будет просто поздно. И никому и в голову не придет воспротивиться эдакой мощи».

Теперь, получив в свое распоряжение ментаграммы рядовых имперцев, он стал понимать, как все происходило. Высшие, по сути своей являясь неким подобием биороботов и начисто лишенные фантазии, олицетворяли собой силу, призванную тащить и не пущать. А мягкотелые, деятельные и гораздые на выдумку, жили слишком недолго, чтобы представлять реальную угрозу существованию Империи. И только он и ему подобные, по чьему-то недосмотру соединяющие в себе способности обоих видов, представляли угрозу Клану. Тогда, на заре возникновения Империи, они, подобно малым детям, дорвавшимся до относительного могущества, пошли по пути наименьшего сопротивления, став проказничать. И были жестоко наказаны.

Все это подобно вихрю пронеслось у него в голове, однако никак не решало насущных проблем. Землю готовили к присоединению, и об этом догадывался только он. Не землянин. Изгой, живущий на этой планете паразитом и, по прихоти провидения, решивший встать на ее защиту.

Ситуация чем-то напоминала древнюю историю России, когда на княжение приглашались иностранцы, вершившие судьбы и историю. С той лишь разницей, что его-то никто не приглашал. Но, поскольку узурпировать можно лишь законную власть, а место руководителя сопротивления всегда занимает достойнейший, Алексей Сергеевич этим ничуть не смутился. Если честно, он даже не задумался.

Поскольку плана у него не было, то Алексей Сергеевич просто решил сменить место базирования корабля. Всплыв на несколько метров над грунтом, он взял курс на восток.

Отплыв от мыса Нордкин, он вскоре оказался у берегов Кольского полуострова. Ни карт, ни каких-нибудь приборов в кабине не было, но трехмерное изображение существовало у него в голове, где-то на краю сознания. Он мог наблюдать за курсом скутера, идущего на крейсерской скорости под водой.

В конце концов, а почему бы и нет? Западноевропейская группа им уничтожена. А из двух зол он почти уже выбрал то которое ближе. К тому же, отметил с улыбкой, история этой страны богата бунтами. И возникни такая необходимость, россиян гораздо легче склонить к сопротивлению, чем законопослушных американцев. Ведь ни Наполеону, ни Гитлеру не удались лелеемые ими планы. Так что, возможно, и Верховный обломает зубы об этот твердый орешек.

Егоров дал катеру команду лечь на грунт неподалеку от Мурманска. Облачившись в скафандр, покинул корабль и включил автомаскировку. Скутер, скорее всего, снова покроется льдом или же, пустив слабый ток, привлечет к корпусу всевозможную мелкую живность, превратившись в поросший рачками плоский булыжник. Егорова это занимало мало. Скафандр обладал достаточно малой массой, чтобы не привлекать к себе внимания пограничников. Подсознательно Алексей Сергеевич выбрал небольшую скорость. Так что на берег вышел без проблем и, взяв с собой пульт дистанционного управления, отправился к ближайшей дороге, предварительно приказав своему универсальному транспортному средству затонуть недалеко от берега.

В городе за полторы тысячи долларов Егоров купил подержанный микроавтобус и вернулся к морю. Как оно дальше повернется, неизвестно, и лучше иметь возможность мгновенно эвакуироваться за пределы атмосферы. Стартовый импульс скафандра довольно силен, так что достичь скутера он в случае чего сможет одним, «прыжком». Алексей Сергеевич совсем не боялся привлечь к себе внимание. И самое приятное в этой ситуации, что чем хуже — тем лучше. Чем больше он будет безобразничать, тем скорее люди поверят в возможность вторжения. Строго говоря, у него была мысль приземлиться на Красной площади и, произведя фурор, вслух заявить о готовящейся агрессии. Сдерживало только отсутствие убедительных доказательств да неверие в скорое реагирование неповоротливой государственной машины. Как и все изгои, он был одиночкой. Хищником, действующим тихо и быстро. К тому же обвинение в убийстве с него пока никто не снимал.

Погрузив скафандр в пикап, для чего пришлось снова облачаться и вплыть внутрь на антигравах, Алексей Сергеевич взял курс на Москву. На лице его играла улыбка, вызванная анекдотичностью ситуации, В самом деле, что бы вы сказали, если б, допустим, увидели, как на телеге, запряженной парой ломовых лошадей, везут новенький гоночный «Феррари»? К тому же вполне исправный.

ГЛАВА 32.

Юлька вышла из машины и направилась в сторону моря. Она взяла у инструктора всего один урок и, извинившись и нагородив какой-то чуши, отказалась продолжать, заплатив тем не менее за весь курс сполна. «Скачанная» ментограмма, полагала она, дала ей вполне удовлетворительные навыки. Что ж, пришло время на деле доказать, на что девушка способна в маске и с тонами за спиной.

Было около пяти часов утра. Вода в это время гораздо теплее воздуха, и возникает ощущение, будто погружаешься в парное молоко. Арендованный ею катер стоял у причала, снаряжение она погрузила с вечера, и оставалось только отчалить. Бравый Грегори, огорченный потерей симпатичной ученицы, довольно прозрачно намекал, что готов сопровождать ее во всех начинаниях, но Юлька отвергла помощь. Дело это конфиденциальное, можно даже сказать, сугубо личное, так что помощники ей ни к чему. Юлька подошла к причалу и склонилась над катером. Тень ее, упавшая на воду, заставила заметаться мелкую рыбешку, роившуюся возле опор.

— Давай, подруга, — взбодрила она себя, — назвалась груздем — лезь теперь в воду.

Несмотря на ускоренный курс и самовнушение, что она просто ас-подводник, сердце часто-часто билось, подобно птичке, попавшей в силки.

Юлька завела мотор и взяла курс в открытое море. Из «воспоминаний» пациентки она приблизительно представляла направление поисков, но и только. Дойдя до места трагедии, Юлька закрыла глаза и на несколько мгновений стала несчастной Мери Джейн. Вот снова перед ее глазами громадина корабля входит в воду.

Та ее часть, которая была Аа-нау, тут же определила скорость скутера и приблизительное место посадки. Вновь запустив мотор, Юлька изменила направление и проплыла еще мили три.

Девушка бросила якорь над россыпью пестрых камней и поросшими зеленью валунами, возвышавшимися тут и там. Море было удивительно прозрачным. Девушка посмотрела вниз и увидела сквозь толщу воды маленького серого краба, небрежно гуляющего среди зеленых водорослей.

Юлька вздохнула и стала надевать сбрую. Яркий гидрокостюм, оставляющий ноги открытыми и в то же время не дающий телу переохладиться. Потом баллоны и маску. В последнюю очередь были надеты ласты. И, уверяя себя, что все будет хорошо, она спиной погрузилась в воду.

От загубника во рту сразу появился привкус резины. Юлька разозлилась. Чертовы баллоны стесняли движения, маска все сильнее врезалась в лицо, а гул в ушах нарастал. Юлька с усилием несколько раз глотнула, продуваясь. Осторожно поддула носом в маску — «обжим» чуть ослаб. До дна оставалось совсем чуть-чуть. Но, там, на дне, не было ничего хотя бы отдаленно напоминающего космический корабль. Проплыв метров сто, девушка обнаружила кусок рельса. Каким ветром его занесло за несколько миль от берега? Железо обросло какими-то водорослями, похожими на мох, и ракушками. Юлька подплыла и зачем-то потрогала швеллер рукой. Краями, острыми как бритва, запросто можно было порезаться, и она отдернула руку.

«Какого черта! — промелькнуло в голове. — Что я вообще тут забыла?».

Юлька развернулась и с силой заработала ластами. Маска давила на лицо, вызывая раздражение. Кроме того, пересохло и першило горло. А ведь приходилось постоянно глотать, чтобы не болели барабанные перепонки, угрожающие, чего доброго, лопнуть. Слегка сбавив темп, девушка осторожно поплыла вперед. Потревоженная морская мелочь торопилась уступить дорогу. Юлька двигалась, наслаждаясь тишиной и невесомостью. Подводные заросли слегка покачивались, повинуясь неощутимому течению. Быть может, начинался прилив? Фантастическая, нереальная картина, дополняемая гирляндой пузырьков ее дыхания. Юлька великолепно слышала каждый вдох, сопровождаемый не менее сюрреалистическим скрипом и бульканьем стремительно убегающих вверх маленьких воздушных шариков.

Вынырнув на поверхность, девушка нашла взглядом катер и снова погрузилась в глубину. Методично работая ластами, она старалась не потерять направления и вскоре ухватилась за лесенку, свисающую с кормы легкого суденышка. Чувствовалась усталость, и Юлька с трудом влезла на борт. С наслаждением сняла маску и потерла помертвевшее лицо. Потом схватила зеркальце и досадливо поморщилась: «Вся морда в синяках! Теперь придется, сидеть дома несколько суток!».

— Метка новичка. — Это Грегори вставил со снисходительностью профессионала свои пять копеек.

Юлька с досадой тряхнула головой, подняв тучу брызг, и, закусив губу, уставилась на море.

«Что ты хотела здесь найти? Да, ученые давно подозревают, что люди не одиноки во вселенной. Ну и что с того?».

Но, ровной морской глади, как выразилась бы Пестрова, было до фонаря. Вдалеке проплыл катер береговой охраны со звездно-полосатым флагом на мачте. Небольшая волна, поднятая им, затихла, не дойдя до ее маленького кораблика, а на воде еще долго держалась кильватерная струя.

Складывая снаряжение в специальный шкафчик, Юлька до крови прищемила палец. Тело, избавившее столь многих людей от различных недугов, тут же принялось «самопочиняться». Боль, в начале резкая, быстро прошла, и прямо на глазах ранка затянулась, сменившись розовой кожицей.

— Черт! — пробормотала Юлька. — Аа-нау!

Но, так бесцеремонно узурпировавшее ее тело альтер эго ничего не пожелало сказать «по поводу». Для младшей дочери Клана мгновенная регенерация была так же естественна, как дыхание. Но, по-видимому, ранка подтолкнула «мысли» погибшей за много миллионов километров отсюда девушки, правда несколько в ином направлении. Весьма скептически отозвавшись о «варварских приспособлениях», которыми в ее мире пользуются лишь «нормальные».

Уставившись на постепенно исчезающий след прошедшего катера, Юлька сосредоточенно «вспоминала». И, не в силах поверить, стала медленно надевать ласты. Потом села на борт и, зажмурившись, плюхнулась задом в воду. Тело Юльки сразу же судорожно заработало руками и ногами, пытаясь скорей достичь поверхности.. Вылетев из воды словно пробка из бутылки, она часто задышала. Но, Аа-нау, успокаивая, «подбрасывала» ставшие такими привычными картинки далекого детства.

— Давайте, дети, давайте скорей! Не отставайте!

Группа девочек, человек в десять, приехала на экскурсию в аквапарк. Шестилетние малышки с удивлением и восторгом разглядывали прозрачную сферу с яркими голубыми сиденьями, в которой предстояло совершить подводную прогулку. Пластмасса холодила попку, и маленькая Аа-нау поерзала, устраиваясь поудобнее. На спинке переднего сиденья были прикреплены две смешные сандалии, похожие на рыбьи хвостики. Такой же расцветки, как и скамейки, они почти не бросались в глаза, сливаясь с общим фоном. Присмотревшись, девочка обнаружила, что такие же штучки есть у всех. Маленькая ручонка вытянулась вверх, привлекая внимание наставницы.

— Скажите, Иу-ней, а что это такое? Проворные пальчики пытались отодрать занятную обувку.

— Умница, Аа-нау, — похвалила старшая и, обращаясь ко всем, произнесла: — Девочки, посмотрите сюда. То, что находится у вас перед глазами, называется ласты. Видите маленький рычажок сбоку? Теперь поверните его.

Десять маленьких ладошек потянулись вперед, и послышалось еле слышное щелканье, сопровождаемое тихим стуком падающих ласт.

— Нет-нет, девочки. Так не годится! Давайте прикрепим все на место и попробуем снова.

Когда же яркие плавники, удерживаемые на месте вакуумными присосками, заняли свое место, Иу-ней. продолжила:

— Теперь вытяните ножки и наденьте ласты. Девочки послушно выполнили команду и оказались прикованными к стоящим впереди сиденьям.

— Молодцы! А уж теперь можно трогать рычажок.

Детвора загалдела и немедленно задрала ножки вверх. Над головами мгновенно вырос фантастический лазоревый лес. А кое-кто затеял шутливую возню, хлопая друг дружку по чему попало и с визгом получая сдачи.

Учебный батискаф тем временем погрузился метров на десять, и в стекло кабины стали тыкаться обитатели аквапарка. Разнообразная живность специально была подобрана таким образом, чтобы исключить опасность. Чуть позже, когда малышки окрепнут и научатся полностью владеть своим телом, им не будут страшны даже хищные спруты. Но, в первый раз достаточно и безобидных морских звезд, и разных рыб, коих в этом отсеке имелось великое множество.

Сфера легла на дно, и Иу-ней взялась за рычаг, разгерметизирующий кабину.

Сквозь щели хлынула вода, и маленькие дочери Клана завизжали. Воздух с шипением покидал казавшееся недавно таким уютным и безопасным жизненное пространство. И вскоре верх кабины раскрылся, полностью убрав купол и оставив на дне подобие платформы с яркими стульчиками. Малышки, поначалу захлебывавшиеся, с удивлением обнаружили, что совсем не испытывают потребности делать вдохи и выдохи. Легкие наполнились водой, но это не причиняло неудобства. Ведь кислород есть везде. А чтобы побыстрее адаптироваться, некоторые уже держали в руках медлительных морских звезд, «высасывая» их и пополняя свои «запасы».

Иу-ней легонько шевелила ластами, держась в сторонке. Адаптация к воде, как всегда, прошла успешно. Кто знает, возможно, этим детишкам придется работать в космосе или проводить много времени на астероидах. Но, этот урок они должны запомнить на всю жизнь. Прежде всего понять, что их тело — совершеннейший из инструментов, универсальная конструкция, дающая им массу возможностей. И не важно, окажутся они под водой или в темной подземной пещере. Способность выжить — вот главное. И сохранить при этом ясность ума и возможность действовать в любой обстановке. Маленькие амфибии затеяли игру в салочки, а Иу-ней, Удобно устроившись на дне, закрыла, смежила веки, чтобы подремать. Ее новый парень оказался таким неутомимым, что за всю ночь так и не удалось толком сомкнуть глаз. Так что пусть порезвятся. На первый и выход в воду дается два часа, и у нее есть время немножко поспать…

Руководимая «памятью» Аа-нау, Юлька не заметила, как погрузилась метров на восемь. Она не дышала, но не испытывала дискомфорта. Казалось, каждая клеточка ее тела способна поглощать кислород. В восторге, спеша убедиться в реальности происходящего, девушка достигла дна и погладила актинию, устроившуюся на камне. Та сразу же завяла, отдав жизнь самому грозному хищнику, которого когда-либо знали морские глубины этой планеты. А Юлька, переполненная восторженным чувством, вовсю работала ластами, все дальше удаляясь от катера. И ее нисколько не страшила возможность заблудиться. О каком страхе вообще может идти речь, если она здесь чувствует себя как дома. И даже лучше. Опьяненная новыми своими возможностями, морская дьяволица немедленно устроила подводную охоту на всякую живность. Крабы, мелкие рыбешки, морские звезды — все привлекало ее внимание. И, разошедшись не на шутку, она уже всерьез готова была помериться силой с акулами. Но, к счастью, неизвестно, правда, для кого, и ни одного морского хищника не было поблизости. А Юлька, утомленная забавами и ранним подъемом, подобно многим до нее — решила прилечь отдохнуть. Ей не нужна была постель, ведь здесь почти полная невесомость. А песок на дне так мягок. Тело, «разбуженное от спячки», само регулировало температуру, и девушке абсолютно не было холодно. Удобно вытянувшись, Юлька закрыла глаза и погрузилась в сон.

Разбудили ее водолазы. Два человека в масках, над которыми вздымались шлейфы пузырьков, упаковывали то, что считали мертвым телом, в какую-то сеть. Юльке понадобилось совершить над собой усилие, чтобы сдержаться и не убить несчастных, Те же, видя, что «утопленница» ожила, в страхе шарахнулись от нее. Юльке стало смешно, но вид улыбки на ее лице окончательно добил спасателей, и они поспешно заработали ластами, спеша подняться на поверхность.

Да, деточка, чем ты думала, когда решила тут «заночевать»? Это ведь Америка. И бесхозным катером тут же заинтересовалась береговая охрана. А когда обнаружили подводное снаряжение, моментально организовали поиски пропавшей. Юлька не знала, что спасательной операцией она обязана Грегори. Парню очень понравилась юная ученица, да и жил он неподалеку. Когда же его друг сказал, что катер, взятый в аренду на полдня, не вернулся, поспешно бросился на помощь.

Но, Юлька этого так никогда и не узнала. Стараясь избежать объяснений, она работала ластами, улепетывая во все лопатки. До берега не так далеко, а о чужом имуществе позаботятся нашедшие «тело». Вряд ли кто поверит рассказу об ожившем мертвеце. А если кому-то придет в голову связать катер с ее особой, всегда можно выдумать что-нибудь. Тем более что собеседнику вряд ли удастся утаить от нее свои мысли.

ГЛАВА 33.

— Ты бы смог на мне жениться? — внезапно спросила Джинни.

Не зная что ответить, Николай слегка пожал плечами. "Если честно, он вообще не задумывался над этим.

— Ладно, не бери в голову!

Они гуляли по сказочному городку, созданному в 1955 году фантазией Уолта Диснея в месте, называемом Анахайм. Но, ни Алиса, ни Дональд Дак не радовали Джинни. Так же как оставляли ее равнодушной присутствие Белоснежки с гномами и проказы Микки Мауса.

— Что-то не так?

Озабоченный унылым видом подруги, как правило жизнерадостной и шаловливой, Николай ласково обнял ее за плечи:

— Да нет, все нормально. Просто…

— Не тяни уж.

Дело в том, что Джинни сегодня стала совершеннолетней. То есть по закону могла вступать в брак и, создав семью, не ждать положенных восемнадцати лет. А замуж ей хотелось, чтобы избавиться от опекунства.

После смерти родителей, оставивших ей пусть небольшое, но все же приличное наследство, заботу о ней по решению суда взял на себя дальний родственник. Седьмая вода на киселе мистер Саймон. Потрясенная внезапной гибелью близких людей, тринадцатилетняя девочка не придавала значения тому, сколько у нее денег и кто в данный момент ими распоряжается. Она ни в чем не испытывала недостатка, да и закон был на ее стороне. Так что финансовый вопрос Анну Луизу, как в действительности звали Джинни, заботил очень мало. И вряд ли она задумалась бы о деньгах, не влюбись чуть больше года назад в приехавшего погостить к ее опекуну парня.

Тому уже было восемнадцать, и он учился в колледже. Высокий голубоглазый блондин произвел на девочку, которой вот-вот должно было исполниться пятнадцать лет, вполне предсказуемое впечатление. События развивались по законам жанра. Совместные прогулки, поедание мороженого и поцелуи при луне. Малышка считала дни до совершеннолетия и лелеяла мечты о свадьбе. Юноша же, казалось, читает все ее мысли. Любой каприз девочки исполнялся им немедленно. Да их и было-то немного, капризов. Идиллия длилась два месяца. Приближалась осень, и ее избраннику пора было возвращаться в колледж. Стараясь как можно больше быть вместе с любимым, Анна Луиза дни напролет не отходила от своего парня. Это было нетрудно, так как Том жил у них в доме, в доме ее родителей, куда переселился мистер Саймон.

В ту злополучную ночь ей захотелось попить. Спустившись со второго этажа, где находилась ее спальня, она прошла на кухню и, достав из холодильника упаковку с апельсиновым соком, услышала не террасе голоса. Не особо беспокоясь, так как, кроме дядюшки Саймона и Тома, в доме никого не могло быть, Анна Луиза прошла к открытой веранде, на ходу прихлебывая прямо из пакета. Она подошла к двери и остановилась в нерешительности, ибо речь явно шла о ней. Конечно, Анна Луиза была воспитанной девочкой и прекрасно знала, что подслушивать нехорошо, так же как и читать чужие письма. Но, девочка готовилась стать женщиной, а что такое скучные правила хорошего поведения по сравнению с любопытством дочерей Евы?

— Не горячись, малыш. Осталось два дня, а там уж сможешь оттянуться на полную катушку.

— Да знаю, знаю. Но, как надоело изображать из себя влюбленного идиота. Пигалица эта тощая, со своей дурацкой любовью. Иногда хочется дать ей пинка и отправиться к какой-нибудь милой крошке.

— У этих милых крошек, как правило, голый зад, И аппетит как у пираний. Конечно, пять миллионов долларов не бог весть какие деньги, но зато они сами плывут в руки. Тебе-то и надо будет, что пару раз в неделю звонить да писать сопливые письма. А через четырнадцать месяцев попросишь у меня руку и сердце любимой племянницы.

— Я все понимаю, отец. Но, какая-то она деревянная. А жить хочется прямо сейчас.

— Ну, будет, будет. До отъезда завяжи узелком. Как приедешь, скажи своей Саре, чтобы больше сюда не звонила. А если невтерпеж, так подари ей вибромассажер.

Если в начале разговора Анна Луиза хотела с негодованием ворваться на террасу и высказать опекуну и вероломному возлюбленному все, что о них думает, но, услышав про существование какой-то Сары, да еще столь нетерпеливой, что звонила сюда, девушку охватила холодная ярость. Кусая губы, чтобы не застонать, она тихонько поднялась к себе. Слезы текли по лицу, а в душе было пусто, словно из жаркого солнечного дня ее в мгновение ока перенесли в гулкий, холодный склад на бойне, какие любят показывать в финале боевиков. Только вместо говяжьих туш на крюках висят попеременно она и Том, Том и она.

Сволочи. Ну, разве можно так обращаться с живым человеком! Представив, как завтра Том с дядюшкой будут фальшиво улыбаться, она чуть не зарыдала. А потом он уедет, а ей придется идти в школу. Одноклассницы наверняка что-то заметят и будут ехидно перешептываться по углам. А нагловатая Салли, считающая себя главной в классе, конечно же полезет с фальшивыми утешениями, пытаясь хоть что-то выяснить и везде суя свой нос.

В копилке у нее было двести долларов, и, со свойственной юности самоуверенностью, девочка считала, что сам черт ей не брат. Она им всем покажет! Нет, она их ненавидит и никогда больше не хочет видеть эти противные рожи!

Выбравшись через окно, она плюнула в сторону дома и, дойдя пешком до автостанции, села в автобус, идущий в сторону западного побережья.

И вот сегодня ей исполнилось шестнадцать. По законам штата Луизиана она считается совершеннолетней, но лишь для того, чтобы стать чьей-то женой. Для вступления же в права наследства придется ждать еще два года. Но, девочке Джинни стало тесно в маленьком мирке хиппи. Да и начала одолевать скука. Конечно, все было прекрасно. Здесь она стала женщиной и обрела уверенность, превратившись из гадкого утенка в симпатичную, молодую леди. Правда, сейчас, с ободранными коленками и в шортах, сделанных из старых джинсов, вряд ли бы кому-нибудь пришло в голову так ее назвать. Но, тем не менее в душе она оставалась именно леди. И, как всякая леди в шестнадцать лет, не переставала ждать своего принца. Николай подходил на это место как никто другой. Но, вот же черт! В ответ на вопрос о женитьбе в его взгляде не вспыхнуло даже и тени заинтересованности. Она уже была готова рассказать о родительских миллионах, но сдержалась. Зачем? Даже если после этого он согласится, разве так будет лучше? Джинни с грустью посмотрела на парня, с которым провела последние полтора месяца. Что ж, детство кончилось, и пора возвращаться домой. Неизвестно еще, как примет известие о Возвращении блудной племянницы дядюшка. Небось уже давно похоронил ее и, так как других родственников у них нет, считает дни до того времени, когда сможет свободно распоряжаться ее деньгами. Несмотря на юность и импульсивность, дурой она не была. И не собиралась отказываться от состояния, заработанного ее родителями, в пользу кого бы то ни было. А уж тем более отдать все этому мерзавцу Тому и его Саре.

— Ты говорил, что у тебя есть деньги?

— Да.

— Тогда купи мне билет до Нового Орлеана.

— Решила уехать?

В голосе Николая не было ни удивления, ни печали по поводу ее отъезда.

— Если можно, улететь.

За время, прошедшее с последней, и единственной, поездки в автобусе, у нее так и не сгладилось отрицательное впечатление. Нет, конечно, приятно путешествовать в комфортабельном салоне с кондиционером. Но, только на небольшие расстояния. Домой же она предпочла бы лететь, а не тянуться, подобно черепахе. Страдая от безделья и мучительно краснея под чужими взглядами, когда надо выйти по нужде.

— Так что же, возвращаемся в лагерь?

— А зачем? Все мое — на мне. И я не думаю, что наши прослезятся, узнав о моем решении покинуть кодлу.

Услышав это заявление, Николай окинул Джинни взглядом. Полуголая и загорелая до черноты, она была, безусловно, хороша. Вот только в самолете выглядела бы совсем неуместно.

— Ты позволишь сделать тебе подарок?

Джинни улыбнулась:

— Кому бы другому не позволила. Но, ты ведь еще считаешься моим парнем. Верно?

— Верно, маленькая.

Покинув волшебную страну, они зашли в ближайший магазинчик и оделись подобающе путешествию. На обоих были светлые брюки. Джинни надела маечку, а Николай рубаху с короткими рукавами. Довершили дело шапочки с козырьками и черные очки. Поначалу девушка хотела выбрать платье, но, взглянув на свои коленки, прыснула в ладошку и предпочла брюки.

Аэропорт Лос-Анджелеса — один из крупнейших в стране. Раньше на внутренних рейсах почти не было формальностей, но после событий 11 сентября досмотр ужесточили. Николай был удивлен, что его девушку зовут не Джинни, однако вслух ничего не сказал. В конце концов, он такой же Николай, как и папа римский. Так что каждый имеет право называться как хочет. Они взяли билеты и не торопясь прошли через центральный вестибюль аэровокзала, в котором находилась масса народа. Кто-то кого-то встречал, кто-то грустил, расставаясь. Одни только что прилетели, а других, наоборот, ждала дальняя дорога.

Молодые люди спустились по эскалатору на подземный уровень, где располагались магазины, видеоигровые салоны, парикмахерские, бары, кафе и рестораны.

Пассажиров здесь было еще больше, чем наверху. В ожидании своих рейсов они тратили время и деньги на разнообразные, в большинстве своем бесполезные приобретения, стильные прически, хот-доги, пиво, кока-колу и развлечения. И Николай, и Анна Луиза впервые окунулись в атмосферу этого небольшого, но шумного и суматошного маленького города в городе, где всегда царит немного нервозное оживление. Потолкавшись минут двадцать в людском море, они почувствовали, что нагуляли аппетит, и вошли в небольшой ресторанчик, скромно приютившийся в самом конце подземного царства. Уселись за столик и, пока официант выполнял заказ, неторопливо пили минеральную воду и от нечего делать наблюдали за декоративными рыбками, которые плавали в огромном, встроенном в стену аквариуме.

— Ты точно уверен, что хочешь поехать со мной? — продолжая начатый в Диснейленде разговор, поинтересовалась Джинни.

Юноша кивнул.

— С хиппи меня связывала только ты. А раз ты уезжаешь, какой смысл торчать на пляже?

Не в силах скрыть радость, Джинни поцеловала парня, перегнувшись через стол. Но, тут принесли заказ, и путешественники усердно заработали челюстями.

Вопреки страхам девушки, перелет прошел без каких-либо эксцессов. Боязно же ей было потому, что в одном из самолетов, сыгравших свою роковую роль 11 сентября 2001 года, летели ее родители. И тогда маленькая Анна Луиза дала себе страшную клятву путешествовать только наземным транспортом. Но, время залечило детские фобии, да и неудобства, перечисленные выше, перевесили чашу весов в пользу аэробуса.

В Новый Орлеан прибыли уже под вечер и сразу взяли такси. Лимонно-желтый кеб привез их прямо к дому, и, расплатившись, они вошли во двор. Родительский дом нисколько не изменился за год отсутствия. В нескольких окнах горел свет, и молодые люди постучали в дверь.

В человеке, вышедшем на стук, она не сразу узнала Тома.

— Вам кого? — В голосе звучало нетерпение. — Если вы к отцу, го подождите немного.

— Кто там, милый? — Из-за его плеча высунулась рыжая девица. — Кто эти люди?

Барышня была пьяна и ничуть не смущалась этим.

— Значит, не узнал? — В голосе Анны Луизы звучал металл.

— Да кто вы такая, черт возьми!

— Зови давай папочку. Он тебе объяснит, кто я такая и куда тебя пошлю через пять минут!

Но, звать никого не пришлось. Мистер Саймон уже вышел на крыльцо:

— Чем обязан?

— Всем!

Было довольно темно, и света, падающего из открытой двери, явно не хватало старческим глазам.

— Проходите, молодые люди! Я надеюсь получить внятные объяснения!

Едва Анна Луиза шагнула за порог, как мистер Саймон слегка изменился в лице. Однако, стараясь не подавать вида, севшим голосом произнес:

— Том, Сара, оставьте нас одних. Но, парочка уже и так удалялась наверх. Судя по всему, эта девица поселилась здесь всерьез и надолго.

— Итак, кто вы такие и чего хотите?

— Да так, ничего особенного. Просто я вернулась в свой дом со своим женихом. И прошу очистить помещение, так как более не нуждаюсь в опеке.

— Извините, мисс. Но, моя подопечная пропала без вести более года назад. Безусловно, некоторое сходство с ней у вас есть, но это не дает вам никакого права врываться среди ночи в дом к уважаемым людям и творить безобразия.

— Значит, вот как!..

От возмущения у нее сперло дыхание, и голос прозвучал сдавленно.

— Именно, дорогая! А теперь попрошу вас покинуть этот дом, иначе я вызову полицию!

Этого уж девушка стерпеть не могла и, вскочив из кресла, бросилась на старого негодяя. Не ожидавший такого поворота событий, тот невольно отступил под натиском Анны Луизы. Но, тут дверь распахнулась, и, держа перед собой пистолет, на пороге появился Том.

— Отец!

То ли алкоголь сыграл свою роль, а может, страх за судьбу родителя, но он нажал на спусковой крючок. Однако, вопреки ожиданиям, выстрел не достиг цели — девушку заслонил Николай. На рубашке заалело пятно, и юноша повалился на пол.

— Нет! Ты убил его, подонок!

Сжав кулачки и не соображая, что делает, Анна Луиза или, скорее, Джинни бросилась на Тома. Но, тут же упала, схваченная сзади за волосы своим опекуном.

— Зачем ты стрелял, идиот?

— Но, папа! Это ведь она! И кроме того, ты был в опасности.

— Ладно, поздно теперь. Где Сара?

— Спит. Она сегодня слишком много выпила.

— Хоть в этом повезло. Что же теперь?

В голосе звучала неуверенность, но ответ был очевиден. При таком развитии событий девчонке предстояло умереть. Он не был садистом, отнюдь. Просто так получилось. Сначала смерть кузена, которого он и видел-то до этого не чаще чем раз в пять лет. Потом побег этой дурочки, что дало повод объявить ее в розыск.

Через каких-нибудь четыре месяца все деньги достались бы им. Какого черта она вообще сюда приперлась!

— Отдай мне пистолет и уходи.

Том сделал шаг к отцу, но споткнулся о руку, протянутую раненым. Чертыхнувшись, поднял оружие, чтобы сделать еще один выстрел, но не успел. Внезапно навалилась усталость, глаза закрылись сами собой, и на пол упало уже мертвое тело.

Мистеру Саймону так и не хватило времени понять, что же помешало Тому. Едва нагнувшись, старик был схвачен за горло железой рукой. Взгляд холодных серых глаз — последнее, что он видел в этой жизни.

ГЛАВА 34.

Гн-трх лежал на поверхности воды и бездумно смотрел в небо. Тело переполняло неизъяснимое блаженство, какое бывает только после удачной охоты. В единоборстве с морской тварью была еще одна прелесть. А именно отсутствие каких-либо чужих мыслей. Ведь, несмотря ни на что, все его «клиенты» были живыми людьми. И есть что-то сверхъестественное в том, что тело их умерло, а какая-то часть продолжала существовать. В молодости, служа десантником, он не особо задумывался о таких вещах. Не то чтобы религиозность запрещалась, вовсе нет, но и особенно не приветствовалась. И уж тем более никогда не шла речь о пропаганде религии. Должно быть, это и правильно. У юности свои заботы. Религия же — удел пожилых людей. Когда все ближе тот, последний, рубеж и так не хочется верить, что потом не будет ничего. Что ж, если на каком-то этапе жизни большей части населения Империи нужна надежда на продление существования, какой же разумный правитель будет спорить? И уж тем более вступать в открытую конфронтацию.

Не так давно, точнее, лет десять назад к нему на аудиенцию прибыл представитель одной из наиболее многочисленных конфессий. Речи вел более чем странные, но, что самое смешное, цели своей добился и заставил Гн-трха не то чтобы поверить, нет, но задуматься — да.

— Душа, отделенная от тела, — говорил седой патриарх, — должна немедля присоединиться к себе подобным, дабы пройти положенные круги очищения и вновь начать свое земное существование.

Не очень понимая, куда тот клонит, Верховный высказал свою точку зрения.

— За много лет жизни здесь я до сих пор не нашел подтверждения библейским представлениям о Боге и якобы посмертной жизни на небесах. Впрочем, быть может, я их нашел, но просто не сумел понять. Вполне возможно. Может быть, я просто не готов. Хотя очень многое из того, с чем я столкнулся, можно было бы рассматривать как доказательства существования так называемой потусторонней жизни. Но, повторяю, лично я в этом так и не смог убедиться. И должен сказать, что нисколько об этом не жалею.

Такая позиция Императора заставила представителя церкви глубоко вздохнуть и, пробормотав что-то о жестоких богах, требующих человеческих жертвоприношений, поспешно откланяться.

И вот на протяжении всех этих лет, входя в камеру приговоренного, Гн-трх нет-нет да и задумывался. А что, если правда? И. продлевая за их счет свое существование, он лишает несчастных всякой надежды на последующие реинкарнации? Но, никто не мог разрешить его сомнений. А потому каждый раз, после забав со спрутом, охоты, в которой не было жертвы, он чувствовал себя более чем хорошо. Найдена та золотая середина, когда и волки сыты, и овцы в сохранности.

«Делу время — потехе час», — прервал размышления Гн-трх. И мощными гребками устремился к берегу. Наскоро вытерся, оделся и вскочил в кабину. В последние годы чувствовался какой-то застой в делах. Или, если так можно выразиться, развитие Империи пошло по экстенсивному пути. Сам он, будучи простым солдатом, ничего не мог сделать в этой области, а ученые мужи в ответ на его описательные намеки на желаемые чудеса только недоуменно переглядывались. У Гн-трха хватило ума не давить. Ведь редко кому удается прыгнуть выше детородного органа. Конечно, прояви он твердость, и закипит бурная деятельность. Но, видимость — это немножко не то. Империи нужен качественный скачок. Нужен гений. Но, к сожалению, гении по заказу не рождаются. И уж тем более не назначаются в приказном порядке.

И вот теперь он хотел поэкспериментировать с собственными воспоминаниями. Ведь человеческая память обладает двумя прямо противоположными качествами. С одной стороны, человек может забыть очень многое. И в то же время он никогда и ничего не забывает. Да! и при желании можно вспомнить все. Каждый момент: жизни, любую, даже самую незначительную мелочь. Например, какого цвета были глаза воинов, убитых им, после уничтожения экипажа десантного бота. При условии, конечно, что имел возможность заглянуть им в глаза.

И Гн-трх мучительно пытался вспомнить.

В конце концов, после бесплодных попыток, он решился подвергнуться гипнозу. Вот только обычный гипнотизер вряд ли годился. По его просьбе несколько лет проводили опрос всех мало-мальски толковых физиков на предмет увлечения этим самым гипнозом. «Если уж кто-то полезет мне в голову, — рассуждал Верховный, — то пусть это будет хотя бы человек компетентный. Знающий, какие именно вопросы надо задавать».

Скутер тем временем достиг столицы, и правитель с площадки, расположенной на крыше, спустился в свои покои. Предполагаемый кандидат ждал в приемной.

— Зовите! — приказал Гн-трх секретарю. Вошедший, мужчина лет сорока, заметно волновался:

— Многия лета, Верховный!

— Садитесь, прошу вас. — Гн-трх жестом остановил поклон и кивком отпустил секретаря. — Вас ввели в курс дела?

— В общих чертах. Но, должен сказать вам, что я не очень способный гипнотизер. И довольно средний физик.

— Полноте, мой друг. Не стоит умалять собственный талант. Вас рекомендовали как человека широких взглядов, к тому же не лишенного фантазии. Но, ближе к делу. Перед тем как мы начнем, я бы хотел, чтобы вы просмотрели одну запись.

Не желая повторяться, Гн-трх решил продемонстрировать свое выступление, записанное лет восемьдесят назад. С горячностью, вызывавшей недоумение убеленных сединами ученых мужей, он описывал устройство звездолета. Эффект был прямо противоположный. Как если бы директору ресторана рассказали про скатерть-самобранку, пусть даже и обозвав ее пищевым синтезатором. Все они были прекрасными специалистами в своей области. Но, видимо, Верховный требовал слишком многого. Гн-трх не любил вспоминать то время. Они вышли в космос. Но, дальше орбитальных полетов дело не пошло. Душа требовала большего, рвалась к звездам, но реалии не пускали, ограничивая экспансию спутниками. И даже другие планеты системы были труднодоступны. В общем, курам на смех.

И вот теперь этот человек должен был помочь Верховному воплотить мечту воина, не умеющего мечтать. Хорошо, что Верховный сам не отличается полетом фантазии. Фантазии зачастую так и остаются сказками. А Гн-трх ЗНАЛ, что это было. И, следовательно, непременно БУДЕТ.

Видеозапись закончилась, и ученый в задумчивости смотрел на правителя.

— Ну что, начнем?

Гн-трху было неуютно под этим взглядом, и он поторопил события.

— Сядьте, пожалуйста, в кресло с высокой спинкой и попытайтесь расслабиться. Хорошо. Теперь смотрите сюда.

— Скажите, — не удержался Император, — это правда, что в загипнотизированном состоянии у многих людей обостряются их телепатические способности, а внушение от гипнотизера к загипнотизированному человеку может передаваться прямо из мозга в мозг?

— Ну, я бы не стал утверждать этого категорически. Наш мозг — это такая штука…

Человек, стоящий перед ним, достал из кармана яркий, блестящий брелок на цепочке: — Вы чувствуете тепло, ваше тело расслаблено. Вы спите, спите, спите…

Однако эффект оказался прямо противоположным. Гн-трх, поначалу в самом деле закрывший глаза, вдруг помимо воли встрепенулся. Очевидно, люди, создавшие его и ему подобных, ставили мысленную блокаду, включающуюся при попытке внушения. Вот только работала она весьма оригинально. И вместо того чтобы «умереть» самому, Гн-трх «забрал» жизнь у попытавшегося воздействовать на него человека. Тот даже не успел понять, что произошло, а тело его уже лежало на полу.

Гн-трх же с досадой кусал губы:

— Эдак без подданных остаться можно…

Он говорил сам с собой, нисколько не смущаясь, так как после происшествия требовалась эмоциональная разрядка. Вызвав одного из членов Клана, Верховный приказал убрать тело несчастного. Совсем не нужно, чтобы о случайной смерти узнал кто-то из придворных. Тем более что в планы Гн-трха это никак не входило. А мечты о звездах, похоже, опять накрывались медным тазиком.

Верховный вышел на крышу и сел в скутер. Включил автопилот и бездумно стал «пролистывать» жизнь так нелепо погибшего человека. Тот действительно был неплохим гипнотизером. И неординарным физиком. Скорее от скуки, чем веря в то, что получится, Верховный попытался заняться самовнушением. Никакой отрицательной реакции со стороны организма не последовало, ведь это не было попыткой вмешательства извне. И вскоре, незаметно для себя, Верховный погрузился в транс.

Очнулся он посреди океана. Катер покачивался на волнах. Задав мысленный вопрос, Гн-трх получил ответ, что совершена аварийна посадка. Три раза облетев планету на автопилоте, псевдомозг корабля вынужден был сесть в ближайшем пригодном для этого месте, поскольку в баках кончилось топливо.

«Как могло кончиться топливо? — мелькнула мысль. — Ведь водород есть в любой точке Вселенной».

При чем здесь водород, он еще не осознавал. Но, одновременно и на экране монитора, и в мозгу замелькали изображения кристаллических решеток, сложные и всего несколько часов назад непостижимые формулы и таблицы. Даже в своем теперешнем состоянии Гн-трх не мог толком ничего понять. Но, где-то на задворках сознания поселилась мысль, что все правильно. И смерть несчастного была ненапрасной. И то, что не получилось у него при жизни, он смог сделать после смерти, «поселившись», пусть и временно, в теле Верховного. Именно сочетание способностей гипнотизера, знаний физика и естественной памяти бывшего космо-десантника Гн-трха позволило свершиться тому, что свершилось. Впереди пусть пока еще смутно, но уже вырисовывались контуры исполнения самого заветного желания Императора.

Из устного виртуального сочинения ученицы младшей группы Аа-нау:

— Снасяла люди не умели летать к звездам. Но, потом Велховный Плавитель плидумал, как всем людям научиться пусесествовать к длугим милам. И люди стали заселять планеты одну за длугой. Когда я выласту, я тоже буду лаботать пусесественником. А все меня учат лесить косесек и собасек. Я вижу, как у них все устлоено внутли. И помогаю, стобы они сами себя вылесили.

— Хватит, Аа-нау, достаточно. Иу-ней потрепала девочку по головке.

— Сто слусилось, Иу-ней?

У малышек менялись зубки, и все девочки в группе смешно шепелявили.

— Ничего, девочка. Иди в спортзал.

— А плавда, что Велховный заболел?

Иу-ней растерянно смотрела на восьмилетнюю малышку. Самое ужасное, что это было правдой. Более полутора тысяч лет Император был здоров как бык и, казалось, проживет еще годы и годы. Но, вот уже три месяца, как организм, которому, казалось, не будет износа, сковал неведомый недуг. Ничто не помогало. Ни потоки энергии, которые Верховный впитывал словно губка, вернее, словно сухой песок пустыни. Ни усилия женщин медиков. Ибо, несмотря на жизненную силу людей, заслуживших смерть, и животных, предназначенных на убой, Гн-трх таял подобно льдинке в жаркий день. Конечно, она слишком молода, чтобы ее пригласили для оказания помощи Императору. Но, слухи ширились. Вон даже дети и те знают.

А на одной из относительно недавно колонизованных планет, молодая пара обсуждала, — как назовет первенца.

Разумеется, как и у всякого члена Клана, его имя будет отличным от имен нормальных, К тому же теперь, во время беременности, когда определяется специализация будущего Высшего, он должен постоянно слышать свое имя. Как и всякая женщина, принадлежащая к касте избранных, Юи-тиу знала, чего хочет. И могла при зачатии варьировать расположение хромосом тем или иным образом. По совету старших ее сын вырастет воином. Десантником-универсалом. Конечно, не самая завидная участь, но и не худшая.

— Я подумала, Рр-так, давай назовем нашего малыша Гн-трхом?

— Не слишком ли амбициозно для Верховного?

— Ты ведь сам говорил, что подражать надо лучшим. А быть похожим на правителя — достойный удел.

Живот будущей мамы рос, и маленький, еще не родившийся Гн-трх, уже обретший имя, еще до появления на свет получал большинство навыков, которые, без сомнения, пригодятся ему в долгой жизни. Потом под присмотром мудрых наставников он будет лишь вспоминать, открывая для себя новые возможности своего тела и находя на задворках сознания различные знания. Правда, он не будет, подобно многим другим мальчишкам, мечтать о дальних странах и далеких планетах. Не будет, потому что не сумеет. И никогда не испытает ни тени сожаления по этому поводу. Ведь нельзя жалеть о том, чего никогда не имел.

Первенец Юи-тиу и Рр-така родился в день смерти Великого Императора. Множество планет погрузились в траур. А на губах молодой матери играла счастливая улыбка. Юная женщина, пусть даже и являлась членом Клана, никогда не встречалась с Верховным лично. Конечно, она скорбит о кончине великого человека, но это нимало не умаляет ее радости от появления на свет малыша. Крохотного, беззубого существа, уже носящего гордое имя Гн-трх.

ГЛАВА 35.

Гришка Квелый решил подняться повыше, чтобы осмотреть красоты родного края, совмещая приятное с полезным. В душе молодой человек был романтиком и не лишен некоторой поэтичности.

Он стоял на северном склоне, и садящееся солнце светило сбоку. Наступали сумерки, а на западе сопки, вернее, их вершины еще освещали последние лучи. Этот контраст света и тени, создавал мрачноватую картину и делал привычные с детства места немного нереальными. Длинные полосы теней, чередующиеся с багряным светом, расчерчивали пространство, напоминая столь любимые им фантастические фильмы. Густой ельник внизу, скрытый пологом наступающей ночи, походил на ровную поверхность, монолитный в своей непроглядности. Когда же парень решил обернуться, красное солнце ослепило его, ударив прямо в глаза. Недовольно поморщившись, Гришка заслонился рукой и ругнулся сквозь зубы. И снова стал смотреть на север, в сторону дороги, изредка отвлекаясь, чтобы бросить взгляд на собственную длинную тень, достигающую подножия холма.

Наблюдатель, а абориген северных российских просторов был именно таковым, забрался на высокий камень с плоским верхом как на смотровую площадку. Впитывающий целый день солнечное тепло, он приятно грел зад, создавая чувство комфорта. Долина отсюда просматривалась до самого озера — километров на десять. И сама водная, похожая на огромное зеркало, гладь лежала на горизонте, будто осколок зелено-голубого стекла с оранжевыми разводами. Ветерок с севера холодил кожу, обещая прохладную ночь. И как назло, дорога была пуста и ни один водитель не захотел срезать триста километров, предпочитая пусть долгий, но зато безопасный путь по новой трассе.

Зазвонил мобильник, и Гришка лениво достал трубку:

— Ну?

— Баранки гну. Че там у тебя?

Звонил Авдеич, старшой ватаги местных мужиков, уходящих каждое лето на промысел. И не важно, чем промышлять. Можно собирать оружие, оставшееся со времен войны. Когда сезон, заготавливались грибы и ягоды. И взималась дань с редких путешественников, рискнувших сунуться на старую дорогу.

— «Че», «че», да ниче! Нету никого.

— Смотри там у меня. Заснешь как в прошлый раз — голову оторву!

Авдеич отключился, а Гришка закурил, снова уставившись на еле различимую в сумерках дорогу.

Вдали показался свет фар. Вот он неверным лучом мазнул по соседним сопкам и, отразившись в далекой глади озера, снова скрылся в долине. Если бы в этот момент Гришка отвлекся, то мог бы и не заметить незнакомца. Рука уже сама шарила в кармане, доставая маленькую черную коробочку, а пальцы привычно набирали номер.

— Едет! Едет клиент!

От радости, что не проспал, не проворонил, Гришка несколько поторопился с докладом.

— Что за транспорт? — деловито поинтересовался старшой. — И сколько единиц в караване?

— Н-не знаю. Я только фары увидел и сразу же позвонил.

— Поспешишь — людей насмешишь, — не преминул наставить молодого Авдеич. — Ладно, хвалю.

Они не были разбойниками, отнюдь. Но, жизнь в последние годы стала такой, что без промысла на дороге не выжить. Это раньше охотник за зимний сезон мог, сдав положенные пятьдесят шкурок, добыть еще столько же. И чтобы не делиться с государством, засолив пушнину, припрятать ее до окончания промысла. Вертолет всегда встречали люди в штатском, обыскивали пилотов и стрелков, вели учет каждой шкурке, приносящей валюту. Но, что стоит мужику сходить в сопки еще раз? И, достав припрятанное, продать уже за настоящую цену, а не ту, которую предлагало государство. Тысяча двести рублей в год — в такую смешную сумму взялся труд охотника. Вернее, в сезон. Так как мужики были предоставлены сами себе. И лишь изредка в плохой год, когда зверья не было совсем, не выполнившим план по сдаче назначали «оброк». И тогда мужики собирали грибы, ягоды, чтобы сдать государству, не дай бог не оставшись в долгу перед родиной.

Но, эти благословенные времена канули в Лету.

Теперь со сменой режима пришли новые веяния. За сданную пушнину перестали рассчитываться совсем. А с мордоворотами, пару раз взявшими левые партии, мужики и вообще зареклись иметь дело. В общем, перешли практически полностью на натуральное хозяйство. Так что без осмотра проезжих ноне обойтись никак нельзя. Не же еще покойный Ленин завещал делиться. О разбое речи не было. Разве ж это серьезно: с фуры сгрузить пару-тройку ящиков с водкой, с сотню блоков сигарет? Если же шел порожняком — вот да двадцать «новых», американских рублей за проезд да содержимое аптечки. Бинты там, йод. Таблеток у них в поселке никто не признавал, испокон веку лечились травами да чаркой, выпитой после баньки. Редко из «досмотренных» обращался в соответствующие ганы. А ежели находился кто-то уж очень принципльный, то под разными предлогами у него старались взять заявление. Уж слишком смехотворен был «поборов» по сравнению с творящимися в последние годы вокруг делами. Портить отчетность из-за бутылок паленой водки кому охота? В общем, мирная сельская жизнь. Пусть и немного хромая, но все же старающаяся идти в ногу со временем.

— Давай поспешай! — зычно командовал Авдеич.

Мужики спешно набросили веревочную петлю на еловый ствол, исполнявший роль шлагбаума. Старая кобыла, натужно фыркнув, вытянула лесину на дорогу, перегородив путь. Вон уже из-за поворота показался свет фар, и труженики леса спешно отступили в тень деревьев.

Подержанный пикап затормозил у преграды. Мужики не торопились выходить, предвкушая бесплатный спектакль. Десятиметровое бревно полметра в обхвате было явно не по силам одному человеку. Да и будь салон полон пассажиров, вряд ли бы смогли они убрать преграду. Так чего не посмеяться, глядя на бесплодные и тщетные потуги горе-путешественника.

Однако фары погасли, а из машины никто не выходил. Бездействие продолжалось минуты две, как вдруг фургончик заколыхался. Потом распахнулись задние дверцы, и изнутри не торопясь выплыло что-то большое. Приняв вертикальное положение, нечто притопнуло ногой, и у спрятавшихся невольно дрогнули сердца. Казалось, земля заходила ходуном от этого движения. Дальше и вообще начались вещи странные, ежели не сказать опасные. Существо, напоминающее человека в два с половиной метра ростом, обхватило машину руками и, приподняв ее, потопталось на месте, как бы примеряясь. А потом прыгнуло, в мгновение ока пропав из виду, взвившись выше не то что поваленного дерева, а перелетев через верхушки столетних елей.

— М-марсиянин, тв-вою м-мать! — крестясь, пробормотал Авдеич. И тут же сорвал злость, неизвестно за что на стоящем рядом Гришке: — А все ты, фантаст хренов. «Едуть!» «Едуть!».

Романтик, не лишенный к тому же некоторой поэтичности, промолчал, втянув голову в плечи. А таинственное существо растворилось в ночи, и только лежащее поперек дороги бревно напоминало о происшествии.

Алексей Сергеевич улыбался. В другой раз он, конечно, не преминул бы наказать наглецов. Но, не сейчас. Его ждут дела поважнее. Что собирается делать, он пока не знал. Но, с чего-то начинать надо. А пикапчик уже снова стоял на колесах, и вновь заработал мотор, наматывая километры. Нигде особо не задерживаясь и останавливаясь, только чтобы перекусить и справить нужду, Егоров вскоре подъезжал к Москве.

Так ничего и не решив, он направился к Всеволоду Станиславовичу, давнему приятелю по рыбалке и заодно, скажем так, консультанту по некоторым внешнеполитическим вопросам. Да-да, не удивляйтесь. Вопрос покойный ныне господин Смирнов ставил именно так. Он — это он, а все остальные — сами понимаете.

— Сколько лет, дружище! И где, скажи на милость, тебя черти носили?

Всеволод Станиславович встретил с показным радушием. Как будто не слышал о его аресте. На губах играла улыбка, а глаза постоянно ускользали. В общем, все было ясно. Плохой, никудышный актеришка. Что ж, что-то такое он и предполагал. Слишком уж быстро за ним пришли. Оставалось сделать выбор: предоставить событиям развиваться «естественным» образом, рискуя снова дождаться взвода спецназа, или же брать быка за рога. Наконец решив, что дружба дружбой, а табачок дороже, он взял — не за рога, правда, а за горло. Но, раскормленный мужик, умиравший у него в руке, чем-то и в самом деле напоминал быка. Хотя нет, скорее борова. Итак, взяв хряка за горло (тоже нонсенс, ибо где у свина шея?) и малек подержав, Смирнов, ставший по милости недавнего приятеля Егоровым, отпустил мертвое тело. Затем вышел в соседнюю комнату и уселся на диван. Присутствие покойника его нимало не смущало.

Минут пять «полистав» то, что осталось от Всеволода Станиславовича, он подивился существующему положению вещей. Оказывается, о прямом предательстве речи не было. Просто все контакты покойного, как, впрочем, и всех высших офицеров, фиксировались, в том числе и на пленку. После чего данные вводились в компьютер. Рост, вес, опять же походка. Так что пожелай Алексей Сергеевич лететь самолетом — ему бы не уйти.

Егоров снял трубку домашнего телефона и набрал номер. После трех длинных гудков абонент ответил.

— Рамирес хочет славы! — Именно таков был пароль внештатного сотрудника, чье тело лежало в соседней комнате.

Да, сурьезная организация, раз уж такие люди на положении рядовых стукачей.

— Да, слушаю вас.

При кажущейся легкости связи ни при каких обстоятельствах посторонний не мог позвонить по этому телефону. Даже случайно набрав сочетание цифр, — чего не бывает? — ошибившийся услышал бы только гудки, простенький определитель номера отсекая всех ненужных абонентов.

— Пригласите, пожалуйста, Сергея Игоревича.

— У телефона, кто говорит?

— В последний раз мы с вами виделись на одном мосту. К сожалению, было много народа и не удалось толком пообщаться. Вот решил исправить это упущение.

— Могу я спросить, где хозяин дома?

— Отчего же не спросить… — покладисто согласился Алексей.

Но, собеседник так и остался в неведении относительно судьбы человека, недавно носившего имя Всеволод Станиславович.

— Итак?..

— Подъезжайте, поговорим. Только, прошу, не надо бравых мальчишек с автоматами. Служение муз, знаете ли…

Решив не доверять случайностям, вышел на улицу и залез в скафандр. Бывший приятель жил в высотном кирпичном доме, стоявшем в окружении себе подобных. Алексей Сергеевич запустил на малой мощности серверы и, стараясь держаться поближе к глухой стене, взлетел на крышу одной из соседних башен, после чего включил лицевой щиток в обзорном ночном режиме и, настроившись на пятидесятикратное увеличение, стал ждать.

Минут через пятнадцать у подъезда остановилась черная «Волга», и хорошо знакомый Алексею Сергеевичу человек вошел в дом. Оглядев окрестности и убедившись, что никакого необычного движения вокруг нет, Егоров покинул скафандр и включил режим автомаскировки, с любопытством наблюдая, как на металлическую поверхность мгновенно стала налипать невесть откуда взявшаяся пыль. Сама же конструкция приняла форму эмбриона, и, минуты через три на рубероиде лежал неизвестно как попавший сюда булыжник. Не очень к месту, конечно, но все же не бесхозный инопланетный механизм, обнаружив который у любого россиянина сразу же зачесались бы руки на предмет отвинтить блескучую железку. Разве что случайные посетители захотели бы столкнуть камешек вниз. Но, это уже их проблемы.

Поднявшись на нужный этаж, Егоров застал Сергея Игоревича перед дверью.

— Давайте пройдемся, — не желая показывать труп хозяина, предложил Алексей Сергеевич.

— Что ж внизу не встретили, раз так?

— Да опасался ваших коллег, знаете ли.

— Ну и правильно, — кивнул тот, — доверяй, но проверяй, — и, сворачивая в деловое русло, спросил: — Я так понимаю, случилось что-то чрезвычайное, раз вы решили вернуться?

— Ну так уж сразу и вернуться.

— Да, именно вернуться. Официально дело закрыто, а вы считаетесь убитым. Однако у вас талант! Мы ведь два дня реку утюжили. Тридцать водолазов мобилизовали!

— Я же вам говорил, секретная китайская техника! — позволил себе пошутить Егоров и, не желая вдаваться в ненужные подробности, скромно потупился.

Сергей Игоревич улыбнулся одними губами, показывая, что оценил шутку. Однако глаза продолжали внимательно изучать идущего рядом человека.

— Прежде чем начать, я бы хотел узнать, какие у вашего ведомства ко мне претензии?

— Я же сказал, дело закрыто. Заказчика вы все равно вряд ли знаете, я имею в виду — настоящего. Так что лично у меня — никаких. Вот только Володя…

— Он ваш друг? Или родственник? — торопливо спросил Алексей Сергеевич.

И выслушал ответ, не столько вникая в слова, сколько оценивая интонацию. Ведь иметь рядом желающего отомстить человека опасно в любом начинании. Тем более в таком деле и такого человека. В то, что Сергей Игоревич не просто клерк в большом министерстве, он поверил априори.

Немного помолчали. Егоров все никак не решался начать, и его не торопили. Раз уж сам явился, значит, — рано или поздно расскажет.

Дойдя до свободной скамейки, присели, и Алексей Сергеевич, вздохнув, осторожно начал:

— Что бы вы сказали, если бы я предоставил доказательства того, что на Землю готовится вторжение?

Собеседник вздрогнул и невольно отстранился. Любая ненормальность вызывает у здорового человека чувство брезгливости. Но, тут же взял себя в руки и полуутвердительно-полувопросительно сказал:

— Судя по тому, как вы сформулировали вопрос, они у вас в руках?

— В руках. Точнее, замаскированы недалеко отсюда.

— Тогда, будте так любезны, продемонстрируйте. А комментарии оставим на потом.

ГЛАВА 36.

— Ник, ты ранен!

— Пустяки.

И в самом деле, ранение беспокоило его очень мало. Боли не было, да и, он почти уверен, на коже не осталось и следа от пули.

— А что с дядюшкой Саймоном и Томом?

Юноша пожал плечами. Что уж тут говорить. Зачем забивать девочке головку. Ей, судя по всему, предстоят несколько нелегких дней.

— Ничего здесь не трогай, малышка. Вряд ли соседи слышали выстрелы, так что давай я заберу револьвер. А утром вызовем доктора. Николай вынул из руки Тома пистолет и вышел из комнаты. Протерев рукоять и ствол тряпкой, он положил оружие на место и вернулся. Мистера Саймона оттащил в его спальню и усадил в кресло. А Тома отволок в комнату, где спала пьяная Сара. Пожалев девушку, которой помимо похмелья предстояло обнаружить, что лишилась парня, не стал класть тело на постель, а, сунув в руки початую бутылку, также усадил в кресло. К каким бы выводам ни пришла полиция, следов насильственной смерти на трупах нет. Да и признаков яда в телах не будет обнаружено. Так что девушкам ничего не грозит. Что же касается сожалений по поводу… то их не было. В конце концов, у каждого человека есть выбор. Эти люди свой сделали. И сами виноваты в том, что случилось.

Покончив с делами, Николай пошел в одну из трех ванных комнат, что были в доме. Обильно намыливая тело и стоя под тугими струями воды, он ни о чем не думал. Просто принимал душ, получая удовольствие от самого процесса. Вдруг дверь распахнулась, и на пороге возникла Джинни. В руках у нее был халат, а на губах играла неуверенная улыбка.

— Что же теперь будет?

— По-моему, как раз теперь все будет хорошо. — И, желая приободрить, добавил: — Ты извини, Джин. Не умею я разводить сопли.

Джинни благодарно кивнула. Постепенно улыбка сошла с ее лица, и девушка уставилась на торс Николая:

— Где след от пули?

— Да ерунда все это, — попытался отмахнуться Николай, — так, царапина.

И протянул руку, чтобы погладить подругу по голове. Но, та уже выскочила из ванной, чтобы через минуту вернуться.

— Царапина, говоришь?

— Да что ты, в самом деле. Других забот, что ли, нету?

— Не приближайся! — В руках у нее была рубашка Николая с дыркой от пули и следами крови, а в голосе Джинни звучал страх.

— Как скажешь.

И, не говоря ничего больше, он обошел свою бывшую девчонку, на ходу натягивая одежду. Не оглядываясь, подхватил сумку с деньгами и документами и тихонько закрыл за собой дверь.

«Кто его знает, говорят, что ни делается — все к лучшему».

Особых сожалений по поводу разрыва он не испытывал. Нет, конечно, Николай не стал бы бросать Анну Луизу в трудный для нее момент. Но, раз уж так вышло — пусть. О том, чтобы жениться на ней, не могло быть и речи, так что все хорошо. Руководствуясь «памятью» Тома, он добрался до ближайшего мотеля и завалился спать.

Взвизгнули тормоза, и сознание мгновенно дополнило картину запахом жженой резины. Хотя никакой гари быть просто не могло, так как в Новом Орлеане третий день, не переставая, лил дождь. Фургон ярко-зеленого цвета с надписью «Телевидение» затормозил у самого бордюра, почти коснувшись полицейского заграждения и едва не помяв одну из бело-синих машин с мигалками наверху. Шофер изо всех сил жал на тормоз, а где-то гремели взрывы. Подъехала «скорая помощь», воя сиреной, и также остановилась в последнюю минуту. Из микроавтобуса телевизионщиков стали выскакивать операторы, стараясь заснять как можно больше и ухитряясь при этом оберегать камеры от дождя. Рядом стояли медики, но в пекло пока не совались. В этот момент за заграждением раздался взрыв, он был такой сильный, что кто-то из врачей невольно ругнулся.

Одна из машин, принадлежащих полиции, задымилась. Огонь, несмотря на дождь, перекинулся на стоявшую недалеко «тойоту». Новенькая машина явно последней модели споро занялась, заставив владельцев спешно покинуть салон. И они не замедлили присоединиться к словоизлияниям доктора. Вряд ли сидящие в доме напротив услышали их слова, но, словно в ответ, прозвучала автоматная очередь, заставив незадачливых зевак искать укрытия за фургоном службы новостей. Полиция начала стрелять в ответ, прячась за своими машинами и изредка прерываясь, чтобы предложить возмутителям спокойствия сдаться.

Почти у самого дома валялась тележка мороженщика. Вафельные стаканчики рассыпались по мостовой, превращенные дождем в оплывшее тесто с белыми разводами растаявшей массы. Краска с боков была содрана, превратив яркий передвижной холодильник в кучу металлолома, в котором к тому же виднелись дырки от пуль. Рядом лежал продавец в белой куртке. Не в добрый час занесла его нелегкая в это место. Да и много ли народа захотят полакомиться мороженым в дождь?

Даже издали было видно, что лежащий человек ранен и истекает кровью. И хотя торговец был еще жив, без оказания медицинской помощи ему долго не протянуть. Он слабо шевелился, делая попытки отползти, и, вероятно, стонал. Но, стоны не были слышны, заглушаемые шумом перестрелки, а попытки двигаться — тщетны. Двое полицейских в бронежилетах, со сферическими касками на головах, укрываясь за прозрачными щитами, пытались подойти к пострадавшему, чтобы вытащить его из-под огня и оказать помощь. Но, в одном из окон показался человек с крупнокалиберным пулеметом в руках. Направив ствол на команду спасателей и даже не особо целясь, он стал поливать улицу огнем, заставив тех отступить под защиту машин.

Внезапно за стихийно образовавшиеся из машин баррикады проник какой-то юноша.

— Стой, кретин! У психа, что засел там, боевые! И он не шутит!

— Я понял, сэр.

И как ни в чем не бывало продолжил продвижение.

— Ты снимаешь? — В голосе ведущего звучало нетерпение.

— Конечно…

Отвечавший был профессиональным оператором. Телевизионщиком до мозга костей, до кончиков обгрызенных ногтей и длинных волос, собранных на затылке резинкой в конский хвост.

Из окна тем временем снова раздалась автоматная очередь. Ведущий не поверил своим глазам. Пули попали парню прямо в грудь, но тот лишь покачнулся и продолжал движение. И вот уже он в мертвой зоне, вне досягаемости стрелка.

— Ты видел?!

Пораженный оператор молча кивнул, продолжая снимать.

«Сволочи, какие все вокруг сволочи», — эта мысль сидела в голове чернокожего парня уже два дня. Причем под это определение попадали все. Все человечество. Все те, у кого сложилась жизнь. Баловни судьбы, которым с самого рождения был предоставлен шанс иметь хорошую семью, работу, друзей, наконец. Так пусть они умрут. Эти чертовы полицейские, эти прохожие, спешащие по своим делам, и счастливчики, разъезжающие в дорогих новых машинах. Парень закурил сигарету с марихуаной и выглянул в окно. Какой-то урод с мегафоном предлагал сдаться. Как же, разбежались. Сидя под подоконником, наркоман высунул руку с автоматом и. наугад дал очередь. Чего-чего, а патронов у него хватает. Да плюс два— ящика гранат. Все это он спер со склада в училище, твердо, решив начать новую жизнь. Но, на новую жизнь нужны были деньги. Денег не было, зато как раз вчера пришла его очередь дежурить в оружейной комнате…

Он вспомнил, с чего все началось.. Старший их группы, носивший нашивки сержанта, заподозрил его в склонности к наркотикам.

— Как ты себя чувствуешь, Джонни?

— Нормально.

— Ты знаешь, что у многих парней возникают проблемы, ну… ты понимаешь о чем я?

— Нет, не понимаю.

Кадет Вашингтон чувствовал, что его поймали на горячем, и потому стал груб. К тому же чувствовалась острая нехватка финансов.

«Да что ты знаешь, маменькин сынок? Героин… самый сладкий наркотик из всех существующих в мире. Нет никаких побочных эффектов, как от амфетаминов или барбитуратов. Когда пускаешь по вене, чувствуешь приход, близкий к оргазму, если, конечно, это хороший наркотик. Потом плывешь в облаках около четырех часов, не замечая вокруг себя ничего реального. Это похоже на полусон, как будто смотришь яркий, красочный фильм. Ничего тебя не волнует, ты спокоен, тебе тепло. Ты не чувствуешь боли. И можешь гулять с гнилыми зубами, воспаленным аппендиксом или зияющей раной в боку. Не нужен секс, еда, тебе наплевать на людей и совершенно не о чем беспокоиться. Это похоже на временную смерть — жизнь без боли.

Единственная неприятность — за героин приходится платить. Я знаю, у этих богатеньких мальчиков, которые могут достать хороший героин и вмазываться целый год, не бывает проблем. Но, мне, чтобы чувствовать себя живым, приходится вертеться. Я трачу каждый день сотню, ведь мне надо уколоться дважды, чтобы чувствовать себя счастливым…».

Думал ли в далеком 1874 году британский химик Олдер Райт, к каким последствиям приведут его изыскания? Казалось, сама судьба давала людям шанс. Ведь открытие Райта оставалось без внимания до 1898 года, когда великий немецкий фармацевт Генрих Дрезер (который изобрел аспирин) заново открыл это химическое соединение и, заметив, что оно в десять раз сильнее морфия, назвал его средством с «героическими возможностями».

Но, вот поди ж ты. Судьба не захотела дать шанс простому чернокожему парню из Гарлема. Да, с самого рождения он, Джон Гордон Вашингтон, не был ее любимчиком. Всего одни сутки смог он насладиться свободой. И практически мгновенно его вычислили и обложили, словно койота. Как и все малолетние недоумки, в свои девятнадцать Джон Гордон Вашингтон все еще оставался недоумком. Пытаясь избежать мелких неприятностей, он с успехом нажил себе гораздо более крупные.

О том, что у него тоже был шанс, и даже не один, Джонни напрочь позабыл. Ведь не каждому парню из федерального приюта выпадает возможность поступить в военную академию, чтобы пять лет спустя получить нашивки лейтенанта и со временем достичь вершин карьеры. И цвет кожи тут ни при чем. В армии не смотрят, черный ты или белый. Служи честно — и получишь то, что заслужил.

Тут он вспомнил о двух годах, проведенных в академии, о свирепых экзаменах и содрогнулся. Основы механики, введение в баллистику, а потом — экзамены по специальности.

Чертов устав, психология и прочее, и прочее… Все это он втискивал в свой мозг, и временами ему казалось, что в голове у него ничего нет, кроме каких-то кусочков и обрывков, которые он уже никогда больше не сможет увязать в одно целое. Мало того что учиться было трудно — угнетали также мысли о системе распределения выпускников.

Джонни, нахмурившись, уставился на стену перед собой. Большинство курсантов принадлежали к семьям потомственных военных, уходящих в армию корнями. Похоже, что войска превращаются в закрытую касту. Сыновья уходят на службу вслед за отцами и братьями, и человеку без связей все труднее становится поступить в академию.

В воспаленном его мозгу смешались действительные и мнимые обиды. А фантазия, подогретая героином, подстегивала рассчитаться с судьбой за «неудавшуюся жизнь».

Взять, например, этого мудака Трентильи. У него все служат — два старших брата, дядя, кузен. И он никогда и никому не дает об этом забыть… И назначение он получит на теплое местечко, где-нибудь во Флориде или на Гавайях. В то время как таких, как он, ждет.

Аляска…

Снова раздались выстрелы, и безумец потянулся к ящику с гранатами. «Ненавижу», — мелькнула мысль. За спиной послышался шорох, и Джонни обернулся. На пороге комнаты стоял незнакомый белый парень и спокойно смотрел на него:

— Пойдем со мной.

Джонни поднял автомат и выпустил очередь почти в упор. Он ясно видел, как брызгали фонтанчики крови в местах, куда попали пули. Но, незваный гость продолжал идти вперед. Вот он уже совсем рядом, хватает руку, держащую автомат, и Джонни становится хорошо, как не было никогда в жизни. Даже ненавистная академия не казалась больше такой уж гадкой…

Едва тело упало на пол, как в комнату ворвалась полиция.

— Руки на стену! Расставить ноги!

Николай пожал плечами и выполнил команду. Он ни в чем не виноват, а воевать со стражами порядка не входило в его намерения.

— Здесь больше никого, сэр!

— Смит и Конни, остаетесь сохранять оружие, А этого.

Рэмбо в машину.

На грубо заведенных за спину руках сомкнулись наручники, и юношу снова вытолкали под дождь.

— Одну минутку, офицер!

Казалось, парни с телевидения готовы запрыгнуть арестованному на голову.

— Что вы можете сказать о происшедшем?

Но, полицейский безмолвствовал, а человек в наручниках, одетый в окровавленную рубаху, только улыбался. Он покорно позволил затолкать себя в машину, и та на бешеной скорости рванула с места.

— Мы ведем свой репортаж с одной из улиц Нового Орлеана. Только что здесь разыгралась кровавая драма. Имеются человеческие жертвы. Нашему оператору удалось заснять арест одного из подозреваемых. Второго же только что пронесли в карету «скорой помощи». Но, видимо, она ему уже не понадобится.

Ведущий трещал со скоростью пулемета. Еще бы, в эти минуты он делал себе ИМЯ.

— Николаев, Николай Петрович. — Сидевший перед ним детектив держал в руке паспорт. Быстро же они обернулись. Хотя для полиции не составило труда выяснить, где он остановился. — С какой целью вы прибыли в страну?

Николай пожал плечами. Версия о гладиаторских боях не выдерживала никакой критики, и, как назло, ничего не придумывалось.

— Так и будем молчать?

Он разжал губы и как бы нехотя произнес:

— В чем конкретно меня обвиняют?

— Вас пока не обвиняют. Просто задержали до выяснения обстоятельств. Согласитесь, рядовым событие, вольным или невольным участником которого вы стали, назвать никак нельзя.

— Тогда я предпочел бы не отвечать на все эти дурацкие вопросы. А приехал я в качестве туриста. У вас прекрасная страна, и я надеюсь увезти много интересных впечатлений.

Детектив хлопнул паспортом по руке и вышел из комнаты для допросов.

— Фак ю, романтик хренов!

За двадцать лет службы в полиции такое с ним приключилось впервые. Нет, конечно, обычные американцы готовы сотрудничать. И в том, что касается настучать, проблем не было. Но, чтоб лезть под пули — это ни-ни. Да еще эти кадры, облетевшие всю страну. —Случайный прохожий проник за полицейское оцепление и был изрешечен пулями. Попробуй теперь докажи железобетонным жопам на верху, что ты не Кэмэл. Вот он сидит перед ним — живехонек. Наглая русская морда. И ведь через два дня придется отпускать. Формально-то парень чист. На оружии нет его отпечатков. Сошедший с ума псих скончался от передозировки. А то, что в момент ареста подозреваемый держал за горло мертвое тело, любой адвокат объяснит как самозащиту, а то еще припишет оказание медицинской помощи и повернет дело так, что арест помешал спасти наркоману жизнь.

ГЛАВА 37.

— Вот, совсем другое дело! — с энтузиазмом воскликнула Ленка. — Загорела, похорошела. И, я надеюсь, выбросила из головы всю эту чушь.

— Поменяла шило на мыло, — пошутила Юлька.

Они сидели в их квартирке с видом на океан и не торопясь беседовали. Мистер Смит не возражал против Юлькиной отлучки, клиенты тоже особо не роптали, так что все вроде бы тьфу-тьфу-тьфу. За неделю одиночества Пестрова успела немного соскучиться. И теперь просто наслаждалась Юлькиным обществом. Та действительно выглядела прекрасно. И появилось в ней что-то такое… Какая-то спокойная уверенность.

— Так что, начинаем трудовые будни?

— А может, ну их? Вообще, сколько у нас денег?

— Сейчас где-то около двух миллионов. Но, еще предстоит уплатить налоги, да вычти долю господина Смирнова,

— И после всей арифметики?..

— По пятьсот тысяч на брата, то есть на сестру. Тьфу ты, совсем запуталась.

— Коррче, понятно. На пенсию пока рановато. Кстати, как он там, по-прежнему не отвечает?

— Тишина полнейшая. Будто в воду канул. Я наговорила наши координаты на автоответчик. Так что если жив, то найдется.

— Кстати, Лен, что говорят умники Майкла?

— Молчат как рыба об лед. Одно из двух. Либо не поняли ничего, либо же, наоборот, сразу же сделали из этого государственную тайну.

— Да уж. Ладно, это я так. — И, заинтересовавшись сюжетом новостей, попросила: — Сделай погромче.

Лена усилила звук и тоже взглянула на экран телевизора.

— Охота тебе смотреть на все это. Наркоман какой-то. Мало ли их, сумасшедших, в последнее время развелось.

Они увидели грудь какого-то бедолаги рвали пули. Снято было крупным планом и хорошо видно, как вздрагивает тело в белой рубашке, летят фонтанчики кровавых брызг и расползаются, тут же размываемые дождем, алые пятна.

Пестрова вытянула руку с пультом, чтобы приглушить звук.

— Стой, — почти закричала Юлька, — это он!

— Да кто он-то?

— Ну, тот, родственник Алексея, про которого я тебе рассказывала.

Юлька, вся бледная, с плотно сжатыми губами, уставилась на экран. Пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла, а горящие глаза, казалось, готовы что-нибудь поджечь.

Парень тем временем и не думал падать, а, покачиваясь, шел вперед и вскоре скрылся в подъезде дома. Камера продолжала снимать, показывая окна, из которых велась стрельба. Однако выстрелов больше не было, и вот уже внутрь ворвалась полиция.

— Ты глянь, бронежилет на нем, что ли? — удивилась Ленка.

Юношу, совершившего столь опрометчивый поступок, выводили из здания. Руки были заведены за спину. Оператор крупным планом заснял наручники, когда арестованного сажали в машину.

— Один из зачинщиков беспорядков убит, второй арестован! Кроме того, пострадал невинный человек, продавец мороженого. Его уже забрала карета «скорой помощи».

Дождь на экране лил не переставая. Костюм ведущего промок насквозь, волосы, по-видимому тщательно уложенные с утра, висели неопрятными космами. Но, говоривший взахлеб человек не замечал этого, спеша донести до слушателей самую горячую новость этой недели.

— Я еду в Новый Орлеан!

— А как же работа?

— Работа подождет. К тому же мы не подписывали никаких обязательств.

— Н-ну я не знаю. — В голосе Пеетровой не было уверенности. — Он же арестован, и вообще…

— Я тоже не знаю. Вот и хочу поехать и выяснить. Сколько у нас наличных?

— Где-то тысячи три. Остальные в банке.

— Ну и хорошо. Собирайся давай.

Слегка обалдевшая от такого натиска подруги, Ленка не нашла что возразить, и покорно достала из шкафа спортивную сумку. Юлька уже влезала в узкие джинсы и, проведя щеткой по волосам, объявила, что готова.

Заперев дверь и бросив ключи в почтовый ящик, девушки сели машину и направились в аэропорт.

— Ты хоть представляешь, что сказать? Или думаешь, что вся полиция Нового Орлеана, сраженная твоей неземной красотой, тут же снимет обвинения и отпустит твоего Ромео?

— Никакой он не мой, — огрызнулась Юлька.

— Вижу, что не твой. То-то мчимся как на пожар. Юлька слегка покраснела, но только упрямо мотнула головой и прибавила скорость.

— Потише ты. Или до разборок в Новом Орлеане ты хочешь потренироваться на местных копах?

— Ну почему все люди видят то, что им хотят показать? — в сердцах воскликнула девушка. — Он же не виноват, это и ежу понятно. Заварушка уже была, когда он подошел. Да и будь он сообщником того, второго, стал бы лезть под пули?

— Да, вообще-то. Неувязочка получается.

— Вот-вот. И боюсь, полиция его уже отпустила.

— Боишься? — ехидно покосилась Ленка.

— Да иди ты…

«Память» Аа-нау говорила ей, что перед лицом опасности ТАК может вести себя только Высший. Кто-то из членов Клана. Теперь Юльке было понятно, каким чудесным образом произошло исцеление. Как и нежелание афишировать это. Но, если это подданный Империи, то что он здесь делает? На ум не приходило ничего, кроме какой-нибудь тайной миссии. Но, ведь Земля не входит в состав Империи. Значит… Что это значит, Юлька боялась подумать.

— Ну же, смелее! — вслух подбодрила она себя".

— Что — смелее? — недоуменно глянула Пестрова.

— Ах, извини, Лен. Просто если это то, что я думаю…

Все вроде бы сходилось. Посадка, вернее, приводнение космического катера два года назад. И этот странный юноша. К тому же Аа-нау… Конечно, ее альтер эго не посвящали в стратегические планы, но и того, что она знала, было достаточно, чтобы Юлька сделала вывод. И если подданная Империи Аа-нау не видела в существующем положении вещей ничего особенного, то земную девушку Юлию Кузнецову это категорически не устраивало. Что будет делать, она пока не представляла. Если это и в самом деле член Клана, проводящий тайную операцию, то вряд ли он станет с ней откровенничать. И что самое печальное, ни убедить, ни заставить его она не сможет. Это у «нормальных» не может быть от нее секретов. С Высшими такие фокусы не проходят. Но, ведь она тоже Высшая! И, быть может, сможет вызвать его на откровенность.

Занятая такими мыслями, Юлька предоставила подруге улаживать все хлопоты с билетами и позволила затащить себя в одну из кафешек. Машинально прихлебывая из чашки, она мучительно пыталась решить, как все же она относится к тому, что должно произойти в ближайшем будущем. А в том, что Земля готовится к присоединению, она уже не сомневалась. Скорей всего, это разведывательный корабль. И если это так, то сейчас проводятся стандартные мероприятия по дестабилизации обстановки. Ни в коем случае Империя не позволит себе выступить в роли агрессора. Это слишком накладно. Гораздо проще, да и выгоднее, спуститься с небес на белом коне, эдакими спасителями заблудшего человечества, протянувшими руку помощи братьям по разуму в трудную минуту. Правда, организация этой самой минуты может занять годы, но что такое несколько лет или даже десятилетий для любого члена Клана?

Выйдя из здания аэропорта в Новом Орлеане, Юлька слегка растерялась.

— Лен, а куда ехать-то?

Та скептически посмотрела на подругу:

— Видали, а! Она, значит, добрая фея. Приехала, понимаешь, спасать своего Иванушку-дурачка, а как до адреса — так сразу Пестрова.

— Ну, я не думала…

— Скорее думала не тем местом.

Ленка, как всегда в ответственный момент, высказалась по существу. Юлькина же нежная организация сознательно не принималась в расчет.

— На Сюлли-Жан, — сказала она таксисту.

— Спасибо, Лен, — благодарно прошептала Юлька.

— Да не за что. Все равно это еще не то.

— Как «не то»?

— Сейчас мы поедем туда, где произошла перестрелка между полицией и этим… А уж там тебе карты в руки. Ты же у нас Шерлок Холмс.

— Какой Холмс?

— Ладно, хватит прикидываться. Сама же говорила, что можешь вытащить из человека всю подноготную.

Юлька опять покраснела. Ежедневно проделывая эту манипуляцию, она не задумывалась о разностороннем применении своих талантов. Да уж. Попробуй тут помешать «смене караула», когда на Землю прибудут парочка сотен девчонок, подобных Аа-нау. Тем более что действовать те будут в сопровождении «группы поддержки», состоящей из мужчин с неординарными способностями.

И в самом деле, стоило только пройтись по квартирам соседних домов, и все стало ясно. И было совсем не важно, склонен человек к беседе или нет. Легкое касание руки — и вопрос, где находится ближайший полицейский участок, — решен.

Участок оказался именно таким, каким показывали в фильмах. Суетливым, гомонящим на двух языках. Задержанные что-то громко доказывали, полицейские лениво отвечали. Кто-то пил кофе, кто-то звонил по телефону. В общем, жизнь бурлила. Ленка, видя нерешительность, опять появившуюся на лице подруги, схватила ее за руку и потянула за собой к стойке дежурного.

— Слушаю вас, мэм. — В голосе чернокожей молодой девушки не было ни капли заинтересованности.

— Мы по поводу перестрелки на Сюлли-Жан. Хотели бы поговорить с задержанным.

— Леди адвокаты или представляют прессу?

— Нет.

— Тогда, быть может, родственники?

— Да-да, — не растерялась Ленка, — мы хотели бы внести залог за… — и нерешительно взглянула на Юльку.

— Мистера Николаеффа, — дотронувшись до руки дежурной, для чего пришлось лечь грудью на стойку, вызвав недоуменный взгляд, вставила та. — Мисс Пестроффа его сестра, а я невеста.

«Мисс Пестроффа» покосилась на Юльку, а та покраснела совсем уж густо.

— К сожалению, решение о том, кого выпустить под залог, принимаю не я. А что касается встречи, то пройдите вон в ту комнату. Я посмотрю, что можно сделать…

Стол с железными ножками, привинченными к полу, и пластиковой столешницей. Синие стулья из пластмассы. Выкрашенные в серый цвет стены. Напротив двери в стену было вделано большое матовое стекло, навевая мысли о тайной комнате с односторонне прозрачным окном. Одна из девушек была сосредоточенна и, не глядя по сторонам, казалось, что-то обдумывала. Вторая же, напротив, с интересом вертела головой и попыталась подвинуть стол, а потом уселась с довольным видом.

Николая ввели в помещение для допросов и сняли с него наручники.

— Посмотрим, что ты скажешь своим милым родственницам, — пробормотал детектив, устраиваясь поудобней по ту сторону стекла.

У Юльки часто-часто забилось сердце. И хотя во время полета Аа-нау «вспомнила», что к чему, обиды на юношу почему-то не было. В конце концов, он был настолько деликатен, что никого не убил. А кому, как не Аа-нау знать, как хочется в такие минуты «забирать» все. До конца. Когда умирающей плоти требуется энергия как воздух утопающему. Как находящемуся в жестокой ломке наркоману хочется героина. В общем, сумев поставить себя на его место, ни Юлька, ни тем более Аа-нау парня не осуждали.

Вошедший же, казалось, не обратил на них абсолютно никакого внимания. Так смотрят на пустое место. Молча уселся напротив девушек и ждал.

— Здравствуй, Коля, — по-русски приветствовала его Юлька.

Тот лишь слегка наклонил голову, продолжая хранить молчание. И тогда мнимая невеста стала насвистывать мотив Марша космических десантников, служившего гимном бравым воинам уже лет триста. Снова никакой реакции.

Юлька потянулась через стол, чтобы дотронуться до его руки и убедиться, что не ошиблась. Но, не смогла. Казалось, сидящий напротив парень не сделал никакого движения, даже намека на желание пошевелиться не было. Но, каким-то загадочным образом оказался вдруг вне пределов досягаемости. Никто ничего не понял, но для Аа-нау хватило и этого. ТАК двигаться мог только член Клана.

— Ты из группы, готовящей вторжение? — На галактическом имперском задала она вопрос.

Юноша удивленно взглянул на Юльку и ответил:

— Впервые слышу о каком-либо вторжении. Или же вы попали сюда не через Портал?

— Если бы я сама знал а, как попала сюда, — вздохнула та. — Это вообще мистика какая-то. Последние пятьсот лет все люди путешествуют на обычных, стандартных звездолетах.

— Странно, — безжизненно удивился Николай, — у меня такое чувство, что мы с вами говорим на разных языках и о различных вещах одновременно.

— Но, ведь мы, безусловно, понимаем друг друга?

Ленка попеременно глядела то на одну, то на другого и молчала. Но, ее вытаращенные глаза говорили о многом. Детектив же, который, узнав, что к задержанному приехали «родственницы», пригласил переводчика. Однако тот лишь удивленно пожимал плечами:

— Ничего не понимаю, сэр. Это явно не русский. Хотя кто их знает. На территории России проживает более ста наций. И для многих русский — второй язык. Как для нас французский.

— Ничего, эксперты, послушав запись, разберутся.

— С какой вы планеты? — наконец догадалась спросить Юлька.

Николай произнес название столичной планеты Империи и добавил:

— А их что, несколько?

— В настоящее время в состав Империи входит более восьмидесяти миров. И столицей является ваша родина.

— Странно. Я тоже не так давно жил в Империи. Но, власть Верховного распространялась лишь на наш мир и несколько колоний на спутниках.

— Да вы как будто полтысячи лет проспали.

— Вовсе нет, уверяю вас. Каких-то пару-тройку месяцев назад я прибыл в этот мир. И дела на моей так называемой родине обстояли именно так, как я описал. — И, помолчав, добавил: — Да и зачем мне врать?

Все это не укладывалось в голове, и Юлька на время затихла.

Детектива же сидящего за матовым стеклом, подозвали к телефону.

— Послушай, Сэм. Позвонили сверху и требуют задержать этого русского еще на несколько дней. Под любым предлогом, слышишь?

ГЛАВА 38.

Едва вышли на крышу, Сергей Игоревич стал недоуменно озираться. По роду своей работы ему приходилось сталкиваться со множеством людей. Встречались среди них и сумасшедшие. Но, стоящий рядом человек с виду был абсолютно нормален. Закрыв чердачную дверь, он быстро произнес:

— Я понимаю ваши сомнения, но в том-то и фокус…

Достав коробочку пульта, нажал несколько кнопочек, набирая условную комбинацию, и не замеченный ранее человеком в штатском серый булыжник, невесть как сюда попавший, зашевелился. То, что казалось прочным камнем, осыпалось трухой, а нечто, отсвечивая металлической поверхностью, уже вставало на какое-то подобие ног, принимая очертания то ли робота, то ли скафандра.

Пораженный происходящим, Сергей Игоревич обошел предмет вокруг, потом нерешительно дотронулся кончиками пальцев до рукава. Таинственная конструкция не кусалась и вообще не предпринимала никаких агрессивных действий.

— Это сделано за пятьсот световых лет отсюда, — нарушил тишину Алексей Сергеевич. — По летным характеристикам такая штуковина превосходит все известные устройства. Двести реактивных зарядов в случаи ведения боевых действий.

— Убедили, — кивнул Сергей Игоревич. — И что дальше?..

— По моим данным, в настоящее время на Зе находятся еще две группы имперских разведчиков: третья была уничтожена лично мной несколько дней назад на территории Западной Европы. Одна из групп находится в России. Но, где мне неизвестно. Другая же действует на США.

— Что ж, думаю, будет разумно продолжить в более подходящем для этого месте.

— Да, и в каком же? — В голосе Смирнова поневоле звучало недоверие.

— В конце концов, не ночевать же нам здесь, может быть, план кампании будем разрабатывать на этой крыше?

— Ладно-ладно, — замахал руками Алексей Сергеевич. — Но, поймите меня правильно…

— Я ЛИЧНО гарантирую вашу безопасность. И вообще, официально человек по имени Алексей Иванович Смирнов мертв. Лучше покажите, как эта штука действует.

Алексей Сергеевич пощелкал пультом, и конструкция раскрылась, давая возможность войти внутрь, словно в шкафчик для одежды, правда несколько необычной формы. Едва же человек оказывался внутри, а шлем надевался телепатически.

— Жду вас внизу.

И шагнул за край парапета.

«Представьте, что, проснувшись поутру, вы обнаруживаете стоящее у постели существо, покрытое пурпурной чешуей, которое утверждает, что явилось к вам прямехонько с Марса. Оно, видите ли, изучает род человеческий, а ваш ум как раз подходит для полевых исследований, которые оно намерено провести.

Не в силах вымолвить и слова, вы только изумленно таращитесь на незваного гостя, который тем временем вальяжно располагается в вашем любимом кресле, непринужденно перекинув хвост через подлокотник, и сообщает, что только вы можете видеть и слышать его. Сурово уставившись на вас всеми тремя глазами, гость предупреждает, что никто не должен знать о его существовании, в противном случае он немедленно вас уничтожит.

Возможно, вы сразу подумаете, все ли у вас в порядке с головой. Но, вы отчетливо видите этого красочного марсианина и слышите его громкую и внятную речь. Основываясь на информации, полученной с помощью зрения и слуха, вы, невзирая на предельную несуразность факта, вынуждены согласиться, что все сказанное незнакомцем соответствует действительности.

У человека, оставшегося в одиночестве на крыше, была хорошая память. И, несмотря на то что в академии он учился более тридцати лет назад, до сих пор мог вспомнить то что учил будучи молодым курсантом. В том числе и по психиатрии. А все происшедшее напоминало именно такой и, возможно, даже очень тяжелый случай.

— Этого не может быть, — пробормотал Сергей Игоревич, спускаясь по ступенькам вниз. Потом достал из кармана диктофон, все еще работающий в режиме записи и, немного отмотав, прослушал последние фразы. — М-да… однако ж чего только не бывает. Сначала позвонил покойник. А теперь вот — пожалуйста…

Но, несмотря на некоторую растерянность, он был профессионалом. Пусть даже не до конца веря в происходящее и не исключая возможность мистификации, детектив не собирался отказываться от выяснения всех обстоятельств. А уж если это правда… Что если он и сам толком еще не знал и зашагал быстрее, словно боялся, что, спустившись вниз, не обнаружит там никого.

Вопреки опасениям, внизу его ожидали. Щиток шлема был откинут, а на лице Алексея Сергеевича застыло сосредоточенное выражение.

— Я вот что думаю, командир… —начал он, — не стоит, наверное, мне в таком виде шляться по улицам. Конечно, можно лететь, но и это, я считаю, не выход.

Сергей Игоревич уже достал мобильник и отрывисто говорил в трубку:

— Машину на угол Алексеевской и Садового кольца. Нет, не легковую, фургон.

Подождав минут десять и загрузив конструкцию в прибывший автомобиль, они уселись в «Волгу». Сергей Игоревич управлял сам, и машина не торопясь покатила по ночным улицам.

— Итак, господин Смирнов, или как мне теперь вас называть, пришло время ответить на несколько моих вопросов.

Алексей Сергеевич молча кивнул.

— Я сознательно опускаю вопрос, кто вы, но об остальном хотелось бы услышать поподробнее.

— Ну… Несколько дней назад, будучи в Германии, я случайно — повторяю, случайно — стал свидетелем разговора. Заинтересовавшись, я невольно пошел следом за говорившими.

— Так уж и невольно?

— Да вот любопытство, знаете ли… И вообще, волка ноги кормят. Так вот, придя в один дом, расположенный на окраине Франкфурта-на-Майне, я стал свидетелем убийства заинтересовавших меня лиц двумя арабами. Со слов последних я понял, что ныне покойные люди нанимали детей Востока для проведения ряда террористических актов на территории Западной Европы. Тут возникла необходимость вмешаться в ход событий. В результате арабы составили компанию своим жертвам, одна из которых внезапно стала подавать признаки жизни. — Алексей врал отчаянно и немножко нескладно, отчего невольно заговорил протокольным языком. Но, правда могла поставить его в незавидное положение, а как-то объясниться было надо. — По-видимому, в предсмертной агонии умирающий принял меня за кого-то другого, так как указал координаты нахождения этого предмета и довольно смутно попросил передать двум другим группам об опасности.

Решив пока не рассказывать про космический бот, Смирнов-Егоров запутался окончательно. Повисла неловкая пауза.

Сергей Игоревич, для которого не остались незамеченными неловкие паузы, то и дело возникающие в рассказе собеседника, слушал не перебивая. В конце концов, если даже это и провокация, то непонятно пока — чья и зачем.

— Вы не против провести несколько дней в одном из наших загородных домов?.

Алексей Сергеевич пожал плечами. В любом случае такое дело одному не поднять, да и отступать было немножко поздно. И если пустить дело на самотек, то через пару лет этот же самый человек будет охотиться за такими, как он, по приказу Клана.

«Загородный дом» оказался довольно просторным особняком, расположенным на большом участке леса, который был обнесен кирпичной стеной. Сервис был более чем ненавязчивым, и, если бы не охрана, состоящая из крепких, молодых людей в строгих костюмах, могла бы возникнуть иллюзия, что находишься на отдыхе. Никакого ограничения свободы в пределах территории, разумеется, не было. Алексей Сергеевич гулял по лесу, подолгу валялся на траве, систематизируя сумбур чужих «памятей», копошившихся в голове. Как уже говорилось, личностного отпечатка в них не было. Просто в ответ на вопрос в голове возникала картинка. И поди ты разберись, у кого перед глазами происходило «вспоминаемое» действо.

Хотя, конечно, при желании можно отличить небритые и усатые рожи арабов от экипажа космического корабля. К счастью, лица Юли среди них не было. Как, впрочем, и морды того молодого наглеца, с охоты на которого все началось.

— Безусловно, фигурант говорит правду. Конечно, многого недоговаривает, это явно видно из манеры разговора, но рациональное зерно во всем этом есть.

— Спасибо, Евгений Андреевич.

Сергей Игоревич пожал эксперту руку. Что ж, состоявшийся разговор только подтвердил то, в чем он и сам был почти на сто процентов уверен. Да и вряд ли тот, на ком висело обвинение в убийстве, решился бы вернуться из-за пустяка. Если только он не сумасшедший, конечно. Но, эксперт практически сразу же отверг предположение о возможной ненормальности фигуранта. Что ж, пора брать быка за рога.

Машину полковника охрана узнала издали. Проверив пропуск, секьюрити поднял шлагбаум, и «Волга» цвета воронова крыла въехала на территорию объекта СК/117. Именно так именовался особнячок в документации ведомства, в котором работал сидевший за рулем человек. На этот раз Сергей Игоревич приехал в сопровождении еще одного человека. Тот был рангом повыше и хотел лично познакомиться с Алексеем Сергеевичем, прежде чем дать делу ход.

Смирнов-Егоров лежал на диване, когда в его номер, состоящий из двух комнат и ванной, постучали.

— Войдите, открыто!

Обменявшись рукопожатием, все сели за невысокий столик. Сергей Игоревич поднял трубку телефона и попросил:

— Леночка, принесите нам, пожалуйста, чаю. Чувствовалось, что здесь его хорошо знают, да и вел он себя нескованно.

Когда же принесли чай, он сделал небольшой глоток и начал:

— В общем и целом, мы склонны вам верить. Но, все же в вашем рассказе чувствуется какая-то недоговоренность, — заметив в глазах Егорова выражение, принятое им за настороженность, продолжил: — Доверьтесь нам, Алексей Иванович. Ведь вы должны согласиться, что для серьезного поиска слишком мало данных.

Тот в задумчивости кивнул, взвешивая все «за» и «против». В конце концов он пришел к выводу, что никакой ощутимой пользы из спрятанного у берегов Кольского полуострова катера извлечь не сможет, и разжал губы:

— Вы правы, я рассказал далеко не все. Кроме скафандра, переданного в ваше распоряжение, мною обнаружен космический корабль. Скорее, это межпланетный челнок, не пригодный для межзвездных путешествий. Но, я думаю, базового корабля на нем достичь можно.

— Вот те раз! — не сдержался спутник Сергея Игоревича. — Так вот прямо и «межпланетный». Алексей Сергеевич лишь пожал плечами.

— Послушайте, а зачем вам все это надо? Ведь вы, судя по всему, прекрасно могли бы сделать вид, что вас это не касается. Кораблик бы распотрошили на предмет технологий, да и жили бы себе на Западе припеваючи. — Незнакомец явно провоцировал Алексея Сергеевича.

«Да просто выхода другого нет. В Империи я уже жил. И не прижился, — чуть не сорвалось с языка. — Для меня ведь главное — быть свободным. И совсем не важно зачем. Как ветер. Чувствовать себя подобно птицам, что парят в небесах и могут лететь куда только захотят. И не помнить о так называемом обществе, в котором таким, как мы, нет места. Ни государствам, не важно, большим или маленьким, ни любой другой кем-то организованной системе, будь то первобытное племя или современная корпорация, не нужны такие индивидуумы.

Вольнодумцы… не признающие законов и традиций. Ненавидящие хозяев и не желающие ежедневно кропотливо и монотонно трудиться, гнуть спину перед боссом и выполнять план. Или приносить прибыль, радея об «общем деле».

Изгои, познавшие одиночество и свободу и даже под страхом смерти не желающие расставаться с этим удивительным чувством. Такие, как я, не заводят привязанностей и очень редко имеют друзей. А в глазах добропорядочных обывателей, всех тех. для кого слово «свобода» намертво связано с продолжением — «осознанная необходимость», На них стоит несмываемое клеймо, заставляющее сторониться, будто боясь заразы.

И вот пройдя сквозь Портал, и обретя то, что хотел, — свободу, к которой стремился всей душой, я просто боюсь прихода сюда Империи. Все равно как если бы у мучимого жаждой путника в пустыне в последний момент отняли глоток воды.

И если у меня есть хоть один шанс из тысячи остаться вне системы, возможность остаться самим собой, я его непременно использую. Конечно, возможно, я слишком категоричен и делю все на белое и черное. Но, я же не осуждаю других, подобных мне. Они сделали свой выбор и даже, наверное, счастливы. Хотя, если честно, мне жаль их, не видящих открывшуюся мне истину, имя которой СВОБОДА».

Однако вслух озвучить подобные мысли Алексей Сергеевич не захотел.

— Я добровольно, слышите, добровольно, решил поделиться информацией. И повторяю, сейчас в эту самую минуту по вашей планете ходят пришельцы из другого мира, А вы тут… А что касается «зачем» — считайте это всплеском патриотизма.

— Н-да, господин полковник. Занятные у тебя агенты. И сведения у них, я бы сказал…

После чего начальник поднялся и вышел.

— Не берите в голову, Алексей Иванович, — примирительно заговорил Сергей Игоревич. — Я этого человека много лет знаю. И, смею заверить, впечатление вы произвели благоприятное.

— Угу, сейчас описаюсь от счастья.

— Да, кстати, — не желая развивать тему, «вспомнил» полковник, — о вас постоянно беспокоятся ваши партнеры по бизнесу.

— Какому еще бизнесу? — спросил Алексей, хотя прекрасно понял, о чем идет речь.

— Ну же, вы не производите впечатления склеротика. Милая хозяйка косметического кабинета и ее внештатный сотрудник.

ГЛАВА 39.

— Свидание окончено, леди. — Голос полицейского, вошедшего в помещение, был сух и официален.

— Я дождусь вашего освобождения, слышите? — спешно заговорила Юлька. — Где вы остановились?

— Зачем это вам? — слегка удивился Николай. — Впрочем, мотель «Цветок сирени». Это…

— Я знаю, где это, — перебила Юлька не очень вежливо, но стоящий в дверях полицейский уже начал выказывать нетерпение.

Девушки вышли на улицу, и лишь тогда Ленка поинтересовалась:

— На каком это языке ты с ним разговаривала?

— Ох, Лен, я же тебе который день пытаюсь втолковать. Со мной в последнее время происходят весьма странные вещи.

— Это я и сама заметила.

— Во мне как будто одновременно живут два совершенно разных человека. Одна — это я, Юлия Даниловна Кузнецова. Не так давно защитившая диплом и направленная на работу в московскую больницу.

— Угу-м, а вторая, дай попробую догадаться… С треском выгнанная с работы и теперь с большим успехом занимающаяся частной практикой врач.

— Совершенно верно, — как будто не заметив Ленкиного сарказма, подтвердила Юлька. — Только вот, понимаешь… Способности эти, они вроде как не мои. Там, откуда я прибыла, это в порядке вещей. Развитие младенца контролируется с момента зачатия. Если мать — Высшая, то ею самой. А если возникает необходимость модифицировать кого-то из «нормальных»… Короче, пожелай кто-то из женщин, я могла бы помочь ей родить ребенка с заранее заданными свойствами.

— Переделка людей? — в задумчивости пробормотала Пестрова.

И непонятно было, чего в ее голосе больше, воодушевления или осуждения.

— Мы не переделываем людей, — сказала Юлька. Вернее, отвечала Ленке Аа-нау. Юлька же лишь переводила и озвучивала речь. — Ты, как врач, прекрасно знаешь, что это невозможно. Просто немного воздействуем на имеющийся в нас всех потенциал, выявляя тем самым новые возможности и открывая далекие горизонты. Усиливаем естественные способности, а также блокируем те, что мешают выживанию. Как одной отдельно взятой особи, так и виду в целом. Но, пойми, мы совсем не делаем ничего такого, что нельзя было бы сделать обычными методами. Такими, какие испокон веков используются в человеческом обществе. Просто с нашими технологиями мы делаем это гораздо быстрее и эффективнее. И заметь — здоровье человека является нашей основной целью.

— И по Вселенной замаршируют стройные колонны клонов. Здоровых и жизнерадостных. С заранее выверенными и ни на йоту не отклоняющимися от нормы параметрами. На ум так и просится — «техническими характеристиками».

— Я-то тут при чем? — жалобно проблеяла Юлька. — Как будто я виновата, что у меня вдруг прорезался этот дар?

— Да ладно, расслабься. Никто тебя не винит. Да и покажи мне хоть одну ненормальную, которая позволит экспериментировать с ее будущим малышом. Такое возможно только при целенаправленной деятельности на продолжении нескольких поколений.

Юлька пожала плечами, давая понять, что ни при каких обстоятельствах в этом направлении действовать не будет. Словно уловив ее мысли, Пестрова скептически заявила:

— Вот-вот. Уже небось так и было.

— Было, — вздохнула Юлька.

— Да ладно, подруга. Помнишь, на первом курсе? Когда бегло проходили историю медицины. Милтон Эриксон. Классик, как ни крути. Ведь если вдуматься, он учил, что доктор должен каждый раз угадывать, как больному исцелить самому себя. Так что есть вещи, которые от нас не зависят. Кстати, видишь тот синий «форд»?

Юлька оглянулась, но преследовавшая их машина слегка отстала, спрятавшись за микроавтобусом.

— Ты смотри, смотри, вон опять показался!

— Ну и что?

— Мне кажется, он за нами следит.

— Тогда давай остановимся. Если притормозит, значит, ты права.

Но, люди, сидящие в синем «форде», казалось, и не думали скрываться, остановившись пряма за взятой напрокат машиной девушек.

— Ты чего это? — покосилась Пестрова.

— Пойду «спрошу», чего им надо.

Юлька хлопнула дверцей и решительно направилась в сторону преследователей. Подойдя со стороны водителя, слегка коснулась его щеки рукой и тут же отошла.

Полицейский, а сидящий в машине оказался именно полицейским, слегка обалдел от происшедшего. Еще не Пестрова.

— Выходит, дался. Понимаешь, он такой же, как и я.

— Вэл, вэл, вэл. Слышали, слышали. Про половинки, разбросанные по свету, и все такое прочее.

— Да нет же, Лен. Он ТАКОЙ ЖЕ.

— Тоже суперклон? С такими же способностями?

— Ну не совсем такими… Скорее, я бы сказала, что он космодесантник. Лечить они не могут, зато любой из них выживет где угодно. При условии…

И замолкла. В конце концов, подруге совершенно незачем знать, в чем заключается уникальность Николая. Так ведь можно и подруги лишиться.

«Сиреневый куст» оказался небольшим скоплением домиков, стоящих на берегу Миссисипи за чертой города.

Сняв один из них, выкрашенный в веселенький розовый цвет, и помахав рукой пинкертонам, девушки стали устраиваться, не обращая совершенно никакого внимания на заинтересованные взгляды, то и дело бросаемые на них мужской частью постояльцев.

— Так что, Алексей Иванович, завтра вылетаем? Сергей Игоревич испытующе смотрел на Смирнова-Егорова.

Правда, про то, что он стал Егоровым, Алексей Сергеевич предпочел умолчать. Он прокручивал в голове навязчивую мысль, поворачивая ее так и сяк и разглядывая под разными углами. Пауза уже начинала затягиваться, когда он наконец решился:

— Правда ли, что ваше ведомство может достать человека хоть из-под земли?

— Ну, я бы не стал утверждать столь категорично… — В голосе полковника поневоле зазвучали снисходительные нотки. — Но, все же некоторые возможности у нас имеются. А что, кто-то из близких забастовал в шахте?

Смирнов слегка улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, и в задумчивости покачал головой.

Дело в том, что в «загородном домике» была великолепная спутниковая антенна. Гораздо лучше, чем та, что осталась у него в доме. И от нечего делать, щелкая пультом, Алексей Сергеевич внезапно наткнулся на тот же репортаж, что так взбудоражил Юльку. Чем может помочь незнакомец, он и сам пока не решил, но все же попросил Сергея Игоревича:

— На видео я записал один репортаж. Вы не могли бы поспособствовать личной встрече с главным героем?

Во взгляде полковника появилась заинтересованность. Он быстро подошел к видеомагнитофону на полке под телевизором:

— Эта кассета?

— Да.

Вставив кассету и включив воспроизведение, внимательно просмотрел репортаж. Потом, отмотав, посмотрел еще раз, часто останавливая кадр и внимательно вглядываясь в изображение.

— Вы полагаете, что…

— Полагаю. Я даже уверен, что нам приходилось встречаться раньше.

— Так это?..

Алексей Сергеевич покачал головой:

— Скорей всего, нет. Но, безусловно, этот человек, как и я, имеет отношение к нашему делу.

— Что ж, думаю, этот вопрос в принципе решаем.

— Вот и славно, — подытожил Алексей Сергеевич, — тогда, думаю, можно и на экскурсию съездить.

— Обижаете, Алексей Иванович. Отныне в нашем распоряжении личный самолет с экипажем.

— Ого!

— К счастью, а может быть, к сожалению, наверху ваши слова приняли всерьез. Ну время покажет.

Перелет занял около часа, и вскоре они были на аэродроме в Мурманске. Прямо к трапу подали грузовую машину, крытую брезентом, после чего Алексей Сергеевич, облачившись в скафандр, «вплыл» в кузов.

— Как это у вас получается? — полюбопытствовал один из сопровождающих.

— Обыкновенно.

Если честно, Алексей Сергеевич не понял вопроса. Но, тут же в «памяти» всплыла картинка, которой сопутствовал молчаливый комментарий, и он слегка присвистнул. Вся техника Империи сконструирована так, что ею может управлять только член Клана. Для «нормальных» же в каждом отдельно взятом случае приходилось производить настройку. Причем не скафандра или модуля, а с помощью медика «настраивать» организмы мягкотелых. Что ж, весьма умно. И в самом деле, зачем давать в руки электорату лишние возможности? Как говорится, что позволено Юпитеру…

С «воспоминанием» о медиках, производящих регулировку несовершенных тел «нормальных», пришло понимание талантов Юли. И одновременно злость на судьбу. Ведь его ни во что подобное не посвящали, считая чуть ли не ниже мягкотелых. Его, кто по праву рождения должен занимать одно из ведущих мест в Клане!

Координаты он сообщил заранее, и машина споро наматывала километры, спеша к побережью. Достигнув места назначения, Смирнов-Егоров снова забрался в скафандр и, повисев вертикально над землей, опять придал ему положение сидящего в кресле человека. Затем заскользил к воде, чтобы, пролетев над поверхностью метров двадцать, начать погружаться. Достигнув катера, отдал команду, отменяющую режим маскировки. Скутер на этот раз оброс ракушками. Кое-где на корпусе росли водоросли, и непосвященный ни за что бы не поверил в то, что этот бугор на морском дне является продуктом высоких технологий.

Не всплывая, он подошел к самой кромке прибоя. Затем Алексей Сергеевич поднял скутер над водой, вызвав удивленный вздох наблюдателей. Держась в полуметре над поверхностью, подлетел к ждущим его людям и посадил корабль.

— Значит, вот он! — поглаживая рукой борт скутера, взволнованно произнес один из экспертов. — Признаться, я до последней минуты не верил, что это может быть правдой.

— Но-но, Петр Павлович. Ты мне эти «верю — не верю» брось. Перед тобой техника потенциального противника. И твоя задача как можно быстрее разобраться в устройстве и выяснить, как с наибольшей эффективностью нейтрализовать этот и подобные ему аппараты.

— Так что теперь?

— Летим на военный аэродром недалеко от Санкт-Петербурга, — принял решение Сергей Игоревич. И, обернувшись к одному из плечистых мужчин, явно исполнявшему роль охранника, приказал: — Машину доставишь туда же.

— Так что, мы полетим на этом?!

— Само собой. Перед вами не музейный экспонат, а вполне действующий образец. Так что прошу на борт.

Внутри катер не отличался особым убранством. Да и зачем? Обычно путешественники проводили время в гипносне с неким подобием обручей на голове. И каждый сам для себя моделировал виртуальную реальность. А при выходе в межпланетное пространство все надевали скафандры, блок управления которых при желании мог создать даже иллюзию дачного домика, стоящего на берегу моря. В космосе всяко бывает, и попробуй проведи отпущенную конструкторами неделю, пялясь на чернильную пустоту. Зедоляне же, на которых системы корабля не реагировали, видели перед собой унылое и непривлекательное зрелище.

— М-да, не впечатляет, — подал голос один из экспертов.

Смирнов-Егоров лишь усмехнулся и занял место пилота.

«На борту живые организмы, являющиеся неразумными, — зазвучало в мозгу. — Невозможен режим выхода в околопланетное пространство. Жду подтверждения».

Отдав мысленную команду, Алексей Сергеевич вызвал в памяти карту Ленинградской области и показал местонахождение аэродрома.

Полет почти не ощущался. Включив режим максимального увеличения, Алексей Сергеевич коротал время, рассматривая мелькавшие внизу картинки. Что касается пассажиров, то это их проблемы. Это даже хорошо, что так обернулось. И когда все закончится, он сделает все, чтобы не дать им завладеть скутером.

На этот раз полет занял минут пятнадцать. Сев на бетон взлетной полосы, Алексей Сергеевич тронул за рукав спутника:

— Вы это, Сергей Игоревич, машину то не курочьте. Все же где-то еще две таких спрятаны. Так что, сами понимаете, лучше быть при оружии.

В ответ полковник неопределенно кивнул головой, пробормотав что-то невразумительное. Ситуация не то чтобы выходила из-под контроля. Скорее, она с самого начала полностью не контролировалась. И это, как отвечающему за все, не нравилось Сергею Игоревичу. Но, никаких рычагов давления, кроме Юлии Даниловны Кузнецовой, на стоящего перед ним человека не было. Но, это было из области предположений. Так сказать, крайний вариант, да и то весьма относительный.

ГЛАВА 40.

На завтра в свидании им отказали. Правда, Юлька успела «пообщаться» с начальником участка и сильно не беспокоилась.

— Кто-то наверху заинтересовался Николаем. И спустили указание под любым предлогом задержать его на два дня.

— Так уж и спустили? — с иронией спросила Ленка.

— А что тут удивительного?

— Да нет, это я так… И что теперь будем делать?

— Подождем.

Пестрова не узнавала в нынешней Юльке ту кисейную барышню, которую за все предыдущие годы знакомства привыкла видеть. Но, вопрос лидерства никогда не был для нее больным, и она с охотой подчинилась. «Идеальный член команды, — подумала о подруге Юлька. — Может сколько угодно долго быть ведомой, и никаких тебе амбиций. И в то же время роль ведущего ей, как никому другому, по плечу».

Наконец время ожидания подошло к концу, и девушки заняли позицию напротив полицейского участка. Было довольно жарко, и, если бы не способности Аа-нау, вряд ли бы девочки выдержали. Где-то ближе к полудню Николая со скованными руками вывели и усадили в машину.

Юлька сломя голову бросилась вперед, спеша «законтачить» с кем-нибудь из сопровождения. К счастью, ей попался человек осведомленный. И вот уже девушка, так неловко споткнувшаяся и повисшая на шее у крепкого мужчины, всем своим видом показывавшего, что он при исполнении, пробормотав извинения, входит в двери участка.

Машина, в которой увозили Николая, тронулась с места, и Юлька поспешно уселась рядом с Пестровой.

— Ну что?

— Да в общем-то ничего. Есть, правда, одна мысль.

Не у меня, у этого…

— Ну?

— Что — ну?

— Не тяни кота за…

— Ах да. — Занятая попытками выловить в «отпечатке» конвоира хоть что-то, что бы могло помочь, Юг поддерживала разговор машинально. — Вроде бы Николая должны депортировать в Россию. Непонятно, да, в чем его обвиняют, но что не обошлось без наших, это точно.

— Рука Москвы, блин, — ругнулась Ленка, — вот уж не думала, что дома хоть кто-то обратит на этот случай внимание.

— Так ты думаешь, это связано с репортажем?

— А то. Сама же говорила, что парень просто супер. Да и кадры, если вглядеться повнимательней, весьма занимательные. Если это, конечно, не постановка.

— Нет, не постановка.

— Так что, подруга, наладят выпуск суперхлопцев с заранее заданными параметрами, и вперед. «Красная армия всех сильней», как говорится.

— Ну и что в этом плохого? — с вызовом начала Юлька. — Ты просто не жила ТАМ. Восемьдесят планет, только подумай, восемьдесят! И даже последний «нормальный» живет так, как многим вашим миллионерам и не снилось!

— Ну-ну.

— Да что «ну» — то?

— Всяк кулик хвалит свое болото.

Этого Юлька, вернее, Аа-нау стерпеть не могла.

— В нашем обществе довольно эффективная экономика, возникшая вследствие либеральной политики Клана, с практически ничем не ограниченной свободой предпринимательства и разумной системой социальных гарантий. Это наиболее гибкая и динамичная структура, дающая максимальную отдачу.

Ленка замахала руками, прерывая политинформацию.

— Да понимаешь… Я всю жизнь верила, что человек — это звучит гордо. А у вас люди всегда, слышишь, ВСЕГДА будут на втором месте после биороботов. Ты бы слышала, с каким выражением произносишь это свое «нормальные».

— Нормально произношу, — смутилась Юлька, — а как ты бы говорила о младшем брате или сестре?

— Вот-вот. Не знаю, как тебе, а по мне — хреновое у вас общество.

Ехавшая впереди машина направилась в сторону аэропорта. Конвоиры с арестованным скрылись в одном из кабинетов административного крыла, а девушки снова остались ждать.

Минут через двадцать они вышли, и в руках у одного из сопровождающих были голубые книжечки билетов. Пришлось опять изображать из себя рохлю, запутавшуюся в собственных конечностях.

— Быстрее давай, рейс на Вашингтон!

— Куда быстрее-то?

— Как — куда? К кассам!

«О господи. Ты Высшая, в конце концов, или кто?».

— Ну и что, что Высшая? — несмотря на поселившуюся в ней сущность Аа-нау, Юлька так и осталась девчонкой из провинциального городка.

— Вали давай к администрации. Хочешь — вызывай приступ энуреза или доводи до оргазма, а чтоб через десять минут билеты были у тебя!

— Неудобно как-то…

Но, Ленка уже втолкнула подругу в кабинет и захлопнула за ней дверь.

— Вы еще не решили, что вам нужно?

В голосе сидевшей за столом начальственной дамы звучал сарказм.

Юлька оставила попытки вышибить дверь, подпираемую с другой стороны Пестровой, и повернулась к хозяйке кабинета:

— Я… мэм…

— Я тоже, ну и что?

Полноватая, уверенная в себе женщина не производила впечатление сексуально озабоченной, нуждающейся в немедленном оргазме. А представив, как будет выглядеть воплощенный в жизнь второй Ленкин совет, Юлька невольно улыбнулась. И расслабилась, «выпустив» вперед Аа-нау.

— Два билета бизнес-класса на рейс восемнадцать восемьдесят один до Вашингтона, — голосом, не терпящим возражения, заявила она.

— Леди является правительственным агентом? Или же вы член конгресса?

Но пухлая рука с ухоженными ногтями уже оказалась в Юлькиных ладонях. Через несколько минут девушка покинула кабинет, прижимая к груди заветные яркие картонки.

— Молодец! — похвалила Пестрова. — Давно бы так, а то все целку из себя корчила.

Ленка не была хамкой, отнюдь. И выражалась лишь изредка, так сказать в психотерапевтических целях.

Полет до Вашингтона прошел нормально. В смысле — без эксцессов. И Николай, и почетный эскорт если и заметили девушек, то не подали виду. А может быть, в свою очередь приняли их за сопровождение русских. После посадки интересующие Юльку люди не вышли, а остались дожидаться в салоне. Набравшись наглости, девушки последовали их примеру.

— Мисс, вы что-то забыли? — поинтересовалась стюардесса, но тут же, «успокоенная», посчитала присутствие девушек в салоне вполне уместным.

Прямо к трапу подъехал черный лимузин, и Николай в окружении группы сопровождения спустился вниз.

Юлька как ни в чем не бывало последовала за ними. Собственно, ей нужно было всего лишь одно прикосновение… Вот только к определенному человеку. Таковым оказался один из встречающих, и, когда лимузин отъехал, а сдавшие Николая с рук на руки крепыши уселись в другую машину, Юлька вздохнула свободно.

— Ну что теперь?..

Юлька пожала плечами.

— Гуд-бай, Америка, о… и можешь не махать мне на прощанье, — весело пропела она.

А Ленка вздохнула. Тяжело так, с обреченностью человека, видящего, что делается большая глупость, но не имеющего возможности повлиять на ход событий.

— Лен, ты это… Я ведь все понимаю. Если хочешь, можешь остаться здесь. Деньги у тебя есть. Отдохни, посмотри страну. А я, как только все утрясу, снова приеду.

— Да хотеть-то я хочу. Вот только некрасиво получается. Видеть, как лучшая подруга на моих глазах совершает безумства, и не поучаствовать.

— Тогда участвуй активнее.

— Слушаюсь, мой генерал! Готова по первому приказанию развить бурную деятельность!

— Тогда, значит, так. Сначала надо «выгрузиться». Эх, нет здесь плотоядных растений. А потом в посольство. Не думаю, чтобы ради одного человека присылали из России специальный самолет, так что выяснить номер рейса — дело техники.

«Разрядилась» Юлька на несчастной, старой собаке, которую Ленка купила в питомнике. И часа через два молодые женщины в строгих деловых костюмах звонили в ворота российского посольства. Ни охрана, ни клерки рангом повыше не были для них препятствием. Культурный советник в штатском тоже сопротивлялся недолго. По сути, Ленке досталась роль статиста, молчаливого зрителя из группы поддержки.

Человек, «предоставивший» информацию, был столь любезен, что лично проводил девушек до ворот, порекомендовав гостиницу и пообещав к тому же поставить в известность о времени отлета и заранее позаботиться о билетах.

— Что ты с ним сделала? — недоумевала уже привыкшая ко всему Ленка. Да что там привыкшая, сама же и толкнувшая подругу на стезю манипулирования людьми.

— Ну… сразу «просканировала». А потом прикинулась своей. Так что мы с тобой теперь почти официально «Баба Яга в тылу врага».

— То-то и оно, что почти.

Все-таки Ленке было боязно. Юлька, у которой тоже тряслись поджилки, черпала силы только в уверенности Аа-нау. Для той, рожденной Высшим существом, подчинение «нормальных» было обыденным делом. Будь то человек, исполняющий обязанности министра, или простой водитель комбайна, подметающего улицы.

— Так что, выходит, назад, в Россию?

— Понимаешь… Мне кажется, неспроста все это. Что-то назревает… Причем это что-то представляется мне неотвратимым. Ну… не знаю, как объяснить… В общем, таким, чему нельзя противиться.

— Охо-хо, — только и вздохнула Ленка.

Впрочем, горевать ей долго не пришлось. Часа через два, только-только девушки успели принять душ, за ними заехали и, вручив паспорта с билетами, предложили подвезти в аэропорт. Слегка обалдевшая от такого сервиса, Пестрова всю дорогу молчала. Юлька тоже не отличалась красноречием. Николая, уже без наручников сопровождали два человека вполне определенной наружности. Странно, но юноша был спокоен и он предпринимал никаких попыток что-то изменить.

Сам для себя Николай решил так. Чем пытаться как-то влиять на ход событий, развивавшихся в последнее время более чем странно, лучше просто предоставить им идти своим чередом. В конце концов, убежать он всегда успеет, так почему бы не проявить немного любопытства. То, что приходится возвращаться в Россию, ничего для него не значило. Не отягощенный ни какими особыми привязанностями, он везде чувствовал себя одинаково хорошо. Ему было бы комфортно даже в Антарктиде. Имея впечатлительность березового полена, он мог бы часами заниматься самосозерцанием зациклившись и поддерживая температуру тела на должном уровне. Так, что ничего сверхъестественного с его точки зрения, не происходило.

— Готовьтесь к встрече гостей! — В голосе Сергея Игоревича звучали преувеличенно жизнерадостные нотки.

— А что, их несколько?

— Ну, в общем да.

Алексей Сергеевич пожал плечами и снова улёгся на диван. В последнее время им овладела какая-то апатия. Поиски, по словам полковника, не давали не какого результата. А фотороботы были похожи практически на любого европейца. Также ничем не увенчались попытки разобраться в конструкции боевого скафандра, ранее в системе управления им. Разобрав несколько раз и не сумев ничего понять, ученые мужи не решались даже заикнуться о том, чтобы прикоснуться к системам катера. В общем, три дня затишья, во время которого он предавался полнейшему безделью. Вернее, в свободные от исследований часы. Ибо его, опутав всевозможными датчиками, регулярно заставляли надевать скафандр и производить те или иные действия.

Сергей Игоревич, занятый своими мыслями, снисходительно смотрел на явные признаки пофигизма своего, пусть и номинально, подчиненного. А из головы не шел разговор, состоявшийся вчера с руководителем группы исследователей.

— Мы не можем однозначно ответить, как ЭТО работает. Есть мнение, что сама конструкция является квазиживым существом, то есть что-то вроде кремнийорганической формы жизни. Исходя из конструкции, можно прийти к выводу, что их скорее выращивают, чем собирают.

— М-да. Попробуй вот повоюй с такими…

— А что, мы собираемся воевать?

— Ну… По непроверенным данным…

— Тогда уж лучше сразу сдаться, — невесело пошутил ученый. — Десяток таких монстров могут за несколько минут смести с лица Земли средних размеров город.

— Все так плохо?

— Не то чтобы плохо. Но, нам очень далеко до их технологии.

Все сказанное не очень-то радовало, вызывая чувство бессилия. Неприятное, в чем-то даже постыдное чувство. Чтобы хоть как-то отвлечься, Сергей Игоревич решил лично встретить вернувшихся из-за океана соотечественников. Получив сумбурный доклад из Вашингтона и ничего не поняв, кроме того что сопровождают гостя двое агентов-женщин с якобы высокими полномочиями. Бред полнейший. Но, в конце концов, едут ведь сюда, а не бегут. Так что надежда все выяснить пока была жива.

Поначалу «гости», спускавшиеся по трапу, не произвели особого впечатления. Женщины, правда, были довольно симпатичными. Одну даже без преувеличения можно было назвать красавицей. Но, полковник тут же одернул себя. Смирнов тоже не шибко-то героически выглядел. А вот поди ж ты, как все обернулось.

— Рад встрече, Николай Петрович, — протянул он руку молодому парню. — Спасибо, что уважили нашу просьбу и согласились приехать.

— Пустяки, не стоило беспокоиться.

— Ну для вас, может быть, и пустяки…

После чего, стараясь быть галантным, поцеловал дамам ручки и широким жестом распахнул дверцу машины:

— Прошу.

Юлька, как все дочери Евы стремящаяся выяснить все и сразу, уже «переваривала» информацию. Да, это, несомненно, было посещение разведчиков Империи. Того, что знал Сергей Игоревич, как раз хватило, чтобы пробудить «память» Аа-нау. Вот только оставалось неясным, как она сама ко всему этому относится. Юлька, разумеется, ибо для Высшей альтернативы у варварского мира не было. Девушка закусила губу, а на лбу у нее выступил холодный пот, столь велико было напряжение.

— Что-то не так? — забеспокоился Сергей Игоревич.

Ну как ему объяснить, что это такое, когда одна твоя половинка требует немедленной смерти сидящего рядом человека, а вторая изо всех сил противится убийству. Причем обе искренне считают, что хотят этому миру добра. И ведь ей, Аа-нау, это вполне по силам. Стоит только протянуть руку — и этот пожилой «нормальный» будет обречен на смерть. А заодно можно было бы забрать и всех тех, с кем придется вступить в контакт в ближайшие несколько часов. Собственно, кроме него существует только одна ключевая фигура, чья смерть отложит столь поспешно затеянное мероприятие на неопределенный срок. Именно сегодня к нему с докладом должен явиться Сергей Игоревич,

— Все нормально, — через силу улыбнулась девушка. Ленка же, заметив, что с подругой творится что-то неладное, поспешно стала ее тормошить:

— Юлька, не глупи, слышишь!

Но, та уже и сама взяла себя в руки. В конце концов, почему бы и нет? Она, если можно так выразиться, в отставке. Так что можно предоставить этой планете шанс. Вот только сумеют ли люди им воспользоваться?

ГЛАВА 41.

Алексей Сергеевич лежал на диване, когда послышались шаги. Затем в дверь постучали — и он, крикнув: «Войдите!» принял сидячее положение.

Дверь открылась, и на пороге показалась Юля. Сердце часто забилось, а на губах заиграла радостная улыбка. Следом же, придерживая даму под руку, вошел щенок, которому повезло уйти от наемных убийц. Кровь бросилась влюбленному в голову. Та половина, которая досталась ему в наследство от «нормальных» предков, будто пружина подбросила тело с дивана. ЕГО женщину сопровождал другой! И глаза застлала красная пелена.

Шедший следом Сергей Игоревич стоял на пороге, с удивлением наблюдая за тем, что творилось в комнате.

Двое мужчин, сцепившись, дубасили друг друга. Один из охранников, немаленький мужик, под два метра ростом, сунулся было разнимать. Но, его вмешательства будто и не заметили. Словно тряпичная кукла, он отлетел к двери, оглушенный неуловимым ударом.

Юлька присела и дотронулась до шеи лежащего в беспамятстве человека. Слава богу, в пылу драки никто из противников не «выпил» его. Расстегнув пиджак и рубаху, она утвердилась в своем диагнозе. Сломаны ребра, но и только. Быстро все «подправив», девушка погрузила мужчину в глубокий сон.

Драка тем временем продолжалась. Обладающие практически одинаковым потенциалом и владеющие одними и теми же приемами, противники напоминали двух тигров, сражающихся из-за самки. И Юлька с негодованием поняла, что роль самки отведена ей.

При тех возможностях, которые были у обоих, они могли бы еще долго мутузить друг друга. До тех пор пока не разнесут весь дом. Выйдя за дверь, куда поспешно ретировались Ленка и полковник, она попросила:

— Дайте мне ваш пистолет, — сопроводив просьбу ставшим уже традиционным в последнее время касанием.

Сергей Игоревич послушно достал из наплечной кобуры оружие и протянул Юльке… Ничтоже сумняшеся, девушка вернулась в комнату и… застрелила обоих.

— Ну, подруга, ты даешь!.. — завопила Ленка. Но, Юлька лишь отмахнулась:

— Наручники, быстро! — и, видя недоумение на лицах у невольных зрителей, добавила: — Они у здорового в кармане.

Сергей Игоревич метнулся к лежащему в беспамятстве охраннику и, достав металлические браслеты, протянул Юльке.

Схватив не успевшего очнуться Алексея Сергеевича за шиворот, Юлька подтащила его к окну и приковала к батарее.

Николай пришел в себя первым. Поднявшись с пола и осмотрев забрызганную кровью одежду, поморщился:

— Рубашку испортили.

У полковника отвисла челюсть, а Ленка была на грани обморока.

— Юль, так, значит… это правда.

— Правда-правда, — вздохнула та.

— Да-а-а, мать, дела.

А Сергей Игоревич трясущимися руками высыпал на ладонь какие-то таблетки. Отправив пригоршню в рот и с трудом проглотив, спросил:

— Кто-нибудь может мне объяснить, что все это значит?

— Да что тут непонятного? — удивилась потихоньку приходящая в себя Пестрова. — Наши уже в городе.

Сергей Игоревич только крякнул и уселся на то, что осталось от дивана.

Юлька же, попеременно глядя то на одного, то на другого, перешла на галактический имперский и гневно заявила:

— Идиоты! Какого черта ты вообще на него набросился.

Как все горячие люди, Смирнов-Егоров остывал так же быстро. Но, отвечать ему явно не хотелось. И повисло угрюмое молчание. Переведя взгляд на Николая, девушка увидела, что на лице у того застыла все та же равнодушная маска, что и день, и два назад. Ей вдруг стало обидно. Идиотизм какой-то.

Мужчина любит женщину. Бывает. Женщине же он не то чтобы совсем, но в общем-то безразличен. Тоже дело житейское. А третьему участнику треугольника, выходит, вообще все по барабану. А она, дура, приперлась в Новый Орлеан…

В сердцах плюнув на пол, Юлька выбежала в коридор, и ее каблучки застучали по лестнице.

— Эй, эй, мать. А с этими-то что делать? Но, Юлька уже хлопнула дверью.

— Лично я хотел бы помыться с дороги, — подал голос Николай.

Хозяин, понемногу начавший приходить в себя, засуетился:

— Да-да. Прошу за мной.

И когда вошли в соседнюю спальню, в которой, как и во всех комнатах, имелся санузел, не удержавшись, спросил:

— Вы это… серьезно?

— Что — это?

— Ну… — Он указал глазами на дырку от пули и пятна крови.

В ответ юноша снял рубаху, продемонстрировав лишь розовый шрам.

— В последнее время мне все чаще хочется пустить себе пулю в лоб…

В голосе Сергея Игоревича слышалась усталость.

— Не стоит, командир. Случайно, но мы на вашей стороне. Так что прорвемся.

На следующий день все собрались в холле. Юльку с Пестровой уже ввели в курс дела, и в воздухе повис немой вопрос.

— Так в чем проблема? — не поняла Юлька. — Просто включите SOS.

— И… что?

— Да то же самое, что и у вас. Придут на помощь.

— И в самом деле, все гениальное просто, — пробормотал Сергей Игоревич. — И что дальше? Спасатели тоже?..

Смирнов-Егоров, занявший место в углу, подал голос:

— Только один. Трое других — «нормальные».

— Хоть это радует.

— Тогда включайте…

Юлька, как единственная, кому пришло в голову решение проблемы, вызвалась подать сигнал бедствия. Некрасиво, конечно, но на войне как на войне…

Спустя час у ворот загородного дома остановился грузовик с песком. Вышедший из кабины мужчина, по виду ровесник Алексея Сергеевича, подошел к воротам:

— Эй, хозяин! Есть тут кто-нибудь?

Появившийся из скрытой в кустах будки охранник практически мгновенно расстался с жизнью. К несчастью для приехавшего, он ничего не знал. Только то, что объект принадлежит военным и время от времени здесь то появляются, то исчезают какие-то люди. В грузовике под слоем песка был спрятан боевой скафандр, замаскированный, кстати, под фундаментный блок. Но, все вокруг было тихо, а потому гость открыл ворота и заехал во двор. На его появление по-прежнему никто не реагировал, и он направился к дому.

Но, дойти до крыльца ему не дали. Полковник, если честно, немного напуганный зрелищем вчерашней схватки и ее оригинальным завершением, решил производить захват под открытым небом. Со всех сторон полетели сети, применяемые полицейскими во многих странах. И хотя гость принадлежал к Высшим, он проиграл, ибо нападавших было слишком много. Да и никто из них не приблизился вплотную. Опутанный, словно в коконе множеством нейлоновых нитей, пришелец, сверкая глазами и играя желваками, повалился на землю.

— Предательница! — процедил он сквозь зубы Юльке, которая подошла, чтобы забрать пульт управления скафандром.

— Ты ошибаешься. Я жительница этого мира.

Было видно, что он не поверил, но тут уж девушка ничего поделать не могла.

Гостя впихнули в подвал Алексей Сергеевич и Николай. Казалось, тот готов испепелить взглядом своих конвоиров, но с языка его не сорвалось ни слова.

— И что теперь?

Сергей Игоревич не созывал конференций, и не ставил пока в известность «старших товарищей». Все это чушь. В любом случае решение принимает один человек. И, как правило, наиболее компетентный, А более знающих людей, чем те, кто находился сейчас рядом с ним, на Земле не было.

Все снова сидели в холле и, несмотря на удачно проведенную операцию, не стали ни на йоту ближе к решению основного вопроса.

— Я так понимаю, допросить пленника не удастся? — задал вопрос полковник.

— Не удастся, — кивнула Юлька. — Да что интересует-то?

— Все. Любая информация может быть полезна.

— Ну, я не знаю… — начала она, лихорадочно «пробуждая к жизни» Аа-нау. — Судя по рассказу Алексея, «Слава Империи» принадлежит к классу средних звездолетов, на которых, как правило, совершаются разведывательные полеты. Ну еще иногда они используются для особых миссий.

— Под «особыми миссиями» вы подразумеваете диверсии? — перебил ее Сергей Игоревич.

— Можно сказать и так, — подтвердила Юлька и продолжила: — В состав экипажа входят четыре человека, из них двое Высших, капитан корабля и второй пилот, выполняющий обязанности штурмана. Обычно эта пара состоит из мужчины и женщины. Бортинженером же, равно как и инженером систем жизнеобеспечения, может быть как Высший, так и «нормальный». Кроме того, на борту постоянно находится взвод десантников. Все — члены Клана. Но, они имеют свою иерархию и практически не пересекаются с экипажем. Одним словом, силовые структуры. Что касается пассажиров, то их может быть хоть сотня. Именно столько отсеков, затормаживающих жизнедеятельность, имеется на корабле. Ну вот вроде и все.

— Негусто, но все же лучше, чем ничего.

— Я так понимаю, — начала Ленка, — Империя не будет затевать открытое вторжение, так?

— Ну в общем-то да, — подтвердила Юлька. — Звездные войны хороши только в фантастических боевиках. А попробуй притащить все необходимое через полгалактики. Начиная от боеприпасов и кончая разными мелочами, вплоть до туалетной бумаги… Конечно, можно, но овчинка просто не стоит выделки. В конце концов, мы рационалисты.

Брови полковника взметнулись, однако комментариев не последовало.

— Вот-вот, — удовлетворенно кивнула Ленка. — Значит, что?

— Что?

— Надо заставить эту самую «Славу Империи» совершить посадку. Общественность станет на уши, то да се. А с обратным рейсом, хотят они или не хотят, полетит дипломатическая миссия. Так? И пусть ваш Тыр-пырх, или как его там, ломает голову. Тащиться сюда с обозом разных пукалок мы же торговать.

— Ну и как же мы их заставим приземлиться?

— Ну… не знаю. Пригрозим чем-нибудь. Вон у Сергея Игоревича бомбочка наверняка найдется.

— Бомбочка найдется, — заверил полковник. — А это корыто точно долетит?

— Долетит-долетит.

Юлька, как единственная, кто «имела дело» со скутерами, старалась придать голосу уверенность.

— Попытка — не пытка, — подытожил Сергей Игоревич, — Что ж, отдыхайте пока. Пойду на ковер просить «бомбочку».

Всю следующую неделю царило затишье. Перед бурей. И она не замедлила грянуть. Им всем казалось, что столько «шишек» не может быть в природе. Где-то на третий день бесконечных вопросов, демонстраций скафандров и скутера и чуть ли незаглядывания в рот на предмет состояния зубов нервы стали сдавать.

— Командир, убрал бы ты этих… — сквозь зубы процедил Алексей Сергеевич в ответ на очередное приглашение «показаться компетентным товарищам». — Ты знаешь, еще чуть-чуть, и я сваливаю.

Памятуя инцидент на мосту, Сергей Игоревич отнесся к угрозе более чем серьезно. Наплыв посетителей не иссяк, но «пошел параллельным потоком». В конце концов, дней через десять, под личную ответственность начальника Сергея Игоревича, с момента возникновения занимавшегося ситуацией, решение было принято.

— Сам полетишь, лично. — Говоривший постучал пальцем по столу. — Ты хоть понимаешь, что предложил?

— Понимаю, товарищ генерал.

— Да ладно уж. Ну, давай присядем на дорожку. Они молча посидели минуту, после чего полковник встал.

— Разрешите идти?

— Идите, Сергей Игоревич. И смотрите там…

Для того чтобы выйти за пределы атмосферы полковнику и двоим крепким мужикам пришлось подвергнуться «модификации», произведенной Юлькой.

— Не волнуйтесь. Денек подержится высокая температура, а в остальном все будет нормально.

Через день температура и правда спала, и Сергей Игоревич решил, что готов. Как это обычно бывает, никто не провожал. Буднично загрузились в скутер и влезли в скафандры. Глядя на сопровождающих, Алексей Сергеевич криво улыбнулся. «Консервы», — мелькнула пренебрежительная мысль. Да ладно, их проблемы. Его же больше занимала мысль, как бы это ретироваться, пока не вышли на орбиту. Что мог он сделал, и теперь в его присутствии нет никакого смысла. Но, Юля, занимавшая кресло пилота, казалась неприступной. Рядом сидел полковник, сжимая в руке «красную кнопку». Заряд находился где-то в недрах катера, и в целях конспирации никто толком не знал где. Все-таки не борту корабля взвод десантников. И «расколоть» любого из «нормальных» для них — раз плюнуть.

Как-то незаметно оказались в околоземном пространстве. Впереди были тридцать часов полета, и практически все погрузились в гипносон. Отдав мозгу катера команду, Юлька и сама провела это время в полудреме. Все шло нормально, вот уже вышли на расстояние прямой видимости. Конечно, невооруженным глазом вряд ли бы она что-нибудь разглядела. Но, сенсоры скутера были гораздо чувствительнее глаз.

— Сорок минут, — зазвучало в голове.

Юлька потянулась в скафандре, и тот послушно принял нужную позу, одновременно массируя мышцы. Вот уже впереди мерцает противометеоритная защита. Распознав катер, корабль начал открывать шлюз и, как только силовое поле коснулось боеголовки, прогремел взрыв.

Мы очень редко задумываемся о физических свойствах времени, о том, что оно, повинуясь своим непонятным нам законам, может вести себя как вполне реальная материя.

И никто до сих пор не знает, не образует ли оно, в самом деле, тихие запруды в одних местах и не несется ли стремительным горным потоком в других? А может быть, пространственная структура времени подобна океану? Со своими Гольфстримами, теплыми и холодными течениями и обязательными островами, на которые можно высадиться и как бы выйти из него, переселившись в другую среду.

Турбуленция, штормы, возможно, даже цунами, взаимопроникающие слои. А где-то есть и обратные течения, отраженные от каких-нибудь рифов.

Почему мы считаем время скучной и ровной струей, схожей с той, что льется из крана на кухне? Ведь то, что мы научились измерять его течение, подобно тому как измеряем расход воды, установив счетчик, оно не лишилось всех остальных своих свойств. И где-нибудь на «полюсах мироздания» детище бога Хроноса застыло неподвижной ледяной шапкой, от которой в свою очередь откалываются глыбы-айсберги, чтобы отправиться в дрейф по безбрежному океану, имя которому ВРЕМЯ.

Десантный бот, на борту которого находился практически весь взвод, совершал учебный полет. Тридцатилетний сержант Гн-трх был оглушен взрывом, уничтожившим несущий корабль. Никто из находившихся на борту, в большинстве своем получивших контузию, не ощутил, что в момент катастрофы произошел «прокол», ведущий очень далеко от места аварии и отнесший оставшихся в живых на много веков назад. Ни один из них не знал своей судьбы. Того, что большинству спустя десять лет придется погибнуть. Отдать свои жизни для того, чтобы спасся лишь один. Вернее, спасутся двое. Двое, которым суждено начать новый ЦИКЛ.

ЭПИЛОГ.

Спустя несколько месяцев после смерти королевского дога по кличке Лорд в один из родильных домов Москвы доставили роженицу. Беременность протекала удивительно легко. И после непродолжительных схваток, практически не доставивших матери страданий, на свет появилась девочка. Крохотное существо, только-только родившееся, уже пыталось гладить мать ручонками, облегчая страдания и вселяя уверенность, что все будет хорошо.

А счастливой молодой женщине на миг показалось, что в палате кроме нее и дочки находятся еще три женщины. Все три такие разные, но их роднили следы былой красоты и объединяло величие, подобное которому бывает только у богинь.