Кентавр выпускает стрелу.

Нельзя ни под каким предлогом допустить, чтобы будущее наших детей было загублено учениками дьявола от науки. Ален Бомбар

1. ДВА ХРАМА.

Будда таинственно улыбался. Розовая эмаль его каменных губ отражала блики лунного света, проникающие сюда, в глубину ночных джунглей. Колоннада увитых лианами стволов тесно обступила развалины древнего храма, тяжело нависли над ним гигантские шатры древесных крон. Тысячу лет назад люди сотворили себе бога из громадного обломка скалы и с помощью девяти слонов усадили на широкий постамент. С щедростью, достойной богов, люди покрыли позолотой каменные драпировки его одежд, увенчали голову золоченой тиарой и наделили всезнанием. Много веков они поклонялись ему, простираясь ниц у его скрещенных ног, приносили ему богатые дары, украшали голую грудь душистыми гирляндами цветов и при трепетном свете факелов свершали перед ним таинства обрядов.

Да, когда-то он был здесь нужным богом. Но постепенно люди забыли о нем, покинули среди священных развалин, в плену у бушующей зелени. Он давно простил людям обидное непостоянство и остался в одиночестве владыкой призрачного покоя. Приопустив тяжелые веки, он улыбался, молчал и слушал. Слушал, как из-под полуразрушенных храмовых фризов выползают на ночную охоту бесшумные кобры, как тихо покачиваются длинные плети лиан и распускаются бутоны ночных цветов.

Темный лес был наполнен множеством разнообразных запахов и звуков. Сверху, из хаоса переплетенных ветвей, стекал клейкий горьковатый аромат соцветий, гнилью и сыростью тянуло от мрачных болот, удушливые испарения поднимались в темноте среди утробного чавканья трясин. Шумно захлопала крыльями какая-то птица, испуганная подозрительным треском ломаемых сучьев: кто-то огромный продирался сквозь заросли. Взбудораженные обезьяны сонно завозились в ветвях, лопоча свои обезьяньи заклинания. Откуда-то издалека доносилась охотничья песня волчьей стаи, шакалы тут же ответили ей истерическим хохотом. Каменный Будда оставался спокоен.

В небе над лесом возник чужеродный звук. Он, приближаясь, усиливался и постепенно превратился в оглушительный рокот, подобный треску исполинской цикады. Джунгли приумолкли, насторожились. Над кронами деревьев показалась пузатая стрекоза, несшая под брюхом добычу, похожую на обтесанный камень. Стрекоза пролетела низко над зарослями и исчезла. Рокот замер вдали.

Будда улыбался: богам дана мудрость…

***

— Фред, ты заметил внизу развалины?

— Здесь это не редкость. Возьми чуть западнее, Джон, и через десять минут мы будем на месте.

— О’кей!

Пилот плавно повернул вертолет, беспокойно взглянул на подвешенный контейнер. Груз был в порядке.

— Ты знаешь, Фред, когда-то я мечтал посетить Южную Азию в составе какой-нибудь археологической экспедиции. Мне даже снились карты, планы раскопок, палатки, лопаты. А пришел я сюда вот с этим… — пилот похлопал рукой по кобуре пистолета.

— А я мечтал стать детским врачом, Джон, — сказал Фред и вздохнул. — Глупо, не правда ли? Все мы мечтаем, что жизнь распахнет перед нами двери парадного хода, но она, каналья, всегда почему-то услужливо подсовывает нам черный.

Джон не ответил. Он смотрел вниз на темный ковер необозримых зарослей и тихонько насвистывал. Холодным отблеском лунного света обозначился изгиб неширокой реки, в узком прямом коридоре, прорезанном в джунглях, угадывалась шоссейная дорога. Через несколько минут показался муравейник синих огней. Джон взялся за рычаги и снизил обороты винта. Справа скользнула тень другого вертолета.

— Осторожнее, — сказал Фред, — ты же видишь, что на посадку идет грузовик.

— По-твоему, я должен уступить ему место? — проворчал Джон. — Мы не можем болтаться в воздухе и ждать, пока он разгрузится.

— Конечно, нет. Сегодня нам приказано оставить груз прямо на куполе. А вот и посадочный знак, на самой вершине.

Вертолет повис над исполинским бледно светящимся сооружением, призрачным, как облако. В зеленоватой толще “облака” бродили беспокойные тени, то тут, то там вспыхивали зарницы, и тогда тени стремительно шарахались в сторону.

— Как бы нам не повредить свой сундучок… — озабоченно сказал Джон. — Похоже на то, что кому-то из нас придется руководить посадкой снизу.

Фред снял наушники, откинул дверцу и выбросил наружу нейлоновую лестницу. Нащупывая эластичные ступеньки, начал спускаться. Руки дрожали от напряжения, когда он поравнялся с грузом; Фары вертолета осветили серебристо-матовый бок контейнера и обозначенный на нем знак радиоактивной опасности.

Фред ступил на дощатый настил площадки и зажмурился от прямого света в лицо.

— Что за дурацкие шутки! — пробормотал он и сунул пропуск в рыльце наведенного на него автомата.

— Принимай груз, ребята! — рявкнули в темноту, стараясь перекричать шум винтов.

Несколько дюжих рук быстро разобрали часть настила, и Фред, задрав голову кверху, стал жестами корректировать посадку:

— Левее, еще левее… Стоп! Спуск…

Увесистый контейнер точно вошел в предназначенный для него проем и скрылся под настилом. Обдав людей мощным потоком воздуха, вертолет грузно сел на широкие шпалы; моторы умолкли.

— Да здравствуют представители Армии спасения, го-го… — весело горланили солдаты, обступая Джона тесным кольцом. — Сухой закон — к чертям! Сегодня, наконец, мы промочим глотки. Виски! Подавай сюда святые слезы Непорочной Девы, иначе мы швырнем вас обратно в небо… Го, го, го!

Джон воровато огляделся по сторонам.

— У нас все предусмотрено, парень, — хором заверяли солдаты. — Сержант внизу, вас никто не накроет… Виски, или мы растащим твою вертушку на сувениры. Плата — наличными!

Джон кивнул в сторону вертолета:

— Там вы найдете все, что вам нужно.

Солдаты, как саранча, облепили машину — каждый стремился попасть туда первым.

— Он сказал: все, что нам нужно… Но я не вижу здесь женщин! — раздался голос из грузового отсека.

Солдаты заржали.

— Поищи-ка получше, Гарри. Бьюсь об заклад, что там за ящиком ждет тебя дочь здешнего короля!..

Пилоты внимательно осмотрели шасси и с любопытством заглянули в дыру, куда уходили грузовые стропы. Джон присвистнул.

— Ничего себе ямка, — с уважением произнес Фред.

Там, внизу, был день — настолько яркий свет источали гирлянды осветителей. Где-то в головокружительной глубине, среди переплетения ажурных конструкций и. толстых связок кабелей, ползали и копошились крошечные фигурки людей, вспыхивали голубые молнии электросварки. Но прежде всего бросались в глаза странные, неуклюжие на вид, громоздкие механизмы, образующие гигантское кольцо, похожее на ожерелье из черных крабов. Сходство с ожерельем усиливалось большими зеркальными шарами, включенными в кольцо через равные промежутки, словно застывшие капли ртути. На многоэтажных виадуках и перекрытиях деловито сновали подъемные краны, занятые сборкой ребристых трубопроводов, гудели, как шмели, моторы вспомогательных агрегатов, взад и вперед носились механические тележки. С палубы верхнего яруса к контейнеру протянулась длинная рука стального захвата, рабочие быстро отцепили крюки тросов, и вертолет облегченно скрипнул пружинами амортизаторов.

— Эй, ребята! — окликнули пилотов сзади. — Туда смотреть не положено. Отойдите в сторонку, пока мы не подготовим вашу колымагу к полету.

Фред закурил и отошел к краю площадки. Опершись на барьер, он смотрел на темное море джунглей и время от времени сплевывал вниз на зеленоватую гладь загадочно мерцающего купола. Подошел Джон, тронул его за рукав:

— Возьми, вот твоя доля. Бизнес есть бизнес.

Фред нехотя протянул руку. В его ладонь легли скомканные сальные на ощупь кредитки.

— Машина заправлена, — сказал Джон. — Надо сматываться, пока нас не замели… Ребята еле стоят на ногах.

2. НОВИЧОК ИЗ ШТАТОВ.

Офицер с неприязнью оглядел ослепительно белый костюм прибывшего и лениво вытер платком потную шею.

— Элвин Говард Брент? Предъявите ваш пропуск.

Брент молча протянул голубой картонный квадратик. Едва взглянув на тисненный силуэт кентавра, натянувшего лук, офицер сделал попытку сложить губы в любезную улыбку.

— Можете пройти, там вас ждет машина. Багаж, извините, будет доставлен вам позже. Таков уж у нас порядок… Сержант, проводите мистера Брента.

Брент поблагодарил, небрежно приподняв шляпу, и последовал за провожатым. Таков порядок… Прощально взревели моторы вертолета. Придерживая рукой готовую улететь шляпу, Брент, не оглядываясь, шагал по раскаленному за день бетону.

Прямо у края вертолетной площадки, в тени дикорастущего банана, ожидал длинный голубой “форд” с открытым верхом.

— Клянусь корсетом своей прабабушки!.. Эл, старина! — навстречу бежал загорелый человек в шортах к белой спортивной рубахе.

— Боб?!

Друзья долго тискали друг друга в объятиях.

— Отцепись, медведь, — взмолился Брент, — дай посмотреть на тебя.

— Уверяю тебя — ничего интересного. Я все тот же Роберт Мелтон — и точка. Можешь убедиться.

— Все тот же, — с улыбкой согласился Брент, — если, конечно, закрыть глаза на некоторые внешние изменения. Оставленные тебе в наследство временем. Или, по-твоему, проседь в висках особого значения не имеет?

— Время здесь ни при чем. Это — след нашей молодости, Эл.

Брент пристально посмотрел другу в лицо.

— Не знаю почему, но твой респектабельный вид немного смущает меня, — выдерживая взгляд, продолжал между тем Мелтон. — Быть может, я тебе просто завидую?

— Видимо, я сильно изменился за это время, если старина Мелтон решился на такую скользкую лесть.

— Ты не так понял меня. Я действительно стал чертовски завистлив. Особенно к тем, кто находится по ту сторону ворот.

— О, этот комплимент уже другого рода. И нельзя сказать, что он меня страшно обрадовал.

— Теперь это никакого значения не имеет. Уж раз ты здесь… — Мелтон сел за руль и подмигнул Бренту. — Едем. Здешнее солнце не расположено к новичкам из Штатов, особенно в полдень. У меня дома мы вдоволь наговоримся за стаканчиком охлажденного виски.

Проводив взглядом машину, сержант выплюнул жевательную резинку себе под ноги и махнул рукой часовому. Решетчатые ворота с лязгом захлопнулись.

Офицер порылся в картотеке, нашел нужный бланк и сделал на нем аккуратную запись: “Элвин Брент — физик. Рост — выше среднего. Худощав, спортивного сложения, осанка прямая. Волосы — темные, глаза — серого цвета. Особые приметы: на правой щеке шрам, вероятно огнестрельного происхождения, отчего правая часть лица выглядит менее подвижной, чем левая”.

— Алло, Центральная, свяжите меня с девятым отделом. Да, да, очередная информация…

***

Мелтон открыл дверь бунгало и пропустил вперед Брента.

— Вот здесь я и живу…

— Зачем? — спросил Брент. — Когда мы проезжали жилой сектор, ты не уставал расхваливать предназначенные для нас коттеджи.

— В джунглях как-то спокойнее, Эл, — уклончиво ответил Мелтон. Он пододвинул к барьеру веранды стол и два легких кресла. — Тебе налить с содовой?

— Как хочешь.

— Да, гораздо спокойнее… — повторил Мелтон. Глаза его внимательно смотрели куда-то в заросли.

— Что ты увидел там интересного? — полюбопытствовал Брент.

— Пока ничего, и это меня немного расстраивает.

Брент, привычный к причудам друга, отодвинул стакан и по его примеру стал обшаривать глазами листву ближайших деревьев.

— Ага, наконец-то… — Мелтон вскинул заранее приготовленный фотоаппарат.

Раздался треск, и огромная ветвь, ломая сучья, стала медленно клониться вниз. Изумленный Брент увидел на ней судорожно цепляющегося человека. Мелтон раз десять подряд щелкнул затвором.

— Хэлло, Хью, — крикнул Мелтон, — надеюсь, что ваша физиономия несколько оживит скучный пейзаж. Съемка окончена, можно убирать декорации. Заходите к нам отведать хорошего виски.

На растерянное лицо человека жалко было смотреть.

— Пятьсот долларов за пленку, мистер Мелтон, — неожиданно предложил он, барахтаясь в каких-то проводах.

К его правому уху был прикреплен наушник, ниже, под ногами, болталась длинная зеленая трубка, что-то похожее на портативный телескоп.

— По рукам! — весело откликнулся Мелтон. — Вы получите пленку, как только я покину этот гостеприимный край. Э-э-э, да я вижу, вам не спуститься на землю без моей помощи…

Он выхватил из заднего кармана пистолет и тщательно прицелился. Наушник разлетелся вдребезги.

— Виноват, — учтиво извинился Мелтон. — Попробую еще…

Пуля перебила место надлома, и ветвь вместе с живым грузом рухнула в гущу кустов.

— Счастливого пути, Хью. Передавайте привет девятому отделу.

— Довольно рискованный эксперимент, — заметил Брент.

— Зато теперь мы сможем спокойно поговорить без длинноухих свидетелей. Согласитесь, что это был хороший трюк.

— В какой-то мере, да…

— Все до смешного просто: перед твоим приездом я обнаружил на одном из деревьев подслушивающий прибор и не поленился сделать незаметный надпил. Результат ты уже видел.

— Да, теперь я окончательно убежден, что ты все тот же Роберт Мелтон — и точка, — улыбнулся Брент. — Ну, а если этот парень донесет?

— Исключено. Его не похвалят за грубую работу. Теперь он у меня вот здесь… — Мелтон погладил рукой фотокамеру. Он залпом выпил неразведенное виски и бросил в рот сигарету. — Так, значит, припекло тебя в Штатах, если ты принял приглашение Троппа?

— Да, последнее время мне приходилось несладко, — нехотя ответил Брент. — Ты ведь знаешь, какие условия сложились в “Континеншел атомикс”.

— Прежде всего, я знаю тебя. Знаю и удивляюсь, что привело тебя в наше логово.

— Мне обещали предоставить возможность спокойно работать над интересующей меня темой.

— Я не об этом. Ведь тебя считали красным.

— Вздор! Все началось с того памятного дня, когда я поставил свою подпись под обращением ученых к президенту. Поступить иначе я не мог, не имел права, так как полностью разделяю мнение своих коллег относительно испытаний ядерного оружия. Конечно, пришлось оставить работу на кафедре и предложить свои услуги “Континеншел атомикс”.

— И тебе удалось поладить с администрацией концерна?

— Ничего удивительного нет. Просто я был им нужен.

— Вот, вот, — оживился Мелтон. — Нужен! Троппу ты тоже нужен. Но прежде всего ты должен усвоить, что здесь не “Континеншел атомикс” и что шутки с Троппом плохи: на нем генеральский мундир и в придачу ему предоставлены широчайшие полномочия. Кроме того, Тропп очень спешит.

— Куда? — криво усмехнувшись, спросил Брент.

— Одному богу известно. Одно могу сказать тебе наверняка: если Тропп в этой спешке свернет себе шею, не уцелеют и наши.

— Загадочно и многозначительно! Я вижу, Восток дурно влияет на стиль твоих выражений.

— Но ты ведь не ребенок, Эл! — обиженно фыркнул Мелтон. — Зачем же, по-твоему, генералу предоставлены диктаторские права, зачем в его распоряжении находятся десятки ученых мужей, имена которых хорошо известны в кулуарах ядерной физики? Может, тебя пригласили сюда на чашку кофе?

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что с завтрашнего дня тебе придется принять самое непосредственное участие в нашей дьявольской затее. Это тебя устраивает?

— Вообще говоря, нет. Но ты преувеличиваешь мои возможности. Ведь я всего лишь скромный подданный ее величества теоретической физики, и результаты моих работ в области исследования микроструктур нейтринных полей никого, кроме физиков-теоретиков, не интересуют.

— Великий Эйнштейн тоже считал себя паинькой. До тех пор, пока несчастная Хиросима не охнула на весь мир.

Брент поморщился.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ничего. Просто я задаю вопросы, над которыми тебе не хочется думать. Меня это немного развлекает. Итак, продолжим. Тебе известно, где мы находимся?

— В джунглях, у черта на рогах где-то в районе местонахождения его макушки, — вяло ответил Брент. — Доволен?

— Браво, котелок у тебя заработал. А, позволительно будет спросить, с какой целью мы здесь?

— Выполняем задание Голливуда: натурные съемки для экзотической кинофеерии “Крошка Пип и тигр, которого звали Джонни”.

— Превосходно! Тропп — в роли главного режиссера, четыре ряда колючей проволоки — в качестве декораций, статисты — парни в форме морской пехоты, киносценарий — под грифом “совершенно секретно”. Вот только названия кинофеерии ты не угадал: “Операция "Кентавр“”.

— Как? На территории суверенного государства?

Мелтон прищурил левый глаз и глубоко затянулся табачным дымом.

— Ха! — выдохнул он. — На территории… Нам что, привыкать? Устроим какую-нибудь пакость планетного масштаба, разбирайся тогда, где чья территория.

— Ты сегодня мрачно настроен, Боб.

— А ты так ничего и не понял.

Мелтон поднялся, пнул ногой кресло и перешел в другой угол веранды.

— Пойди сюда, Эл. Я хочу тебе кое-что показать. Смотри.

День угас. Джунгли с изумительной быстротой сменили солнечную одежду дня на темное вечернее платье, украшенное алмазами звезд. Но за рекой, там, куда показывал Мелтон, верхушки деревьев почему-то сохраняли слабый пепельно-изумрудный цвет. Не сразу Брент сумел заметить среди океана растений робкое зеленоватое свечение. И только внимательно всмотревшись, он сообразил, что перед ним какое-то необычное сооружение в виде пологого купола.

— Что это?

— “Кентавр”, — коротко ответил Мелтон.

Внезапно осознав масштабы гигантского сооружения в джунглях, Брент присвистнул от удивления.

— Рано свистнул. Ты видишь всего лишь сегмент огромного шара, на девять десятых окрытого под землей. Вокруг него расположены невидимые отсюда корпуса лабораторий и специальных энергетических станций. Вот теперь можешь свистнуть.

Брент промолчал. Он задумчиво смотрел, как дрожат и переливаются звезды. Мирно звенели цикады, со стороны реки доносились тихие всплески, влажный теплый воздух был насыщен одуряющим ароматом. Казалось, ночь будет длинной и безмятежной.

— Послушай-ка, Боб, тебе что-нибудь известно о проекте “Восток”?

— Только то, что “Восток” и “Кентавр” — это одно и то же. Почему ты спросил об этом? Ага, понимаю: отказавшись от участия в разработке проекта “Восток”, ты угодил сюда… в самую гущу событий. М-да… В этом мире чертовски трудно принадлежать себе самому.

— Что же это такое? — тихо спросил Брент.

— Не знаю. Пока не знаю. Да и наплевать мне на это. И тебе наплевать. Все равно ничего не изменится. Иди сюда, пропустим еще по стаканчику — и спать. Ты, я вижу, устал с дороги, да и мне необходимо выспаться.

— Ты, кажется, пьян? Раньше, мне помнится, ты терпеть не мог виски.

— Мало ли что было раньше. Теперь я с ним в дружбе. Раньше… — Мелтон зло рассмеялся. — Помнишь Корею? Чтобы спасти меня, ты был вынужден ухлопать корейскую девчонку, хотя тебе это было не очень приятно. А теперь тебя заставят уничтожить весь мир, чтобы спасти его от коммунизма, и тоже не спросят — нравится тебе это или нет. Эх, старина, иногда мне кажется, что всевышний, создавая землю, ошибся колодкой, оттого и получилась она такая нескладная. И кончится тем, что обиженные богом люди развалят ее на куски. Не знаю, появится ли у всемогущего желание вновь создавать Адама. Наверное, нет. Спокойной ночи. Твоя постель в комнате, но, если хочешь, можешь спать здесь. Не забудь накинуть защитную сетку.

Брент не слышал, когда ушел Мелтон. “Помнишь Корею?” Он стиснул зубы, но изуродованные временем воспоминания уже вцепились в податливый мозг.

…Едкий дым горящего селения, на плечах — тяжелая ноша, в шею врезался ремень автомата. Ноша — раненный в грудь Мелтон. Он тяжело обвис и стонет, хрипит, а идти так трудно. Когда же он умрет? Вокруг чужие поля, чужие люди, чужая ненависть. Надо быстрее уходить отсюда, как можно быстрее… Нет, вдвоем не уйти. Ох, как мешает эта стонущая ноша! Пусть она полежит на земле, может быть, ее не придется тащить дальше… Нет, нет! Ведь это все, что осталось от тех, пятерых, разбросанных одним снарядом, все, что осталось от прошлой дружбы, от юношеских грез. Не знал он тогда, что ровно через двадцать минут это будет все, что останется ему для оправдания себя в будущем. И он спешил, задыхаясь от страха, изнемогая от усталости, — растерянный жалкий мальчишка. Двадцать минут, тысяча двести секунд… Тогда их не было слышно, как сейчас, тогда был только страх и его причина. Теперь же, столько времени спустя, они чеканным шагом углубляются в память: так-так-так. Секунды секундам рознь. Одни из них играют отблесками полузабытого смысла, другие мертвыми лицами бессмысленно глядят из глубин отягощенной памяти… В глазах той девушки тоже был смысл, чужой, но настолько понятный, что похолодела спина. Она упала… Руки долго еще ощущали тяжелую дрожь автомата, но это были уже не его руки. Неподвижный, он долго смотрел, как ненавидящий взгляд медленно вмерзал в застывшую темень ее зрачков. За черной гранью смерти смысла не было… Был только дым пожара, была чужая ноша на чужих онемевших плечах, был красный зрак уходящего куда-то солнца…

Брент провел ладонью по лицу. Над горизонтом взошла багровая луна, похожая на купол фантастического храма.

3. ТЕ, КТО ДЕЛАЕТ МУЗЫКУ.

Мелтон поднял руку, призывая к вниманию.

— Господа! Сегодня я получил возможность представить вам моего друга и нашего коллегу. Знакомьтесь: Элвин Говард Брент!

Брент с интересом вглядывался в лица знакомых и незнакомых людей.

— Эдгар Моррисон, — с вежливым, но холодным поклоном представился сухощавый рыжеволосый человек с неприятным волевым лицом. — Я слышал о вас.

“Знаменитый Моррисон? На фотографиях он выглядит намного лучше.”.

Подошел Вагер.

— Здравствуй, Эл! Вот уж не думал встретиться с тобою здесь. — Вагер крепко сжал протянутую руку и тихо добавил: — Теперь, по крайней мере, я не буду чувствовать себя таким одиноким.

“Еще не ясно, Джерри, кому из нас нужнее утешение…” Брент ободряюще кивнул ему.

— Чарльз Драйв, — пробормотал высокий сутулый человек.

Он, видимо, хотел сказать что-то еще, но только быстрым жестом поправил очки на своем бледном лице и сунул для пожатия холодную вялую ладонь.

— Льюис Ливатес, — громко и весело сказал рослый малый с красивым нагловатым лицом. — Рад познакомиться с вами; очень рад.

“Чему он радуется?”.

— Бишоп. Том Бишоп, — приятным голосом представился молодой смуглолицый человек. Его умный и грустный взгляд почему-то смутил Брента.

— Чарльз Бишоп вам, случайно, не родственник?

— Этот вопрос стал для меня традиционным. Да, Чарльз Бишоп — мой отец.

— Я имел случай беседовать с ним во время работы филадельфийского конгресса физиков. Вы вправе гордиться именем своего отца.

— Благодарю вас, мистер Брент.

Седовласый тучный старик с потухшей трубкой в зубах подошел почти вплотную и, сунув руки в карманы брюк, хрипло произнес:

— Фридман.

Затем он вынул изо рта свой неуклюжий курительный прибор и не спеша повернулся спиной к изумленному Бренту.

“Думал ли я, что увижу живого Фридмана! Вот так удача! Однако этот почтенный диплодок с норовом…”.

Глаза Мелтона настороженно сузились.

— Дайте же мне возможность поздороваться с моим старым приятелем Смэдли Эвансом, — мягко отстранил Брент старика.

Не обращая внимания на, отступившего в замешательстве Фридмана, Брент выжидающе смотрел на постную физиономию Эванса. Тот медленно приблизился.

— Рад тебя видеть, Элвин, Как поживаешь?

— Превосходно, Смэдли, — ответил Брент и, понизив голос, добавил: — Вот мы и встретились. Поистине неисповедимы пути господни!

— Признаться, я не предполагал, что ты здесь появишься.

— Но все-таки рад меня видеть?

— В некотором смысле, да… — бледнея, ответил Эванс, — провалиться бы тебе…

Мелтон взял Брента под локоть.

— Весьма сожалею, джентльмены, но вынужден прервать вашу приятную беседу: мистеру Бренту необходимо ознакомиться со своей лабораторией, руководителем которой он с сегодняшнего дня назначен.

Мелтон жестом предложил ему следовать за собой. Они вышли на залитую солнцем площадь и направились прямо к сверкающей громаде зеленого купола.

— Почему ты не сказал мне, что Эванс здесь? — спросил Брент.

— Хотел устроить для тебя сюрприз.

— Благодарю, ты меня очень растрогал.

— Не обижайся, сейчас ты все поймешь. Дело в том, что лабораторией, которую Тропп решил передать тебе, до этого времени заведовал Эванс. Теперь вы с ним квиты. Мне ведь отлично известно, какую роль сыграл он в изгнании тебя из университета, чтобы занять твоё место на кафедре теоретической физики.

— Ты думаешь, он оставит меня в покое здесь?

— Безусловно. Эта лиса прекрасно знает характер Троппа. Кстати, тебе сегодня предстоит встреча с генералом. Мой совет: держись с ним попроще и больше помалкивай… А вот и твоя резиденция.

Они подошли к массивному зданию, примыкавшему непосредственно к куполу. Узкие глазницы редких окон угрюмо смотрели в солнечный мир.

— Чертоги Люцифера, — буркнул Брент, поеживаясь.

Вопреки ожиданию внутри было светло и просторно. Высокий застекленный поток свободно пропускал дневной свет и тепло.

— Похоже на пантеон, — заметил повеселевший Брент.

— Идем быстрее, Эл. В моем распоряжении не более пятнадцати минут.

Мелтон быстро поднимался по лестнице, увлекая за собой Брента. Они прошли длинный коридор и оказались в большом круглом зале с таким же застекленным потолком. Вдоль стен, образуя белый полукруг, двумя рядами выстроились приборные шкафы трапецеидальной формы. Одинаковые, удивительно похожие на зубы доисторического чудища, они все вместе напоминали надменный оскал исполинских челюстей.

— А вот и надгробия, — улыбнулся Брент. — Ого, да на каждом из них клеймо “Континеншел атомикс”!

— “Сигма”, модель пятьдесят вторая, — сказал Мелтон, — шесть миллионов бит памяти. Это счетно-решающее устройство предназначено только для нужд твоей лаборатории.

— Недурно. Очень недурно. Любой университет, почел бы за роскошь иметь у себя такую штуковину. Куда ведет эта дверь?

— Ты будешь каждый день проходить в эту дверь. Там нужна твоя голова, твои знания, твой опыт. Без того, что находится за этой дверью, “Кентавр” будет мертв, как булыжник. Вопросы есть?

— Есть. Пульт управления “Кентавром” находится здесь?

— За этой дверью есть еще одна дверь. Там же расположен вход в чрево “Кентавра”. Единственный…

— Гм, значит это и есть кухня дьявола?

— Да, и ты его повар. Мне остается познакомить тебя с твоими помощниками.

Мелтон открыл дверь и подождал, пока Брент войдет первым.

В просторном помещении уставленном так же, как и зал, приборными шкафами и стендами, находились двое — мужчина и девушка. Заметив вошедших, они поспешили навстречу. Мужчина на ходу что-то сосредоточенно разжевывал. “Ну и верзила!” — удивился Брент.

Первой приблизилась женщина.

— Знакомьтесь: мистер Брент — новый руководитель лаборатории, мисс Бишоп — оператор центрального пульта, — представил их друг другу Мелтон.

— Рада вас приветствовать, — сказала девушка.

“Где-то я уже видел такое выражение глаз… — подумал Брент. — Ах, да, Бишоп!”.

— Мне очень приятно познакомиться с вами. Минут сорок назад меня представили вашему брату. Он произвел на меня хорошее впечатление.

— Благодарю вас.

— Джон Смит, — не переставая жевать, басом произнес верзила, — программист.

— Простите, но я вынужден оставить вас, — сказал Мелтон. — Мне необходимо присутствовать при запуске четвертого реактора. Мисс Бишоп, пожалуйста, ознакомьте своего нового шефа с лабораторным оборудованием.

— Я к вашим услугам, мистер Брент.

— Спасибо, но мне хотелось бы впервую очередь ознакомиться с работой “Сигмы”.

— Нет ничего проще, — заявил Смит, невозмутимо срывая станиолевую обертку с плиточки жевательной резинки. — Что вас интересует конкретно?

— Прежде всего, степень логической точности обобщения введенной информации.

Смит ритмично задвигал челюстью.

— Хорошо. Я уверен, что вы останетесь довольны. “Сигма” знает свое дело. Мне однажды пришло в голову, что если бы Гитлер в свое время имел в руках такую машину, то у нас сейчас было бы меньше хлопот с коммунистами.

— У вас очень толковая голова, Джонни. Интересно, жива ли еще ваша мать?

— Нет.

— Жаль. Она наверняка придерживалась другого мнения…

Резкий гудок телефона отвлек внимание Брента. Мисс Бишоп подняла трубку.

— Да… Хорошо, я передам. Мистер Брент, вас просят явиться к генералу.

***

В приемной генерала за секретарским столом восседала лилововолосая Дженни Вудс, звезда экрана нынешнего года.

“Блестящая подделка!” — отметил про себя Брент.

— О, мистер Брент, вы уже здесь! Вам придется немного обождать. О, не беспокойтесь, совсем немного, генерал сию минуту примет вас, — тараторил двойник Дженни Вудс, успевая в это же время извлечь зеркальце, подкрасить губы и поправить прическу. — Неожиданный приезд господина Тэрмонда…

— Вы сказали “господин Тэрмонд”?

— Ну да, президент “Континеншел атомикс”, глава банкирского дома “Тэрмонд бэнк”. Беседа генерала с господином Тэрмондом, вероятно, подходит ж концу. О, куда же вы? Подождите! Давайте знакомиться: меня зовут Маргарет Хилл. Можете звать меня просто Мэги.

— Очень приятно, Мэги. Я зайду сюда чуточку позже, — рассеянно ответил Брент.

— Мне кажется, вы могли бы обождать и здесь. Дайте хотя бы прикурить сигарету… Тэрмонд… Мелтон вчера расставил не все точки над “и”. Вот она последняя… Тэрмонд. “Меня поставили в известность, что вы, Брент, отказались от участия в разработке проекта "Восток“”. — “Вас не обманули”. — “Как мне это понимать?” — “Для подобной работы поищите более хладнокровных парней, Тэрмонд”. — “Никак не могу понять, чего вы хотите, Брент”. — “Я хочу спокойно работать в той области, которая меня интересует. И еще я хочу находиться как можно дальше от того места, где слишком пахнет новым оружием. Вот и все. Как видите, немного.” — “Позволю себе напомнить вам одну хорошую пословицу: кто платит, тот заказывает музыку. Поторопитесь сделать из этого выводы, Брент.”.

Только убедившись, что Тэрмонд ушел, Брент вернулся в приемную Троппа.

— Генерал освободился?

— Да, — сухо ответила Мэги, листая бумаги.

Брент толкнул массивную дверь и вошел в кабинет.

Приспущенные шторы не пропускали прямых солнечных лучей, и Брент понемногу привыкал к полумраку.

— Простите, если я задержался, — сказал он, чувствуя, что его бесцеремонно разглядывают.

— Брент? — спросил тихий отрывистый голос.

— Вы не ошиблись.

— Садитесь.

Брент сел и только теперь как следует разглядел обладателя странного голоса: низкорослого тощего человечка в тропической военной форме. Его несуразно большую голову венчала удивительно плоская лысина.

— Надеюсь, вам известно, кто перед вами?

— Да, генерал.

Тропп несколько раз молча обошел вокруг Брента и остановился напротив.

— Откуда у вас пулевое ранение в лицо?

— Корея… — неохотно ответил Брент.

— Не стесняйтесь, можете курить.

— Благодарю вас, — сказал Брент, закуривая. — Каковы ваши политические убеждения?

— Не коммунист. Этого достаточно?

— Нет. Расскажите подробнее.

— Вы имеете в виду мою злополучную подпись под обращением?

— Да, мне и это известно.

— Что ж, я готов подтвердить свое отрицательное отношение к испытаниям ядерного и термоядерного оружия. Разумеется, это мнение я высказываю прежде всего как физик. Что касается политики, то тут я, вероятно, абсолютный профан.

— В отношении ядерных бомб — я ваш союзник, Брент, — неожиданно заявил Тропп. — И не улыбайтесь, не люблю беспричинных улыбок.

— Простите, но мне показалось, что подобное утверждение несколько противоречит вашему положению в обществе, генерал, — сказал Брент, бросая откровенно насмешливый взгляд на его погоны.

Тропп побагровел, но сдержался.

— Никакого противоречия, нет. Оборонная мощь свободного мира — альфа и омега всех моих интересов. Я поставил своей задачей создание нового оружия, свободного от недостатков и неудобств ядерных бомб. Такое оружие в принципе у нас уже есть. И мы поставим его на службу интересам государства и нации. Все, что помешает этому; будет безжалостно уничтожаться.

“За кого он меня принимает?” — в замешательстве подумал Брент, но вслух спросил:

— Вы хотите сказать, что теоретическая сторона проблемы решена?

— Почти, — самодовольно ответил Тропп. — Кстати, нам очень помогли ваши работы по описанию микроструктуры нейтринных полей. Я еще не сказал вам, что в основу разрушительной мощи “Кентавра” положен эффект взаимодействия антинейтрино в состоянии сверхплотного потока с ядерным веществом.

— Эффект Чарона—Феденко?

— Чарона—Берста.

— Простите, я привык к общепринятому названию.

Минуту они молча разглядывали друг друга в упор.

— Для пользы дела я посчитал необходимым назначить вас руководителем лаборатории нейтринного распада. Надеюсь, мне не понадобится объяснять вам, с какой степенью ответственности сопряжено это назначение?

Тропп выжидающе склонил голову набок.

— Благодарю за доверие, — сказал Брент.

— Должен вас предупредить, что все мои распоряжения трансформируются здесь до уровня военного приказа.

— Я в этом не сомневался.

— Хорошо. Теперь поговорим о денежной стороне вашего контракта. Я обещаю пересмотреть его девятый пункт с целью увеличить причитающуюся вам сумму втрое. Кроме того, в случае удачного завершения подготовительных работ вам будет выдана специальная премия в сумме… — Тропп назвал шестизначную цифру. — Вы довольны?

— Такая цифра всегда производила на меня должное впечатление.

— Вот и отлично! — рассмеялся Тропп.

Брент вздрогнул. Смех генерала почему-то напомнил ему тихие всхлипывания матери в тот. день, когда он прощался с ней перед отлетом.

— Итак, приступайте к исполнению своих обязанностей. Я прикажу Драйву и Эвансу ввести вас в курс дела. Желаю успеха.

***

Солнце уже низко склонилось к западу, когда за окном прозвучал гудок автомобиля. Брент с сожалением захлопнул толстую папку технической документации и запер ее в сейф.

— Напрасно ты заехал за мной, — сказал он Мелтону, настраивая механизм секретного замка, — мне хотелось пройтись пешком и как-то переварить сегодняшний день.

— Мне нужно было кое-что сказать тебе. Но ты не в духе?

— Нет, просто я страшно устал.

— Понимаю… Ну, и как тебе понравились твои помощники?

— Меня поражает Смит. Наверное, на похоронах собственной мамаши он так же невозмутимо работал зубами.

Мелтон почесал кончик носа и усмехнулся.

— Смит очень религиозен, — сказал он.

— Правда? Вот уж не подумал бы.

— А библией ему служит “Майн кампф” покойного фюрера, — продолжал Мелтон.

— К чему ты мне сказал об этом?

— Я думал тебя интересует образ мысли твоих подчиненных.

— Нисколько.

— Как ты находишь мисс Бишоп?

— Она порядочная девушка, и разубедить меня в этом тебе будет трудно.

— Будь я проклят, если собирался сделать нечто подобное.

— Ты как будто собирался что-то мне сообщить?

— Да. Видишь ли все наши коллеги состоят членами здешнего “Клуба травоядных”.

— Травоядных?

— …И ты не должен быть исключением. Сегодня вечером нам предстоит выход в “свет”.

4. МАОЛИЯ.

Мелтон остановил машину у ярко освещенного подъезда, чиркнул зажигалкой и дал прикурить Бренту.

— Вот здесь и размещается наш “Клуб травоядных”. Ни один из военных не имеет права состоять его членом.

— Заманчиво. Тропп, вероятно, исключение?

— Представь себе, нет. Кроме того, каждый из входящих сюда должен прочно забыть свое прошлое вплоть до сегодняшнего дня — таково непременное условие. Надо оказать, это многих устраивает.

— Меня — тоже, — серьезно ответил Брент.

Они вошли в холл.

— Сегодня даже Вагер здесь! — воскликнул Мелтон.

— Ты недоволен?

— Нет, это больше касается тебя, — улыбнулся Мелтон. — Тебе не избежать его сентиментальных откровений. Он здесь для всех чужак и очень трудно переносит одиночество. Слабовольный и ужасно впечатлительный, он одно время пытался найти во мне покровителя, но стоило приучить его к виски, как он предпочел общество офицеров охраны.

Брент издали поприветствовал Вагера.

— Не поможет, — язвительно заметил Мелтон. — Вагер из тех простаков, которые раскладывают петлю на видном месте и терпеливо ждут, дока какой-нибудь растяпа не угодит туда ногой. Такие способны довести до отчаяния. Идет сюда… Воспользуюсь этим и ненадолго оставлю тебя: мне срочно необходимо чего-нибудь выпить, тем более, что сегодня я намерен до конца исполнить трудную роль твоего персонального гида.

— Мне кажется, эта роль прежде всего нужна тебе самому. Проваливай и дай мне возможность поговорить с Джерри.

Вагер медленно, словно, выжидая, когда уйдет Мелтон, приблизился к Бренту,

— Боб, конечно, успел пришить мне черный ярлык?

— Что ты имеешь в виду, Джерри?

— Впрочем, мне все равно. Давно уже все равно, — Вагер отвел глаза. — Да, я действительно боюсь его.

— Зачем? — просто спросил Брент. Он, с жалостью смотрел на бледное, по-мальчишески наивное лицо сорокалетнего человека. “Боже, как смешны и трагичны твои создания!..”.

— Он чем-то меня гипнотизирует, — стыдливым шепотом сознался Вагер. — Иногда мне кажется, что Тропп и Мелтон — одно и то же, но, как бы это выразить… на разных полюсах. Понимаешь?

— Гм, пытаюсь…

— Самое страшное то, что я ощущаю в нем право на власть над собой. Я не могу понять, откуда у него эта проклятая способность к моральному подавлению личности, и потому страдаю еще больше. Впрочем, какое тебе дело до моих страданий…

“В самом деле, — подумал Брент. — Но он как будто ищет сочувствия.”.

— Нет, мне не нужно твоего сочувствия, — угадал его мысли Вагер. — Ты выслушал меня, и это принесло мне облегчение.

— Зря ты так… — сказал Брент. — Стоит ли обращать внимание, на выходки потрепанного жизнью, обозленного Мелтона?

Вагер покачал толовой.

— Он отравил мою душу цинизмом настолько, что я потерял самого себя.

— Ты уверен, что в этом виноват Мелтон?

— Мелтон и Тропп. Это они сделали из меня идиота, лишив веры в бога, добродетель и человечность.

— Да, Джерри, ты не из тех, для кого такая катастрофа проходит незамеченной, — согласился Брент. — А посему необходимо придумать для тебя какое-нибудь лекарство…

— Я уже говорил, что не нуждаюсь в твоем сочувствии.

— Я постараюсь не выходить за рамки доброго совета.

— Что ты мне предлагаешь?

— Подраться.

— Мне?.. С кем? — опешил Вагер.

— Тебе с Мелтоном, — пряча улыбку, сказал Брент.

— Позволь, но по какому поводу?

— Позволяю по любому поводу. Ну, хотя бы по поводу коронации Генриха Четвертого — не в этом сугь, — важно подраться.

— Не понимаю…

— Жаль. По-моему, это единственный способ избавить тебя от мрачных тревог безысходности.

Вагер густо покраснел.

Из бара послышался голос Мелтона:

— Ван, голубчик, отнеси тем двум господам коктейли.

Пожилой таиландец с заученной улыбкой поднес дна запотевших фужера со льдом и лимоном.

— Прикажете чего-нибудь еще?

— Спасибо, Ван, вполне достаточно, — ответил Брент, передавая один из фужеров Вагеру. — У этого азиата красивая седина.

— Я как-то не замечал… — растерянно ответил Вагер.

— Ну да, ведь ты углублен в самоанализ, — едко заметил Брент. — Между прочим, мне кажется, что именно для таких, как ты, здесь придумали одно хорошее правило. Я имею в виду клубное правило: оставить в покое свое прошлое, а с ним и все свои горькие сомнения. В конце концов клуб служит для развлечений.

— Клуб?! — гримаса отвращения тронула тонкие синеватые губы Вагера. — Профсоюз шизофреников — вот что это такое.

— Кто здесь говорит о шизофрении? — весело спросил незаметно подошедший Мелтон. — Ах, это ты, Джерри. Вы обсуждаете проблемы слабоумия?

Вагер кольнул его взглядом к повернулся, чтобы уйти.

— Почему он так странно посмотрел на меня? — спросил Мелтон.

— Можешь себя поздравить: приготовленный тебе сюрприз не удался, — загадочно ответил Брент, разглядывая спину уходящего Вагера.

— Очень жаль. Ведь я не из числа слабонервных.

— Скажи мне, Боб, кто эта разукрашенная фурия? — глазами показал Брент на тощую, эксцентрично одетую даму, беседующую с Фридманом.

— Как, ты не узнал миссис Эванс? — удивился Мелтон.

— Мне раньше редко доводилось ее видеть.

— Увы, теперь ты лишен этого преимущества, — Мелтон хитро прищурил глаз. — Чтобы добиться ее расположения, достаточно подарить ей обезьяну. Дело в том, что с недавнего времени у миссис Эванс появилось пристрастие к своеобразным и, я бы даже сказал, необычным биологическим опытам.

— Поздно же в ней проснулся инстинкт исследователя.

— О, бедные мартышки имеют на этот счет совершенно иное мнение. Ведь это им приходится околевать в конвульсиях в стеклянной клетке, где живет любимица миссис Эванс — двухметровая кобра по прозвищу Бекки.

— Почему ты всегда улыбаешься, когда рассказываешь мне гадости?

— Не знаю. Может быть, оттого, что, обнажая человеческую низость, оправдываю себя…

— …И меня, — добавил Брент. — Я ничего не имею против, но это гнилая концепция, Боб.

— Такова жизнь, — возразил Мелтон. — Одна иллюзия порождает другую, и нет им конца. Впрочем, оставим бесплодный разговор. Лучше обрати внимание вон на ту пару девиц…

Брент оглянулся…

— Одну из них я знаю: Маргарет Хилл — двойник Дженни Вудс.

— Вторая — Джина Кондон. Она из технического бюро. Обе они пожирают тебя глазами. Скорее улыбнись; если ты не накажешь им своего восхищения, они станут навязчивы, как мухи.

Брент послушно выдавил. из себя улыбку.

— Получилось слишком глупо?

— Нет, ничего… — рассмеялся Мелтон. — Корейская царапина придает твоему лицу гангстерский вид, и это нравится женщинам.

— Не только женщинам. Это, кажется, единственное, что понравилось во мне Троппу.

— Еще бы! Он сразу понял, какую работу ты выполнял, прежде чем заработать такое украшение. Ну, пора в бар?

— Самое время.

В баре они застали Эванса и Ливатеса, увлеченных спором.

— …Согласен. С одной стороны, эксперимент Бирона как будто бы и доказывает ложность его второго постулата, — мягко и вкрадчиво плел нити своих рассуждений Эванс, — но с другой стороны, дорогой Лю, я что-то не вижу достаточно удобных путей, которые дали бы вам возможность с достоинством отказаться от занятых позиций на тот случай, если пресловутый эффект получит место в рамках его теории…

“Эйнштейн”, — машинально отметил про себя Брент. Он облокотился на стойку, заказал мятный коктейль и некоторое время бесстрастно следил, как признанный мастер вежливых издевательств постепенно выводил из себя своего менее опытного собеседника.

— …Нет, нет и нет! — возбужденно кричал Ливатес. — В своих рассуждениях вы, Смэдли, допускаете принципиальную ошибку, преувеличивая степень его воздействия на положение дел в современной физике. Меня шокирует; что вы так фанатично преданы раздутому авторитету этого еврея, политическая расцветка которого была если и не совсем красной, то, во всяком случае, слишком розовой.

Брент задержал поднесенный к губам бокал и посмотрел на Мелтона.

— Оставьте в покое тень великого человека, Льюис, — лениво сказал Мелтон, разглядывая напиток на свет. — Поговорите о женщинах. Вы в этом вопросе, право же, осведомлены значительно лучше.

Бар наполнялся людьми. Рядом у стойки заняли места Смит и Моррисом.

— Добрый вечер, Брент, — сказал Моррисон. — Хочу просить вас об одном одолжении.

— Я к вашим услугам.

— Попробуйте отучить этого болвана жевать, — продолжал Моррисон, указывая на Смита. — Меня раздражает его привычка лязгать зубами.

— Не стоит, у него есть более серьезные пороки.

— Я знаю.

— И вас не смущает перспектива однажды оказаться без скальпа?

— Вам легко щекотать мои нервы, Брент. Мой сын погиб с борьбе с фашизмом, — это случилось за четыре дня до капитуляции Германии… Ван, сода-виски. И вы не имеете права так разговаривать со мною.

— Два сода-виски, Ван. Я пью за вашего сына, Моррисон.

Смит опрокинул недопитый бокал, размазал лужицу пальцем и отошел от стойки. Его место тотчас занял Драйв.

— Выдержка изменила ему, — заметил Брент.

— О чем, собственно, речь? — спросил Драйв.

— Ах, вы уже здесь, мистер слизняк, — Моррисон задергал щекой и повернулся к Бренту. — Меня слегка поташнивает от такого соседства.

— Подойди сюда, желтомордая дрянь! — неожиданно заорал Ливатес. Головы присутствующих с любопытством повернулись в его сторону. — Где лед? Я спрашиваю: куда девался отсюда лед?

— Простите, сэр, — тихо ответил Ван, — столько заказов…

— Облезлая обезьяна, от которой ты, образина, ведешь свою родословную, наверняка была намного расторопнее. Не так ли?

— Возможно, сэр.

Ливатес обнажил свои ровные, крупные зубы и вплотную приблизился к Вану.

— Знаешь, чего ты заслуживаешь?

— Да, сэр.

“Где-то я уже это видел, — лихорадочно вспоминал Брент. — Я стоял в такой же позе и, мне кажется, на этом же самом месте… И лица как будто давно мне знакомы… Тьфу, наваждение.”.

Было непонятно, что вызывало большее раздражение: беззащитная седина таиландца или резкий звук пощечин. Брент как-то не сразу осознал, что на него надвигается лицо Ливатеса. Удивительно ровные зубы и, должно быть, очень крепкие…

Широкая спина Мелтона заслонила запрокинутую голову Ливатеса.

— Хороший удар, Эл, — констатировал Мелтон, отпивая глоток из своего стакана. — А тебе, парень, — обратился он к лежащему, — следовало бы поблагодарить моего друга за то, что он бил левой.

— Что там происходит? — спросил Моррисон, оглядываясь через плечо.

— Урок географии, — не оборачиваясь, ответил Мелтон. — Моему другу пришлось кое-кому напомнить, что Алабама находится где-то на противоположной стороне земного шара.

— Будь я проклят, если мне не надоела ваша болтовня, Мелтон, — растягивая слова, сказал Эванс.

— Вас не удовлетворяет мое объяснение, Смэдли? — Мелтон медленно багровел. — А не хотите ли вы в таком случае пойти ко всем чертям?

Назревал скандал. Брент с хладнокровным отвращением вглядывался, в пьяные лица. Положение изменилось с появлением Фридмана. Он глубоко прятал руки в карманах брюк, сердито глядел из-под бровей, потухшая трубка быстро скользила по уголкам губастого рта.

— Скажу прямо: я шокирован вашим поведением, джентльмены. Весьма прискорбно, что я вынужден упрекнуть вас и напомнить, что в холле присутствуют дамы. Бог мой, какой позор!

— Я запрещаю вам трогать имя божье! — рявкнул Мелтон.

— То есть, по какому праву?..

— Вас этому обязывает почетное звание — “ученик дьявола”, — под общий смех пояснил Мелтон. — Так что учтите на будущее, если, конечно, вы на него рассчитываете.

Фридман яростно закусил трубку.

— Язык ваш — вам враг, Мелтон. Впрочем, вы это знаете не хуже меня. Должен предупредить, что не потерплю издевательств над собой. Я буду жаловаться. Вам никто не позволит безнаказанно оскорблять старого человека, нажившего седины за долгие годы бескорыстного служения науке…

— Проваливай, старина, — грубо перебил его Мелтон, — а не то у меня чешется язык сказать, какой науке ты служишь.

— Господа, — робко вмешался Драйв. — Мне хотелось бы просить вас, господа, с должным пониманием отнестись к словам нашего заслуженного коллеги…

Никто не обратил на него внимания.

— Господа, предлагаю тост за нового члена “Клуба травоядных”! — громко провозгласил Мелтон.

Брент вместе со всеми пил холодную жгучую влагу, не чувствуя вкуса.

С трудом пришедший в себя Ливатес неподвижно сидел, утопая в мягкой обивке кресла, далеко вытянув ноги. Кто-то вылил ему на голову виски, и капли стекали по его лицу на разорванный воротник сорочки.

***

В холле Брент выбрал себе сигару и, чтобы избежать встречи с миссис Эванс, вышел на веранду.

После прокуренной духоты грудь дышала, легко и свободно, глаза медленно привыкали к темноте. Заметив вдруг женскую фигуру в белом, он, собираясь уйти, пробормотал:

— Добрый вечер, мисс…

— Добрый вечер, мистер Брент.

— Это вы, мисс Бишоп?!

— Вы удивлены?

— Да.

— Почему?

— Не знаю. Мне как-то не приходило в голову, что и вы посещаете клуб. Впрочем, что я… конечно.

— Я была здесь, когда вы наказали Ливатеса.

— Наказал?

— Разве это не так?

— Мне просто стало противно.

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что вам стало противно. У многих быстро притупляется это чувство.

— Быть может, вы и правы…

Они помолчали.

— Смотрите, сейчас взойдет луна, — показала она на зарево.

— Да, уже показался край диска. Здесь красивая луна, когда она восходит.

— Вам нравится? Это — богиня ночи.

— Багровое и немного страшноватое божество.

— Она добра к тем, кто ее почитает.

— Богов много, и все они требуют, чтобы их почитали.

— Богов много, но богиня красоты одна. Смотрите, она уже пришла!

Багровый свет постепенно разгонял темноту, и Брент с изумлением смотрел на мисс Бишоп. Он с трудом узнавал ее: черные волосы были искусно собраны на затылке, оставляя открытой красивую гибкую шею. Платье, лицо и жемчужинки ожерелья, залитые красноватым светом, казались изваянными.

— Удивительный сегодня вечер, — оказал Брент. — Будто сказочный…

Они молчали, пока луна не поднялась к вершинам пальм.

— Я должна уйти. Проводите меня, — просто сказала она.

— Да, мисс…

— Не называйте меня мисс Бишоп. Мое имя — Маолия.

— Странное имя… Это — как название цветка.

— Так называла меня моя мать. Я не знаю первоначального значения своего имени — оно затеряно в веках, как затеряно многое.

Брент улыбнулся.

— Вы говорите так необычно, что я перестаю верить в вашу реальность.

Он подал девушке руку, и она рассмеялась.

— Надеюсь, вы меня не очень испугались?

— Нет, не очень. Но я почему-то потерял ориентировку во времени. Какой сейчас век?

— Разве это так важно знать?

— Конечно, нет. Но мне хотелось бы как можно более древний…

Они долго ими по залитому лунным светом асфальту, сопровождаемые своими тенями. Брент старался ступать мягче: звук собственных шагов казался ему кощунством.

Вернувшись в холл, Брент глазами отыскал Мелтона. Тот, заметно покачиваясь, что-то с жаром доказывал притихшему обществу.

— Пресс-твист, пресс-твист! — вдруг завопили пьяные голоса.

Люди бросились к столам собирать газеты. Затрещали раздираемые обложки иллюстрированных журналов. Вскоре на полу вырос ворох бумаги, кто-то погасил свет. Женский визг и ритмические вздохи ожившей музыкальной машины сплелись в осатанелый джазовый бред. Огонек зажигалки воровато лизнул газетный лист. Пламя жадно накинулось на добычу. Люди, взявшись за руки, образовали круг с бумажным костром в центре и, повинуясь чьей-то режиссерской воле, нелепо задвигали ногами. Отсветы пламени оранжевыми бликами метались по искаженным лицам, отбрасывая на потолок и стены уродливые жуткие тени.

Брент ощупью нашел на столе сифон и направил себе в лицо прохладную шипучую струю.

— Оставь их в покое, Эл, — послышался голос Мелтона. Он подошел ближе, в руке его поблескивал бокал. — Оставь их в покое — они веселятся на собственных похоронах.

— Это твоя затея?

— Да… если на кладбище вообще нужны затейники.

Они вышли к машине, и Брент сел за руль. Мелтон тяжело плюхнулся на сидение рядом.

— Я забыл предупредить тебя: можешь пользоваться моей машиной, как своей собственной.

— Ты имеешь в виду мою прогулку с мисс Бишоп? Мы отлично дошли пешком.

— Маолия хорошая девушка, и я рад, что вы подружились. Осторожнее, здесь крутой поворот.

— Сиди спокойно. Я еще в состоянии видеть дорожные знаки.

Брент сбавил скорость.

— Она полукровка, — оказал Мелтон. — Ее мать — уроженка этой страны, отец — англичанин. Впрочем, ты его знаешь: в свое время он снискал себе славу самого принципиального оппонента теориям Дирака. Во время войны при бомбардировке немцами Лондона он лишился жены, а сам с двумя детьми переехал в Америку, где и принял вскоре американское гражданство. Том и Маолия получили образование в Калифорнийском университете и, пока был жив отец, работали под его руководством. Как они оказались здесь, для меня не совсем ясно. Мне жаль девочку — она мечтала вернуться на родину своей матери… Сейчас — направо.

Свет фар описал полукруг и выхватил из темноты желтую стену бунгало.

— Мне как-то не верится, что она — дитя нашего века, — продолжал Мелтон. — Она — или далекое прошлое земли, или ее будущее, А скорее — и то и другое.

Брент мягко затормозил машину, сложил руки на баранке руля.

— Когда она уходила, я смотрел ей вслед и думал о том же самом. Спокойной ночи, Боб.

5. ЛЕГЕНДА.

На экране пульсировали зеленоватые ободки эллипсов. На мгновение они скрестились в одной точке. Щелчок, вспышка. Пока Брент торопливо записывал данные, магнитные волны омыли изображение, с экрана, и сквозь прозрачную поверхность, иссеченную паутиной логарифмической сетки, показалось лицо Маолии. Она только что отвела напряженный взгляд от шкалы и склонилась над клавиатурой пульта, набирая очередную команду. В глубине прозрачного стенда заклубилась серая дымка, заплясали тонкие эллиптические орбиты. Щелчок, вспышка. Брент машинально отметил точку записал результат. Прояснился экран — отвела взгляд Маолия. Черная волна волос скрадывала половину ее лица. Она была увлечена работой до самозабвения. Щелчок, вспышка.

Брент почти бессознательно выкраивал секунды для взгляда сквозь стенд. Он ждал ее глаз, ждал неизвестно зачем и переживал странное ранящее чувство. Тревожное ощущение чего-то забытого, но грозного взволновало его. Щелчок, вспышка. Брент забыл записать результат.

Наконец, он поймал ее взгляд. Щелчок и вспышка задержались на несколько секунд. Теперь, когда прояснился экран, глаза ее были устремлены на Брента в упор. Световые отблески мешали ему, и он вплотную прильнул к пластмассовой гладкой поверхности. Эти волосы, этот овал лица… О, небо! “Ты стрелял ей в живот, — шептали тогда воспаленные губы Мелтона, — я сидел. Если я выживу — мне будет стыдно жить.”.

Из-за стенда вышла Маолия.

— Что с вами? Вам нездоровится?

— Нет, нет, ничего…

— Вам плохо? Я вызову врача.

— Не нужно, — остановил ее Брент. — Останьтесь здесь и не волнуйтесь. Мне показалось… Словом, ваше лицо напомнило мне одного человека… девушку. Теперь, когда я снова вижу вас близко, мне стало спокойнее. Включайте блок настройки и продолжим работу.

Брент вытер потный лоб, перелистал свои записи и подозвал Смита:

— Подготовьте “Сигму” для обработки полученных данные. Возьмите журнал и составьте программу комплексных сопоставлений. Задача ясна?

— Как быть с возможными отклонениями?

— Избавиться от них по схеме кратных исключений. Вы когда-нибудь улыбаетесь, Джанни?

— Не знаю, — ответил озадаченный Смит. — Наверное, я не умею…

— Так научитесь, Джонни, непременно научитесь. Уверяю вас: вы станете совершенно другим человеком.

***

Золотой диск запутался в развесистых кронах деревьев.

— Сегодня полная луна, — задумчиво сказала Маолия, — помнишь, как месяц назад…

— Тогда я называл тебя — мисс Бишоп, — улыбнулся Брент.

Маолия вздохнула.

— Тебе не скучно? — спросил Брент. — Может быть, зайдем в клуб?

— Нет, нет, — запротестовала девушка. — Сегодня я ухожу слушать джунгли. Джунгли поют при полной луне.

— Я тоже хочу слышать ночную песню джунглей.

— Это дано не каждому. Только тот, кто любит джунгли, услышит их ночной голос.

— Мне дано, потому что я люблю тебя…

Они вышли за границу жилого сектора, и бетонированная тропа увела их в сторону Желтого озера.

В другое время Брент вряд ли согласился бы на прогулку в этот отдаленный уголок, затерянный в буйных зарослях. Но впереди мелькало белое платье Маолии, он старался не отставать. Бесшабашное удальство вдруг овладело им. Он догнал девушку и взял ее за руку.

— Ночью ты совсем другая, Маолия.

— Это потому, что ночью луна.

— Нет, не потому. Днем тебе некогда быть такой, какая ты есть на самом деле.

Они вышли к берегу озера. Прямо перед нами возвышалась громада незаконченного, заброшенного сооружения. Залитые призрачным светом бетонные перекрытия фантастической террасой спускались к черной воде, толстые сваи были похожи на идолов, охранявших покой обиталища вечности. Тишина…

— Я доверила тебе тайну лунного храма, — прошептала Маолия. — Идем, и ты услышишь, как поют джунгли…

Она взяла Брента за руку и увлекла на самую вершину террасы.

Взобравшись наверх, Брент чуть не закричал от восторга. Он с упоением смотрел на подлунное море зарослей, на темное зеркало воды, рассеченное надвое светлой дорожкой, с благоговейным трепетом вглядывался в лицо любимой.

— Я принесу тебе цветок, — сказал Брент и стал спускаться вниз, туда, где в темной гуще ветвей благоухали белые пятна.

— Вернись, — крикнула вдогонку Маолия. — Там могут быть ядовитые змеи.

— Обещаю тебе, что не сделаю им ничего дурного, — весело откликнулся Брент.

Когда он вернулся и, тяжело дыша, положил ей на колени большой, влажный от росы белый цветок, она сказала:

— Обещай, что ты никогда больше не будешь так пугать меня.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Да, он как будто сделан из тончайшего фарфора. Нет, нет, он лучше — он живой, он дышит ароматом джунглей.

— Быть может, в этом цветке кроется тайна твоего имени?

Она рассмеялась счастливым смехом.

— Хочешь, я расскажу тебе легенду о любви?

— Когда ты рассказываешь, джунгли открывают мне свои тайны, Маолия.

— Ну, хорошо. Слушай.

Она приласкала нежные лепестки цветка, показала его луне в раскрытых ладонях и, все еще любуясь им, заговорила нараспев:

— Это было давно, так давно, что этого не помнят даже мудрые змеи. Жила на свете семиглавая Нага — повелительница змей. Мудра была мать кобр, а сила мудрости ее была заключена в красивом камне, похожем на застывшую каплю крови. Пришел однажды юный воин Анук, наступил на шею старой змее и отобрал у нее талисман. Он украсил им свою грудь.

Но лишенная мудрости Нага была еще достаточно хитра и сказала она воину: “Ты храбр, Анук. Скажи, чего ты больше всего на свете хочешь, и я выполню твое желание”. Задумался юноша и говорит: “Больше всего на свете я хочу полюбить”. — “Хорошо, Анук. Иди за мной и ты полюбишь”. И привела его Нага к Красной реке. “Ему понравится дочь Красной реки Нанг и утопит она храбреца в быстрых волнах”, — радостно думала семиглавая кобра.

Анук увидел прекрасную Нанг и полюбил ее так, как можно любить только однажды. И красавица полюбила воина и стала его женой.

Увидела Нага, что жив остался Анук и счастлив. Прокляла она тогда Нанг словами страшных заклятий: “Когда мрак окутает джунгли, когда появятся первые звезды, да покроется твое тело, прекрасная, черной шкурой, что темнее самой темной ночи, и да превратишься ты в злобного зверя. Ужасно мое проклятие, и нет от него спасения. Берегись, храбрый Анук, вырвет Нанг твое дерзкое сердце и растерзает на части”. Сказала так семиглавая Нага и, шипя, уползла в джунгли.

Заплакала прекрасная Нанг, задумался юный воин. Велико было их горе.

И сказал юноша Красной реке: “Ты — мать Нанг, ты — и моя мать. Я отдам тебе талисман змей, только скажи, как мне спасти солнцеликую дочь твою”. И бросил Анук в быстрые волны камень, похожий на застывшую каплю крови.

Вспенились волны, нахлынули на прибрежный песок и ласково обняли ноги воина. А когда они отступили назад, остался лежать на песке сверкающий камень. И сказала Красная река: “Возьми талисман, смелый Анук. Я смыла с него мудрость змей, и нет в нем теперь змеиного яда. Когда замерцают первые звезды и дочь моя Нанг превратится в пантеру, красный камень сделает тебя неуязвимым. До рассвета будет она рыскать по джунглям, и люди в своих селениях будут с трепетом внимать ее грозному реву. Когда же ночь, гонимая солнцем, уползет в свои прохладные норы, Нанг снова вернется к тебе женщиной до первых звезд. И будет так каждый день и каждую ночь, пока не загонишь ты злую пантеру в жерло горы, изрыгающей дым, пепел и пламя. Сгорит тогда звериная шкура Нанг и вы будете счастливы. Ужасно проклятие матери кобр, но ты — человек и должен победить змеиную злобу”.

Бросился Анук лицам в песок и застонал от горя и гнева. А когда поднял голову, не было уже возле него прекрасной Нанг. Только огромная черная кошка, рыча, лакала из реки темную воду, в которой отражались бледные звезды. Гордый клич исторг из своего сердца Анук и бросился к зверю. В страшной борьбе сплелись их тела, дрогнула земля и застонали джунгли. Взвалил юноша на плечи тяжелую ношу и понес ее к горе, изрыгающей пламя, но вырвалась пантера и убежала.

Обрадовались змеи, зашипели: “Нет, не одолеть Ануку оборотня, не удастся загнать на огненную гору”. Не слышит Анук их шипения, без устали преследует Нанг и каждую ночь вступает в борьбу за свое счастье.

Сколько веков прошло с тех пор — никто не знает. Но старые люди рассказывают, что одолел Анук злые чары змеи и вернул себе прекрасную Нанг. А кобры с тех пор, завидев человека, поднимаются на кончик хвоста и смотрят, не сверкнет ли на его груди талисман Наги. Откуда им, глупым, знать, что самый дорогой талисман человека — его сердце, источающее свет любви…

Маолия умолкла. Брент нежился на темных волнах покоя. Ему хотелось бесконечно молчать и бесконечно слушать голос Маолии, звуки ночного леса, пение цикад. Внезапно черная тень молнией промелькнула над их головами. “Kxa, кха”, — насмешливо крикнула ночная птица и, мягко помахивая сильными крыльями, полетела над водой “вдоль лунной дорожки. Было что-то зловещее и жуткое в этом неторопливом полете.

6. МЫ — СУПЕРМЕНЫ.

Тонко пели приборы, тихо нащелкивал автомат, регистрирующий режим, на светящееся табло проскакивали цифры. Брент стоял у окна и наблюдал, как вентилятор бесшумно втягивал всебя сигарный дым. Он, не оглядываясь, знал, какие движения выполняют Маолия и Смит за операторским пультом, и точно определит момент включения светового сигнала готовности. Он почувствовал вопрошающие взгляды своих помощников и кивкам головы подал команду.

— Напряжение снизилось на двадцать восемь процентов, — громко предупредила Маолия.

— Заряжаются энергонакопительные блоки, — пояснил Брент. — Смит, свяжите меня с сектором Мелтона.

— Сию минуту, шеф. Готово!

— Говорит Брент. Давайте полную мощность.

Брент бросил телефонную трубку.

— Полная мощность, шеф! — доложил Смит. — Ребята Мелтона знают, что от них требуется.

— Оставьте свои комментарии при себе.

Несколько минут Брент внимательно изучал показания многочисленных шкал. Наконец, он протянул руку и резким, точным движением перебросил рубильник.

За стеной возник неясный гул, будто приближалась гроза. С каждой секундой гул нарастал и скоро превратился в пугающий грохот. Стрелка виброметра быстро подползала к запретной черте. Маолия оглянулась: на побледневшем лице Брента проступила испарина. Смит предостерегающе поднял руку, но Брент остановил его взглядам. Стрелка перевалила дозволенную границу и замерла на следующем делении.

— Это слишком рискованно, шеф, — не выдержал Смит.

Брент не ответил. За стеной грохотала неведомая сила. Железобетонный корпус лаборатории казался хрупким и ненадежным.

— Включите автоматическую запись вибрации, — распорядился он.

Маолия молча выполнила его указание.

Двери широко распахнулись, и на пороге показался Тропп. Из-за его плеча робко поблескивал очками Драйв. Тропп хозяйским шагом приблизился к Бренту, кивнул и показал глазами на регистраторы.

— Я вижу, Брент, вы человек дела. Драйв, какого вы мнения на этот счет?

Драйв испуганно смотрел на шкалу виброметра.

— Не слишком ли опасный предел? — спросил он, обращаясь к Бренту.

— Фактическая мощность установки несколько превзошла расчетную.

— Это неплохо, — кисло заметил Драйв, — но вибрация…

— Свои претензии относительно высокого уровня вибрации предъявляйте в адрес проектировщиков, — холодно ответил Брент.

— Как вы считаете, — вмешался Тропп, — выдержит “Кентавр” такую нагрузку?

— Я считаю, что подобная практика испытаний должна быть решительным образом запрещена, — поторопился с ответом Драйв. — Риск налицо.

— А как вы думаете, Брент?

— Я думаю, что уважаемый коллега отчаянно трусит, если судит так преждевременно. Полагаю, что процент так называемого “риска” невелик.

Тропп с интересом посмотрел на Брента.

— Господин Тэрмонд горячо рекомендовал вас для нашей работы. Теперь мне ясно, почему он так к вам расположен.

— Вы очень любезны, генерал. Прошу вас занять кресло возле контрольного пульта. Нет, нет, не сюда. Кресло, которое повыше, обеспечит вам лучший обзор. А для вас, коллега, будет удобнее расположиться рядом. Внимание!

Брент тронул ногой педаль управления движущим механизмом. Огромный тубус электронного глаза выполз из наклонного люка. Тропп и Драйв жадно прильнули к экспонирам. Брент знаком приказал Смиту надвинуть затемняющий экран и присоединился к наблюдателям.,

Где-то в недрах “Кентавра” зарождались светлые струи. Плавно покачиваясь, словно водоросли, они бесконечным потоком пересекали поле обзора. Присмотревшись внимательно, можно было заметить, что струи эти состоят из мириад крошечных звезд, соблюдающих удивительный порядок в своем безудержном движении.

— Как вы оцениваете распад, Драйв? — спросил Тропп.

Драйв привычным движением поправил очки, достал носовой Платок, громко высморкался и, наконец, ответил:

— Самопроизвольных явлений нет, реакция распада полностью управляема.

— Вы достигли отличных результатов, Брент, — сказал Тропп. — Я доволен вашей работой. Теперь, вероятно, у вас будет больше свободного времени. Я рекомендую вам установить более тесный контакт с группой Драйва. Скажу прямо: им нужна незамедлительная помощь. Сделайте попытку решить проблему менее трудоемким способом, чем это предлагает Фридман.

— Но вы забываете о репутации ученого, генерал. Всемирная известность Фридмана… Нет, он будет решительно против.

— Меня мало интересуют его возражения. И ваши, Брент, тоже. Фридман безнадежно устарел. Я требую эффективных результатов, а громкие имена ископаемых от науки для меня особого значения не имеют. Кстати, ваше присутствие на сегодняшнем совещании обязательно.

Раздраженно посапывая, Тропп скрылся за дверью.

— Не знаю, как я скажу об этом Фридману, — растерянно произнес Драйв.

— Передайте ему, что мое участие в его работе будет носить чисто консультативный характер, — хмуро посоветовал Брент.

***

Вернувшись в лабораторию, Брент изнеможенно опустился в кресло. Тело ныло, как от ушиба. Последние дни ему никак не удавалось преодолеть в себе тягостное нервное угнетение. Совещание у генерала окончательно сломило его. Не было сил даже на отчаяние.

Он не помнил, сколько времени просидел неподвижно. А когда открыл глаза — увидел Маолию.

— Я знала, что ты вернешься сюда, и ждала тебя.

Она стояла у окна, и солнце прощальными лучами ласкало ее лицо и волосы.

— Тебе сегодня нельзя быть одному.

— Я не понимаю, что происходит со мною, Маолия.

— Не нужно ничего объяснять.

— Посмотри вокруг… Тебе не страшно?

— Да. За тебя.

Маолия испуганно приблизилась к Бренту.

— Посмотри, — сказал он, указывая на мерцающий пульт. — Отсюда Тропп занес кулак над нашей планетой, отсюда, с этого самого места, он собирается рвать материки на части при помощи искусственных землетрясений.

Маолия слабо вскрикнула.

— Нейтринный удар в зоне Мохоровичича, — устало пояснил Брент. — Так называемое “техническое” использование эффекта Чарона—Феденко.

— Ты веришь, что это возможно?

— Еще бы, — угрюмо усмехнулся Брент. — Мне слишком хорошо известна мощь нейтринной установки. Сегодня Тропп созвал совещание, чтобы обсудить методику военного применения “Кентавра”. Участвовали Гэйтер и Майелс, крупнейшие авторитеты в области геологии. Вот когда Тропп открыл перед нами все свои карты…

— Не верится, — прошептала Маолия. — Все это слишком фантастично…

— То, что увидел экипаж “Энолы Гэй” над Хиросимой, в свое время было тоже достаточно фантастичным…

— Ты разбудил во мне страшные предчувствия. Расскажи мне обо всем подробнее. Я уже не смогу работать вслепую.

— Хорошо, слушай. Обычно нейтрино, как тебе известно, чрезвычайно слабо взаимодействует с веществом. Пятьдесят световых лет способна пролететь такая частица в плотном веществе, прежде чем уступит во взаимодействие с ним и будет остановлена. Но антинейтрино в состоянии “сверхплотного потока” резко меняет свои свойства и удивительно легко взаимодействует с ядрами атомов вещества. Теперь представь себе, что мощные потоки активированных антинейтрино, словно лучи прожекторов, скрещиваются где-то в толще земной коры и вследствие колоссально повысившейся концентрации обретают свойства “сверхплотного потока”.

— Произойдет искусственно вызванный тектонический сдвиг этого участка земной коры! — воскликнула Маолия.

— Да. Нейтринный удар вызовет землетрясение. Варьируя глубину ударного очага, в соответствии с тектоническими условиями поражаемого района, можно вызвать землетрясения порядка двенадцати баллов. Ты представляешь себе, что это такое?

— Это когда громадные горы начинают двигаться, как живые, гигантские трещины расползаются по земле, превращая города в руины, а в бездонных пропастях гибнут люди… Много людей…

— Гибнет все, гибнет быстро и страшно. Об этом мечтает кретин в генеральском мундире. И те, кто делает на него свою ставку.

Маолия рванулась к пульту, но Брент поймал ее за руку. Несколько секунд они боролись молча:

— То, что ты хотела сделать, — глупость, — тихо, но убедительно сказал он, выдерживая ее горящий взгляд.

— Не будет этого! Он не посмеет… — сказала она и спрятала лицо у него на груди.

— Не посмеет… — как эхо, повторил Брент.

***

Мелтон был дома. Он даже не обернулся на скрип открываемой двери.

— Это ты, Эл? Прости, я не заехал за тобой сегодня. На столе перед ним стояли два наполненных до краев стакана.

— Ты еще не ушел нализаться? — спросил Брент.

— Я трезв, как детская соска. Я ждал тебя.

— Чтобы напиться вместе?

— А почему бы и нет? В таком виде легче встречать конец света. В противном случае нам трудно, будет смотреть в глаза господу богу, когда мы окажемся по ту сторону бытия. Пей, у меня превосходное виски.

— Отстань, мне сегодня не очень весело.

— Мне тоже. А потому пришло время подумать, как нам получше устроить свое загробное существование. Мне почему-то кажется, что всевышний на страшном суде не станет поднимать скандал из-за двух подвыпивших призраков. Впрочем, если в нашей компании окажется еще и проспиртованная душа Вагера, дело может обернуться плохо.

— Перестань паясничать. Мне надо поговорить с тобой серьезно.

— Не слишком ли много на сегодня, — усмехнулся Мелтон. — С меня больше чем достаточно одного совещания в день.

— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Ну что ж, я тебя слушаю.

Брент облизнул пересохшие губы.

— Ты полностью отдаешь себе отчет, чем может закончиться эта возня с нейтринным оружием?

— Ха… За кого ты меня принимаешь?

— Как ты оцениваешь сложившиеся обстоятельства?

— Очень просто, — ответил Мелтон, отпивая глоток. — Однажды Тропп недвусмысленно заявил: “Дайте мне хорошую дубину и я постараюсь проломить вам черепа”. Мы, руководствуясь логикой самоубийц, дали ему эту дубину. Теперь нам остается ждать, когда он вздумает осуществить свою угрозу.

— Значит, ты понимаешь, насколько реальна возможность ответного удара?

— Разве я похож на слабоумного?! Мелтон стал пьяницей, но он еще не стал дураком.

— Тогда нам необходимо подумать, что мы можем противопоставить безумию, — сказал Брент.

— У нас было время подумать, — возразил Мелтон. — Какой в этом толк? Что мы в состоянии противопоставить Троппу?

— Свою ответственность перед судьбами мира, свою совесть.

— Ха! Совесть — не булавка, совестью Троппа не уколешь. Он считает, что призван выполнить великую миссию…

— Нет, этого не произойдет… Не должно произойти. Не должно… — Брент устремил взгляд куда-то мимо Мелтона. Его тонкие ноздри нервно подрагивала.

— Но ведь ты сам принимал длительное участие в создании “Кентавра”. Не понимаю, чего ты хочешь теперь?

— Я всю жизнь мечтал создать действующую модель нейтринной установки, Боб. И я работал над “Кентавром”, заглушая в себе доводы разума. Но теперь, когда мне стало ясно, что нейтринное чудовище серьезно намерены спустить с цепи, я готов обрубить себе руки.

— Ну да, теперь мы будем оправдывать себя тем. что долгое время находились во власти иллюзий.

— Иллюзий? — взорвался Брент. — А какими иллюзиями оправдать тот факт, что уникальная установка, уже самой своей природой предназначенная для научных изысканий, превратилась в оружие безумцев? Тропп и ему подобные плюют на нас и наши иллюзии. Им подавай оружие, оружие и только оружие: самое мощное, самое совершенное, самое дорогостоящее, способное превратить в развалины и пепел города, страны, континенты, планету, вселенную. Смерть витает над головами безумцев, и они пугают ее призраком весь мир. “Оружия! Оружия!” Кроме этого ненасытного вопля у них ничего не осталось, им больше нечем жить, не на что надеяться. Молчать и покорно сотрудничать с ними — преступление!

— Ты предлагаешь кричать?

— Кричать! — Брент грохнул кулаком по столу. — Кричать на всех перекрестках, указывая на них пальцами: “Смотрите, люди, вот они — служители сатаны! Запомните хорошенько их звериные морды — вам придется готовить для них намордники!”.

Мелтон выразительно пожал плечами.

— В наших условиях это вряд ли возможно…

— Значит, нужно искать другой выход.

— Хм, выход… Ты уверен, что тут возможен какой-либо выход?

— Уверен. Мы, правда, сейчас не в состоянии схватить Троппа за руку, но в наших силах облегчить его тяжелую дубину настолько, что применение нейтринной установки, как оружия, потеряет всякий смысл. Без нас Тропп — ничто, обыкновенный комок гадости.

— Саботаж? — вежливо осведомился Мелтон.

— Нет. Добрая услуга человечеству.

— Ты можешь это назвать как угодно, но на языке Троппа такие действия называются “саботаж”, если не “измена интересам государства и наций”.

— Мне безразлично, как это называется на языке Троппа.

— Так может заявлять только человек с репутацией безнадежного идиота…

— …Или человек, которому смертельно надоела узаконенная трусость ренегатов.

Мелтон и Брент долго смотрел друг другу в глаза: первый — с ироническим любопытством, второй — выжидающе.

— Дудки, — сказал Мелтон. — Я желаю Троппу провалиться сквозь землю, но не пошевелю и пальцем, для оказания “добрых услуг человечеству”. Я стар для роли новой Жанны д’Арк. В самом деле, почему мы с тобой должны заботиться о судьбе двуногих? Почему об этом не думают ни Драйв, ни Эванс, ни Фридман, ни Вагер? Почему молчит Моррисон? Ведь все они отлично понимают, что “Кентавр” — это последний гвоздь в крышке предназначенного нам гроба. Понимают и продолжают молча выполнять любые требования генерала. Оставь их в покое, Эл. Пусть их постигнет то, чего они достойны.

— Ты видишь только то, что у тебя под носом.

— Нет, я вижу гораздо дальше. Человечество после хорошего подзатыльника, каким явится для него “Кентавр”, немедленно приступит к перетряхиванию пыльного реквизита своих общественных взаимоотношений. Произойдет так называемая “переоценка ценностей”, в процессе которой кому-то переломят хребет. И я не хочу отказать себе в удовольствии увидеть среди растоптанных Троппа и тех, кто за ним стоит.

— Допустим, все произойдет именно так. Как ты будешь жить потом?

— Потом?.. Потом я вскарабкаюсь на кучу мусора, оставшегося после (всеобщей свалки, и обоснуюсь там в качестве памятника изуродованному миру.

— Ты и сейчас представляешь собой памятник. Памятник самому себе.

Брент потушил сигарету и направился к двери. Мелтон пьяно захохотал.

— Смотрите, люди, смотрите! — театрально возвысил он голос. — Ваши супермены не в силах остановить безумие!

7. ЗАГОВОР.

— Грабэр! Хелло! Когда я вижу костоправа на территории своего сектора, меня начинают одолевать, дурные предчувствия.

— Вас редко обманывает ваша интуиция, Мелтон. — Грабэр кивнул в сторону реактора. — Сейчас состоится очередной вынос “покойничка”.

— Кто этот следующий?

— Ваш помощник Артур Гейнц.

— И никакой надежды?

— Разумеется, нет. Смертельный исход вне всяких сомнений. Столько времени просидеть в обнимку с урановым стержнем!..

— Несчастный случай?

— Истерия. Один и тот же диагноз… Вчера застрелился сержант охраны, сегодня, извольте видеть, еще одно самоубийство, А вообще, это девятый случай на нашей базе. Какой-то кошмар!..

— Жаль парня… Я пророчил ему большое будущее.

Массивная дверь медленно отделилась от защитной стены реакторного зала. Два санитара в защитных костюмах тяжелого типа вынесли длинные носилки, на которых стоял знак радиоактивной опасности; носилки были прикрыты полотом из освинцованной резины.

Проводив взглядом печальное шествие, Грабэр сказал:

— Поскольку он еще жив, я обязан передать свои функции священнику. Мы не сумеем спасти его тело и нам остается искать утешение в спасении его души.

— Оставьте, Грабэр. Мальчик безгрешен, как святая Мария. В прощении божьем гораздо больше нуждаются те, кто виновен в его гибели. Я, например… Пойдемте, док, нам нужно с вами чего-нибудь выпить.

Мелтон увлек Грабэра в диспетчерскую. Едва они переступили порог, как кто-то стремительно бросился им навстречу.

— Хэлло, Ливатес! Побойтесь бога, что с вами? — спросил Мелтон.

— Я отказываюсь работать в такой обстановке, — визжал Ливатес. — Недавно — Бен, сегодня — Артур… Какой-то хаос! Куда вы смотрите? Того и гляди, обнаружишь на своем столе урановый стержень. Скопище идиотов! Сегодня — самоубийство, а завтра какой-нибудь сумасшедший взорвет реактор! Нет, нет, не возражайте. Ноги моей больше не будет в вашем секторе, Мелтон. Я разрываю контракт.

— Я принимаю вашу отставку, Ливатес, только перестаньте орать, — сказал Мелтон и повернулся к Грабэру: — Судя по всему, док, у вас здесь скоро будет обширная практика.

— М-да… — протянул Грабэр. Он пристально смотрел вслед уходящему Ливатесу. — Этот, по-моему, тоже…

Незаметно, как тень, в диспетчерскую проскользнул Вагер.

— Хэлло, Грабэр. Вас повсюду разыскивает Эванс. Его жену постигло несчастье.

Грабэр я Мелтон переглянулись.

— Извините, Мелтон, я должен идти. Там, видимо, требуется моя помощь.

Вагер покачал головой.

— Вряд ли. Миссис Эванс укусила ее “воспитанница” королевская кобра Бекки. Разъяренное страшилище оккупировало комнату, где находится телефон, поэтому Смэдли опоздал с сообщением.

Тревожно прозвучал громкий гудок. Мелтон поднял трубку.

— Если это он, передайте, что я сию минуту буду на месте, — сказал Грабэр и торопливо вышел.

— Да, да… Он уже в пути, Смэдли.

Мелтон положил трубку и покачнулся от резкого удара в затылок.

— О, черт! — изумленно воскликнул он. — Джерри, у кого ты перенял такую дурацкую манеру здороваться?

— Это сейчас модно, — нагло ответил Вагер.

— Ах, модно! Прости, не знал. В нашей дыре так трудно уследить за всеми ухищрениями современной моды. Ты не повредил свой кулачок? — участливо спросил Мелтон, потирая затылок.

— Это тебе за Артура. Авансом…

— Даже авансом? Так… Джерри, тебе сегодня катастрофически не повезло. Я настроен удивительно миролюбиво и, таким образом, лишаю тебя удовольствия от прогулки вверх ногами по воздуху: Но не отчаивайся, может быть, как-нибудь в другой раз…

— А мне наплевать, — уверенно заявил Вагер.

— До свидания. Да, кстати, передавай привет своему наставнику. Впрочем, вот и он. Легок на помине.

В диспетчерскую вошли Брент, Фридман и Том Бишоп.

— Чем обязан? — наигранно осведомился Мелтон.

— Комиссия по расследованию обстоятельств чрезвычайного происшествия, — сухо ответил Брент и добавил: — По указанию генерала.

— Мистер Вагер, разве вы не видите, что я занят беседой с полномочными представителями верховной власти? Немедленно оставьте помещение и постарайтесь сегодня не попадаться мне на глаза.

— Джерри, где я могу увидеть тебя вечером? — шепотом опросил Брент.

— В офицерском баре, — так же тихо ответил Вагер.

***

В офицерском баре было шумно и, по-видимому, весело. Брент глазами разыскал столик, за которым одиноко сидел Вагер.

— Добрый вечер, Джерри, — сказал Брент, присаживаясь. — Вид у тебя какой-то мрачный. Ты, случайно, не болен?

— Нет. Ничего. Я сегодня чертовски устал. Жаркий был денек.

У столика вырос гориллообразный бармен и, окинув Брента плутоватым взглядом, спросил:

— Прикажете?

— Да, что-нибудь покрепче. Брэнди, например.

— Виски, — коротко бросил Вагер.

— Сию минуточку…

Бармен исчез, но спустя мгновение вернулся и ловко расставил заказ. Незаметным движением подсунул Бренту что-то завернутое в салфетку и шепотом пояснил:

— “Гавана”, сэр. Сейчас это редкость.

Брент недоверчиво хмыкнул, но сверток принял.

— Если понадобятся мои услуги, сделайте рукой вот так… — уже на ходу показал гориллоид.

— Джерри, тебе не кажется, что скоро каждая чашка бразильского кофе будет сопровождаться многозначительным напоминанием: “Большая редкость, сэр!” Да и не только кофе. Таким “клеймом” для нас будут отмечены венесуэльская нефть, чилийская медь, гватемальские фрукты…

— По мне — так хотя бы с сегодняшнего дня. Ни ты, ни я плакать не будем. Они тоже, — Вагер обвел глазами соседние столики, за которыми в самых живописных позах расположились молодые офицеры морской пехоты.

Дикий свист и восторженный рев потрясли стены бара. От неожиданности Брент вздрогнул. Он сразу разглядел виновника шального веселья. Долговязый юнец с растрепанными волосами и ярко напомаженными губами, покачивая бедрами, старательно подражал женской походке. Из-под полосатой юбки торчали худые ноги в грубых ботинках, расстегнутый френч, по-видимому, должен был изображать глубокое декольте. Юнец взгромоздился на стол и нагловатым фальцетом затянул непристойную песню. Зал разразился ураганом свиста и топота ног, отовсюду неслись одобрительны крики: “Браво, Майкл, браво! Да здравствует мисс Преисподняя!” Одарив своих почитателей сатанинской улыбкой, “мисс Преисподняя” изобразила грациозный книксен: складки полосатой юбки при этом раздвинулись, приоткрыв для всеобщего обозрения голубую заплату. Брент отвернулся. Только теперь он понял, что юбкой шута служило полотнище государственного флага.

— Тебе не стыдно, Джерри?

— С какой стати? — горько усмехнулся Вагер. — Многие из наших соотечественников используют эту тряпку для вытирания ног и не испытывают ни малейших угрызений совести. Тропп, например, готов утопить национальный символ в дерьме, для того, чтобы заменить его “Веселым Роджером”. И мытут ни при чем.

— Мы должны оказать сопротивление, а если понадобится, то и надавать кое-кому по шее, — возразил Брент. — Троппу, например…

— Заманчивая мысль… — мечтательно протянул Вагер: — Но как это будет выглядеть?

— А вот как…

Брент вырвал из блокнота лист и быстро набросал схему. Внизу, под рисунком, он старательно выписал основную формулу и размашисто крест на крест перечеркнул ее.

— Здорово! — прошептал Вагер. — Ты предлагаешь внести в схему фокусирующего устройства свои “поправки”…

— Которые позволят свести на нет ударную мощь “Кентавра”.

— Добрый вечер, господа, — произнес за спиной знакомый голос.

Брент обернулся. Рядом стоял Том Бишоп.

— Я, кажется, помешал вашей беседе?

— Нет, отчего же… — неуверенно ответил Брент.

Не ожидая приглашения, Том сел и, окинув заговорщиков внимательным взглядом, пододвинул к себе листок. Минуту он молча разглядывал схему. Вагер и Брент переглянулись.

— Я предлагаю вот что, — сказал Том и ногтем провел несколько коротких линий. — Результат тот же, но переделка схемы займет гораздо меньше времени.

— Он предлагает запараллелить рабочие схемы в системе Фридмана, — пояснил Вагер.

Брент задумался.

— Вы полагаете, что при этом изменится…

— Я знаю, что вас смущает, — перебил его Том. — Но это совершенно неважно. Достаточно того, что мы сведем к нулю работу одного из важнейших органов “Кентавра”. Определить причину такого провала — дело нелегкое. Я, со своей стороны, постараюсь предоставить в распоряжение Фридмана и Драйва такие исходные данные, которые надолго уведут их поиски в противоположную сторону.

— Ну что ж, принципиальных возражений у меня нет, — сказал Брент и посмотрел на Вагера. Вагер кивнул головой. — Но мы обсудили только одну сторону проблемы. Выиграть время — еще не значит выиграть сражение. Генерал возьмет нас голыми руками, если мы не обеспечим себе поддержки общественного мнения. Весь мир должен узнать, какой “подарок” ему здесь готовят.

— Что вы предлагаете? — спросил Том.

— Пока ничего. Но завтра, надеюсь, мы общими усилиями придем к какому-то решению.

— Хорошо, и я подумаю… А сейчас, извините, я должен, уйти.

Том подозвал бармена, оплатил счет и быстро вышел из зала.

— Что ты о нем думаешь, Джерри?

— По-моему, он — честный малый. Такому можно доверять, — ответил Вагер. — Но не могу ce6e представить, каким образом он оказался здесь. Обычно, кроме меня, в этом баре никого из наших не бывает. Впрочем, эту девицу можно считать исключением — она здесь частый гость.

Брент проследил, куда указывал Вагер, и узнал Джину Кондон. Ока тоже заметила его и как будто смутилась. Минутное колебание, и Джина круто повернула к выходу. Следом за ней, как волчья стая, бросилась компания офицеров.

— Каждому свое, — криво усмехнулся Вагер.

— Хелло, док, — крякнул кто-то за соседним столиком, — Я к вам обращаюсь, мистер э-э-э… Как вас там?..

На Брента в упор смотрели недружелюбные глаза подвыпившего лейтенанта.

— Что вам угодно?

— Мне угодно знать, до каких пор нас намерены мариновать в этой дыре?

— Это зависит не от меня.

— Но от кого же, черт побери?! — изумился лейтенант. — Может быть, от тебя, Айк? — обратился он к своему собутыльнику, мирно дремавшему на стуле, и щелкнул его по носу. Тот обиженно засопел во сне. — Видите, он говорит, что не от него.

Айк что-то хмыкнул и сладко почмокал губами. Лейтенант сделал широкий жест, как бы приглашая всех в свидетели.

— Он говорит, что с удовольствием перевешал бы всех ваших коллег, док, за то, что они отнимают у нас хлеб. Там, где простой солдат может убить одного, двух, ну, от силы, десятерых, самый плюгавенький ученик дьявола норовит прихлопнуть миллион или даже сравнять с землей целую страну, думая, что том самым он оказывает нам большую услугу. А зачем нам такая страна, где нет женщин, нечего выпить и некому дать по морде?..

Брент попрощался с Вагером и вышел из душного зала в ночь.

8. НАДЕЖДА НА УТРО.

Занятый своими мыслями, Брент неторопливо шагал по бетонным плитам площади. Яркое до рези в глазах утреннее солнце щедро изливало на землю потоки тепла и света, но чтобы осветить все закоулки, ему предстоял еще долгий путь к зениту. Вдруг кто-то окликнул Брента. Он обернулся и увидел Бишопа, который, отчаянно жестикулируя на ходу, старался привлечь к себе внимание.

— Я просил тебя, Том, соблюдать хотя бы элементарную осторожность, — с неудовольствием сказал Брент.

— Чрезвычайное происшествие! — задыхаясь, проговорил Бишоп.

— В чем дело? Скорее…

— “Кентавр выпускает стрелу”, — эта радиограмма подписана Троппом и датирована сегодняшним числом!

— Ты не ошибся? — спросил Брент, бледнея.

— Я своими глазами видел ее на столе Маргарет.

— Скверно… Очень скверно. У нас еще не все готово.

— Да, — с сожалением подтвердил Бишоп. Он протянул Бренту пачку сигарет. — Здесь находится схема задуманной нами автономной системы. Красным отмечено то, что уже удалось сделать.

Они закурили, и Брент опустил в карман плоскую коробочку.

— Хорошо. Спасибо, Том, ты сделал все, что мог. Теперь найди Вагера и постарайся удержать его от глупостей. Нам не хватило времени, но это не наша вина…

***

— Вы не нужны мне сегодня, — сказал Брент, избегая взгляда Маолии.

— Это касается нас обоих? — переспросил Смит.

— Да. Мне необходимо кое-что обдумать.

Смит ушел, но Маолия уходить не торопилась.

— Прости меня, дорогая, но я очень занят.

— Ты странно ведешь себя последнее время, — с упреком сказала она.

— Для этого есть особые причины, — уклончиво ответил Брент. — Скоро ты все узнаешь. А сейчас уходи и постарайся простить меня.

Маолия стала как будто ниже ростом. Громко постукивая каблучками, она выбежала за дверь.

Брент сжал ладонями виски. Почему-то вспомнилось пророчество Мелтона: “Смотрите, люди, ваши супермены не в силах остановить безумие!”. Брент выложил измятую пачку сигарет на стол и долго смотрел на нее, не решаясь коснуться. Один… Как дьявольски трудно быть одному!

Он разорвал коробку, вынул многократно сложенный лист бумаги и разгладил его. Так… Бишоп и Вагер успели подготовить восемь каскадов. Остается шестнадцать. Идея автономной системы летит ко всем чертям… Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек к бумаге. “Неужели конец?.. Что я могу предпринять?..”.

Нервно покусывая ногти, Брент шагал из угла в угол. Сознание собственного бессилия приводило его в ярость. В мозгу возникали и лопались, как мыльные пузыри, бесплодные проекты и намерения. Он бросился к сейфу и выгреб оттуда целый ворох секретной документации. “Не то, не то…” — яростно твердил Брент про себя, швыряя обратно толстые папки. Наконец он нашел то, что искал, и, выбрав нужные бумаги, сел за пульт “Сигмы”.

Левая рука перебирала исписанные формулами листки, правая — быстро плясала на клавиатуре кодового блока. Результат получился обнадеживающим. Брент еще раз внимательно изучил перфоленту и взялся за карандаш. На время вывести из-под контроля генерацию плазменных колец нетрудно. Но каким образом сделать реакцию распада совершенно неуправляемой?..

Мысль улеглась в спокойное русло расчетов. Повинуясь четкой работе мозга, словно по конвейеру, приходили ясные твердые решения, подменяя собой расплывчатые контуры предположений и догадок.

Просматривая документацию, Брент задержал в руке рабочую схему сферических конденсаторов. Стоп! Полярность. Переменить схему сферических конденсаторов на обратную полярность… и все! Нейтронный отражатель имеет достаточный запас прочности, чтобы выдержать, по крайней мере, секунду от начала распада плазменного вещества. Произойдет цепная реакция и… выброс, ужасающей силы выброс!

Брент поежился. Отнюдь не сказочный джинн должен был сам раздавить сосуд, в котором он находился. Где-то на задворках сознания проскользнула мысль о том, что, может быть, есть и менее рискованный вариант; но Брент не дал ей поднять голову. Он чувствовал себя по-настоящему уставшим. Жаль Маолию. Ей сейчас, наверное, очень тяжело…

***

— Ты не пойдешь туда, Эл! — Мелтон угрожающе взбычился. — Ты не пойдешь туда, Эл, хотя бы для этого мне пришлось нокаутировать тебя, — повторил он…

Брент спокойно застегнул пластмассовые замки скафандра и повернулся к Мелтону.

— Ты говорил, что обязан мне жизнью. Помнишь?

— Эл, провались все, но ты не пойдешь туда.

Холодный, твердый взгляд отрезвил Мелтона. Он стоял, безвольно опустив руки. Брент приблизился к нему:

— Я должен идти, старина. Прости меня. — Он легонько толкнул друга в плечо и подбадривающе подмигнул: — Задержи Троппа как сможешь дольше. Я на тебя надеюсь.

Брент закрепил прозрачный шлем и проверил работу кислородного аппарата. Лязгнула крышка люка, четко прозвучал щелчок блокирующего устройства, на сигнальном стенде зажегся красный сигнал опасности. Мелтон, вытер ладонью потный лоб и без сил опустился в кресло. В ту же секунду дверь распахнулась и на пороге появился Тропп, одетый в белый халат. Из-за его плеча, как обычно, поблескивал очками Драйв.

— Что вы здесь делаете, Мелтон? Почему у вас та кой вид? Вы пьяны? Встаньте!

Мелтон медленно поднялся.

— Да, я пьян. Кроме того, мне стыдно. Может быть, вы не знаете, отчего мне стыдно? Оттого, что я жив.

Но Тропп уже не слушал, что говорил Мелтон. Он не мигая, смотрел куда-то в одну точку. Мелтон повернул голову и по направлению его взгляда вдруг понял чего опасался Брент: на стенде весело перемигивались четыре ряда красных огоньков.

— Вероятно, электронный пост обнаружил неполадки в сигнальной системе, генерал.

— Неполадки?.. А может быть, там кто-то есть? — Тропп ткнул пальцем в направлении люка. — Где Брент? Я вас спрашиваю: куда девался Брент?

Мелтон молча смотрел в яростные глаза генерала.

— Вы меня слышите?

— Генерал, я уверен…

— Меня не интересует, в чем вы уверены! — заорал Тропп. — Драйв, включайте общий сигнал действия. Приступаем к осуществлению операции “Кентавр”!

Пугающий вой сирены потряс воздух. Боль и отчаяние слышались в этом тоскующем вое. Похолодевший от ужаса Мелтон смотрел, как оживают стрелки приборов.

— Что вы делаете, там человек! — крикнул он.

— Поздно… — сказал Драйв. — Он уже труп, живой труп…

— Не отвлекайтесь, Драйв, — сказал Тропп. — А вам, Мелтон, я приказываю немедленно удалиться.

— Я не позволю!. Там человек, там мой друг.

— Вы сошли с ума, Мелтон. Убирайтесь вон!

— Так это я сошел с ума?.. Может быть, Брент сумасшедший? И это потому, что мы мешаем тебе вывернуть планету наизнанку? Гадина!..

Тропп пятился до тех пор, пока не уперся спиной в пульт. Пытаясь достать пистолет, он завороженным взглядом следил, как напрягается рука Мелтона в правом кармане халата. Легкого дымка от простреленной ткани Тропп уже не увидел. Он неестественно скрючился, обхватив руками живот, и рухнул лицом вниз. Мелтон подошел к полумертвому от ужаса Драйву, взял его под локоть и молча подвел к двери. Драйв с шумом перелетел через порог.

Преодолевая тошноту, Мелтон ногой отодвинул труп и сел в операторское кресло. Он стакой силой перебросил рубильник, что погнул рукоять. Его дрожащие пальцы ощупью искали тумблеры внутренней связи.

— Хелло, Эл. Это я. Тебе не нужно помочь?

В динамиках послышался надрывный голос Брента:

— Мне осталось совсем немного, Боб. Сейчас я заканчиваю… Что там делает Тропп?

— Он больше ничего не делает, Эл. Будь спокоен.

— Минут через пятнадцать включай общий сигнал аварии и уводи людей на безопасное расстояние.

— Разве ты не думаешь вернуться?

— Не обманывай меня, Боб. Я не успел отключить подачу энергии от накопителя и видел плазму. Прощай, Боб, ты был для меня хорошим другом. Не забывай мою мать — ты ей заменишь сына.

— Я и твоя мать будем гордиться тобою. Но у меня есть последняя просьба к тебе.

— Просьба?

— Да. Скажи что-нибудь людям.

— Каким людям?

— Скажи что-нибудь тем, ради которых ты… ну, сам понимаешь… Я подключу твой голос к радиостанции, посредством которой Тропп собирался обратиться к мировым развалинам.

— Ты ошибаешься, Боб, я — не герой. Я обыкновенный “ученик дьявола”, который сам испугался того, что сотворил своими руками, а испугавшись, решил уничтожить. Другое дело — ты. Ты еще можешь принести людям пользу, но для этого нужно научиться любить их. Передай мой прощальный привет Маолии…

— Хорошо, Эл. Я сделаю все, как ты оказал. Мне теперь не стыдно оттого, что я жив. Прощай, дружище…

***

Мелтон остановил машину, бережно взял на руки бесчувственную Маолию и отнес к реке. Она пришла в себя и долго молча смотрела в вечернее небо. Мелтон знал, что она, так же как и он, прислушивалась к вою далекой сирены. Он был благодарен ей за то, что она не рыдала, не извивалась в отчаянии на песке.

Сирена смолкла. Мелтон отчетливо слышал, как стучит его сердце. Зеленая вспышка на мгновение спугнула сумерки, вздрогнула под ногами земля, ужасающий грохот прокатился по джунглям. Огненный столб поднялся над тем местом, где находился “Кентавр”, и бесследно растаял на большой высоте. После этого мрак стал еще гуще. Сильное тело Мелтона содрогалось от сдерживаемых рыданий. Кусая до крови губы и руки, он рычал, как раненый зверь.

Над горизонтом взошла луна, похожая на купол фантастического храма. Маолия сидела, запрокинув, голову, по ее щекам струились слезы. Потом протянула смуглые руки к багровому диску:

— Богиня ночи, ты отняла у меня любовь, возьми и жизнь. Возьми и уходи — пусть все поглотит мрак. Нет, нет, не уходи, не надо мрака, — оставь людям надежду на утро…

Мелтон заскрежетал зубами и, подняв кулаки, молча погрозил в темное пространство перед собой.