Избранник.

Часть первая. ПРИЗРАК СИЛЫ.

Поначалу, когда мотор «кукурузника» чихнул и заглох, никто ничего не понял. Но когда в наступившей тишине послышалась целая серия судорожных щелчков, а затем яростный мат пилота, народ встревожился и зашевелился.

— Чего это? — настороженно повернулась к Сашке соседка — приятная дама за тридцать.

— Технический перерыв, я думаю, — бодро отшутился он и сунул так и не раскрытый томик великого Кастанеды в рюкзак.

И в следующий миг самолет вздрогнул, повалился набок, сердце выскочило в горло, а его самого сорвало с сиденья и швырнуло в объятия белой как полотно соседки.

И тогда народ закричал.

Позже, пытаясь детально вспомнить, что и как происходило, Сашка будет постоянно застревать на этом моменте. Пронзительный и яростный крик еще живых людей и холодное, мертвое — уже мертвое — безмолвие машины. В этом и был ужас.

Его часто будут спрашивать, что он тогда почувствовал, и Сашка не будет знать, что ответить.

Нет, он прекрасно все видел и слышал потом, спустя много дней и даже недель, мог вспомнить, кто где находился, кому какой голос принадлежал и даже запах... он запомнил мельчайшие оттенки запахов: обивки сидений и обшивки салона, шерсти свитеров и пота, кофе с молоком из лопнувшего термоса и запах младенца, орущего через два кресла от него. Он воспринял и запомнил цвета и звуки, форму, фактуру и запах каждого предмета и человека.

И никаких мыслей. Никаких эмоций. Вообще ничего своего!

И только потом, когда его вдавило в кресло, он испугался. Наверное, потому, что осознал: самолет выровнялся, а значит, есть надежда. Этот мгновенный, запоздалый и очень глубокий испуг и был, пожалуй, первым посылом изнутри, первым, что он ощутил за все эти бесконечно долгие шесть или восемь секунд.

Натужно взревел очнувшийся от обморока двигатель, и Сашка увидел, как за иллюминатором, близко, нестерпимо близко проносятся светло-желтые кроны осенних лиственниц. Самолет встряхнуло, Сашку снова кинуло на соседку, и народ, вторя нежданно ожившему двигателю, протяжно, отчаянно взвыл. И слышалась в этом вое такая безнадежная тоска по чуду, такое желание жить, что Сашке стало еще жутче. А потом был удар, и всех их единой кричащей волной швырнуло вперед, в сторону открытой пилотской кабины, затем жуткий треск, и лишь тогда самолет, крутнувшись вокруг себя, накренился и встал.

Первым ломанулся к двери высокий черноусый мужик с разбитым лицом и глазами навыкат. Поискал бог знает кем и когда выломанную ручку, не нашел и начал судорожно биться в дверь плечом...

Сашка заставил себя собраться, энергично выдохнул, приподнялся и окинул салон взглядом. Кривился от боли, поддерживая руку на весу, коренастый рыжий мужик; рядом с ним худенькая, хорошо одетая женщина трясущейся рукой сыпала из пузырька таблетки, белым ручьем падающие мимо ладони на пол. Кое-кто еще тихо подвывал.

Салон так и оставался под креном градусов эдак в пятнадцать, и Сашка протиснулся мимо сползшей в проход необъятной бабули в сером пуховом платке, бросился по наклонному полу в сторону пилотской кабины, перепрыгнул через чьи-то ноги и уже в дверном проеме замер. Летчик сидел, запрокинув голову назад и бессильно свесив руки по сторонам кресла, а на белом, почти асбестовом лице отчетливо алел кровавый рубец.

— Эй, друг! — нерешительно позвал его Сашка и шагнул вперед.

Всмотрелся в широко открытые глаза и сразу понял: готов. Преодолевая себя, пощупал под скулой пульс, убедился, что его нет, и начал искать ключ от дверей — там, позади, народ уже рвался к выходу, а дверь, пусть и обшарпанная, но все-таки еще надежная, не поддавалась.

Сашка глянул в окно. За лобовым стеклом пронеслись по зеленому полю несколько фигур: плотный, мордатый мент без фуражки, двое бородатых парней в летных бушлатах, женщина в яркой оранжевой накидке — люди спешили на помощь.

Он еще раз окинул кабину взглядом, заметил что-то вроде «бардачка», заглянул внутрь, но ключа не обнаружил. Вздохнул, повернулся к мертвому летчику и быстро ощупал теплые брючные карманы — пусто. Пассажиры сзади уже вовсю колотились в дверь:

— Откройте!

— А-а!

— Откройте нас!

Сашка еще раз осмотрелся и внезапно увидел то, что искал. Ключ валялся в сторонке, на полу. Сашка схватил его и развернулся. Пассажиры бесформенным серым пятном уже сгрудились у выхода, умоляя, чтобы их выпустили, а те, что прибежали на помощь, с таким же усердием стучали снаружи, требуя, чтобы кто-нибудь открыл дверь изнутри.

Он быстро, хватаясь руками за наклонные кресла и скользя по наклонному полу, пробрался к хвосту толпы и протянул руку вперед:

— Эй! Мужики! Ключ передайте! — Его не слышали.

— Эй, ты! В камуфляже! — гаркнул он, превозмогая крики и натужные стоны. — Ключ, говорю, передай!

Парень в пятнистой куртке обернулся, недоуменно глянул на сунутый ему прямо под нос, поблескивающий металлом предмет и, было видно, врубился. Схватил и передал дальше:

— Эй! Мужик! Держи!

Сашка потянул ноздрями: в воздухе отчетливо пахло бензином.

«Этого еще не хватало!».

В глаза ударил яркий свет, Сашка дернулся, а стоящие перед самыми дверями с воплями повалились в провал дверного проема. И дышать сразу стало легче. Хотя и запах бензина стал невыносимо отчетливым.

«Успеть бы!» — мелькнула мысль. Судя по тому, как паскудно сел «кукурузник», у него вполне мог лопнуть какой-нибудь там топливопровод.

— Никому не курить! — превозмогая неловкость от своей «противопожарной» активности, крикнул Сашка и отметил, что пассажиров уже принимают снаружи чьи-то заботливые руки.

Точно. Справа покрикивал, торопя пассажиров, тот самый мент без фуражки, а слева стоял кто-то из техперсонала.

— Давай, бабуля, — ухватил Сашка под локоть оставшуюся позади всех бабку в сером пуховом платке, подвел ее к выходу, сдал на руки разношерстной «спасбригаде» и спрыгнул сам.

— Ты последний?! — возбужденно крикнул ему в самое ухо мент, и Сашка невольно отстранился и машинально отметил, что на том — подполковничьи погоны.

— Там только летчик, — мотнул он головой в сторону самолета. — Но, по-моему, он уже всё... того.

Подполковник матюгнулся и, уцепившись руками за края проема, с усилием подтянулся и забросил грузное тело внутрь.

— Помочь? — подался вслед Сашка.

— Не ты, — мотнул головой мент и властно щелкнул пальцами кому-то за Сашкиной спиной: — Колян! Давай сюда!

Бородатый Колян протиснулся мимо Сашки и последовал за милиционером, а вокруг самолета уже суетился техперсонал, отгоняя еще не оклемавшихся до конца, но уже вспомнивших, что часть вещей осталась внутри, пассажиров.

И в этот момент его жестко взяли под локоть.

— Пройдемте, гражданин...

— А что слу... — начал он и смолк.

Это были менты, и лишь теперь Сашка испугался по-настоящему. Связь между происшествием в небе и его задержанием казалась очевидной.

Его отвели на несколько метров к уже подъехавшему милицейскому уазику и торопливо охлопали по карманам. Вытащили паспорт, передали старшему, затем — записную книжку — в том же порядке, портмоне...

— Что в рюкзаке? — Сашка растерялся:

— Белье, продукты...

— Откройте.

Сашка кивнул, присел, расстегнул рюкзак и огляделся по сторонам. Там, на самом краю поля, кому-то истово махали руками.

Остро воняло бензином. Из открытой двери милицейского уазика доносился голос радиокомментатора, пугающего привычных ко всему северян какими-то особо жуткими погодными метеоусловиями, и Сашка отметил, что зеленая трава на поле уже подморожена...

— Достаточно.

Его отстранили, вытащили из рюкзака и деловито пролистали томик великого Кастанеды, вывернули на мерзлую траву стопку чистых рубашек и пакет с провизией, тщательно прощупали дно и начали совать всё обратно.

— С какой целью прибыли?

— Работать, — повернулся к офицеру Сашка.

— На прииск?

— На ихтиологическую станцию. — Проводивший досмотр багажа раскрасневшийся сержант разогнулся и глянул в сторону начальства.

— Можете идти, — разрешил офицер, вернул паспорт, портмоне и записную книжку и — надо же! — взял под козырек и улыбнулся: — С приездом.

Сашка молча застегнул рюкзак, закинул его на плечо и обогнул источающий запах бензиновых паров самолет. Мимо бегом протащили носилки с мертвым пилотом. Люди, стоящие на краю летного поля, кому-то все еще махали руками, но дяди Жени он среди них не видел. Было немного досадно. Сашка искренне рассчитывал на радостную встречу со своим единственным в этих краях родственником, тем более что телеграмму давали. А город, в котором родился и вырос его отец, встретил его аварийной посадкой и милицейским шмоном.

«Ну и что ты ноешь?! — одернул он себя. — Радуйся, что жив остался!».

— Саша?! Никитин?! — подлетели к нему пять или шесть ликующих теток и скромно улыбающийся мужик с окладистой черной бородой и пронзительно синими глазами — те самые, что махали кому-то, стоя на краю поля.

— Ну...

— При-е-хал! — наперебой, восторженно завопили тетки, вручили ему букет роскошных гвоздик, сорвали с плеча рюкзак и потащили за собой.

Сашка ошалело заморгал.

— Евгений Севастьянович сам приехать не смог, — радостно защебетали тетки. — У него прием...

— Светский? — заставил себя пошутить Сашка.

— У него пациенты... — абсолютно серьезно пояснили тетки, продолжая тащить его к автомобильной стоянке.

Сашка смутился: по свежайшим, самым последним данным, дядя Женя работал главным инженером прииска, и при чем здесь пациенты, было неясно. Хотя имя и отчество совпадали.

Бородач открыл перед ним дверь новенького микроавтобуса, кажется «форда», и тетки стремительно, словно муравьи дохлого жука, затащили Сашку внутрь.

— Как похож! — молитвенно сложила руки на груди одна из них. — Вылитый Евгений Севастьянович! Просто красавец!

«Атас! — весело покачал головой Сашка. — Вот это я попал!».

— И глаза такие же умные! — без тени иронии подхватила вторая.

Сашка понял, что краснеет, и отвернулся к окну. «Форд» уже выезжал со стоянки.

— А чего это вы так задержались? — спасая парня, подал голос шофер.

— Сначала посадка, блин, — Сашка напряженно улыбнулся, — если можно так сказать, а потом еще и менты обшмонали...

— Менты?! — разом насторожились мужики.

— Ну да, менты, — пожал Сашка плечами.

— Опять — двадцать пять! — крякнул шофер и ударил по тормозам. — А ну-ка, Олег, — мухой! — там никто из наших не таксует? Если что, тормози!

Синеглазый бородач кивнул и быстро выскочил из машины. Тетки разом притихли.

— А что такое? — поинтересовался Сашка.

— Да-а... — отмахнулся шофер и нервно хохотнул. — У наших ментов опять критические дни наступили! Капусты до месячного плана недорубили!

Сашка понимающе улыбнулся.

Рядом остановилась черная старая «Волга», и бородатый перекинулся парой слов с водителем и метнулся к «форду».

— Саша! Рюкзак! И сам — живо-живо!

Сашка торопливо выбрался из микроавтобуса, и его тут же сунули на заднее сиденье «Волги».

— Не торопись! — энергичным жестом приостановил бородач водителя и упал на кресло рядом с Сашкой. — Дай им вперед уйти.

Сашка криво улыбнулся: манипуляции впечатляли.

Микроавтобус тронулся, начал набирать скорость, но лишь когда он отошел метров на пятьсот, бородач кивнул:

— Давай. Так, следом, и иди.

— Почетный эскорт? — рассмеялся водитель.

— Ага. Эскорт...

Дорога резко пошла вниз, и через каких-нибудь две-три минуты Сашка увидел, что идущий впереди «форд» уже тормозят четверо милиционеров. Остановили. Заглянули внутрь. И — широкий жест: всем выйти. Бородач напряженно отслеживал ситуацию. И только когда они проскочили мимо, с облегчением откинулся на спинку сиденья.

— Возле рощи останови.

— А че так? — удивился водитель.

— Нам дальше не надо.

— Как скажешь...

Они проехали еще пару километров, и бородач сунул шоферу полтинник и сделал приглашающий жест:

— Выходи, Сашок, перекурим.

— Я не курю, — выбрался из машины Сашка и закинул рюкзак на плечо.

— Я тоже, — улыбнулся бородач. — Значит, просто так посидим, воздухом подышим.

Они отошли на обочину и присели на грубо сляпанную из распущенного пополам бревна скамью.

Сашка хмыкнул и покачал головой. Ему было совершенно очевидно, что трюк с пересадкой был исполнен исключительно для него. Но почему?

— Ты ж не местный, — перехватил его взгляд бородач. — Регистрации нет...

— Ну и что?

— Как что? — хмыкнул бородач. — Город на золоте стоит. И ты для них — чужак, а значит, потенциальный перекупщик. Пока отпустят, все нервы на кулак намотают...

Сашка поежился. Его не устраивали ни сама ситуация, ни ее объяснение.

— А вот и наши, — вскочил бородач и зашагал к дороге. — Погнали!

Сашка оторопело последовал за ним.

«Форд» затормозил, и они погрузились в теплое чрево и попадали на не так давно покинутые кресла.

— Шмонали? — поинтересовался бородач.

— А-а! — отмахнулся водитель. — Только настроение испортили...

К обсуждению немедленно подключились возмущенные таким произволом дамы, и лишь когда микроавтобус перевалил через бугор, а внизу открылся вид на город, все невольно смолкли, а Сашка даже подался вперед, чтобы рассмотреть панораму получше.

Зажатый сопками со всех сторон миниатюрный городок лежал на невысоком пологом плато за рекой. Внезапно выглянуло солнце, и на фоне серого низкого неба и серо-голубых невысоких сопок подсвеченный сбоку золотом лучей городок начал смотреться вызывающе богато.

— Потрясающе, — искренне покачал головой Сашка.

— Видишь, как тебе вся наша северная природа радуется... — обласкала его взглядом одна из теток.

— Да... это знак, — сдержанно и весомо поддержала ее вторая, и все остальные буквально растеклись медовыми улыбками.

Сашка смущенно поморщился и уставился в окно. Они уже миновали мост через узкую бурную речушку с ржавым дорожным знаком «р. Шаманка», и теперь колеса дребезжали по разбитым улочкам с черными, покосившимися от времени и климата двухэтажными, барачного типа домами. Сашка отметил взглядом невысокий беленый памятник Ленину, такую же миниатюрную площадь, трехэтажный дом с колоннами, наверное бывший горком, как вдруг микроавтобус резко свернул, и Сашка обнаружил, что они уже находятся в уютном, закрытом со всех сторон зеленом дворике.

— Это здесь, — повернулся к нему бородач.

Сашка огляделся. Дворик был довольно просторный, но не пустой; окруженный со всех сторон трех-четырехэтажными сталинской застройки домами, но не «колодец». Старый, но на удивление чисто выметенный асфальт, ухоженные клумбы с аккуратно подстриженными кустами по углам и толстенная кривая сосна в самом центре двора. Красиво и со вкусом. Ни граффити на стенах, ни мятых пивных банок по углам.

— Нехило! — присвистнул Сашка и выбрался из машины.

— Еще бы! — улыбнулся шофер и принял у бородача Сашкин рюкзак. — Ты еще квартиру не видел.

— А что, такая особенная квартира? — поинтересовался Сашка, безуспешно пытаясь отвоевать свой рюкзак обратно.

— В этой квартире сам Васильев жил, — охотно пояснил шофер и закинул рюкзак на плечо. — Его в пятьдесят четвертом шлепнули. За хищение в особо крупном...

Сашка криво улыбнулся. Но едва они подошли к дверям подъезда, стало мгновенно ясно, как точно выразил суть дела шофер. Ибо дверь была двойной, резной и высотой не менее двух с половиной метров. Жить за такой дверью и не пострадать за хищение «в особо крупном» было бы даже как-то неприлично.

Они прошли сквозь высоченные подъездные двери, поднялись по гулкой деревянной лестнице на второй этаж, без звонка и без стука открыли дверь, и Сашка в очередной раз оторопел. Потому что видел такие квартиры только в кино: до потолка, пожалуй, метра три с половиной, а площадь... он даже затруднялся сказать.

— Неплохо здесь... живут, — пробормотал он.

В огромной прихожей включили свет, и изо всех комнат посыпались десятки таких же восторженных мужиков и теток, каких-то смущенных девиц, и Сашку принялись зачарованно разглядывать, вполголоса обсуждать и только что не пробовать на зуб.

— Похож... — с восхищенным шепотом кивали они. — Смотри, как похож...

— Жаль, что Учитель занят...

— Скоро он?

— Два человека осталось...

Сашку посадили на пуфик, и в следующий миг он обнаружил, что кто-то расшнуровывает ему ботинки.

— Вы что?! Я сам!

— Тс-с... не кричите, Саша, можно помешать...

— Я и сам умею, — невольно перешел на шепот Сашка.

— Как скажете.

Его тут же оставили в покое, и Сашка, возмущенно булькая, скинул обувь, стащил куртку и прошел в услужливо кем-то открытую дверь ванной — умыться. Нет, он, конечно, знал, что гостеприимство бывает почти бескрайним, особенно где-нибудь в эмиратах, но чтобы россиянин снимал с гостя ботинки?!

Всё еще не в силах успокоиться, Сашка тщательно умылся и, набравшись духу, вернулся в прихожую.

Свет по-прежнему горел, а вдоль стен так и стояли пожирающие его взглядами взрослые и как бы солидные люди. Из комнаты в самом конце этого живого коридора вышла миниатюрная темноволосая женщина в просторном то ли халате, то ли кимоно, мелкими быстрыми шажками прошла к нему и улыбнулась:

— Меня зовут Неля.

— Саша, — криво улыбнулся он.

— Евгений Севастьянович с минуты на минуту освободится. Прошу за мной.

Женщина взяла его за руку, повела вдоль дружно поворачивающих головы людей, и Сашку наконец осенило, что все это розыгрыш и что дядя Жени, которого он не видел уже пятнадцать лет, наверняка придумал что-то вроде капустника. Как бы там ни было, а в столь идиотское положение его не ставили давно.

Он позволил провести себя в огромный, застланный гигантским ковром и совершенно пустой зал и усадить у стены. Следом за ними в зал перетекли и остальные, но можно сказать, что теперь Сашку почти оставили в покое, и дольше чем на пару секунд ничей взгляд на нем не останавливался.

— Евгений Севастьянович вас очень ждал, — с придыханием и упором на «очень» тихо произнесла присевшая рядом на колени Неля.

— Не то слово! — прозвенело от входа, и все дружно повернули головы.

В дверном проеме стоял невысокий длинноволосый мужчина, высохший и коричневый от солнца, совсем седой, но все еще узнаваемый.

— Дядя Женя... — восторженно протянул Сашка. Нахлынуло сразу и все: и ночная охота на раков, и походы в Сарычев бор... Он и не думал, что детские впечатления пробудятся в нем так сильно.

— Накрывайте! — властно взмахнул рукой дядька и быстро пересек огромную комнату наискосок. Обнял вставшего навстречу племянника и крепко прижал его к груди. — Сашо-ок!.. Прие-ехал...

Из невидимых отсюда комнат сразу вынесли огромную полотняную скатерть, расстелили ее прямо на ковре, понесли посуду, салфетки, затем еду...

Дядя Женя тут же усадил Сашку опять-таки на ковер, и через три-четыре минуты оказалось, что они уже сидят во главе импровизированного «стола», причем дядька сидел посредине, племянник — справа от него, а Неля — слева.

Сашка смотрел во все глаза. Всё, что происходило, начиная от скатерти прямо на ковре и кончая красной икрой и буквально истекающей жиром рыбы на больших светло-коричневых тарелках, отдавало сюрреализмом. Наверное, именно так должен был пировать сотни лет назад какой-нибудь здешний сибирский царек.

Сашка бросил на дядьку косой взгляд. Он и выглядел царьком — маленьким, но сильным и всемогущим.

— Ну что, дети мои, — улыбнулся дядя Женя и поднял бокал.

Сашка поднял и понюхал свой — пахло брусникой.

— За приезд моего Сашки! — Дядя Женя ласково потрепал племянника по загривку. — За моего наследника...

Сашка поперхнулся.

— Ничего, Саша, привыкай! — одобрительно крикнул кто-то неподалеку, и Сашка торопливо влил в себя напиток. Это был компот: странный, кисловатый и немного терпкий, но, по сути, самый обыкновенный компот.

Народ осушил свои бокалы, принялся за еду, и Сашка остро осознал, что это никакой не розыгрыш и уж тем более не тщательно срежиссированный капустник. Публика вела себя достаточно свободно, так, словно все это — и скатерть на ковре, и красная икра в глубоких мисках, и даже компот в бокалах — самое обыкновенное дело. Но что-то здесь не срасталось.

— Я, дядь Жень, что-то не понял, — осторожно начал он. — Ты частный бизнес, что ли, открыл?

— Никакого бизнеса, — покачал головой дядька. — Я обычный пенсионер. Как полтинник стукнул, так с прииска и ушел.

Сашка хмыкнул: этого они с матерью не знали.

— А на что живешь? — тихо поинтересовался Сашка и сразу же понял, что вопросик задал весьма бестактный. Да еще при гостях... бли-ин!

Дядька иронично поднял бровь.

— Посмотри на птиц небесных, — неожиданно широко улыбнулся он. — Не сеют, не жнут, не собирают в житницы, а Отец ваш небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?

Сашка моргнул и, кажется, начал кое-что понимать. Пациенты, которых нельзя оставить даже ради племянника, библейские цитаты, странное безалкогольное застолье и даже длинные седые волосы — от всего этого так и веяло бытом новомодного экстрасенса, исцеляющего одним словом Божьим. Впрочем, вокруг никто даже бровью не повел, словно так и положено.

Вилок на скатерти не было, и Сашка принялся отламывать кусочки нежнейшей рыбы руками и отправлять их в рот: в такой ситуации умнее было слушать да помалкивать. По крайней мере, пока он не устроился на работу и не определился с жильем.

— Кушай-кушай, — подбодрил его дядька и понимающе закивал. — Я ведь тоже страху натерпелся, пока ему сердце завел...

— Кому? — удивился Сашка.

— Летчику, — пожал плечами дядька. — Кому же еще? А то нашел время, когда помирать, — за пять минут до посадки... будто и потерпеть нельзя...

Сашка поперхнулся, его захлопали по спине, заговорили что-то утешительное, типа того, что летчику там будет хорошо... как вдруг по ногам потянуло холодом, и в коридоре загрохотали тяжелые, торопливые шаги. Он поднял взгляд и замер. В двери зала уже влетали крепкие парни в камуфляже и с короткими автоматами наперевес.

— Всем оставаться на местах!

Кто-то привстал и тут же получил прикладом в лоб.

— На место, я сказал!

Звучно захрустели по тарелкам тяжелые армейские ботинки, и в следующую секунду в лицо Сашке смотрел черный, слегка потертый ствол.

— Сидеть!

В груди у Сашки екнуло.

— А в чем, собственно, дело? — окинул незваных гостей строгим взглядом дядя Женя. — Чего надо, хлопцы?

— Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, — прогремело от входа. — Капитан Шитов. Вот постановление на обыск.

Дядька неодобрительно покачал головой.

— Так, — повернулся капитан. — Проведите понятых.

За его спиной появились вытянувшиеся, испуганные лица.

— Если у кого есть оружие, наркотики и другое недозволенное к обороту, сразу предупреждаю: лучше добровольно сдать... до начала обыска.

Публика молчала.

— Понятно, — угрожающе протянул капитан. — Приступайте.

Двое бойцов закинули автоматы за плечи и подняли самых крайних гостей. Развернули лицами к стенам и принялись охлопывать по карманам, бокам, вдоль бедер... Сашка растерянно глянул на дядьку, но тот ободряюще подмигнул, мол, ничего, это ненадолго.

Тех, кого обыскали, сразу же сажали на пол, чуть поодаль от остальных, и переходили к следующим.

— А это чье? — внесли в зал Сашкин рюкзак. Внутри у него противно отдалось холодком.

— Мое, — неуверенно отозвался он.

Автоматчик расстегнул ремни, ослабил и развязал узел и вытряхнул рюкзак прямо на заляпанную давленой рыбой и усыпанную осколками фарфора скатерть.

— Капитан! Кажется, есть...

— Понятых прошу подойти, — стремительно отреагировал офицер и присел над выпотрошенным содержимым рюкзака. — Та-ак, что тут у нас?

Сашка вытянул шею: «Что там?».

— Это ваше? — продемонстрировали ему небольшой, в два кулака, плотно набитый чем-то темно-зеленым пакет.

— Нет, — растерянно мотнул он головой. — В первый раз вижу.

— А как же иначе? — усмехнулся офицер и развернулся к дверям. — В отказную пошел. Куда его?

— Давай на кухню. Там стол есть.

— Пройдемте, — кивнули Сашке.

Дядька расстроенно хлопнул себя по коленям:

— Вот старый дурак! И как я сразу не догадался?..

Сашка судорожно схватил воздух ртом, приподнялся и на подгибающихся ногах побрел к выходу из зала. В ушах звенело.

«Господи! Что происходит?!».

— Неля, — услышал он за спиной тревожный дядькин голос. — Надо Федору Ивановичу звонить.

— Я позвоню...

Сашку приняли под локоток и провели в большую, отделанную светло-желтым кафелем кухню. Проверили паспорт, заглянули в листок убытия, усадили на табурет и начали при понятых запечатывать изъятое в большой коричневый конверт, наклеивать поверх швов бумажные квадратики с голубым оттиском печати и составлять протокол. А там, в зале, уже вовсю спорили оставшиеся милиционеры и категорически несогласный с происходящим хозяин дома.

— Я этого так не оставлю! Я до Хомякова дойду!

Ему сунули протокол на подпись, и Сашка, убедившись, что его заявление о том, что никакое «вещество растительного происхождения» он в город не ввозил, отобразили в документе, поставил размашистую подпись, встал, послушно завел руки назад и ощутил, как жестко и холодно защелкнулись на них узкие металлические браслеты.

— Пошел! — толкнули его в спину. Дядька уже стоял в коридоре.

— Не бойся, племяш, через час вытащим, — ободряюще кивнул он.

Сашка судорожно глотнул, протиснулся мимо торопливо набирающей телефонный номер Нели и зашагал вниз по гулким деревянным ступенькам.

«Недаром, блин, матери сон приснился! — внезапно подумал он. — Вот, бля, я попал! Ну, попал!».

Если бы он доверился материным предчувствиям, то не оказался бы на своей исторической родине в поисках пусть и желанной, но, пожалуй, не единственной возможной для него работы. Но он не доверился. И зря.

Это у них было семейное. Сашкина бабка с точностью до часа знала момент гибели своего мужа на фронте под Кенигсбергом. Отец хоть и стеснялся, но всегда неплохо гадал, и у Сашки осталось такое ощущение, что карты для него — просто маскировка, «ширма», призванная придавать его пророчествам, что называется, социально приемлемый вид. И мать в этом ряду смотрелась вполне уместно.

Она совершенно не беспокоилась по поводу страстной, почти демонической увлеченности сына одной зрелой дамой, приехавшей в их город по заданию крупной московской радиостанции, и, напротив, старательно отговаривала Сашку и каждого из его друзей от простенького пешего маршрута по Уралу, ссылаясь на дурной сон. По ее снам всё и выходило: расставание со столичной радиожурналисткой произошло так же естественно, как листопад в октябре, а переломавшего в том походе тазовые кости дружка они двадцать восемь часов попеременно, без передыха, практически бегом тащили на себе до ближайшего поселка.

Сашка поежился: у них с собой даже новокаина не было.

А как только он задумал отправиться на Север, матери стали сниться сны с участием сына. Конечно же, она его отговаривала, но ничего поделать с окончившим аспирантуру и отчаянно желающим профессионально реализоваться молодым ихтиологом не могла. Тем более что на удивление кстати позвонил дядька, сообщивший, что у них в городе вот-вот освободится место на рыбстанции — кто-то из «старичков» уезжал на материк.

«Вот тебе и кстати, — цокнул языком Сашка. — И охнуть не успел, как попал!».

Уазик резко затормозил, захлопали двери, и Сашку вытащили, повели вверх по ступенькам высокого крыльца, затем через турникет и остановили возле одной из бесчисленных, выкрашенных в грязно-серый цвет дверей. Развернули к стене лицом, да так и оставили.

— Привезли? — громко спросили на другом конце коридора.

— Ага! — откликнулся автоматчик. — Щас Шитов придет, и оформим.

Сашка прикусил губу.

Рядом из открытой двери слышался неторопливый разговор. Менты обсуждали сегодняшнее происшествие в аэропорту, ругали начальство областного авиаотряда, спорили о размерах пенсии, которую получал бы, наверное, покойный, если б вовремя завязал с полетами, а Сашка смотрел в стену и связывал факты воедино. И со всех сторон выходило одно: подстава.

Анашу подкинули в аэропорту. Накрыть хотели еще по дороге. Но мужики заподозрили что-то неладное, провернули этот финт с пересадкой, и «форд» оказался пустым. И тогда менты выбили ордер на обыск жилища и через час...

Ах, если бы полез в рюкзак за чистой рубашкой! Скинул бы пакет в форточку, и всего делов!

«Может, чья-то наводка?».

Где-то он слышал про эту агентурную «методу», когда «своих» наркодилеров по-настоящему не трогают, а вот пришлых, никак не пристегнутых к агентурной сети, по наводкам всё тех же местных нещадно сажают. Но он-то дилером не был!

«А может быть, кто-то просто ошибся? И показал на меня случайно?».

Исключать этого было нельзя. Но теперь, когда все уже произошло, доказать, что это агентурный промах и его «отстреляли» по ошибке, было невозможно. В таких вещах не признаются.

Сбоку загремели ключи, и Сашка вывернул шею. Капитан Шитов уже заходил в кабинет.

— Заводи.

— Пошел! — ткнули его в спину.

Сашка прошел следом и глянул в зарешеченное окно кабинета. На улице уже темнело.

Шитов кивнул автоматчику, Сашку силком усадили на табурет, дверь хлопнула, и потянулись минуты ожидания.

Капитан открыл и закрыл сейф, разложил на столе бумаги, ругнулся какой-то своей, не имеющей отношения к Сашке мысли и неторопливо закурил.

— Ну что, Никитин, запираться будем?

— Хороший вопрос, — печально усмехнулся Сашка. — Можно сказать, судьбоносный.

— Ага, — спокойно подтвердил капитан. — Только ты не думай, что отмажешься. Статью двести двадцать восемь, часть вторую, я тебе гарантирую. От трех до семи.

Капитан уткнулся в разложенные на столе бумаги. Сашка ждал.

— Значит, говоришь, работать приехал?

— Да, работать.

— На рыбстанцию?

В голове у Сашки что-то щелкнуло. Этот вопрос ему уже задавали, но только те, на аэродроме, спросили, не на прииск ли он приехал... И это понятно: кто бы вспомнил про маленькую ихтиологическую станцию со штатом в два-три человека?

— А вы откуда знаете, что на станцию? — упер взгляд в капитана Сашка.

— Мы много чего знаем, — усмехнулся капитан. — Тебе и не снилось, как много. Кстати, работу тебе, случаем, не Евгений Севастьянович обещал?

«Дядька!» — мгновенно поразился своей непроходимой тупости Сашка. Конечно же! Единственной причиной, по которой местные менты вообще могли иметь к нему какие-то претензии, был дядя Женя! Точно. Этот — как его? — бородатый уже по пути знал, что их пасут. Потому и пересел в другую машину.

— Что молчишь? Вопрос понятен?

— Понятен, — задумчиво кивнул Сашка.

— Отвечай всё как есть, и тебе зачтется. Разницу между тремя и семью понимаешь?

Сашка глотнул. Он понимал разницу между тремя и семью годами заключения и уже догадывался, чем за эту разницу придется платить.

— Что вам надо? — хрипло поинтересовался он.

— Понимаешь... — язвительно улыбнулся капитан. — Вижу, что не тупой. Тогда давай по порядку. Сколько тебе гражданин Никитин обещал за доставку марихуаны?

Внутри у Сашки полыхнуло.

— Не было у меня никакой марихуаны! Пока меня в аэропорту не «досмотрели». И потом, вы что, уже и экспертизу провести успели? Откуда вам знать, что там в пакете? А может, это зеленый чай?

Капитан поджал губы:

— Ты умника из себя не строй, Никитин. Свидетелей достаточно, а экспертиза всё что надо покажет...

— Не сомневаюсь... — снова не выдержал Сашка. Взгляд капитана резко потяжелел.

— Ты, я вижу, всё-таки не все понимаешь... придется на пальцах объяснять. Вот три! — Он выставил перед собой три крепких, прокуренных пальца. — А вот семь! Семь, понимаешь?! Семь!!!

Капитан встал из-за стола и прошелся по кабинету.

— Хочешь, я тебе расскажу, как все было? Гражданин Никитин позвонил тебе домой и попросил заодно прихватить немного травы... так сказать, для личного потребления. Сказал, что для личного не запрещено, и даже пообещал какие-то деньги. Так?

Сашка молчал.

— Ты, конечно, не знал, что это наказуемо, а потому поверил ему на слово и привез. Я ничего не упустил?

Сашка опустил глаза в пол. Отдавать дядьку ментам неизвестно за что, даже не поговорив с ним, он не собирался. Да и не верил он, что главный инженер огромного золотоносного прииска, пусть и на пенсии, не найдет способа «отрегулировать» это недоразумение...

Капитан грозил, взывал к здравому смыслу, уговаривал никого не покрывать, иногда прерывался, чтобы рассказать, как хреново живется в лагере таким фраерам, как он, и снова грозил. Но Сашка уперся и твердил свое: как пакетик с веществом растительного происхождения попал к нему в рюкзак, он и понятия не имеет, но не исключает, что его туда «обронили» при досмотре в аэропорту. Возможно, нечаянно.

Несколько раз допрос прерывался телефонными звонками, и тогда капитан брал трубку, односложно отвечал, и «сказка про белого бычка», словно искусственный спутник Земли, опять выходила на орбиту и продолжала совершать оборот за оборотом.

Но прошло еще около трех часов, и капитану в очередной раз позвонили, а еще через пару минут просунули в едва приоткрытую дверь небольшую серую бумажку.

Сашка настороженно отслеживал каждое движение. Изрядно подуставший капитан еще некоторое время, правда без прежнего энтузиазма, продолжал старую песню, а потом подвинул бумажку через стол:

— Подпиши.

— А что это?

— Подписка о невыезде. Погуляешь пока...

Сашка изумился, но быстро взял себя в руки и пожал плечами — он так и сидел в наручниках. Капитан удовлетворенно усмехнулся, вытащил из кармана ключ, обогнул Сашку и снял браслеты.

— Давай, быстрее...

«Это что же получается? — усиленно ворочал донельзя уставшими извилинами Сашка. — Меня взяли с поличным — и на подписку?!».

Он машинально расписался, где указали, получил обратно паспорт и нисколько не похудевший портмоне, затем пропуск и, всё еще не веря в происходящее, побрел к выходу. Спину от трехчасового сидения ломило.

Сашка протиснулся через турникет мимо что-то обсуждающего с дежурным подполковника без фуражки, кажется, того самого, из аэропорта, и только тогда увидел дядю Женю.

— Всё? — улыбнулся ему дядька.

— До некоторой степени, — пожал плечами Сашка. — Статья двести двадцать восьмая, часть вторая, от трех до семи. Пока на подписке.

— Как?! — ошарашенно воскликнул дядька и двинулся к турникету. — Федя! Это что за беспредел?! Какая, на хрен, статья?!

Подполковник медленно развернулся.

— Что смог, то сделал, Женя, — развел он руками. — А чего ты хотел? На нем два стакана анаши нашли! И вообще, давай об этом не сейчас.

— Какая, на хрен, анаша?! — возмутился дядька. — При чем здесь вообще анаша?! Да я эти два стакана у любого из твоих архаровцев найду! Уж мне-то лапшу на уши не вешай!

— Послезавтра приходи. Я тебе все объясню.

— Как так — послезавтра?

— Всё, Женя! — выставил вперед большие красные ладони подполковник. — У меня рабочий день закончился. До понедельника.

— Ну ладно, — сурово вздохнул дядька и повернулся к Сашке: — Пошли, Сашок, мы не можем терять время. А в понедельник я им всем тут устрою.

Они стремительно сбежали по ступенькам, забрались в микроавтобус, и только тогда Сашка решил, что пора.

— Они под тебя копают, дядя Женя, — тихо произнес он.

— Я знаю, — решительно кивнул дядька. — Но ты не беспокойся. Всё уладится.

Они смолкли и промолчали всю короткую дорогу до дома, а затем торопливо выскочили из микроавтобуса, и только у самого подъезда дядька на секунду притормозил.

— Ты извини меня, Саш, что я тебе не всё сразу сказал. Думал, постепенно... а видишь, как вышло!

— И что теперь?

— Вперед! — ободряюще кивнул ему дядька. — Теперь только вперед!

Они взбежали на второй этаж, дядька толкнул дверь, и Сашка отметил, что гостей стало меньше, но человек десять еще ждут...

— Все на месте? — сухо поинтересовался дядька.

— Конечно, — ответила за всех Неля.

— Тогда быстро в круг. Пора. — Он развернулся к Сашке: — Пошли, Сашок. Медлить нельзя.

— А что ты собираешься...

— Фирменную защиту поставим. И не спрашивай сейчас ни о чем! Я тебе потом всё объясню, — не терпящим возражений тоном отрезал дядька и быстрым шагом прошел в зал. — Садись.

Сашка сел, куда указали, — в самый центр ковра. Дядька сел напротив, Неля — чуть слева, затем был бородач с пронзительными синими глазами, затем одна из теток, что встречали его на аэродроме, затем кто-то еще... Сашка растерянно хлопал глазами.

Кто-то за его спиной чиркнул спичкой, разнес по углам комнаты несколько свечей, затем щелкнул выключателем и тоже уселся в круг, образовавшийся на некотором расстоянии от Сашки.

Наступила такая тишина, что Сашка услышал, как далеко за окнами проехала легковушка.

— Александр, сын Ивана, примешь ли ты от нас в помощь Силу? — в полной тишине и почти кромешной тьме, с упором на «силу», произнес дядька.

«Паранойя, — подумал Сашка. — Причем групповая...».

— Я второй раз спрашиваю, — спустя совсем недолгое время произнес дядька. — Александр, сын Ивана, примешь ли ты от нас в помощь Силу?

— Ну... если это меня ни к чему не обяжет... — пожал плечами Сашка. — Да и что вы, собственно, имеете в виду?

Дядька некоторое время помолчал и задал тот же самый вопрос в третий раз:

— Я в последний раз спрашиваю: Александр, сын Ивана, примешь ли ты от нас в помощь Силу?

«Да черт с ними! — подумал Сашка. — Лишь бы успокоились...».

— Приму.

Круг с облегчением вздохнул, зашевелился, к его голове потянулись заросли ладоней, и Сашка ощутил слабое покалывание в лице и некую отстраненность.

— Что это? — спросил он и не узнал свой голос.

— Это помощь Силы. Теперь ты защищен. — Кто-то поднялся, включил свет, и Сашка зажмурился.

— Что это было?

— Потом объясню, — ласково потрепал его по плечу дядька. — Только ребят провожу.

Народ заторопился в прихожую, а Сашка глянул на часы и охнул: 00.45!

— Это надо ж, сколько меня в ментовке продержали?!

— Три с половиной часа, — сверился с часами дядька.

«Тогда должно быть около половины девятого... — подумал Сашка. — И где еще четыре часа?» На какой-то миг его посетила странная догадка о только что пережитом глубоком трансе, но он ее решительно отогнал. Сашка точно помнил, что в кругу они просидели от силы три-четыре минуты...

Он растерянно проводил взглядом высыпавших в коридор «гостей», дождался, когда дядька закроет входную дверь, и прошел вслед за ним на кухню.

— Чаю попьешь? Или, может быть, ты голоден? — повернулся к нему дядька.

— Ты мне сначала объясни, что здесь творится, — покачал головой Сашка. — Я не насчет «защиты» или там «Силы», я, знаешь ли, Кастанеду читал, кое-что понимаю... Но при чем здесь менты — хоть убей! Или это... из-за золота?

Дядька натужно рассмеялся, поставил чайник на плиту и сел напротив:

— Нет, Сашок, это не из-за золота. Лично я этим никогда не баловался. И никому бы не советовал. Просто... как бы тебе это объяснить... здесь происходит некая астральная битва.

Сашка поморщился. Он терпеть не мог этой высокоумной белиберды.

— Ментов с параноиками? — беспощадно поддел он родственника.

— Не совсем, — понимающе хохотнул дядька.

— Только ради всего святого, — молитвенно воздел руки Сашка, — не говори, что здесь проходит граница между силами Добра и Зла.

Дядька задрал голову и оглушительно захохотал. И, только немного отсмеявшись, замахал руками:

— Упаси бог, Сашок! Как тебе только в голову такое пришло?!

— А что мне думать? — вопросом на вопрос ответил Сашка. — У тебя, как я погляжу, целая банда экстрасенсов гужуется! Менты мне в аэропорту пакет анаши с ходу втиснули — я и вякнуть не успел! А потом: н-на тебе, Сашок, «от трех до семи»! Ты мне, кстати, только работу обещал!

Дядька понимающе покачал головой:

— С ментами я улажу, ты, главное, не дрейфь. Да и не страшны тебе теперь никакие менты!

— Ах, ну да! Как же! Мне же теперь Сила поможет! — хлопнул себя по лбу за тупость Сашка. — Как я сразу не въехал?!

— А ты не смейся, — мгновенно посерьезнел дядька. — Я свое слово держу. Да и Сила тебя за так просто теперь не отдаст... И вообще, Сашок, ты теперь наследник.

Сашка насторожился. Он уже слышал это слово, и оно ему все больше и больше не нравилось.

— Наследник, пардон, чего? — Дядька глянул на часы:

— Значит, так, Сашок. Давай-ка часа четыре перекемарим, а потом я тебе всё расскажу и даже покажу.

Сашка тоже глянул на часы: 01.00.

— До пяти, что ли? — непонимающе моргнул он. — А в пять что будет? Петухи в третий раз пропоют?

— Вроде того, — тихо рассмеялся дядька. Сашка представил себе, как выслушает всё то же самое, но в пять утра, и сокрушенно покачал головой: паранойя она и в Африке паранойя! Даже если она круто замешана на экстрасенсорике.

Он уснул на удивление быстро, видно, сказались-таки и тяжелый двухчасовой перелет, и вся эта история с ментами. А потом его плеча коснулись, и Сашка буквально подлетел. Голова была свежей, мысли — ясными, настроение — хорошим. Даже как-то странно.

— Пора, Сашок.

— Что? Уже пять?

— Пять минут шестого. Ты так аппетитно дрыхнешь, даже будить не хотелось.

Сашка невольно улыбнулся: дядя Женя уже говорил ему это однажды, тогда, пятнадцать лет назад, когда будил, чтобы идти на рыбалку. И ведь надо же, запомнилось!

Он вскочил, с наслаждением потянулся, стремительно натянул одежду, вышел в освещенный коридор и принял плотную камуфляжную куртку.

— Надень. Там холодно будет.

Сашка внимательно посмотрел в дядькины глаза: спокойствие, разумность, понимание. Учитывая обстоятельства, совсем неплохо.

— А куда мы пойдем? Если не секрет...

— В сопки.

Сашка сразу успокоился и принялся натягивать ботинки. Выходы на природу были ему по сердцу. Бог его знает, с чем это связано, но лично он отметил интересную закономерность: по мере удаления от любого населенного пункта всякие козлы исчезают в геометрической прогрессии. Вместе с мусором и смогом. Отойди на пятьдесят километров, и с тобой начнут здороваться незнакомцы. Отойди на сто, и тебя угостят кашей и чаем. Отойди на триста, и лучшего друга, чем незваный гость, не найти: и накормят, и уложат.

Правда, сегодня были несколько иные обстоятельства, но думать о них, включая статью, обещающую «от трех до семи», и собравшуюся вокруг дядьки паранойяльную группку, не хотелось.

Они вышли из подъезда, и Сашка поежился: воздух был прохладен и свеж. Пожалуй, даже тянуло морозцем.

— То-то же! — рассмеялся дядька. — Ты не поверишь: в прошлом году снег четвертого сентября упал! И больше не таял.

— В-верю, — подыграл дядьке Сашка и цокнул языком. — И как вы тут живете?!

Вопрос был задан скорее по привычке, чем от души. Сашка задавал его неоднократно, и везде — от Японского моря до Балтийского — он срабатывал одинаково. Потому что ни один абориген не может удержаться от удовольствия показать заезжему туристу свое превосходство в том, что касается выживания. «Это у вас там, в столицах, пиво из крана течет и туалеты с подогревом, а у нас все натуральное, все своими руками...».

Как правило, в ответ, после положенного количества охов и ахов, следовало рассказать, сколько приходится платить в «столицах» за тепло, свет и, вы не поверите, за воду, отчего уже аборигены приходили в немое изумление, и «ярмарка тщеславия» быстро превращалась в обоюдное удовольствие. И даже они с дядей Женей в эту схему «турист-абориген» пусть с некоторой натяжкой, но укладывались.

— Здесь ведь половина населения — потомки бывших каторжан, — с воодушевлением распинался дядька. — И кстати, хорошие все люди... плохие у нас как-то не держатся.

Сашка с наслаждением вдохнул терпкий осенний воздух и окинул взглядом возникающие из темноты серые массивы старых деревянных домов. Кто-кто, а он, пусть и молодой, но биолог, знал, что в природе «плохие парни» долго не жируют. Запасы съедобных лохов быстро подходят к концу, а остальные или приобретают совсем уж омерзительный привкус, или обзаводятся шипами, рогами и пугающей раскраской. И тогда уже хищникам приходится либо садиться на голодный паек, либо повышать квалификацию, а то и вовсе мигрировать в более сытные места. Ничего не попишешь: Чарльз Дарвин в действии...

— А вот и обе наши Шаманки, — внезапно произнес дядька. — Сначала речка Шаманка, а затем и сопка.

Сашка задрал голову. Сопка нависала над одноименной рекой огромной темной массой.

— Некоторые считают, что их в честь шамана назвали, но это не так.

— Какого шамана?

— Того самого... — сверкнул в темноте белыми зубами дядька. — Того самого.

Мгновенно пахнуло привкусом безумия, и Сашка даже притормозил. Но дядька этого не увидел, и он с трудом, но преодолел секундное замешательство. Ему даже показалось, что только теперь он понял, что отличает его и дядю Женю, — чувство меры. В отличие от Сашки все эти экстрасенсы и контактеры не преодолели своего детского восторга перед открывшимися новыми и сказочными мирами, да так и остались там, вдалеке от реальной, насыщенной не менее интересными событиями жизни. Вот только какое отношение ко всему этому имеют менты? Сашка не знал.

— Ты меня слушаешь? — насторожился дядька.

— Конечно, — тряхнул головой Сашка. Дядька принялся говорить дальше, и оказалось, что звали шамана Николаем Николаевым, и в том, что это реальный человек с реальной судьбой, были уверены почти все местные жители. Говорили, что в начале прошлого века будущий шаман, а тогда совсем еще юный туземный парнишка был проводником в питерской экспедиции. Быстро выучился русскому, еще быстрее — грамоте, и за эти таланты был взят руководителем экспедиции в Санкт-Петербург, где и прожил, чуть ли не в профессорской семье, до 1914 года.

Когда началась Первая мировая, Николаев попал на фронт денщиком, был пленен вместе со своим офицером, но бежал и несколько недель доказывал русской контрразведке, что он свой.

— Ты только прикинь, каково ему пришлось! — тихо рассмеялся дядя Женя. — Они же тогда все на японских да немецких шпионах были помешаны! И поди докажи, что твой акцент — не японский!

А затем был революционный Петроград и очередной поворот судьбы.

Некоторые даже считают, что в то время Николаев довольно высоко поднялся и был на короткой ноге с такими известными революционерами, как Берзин и Урицкий. Понятно, что ни подтвердить, ни опровергнуть сие уже невозможно, хотя командировка на родину в качестве одного из комиссаров новой рабоче-крестьянской власти скорее работает на эту версию, чем против нее. И поскольку стране было нужно золото, много золота, именно Николаеву пришлось убеждать своих сородичей в том, что лучшие охотничьи угодья следует уступить артелям золотодобытчиков, а самим, оставив пережитки прошлого, дружной поступью влиться в ряды строителей новой, более справедливой жизни.

Естественно, всё прошло совсем не так гладко, как пишут в учебниках, и туземцы достаточно быстро сообразили, что от новой власти одни напасти, и Николаев стал для них тем человеком, именем которого пугают непослушных детей. Но дело было сделано, и здешнее золото пошло в казну.

— Собственно, и весь наш город обязан своим рождением ему, — остановился передохнуть дядя Женя. — И старики это знают. Ну, вот что здесь раньше было? Пара мелких приисков да немецкий лабаз — пушнину скупали, и то в сезон. А как золотишко поперло, так всё появилось: и школы, и больницы...

Прошло несколько лет. Энергичный, умный Николаев сделал блестящую по тем временам карьеру в структуре НКВД, женился на русской женщине и, когда настала пора искать «чужих среди своих», начал исполнять, что велено.

Месяцами он ездил по тайге, выискивая врагов среди старателей и охотничьих артелей, и, как говорят, немало в этом преуспевал. Пока не встретил человека, который снова изменил его судьбу.

Это был некогда очень важный, а на то время стареющий в одиночестве шаман. И так как сопровождение уже было занято этапированием ранее разоблаченных вредителей, Николаев решил доставить пожилого служителя культа в город самостоятельно. Но ему не повезло: разыгралась пурга, и чуть ли не целую неделю Николаев и шаман жили вдвоем, бок о бок. А потом шаман умер, нагло обманув ожидания рабоче-крестьянского правосудия, и Николаеву пришлось возвращаться в город несолоно хлебавши. Тогда всё и началось.

Уже через неделю после прибытия Николаев неожиданно и вполне открыто заявил начальнику местного отделения НКВД, что тот — умело скрывающийся от народного мщения вредитель и не пройдет и полугода, как его тоже разоблачат. Причем он был так в этом уверен, что, опережая события, послал соответствующий рапорт наверх.

Понятно, что первым делом замели его самого. Спустили в подвал, провели дознание, но вместо того, чтобы каяться, Николаев начал глаза в глаза называть своим палачам даты и даже часы их смерти. Он указывал даже имена и фамилии сослуживцев, обреченных в будущем ломать ребра тем, кто сейчас ломает ребра ему самому.

Время было непростое, и можно утверждать, что перепугались его коллеги страшно. Быстро собрали «тройку», быстро приговорили и быстро отправили зарвавшегося туземца на лесоповал, откуда Николаев, нимало не колеблясь, так же быстро сбежал, поскольку удержать таежного человека внутри условного «периметра» вырубки, когда тайга — вот она, не легче, чем дикого гуся среди вышедших на прогулку пугливых домашних кур.

А через неделю Николаев снова объявился в городе, теперь уже с шаманским бубном в руках, заглянул домой и пошел по всем своим знакомым, вкратце предсказывая им судьбы и предупреждая о надвигающейся большой войне, смерти Отца народов и неизбежном падении режима. Понятно, что его довольно быстро взяли и теперь уже приговорили к высшей мере — статья была «расстрельной»...

Но он снова бежал. Бог знает, что Николаев наговорил конвоирам, но те, сами поражаясь, признали, что отпустили его и даже снабдили куревом на дорогу.

Дальнейшая судьба Николаева никому здесь неизвестна. Но то, что все его предсказания сбылись, местные знают. И начальника местного НКВД аккурат через полгода в тех же подвалах «ломали», и остальных... Николаев же получил посмертное прозвище Шаман и недобрую славу в определенных кругах. Настолько недобрую, что даже у краеведов о нем, кроме фамилии, ничего, почитай, и нет.

— Круто! — искренне восхитился Сашка и отметил, что они уже поднялись не меньше чем на половину высоты Шаманки.

— Еще бы не круто! — рассмеялся дядя Женя. — И кстати, мы уже пришли. Теперь только солнышка осталось подождать.

Сашка глянул на восток. Там, над краем сплошной гряды поросших редким лесом пологих сопок, уже занималось зарево рассвета. А внизу, под ними, расстилался маленький спящий городок. Вот погасли фонари на центральной площади, вот поехали по темным улицам первые машины... а потом из-за горизонта брызнуло по глазам солнце, и Сашка прищурился. Сквозь ресницы все вокруг выглядело радужным и невероятно радостным — и редкие тощие лиственницы, и крупные, покрытые ржавым лишайником валуны, и неяркое бледно-голубое небо...

— Пора, — коснулся его плеча дядя Женя. — Помоги мне.

Дядя Женя подошел к небольшому плоскому валуну и схватился за край.

— Давай, ты — оттуда.

Сашка охотно кивнул, ухватился за второй край, и они медленно, натужно кряхтя, сдвинули камень в сторону. Сашка присел на корточки и восхищенно присвистнул: за валуном скрывалось округлое, уходящее внутрь горы отверстие.

"Судя по ориентации на восход солнца, — мысленно отметил он, — это определенно святилище, что-то вроде «места Силы...» Сашка уже представлял себе, как именно дядька может это место использовать.

— Я тебя почему ночью потащил, — с волнением в голосе произнес дядька. — Туда свет от Силы на четверть часа попадает. И только на восходе.

Он встал на колени, на пару секунд замер, а затем лег на землю и, извиваясь, как ящерица, быстро заполз внутрь.

— Давай, Сашок, не тяни время! — гукнуло изнутри.

Сашка нервно рассмеялся и лег животом на холодный грунт. Уцепился за маленький выступ, подтянул тело вперед и с трудом затиснулся в щель. Здесь было невероятно темно, тесно и как-то холодновато.

— Давай руки, — прогудело в темноте.

— Я тебя не вижу, — неловко хихикнул Сашка.

— Ты просто протяни — и всё.

Сашка вытянул руки вперед, нашел дядькины пальцы, ухватился, и его стремительно втащили внутрь. Сразу стало светлее.

— Ну вот и порядок. Сейчас глаза привыкнут, и сам всё увидишь.

Сашка проморгался, уперся в грунт локтями и заметил, что стало действительно получше: видно, холодное северное солнце встало как раз напротив щели, и теперь все внутри пещеры озарялось тусклым желтоватым светом.

— Ну что, привык? — прогремел дядькин голос.

Сашка повернулся и увидел, что дядька лежит на боку, поджав ноги к животу, а руки — к груди. И вид у него был какой-то заиндевевший.

Внутри у Сашки похолодело.

— Дядь Жень! — обеспокоенно позвал он.

— Что, Сашок?

— Черт!

Это не был дядька; дядька отозвался из-за его плеча, а этот...

«Йо! пэ-рэ-сэ-тэ!!!».

— Это он? — сглотнул Сашка.

— Точно, — уверенно громыхнул дядька. — Николай Николаев собственной персоной. Прошу любить и жаловать.

Тело находилось в небольшом углублении, прямые солнечные лучи его не достигали. И поскольку вечная мерзлота свое дело знала, Николаев лежал как живой. Сашка встал на четвереньки, подполз ближе и присмотрелся. Скуластое, коричневатое от загара лицо; лежащие на щеках густые черные ресницы; редкая растительность на верхней губе и подбородке; отросший ежик черных прямых волос; проседь на висках. Телогрейка, продранные на коленке темно-зеленые армейские галифе, один сапог. Второго почему-то не было, и босая нога предсказателя была поджата сильнее, так, словно он пытался ее согреть.

— А это точно он? — засомневался Сашка и подумал, что, наверное, о такой находке следует обязательно сообщить ментам. Мало ли кто мог пропасть без вести?

— Он, — подполз к нему дядька. — Смотри, что я у него нашел.

Сашка пригляделся. На дядькиной ладони лежал блестящий, почти новенький портсигар с надписью, но что там написано, Сашка разглядеть не мог.

— Двадцать лет Великой Октябрьской революции, — сказал дядька. — Как раз тридцать седьмой год выходит.

— Не прокатывает... — мотнул головой Сашка. — Я тоже могу такой портсигар с собой таскать.

— Ладно, не буду морочить тебе голову, — поняв, что племянника на такую дешевку не взять, усмехнулся дядька. — У меня есть доказательство получше.

— Какое? — заинтересованно поднял голову Сашка.

Дядька сидел на корточках, и его глаза буквально светились от возбуждения.

— Я.

Внутри у Сашки похолодело.

— Да. Лучшее доказательство того, что это он, — я, — повторил дядька.

Сашка сморгнул и невольно прикинул расстояние до выхода из пещеры.

— Я говорю о Силе, Сашок, — медленно проговорил дядька. — С тех пор как я его нашел, со мной, знаешь ли, стали происходить интересные вещи...

Сашка вдруг обнаружил, что не дышит, и заставил себя незаметно вздохнуть.

— Будущее начал видеть... — даже не замечая, что происходит с его племянником, продолжил дядька, — ауру тоже... людям помочь могу...

— В смысле погадать?

— В смысле помочь. Уже человек сорок алкашей закодировал, не одну семью восстановил...

Сашка напряженно слушал. Таких способностей в их семье не наблюдалось.

— Но главное не это, — покачал головой дядька, неожиданно резко привстал, но ударился головой о невысокий потолок и зашипел от боли: — Блин!..

Сашка ждал.

— Я себя чувствовать по-другому стал! Понимаешь? — Сашка растерянно пожал плечами.

— Я себя в двадцать лет так не чувствовал! — с воодушевлением выпалил дядька. — Гибкий, сильный, молодой! Как свежая кровь по жилам потекла! Но самое главное знаешь что?

— Что? — сглотнул Сашка.

— Все, кто имеет со мной дело, то же самое ощущают: словно двадцать лет сбросили! Ни проблем, ни депрессий! Просто от регулярного общения!

— Круто, — уклончиво мотнул головой Сашка и понял, что уже подмерзает. Стены пещеры буквально дышали холодом.

Дядька внезапно вздохнул, словно понял: не то! Всё — не то... ну, не удивил он племянника этим барахлом! А значит, и не убедил.

— Ладно, скажу тебе еще одно. А дальше сам думай.

Сашка насторожился. То, с какой легкостью дядька переходил от одного аргумента к другому, заставляло подозревать, что и это еще не всё и за каждым новым слоем «истины», как на археологическом раскопе, будет открываться следующий, за ним следующий, и так без конца.

— Откуда, как ты думаешь, я всё это знаю? Ну, про то, кто он, этот Николаев...

— Откуда мне знать? — отстраненно пожал плечами Сашка.

— А ты подумай!

«Лучше бы ты рассказал мне, что с ментами не поделил! — пыхнув неприятием, подумал Сашка. — И то больше пользы!».

— Да не знаю я! — подскочил он и пребольно звезданулся темечком о низкий потолок. — Достал ты меня уже со своими загадками!

Дядька подождал, когда он успокоится, и тихо произнес:

— Это мой дед, Сашок. И твой прадед.

— Че-во-о?

— Что слышал, наследник. Ты — его прямой потомок.

В глазах у Сашки потемнело. Или это начало сдвигаться с наилучшего положения солнце?

— Мне о нем бабушка рассказала, — еще тише произнес дядя Женя. — Твоя прабабка. Давно. Перед самой смертью. И Ваньке тоже, отцу твоему.

Сашка дернул кадыком. До него как-то сразу дошло, что это и впрямь может быть правдой. Что ни батя, ни мать ни о ком ему дальше своих родителей не рассказывали. А ведь наверняка знали! И эти дедовы скулы на довоенных фотографиях, и этот его черный, жесткий волос...

Сам-то он был русым, в мать, но вот лицо... Сашка испуганно ощупал свои скулы и только тогда понял, почему перепутал этот лежащий в мерзлоте больше полувека труп с дядькой: постриги дядю Женю под ежик, надень телогрейку и галифе образца 1937 года — и не отличить!

— Елки-моталки! — убито выдохнул он.

— Ага! — жизнерадостно отозвался дядька. — Я тоже так отреагировал, когда узнал. Но знаешь, что меня примирило?

— Что? — механически спросил Сашка.

— Сила. Она до сих пор от него исходит. И ты — ее прямой наследник. Ты понял, Сашок?

«Это паранойя, — мысленно проговорил Сашка. — Страшный кошмар. Просто надо проснуться...».

— Ладно. Ты, я вижу, продрог уже. Пошли отсюда...

Сашка тупо кивнул и с трудом развернулся лицом к выходу. Солнце уже миновало наилучший угол освещения, и в пещере потемнело. Он упал на сырой грунтовый пол и, отчаянно загребая локтями, с невероятным облегчением выкарабкался наружу. Вдохнул свежий, остро пахнущий хвоей воздух и сел на камни.

Город внизу был целиком залит солнцем: и далекие белые «сталинки» в центре, и черные бараки окраин — всё выглядело празднично и весело. Не сравнить с этим ужасом позади...

Сбоку, тяжело дыша, выполз из пещеры дядя Женя. Выпрямился, потянулся и, положив ладони на грудь, азартно ими забарабанил.

— Только ты не подумай, что я ненормальный, — присел он рядом. — Для меня это было таким же удивительным, как для тебя сейчас. Но вот живу и понимаю: оно! То, чего я ждал всю свою жизнь.

— А с ментами ты что не поделил? — кисло отозвался Сашка. — Или они тут все — члены международной антишаманской коалиции? Меня-то за что замели?

— Не обращай внимания, — усмехнулся дядька. — Это все Федор Иванович, начальник нашего горотдела, бесится, никак не может смириться с тем, что Неля среди моих лучших учеников.

— Неля? Это черненькая такая? В кимоно?

— Ага. Супруга его...

— Супруга начальника горотдела?! Ты что, с ней спишь? — похолодел Сашка: во что может обернуться месть подполковника-рогоносца в маленьком провинциальном городке, он себе уже представлял.

— Упаси бог! — засмеялся дядя Женя. — Но он, наверное, думает, что сплю...

— Ну, ты псих, дядя Женя! — судорожно выдохнул Сашка. — Вы тут свои постельные дела развести не можете, а мне — статью двести двадцать восемь, часть вторая?! А не жирно ли будет?!

— Да ты не бойся, — примирительно засмеялся дядька. — Ничего с тобой не случится. Да и Сила без помощи не оставит...

— Да пошел ты! — взорвался Сашка. — Что же она самого Николаева не спасла? Вон он до сих пор лежит, лапки поджал!

Он остервенело махнул рукой, двинулся с места вниз по осыпающемуся склону, но, пройдя метров десять, еще раз повернулся.

— И кстати, моя фамилия Никитин, и уж никак не Николаев, как этот... туземец.

— Дурак, — спокойно парировал дядька. — Бабушка, как только всё случилось, и фамилию сменила на девичью, и город — детей от специнтерната спасала. Ну а себя... от зоны. Может, лишь потому ты и живешь... на свете.

Сашку как ударили. Там, глубоко внутри, он уже знал, что всё это правда, и, наверное, только потому и бесился. Некоторое время он так и стоял, перекипая булькающими через край эмоциями, и в конце концов одержал над ними верх.

— Ладно, дядь Жень, извини.

— Ничего, — кивнул дядька. — Я сам дня три к этому привыкал. И это... не дергайся ты из-за этих ментов! Я с Федей Бугровым столько планерок вместе отсидел! Уж как-нибудь договоримся.

Сашка вернулся по склону вверх, они не без труда установили камень в прежнее положение и почти бегом зашагали вниз по склону в начинающий просыпаться город.

К двенадцати дня, когда в огромной дядькиной квартире начали собираться гости, Сашка успел и отоспаться, и позавтракать, но всё еще был не в духе. Он имел разговор с дядей Женей поутру, уже дома, но дядька все «разводки» с ментами отложил до понедельника, и, хоть Сашка ему и поверил, на душе было тягостно. А если уж говорить совсем честно, ему этим утром хотелось одного: освободиться от подписки да и свалить на хрен из этого паршивого городка.

Гости все шли и шли: тощие, с признаками хронического авитаминоза юнцы, зрелые дамы с отражением непростых биографий на лицах да странно одетые бородачи с отрешенными глазами...

Некоторые закрывались вместе с дядькой в одной из комнат, а через полчаса выходили то растерянные, то просветленные, а порой и то и другое вместе. Но большая часть оставалась в зале со «старичками», дожидаясь, когда дядя Женя освободится от очередного пациента и возобновит групповые занятия.

Сашка наблюдал за происходящим со скепсисом. Он видел: выполняемые группой упражнения самые простые и дядька дает лишь основы — немного из йоги, немного из рейки и совсем чуть-чуть из дзен. Впрочем, для крохотного городка и этого было — выше крыши, и народу нравилось.

Какое отношение всё это имело к так называемой «Силе», было совершенно неясно, хотя действо в целом никакой тайны для Сашки не представляло — обычный глубоко провинциальный «сейшн». И когда пришла Неля со своей рыжей, как пожар, дочерью Маргаритой, он уже изнемогал.

— А ты чего ничем не занимаешься? — по-хозяйски подсела к нему Марго.

— Я все это лет пять назад схавал, — в тон ей ответил Сашка, отметив про себя, как точно выбрала она единственного не завязшего в этой компании парня и что лет ей примерно семнадцать — самый серьезный возраст.

— А-а! — дошло до Маргариты. — Так это ты, что ли, дяди Женин племянник?

— Точно, — кивнул он, — племяш...

— Это который весь такой умный и красивый?! — взвизгнула от показного восторга Маргарита. — Всё понимает и только сказать не может?

— Тебя где воспитывали, солнышко? — покосился на нее Сашка. — Я всё-таки постарше тебя буду...

— Ой-ой-ой, напугал! Просто они задрали уже все! С самого утра: «Ах, этот Саша! Ах, он такая лапочка!» Я, может, специально посмотреть на тебя пришла...

Сашка глянул на оживленно гудящих на кухне встречавших его вчера теток и булькнул от смеха: изображенный Маргаритой ажиотаж вышел на удивление похожим.

— А ты погулять, племяш, не хочешь? — пошла на мировую Марго.

«Вот уж и на дух не надо!» — мгновенно подумал Сашка, но вслух почему-то произнес другое:

— Надо же! Как ты догадалась?

— А какой нормальный человек это выдержит? — язвительно улыбнулась она и тряхнула рыжей головой. — Только мне надо мать предупредить, а то папа велел ей с меня глаз не спускать, чтобы чего не вышло.

Огнеопасное дитя бросило на него быстрый взгляд, оценивая произведенный эффект, и направилось отпрашиваться на другой конец необъятного, как велотрек, зала. Сашка наблюдал.

«А может быть, через Марго к папочке подкатиться? — стремительно прикидывал он. — Поговорить с ним как мужик с мужиком! Чего он на мне за все свои проблемы с дядей Женей отыгрывается?!» И сам же себя одернул: сначала следовало хотя бы дожить до понедельника.

Он видел, как на долю секунды в Нелиных глазах мелькнул испуг, но, когда Марго ткнула пальцем в него, а он сам, признавая причастность к уходу за пределы квартиры, приветливо помахал Неле рукой, ментовской супруге резко полегчало.

— Только ради всего святого, Маргарита, — подошла она ближе, — чтобы никаких мне фокусов!

— Какие базары, мать? — низким голосом пробасила Марго. — Всё будет ништяк! Глаз даю.

Сашка чуть не подавился: с чувством юмора у этого ребенка всё было в порядке.

— Не жалеешь ты родителей, Маргарита, — еле сдерживаясь, произнес он.

— Это они меня не жалеют, — лукаво улыбнулась Марго. — Заперли в четырех стенах, как Несмеяну: ни в лес, ни по дрова!

— Вы уж присмотрите за ней, Александр, — жалобно попросила Неля. — А то совсем от рук отбилась, только отца и слушает.

— Его не послушаешь... — печально проронила Марго. — Мастер спорта по боксу. Шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте. Никакой рефери не спасет.

Неля растерялась, а Сашка почесал затылок. Он уже немного жалел, что подписался погулять с этим чудом природы. Дитя оказалось не только рыжим и потенциально взрывоопасным, но еще и причудливо дерзким. За таким и впрямь глаз да глаз нужен.

— Краеведческий музей, мороженое, выставка художников-соцреалистов и «Спокойной ночи, малыши», — предложил он программу действий, уже подозревая, что в ответ услышит: «Тачка, природа и вермут...».

— А ты ничего, тоже с юмором, — изогнула бровь Марго. — Можно и людям показать.

Они действительно взяли мороженое и даже посетили краеведческий музей с расшитыми бисером и мехом национальными костюмами и трухлявым старательским оборудованием позапрошлого века, но после трех часов дня Марго решительно потащила его на «пятак».

— Там полно козлов, но отметиться надо, — совершенно откровенно объявила она. — Ты, если не хочешь, не иди.

Сашка прокашлялся: легко сказать — не иди. Хотя, если честно, он после вчерашних «приключений» отчаянно боялся этого беспредельного города.

— Что ж, отметимся.

Они спустились вниз по узенькой, тихой улочке и вскоре оказались неподалеку от моста через Шаманку, на просторной, усыпанной пустой стеклопосудой и окаймленной невысокими корявыми лиственницами поляне. На той стороне речушки высилась сопка с одноименным названием, а здесь, на полянке, дымил небольшой костерок, обсиженный полутора десятками юнцов. Еще две группки стояли чуть поодаль и с интересом наблюдали за мостом. Сашка бросил взгляд в ту же сторону и понимающе усмехнулся: по перилам моста шел человек.

— На спор?

— Наверное, — равнодушно пожала плечами Марго.

Они подошли к одной группе, ко второй, Сашку представили, но руки ему никто не подал, что могло означать абсолютную свободу новых знакомцев от самого факта знакомства. Его это устраивало.

Компания была разношерстной: от тринадцати до двадцати пяти, а то и двадцати восьми. Что делают здесь эти переростки, было неясно, тем более что на роль лидеров никто из них, кажется, не претендовал: сидели, тянули себе травку и пиво да поглядывали в сторону моста, посреди которого надежно застрял неведомый «перилоходец». Но Сашка уже чувствовал, что затишье это временное и молодняк определенно чего-то ждет. И точно: едва одинокая фигура дошла до конца и спрыгнула на асфальт, народ зашевелился.

— Теперь ты, Сека...

— Ага, разбежался! Щас...

— Что, слабо?

Сашка улыбнулся: всё было просто и понятно, ничего неожиданного, но, когда раззадоренный Сека принял из чьих-то рук сверкнувшую на солнце спицу, он встревожился. Сека протер спицу о рукав, поднес, будто любуясь, к глазам, отвел в сторону, приоткрыл рот и одним махом пропорол себе обе щеки.

Внутри у Сашки всё оборвалось.

Сека преспокойно вытащил спицу обратно, так же о рукав вытер кровь, вернул спицу хозяину и лишь тогда занялся щеками. Помассировал, затем спустился к реке, умылся и вернулся абсолютно невредимым. «Пятак» возбужденно гудел.

«Елки зеленые!» — тяжело выдохнул Сашка. Он такое видел только по телевизору. А уж ученикам дяди Жени это даже и не снилось!

У костра начали спорить, подзадоривать друг друга, и Сашка смотрел во все глаза. Там, в кругу, явно что-то происходило, и, насколько он понимал ситуацию, кто-то или прямо сейчас проделает что-нибудь не менее крутое, или он попал.

— Давай, Боб, вперед, — раздался наконец требовательный голос.

— Ладно-ладно, щас принесу.

От компании отделился паренек лет восемнадцати. Но он явно даже не думал ходить по перилам или протыкать щеки и сразу же двинулся наперерез внимательно оглядывавшей кусты бомжихе.

Бабка мгновенно почуяла опасность, прижала мешок со стеклотарой к груди и, с трудом передвигая кривыми ногами, рванула прочь.

— А ну стой! — прибавил ходу пацан. Сашка непроизвольно напрягся.

Бабка тоже прибавила ходу, и возбужденный погоней парень взялся за дело всерьез: настиг ее и зло саданул по шее. Бабка, громыхнув посудой, покатилась по земле.

— Тару не побей, Бобик! — ободряюще заулюлюкали от костра. — А то тебе ее еще сдавать!

Бобик оглянулся, понял, что цирк удается, и встал в показушную бойцовскую стойку, дожидаясь, когда бабка поднимется с земли. Но бомжиха кинула на него затравленный взгляд и, прямо на четвереньках, не выпуская из рук бесценный мешок, стремительно шмыгнула в кусты.

— Бобик! Уходит! — надрывалась от хохота публика.

— От меня не уйдет! — молодецки размял шею пацан и двинулся вслед за исчезнувшей бомжихой.

Сашка досадливо крякнул. Больше всего ему хотелось надавать этому сопляку по ушам.

Кусты затряслись, и выскочившая обратно на поляну бабка дико оглянулась по сторонам и рванула прямо к нему. Сашка посторонился, давая ей скрыться, но Бобик тоже уже выскочил, прибавил ходу и настиг ее буквально в метре от Сашки. Сбил с ног и шутовски изготовился, чтобы нанести какой-то особенно красивый удар. Публика у костра буквально каталась со смеху.

Сашка поймал обезумевший от ужаса бабкин взгляд и безотчетно шагнул вперед.

— Хватит, — перехватил он Бобика за маленький твердый кулак. — Порезвился — и будет.

Он рывком поставил бабку на ноги, сунул ей в руки ее мешок, отвел метра на два, развернулся и только тогда испугался. Румяный, как девушка на морозе, Бобик стоял напротив него с узким ножом в руках, и зрачки у него были во всю радужку.

«Обкурился?» — удивился Сашка, еще сам не до конца осознавая причину своего изумления.

Бобик стремительно сократил расстояние до нуля, и Сашка еле увернулся. Резко сунул противнику в ухо, тут же — в печень, отскочил и не поверил своим глазам. Пацан был как новенький: не штормит, не глючит. Он даже не охнул! Сбоку, у костра, повскакивали: это развлечение было покруче бабки со стеклотарой.

Бобик снова бросился вперед, и Сашка еле ушел от удара пикой в живот: пацан двигался стремительно, в пространстве ориентировался как бог, и только безумные, во всю радужку зрачки упрямо говорили Сашке о том, что малец не в себе. Но это не была анаша: слишком собран.

«Ну, держись!».

Сашка провел еще два стремительных удара, промахнулся, сам едва увернулся от узкого хищного лезвия и вдруг понял, что уступает... и крепко уступает. Противник был, наверное, раза в два быстрее и во столько же раз отчаяннее.

«Допинг?».

Народ от костра подвалил поближе, как вдруг что-то изменилось, Бобика рванули за ворот, оттащили прочь, и Сашка вмиг остался в одиночестве. Подбежала и Марго, схватила его за руку и бегом потащила в противоположную сторону, под лиственницу. Что-то снова происходило, но что именно, Сашка понять не успевал. И только со стороны моста брела к поляне одинокая фигура успешного «перилоходца».

— Оно тебе надо... было? — сердито прошипела Марго.

— А не хрен шакалить... — тихо произнес Сашка и понял, что бровь рассечена.

Он хотел добавить еще что-нибудь, но раздалось урчание моторов, и на поляну вылетели два потрепанных милицейских уазика. Захлопали дверцы, и изнутри вылетели четверо добрых молодцев во главе... с капитаном Шитовым.

«Этого мне еще не хватало!» — охнул Сашка и бочком-бочком двинулся к лиственнице.

Шитов стремительно прошел к костру, принюхался, заставил кого-то поднять руки, еще одного, обхлопал карманы, тормознул подошедшего «перилоходца», обхлопал по карманам и его и разочарованно вернулся к машине, когда внезапно увидел Марго.

— А тебя, Маргарита, между прочим, отец ищет, — громко, на всю поляну, объявил он.

— Ну и че? — равнодушно отозвалась Марго.

— А это кто с тобой? — Милиционер подошел ближе. — О-о! Кого я вижу! Все неймется, Никитин? Или одной статьи тебе мало?

— Нормально, — дернул кадыком Сашка.

— А что с лицом? — присмотрелся Шитов.

— Упал, — снова глотнул Сашка, коснулся брови и глянул на ладонь — она была в крови.

Милиционер оглядел тусовку, кинул косой взгляд на Марго и явно осознал, что свидетелей здесь не найти.

— Ну, ладно, Никитин. Шарик маленький, гуляй пока... Не долго осталось.

Молодцы из уазиков всматривались в происходящее с напряженным и недобрым вниманием.

— Поехали, — махнул им рукой Шитов.

«Не долго осталось...» — повторил Сашка последнюю фразу капитана, проводил машины взглядом, оглядел притихший «пятак», тронул Маргариту за плечо и вместе с ней медленно и чинно отправился прочь. Никто его, слава Всевышнему, не окликал.

— Я тебя не сильно подвел? — вполголоса поинтересовался он.

— Да хрен с ними! — отмахнулась девчонка. — Здесь половина — козлы!

— Половина? — иронично поднял он рассеченную бровь, и Марго рассмеялась.

— А ты ничего... — наклонила она голову.

— Тогда пошли у матушки отметимся, — подставил он ей локоть. — А то наши старики по потолку уже бегают, наверно.

Всю дорогу до дядькиного дома Сашка промокал взятым у Маргариты платком сочащуюся кровью бровь и мучился вопросом, как ему расспросить девчонку о сложных взаимоотношениях ее родителей и дяди Жени. И только у самого подъезда решился.

— Слышь, Марго, а что наши предки не поделили?

Маргарита хмыкнула.

— Да нет, ничего особенного, — пожала она плечами. — Отцу, конечно, вся эта тусовка не нравится... говорит, лучше бы ты, мать, в церковь ходила... Она умолкла.

— А там ничего... личного? — решился-таки он.

— Ты бы, Сашок, поменьше наших кумушек слушал, — усмехнулась Марго. — А то они тебе и не такого наплетут.

В квартиру они зашли уже к шести вечера, и едва переступили порог, как в нос ударил пряный запах благовоний. «Сандал», — определил Сашка. Дяди Жени на горизонте не наблюдалась, и только Неля, возбужденно стрекоча с молодым бородатым человеком, тонкими полосками скотча приклеивала к стенам репродукции картин Рериха.

— Пришли? Вот молодцы! — вприпрыжку подбежала к молодым Неля. — А то отец уже все телефоны оборвал! А что это у тебя?

Она протянула руку к его порезанной, распухшей брови, и Сашка невольно отшатнулся.

— Да не бойся ты! — засмеялась женщина. — Пошли к свету, полечу...

Сашка пожал плечами и позволил подвести себя под люстру. Неля совсем легонько дунула ему в глаз, еще легче коснулась брови указательным пальцем, еще раз, еще... в голове зашумело.

— Что это вы делаете? — настороженно поинтересовался он.

— Не мешай! — засмеялась Неля, резко прижала палец к брови, и Сашка почувствовал отчетливое пощипывание, как слабый разряд электричества.

— Вот и всё! — улыбнулась Неля. — И совсем не страшно. Правда ведь?

Сашка посмотрел ей в глаза и почувствовал, как внутри екнуло, сердце ухнуло куда-то вниз, а мелкие волоски на загривке встали дыбом!

Нелины зрачки занимали почти все глазное яблоко. Один в один как у Бобика.

Когда Неля переключилась на Марго, бровь еще пощипывало, и Сашка сходил в ванную и глянул в зеркало. Еще вчера утром он сказал бы, что это лицо молодого талантливого специалиста и даже будущего ученого. Но сегодня он видел перед собой напряженные, наполненные тщательно скрываемым страхом глаза человека, которого мало того, что едва не посадили, так еще и чуть не порезали.

— Метаморфоза, блин, — пробормотал он, аккуратно смыл остатки присохшей крови и оторопело заморгал. — Не понял...

Пореза не было!

Он прильнул к зеркалу почти вплотную и с трудом обнаружил на месте пореза тоненькую полоску молодой розовой кожи.

— Черт! — вслух ругнулся он. — Интересно, у кого из нас глюки: у меня или у нее? Или у нас обоих?

Он присел на край ванны.

Сашка знал, что йоги это умеют. Но йогом такого класса не становятся без отрыва от производства, мордатого мужа-мента и семнадцатилетней дочки без тормозов. Тут нужно лет двадцать голой ж... на гвоздях сидеть! И желательно в экстатическом уединении.

Да и вышибло его другое. Он не помнил, был ли на щеках у Нели румянец, но вот зрачок... ее зрачок был точно такой же, как у Бобика. А в том, что этот проворный щенок йогой не занимается, он был почти уверен.

Сашка вспомнил безумные глаза стоявшего напротив него, готового на все Бобика, и его аж передернуло.

— Вот придурок! — пробормотал он.

Сашке не хотелось в этом себе признаваться, но этот сдвинутый сопляк изрядно его напугал. Так его давно уже не пугали. Да и не был он никогда таким беспомощным. А тут — как с ребенком!

"А если это все-таки допинг? И Неля тоже... этим балуется? ".

Сашка нахмурился. Вот это могло быть правдой.

Как-то ему рассказали об одном из закрытых экспериментов одного из наших закрытых НИИ. Одна инъекция — и время подчиняется воле, пространство перестает быть преградой, а материя послушно делает стойку по команде «Ап!». Сашка не шибко во всё это верил, но даже если такое допустить, он и представить не мог, сколько должны стоить подобные «медикаменты». Бобику точно не по карману.

— Саня! — замолотили в дверь. — Тебя там не смыло?

Сашка привстал и отодвинул щеколду:

— Заходи, Марго.

— Оставил, блин, одну с этими придурками! — посетовала Марго и достала из рукава сигаретку. — Покурим?

— Я не курю, — мотнул головой Сашка. — Ты лучше посмотри, что твоя матушка сбацала.

Он подставил бровь.

— Ну и че?

— Как — че? — возмутился он.

— Наши пацаны тоже так умеют, — пожала плечами Марго и щелкнула зажигалкой. Ванную комнату наполнил острый табачный дух. — Секу видел? Он и покруче может отчудить.

— И ты считаешь это нормальным? — изумился Сашка.

— Да мне как-то по фиг, — присела рядышком на край ванны Марго. — Если бы они контрольные по геометрии так же легко решали, как щеки протыкают, это было бы круто! А так — балбесы они балбесы и есть...

Сашка рассмеялся: ход мыслей был своеобразным, но по-своему логичным. Марго докурила, спустила бычок в унитаз и сунула в рот карамельку.

— Пошли, мыслитель, разделишь со мной невзгоды юного возраста.

Когда они вышли, народ уже оккупировал просторный зал. Дядя Женя стоял у стены, а его ученики сидели, поджав ноги, по периметру ковра и внимательно слушали. Марго и Сашка тихонечко присели с краю.

Дядя Женя говорил об оздоровительном эффекте позитивного взгляда на жизнь, о необходимости кардинальной смены взглядов, об отказе от ненависти и мести. А потом перешел от слов к делу, и стало по-настоящему интересно.

Он подходил к очередному ученику, что-то тихо спрашивал, затем, наклонив голову и словно к чему-то прислушиваясь, проводил рукой вдоль корпуса «пациента», и тот вдруг замирал и переставал реагировать на внешний мир.

«Транс!» — уверенно констатировал Сашка.

Солнце за окном стремительно садилось, но благодаря огромным окнам света в зале было еще достаточно, и Сашка принялся наблюдать. Из девяти человек, сидящих к нему лицом, у семерых зрачки были почти такие же, как у Бобика и Нели, — просто огромные. У двух — нормальные. Остальные были вне поля зрения. Дядька аккуратно поработал с каждым, но, когда он столкнулся с одним из двоих с нормальными реакциями, «фокус» не сработал, и человек не отключился.

«Оп-паньки! — мысленно отметил Сашка. — А номер-то не прошел!».

— Вам еще походить к нам следует, — ласково тронул то ли ученика, то ли пациента за плечо дядя Женя.

Он переместился ко второму с нормальными зрачками, и Сашка напрягся. И едва дядька начал свои пассы, как стало совершенно ясно: не выйдет! И точно: сколько дядька ни бился, мужчина в транс не впадал. Это уже становилось интересным.

Дядька перешел к следующему, затем к следующему, и тихо перемещающийся вдоль края ковра Сашка уже точно мог предсказать, что из этого выйдет. И ошибся лишь однажды: плотная женщина с нормальными зрачками все-таки в транс погрузилась, но времени дядька на нее потратил втрое больше обычного. И когда всё завершилось, а дядька, отправив «недостаточно духовно продвинутых» заниматься самостоятельно, вышел в кухню, Сашка стремительно переместился вслед.

— Что они принимают? — без паузы спросил он.

— В смысле? — недоуменно посмотрел ему в глаза дядька.

— У них зрачки как полтинники!

— Естественно, — пожал плечами дядька.

— Чего ж тут естественного? — криво улыбнулся Сашка. — Меня один такой сегодня чуть на котлеты не пустил. Это же допинг — сто пудов! Наркота!

— Ты ошибаешься, — мягко улыбнулся дядька. — Хотя, знаешь, и меня поначалу удивляла такая реакция тела на духовный рост, но я тебя заверяю: никакой наркотой здесь и не пахнет. Я же тебе объяснял...

— Ты хочешь сказать, что всё это происходит только от контакта с тобой? — заинтересованно прищурил глаза Сашка.

— Ну... в общем, да, — с чувством законной гордости признал дядька. — Насколько я могу судить... Не сразу, конечно... приходится ждать, когда человек созреет, чтобы стать «просветленным».

— И сколько уже... созрело?

— Ну, я и не упомню, — тихо засмеялся дядька. — Много...

— И что потом?

— Болезни отступают, проблемы решаются сами собой, и вообще человек становится умнее и добрее. Ну и некоторые экстрасенсорные способности появляются...

Сашка задумался. В принципе, Бобик мог пройти через дядькины руки — способности у парнишки определенно были запредельные, но назвать его чрезмерно добрым Сашка бы не рискнул.

— Исключения бывают? — поинтересовался он. Дядька задумался и внезапно кивнул:

— К сожалению, да... но нечасто.

— Какого рода? Зрачки как полтинники, а доброты не прибавилось?

Дядя Женя вздохнул. Было видно, как трудно дается ему такой поворот разговора.

— В общем, да, — наконец выдавил он.

Это уже походило на правду. По крайней мере, выглядело честнее.

Дядя Женя поставил чайник на плиту и присел на табурет. То, что эта тема зацепила его за живое, было очевидно.

— Знаешь, Сашок, так обидно бывает! Бьешься-бьешься, а толку — никакого. А главное, видно, что человек хороший, не без способностей, а результаты...

— Ты, Женя, себя не кори, — раздалось от дверей, и мужики обернулись.

В комнату входила Неля.

— Ты уже скольким людям помог? Не считал? А я считала. — Неля выразительно посмотрела на Сашку. — Триста сорок семь человек.

Сашка уважительно хмыкнул.

— И это только те, кому он явно сумел помочь, — с упором на «явно» и специально для Сашки произнесла Неля. — А так мы уже человек шестьсот приняли.

Сашке немного полегчало: всё становилось на свои места. То, что процент получивших пользу — порядка шестидесяти, говорило о многом, а главное, четко указывало на аутогенный, самогипнотический характер исцелений. А этого можно достигнуть и без наркотиков, и даже без йоги. Вот только Бобик...

— Ты вообще у нас молодец. — Неля с неожиданной нежностью прижалась к дяде Жене.

— Зато ты у нас не шедевр! — громыхнуло от дверей.

Все мгновенно развернулись.

В дверях кухни, яростно прищурив глаза, стоял тот самый подполковник.

— Сколько это будет продолжаться? — полыхая гневом, поинтересовался он.

Неля съежилась.

— До вас, понимаешь, не дозвониться! Марго по «пятакам» шляется! Дома пусто — хоть шаром покати! Ни пожрать, ни... Быстро домой!

— Но, Федя...

— Быстро, я сказал! Бегом!

Разъяренный начальник горотдела подскочил к жене и потащил ее к дверям.

— Федя, не смей, — ощетинилась Неля. — Здесь люди.

— Чего не смей, чего не смей! — закипел и без того уже подогретый супруг. — Я тебе покажу «не смей», лахудра!

Неля вцепилась в косяк, но Федор Иванович легко оторвал ее, и Сашка увидел, что в зале уже включили свет, а в коридор начали выглядывать потревоженные во время медитации ученики. Ни о каком трансе уже не могло быть и речи: Нелю, правую руку Учителя, ухватили за загривок и чуть ли не пинками волокли в прихожую.

Сашка глянул на дядю Женю. Он, как хозяин дома, по крайней мере мог что-нибудь сказать. Но дядька так и сидел на табурете, чуть прикрыв глаза и расслабленно улыбаясь одними уголками губ. И лишь когда в коридоре раздались короткие всхлипы, а затем и напряженный голос вмешавшейся в ссору Маргариты, дядька словно очнулся.

— Подожди, Федя, — тихо произнес он. — Не надо ее дергать.

Он произнес это очень тихо, но, как ни странно, Федор Иванович услышал.

— А что мне с ней делать?! — яростно поинтересовался главный городской мент. — В ж... целовать?! Я всё воскресенье, как последний придурок, на работе мантулю, голодный как черт, а она будет на всякие шабаши ходить! Развел здесь курятник и топчешь всех помаленьку!

Ученики растерянно переглянулись.

— Так ты из-за этого пацана подставил? — внезапно и весьма заинтересованно наклонил голову дядька.

— Я подставил? — растерялся Федор Иванович и густо покраснел. — Я, между прочим, личные дела со служебными не путаю! В отличие от тебя! Иначе бы вы у меня здесь все мордами вниз лежали!

— Я вижу, что ты сегодня без ОМОНа пришел, — закивал головой дядя Женя. — Но Сашку ты всё-таки подставил. Зачем?

Лицо начальника горотдела стало почти свекольным от гнева.

— Ничего умнее не скажешь?! — задыхаясь от с трудом удерживаемой ярости, просвистел он.

Дядя Женя ушел в себя еще глубже и вдруг посерьезнел.

— Скажу, — кивнул он. — Хватит под Хомякова подстилаться, Федя. Будь мужиком.

— Чего? — захлопал глазами начальник горотдела. — Что ты сказал?!

— Что слышал, Федя, — выпрямился на табурете дядя Женя. — Ты потому всех вокруг и тиранишь, что сломал тебя Хомяк.

Сашка посмотрел на багрового, чуть ли не икающего от переполняющих его чувств подполковника, затем на дядьку и снова на Федора Ивановича и понял, что теперь всё: никто и никогда его от ментов не отмажет.

— Вы... вы, Никитины... Я вас всех... — Ему было очень трудно взять себя в руки.

— Первым — пацан, а затем и ты! По всей строгости...

— Не выйдет, Федя, — покачал головой дядька. — Только я. Если ты мужик.

— Каждый за свое ответит, — процедил сквозь зубы подполковник.

— Я дам показания, что анаша принадлежит мне, — встал с табуретки дядька, — и тебе придется иметь дело только со мной.

Начальник горотдела растерялся.

— Это я ее в рюкзак сунул. Ты понял, Федя? По ошибке. Мне и отвечать.

Сашка обмер. Стало так тихо, что все услышали, как тикает будильник на кухонном подоконнике. Подполковник злобно дернул губой.

— Тогда пошли, — кивнул он в сторону дверей. — Посмотрим, какой ты крутой!

Дядька охотно кивнул.

— На сегодня занятия отменяются, — спокойно объявил он, подошел к плите и снял уже почти выкипевший чайник.

Сашка бросил на дядьку взгляд и растерянно заморгал: зрачки у него были те самые... на всю радужку!

Дядя Женя ободряюще подмигнул обнявшей Маргариту, да так и замершей Неле, прошел в прихожую, накинул куртку, сунул в карман комплект ключей, покопался в подзеркальнике, нашел второй комплект и кинул его Сашке:

— Давай, Сашок, не скучай! Если что, холодильник полный, на ночь, думаю, хватит. А завтра я выйду.

Сашка прикрыл за дядькой дверь, повернулся и увидел, что Неля уже кому-то звонит.

— Миша? Слушай, Миш, Федя Евгения Севастьяновича забрал, приезжай. Нет, не по телефону. Жду.

— Лосеву позвонила? — вышел из комнаты синеглазый бородач.

— А кому еще?

— Нет, я ничего, — пожал плечами бородач. — Правильно.

Маргарита начала надевать туфли, и до предела ошарашенный произошедшим недоразумением Сашка тоже оделся, чтобы ее проводить. Они вышли во двор и торопливо направились в сторону площади, и вот тогда Маргариту прорвало.

Она рассказала всё. И то, что еще недавно все они — и папа, и дядя Женя, и даже сегодняшний мэр дядя Коля Хомяков — были не разлей вода. Но потом дядя Коля стал мэром, папа — начальником горотдела, а дядя Женя вдруг оказался экстрасенсом, и всё полетело коту под хвост — ни совместных рыбалок, ни даже застолий.

Маргарита говорила и говорила, и по ее словам выходило так, что дядя Женя совершенно искренне считает, что бывшие друзья обязаны своим карьерным возвышением исключительно ему, а отец, напротив, обвиняет во всех своих нынешних бедах главного инженера на пенсии Женьку Никитина.

Сашка слушал, поддакивал, но уже понимал: это теперь не важно. Слишком серьезно всё повернулось, настолько серьезно, что прошлая дружба только усугубляет нынешнюю ненависть.

Когда он вернулся домой, на кухне вместе с Нелей, бородатым Олегом и шофером, кажется, Лешкой уже сидел незнакомый молодой мужчина: высокий, стройный, плечистый, с белым, благородным лицом и внимательными серыми глазами.

Сашка поздоровался и поставил чайник на плиту.

— Я вообще не понимаю, чего это Севастьяныч на Бугрова наехал, — продолжая прерванный разговор, дивился мужчина. — Особенно в такой ситуации!

— Ты же его знаешь, Мишенька, — оппонировала Неля.

— А тут и знать ничего не надо, — язвительно улыбнулся гость. — Понятно, что Хомяков нервничает. Вот он и дергает всех подряд — не только Бугрова: чует, сволочь, что недолго править осталось...

— Короче, Лось, ты поможешь или как? — прервал гостя Лешка.

— Базара нет, — кивнул гость. — До адвокатов лучше не доводить, хотя если понадобится, это само собой. Тут надо губернию подключать, имеются там У меня надежные кореша... но есть проблема.

— Какая? — насторожилась Неля.

— Завтра в девять утра Хомяков из области прилетает. Надо всё за ночь распедалить, иначе...

Сашка громко откашлялся и переключил внимание на себя.

— Может, не надо ему было на себя мое дело брать? — хрипло произнес он. — Всё-таки от дяди Жени на воле пользы больше. Может, мне признаться?

— И думать забудь! — замахнулась на него Неля. — И так проблем — выше крыши!

— Так это тебя Шитов подставил? — заинтересованно глянул на него гость.

Сашка молча кивнул.

— Но... ты же к этим делам... никак? — сделал сложный пируэт пальцами Лосев. — Верблюдом не работал? Ну... дурь никогда на себе не возил?

— Нет, — замотал головой Сашка.

— Тогда лучше не влезай, — покачал головой гость. — Я и так что смогу сделаю, а чужаку здесь ловить нечего: сожрут, и охнуть не успеешь. Я тебе реально говорю.

— Но как же? — начал Сашка. — Он же, получается, из-за меня...

— Не, если хочешь, базара нет: можешь начинать сухари сушить, — оборвал его на полуслове гость. — И там люди живут... но я бы тебе не советовал.

Они еще несколько минут поговорили, и гость ушел, а Сашка так и стоял, опершись на подоконник, не в силах сообразить, что ему теперь делать.

— Ты лучше иди поспи, Александр, — подошел к нему бородач. — Утро вечера мудренее.

Он отыскал небольшую подушечку, послушно прилег на диванчик, но уснуть так и не сумел. Там, в коридоре, все время тренькали телефонные звонки, и сначала, судя по яростной перепалке, в которую вступила Неля, позвонил ее муж Федор Иванович. Затем начали звонить те из учеников, которые только что узнали об аресте их любимого Учителя, а около пяти утра позвонил кто-то главный, и все изменилось.

— Сашка, вставай! — толкнула его в плечо Неля.

— А в чем дело?

— Вставай-вставай!

Сашка поднялся и узнал, что звонил Мишка Лосев и сказал, что до нужных людей в губернии дозвониться не удается, а значит, до утра Бугрова на коленки не поставить. И это очень плохо, потому что в девять утра прилетает мэр, а вдвоем они против дяди Жени... в общем, сливай воду.

— Ох, Миш-шаня! — досадливо качал головой бородатый Олег. — Когда ему было надо...

— Ему тоже непросто, — одернула мужика Неля, — А ты вместо того, чтобы злиться, давай-ка бери Лешку, и езжайте подымайте всех наших. Раз не получается по правилам, сделаем по-своему.

Она тут же начала звонить, а бородач поднял прикорнувшего в соседней комнате шофера. Они стремительно оделись и выскочили за дверь, чтобы объехать на машине тех, у кого нет телефона.

— И что вы собираетесь делать? — заинтересовался Сашка.

— Придется Хомякова назад в область разворачивать, — сосредоточенно пробормотала Неля. — А после девяти и Мишка своих друзей подключит.

— Как это? — не понял Сашка.

— Аэропорт перекроем, — не отрываясь от телефона, отмахнулась Неля.

Сашка ошалело моргнул, покачал головой и отправился принимать душ. Он ни фига не понимал.

Менее чем через полчаса в квартире собрались все те двенадцать человек, что в день приезда накачивали Сашку «Силой». И как только последний человек зашел в дом, дядькины друзья начали выходить из квартиры. Сашка закрыл дверь на ключ и побрел следом. Он всё еще не въезжал, что, собственно, происходит, и, лишь когда «форд» встал на другой стороне моста и все вышли, сообразил, что они идут все на ту же самую сопку под названием Шаманка.

«Наверное, у них там зенитная установка!» — вспомнив Нелину угрозу о блокаде аэропорта, подумал он и горестно рассмеялся.

На полпути к вершине взошло желтое утреннее солнце, и вскоре он содрал с себя куртку, а затем и начал расстегиваться. И всё равно было жарко.

Дядькины соратники бодро поднимались в гору по хорошо протоптанной в зарослях кедрового стланика тропе. Но затем тропа круто шла вверх, и кое-кого из отвыкших от подобных переходов горожан начало даже поташнивать от нагрузок. Сашка и тот порядком выдохся и начал приостанавливаться. Но каждый раз Неля участливо окликала отстающих, убеждая, что осталось немного, и они через силу прибавляли скорости. И лишь когда в лицо ударил пронзительный студеный ветер, группа остановилась. Это была вершина.

Здесь, наверху, ветер был настолько резок, что Сашка даже подумал, что, не прикрывай Шаманка эту небольшую долину собой, никакого городка могло и не возникнуть. Просто из-за холода.

«Соратники» мгновенно расселись полукругом, Сашка — чуть поодаль, и Неля начала:

— Олег, сколько у нас времени до прилета? — Синеглазый бородач глянул на часы:

— Еще одиннадцать минут.

— Хорошо, — кивнула Неля. — Успеваем. Значит, так... что делать, помните?

— По-омним... — нестройным хором откликнулась аудитория.

— Тогда помолимся.

Сашка застонал: переться на такую высоту, чтобы выслушать молитву во спасение дяди Жени? Большего маразма он и представить себе не мог!

«Лучше бы ты с мужем хорошо переспала... дура» — обессилено пробормотал он и махнул на всё рукой.

Публика нараспев произнесла какую-то самопальную, определенно в этом же самом городке придуманную молитву, естественно направленную к Силе — куда же еще? — а затем Неля подала знак, и Сашка неожиданно для себя насторожился. Ибо в воздухе отчетливо повеяло угрозой. Он не мог себе этого никак объяснить, но ему стало страшно. Очень страшно. Вокруг словно раздавалось невнятное гудение, от которого и его тело, и, кажется, даже камни под ним словно мелко задребезжали.

— Черт! — выдохнул он и сразу же поймал на себе строгий взгляд Нели и прикрыл рот ладонью:

— Извините... — Он видел, что группа сидит в совершенном молчании, но также он знал, чувствовал: что-то происходит.

Тело покрылось омерзительным липким потом, а под черепной коробкой билась только одна мысль: бежать! Как можно дальше! И тогда на той стороне долины сверкнула молния, и только он подумал, что ему померещилось, как на всю округу басисто пророкотал гром. Сашка вздрогнул и вгляделся: над грядой сопок на той стороне долины стремительно собирались в клубок черно-фиолетовые тучи. В лицо ударил шквальный, почти ледяной ветер, сверкнула еще одна молния, и еще, а потом началось! Он помнил это деревенское поверье о том, что свистом легко можно вызвать ветер, особенно когда надо веять зерно; он понимал, что за крестным ходом, призванным остановить засуху, должно скрываться и рациональное основание, но то, что происходило теперь, не лезло ни в какие ворота.

Сашка видел всё как на ладони. Разостлавшийся внизу маленький беспечный городок словно подвергся нападению кочевой банды. Дождь сплошной стеной обрушился на городские кварталы, ветер пригибал тощие лиственницы и кривые сосны чуть ли не к асфальту, и порой даже казалось, что слышится звон битых стекол и отчаянные вопли автомобильных сигнализаций. Видимость падала настолько стремительно, что вскоре Сашка уже не мог разглядеть, что творится в городе, хотя еще различал уходящий за сопку край побелевшей от града главной трассы. А потом и сама трасса полностью скрылась за серой пеленой стихии. Снова громыхнуло, и Сашка вдруг увидел, что слева от города, там, где должен быть аэродром, мечется маленький, совершенно беззащитный перед этим шабашем потревоженной природы «кукурузник», точно такой, как тот, на котором он прилетел сюда. И точно такой же, как тот, на котором должен был прилететь из области мэр города Хомяков. Сашка зачарованно смотрел, как отважно борется летчик с налетевшей стихией, как делает он круг за кругом, пытаясь то ли переждать шквал, то ли всё-таки найти брешь в сплошной пелене дождя и града. Но видимость стремительно ухудшалась, и самолет в считанные секунды просто исчез из виду, а вскоре, судя по звуку, снова начал набирать высоту. «Сдался!» — понял Сашка.

Сюрреалистический, паранойяльный план «перекрыть аэропорт» был приведен в исполнение — быстро и беспощадно.

«Мама родная! Они и вправду это смогли!» — подумал он и закрыл глаза.

Трудно сказать, сколько он пробыл в этом странном, подвешенном состоянии, но потом его тронули за плечо:

— Всё, Сашенька, вставай.

— А? Что? — дернулся он.

— Всё, Сашенька, — заглядывала ему в глаза Неля. — Мы уходим. Ты с нами?

Ее зрачки снова почти выпрыгивали из глазниц.

— Нет, спасибо, — отшатнулся он.

— Как знаешь... но Евгений Севастьянович приказал закругляться.

«Евгений Севастьянович приказал закругляться... — эхом отдалось у него в голове. — Евгений Севастьянович приказал...».

Группа снялась и так же дружно, как пришла, заторопилась вниз. А он всё сидел и не мог даже пошевелиться.

Дело было не только в рукотворной буре. И не в том, что дядя Женя на расстоянии в несколько километров приказал им сворачиваться. И даже не в зрачках — черт с ними, со зрачками! Жутче всего было то потрясшее его до самого основания чувство, которое он испытал в самом начале.

Ибо такого страха, такого животного ужаса он не испытывал черт-те сколько лет. Что угодно могло быть фальшивкой, совпадением, причудой раззадоренного воображения, но не этот страх. Абсолютно натуральный. Абсолютно подлинный. И он точно знал: этот страх не беспричинен.

Группа ушла, и тучи рассосались так же стремительно, как и собрались вместе. И только тогда Сашка заставил себя подняться и на подгибающихся ногах побрел вниз по тропе. Последний раз он испытал подобный ужас, когда однажды пришел из школы и увидел, что дверь открыта настежь, а в прихожей толкутся незнакомые тетки в черном. Сашка еще ничего не знал ни про аварию, ни про отца, но каждое движение, каждый взгляд нежданных гостей излучали столько нетерпеливого предвкушения, лишь слегка прикрытого трауром, что волосы у него поднялись дыбом. Спустя много лет он увидит в передаче про животных пляски грифов перед большой трапезой и мгновенно вспомнит этих жутких теток в черном, слетевшихся на запах чужой беды.

Сашка не знал, с чем связан его сегодняшний испуг: с тем ли, что бесовское действо учеников арестованного дядьки своей беспощадностью напомнило ему саму смерть, или причина в том чувстве торжествующей правоты, которое излучала Неля, когда заглянула ему в глаза, — но ужас был тем самым, узнаваемым.

"Да нет же, — уговаривал он сам себя. — Я же помню! Вот когда меня шмонали в аэропорту... по радио из уазика предупреждали... то ли о фронте, то ли о циклоне... " Но и это вполне логичное объяснение происшедшего не утешало.

Он стремительно спустился с горы, перевалил через мост и, скользя ботинками по толстому слою слипшегося града и перепрыгивая через поваленные деревья и обломки веток, почти бегом добрался до дядькиного дома. Немного постоял у подъезда, чудовищным волевым усилием стряхнул с себя остатки пережитого наваждения, вошел в подъезд, махом проскочил на второй этаж и остановился.

У дверей на корточках сидела Марго. Промокшая, продрогшая и напряженная.

— Привет...

— Мать не видел? — как-то затравленно спросила Марго.

— Видел, — вставил он ключ в замочную скважину. — Только что. На Шаманке.

— А дядю Женю еще не отпустили?

— Пока нет.

— Жаль.

Марго поднялась, и он толкнул дверь.

— Проходи, Марго.

— Да нет, я пойду.

Она развернулась, и в этот миг Сашку как пробило.

— Постой!

— Да?

Сашка открыл-таки дверь и толкнул ее.

— Проходи. Разговор есть.

То, что он собирался у нее спросить, давно уже вертелось на языке.

Сашка знал, что целый ряд наркотиков обладает способностью расширять зрачки. И не важно, действительно ли наркотик подстегивает естественные, скрытые от него самого способности человека или это всё просто распаленное фармакологией воображение группы людей с неустойчивой психикой. Корнем проблемы, так или иначе, остается неведомое химическое вещество.

Сашка ощущал неслучайный характер того, что этой провокацией с анашой занимается именно отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. И теперь думал об одном: а не пытаются ли менты доступными им методами вычислить то же самое — корень проблемы?

— Слышь, Марго, — осторожно произнес он, запустив Маргариту в коридор, — ты ведь Шитова знаешь? Ну, капитана, который к нам на «пятаке» подходил...

— Ну и что?

— Он же наркотиками занимается? Как ты думаешь, он хороший мент? Ну... правильный?

Маргарита непроизвольно булькнула.

— Какой-то ты странный, Саша. Мент он и есть мент. Как все. А что?

— А ты уверена, что всё это, — он обвел руками дядькину квартиру, — не допинг... Ну, в смысле, не наркотики?

— Ты про мать?

— Ну... и про нее тоже.

— А фиг их знает, — пожала она плечами. — Я тоже думала. Носится по всему городу, как очумелая. По-моему, у них у всех крышу снесло.

— Но это ведь не героин, — покачал головой Сашка.

— Скажешь тоже! — негодующе пыхнула Марго. — Хотя и не трава...

— И не трава, — согласился он. — А ты... ничего такого не слышала? Может, у отца... или еще как? Может, что-нибудь новенькое в городе появилось? Типа экстази там, ЛСД... ну, я не знаю...

— Не слышала, — покачала головой Марго. — Но можно узнать.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

Сашка на секунду притормозил, помялся, переломил страх и решительно направился к двери. Его уже тошнило от своей беспомощности, да и с дядькой нужна была хоть какая-то ясность!

— Пошли.

Они сбежали по лестнице, и Марго повела его сначала через пятнистую от начавшего таять града площадь, затем наискосок через уже выскребаемый дворниками элитный квартал, потом еще немного вниз по улице, и уже через десять минут они стояли на первом этаже грязного, исписанного сленгом подъезда, выходящего в такой же замызганный двор.

Марго позвонила в одну из дверей. Но никто не отзывался, и она требовательно утопила кнопку до отказа.

— Кто? — раздался наконец изнутри недовольный, заспанный голос.

— Это я, Боб. Открывай, блин!

«Боб?».

Загремела щеколда, и в следующий миг Сашка увидел... Бобика!

— Привет, Боб! — оттеснила пацана в сторону Марго. — Саш, проходи.

Бобик изумленно вылупился на своего вчерашнего противника.

«Ну вот все и срослось! — поджал губы Сашка и решительно прошел в квартиру. — Сейчас я его прищучу!».

— Чего надо? — враждебно уставился на него Бобик.

— Дурью интересуюсь, — внимательно заглянул ему в зрачки Сашка.

В прихожей горел свет, и он уже видел: зрачки у пацана в норме. Бобик сглотнул:

— Не по адресу.

— Хватит, Боб! — сморщилась Марго. — Уж мне-то лапшу не вешай! Ты лучше скажи, чего нового в городе есть.

— Нового? — Бобик то ли не въезжал, то ли делал вид, что не въезжает.

— Только ты Дюймовочку из себя не строй, Боб, — вышел на передний план и надежно прикрыл дверь за собой Сашка. Теперь он был абсолютно уверен в своем превосходстве.

— А я и не строю, — недобро улыбнулся Боб, и Сашка растерялся. — Так ты говоришь, тебе дурь нужна?

— Я спросил, что есть нового, — настороженно поправил его Сашка.

— Тогда проходи. Сам увидишь.

Бобик исчез в соседней комнате, и Сашка, секунду поколебавшись, как был, в ботинках прошел следом.

Прямо перед ним стояли два мента, мужик в драном свитере и насмерть перепуганная тетка.

«Оп-паньки! — успел подумать Сашка. — Это я, кажется, попал! Надо Марго вытолк...».

— К стене! — ухватил его за ворот один из ментов, и Сашка с ужасом узнал в нем все того же капитана Шитова. — К стене, я сказал!

Сашка на деревянных ногах повернулся к стене, привычно поднял руки вверх и упер их в стену. «Вот я попал! Ну, попал!».

— И ты, Маргарита, сюда иди! Не стой на проходе!

В комнату вошла Марго.

— Мордой не верти! — ткнули Сашку в бок. — Ноги в стороны!

Сашка поставил ноги на ширину плеч.

— Шире!

Сашка поставил шире.

— Еще шире!

Мент быстро нащупал в кармане Сашкиной куртки портмоне и удовлетворенно хмыкнул.

— Ну вот, на ловца и зверь бежит... товарищи понятые, прошу подойти.

Дальше все шло как по расписанию. Сашкину личность сверили с фотографией на паспорте, тщательно занесли в протокол все изъятое имущество и начали расспрашивать о цели прихода. И вот с этим получились непонятки.

— Ну и что ты мне лапшу вешаешь, Никитин? — криво улыбнулся Шитов. — Как это, просто поговорить?

— Да, только поговорить, — глотнул Сашка. — Вы же знаете, что я на подписке! Какой дурак станет в моем положении дергаться?

— Эт-точно, — со странной интонацией произнес капитан. — А почему тогда с такими деньгами пришел?

— На всякий случай. Я всегда с собой деньги ношу.

— Так, понятые, прошу вашего внимания. Вы слышали, что сказал молодой человек в коридоре?

— Слышали, — испуганно подтвердили понятые.

— Напомните...

— Он спросил, что нового, — глотнул мужик в драном свитере.

— А еще?

— Ну, эта... — вмешалась тетка. — Дурью интересуюсь... кажется, так.

— Ну, вот и всё, Никитин. Те же деяния, предусмотренные частью второй, но совершенные неоднократно. От пяти до десяти. Забирай его, Серега. Наш клиент.

Что-то пыталась вставить в его защиту Марго, но ее одернули, и Сашке завернули руки за спину, надели наручники и в полусогнутом состоянии вывели из квартиры.

Попасть глупее, чем он, было невозможно. Их с Бобиком быстро довезли до горотдела, но только Бобика сразу отправили в «обезьянник», а Сашку, не теряя времени, принялись допрашивать.

— Ну что, Никитин, колоться будем? — с веселой враждебностью поинтересовался Шитов.

— Не употребляю, — в тон ему враждебно высмеял двусмысленность ментовского сленга Сашка и попытался уложить стянутые наручниками кисти поудобнее.

Капитан помрачнел.

— Ты у меня дошутишься, Никитин, — с угрозой произнес он. — Весь свой «червонец» будешь на нарах прикалываться.

Он пододвинул к себе несколько листков бумаги, закурил и уставился на задержанного тяжелым, испытующим взглядом.

— Значит, так. Давай с самого начала. Зачем пришел, что хотел купить, в каком количестве и для кого...

Сашка понимал, что реально против него ничего нет. Если не считать, конечно, подкинутой ранее анаши. А потому односложно отвечал на вопросы, не вдаваясь в подробности и уж тем более не называя имен.

Шитов и сам не настаивал на некоторых деталях, например на том, кто именно привел Сашку к Бобику. с их обоюдного молчаливого согласия предполагалось, что Никитин А. И. нашел нужную квартиру исключительно Божьим наущением. Но вот всё остальное его живо интересовало, и только с обвинительной позиции.

— Итак. Ты пришел покупать наркотики.

— Это неправда, — мотнул головой Сашка.

— Не свисти, Никитин, — усмехнулся Шитов. — Всё слышали, свидетели в том числе, как ты сказал: интересуюсь дурью. Значит, тебя интересовал наркотик. Какой именно?

— Конкретно — никакой, — закусил губу Сашка.

— Тебе что, уже всё равно, чем ширяться? Ладно, так и запишем: Никитин А. И. показал, что его устраивало любое наркосодержащее вещество.

— Я этого не говорил.

— Как это не говорил? Ты же только что сказал, что тебе было без разницы, что брать!

— Я сказал: «Конкретно — никакой», — внятно напомнил Сашка.

— Так и я о том же! — хмыкнул Шитов. — Переходим к следующему пункту. Сколько ты хотел взять?

— Я не употребляю наркотики, — покачал головой Сашка.

— Тогда для кого брал? Кто послал?! Фамилия, имя, место жительства.

Сашка стиснул зубы. Всё, что бы он ни сказал, мгновенно перетасовывалось и в нужной композиции так же мгновенно заносилось в протокол.

— Я сразу предупреждаю: я этого не подпишу. — Шитов откинулся на спинку стула и окинул его оценивающим взглядом.

— Две недели в СИЗО, и подпишешь. Ну... может быть, две с половиной.

Сашка тоскливо глянул вниз, на холодно посверкивающие на его запястьях наручники, и упрямо поджал губы:

— Не имеете права.

— Имею. Налицо рецидив. Прокуратура возражать не будет.

У Сашки потемнело в глазах. После этой подкинутой ему анаши его визит к Бобику вполне могли расценить и как рецидив. Причем вне зависимости от того, что там покажет дядька.

— Послушайте, капитан, — выдохнул он. — Вы прекрасно знаете, что анашу мне подкинули. Я даже думаю, что вы сами в этом участвовали.

— И поэтому ты пошел к гражданину Свешникову, — понимающе закивал Шитов. — Чтобы еще себе приключений на ж... насобирать.

— Вот только не надо из меня идиота делать! — Сашка уже заводился. — Да не поэтому я к Бобику пошел! Ну ладно, я здесь всего ничего! Но вы же профессионал! Вы что, не видите, что в городе творится?!

— А что в городе творится? — заинтересованно пододвинулся Шитов. — Ну-ка, ну-ка... расскажи. Анаши остро не хватает?

— Какая анаша?! — возмутился Сашка. — Что вы зациклились на этой анаше?! Тут покруче наркота гуляет, а вам и горя мало!

Шитов непонимающе поднял брови:

— Что-то я не пойму, Никитин, чего ты добиваешься?

— А вы что, хотите сказать, что ничего не замечаете?! — язвительно покривился Сашка. — Я, новый человек в городе, и то вижу, а вы — ни сном, ни духом?! Так?

Шитов растерянно заморгал:

— Ну-ка, давай сначала, Никитин. Чего я должен знать?

— А то! Глаза у всех как полтинники! Реакции — вообще отпад! Меня один такой чуть на лапшу не порезал! Галлюцинируют на ходу... И вы хотите сказать, что вам это ни о чем не говорит?!

— А тебе, значит, говорит? — диковато глянул на него Шитов. — И о чем?

Сашка присмотрелся. Он не мог в это поверить, но похоже, что Шитов и впрямь ни о чем таком не ведал.

— На мой взгляд, в городе гуляет новый наркотик, — пожал он плечами. — Но только это не героин и уж тем более не анаша. Что-то покруче: ЛСД, мескалин, трептамин... я не специалист... точнее не скажу.

Шитов замер и некоторое время сидел совершенно молча, тупо уставясь в пространство перед собой. А потом глуповато заржал:

— Ну, ты даешь! Го-го-го! Разное я слыхал! Го-го-го! Но такое!

— А что здесь смешного? — возмутился Сашка. — То, что вы до сих пор не в курсе? Так это не смешно. Вам плакать надо!

— Ну ладно, хватит! — в последний раз гыгыкнул Шитов. — Повеселились, и будет. Итак, на чем мы остановились?

«Тупик! — понял Сашка. — Не выскочить!» Дверь кабинета дрогнула, и Сашка повернул голову и замер. В проеме стоял... сам Федор Иванович Бугров.

— Ну, как дела? — искоса глянув на Сашку, поинтересовался он.

— Запирается, товарищ подполковник, — пряча улыбку, привстал капитан.

— Сиди-сиди, — махнул рукой Федор Иванович, секунду нерешительно потоптался и развернулся, чтобы уйти.

Кровь ударила Сашке в лицо, и он вдруг остро осознал, что единственный его шанс соскочить — это вырваться за рамки служебного протокола — чем бы это ни кончилось. И тогда он демонстративно громко вздохнул и, прижимая скованные кисти к животу, с деланной вальяжностью откинулся на спинку стула.

— Интересные у вас подчиненные, Федор Иванович, — громко и как бы размышляя вслух, произнес он вслед выходящему в дверь подполковнику. — С логикой просто катастрофа. Наверное, в вас пошли...

Федор Иванович замешкался, медленно развернулся, и Сашка увидел, как брови начальника горотдела изумленно поползли вверх.

— Как это?

Он явно еще не успел осмыслить сказанное.

— А справедливость у вас у всех какая-то избирательная, — ядовито усмехнулся Сашка. — Пока вместе с дядей Женей на рыбалку ездили да водку жрали, так никаких проблем. А как не по нраву пришелся, так вы готовы всех Никитиных до седьмого колена истребить?

Федор Иванович побагровел.

— Я сначала даже подумал, это из-за плохой памяти... — нагло проронил Сашка.

— Ты чего несешь, сопляк? — сжал пудовые кулаки Федор Иванович.

— Ну... не хочется вам помнить, кто вас в начальники горотдела подпихнул, — холодея от ужаса, нес полную околесицу Сашка, — вот и сменилась милость... на гнев.

Начальник горотдела двинулся на него, как айсберг на дохлую шлюпку. Сашка поймал себя на том, что рефлекторно вжимает голову в плечи, и понял, что сейчас-то и произойдет самое страшное.

Но Бог его зачем-то сохранил. Федор Иванович подошел, с трудом перевел дух и, явно удерживая себя от немедленной расправы над этим щенком, медленно повернулся к капитану:

— Что на него есть конкретно? Кроме анаши...

— Работаем, Федор Иванович, — снова приподнялся из-за стола ошарашенный капитан.

— Я спросил, что на него есть конкретно! — с упором на «конкретно», яростно повторил начальник горотдела.

— Ну... это... — пытался угадать волю начальства Шитов.

— Что конкретно, я спросил! — заорал подполковник.

Глаза капитана забегали: он просто не успевал сообразить...

— Да то же, что и на дядю Женю, — удивляясь тому, что еще жив, тихо сказал Сашка. — Острое желание посадить.

Подполковник резко развернулся, и Сашка понял, что ему конец.

— За мной! — мотнул головой в сторону двери начальник горотдела.

Сашка, словно загипнотизированный, поднялся со стула и почувствовал, что ноги его не держат. Кинул взгляд на пунцового от невысказанных эмоций капитана, затем на уходящего в сторону двери подполковника и медленно тронулся вслед.

Шитов догнал Сашку только у лестницы. Остановил, быстро расстегнул наручники и бросил их дежурному:

— Саттарову отдашь. Это его браслеты.

Затем, видя, что начальник горотдела уже почти поднялся на второй этаж, крепко ухватил «наркодилера» за плечо и, толкая его перед собой, старательно доставил в приемную.

— Вперед. И поменьше выпендривайся.

«Сто пудов — он полномочия превысил. Вот и сдрейфил...» — подумал Сашка, кивнул немолодой секретарше и шагнул через порог огромного пустого кабинета.

— Садись! — дыша гневом, приказал начальник горотдела.

Сашка огляделся и присел на один из длинного ряда стульев у стены. Странное дело, но последние слова Шитова изрядно его успокоили.

Федор Иванович сунул руки в карманы и, тяжело дыша, заходил из угла в угол. Сашка ждал.

— Ты чего язык распускаешь, щенок? — резко остановился он напротив. — Что ты вообще об этом знаешь?!

— Я...

— Молчать!

Сашка с деланным равнодушием пожал плечами и начал демонстративно растирать затекшие запястья.

Бугров кинул в него испепеляющий взгляд, яростно крякнул и снова заходил по кабинету.

— Водку, видишь ли, мы пили... — ненавидяще буркнул он. — Сопляк! Мне еще не хватало, чтоб всякие щенки учили!

В дверь постучали, и в кабинет заглянул рыжий коренастый крепыш в голубом камуфляже:

— Разрешите?

— Что там еще?! — разъярился Бугров. Крепыш простецки развел руками:

— Все в сборе. Как вы и сказали.

Подполковник яростно пыхнул и глянул на Сашку. Он явно разрывался между необходимостью заниматься служебными делами и желанием высказать этому щенку все, что он о нем думает. Но время шло, и служебный долг помаленьку одерживал верх.

— Ладно, я сейчас, — раздраженно отмахнулся он. — Хотя... без толку это! Всё равно там никого не будет...

Сашка ждал.

— Иди за мной, — жестко приказал ему Бугров и направился к двери. — Щас и проверим, как вы, Никитины, за слова отвечаете!

Сашка хлопнул глазами: это прозвучало как угроза, и похоже было, что ему с минуты на минуту предъявят за каждое неосторожно сказанное слово.

Федор Иванович провел его на задний двор горотдела и ткнул пальцем в новенький уазик:

— В машину!

Сашка молча пошел вниз по ступенькам.

— Виктор! Караоглу! — рявкнул начальник милиции, и из машины выскочил перепуганный водитель. — Присмотри за ним!

Сашка подошел к уазику и с трудом засунул непослушное тело внутрь.

— Чего это с Бугром? — настороженно поинтересовался шофер, закурил сам и предложил угощаться Сашке.

Он явно не мог предположить, что начальник горотдела посадит к себе в машину «верблюда», обвиненного по статье двести двадцать восемь, часть вторая.

— Да вот, — нервно усмехнулся Сашка, — вчера дядьку замели, а сегодня меня.

— Дядьку? — не понял, но уже насторожился шофер.

— Ну да, Евгения Севастьяновича, — неохотно пояснил Сашка. — Никитина. Знаете такого?

— Чего? — моргнул Караоглу да так и замер с пачкой в руках. — Ты чего несешь? Кто это Евгения Севастьяновича замел? Я его лично два часа назад домой отвез!

Сашка похолодел.

— Как это — лично? — с трудом выдавил он.

— Вот так, — пожал плечами шофер. — Эту ночь они, правда, в кабинете у Бугра просидели, но утром, как сказали, что мэра не будет, я его и отвез...

На крыльцо, окруженный группой офицеров, стремительно вышел Федор Иванович. Он отдал подчиненным какое-то распоряжение и подошел к машине.

— Давай сразу в балок, а там и остальных подождем, — скомандовал он.

Водитель повернул ключ зажигания, и Сашка придвинулся вперед, так чтобы Бугров его слышал.

— Извините меня, Федор Иванович... — с трудом проговорил он. — Я думал, что вы дядю Женю... того... посадили ни за что. Ну, и меня... Вот и понесло.

— Индюк тоже думал, — холодно отрезал милиционер. — А с вами, господа Никитины, я еще не разобрался. Рано радуешься.

Сашка растерялся. С одной стороны, дядя Женя дома, живой и здоровый, да и сам он не в камере сидит, но с другой... Что-то здесь было не так!

— Если бы не его слово, хрен бы он у меня сегодня вышел, — покачал головой Бугров.

— Разве вы не видите, что это нормальный мужик? — тихо спросил Сашка.

— Щас проверим, какой он нормальный, — с угрозой произнес подполковник и вдруг резко повернулся к Сашке: — Да в том-то и беда, что нормальный был мужик! Специалист первоклассный! Люди уважали! Мог бы еще работать и работать — здоровье позволяет! Нет, ему всё мало! Бросил всё! Занялся какой-то галиматьей! И себе голову морочит, и людям! Да еще и с криминалом связался!

Уазик уже промчался по неширокой улице через центр, и впереди показались черные от времени дома городской окраины.

— Да и ты хорош! — буркнул Федор Иванович; он уже помаленьку отходил. — На тебе статья висит, а ты за Маргаритой по всяким Бобикам ходишь! Ей-то он хоть одноклассник бывший, а тебя-то зачем туда понесло?

— К Бобику? — механически спросил Сашка, понимая, что Марго сделала всё, чтобы отмазать его перед отцом.

— Нет! На выставку достижений народного хозяйства! — зло отозвался милиционер.

— Я просто подумал, что меня подставили из-за нового наркотика...

Федор Иванович снова развернулся к Сашке лицом:

— Чего-чего?

— Я ведь к Бобику только из-за этого пошел, — волнуясь, пояснил Сашка. — Я и Шитову то же самое сказал...

Он принялся объяснять и сразу увидел, что с милицейской точки зрения это все чересчур заумно. Бугров крякал, качал головой и всё время вставлял свои довольно язвительные замечания. Он и на дух не принимал ту идею, что в его маленький, далекий от морских портов и финансовых бирж городок мог попасть такой экзотический продукт, как ЛСД. А уж про мескалин, псилоцибин или триптамин и про возможность использовать эти средства для сверхглубоких медитативных состояний, в том числе и в рамках изолированных сект, он даже и не слышал. Этого не было в его суровых и до предела конкретных милицейских буднях, а значит, этого не было вообще.

— Я вот смотрел, — безостановочно тарахтел Сашка, — у некоторых реакции были ненормальные, как после травки... Но это совершенно точно не она!

— Конечно, не травка! — отрезал Федор Иванович. — Это дурость человеческая! Я и Нелке то же самое сказал. Так разве она слышит?! Как же! Духовность ей подавай! Я для нее, видите ли, малодуховный! Хорош, Витек! Здесь останови.

Он или не понял, что ему только что сказали, или не захотел понять.

Машина встала, и Сашка глянул в окошко. Они находились на самом краю города, а впереди красовалась чудовищных размеров помойка. Федор Иванович вышел из машины.

— Саттаров! Башлыков! Ко мне! — скомандовал он, и к нему споро подбежали выскочившие из машины офицеры.

— Все здесь?

— Все... — нестройным хором откликнулись подчиненные.

— А то чтоб не вышло мне как в прошлый раз! — грозно напомнил что-то давнее и явно очень и очень стыдное начальник горотдела.

— Ну что-о вы, Федор Иванович, — смущенно затянули менты.

— Тогда вперед! — завершил «инструктаж» подполковник.

Он сказал еще несколько фраз и стремительно двинулся к машине.

— А куда это мы? — на ходу поинтересовался Сашка, но водитель только досадливо поморщился.

Бугров запрыгнул в машину:

— Вперед, Витек!

Уазик сорвался с места и помчался по грязной ухабистой улице.

— Ну, Женька! — досадливо крякнул подполковник. — Ну, блин, впарил мне хренотень! Ну не дай бог там пусто!

Сашка оторопел. Он знал только одного Женьку — дядю Женю. Но что за «хренотень» он «впарил» начальнику горотдела, не понимал.

Машина встала около невысокого двухэтажного барака. Из уазиков повыскакивали и рассыпались менты, двое сержантов стремительно отвадили нескольких случайно оказавшихся неподалеку зевак, и вся группа скрылась за черной покосившейся дверью подъезда. Бугров сидел в уазике и, расслабленно наблюдая за развитием событий, переговаривался с кем-то по рации.

Внезапно раздался странный треск, затем пять или шесть выстрелов, ухнуло выпавшее на улицу стекло, и Сашка прильнул к боковому стеклу. В окне второго этажа стоял голый по пояс, татуированный до самой шеи мужик с короткоствольным автоматом в руках.

— Падлы! — заорал мужик. — Мусора поганые!

— Йо-ка-лэ... — оторопел Бугров. — Не может быть!!!

И тут же раздалась автоматная очередь.

— "Жилетку" давай! — крикнул Сашке мгновенно согнувшийся в три погибели Бугров.

Сашка непонимающе завертел головой.

— Бронежилет, грю, подай!!! — страшно заорал подполковник. — И не высовывайся, на хрен!

Сашка поискал глазами и сообразил, что прикрытый куском брезента сверток на сиденье рядом с ним, скорее всего, и есть бронежилет. Он откинул брезент, ухватился за рубчатый «броник» обеими руками, с усилием поднял его и протянул Бугрову.

— Твою мать! — заорал Бугров и вывалился в дверцу, на ходу натягивая непослушную бронированную конструкцию. — Всем назад!

— Падлы! — заорал татуированный и выпустил очередь в сторону машины.

Тренькнули по металлу пули, и Сашка с шофером дружно охнули и вжались мордами в сиденья. Послышалась еще пара очередей, еще и еще, и вдруг все стихло.

И тут же послышался многоэтажный бугровский мат.

— Вашу в... ж... мать! — орал Федор Иванович. — Вы чего наделали, недоумки?!

Сашка осторожно глянул через лобовое стекло. В окне второго этажа барака было пусто. Он перевел взгляд на беснующегося неподалеку Бугрова, затем на шофера — и вдруг заметил белое пятно на земле прямо под окном. В груди похолодело.

— Во, блин! — скрипнул зубами водитель, стремительно распахнул дверцу и выскочил наружу. — Опять, зараза, по машине! Ну что за жизнь?!

Сашка медленно вышел следом и, оглянувшись по сторонам, подошел ближе к сгрудившимся ментам. Татуированный лежал под окном, уткнувшись лицом в грязь и раскинув тощие бледные руки в стороны, а из рваных отверстий на темно-синих куполах огромного, на всю спину, храма медленно сочилась бурая кровь.

Уже стекшиеся к командиру офицеры на ходу начали виновато горбиться и втягивать головы в плечи.

— Это же Крапленый! — чуть не плакал начальник горотдела. — Какая тварь его замочила?! Вы что, не могли поаккуратней его уронить?! Чтоб живой был?!

— Кто ж знал, что это Крапленый? — растерянно шмыгнул носом кто-то из ментов.

— А гляделки вам на что?! Только на блядей пялиться горазды!

Федор Иванович был вне себя. Похоже, этот синий от татуировки человек представлял для ментов какую-то особую промысловую ценность и его, как редкого зверя, следовало добывать с величайшим вниманием и только живьем.

— Башлыкова ко мне! — жестко распорядился Федор Иванович и начал стаскивать бронежилет. — Держи, Караоглу! И пацана домой отвези!

Водитель кивнул, принял бронежилет, и они побрели назад, к машине, слушая, как за их спинами начинается жуткий начальственный разнос.

— Кто он? — поинтересовался Сашка.

— Крапленый, что ли? — недовольно буркнул шофер.

— Ага...

— Да так, беспределыцик местный. Бугор за ним давно охотился.

— И че теперь?

— А че теперь? — невесело вторил водитель. — Теперь всё: труп он и есть труп. С него взятки гладки!

Караоглу подбросил его к самому подъезду, и Сашка побрел по ступенькам на второй этаж. Минувшие сутки выдались настолько сумасшедшими, что он как никогда ясно осознал, насколько права оказалась мать с этими своими снами. Сюда ехать не стоило.

Дядьки дома не оказалось, и Сашка хлопнул холодильником, но почувствовал, что невероятно пропотел, преодолел мгновенно проснувшийся голод и побрел в душ. И только здесь, глянув на шкафчик с туалетными принадлежностями, понял, что следует сделать. Потому что, если это всё-таки наркотик, он должен быть где-то здесь.

Сашка тщательно просмотрел содержимое шкафчика, затем вышел на кухню и дотошно перетряхнул аптечку, затем планомерно обыскал спальню и зал, но везде было пусто. Кое-какие медикаменты имелись, но это были преимущественно витамины, глюконат да активированный уголь. Даже не смешно.

Зазвонил телефон, и он, думая, что это дядька, кинулся снимать трубку. Но это оказалась мать.

— Как вы там, Сашенька?

— Ничего, ма, нормально, — автоматически соврал он, отгоняя от себя нахлынувшие «картинки» хождения на сопку, стояния у стены с завернутыми назад руками и трупа с простреленными куполами на спине.

— Мне опять сон приснился, — вздохнула мать. — Что там у вас происходит?

— Ну... мелкие неприятности имеются! — фальшиво рассмеялся он. — Но пока все тьфу-тьфу!..

— Ты уж береги себя, сынок, — встревоженно попросила мать. — А еще лучше возвращайся. А?

«Я бы вернулся... — подумал он. — Если б не чертова подписка!».

— Я подумаю. Но мы еще на станцию не ходили, начальник в область уехал.

— Подумай, Сашенька, подумай...

Они сказали друг другу еще несколько на первый взгляд ничего не значащих, но совершенно необходимых близким людям фраз, и Сашка положил трубку. И тут же услышал, как открывается входная дверь. Он обернулся: в прихожей стоял дядя Женя.

— Что, Катя звонила? — вместо приветствия спросил он и включил свет.

Еще вчера смотревшийся молодцом, дядька выглядел сегодня уставшим и невероятно постаревшим.

— Ага, — кивнул он. — Мама.

— Беспокоится... — покачал головой дядька и обессиленно осел на пуфик. — И ты беспокоишься... я вижу.

— Есть немного, — глотнул Сашка.

— Не бойся, — произнес дядька и начал стаскивать ботинки. — И наркотики больше не ищи, не позорься... Нет у меня в доме никаких наркотиков.

Сашка похолодел.

— Не веришь? — усмехнулся дядька, с усилием встал с пуфика, повесил куртку, подошел ближе к свету, под самый плафон, и закатал рукава рубашки. — Смотри.

Сашка невольно отвел глаза.

— Нет, ты посмотри.

Сашка глянул. Вены, конечно же, были совершенно чистые.

— И «колес» я не принимаю. Как ты уже мог убедиться.

Сашка покраснел.

— Так что ты, Сашок, с выводами не торопись, а то попадешь в дурацкое положение, не хуже, чем Федор Иванович.

В голове у Сашки мелькнул сложный ряд ассоциаций, и он, преодолевая смущение, спросил то, что должен был спросить:

— А как там... со мной?

— Нормально с тобой, — усмехнулся дядька. — Я же тебе говорил, что разведу.

— Ты что, уже договорился?! — охнул Сашка.

— Поменялся, — мрачно отозвался дядька. Сашка представил, как дядька идет на суд вместо него, и в груди у него екнуло.

— На что?

— Да... так... на беспределыцика одного. Гнусная личность. Федька давно его отлавливал...

У Сашки все опустилось, а перед глазами замаячили синие, разорванные выходными отверстиями от пуль купола.

— А как... а как ты его... откуда?

— Откуда узнал, где он залег? Да оттуда же, откуда знаю, что ты квартиру мою только что обыскивал. Сила...

Сашка сглотнул. Бред умножался и принимал законченные и неопровержимые с атеистической точки зрения формы. А его свободу только что выменяли на смерть совершенно неизвестного ему человека.

Он забрался в ванну и долго лежал в горячей воде, тщетно надеясь, что это поможет. Обычно вода смывала с него все. Но сегодня что-то помогало слабо. И когда он вышел, квартира снова была полна болезненных юнцов и подвижных, возбужденных женщин, бородачей с отсутствующими глазами и девиц с таким выражением лица, словно они только и ждут, что их вот-вот ударят.

За окнами быстро темнело, и Сашка снова вспомнил, что так и не поел, поджарил себе яичницу, а затем вышел в зал и переместился на ковер. Сегодня бы ему небольшая духовная помощь не помешала. Но ничего такого не происходило: ни исцелений, ни трансовых состояний. Народ обсуждал банальные оргпроблемы.

— Хватит нам, Женя, по углам прятаться, — сверкала глазами супруга Федора Ивановича. — Пора о себе заявить!

— Предлагайте, — устало кивнул дядька. Тренькнул звонок, и Сашка побрел открывать дверь, а когда открыл, оторопел. В дверях стоял Федор Иванович. Внутри у Сашки оборвалось.

— Проходите, — ошарашенно отступил он в сторону.

— Ничего-ничего, — успокаивающе выставил вперед большую красную ладонь начальник горотдела. — Я ненадолго...

Сашка опешил. Таким подполковника Бугрова он еще не знал.

Федор Иванович прошел в зал и остановился в дверях.

— А я вам говорю: с нами должны считаться! — с жаром агитировала своих чересчур тактичных и робких единомышленников Неля. — Мы должны их раз и навсегда...

И тут она поняла, что никто ее не слушает, потому что все взоры обращены к двери, и бросила недовольный взгляд на вошедших.

— Фе-дя?..

— Здравствуй, Неля, — непроизвольно задвигал желваками Федор Иванович, но сдержался. — Продолжайте... я к Евгению Севастьяновичу...

Дядя Женя стремительно поднялся с ковра и неожиданно подал начальнику горотдела руку:

— Здорово, Федя.

— Привет, — с достоинством принял рукопожатие Федор Иванович. — Ты извини, что я тебя... от дела отрываю...

— Ничего, проходи. Они и сами разберутся.

Федор Иванович бросил напряженный взгляд в сторону законной супруги, прошел вслед за товарищем на кухню и уже в дверях развернулся и поманил Сашку за собой.

— Я чего пришел, — неловко откашлялся Федор Иванович. — Всё вышло, как ты сказал.

— Знаю, — спокойно кивнул дядька. — Но давай ближе к делу. Ты свою часть уговора выполнил?

— Как договорились, — кивнул начальник горотдела и посмотрел на Сашку: — Короче, Саша, дело твое закрыто. Так что никакой подписки больше нет. Можешь свободно въезжать и выезжать.

У Сашки перехватило дыхание. Он попытался было сказать «спасибо», но подполковник уже развернулся к дяде Жене:

— Но ты же знаешь, это не главное... Что с Лосем делать будем?

Дядька задумался, и в кухне повисла долгая тягостная пауза.

— Договоримся, я думаю, — внезапно усмехнулся дядя Женя.

Федор Иванович оторопел:

— Не понял. А что от меня?

— Нелю попусту не дергай, — глядя в глаза Бугрову, попросил дядя Женя. — Она у тебя — организатор от Бога. Без нее вся община как без рук. А как с тобой поругается — так у меня все расписание насмарку!

Мужики стояли и смотрели друг на друга, и Сашка остро чувствовал себя лишним, но и демонстративно выйти уже не мог. И тогда Федор Иванович дернул кадыком.

— Но чтобы в шесть дома, как штык.

— В одиннадцать, — покачал головой дядька.

— Ладно, в восемь. У меня дочь без присмотра.

— В девять, и по рукам, — неопределенно мотнул головой дядька.

— И ты от Лося отходишь? Ни помощи, ни агитации, ни чего еще...

— Без проблем, — кивнул дядька.

— Точно?

— Обещаю. Насчет остальных не поручусь, но лично я с ним — никаких дел.

Федор Иванович шумно глотнул, протянул руку, и дядька пожатие принял.

— Ну, смотри, Женька, мы с тобой по рукам ударили!

— Я тебя когда-нибудь обманывал?

Федор Иванович крякнул, легонько похлопал дядю Женю по рукаву, кивнул и вышел в коридор.

— Неля, — позвал он: — Можно тебя на минутку?

— Конечно, Федя, — отозвалась Неля. — Подожди, я сейчас...

Она выбежала в прихожую, и дядя Женя плотно притворил дверь из кухни, чтобы не мешать.

— Ну, вот и все, Сашок. Я же тебе говорил, что всё утрясется.

— Это и есть Сила?

— А ты как думал? Она и Феди уже коснулась. Так что не я тебя отмазал, и даже не он, а она, Сила... понимаешь?

— Нет, — честно признал Сашка. — По-моему, вы просто сторговались.

— Есть одно правило, — серьезно произнес дядька, — подполковник Бугров ни с кем никогда не торгуется. Ни с кем и никогда! Проверено.

Он вышел из кухни, а Сашка присел на табурет и почувствовал себя жертвой какого-то чудовищного по своим масштабам лохотрона.

— Надо что-нибудь полезное для города сделать! — громко призывали друг друга сидящие через коридор дядькины ученики. — Акцию какую-нибудь... субботник... что угодно! Хоть бычки собирать!

— Бычки?! — неожиданно вступил в дискуссию дядя Женя. — Что ж, бычки это здорово! Мечта всей моей жизни.

Ученики засмеялись.

— Только, Неля, учти, через полчаса ко мне пациенты пойдут. Ты не забыла?

— Сейчас, Евгений Севастьянович, только чаю с девочками попьем.

Сашка едва успел глянуть на часы и отметить, что уже 19.30, как его мгновенно вытеснила из кухни женская половина, желавшая до прихода пациентов узнать у Нели, как обстоят дела с мужем. Тем более что какие-то переговоры у них, кажется, состоялись прямо в прихожей.

— А он что сказал? — уже выходя из кухни и плотно притворив дверь, всё еще слышал Сашка. — А ты что?..

А еще через полчаса в квартире уже торчало человек двадцать, и смертельно усталый дядька беседовал в самой дальней комнате с женщиной, уже года три как слышащей голоса умерших родственников, а Неля весело и уверенно сортировала в зале новичков.

— Евгений Севастьянович обязательно вас примет, — убеждала она молодого симпатичного парня. — Но, увы, на ближайшие три дня все часы заняты. И всем надо срочно.

— Но, матушка Неля, мне очень надо... — жалобно просил парень.

«Матушка Неля?» — поднял брови Сашка. Прежде он такого не слышал. Вообще, контраст между нечетным и бесконечно усталым дядей Женей и энергичной, живой и неукротимой Нелей теперь бросался ему в глаза как никогда раньше. Он пристроился на ковер неподалеку от «матушки» и принялся внимательно наблюдать за происходящим.

Сидящие поджав ноги пациенты, следуя кем-то поданному примеру, называли Нелю не иначе как «матушкой Нелей» или даже просто «матушкой». И Неля выглядела так, словно вернулась на родину после многолетних странствий, и только что не светилась.

«Отчасти понять ее можно, — думал Сашка. — Марго выросла, муж за двадцать лет надоел, и эта новая жизнь для нее — хоть что-то свежее, собственное...».

Но главным, пожалуй, было всё-таки не это.

Сашка смотрел и понимал, что сейчас именно Неля определяет, кого можно допустить к Учителю вне очереди, а какую крашеную сучку и вовсе отодвинуть в никогда не наступающее «завтра». Это было очевидно. И вообще, среди впервые пришедших, а потому еще робких то ли пациентов, то ли учеников именно она решала, кого карать за недостаточную духовность отлучением от Учителя, а кого миловать. И если учесть то, что именно Неля ведет учет приема посетителей и, кажется, даже «разводит» какие-то мелкие — пока — финансовые вопросы... Сашка понимающе цокнул языком: это тебе не на кухне торчать!

— Кончается Кали-Юга, — уже через полчаса благостно оповещала Неля отсортированных и оставленных для краткого инструктажа то ли пациентов, то ли учеников. — И наступает то, что христиане зовут апокалипсисом, а индейцы майя — концом пятого солнца.

Народ терпеливо слушал, украдкой разминая затекающие в непривычной позе конечности.

— И основу нового, высокодуховного человечества заложат те, кто достиг в своей бесконечной эволюции перерождений состояния шестой расы. Именно Человек Духовный, — Неля сделала многозначительную" паузу, — Homo Spiritualis сменит в процессе эволюции человека разумного, человека ментального... Именно мы — свежая кровь Человечества!

Публика напряженно внимала, и Сашка, дабы не оскорблять публику своим скептическим видом, прошел в кухню и прикрыл за собой дверь — он всё это видел, и не раз. Дядька уже закончил прием и сидел на кухонном табурете, сосредоточенно уставясь в пространство.

— Уйди, — отчетливо произнес он.

— Что? — не понял Сашка.

— Уйди, Саша, — так же отчетливо произнес дядька. — Не мешай. Мне и так трудно.

Он проследил направление дядькиного взгляда — тот смотрел в покрытую желтым кафелем стену.

— Ты чего, дядь Жень?

Дядькино лицо внезапно исказилось и превратилось в жуткую маску страдания и злобы. Сашка отшатнулся. И тогда дядька поднялся, медленно взял со стола нож и двинулся на него.

— Ты чего, дядь Жень? — попятился Сашка. — Прекрати!

Дядька злобно выматерился, а затем разразился длинной и страстной речью, почти на русском языке, имеющей совершенно жуткий, насквозь лагерный смысл. Сашка сглотнул, но справился с моментальным испугом и так же медленно двинулся навстречу.

— Тихо-тихо, — произнес он, пытаясь перехватить нож. — Не надо...

И тогда дядька кинулся.

Они схватились, и Сашка, не давая себя ударить, вцепился в держащую нож руку и почти автоматически, как учили, провел подсечку. Дядька упал.

— Всё-всё... — возбужденно дыша, начал он выворачивать дяде Жене кисть. — Успокоились...

Кисть была словно вырезана из дерева. Дядька вообще был весь как деревянный: деревянная маска страдания и злобы на лице, скованные, деревянные движения и деревянная же неподатливость.

Сашка с трудом вырвал нож и отшвырнул его в угол. Дядьку мелко затрясло.

— Неля! — заорал Сашка. — Иди сюда, Неля!

За дверью кухни послышался радостный Нелин голосок:

— Да, Сашенька...

— "Скорую" вызывай!

— Господи!

Неля мгновенно захлопнула дверь, и Сашка услышал, как она с масляными интонациями сообщает ученикам, что на сегодня всё, но что завтра...

— Быстрее же, Неля! — еще яростнее заорал он. — Быстрее!

Дядьку заколотило так сильно, что сидящего на нем Сашку начало подбрасывать.

Пахнуло холодом от открытой входной двери, и Сашка понял, что никакой «скорой» не будет до тех пор, пока Неля, радужно улыбаясь и с соблюдением всех приличий, не распростится с гостями.

— Сука! — чуть не заплакал он.

Дядька дернулся в последний раз, резко согнулся и замер в позе плода, изредка содрогаясь от рвотных позывов, и только теперь Сашка заметил, что лицо у дяди Жени такое же желтое, как этот кафель на стенах.

«Скорая помощь» приехала быстро. Почти одновременно со «скорой» в квартире собрался и костяк группы из наиболее продвинутых учеников. Они попытались было оттеснить врачей и начать исцеление наложением рук, но Сашка обрычал их и, на ходу затягивая зубами бинт на порезанной кисти, выпер в зал.

Дяде Жене прямо здесь, на кухне, что-то вкололи, а затем, когда судорожное оцепенение прошло и тело обмякло, поставили систему. Врач был сосредоточен и внимателен, дотошно расспросил Сашку обо всём, что происходило во время припадка, поинтересовался наследственными болезнями, особенно эндокринного й психиатрического характера, но сам так ничего толком и не сказал.

— А как у него с печенью?

— Откуда я знаю?! — взбеленился Сашка. — Что вы меня спрашиваете? Меня этому не учили!

Врач оскорбление проглотил.

— Надо в стационар класть, — тихо произнес он. — Сейчас придет в себя, и повезем. Может быть, гепатит... в любом случае без серьезного обследования здесь — никак.

— Ладно, простите, — устыдился Сашка. — Просто я перепугался страшно.

Врач кивнул, то ли прощая, то ли показывая, что понимает причины испуга.

Они дождались, когда дядя Женя очнется, и, стараясь не обращать внимания на ревнивые взгляды учеников, перенесли его на диван. Но спустя четверть часа, когда врач добился приемлемого для транспортировки состояния больного, дядька заартачился.

— Никуда я не поеду, — твердо заявил он.

— Дядь Жень, — укоряюще посмотрел на него Сашка. — Не выпендривайся!

— Сказал — не поеду, значит, не поеду, — твердо заявил дядька. — Всё. Разговор окончен. У меня назавтра субботник в сквере...

— Господи! Какой тебе еще субботник?! — заорал Сашка. — Ты на себя посмотри! Желтый, как старый огурец!

Но дядька был непреклонен, и врач пожал плечами, собрал чемоданчик и повернулся к Сашке.

— Вот, — протянул он несколько листков, — здесь направление на анализы. И не теряйте времени.

Сашка кивнул, проводил врача до двери и вернулся к дядьке.

— Ну и чего ты добился?

— Я тебя не поранил? — вместо ответа спросил тот. В его глазах не было ни жалости, ни участия — только напряженное внимание и усталость. Сашка приподнял стягивающий ладонь бинт. Порез был неглубокий.

— Немного...

— Я не сумел с ним справиться, ты уж прости...

— С кем? — насторожился Сашка.

— Крапленый приходил. Кажется, так его зовут... — Внутри у Сашки похолодело.

— Это глюки, — превозмогая ужас, глотнул он. — Тебе в больницу надо.

— Бесполезно. От этого в больнице не спрячешься. — Дядька с трудом привстал и, морщась от боли, начал стаскивать свитер, расстегнул рубаху, снял ее, затем футболку...

— Глянь, что там...

Он развернулся спиной, и волосы на голове у Сашки зашевелились.

— А-а?!

На спине у дядьки багровели рваные, странной формы синяки. Как раз в тех местах, где пули пробили спину погибшего несколько часов назад беспределыцика по кличке Крапленый.

Едва он отошел, как дядю Женю со всех сторон обступили соратники. Они распростерли над Учителем свои целительные руки и начали «подкачивать энергию» в обессиленное дядькино тело, а Сашка тряхнул головой и вышел в коридор: он уже не мог переносить эту сюрреалистическую жизнь.

«Позвонить Марго?».

Единственное, чего он теперь хотел, это просто посидеть в обычной кафешке с нормальной, реальной девчонкой. Чтобы всё было просто, понятно и осязаемо.

Сашка немного помялся и набрал-таки домашний номер Бугровых.

— Да?

— Привет, Марго.

— О! Саша! Как там у тебя, всё в порядке?

— Да, Марго, спасибо.

— Как там мать? Она домой думает идти или как?

— Они дядю Женю лечат.

— Понятно... — В голосе Маргариты слышалась нескрываемая досада.

— Слышь, Марго, давай куда-нибудь сходим, — попросил он. — В кафе, что ли... а то у меня уже крышу сносит!

— Завтра в одиннадцать, кафе «Север», — мгновенно отреагировала Марго.

— В одиннадцать вечера? — удивился он. — А чего так поздно?

— Утра, Сашенька, утра! — рассмеялась Маргарита.

Сашка оторопел.

— У меня же курсы, — печально пояснила ситуацию Марго. — А тут еще батяня на любимую дочку домашний арест наложил.

— Это из-за Бобика, — констатировал Сашка. — Еще раз извини.

— Да ничего, — отмахнулась Марго. — Ну как, придешь?

Его тронули за плечо:

— Евгению Севастьяновичу плохо...

— Что? — повернулся он и увидел Нелины глаза. — Хорошо, Марго! Договорились! — бросил трубку и поспешил в спальню.

Дядька лежал на диванчике, стиснув зубы, и видок у него был еще тот!

— Дядь Жень! Ты меня слышишь?!

— Саш-ша... — выдохнул дядька.

— Неля! «Скорую»! — развернулся Сашка. — Быстрее!

— Н-нет! — затряс головой дядька. — Это приказ Силы.

— Лечиться тебе надо, дядя Женя! — досадливо сморщился Сашка и развернулся к замершим ученикам. — Ну, чего стоите?! Врачей вызывайте!.

Дядька жестко схватил его деревенеющей кистью за плечо и развернул к себе:

— Мне уже срок...

— Какой такой срок?!

— Переходить пора, — дядька ткнул пальцем в потолок: — Туда.

— Бред! — отрезал Сашка. — Ты хоть понимаешь о чем говоришь? Ты что, Бога за бороду взял, что всё про себя знаешь?

— Почти... — криво улыбнулся дядька. Улыбка вышла такой вымученной, что у Сашки защемило сердце.

— И что теперь?

— Мне Силу передать надо. — Сашка недовольно крякнул:

— Ну так передавай, если надо!

— Я тебе ее должен передать, — тихо произнес дядя Женя. — Только тебе. Понимаешь?

Сашка выпал в осадок: «Этого мне еще не хватало! Конкретно погнал мужик!».

— Это уже четвертый приступ, — с трудом произнес дядька. — Они так и будут приходить, пока я не освобожусь.

— А чего ты от меня хочешь? — невольно ощетинился Сашка.

— Просто прими ее, — приподнялся на подушке дядька. — Тебе не обязательно ее использовать; только прими!

Сашка хмыкнул. Он видел, что дядька обладает какими-то малопонятными способностями. Он точно знал, что ему самому эти способности не перейдут ни при каких обстоятельствах: таким надо уродиться. Но он понимал и этот мечтательный склад ума, когда человек настолько верит пригрезившимся в полусне идеям, что делает их частью своей реальности.

— А ты покажешься врачам? Только без дураков! По-настоящему!

Дядька испуганно моргнул и на глазах начал наливаться жизнью и надеждой.

— А ты примешь?

— Я первый спросил!

Дядька торопливо сунул ему свою руку, Сашка протянул свою, и каждый начал беспощадно трясти «противоположную сторону», пока та не передумала.

«Черт! А ему ведь полегчало!» — настороженно отметил Сашка, вспомнил великого Кастанеду и вдруг подумал, что его, похоже, провели. И нагло. Стоящие поодаль последователи масляно улыбались.

«Скорую» больше вызывать не пришлось. Дядя Женя мгновенно расслабился, порозовел и тихо уснул. А в шесть утра Сашка, памятуя о возможности гепатита, приготовил родственнику постный, не напрягающий печень завтрак, захватил оставленные врачом «скорой помощи» направления на анализы и потащил дядю Женю по всем предписанным врачам. И только через три часа почти беспрерывного сидения в очередях в растерянности остановился. Психиатра в поликлинике не было.

— Обещают прислать, — пояснила толстая регистраторша с необычно мудрыми, немного усталыми глазами и улыбнулась. — Да только кто к нам в добровольную ссылку отправится? В область езжайте...

Сашка зарычал и вылетел на улицу. Дядька стоял у крыльца и разговаривал с каким-то солидным мужиком.

— Нет нужного специалиста, — развел Сашка руками.

— А в чем дело? — поинтересовался дядькин собеседник.

Дядя Женя вроде как смутился.

— У меня что-то снова крыша поехала, — широко и нагло улыбнулся Сашка. — А специалистов нет.

— И серьезно поехала? — лукаво улыбнулся в ответ мужик.

— Да нет... фантомные боли, — уже серьезнее соврал Сашка. — Но терапевты этого не лечат.

— А вы к психологу сходите, — поднял брови мужик. — У нас в ОРСе. Уже полгода человек работает...

Сашка и дядя Женя переглянулись.

— Диктуйте, — кивнул Сашка и вытащил записную книжку.

Он тщательно записал адрес, и через считанные минуты они уже подходили к роскошным дверям ОРСа золоторудного треста. Расспросили вахтера и еще через пару минут вошли в нужный кабинет.

Сашка огляделся. Прямо перед ним под плакатом с Наталией Орейра сидела миловидная секретарша, а чуть поодаль виднелась полка с разнокалиберными книгами в глянцевых цветастых обложках. Несколько картонных ящиков у стены, цветы на подоконнике и всё...

— Нам бы с психологом переговорить, — поставил секретаршу в известность Сашка.

— Я слушаю, — улыбнулась девица.

Сашка посмотрел на дядьку, дядька — на Сашку, затем оба — на плакат с блистательной Наташей...

— Я слушаю вас, — повторила девушка.

— Вы... вообще... по какой части... специализировались, — через силу выдавил Сашка.

— У нас была универсальная группа, — с независимым видом произнесла девушка. — А какие у вас проблемы?

— Как насчет религиозной эйфории? — наудачу выпалил Сашка.

Девушка непонимающе моргнула своими прекрасными ресницами.

— Ну... это, например, если жизнь катится под откос, а человек счастлив, — подсказал Сашка. — Что нам делать?

Девушка сосредоточилась и определенно начала думать.

— Я думаю, в первую очередь клиенту нужно обеспечить нормальный психологический климат в семье, — неуверенно предложила она. — Семья полная?

Сашка искоса глянул на дядьку. Да уж, наверное, если б в этом доме была хотя бы одна остающаяся на ночь женщина, они бы сегодня здесь не торчали...

— А если неполная, то что? — дал ей еще один шанс Сашка.

Девушка сосредоточенно наморщила свой прекрасный лобик и хорошо поставленным голосом начала говорить о работах великого американского психолога Дейла Карнеги, о понятии «позитивное мышление», и с каждым новым ее словом становилось всё яснее: пора сливать воду. Потому что если они останутся это слушать, то им предложат купить несколько лежащих в картонных ящиках глянцевых книг, а затем еще и заплатить за консультацию.

— Ну вот. Я свою часть уговора выполнил, — задумчиво проговорил дядя Женя, едва они вышли на улицу. — Теперь твоя очередь...

В животе у Сашки сжалось.

— И когда ты это думаешь... делать?

— Сегодня, — твердым, абсолютно здоровым голосом произнес дядька и глянул на часы: — Сейчас ребята всех наших обзвонят, а к пяти начнем.

Сашка тоже глянул на часы и охнул: 11.03! И даже если Марго задержится...

— Так! Я побежал! — на ходу крикнул он. — Буду через часик!

Когда он добежал до кафе, Марго еще не подошла. Но это-то как раз было даже неплохо. А плохо было то, что и здесь, в единственном приличном кафе, расположенном в единственном городском сквере, укрыться от сюрреализма не получалось. Повсюду мозолили глаза старательно собирающие окурки и обертки дядькины ученики.

«Ну да, они же вчера договаривались!».

Ни Нели, ни дяди Жени здесь, естественно, не было, но все рядовые «солдаты Силы» упорно работали притягивая внимание прохожих несколькими прислоненными к ограде плакатами со старательно выведенной надписью: «Чистый город — чистое сердце».

А когда неподалеку встал новенький милицейский уазик и Сашка опознал в нем транспортное средство «батяни» приглашенной Маргариты, он аж застонал: все флаги были в гости к ним. А уж встречи с Федором Ивановичем он хотел менее всего.

Его тронули за плечо:

— Привет.

Сашка обернулся. Сзади стояла Марго.

— Привет. Видала?

— Видала... — вздохнула Марго и покосилась в сторону папиной машины. — Это он мать ищет, думает, она здесь...

Они заказали мороженое и уставились на работающих в сквере учеников.

— А она разве еще не вернулась? — пододвинул к себе мороженое Сашка.

— Вернуться-то вернулась, — вздохнула Марго, — в полвторого ночи. Но что-то у них не срастается. Батяня вообще в последнее время сам не свой. Перепады настроения чуть не каждый час. То всё понимает, а то смотришь и думаешь: щас как даст! Знаешь, я его даже бояться стала...

Сашка понимающе кивнул. Он уже видел эти перепады настроения начальника горотдела.

— Хорошо если на полчаса домой забежит, на меня посмотреть... — еще горестнее вздохнула Марго, — и снова на работу. Говорят, весь горотдел от него стонет.

— Смотри-ка, а вон еще менты, — произнес кто-то за их спиной, и Сашка, обернувшись, увидел, что парочка сзади смотрит совсем в другую сторону.

— Что-то они в последнее время так и шныряют... — отозвался кто-то еще, как вдруг всё изменилось.

Раздался резкий окрик, затем хлопнул выстрел, второй, и Сашка увидел, как аж на том конце сквера мелькнула бегущая фигура. Еще одна, и еще...

— Пошли-ка отсюда, — дернула его за рукав Марго, и он, кинув на стол полтинник, последовал за ней.

Они быстро направились прочь и уже почти достигли выхода из сквера, когда позади раздалось тяжелое, прерывистое дыхание. Сашка обернулся. Прямо на них бежал крепкий мужик лет тридцати. Марго схватила Сашку за рукав, рванула и потащила в сторону.

— Держи его, Санек! — заорали справа, и Сашка бросил туда мгновенный взгляд.

Сквозь кусты продирался Федор Иванович. Сашка оторопел.

— Держи его! — еще отчаянней крикнул подполковник. — Держи!

...Сколько бы потом Сашка ни пытался проанализировать то, что сделал в следующий миг, объяснений у него не было. Потому что он кинулся наперерез мужику, успел поймать его жесткий, волчий взгляд, увидеть вытаскиваемый из-за спины пистолет, прыгнуть в сторону, уходя с линии стрельбы, и снова кинуться на мужика.

Они покатились по асфальту, и Сашка вцепился в беглеца, выламывая ему руку с оружием и с ужасом осознавая, что тот намного сильнее и пока еще просто не успевает сообразить, что делать, а когда сообразит...

— Не отпускай его, Санек! Держи! — раздалось неподалеку, и на них налетели и мигом растащили в разные стороны.

— Ну, ты попал, фраер! — чуть не рыдая, заорал мужик. — Подстилка ментовская! Я тебя под землей найду!

Его тут же повалили наземь, и спустя каких-нибудь восемь-десять секунд сплошной «мясорубки» мужик уже катался по асфальту, захлебываясь собственной кровью. А Сашка стоял и пытался понять, что, собственно, произошло.

— Молоток! — хлопнули его по плечу, и Сашка обернулся. — Мужчина!

Рядом с ним стоял довольно ухмыляющийся Федор Иванович. И зрачки у него были — на всю радужку.

Марго моментально и как-то незаметно слиняла, а Сашка с трудом добрел до единственной целой скамейки под кривой толстой сосной в центре сквера и закрыл горячее лицо ладонями.

Бывший главный инженер прииска, учредивший общину неясного назначения и легко меняющий чужие жизни на чужие судьбы, жена главного городского мента, организующая стихийные бедствия и сбор окурков, сам главный мент города, лично участвующий в задержании отморозков и отдающий гипнотические по своей мощи приказания... И все как один — со зрачками мультяшных зайчат. Это было какое-то безумие, и он погружался в него всё глубже, как в трясину: что ни делай, а всё одно — вниз!

Сашка уже понимал, что изо всей этой странной троицы по крайней мере один человек вне подозрений. Поскольку вряд ли Федор Иванович ширяется или глотает «колеса». Не тот человек. Но что это тогда? Божий промысел? Сила?

— М-да... Сила, блин!

Только теперь Сашка начал относиться к этому термину всерьез. Ан поздно! Он с тоской глянул на часы и цокнул языком: хочешь не хочешь, а данное дядьке обещание придется выполнить.

С этого момента всё начало происходить в сумасшедшем, как на ускоренной кинопленке, ритме. Он вернулся в дом и увидел, что Неля плотно сидит на телефоне, а бородатый Олег и тощий, подвижный Лешка вылетели за дверь, прыгнули в микроавтобус и помчались оповещать всех, кому невозможно позвонить. Сашка подошел к судорожно перебирающему содержимое картонного ящика дядьке и тронул его за плечо:

— Подожди, дядь Жень, я что-то не пойму. Это что, будет какое-то массовое мероприятие?

— Обычный праздник Силы, — отмахнулся тот. — Просто раз уж так получилось, то сделаем всё и сразу. Три в одном, понимаешь? Так, чтобы специально этим не заниматься.

Сказать, что ему от такого объяснения сильно полегчало, Сашка не мог. Честно говоря, он представлял себе короткий, лаконичный обряд с глазу на глаз, а его, похоже, втягивали в большое и весьма многолюдное шоу.

— Мы так не договаривались, — жестко напомнил он. — Ты сказал: передашь, и всё, никаких больше претензий.

— Да не бойся ты, Сашок! — широко улыбнулся дядька. — Я же тебе говорил: не захочешь этим пользоваться, дело твое. Никто слова не скажет — обещаю! Сила — это вообще дело добровольное. Это она массами управляет беспощадно, а у каждого отдельного человека завсегда выбор остается.

— Ну, смотри, ты мне пообещал, — с глубоким сомнением покачал головой Сашка.

Начали подходить оповещенные, в квартире началась невероятная сутолока, и дядя Женя оторвался от приготовлений и быстро и решительно распределил обязанности: кто должен ехать вперед и готовить поляну, а кто остается здесь и помогает собрать все необходимое. И уже через полчаса Сашка с дядькой и Неля с Лешкой да Олегом вышли во двор и забрались в микроавтобус.

— Никак снова на Шаманку? — со вздохом спросил Сашка.

— Прямо за ней, — повернулся к нему сидящий за Рулем бородач. — Там, возле ихтиологической станции, самое лучшее место...

Сердце у Сашки сладостно екнуло: глянуть на место своей будущей работы хотелось.

— Слышь, дядь Жень, а когда мы к начальству пойдем?

— Не сегодня, — улыбнулся дядька, и Сашка мысленно матюгнулся: он не любил, когда люди уходят от прямого ответа на прямой вопрос.

Они промчались по городу, выскочили на трассу и, действительно, обогнув Шаманку, свернули с шоссе и спустились на каменистую грунтовку. Машину сразу стало дико трясти, и Сашка, в борьбе за целостность головы и противоположной ей точки опоры, даже не заметил, как они выехали на обрывистый берег довольно полноводной реки — не чета Шаманке.

— На этой реке ихтиологи в основном и работают, — пояснил дядька.

Сашка привстал — и засмотрелся. Река была превосходна! Он бы здесь работал и работал. А потом они выехали на просторную, поросшую низкой, всё еще зеленой травой поляну, и он увидел станцию во всей ее красе.

Собственно «красу» из множества широких цветных лент и бантов соорудили выехавшие вперед последователи. Но и сама одноэтажная беленая станция была хороша. И только он вознамерился к ней пройти, как из ближайшей рощицы на микроавтобус ринулась толпа.

— Учитель приехал! — радостно завизжали дядькины ученики.

Сашка потрясенно огляделся: их здесь было как саранчи!

— Дорогу Учителю!

Зазвучал шаманский бубен, или что там у них, и Сашку и дядьку оторвали от земли и подняли на руки.

— Вы что делаете?! — испуганно заорал Сашка. — Не надо меня трогать! Щекотно же! Ай!

— Дорогу Учителю! Дорогу Наследнику! — невзирая на захлебывающиеся Сашкины вопли и отчаянное сопротивление, взывали ученики. — Дорогу!

Перед глазами поплыли цветные пятна, и извивающийся в руках своих мучителей Сашка сообразил, что прямо перед ним выстроился сдвоенный ряд разновозрастных теток, и как только их подносили ближе, ряд распадался на две части, пропуская несущих Учителя и Сашку мужиков. И те, кто оставался позади, снова забегали вперед, чтобы еще и еще раз поприветствовать Учителя и его племяша. И все это происходило столь стремительно, что Сашка просто не успевал ничего сообразить.

— Хватит! — умоляюще попросил он. — Ради всего святого! Я уже не могу!

И тогда народ схлынул, и Сашка потрясенно сморгнул и обнаружил себя сидящим на алой шелковой подушечке слева от дяди Жени.

— Славься, Сила! — звонко провозгласил кто-то невидимый.

— Сла-авься, Си-ла! — нестройно подхватили десятки пронзительных женских голосов.

— Храни нас, Сила! — громко запел тот же звонкий голос, и на этот раз грозно и могуче отозвались мужики:

— Храни-и нас, Си-ла!

Сашка панически глянул на дядьку и увидел: его глаза пьяны от счастья.

«Во, бред! Ну, я попал!».

У него и в мыслях не было оказаться на слете религиозной самодеятельности, да еще в таких масштабах. А тем временем действие разворачивалось всё круче. Кто-то вполголоса подал нужную команду, и женщины, восторженно завизжав, похватали, как всегда, дефицитных мужиков, мгновенно образовали колонну и под всё тот же тревожный рокот бубна начали изображать нечто среднее между «ручейком» и хороводом. Ни дать ни взять «РСУ № 4 на майских праздниках после пятого дополнительного рейса за спиртным».

— Людям нравится, — заметив Сашкино настроение, легонько ткнул его в бок дядька. — А где они еще так разгрузятся?

— Просто я еще трезвый, — отшутился Сашка и поправил под собой выскальзывающую шелковую подушечку.

Ему доводилось видеть, как умеют гулять трудовые коллективы: было дело, ездил с отцом. Ничего не скажешь, круто зажигали. Видел он и массовый выезд на природу прихожан одной из новомодных импортных церквей. Почти то же самое, только на трезвую голову: и бег в мешках, и семейные эстафеты... Есть что-то в человеке, что делает его счастливым, когда он безудержно резвится вместе с себе подобными. Что-то первобытное, дремучее... Вот и здесь...

— Бум! Бум! Бум!

Сашка насторожился. Теперь то, что происходило здесь, всё менее напоминало народное гулянье. Ритм бубна участился, и люди начали беспорядочно касаться друг друга, сходиться лицом к лицу и снова расходиться, у некоторых в руках оказались цветные тряпки, и всё это мелькало, вспыхивало и крутилось, да так, что в глазах начинало плыть.

— Бум! Бум! Бум!

Сашка сделал над собой усилие и собрался. Он не знал, кто и когда всё это придумал, но «хореограф» определенно знал законы психики: переполни «оперативную память», и человек погрузится в транс. Так делают цыганки, беспрерывно касаясь и многоголосо окликая попавшего в круг «клиента». Они знают: когда число окликов и касаний превысит пороговый уровень, человек и назовет свое имя, и вытащит кошелек, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает. Просто потому, что он уже не в состоянии переварить такой наплыв разнородной информации.

Сашка укусил себя за язык и напрягся.

— Расслабься, Сашок, — тихо рассмеялся дядька. — Сейчас это закончится.

«Фиг тебе, а не расслабься!» — мысленно скрутил ему дулю Сашка и краем глаза увидел, как дядька поднимает руку.

И, подчиняясь этому жесту, всё вмиг стихло, а люди отхлынули, образовав обширную пустую площадку в центре поляны.

В ушах звенело.

— Гена, давай! — крикнул дядька.

На просторной поляне тут же появились мужики с дымящимися ведрами. Они опорожняли ведра прямо на траву и стремительно убегали за пределы поляны, чтобы в считанные секунды объявиться вновь. Сашка пригляделся — в ведрах алели угли. В воздухе тревожно повеяло дымком.

— Сила! Сила! Сила! Сила! — загудел многоголосый хор.

— Гена, пошел! — выкрикнул дядька, и на поляну выскочил маленький босой мужичок.

Он переминулся с ноги на ногу, поймал ритм и вскочил ногами на угли. Секунд пять потоптался и отпрыгнул в сторону. Сашка обомлел.

— Сила! Сила! Сила! Сила! — громыхали сидящие на земле ряды.

И, словно из ниоткуда, на поляну начали выскакивать худосочные парни и зрелые женщины, совсем юные девчонки и дородные крепкие мужики, и все они хоть на пару секунд, но становились босыми ступнями прямо на угли.

— Сила! Сила! Сила! Сила! — ритмично ухал хор.

— Бум! Бум! Бум! Бум! — через такт с этим уханьем эхом вторил бубен.

И всё это происходило всё быстрее и быстрее, накал возрастал, и люди даже переставали сходить с углей и яростно, исступленно перетирали полыхающее алым заревом огнище босыми ступнями.

— Хоп! — крикнул дядька, и всё распалось. Наступила такая тишина, что стало слышно, как шумит река, трескаются и поют угольки, а неподалеку жадно хватает ртом воздух молоденькая девчонка, почти ребенок. И Сашка вдруг тихо рассмеялся и осознал, что уже не хочет этому сопротивляться.

Дальше всё покатилось как по маслу. Рослая, в хорошем теле женщина ничуть не хуже Секи показала, как следует протыкать свои щеки спицей, кто-то что-то глотал, кто-то что-то куда-то засовывал, и Сашка смеялся от страха и охал от восторга вместе со всеми. А затем снова начались эти странные, словно скопированные из телепередач о новогвинейских племенах танцы, и спустя час или около того народ отрывался на всю катушку. Беспорядочно и неудержимо.

— Сила! Сила! Сила! Сила!

И давно уже сдавшийся этому азартному духу Сашка вскочил и включился в действо. Он кричал, подскакивал, толкался, потрясал сунутым кем-то ему в руку цветным тряпьем, трижды пробежал по углям, а затем упал обратно на «тронное место» и хлопал, ободряюще улюлюкал и визжал от восторга вместе с остальными, и никогда он не был счастлив больше, чем здесь и сейчас.

Он сбросил с себя всё сумасшедшее напряжение четырех безумных дней, всю невысказанную агрессию, весь так и не преодоленный до этого момента страх, все сомнения и зажимы, всё, что так мешало ему дышать полной грудью и жить на всю катушку — как раньше...

А потом дядька поднял руку — и всё стихло.

— Я хочу представить общине своего Наследника, — ясно и отчетливо произнес он.

Сашка сидел рядом, слушал и осознавал, что в нем больше нет ни желания протестовать, ни жажды покрасоваться. В нем вообще не было никаких желаний.

— И это не просто мой Наследник. Это Наследник Силы. Вы слышали?

— Да-а-а-а!!! — многоголосо откликнулись горы.

— Тогда идите и получите то, за чем пришли.

Люди мгновенно выстроились в огромную змеистую очередь, начали подходить к ним, и дядька сдержанно и с чувством глубокого достоинства представлял каждого, а Сашка смотрел в эти черные — от растекшихся на всю радужку зрачков — глаза, возлагал на подставленные головы свои ладони, и тогда происходило нечто, что выходило за пределы его понимания. Потому что он физически чувствовал эти протекающие сквозь ладони потоки чего-то неведомого. И когда последний человек подошел к руке и получил то, в чем нуждался, дядька поднял руку:

— А теперь пусть подойдут апостолы.

К ним тихо скользнули двенадцать самых близких дядькиных учеников.

— Я хочу, чтобы вы знали, — тихо, но внятно произнес дядька. — Его право решать, принимать власть над общиной или не принимать, когда придет срок. Но когда он этого захочет, это будет не только его воля, но и воля Силы.

— Да, Учитель, — хором произнесли апостолы.

— А теперь оставьте нас одних.

Апостолы тихо и несуетно поднялись и растаяли в темноте.

Дядька встал и снова сел, только теперь прямо напротив Сашки — глаза в глаза. И Сашка провалился в эти монгольские глаза и всем своим существом осознал, что ничего этого на самом деле нет — ни этих сопок, ни этой реки, ни дядьки, ни даже его самого. А есть лишь одно: многоголосо отдающийся от Пустоты и бесконечно умножающийся в Нигде образ Силы.

Форма Силы...

Бессмысленный ярлычок с надписью «Сила»...

А вот теперь и его нет.

И тогда земля дрогнула и поплыла.

Сначала прошел краткий проливной дождь. Затем град. Снег...

Сашка сидел напротив дядьки и смотрел в его освещаемое молниями и потому мгновенно меняющееся лицо и ощущал, как буквально пронизывают их обоих эти нескончаемые прихотливые потоки неведомой энергии, способные смести с лица Земли не только города, но и материки. Только разреши...

Но они игнорировали эту мощь, позволяя потокам течь свободно, так, как это было велено изначально. И только поэтому оставаясь выше них. Больше них. И даже как-то невыразимо сильнее...

А потом наступила красота.

Сашка смотрел на проглядывающие сквозь белый снег черные пятна камней, на всполохи ушедшей за тридевять земель грозы — и не мог насмотреться. Он ясно ощущал, как пронизывает его тонко вибрирующая в каждом уголке его живущего и дышащего тела эта вселенская гармония.

Появилась мысль о том, что надо бы спросить, что это значит. И дядька увидел его мысль и, не размыкая уст, ответил:

— Это и есть Сила. Ты уже получил ее.

«Как я мог этого не хотеть?!».

Часть вторая. БОЙ БЕЗ ПРАВИЛ.

Он очнулся от холода. Попытался встать — и не смог. Захотел ругнуться, и губы издали нечто жалобное и невнятное. Сашка икнул и уперся руками в снег, и с рук, плеч и даже сзади со спины с хрустом посыпалась вниз толстенная ледяная корка. Он с трудом встал на четвереньки и огляделся. Вокруг, насколько хватало взгляда, виднелся лишь белый снег с пятнами черных камней да черное небо с обрывками редких светлых туч. Сверху сыпалась мелкая снежная крошка.

— Дядь Жень... — позвал он и едва расслышал свой голос.

Сашка прокашлялся, чувствуя, как содрогается всё его промерзшее нутро, но второй раз кричать передумал. Собрал в кулак оставшиеся силы и со стоном поднялся на ноги. Развернулся к темнеющей окнами ихтиологической станции и враскачку, проваливаясь чуть ли не по колено, побрел к ней.

Дошел. Толкнул дверь и заглянул. Темно. Пахло мышами и запустением.

— Вы че, мужики? Где вы? — просипел он.

Ответа не было.

Сашка бессильно матюгнулся, с трудом пообламывал примерзший к волосам снег и, падая и проваливаясь, побрел к трассе. Он помнил, что, если пройти порядка полутора километров, она должна быть. Слева шумела река, под ногами скрипел влажный снег, шелестела о куртку сдуваемая то ли с деревьев, то ли с вершины сопки снежная крошка, сипло вырывался изо рта воздух — и всё. Ни звуков, ни света, ни людей.

«Вот козлы!» — на всякий случай ругнулся он, хотя понимал: без веских причин его бы здесь одного не оставили. И то, что вокруг не проглядывалось ни следа, заставляло подозревать, что с неба просто-напросто спустилась огромная летающая тарелка и всех общинников, за единственным исключением в лице Никитина А. И., засосали внутрь для антигуманных и давно запрещенных международными конвенциями опытов.

Сашка попытался восстановить в памяти момент, когда он отключился, и не смог. Он лишь помнил, что происходило нечто грандиозное, из разряда тех событий, которые запоминаются на всю жизнь. Кажется, дядька диктовал какие-то инструкции, но ни содержания оных, ни даже смысла их в голове не осталось. Только вспыхивали перед глазами яркие картинки роскошной зимней грозы да пронизывало всё тело чувство совершенной заледенелости.

Он открыл глаза и осознал, что никуда не идет, а так и стоит по колено в снегу, не в силах пошевелиться. Перед глазами всё время мелькали сюрреалистические картинки, и он даже не взялся бы сказать, ходил ли он на станцию на самом деле или и это тоже — глюк.

Он с усилием стронулся с места и заставил себя сделать несколько шагов. Остановился. Постоял-постоял и, качаясь, шагнул еще несколько раз. Потом еще раз, и еще, и еще раз... Он останавливался, замирал, а потом снова начинал двигаться вперед, но глаза постоянно и совершенно самопроизвольно закрывались, а тело словно засыпало, и сказать, сколько метров или даже километров он оставил позади, было сложно. Порой он открывал глаза и снова обнаруживал себя стоящим посреди снежной пустыни, и тогда ему казалось, что путь еще и не начинался.

— Саша! Александр Евгеньевич!

Сашка поднял голову. Прямо перед ним стоял знакомый микроавтобус, а справа и слева светились встревоженные и одновременно радостные лица.

— Иванович, — механически поправил он. — Что ж вы меня бросили?

— Вы нам сами сказали, Александр Иванович, ждать вас на трассе, — подхватили его под руки синеглазый бородач и водитель. — Идемте...

— А где... дядя... Женя? — через силу выдохнул он.

— Кто может знать? — улыбнулся бородач. — Разве что Сила...

— А-а... Сила, — понимающе выдохнул Сашка и обвис на подставленных дружеских руках.

Его сунули в микроавтобус, помчали по трассе, стремительно довезли до дома, в самом прямом смысле этого слова на руках подняли на второй этаж и передали подлетевшим ученикам.

— Мама родная! Сашенька! — сразу захлопотали вокруг. — Осторожно раздевайте, осторожно...

— Ольга! Ванну быстрей набирай!

— Бегу, Ирина Дмитриевна!

Его разули, бережно сняли куртку, свитер, брюки, носки...

— Понесли... аккуратнее, аккуратнее...

— Чаю принесите!

Сашка хотел было что-то сказать, но вдруг понял что ему глубоко безразлична вся эта суета, да и собственных сил все равно уже нет. И, лишь выпив горячего чаю и оказавшись в теплой ванне, он на полминуты воспрянул, попытался качать права, но тут же начал раскисать и клевать носом, да так основательно, что его приходилось поддерживать, чтобы не утонул. И последнее, что он запомнил, это как его вытирали в четыре руки, одновременно подсушивая мокрые волосы теплой струей из фена.

Сашка проснулся от ощущения, что на него смотрят. Открыл глаза...

— Проснулись, Александр Иванович? — явно волнуясь, спросила сидящая рядом с кроватью хрупкая большеглазая девчонка и отложила книжку в сторону.

— Сколько времени? — хрипло поинтересовался он.

— Восемь тридцать утра, Александр Иванович. Вы, наверное, пить захотели? Принести?

— Можно...

— Вам компота или колы?

Сашка прикинул. Он не знал, чего хочет.

— Рекомендую компот. Из брусники.

— Годится.

— Петя, — тихо позвала девчонка. — Принеси компота.

— Сейчас.

В дверях спальни поднялась темная фигура, и вскоре перед кроватью вырос худенький парнишка с бокалом в руках. Сашка принял бокал, напился и снова прилег. Он чувствовал себя так, словно побывал под танком. Но заснуть больше не удавалось.

Он помнил, что происходило, пока они с дядькой сидели глаза в глаза: дождь, молнии, град, снег — погода менялась почти так же, как тогда, на сопке, с Нелей. Но на этот раз ему казалось, что всё это он проделывал сам...

— Не спится, Александр Иванович?

Сашка прервался, глянул на свою «сиделку» и как-то стремительно вернулся в реальность.

— А ты, собственно, что здесь делаешь? — Девчонка залилась краской.

— Матушка велела глаз не спускать.

— Матушка? — не сразу понял Сашка. — Ах, да... Неля...

— Ага, — кивнула девчонка.

— И ты что, вот так всю ночь и просидела?

— Нет, что вы! У нас дежурство. По два часа. — Сашка попытался посчитать, сколько «часовых» у его постели сменилось, и не смог: мозги не работали.

— Вам что, делать больше нечего? — поморщился он. — К чему эти самопожертвования?

— Да мне нетрудно, — смущенно улыбнулась девчонка. — Даже в радость. Вы для меня больше сделали...

Сашка наморщил лоб, но сообразить, о чем речь, не удавалось.

— Силой вчера наделили... — напомнила девчонка.

— Чего? — нахмурился он и тут же вспомнил, как накладывал свои ладони на десятки чужих голов.

Нахлынувшие чувства были настолько противоречивы, что Сашке даже захотелось у нее спросить, неужели она во всё это верит?

Он понял, что окончательно выспался, поискал взглядом одежду, девчонка мгновенно подозвала Петю, и парень сразу же доставил ему его идеально выглаженные, без пылинки, брюки, идеально отстиранную рубашку, новую упаковку с носками и такую же новую упаковку с нижним бельем.

— Я что-то не понял, ребята, — недовольно пробурчал Сашка. — С чего такая суета?

— Вы — Наследник, Александр Иванович, — со значением произнес Петя.

— И что?

Он вытащил из пакета майку и метнул в сиделку испепеляющий взгляд. Девчонка покраснела и торопливо шмыгнула к двери.

— Как что? — важно переспросил парнишка. — Вы теперь тоже Учитель, как и Евгений Севастьянович.

Сашка вдруг вспомнил вчерашний обряд. Что-то такое вчера на станции происходило! И титулом его каким-то наградили... а уж слова «Наследник», «Учитель» и «Сила» — и все с заглавных букв — там точно произносились. И он вроде как улыбался и даже кивал.

— А дядь Женя где? — поинтересовался он.

— Я не знаю, — пожал плечами парень. — Но я могу кого-нибудь из апостолов позвать.

— Кого-кого?

— Апостолов... — неуверенно произнес парень. — Они сейчас в зале медитируют. Нам сказали не мешать, но раз вам надо, я приведу...

В дверь заглянул синеглазый бородач.

— Иди, Петя, — властно распорядился он. — Я уже здесь.

Мальчишка выскочил из комнаты, а бородач плотно прикрыл дверь и пододвинул стул к кровати:

— Как вы, Александр Иванович?

— Хреново, — честно признал Сашка.

Олег откашлялся и понимающе кивнул:

— Я так понял, вы хотите знать, где Евгений Севастьянович?

— Естественно.

— Неля с ним только что говорила, и он велел передать вам, что пошел дальше.

— Дальше?

— Да, — кивнул бородач, — Сила позвала его следовать дальше.

И от этих слов отчетливо потянуло паранойей.

— Ладно, — спустил ноги с кровати Сашка. — Я сам с ним поговорю. Он в зале?

— Нет, — покачал головой Олег. — Он ушел.

— Когда?

— Этой ночью.

— Подожди, — непонимающе тряхнул головой Сашка. — Ты же сказал, что Неля с ним только что говорила!

— Верно. Они общались в астрале. А телесно его здесь нет. Но вы не беспокойтесь, мы вам поможем...

Он сказал это с таким значением, что Сашка забеспокоился:

— Не понял...

— Вы же теперь Учитель, главный духовный наставник всей нашей общины...

Внутри у Сашки похолодело.

— Не-е, Олег, — криво улыбнулся он и вытащил из целлофана трусы. — Я в эти ваши игры не играю. У вас уже есть Учитель, вот пусть он вами и занимается.

— Теперь вы — наш Учитель, — покачал головой бородач.

Сашка на секунду замер и почему-то необыкновенно ярко вспомнил, как его купали, протирали и даже, кажется, сушили феном. А затем представил себе, как его спящего перетаскивали в кровать, и ему стало жутко.

— Ну уж нет, — покачал он головой и, едва удерживая тревожную дрожь в руках, начал надевать трусы. — Я на это не подписывался. И дядя Женя это прекрасно знает.

— Его с нами больше нет...

Сашка обмер: Олег сказал это тем самым тоном, каким говорят о покойниках.

— Я чего-то не пойму... он... скончался, что ли? — Олег пожал плечами:

— Для Силы нет смерти.

— Ты не крути, Олег, — вскочил с кровати Сашка и кинулся натягивать свои идеально отглаженные брюки, — лучше прямо скажи, где дядя Женя!

— Только что был в астрале, — уверенно кивнул Олег. — А если вы насчет телесной оболочки... так я этого не знаю.

Сашка мысленно матюгнулся.

— А кто знает?

— Я думаю, Неля, может быть... — дернул кадыком бородач. — Но ее сейчас трогать не стоит.

— Почему?

Олег тяжело вздохнул:

— Она слишком близко подошла...

— Куда подошла? — Олег промолчал.

Сашка сокрушенно цокнул языком, торопливо надел теплую, похоже, специально подогретую для него рубашку, отодвинул вставшего на проходе Олега в сторону и быстрым шагом прошел в зал. Все апостолы были здесь и уже вышли из медитации.

— Привет, мужики.

Некоторые из «мужиков» дружно встали с ковра и почти синхронно поклонились.

— Здравствуйте, Учитель.

Остальные апостолы сгрудились в углу зала и на его голос никак не отреагировали.

— Кто знает, где Евгений Севастьянович? — спросил Сашка и подошел ближе. — И чем это вы занима...

На ковре, запрокинув голову назад и тяжело дыша, лежала Неля.

— Мама родная! Что это с ней?!

Шея, лицо и руки Нели сплошь были покрыты огромными кровянистого цвета пятнами.

— Она слишком близко подошла, Учитель, — тихо произнес кто-то за его спиной.

— К чему? — глотнул Сашка.

— К Евгению Севастьяновичу.

Сашка растерянно моргнул и осел на ковер.

— Они меня не пустили... — внезапно прохрипела Неля и открыла темные глаза. — Они меня не пустили к Евгению Сева... Сева...

«Что за чертовщина?! Куда ее не пустили?».

— Куда, Неля? Кто тебя не пустил? Где Евгений Севастьянович?

— Огненные Учителя, — выдохнула Неля, — там... в астрале... они пришли за ним... — и потеряла сознание.

— Отойдите, Александр Иванович! — резко оттеснили его в сторону.

Сашка поднялся с колен, и вокруг Нели мгновенно сгрудились все одиннадцать апостолов. Они распростерли над ней руки, да так и замерли в позах балетных лебедей. И если бы не трагичность происходящего...

«Господи! И у этой стигматы! Во дурдом!».

Чтобы не мешать, ошарашенный Сашка побрел в ванную и принял душ, затем заставил себя позавтракать, сел у окна и принялся наблюдать, как падают с неба на удивление крупные хлопья снега. Если дядя Женя хотел исчезнуть, да так, чтобы замести все свои следы, он выбрал на редкость удачное время.

Сашка категорически не верил в астрал, как не верил и в то, что дядька может вот так вот запросто сбросить на него всю ответственность и слинять. Хотя эта усталость в глазах, эти бесконечные приступы... нормальному человеку такая жизнь могла надоесть довольно быстро. Но был ли дядька вполне нормален? Кем он был на самом деле? Что чувствовал?

Сашка досадливо крякнул. Он и понятия не имел, как должен чувствовать себя пятидесятилетний, глубоко одинокий пенсионер во главе большой, абсолютно паранойяльной религиозной общины. А может быть, только в ней и был весь смысл его существования? Да и куда он уйдет? Насколько Сашка знал людей, от уважения, четырехкомнатной квартиры, от пенсии, наконец, не уходят.

«А если его вконец задолбали менты? Да нет, непохоже. С Бугровым он договорился, со мной все дела развел... разве что на работу не устроил».

Сашка недовольно цокнул языком: работа ему была нужна.

Протяжно заскрипела дверь, и он обернулся. В дверях стоял бородатый Олег.

— Разрешите, Александр Иванович?

Сашка смутился. Он так и не мог привыкнуть к пиетету в свой адрес.

— Да, конечно.

— Вас Неля просит подойти.

— Хорошо, я иду.

Сашка поднялся с табуретки и проследовал за Олегом в зал. Неля, кажется, чувствовала себя получше, да и ожоги... Сашка пригляделся и охнул: от жутких багряных пятен остались только легкие светло-фиолетовые тени.

— Подойдите, Саша, — слабым голосом позвала его Неля.

Сашка приблизился.

— Я не успела обговорить с Евгением Севастьяновичем всё, — так же тихо произнесла Неля. — Но одно я знаю точно: теперь именно вы, Саша, избранник Силы. А значит, и наш духовный наставник.

— Но как же...

— Не возражайте. Это судьба.

Сашка оглядел притихших, напряженно и почтительно смотрящих на него апостолов и тихо запаниковал. Только теперь до него дошло, в какое глубокое дерьмо втянул его слинявший неведомо куда чертов родственничек.

— Вы чего, ребята... с дуба рухнули? — с натужной иронией поинтересовался он. — При чем здесь я? Это дядя Женя ваш наставник. А я ихтиолог. Меня здесь вообще, может быть, завтра не будет... понимаете?

— Конечно, — на долю секунды смежила ресницы Неля. — Вы вправе уехать куда захотите.

— Слава те господи. Хоть одно разумное слово, — неуверенно улыбнулся он. — Тогда давайте считать, что я уже уехал...

— Вы можете уехать в любой момент, — серьезно повторил вслед за Нелей сидящий рядом с ней в позе лотоса шофер Лешка, — но только вы должны знать, что ваш пост пожизненный.

Сашка растерялся:

— Как это «пожизненный»?

— Сила выбирает человека навсегда... — устало пояснила Неля. — А вы — ее избранник. С этим уже ничего нельзя поделать.

Сашка затравленно огляделся: апостолы напряженно молчали.

— А если я все-таки уеду? — преодолевая секундный шок, сглотнул он. — Что тогда?

— Мы будем ждать, когда вы вернетесь, — тихо произнес бородатый Олег.

— Да, мы все будем ждать... — эхом вторила ему Неля.

— А если я не вернусь? — с нарастающим в груди протестом поинтересовался он.

Олег на секунду смутился, но взял себя в руки.

— Может вернуться ваш сын... — Сашка представил, как эта сотня, или сколько их там, человек ждет, когда его гипотетический сын достаточно подрастет, чтобы принять пост их Учителя, и ощутил мгновенно пробежавший по спине панический холодок.

«Надо отсюда сваливать! — понял он. — И как можно быстрей!».

Неля быстро устала и снова начала выпадать из реальности. Сашка, не желая ни мешать ее душевному выздоровлению, ни влезать в дискуссии о своем будущем, снова ушел на кухню. Но всё это время он всей кожей ощущал на себе их напряженное внимание. Даже сквозь стены.

Тренькнул дверной звонок, и Сашка по привычке двинулся к двери, но увидел, что его уже опередили, и махнул рукой: пусть сами разбираются...

— Здорово, Леха, — послышалось в коридоре. — А где сам-то?

Лешка что-то ответил.

— Не понял. А кто вместо него?

— Александр Евг... то есть Иванович.

— Ну так давай его сюда.

Сашка едва успел приподняться с табуретки, как дверь кухни распахнулась и на пороге выросла крепкая фигура Лосева.

— Привет, Сашок, — протянул он руку. — Ты, говорят, теперь за дядьку рулишь?

Сашка мгновенно вспомнил, как еще позавчера на этой самой кухне дядя Женя обещал Бугрову не иметь с Лосем никаких дел, и уклончиво мотнул головой.

— Тогда слушай. — Лось мигом сел за стол и открыл папку. — Короче, благовония вам я достал, плакаты и литературу тоже. Всё как договаривались. Ближайшим свободным рейсом переправлю.

— И что?

— Как что? — удивился Лось. — Теперь за вами очередь. Мне хорошая рекламная кампания нужна.

— Не понял, — тряхнул головой Сашка. — Какая такая кампания?

— А тебе что, дядька ничего не говорил? — с изумлением уставился на него Лось. — Я же в мэры иду. До выборов всего ничего осталось. Каждый голос на учете...

Кровь ударила Сашке в лицо, а перед глазами вмиг пролетели десятки «картинок»: подкинутая анаша, обыск, странное требование подполковника Бугрова разорвать все отношения с Лосем. Только теперь до Сашки дошло, что стояло за ментовским беспределом: всё это время дядьку, как, наверное, и всех, кто поддерживает главного конкурента нынешнего мэра города Хомякова, жестко и планомерно выпихивали за пределы политической арены.

Сашка поднялся с табуретки и прошелся по огромной кухне. Ему эти методы были омерзительны, но еще более омерзительной была та деловитость, с которой Лосев использовал в общем-то неадекватных, а по большому счету глубоко нездоровых людей.

— Знаете, Михаил... э-э...

— Иванович, — подсказал собеседник, — но можно просто Миша.

— Знаете, Михаил Иванович, — по возможности холодно улыбнулся Сашка, — меня это всё мало касается.

— Не понял, — распрямился Лось. — Как это «не касается»? Раз Евгения Севастьяновича нет, а ты за него, давай это дело как-то решать. Но только чтобы реально всё было, конкретно!

Сашка покачал головой:

— Я же вам сказал: меня это не ка-са-ет-ся. У меня своих проблем — выше крыши.

— Не, ты не понял, братан, — криво улыбнулся Лось. — У нас же договор.

— Я с вами не договаривался, — оперся о подоконник Сашка.

Лось растерянно моргнул.

— Ты хоть знаешь, пацан, сколько я бабок на вашу секту потратил?! — с нарастающим раздражением поинтересовался он.

— Это не моя секта, — покачал головой Сашка. — Я в этом городе вообще всего-то пятый день. Евгений Севастьянович придет, вот с ним и говорите.

— А чего я тогда здесь сижу? — сам себя спросил гость и развернулся к дверям. — Эй, Леха! Ты кого мне подсунул?

На пороге вырос Лешка.

— Это наш Учитель, — с почтением произнес он.

— Какой это, на хрен, Учитель, если он ничего не решает?! — смешливо закашлялся Лось. — А Неля у вас где?

— В зале.

Лось хохотнул, с сомнением качнул головой и тронулся в зал.

— Во номера!

Тренькнул звонок, и снова Сашку опередили.

— Никитин ...сандр, — донеслось до него из прихожей.

«Достали!».

— Здесь я, здесь, — вышел в коридор Сашка. — В чем дело?

У дверей рядом с Лешкой стоял хорошо одетый строгий господин — иначе не скажешь.

— Вы Никитин?

— И что из этого? — настороженно прищурился Сашка.

— Позвольте ваши документы.

— Пожалуйста, — хмыкнул Сашка, подошел к вешалке и полез во внутренний карман пиджака. — Вот паспорт, вот листок убытия... что-нибудь еще?

— Листок убытия не надо...

Мужчина взял в руки Сашкин паспорт, внимательно прочитал всё, что там написано, и вернул паспорт хозяину.

— Я государственный нотариус Зелих Аркадий Львович, и у меня для вас два пакета. Распишитесь, пожалуйста...

Сашка недоуменно глянул на Лешку, тот, столь же недоуменно, на него, и оба пожали плечами.

— Услуга по доставке на дом оплачена, — заметил их недоумение нотариус. — Дата и время доставки оговорены заказчиком специально.

— А кто заказчик-то? — опасливо поинтересовался Сашка: этот городок мог выкинуть такое, что только держись!

Нотариус глянул в папку:

— Никитин. Евгений Сева...стьянович. — У Сашки сразу отлегло от души.

— Так бы и сказали, — с облегчением выдохнул он. — Где расписаться-то?

— Вот здесь, пожалуйста, — сунул ему папку с держателем для бумаги нотариус.

— Где?

— Вот здесь, пожалуйста, и вот здесь...

Сашка размашисто расписался, принял из рук нотариуса два больших запечатанных пакета и вдруг буквально физически почувствовал, как прямо сейчас поворачивается там, на небесах, его судьба. Вскрыл первый пакет, достал несколько заверенных на обороте квадратными нотариальными штампами листков и вчитался. В животе тревожно екнуло.

— Не понял...

— Это дарственные, — пояснил нотариус. — Все налоги уже уплачены, можете не беспокоиться.

— Так... я ничего не понимаю! — собрал всё свое внимание в кучку Сашка и стремительно перетасовал красочно оформленные листы.

Это действительно были дарственные на его имя: на четырехкомнатную квартиру общей площадью 120 кв. метров, на микроавтобус марки «Форд», на автомашину «Жигули» девяносто третьей модели и на гараж металлический в кооперативе «Горняк». Похоже, дядька отдавал ему всё.

— Когда он это оформил? — прикусил он губу.

— В понедельник, — с готовностью ответил нотариус. — Там написано.

Сашка попытался вспомнить, что дядька делал в понедельник. Вроде бы его в тот день выпустили из ментовки... Точно! Это был день обыска, смерти Крапленого и дядькиных стигматов на спине...

«И когда он успел? И зачем? Какой смысл? А может быть, и это подстава?».

Он уже не знал, чему верить.

— Поздравляю с приобретением, — вежливо произнес нотариус. — И позвольте мне откланяться.

— Да-да, конечно, спасибо, — кивнул Сашка и осел на пуфик. Прямо в прихожей.

— Вы письмо-то прочитайте, Александр Иванович, — осторожно порекомендовал ему Лешка.

Сашка подрагивающими руками вскрыл второй конверт.

Он впервые видел дядькин почерк: крупный, размашистый, почти как у отца. Но сосредоточиться было сложно. Хлопнула входная дверь, и он попытался взять себя в руки.

"Сашок!

Извини за то, что всё так выходит, но выбора у меня нет, да и времени в обрез".

— Нет, Неля, мы не так договаривались! — послышался из зала раздраженный баритон Лося.

— Лучше на кухне, — тронул его за плечо Лешка. Сашка кивнул, подхватил бумаги и переместился на кухню.

"Сашок!

Извини за то, что всё так выходит, но выбора у меня нет, да и времени в обрез. Мне пора переходить к следующей кармической задаче, а сделать это можно только так..."

Сашка тяжело вздохнул.

"...Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы ты последовал путем Силы и принял общину под свою руку. От этого слишком многое зависит, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И даже намного больше, чем думают общинники. Включая самых продвинутых.

Но я подтверждаю всё, что обещал тебе. Только ты сам вправе определять свою судьбу. Только ты решаешь, встанешь ты во главе общины или нет. И только ты решаешь, использовать ли Силу (и как именно) или не использовать ее совсем.

Квартира, обе машины и гараж теперь твои. Пользуйся, распоряжайся — в общем, делай, что хочешь.

Прощай.

Да, чуть не забыл. Если придет Мишка Лосев (а он придет), что делать, решай сам. Я данное при тебе слово, как видишь, сдержал, а что будет дальше, уже не мое дело. Главное, помни: ты никому ничего не должен. Никому и ничего. И даже если найдутся умники, которые попытаются шантажировать тебя твоим положением и говорить, что ты обязан использовать Силу во благо всего человечества, смело посылай их всех на три советские буквы. И помни, что я тебе как-то сказал: Сила только массами управляет беспощадно, а у каждого отдельного человека всегда есть выбор. Потому что Сила любит, когда у человека ЕСТЬ выбор. Потому что выбор и есть Ее главная цель.

Ну, вот и всё.

Прости за то, что не помог с работой, и за этот экспромт с исчезновением: если бы у меня было время, я бы себе такого не позволил. Но времени уже нет.

Прощай. Любящий тебя дядя Женя.

Раков-то помнишь? Тогда, ночью, пятнадцать лет назад. Хороши были, черти!"

Сашка растерянно просмотрел дарственные еще раз, опять перечитал письмо, задумчиво разложил бумаги по пакетам и тупо уставился в окно. Он и понятия не имел, что ему теперь делать. Нахально вступать в наследство и гнать всех этих доведших дядю Женю до ручки апостолов, а заодно и Мишку Лося поганой метлой? Или всё-таки подождать, когда дядьке надоест изображать из себя мессию в изгнании и он объявится дома — голодный, промерзший и несчастный от житейской неустроенности? Совершенно ясно было только одно: теперь ему придется официально заявлять в ментовку об исчезновении человека. Сашка поежился: думать об этом было неприятно.

«А если дядь Женя и вправду умер?».

Он вспомнил последний приступ и признал, что такое более чем вероятно. И лишь одно вызывало в нем здоровый скепсис: слишком хорошая подготовка «экспромта» с исчезновением. Прямо-таки мастерская... Пожалуй, для полной правды это всё было слишком торжественно и красиво.

— Саша... можно тебя оторвать?

Он поднял голову. На пороге кухни стоял Олег.

— Можно. — Сашка ткнул рукой в стопку бумаг на столе: — Ты из-за этого?

Бородач кивнул. Понятно, что видевший вручение дарственных Лешка им уже всё рассказал. Или — не всё?

Он вышел в зал и сразу понял: рассказано много. Обложенная цветастыми диванными подушками Неля сидела на ковре у стены, а все двенадцать апостолов стояли вокруг, словно на семейной фотографии, и даже Мишка Лось выглядел каким-то замороженным.

— Прочти, — отдал Сашка письмо Олегу и оперся плечом о косяк.

Бородач с поклоном принял бумагу и вслух, медленно и отчетливо начал читать последнюю волю их прежнего Учителя. Вовсе не имевший в виду чтение вслух, Сашка поначалу смутился, подумал, что, наверное, это не дело и так нельзя, но почти сразу же понял, что это лучший способ. И вообще, только так и нужно поступать. Потому что чем меньше останется меж ними недоговоренностей, тем лучше апостолы поймут его собственную позицию.

Когда Олег дочитал письмо до конца, в комнате воцарилась гробовая тишина. Такая, что стало слышно, как гудит за окном улица.

— Я что-то не понял, — первым подал голос Лось. — А что это за данное при тебе слово? Насчет меня...

— Евгений Севастьянович обещал, что лично он с тобой дел иметь больше не будет, — честно пояснил Сашка.

— Кому? — подозрительно сощурился Лось.

— Это не важно, — покачал головой Сашка.

— Но он ведь не написал, что и ты не должен иметь со мной дел, — усмехнулся Лось, — и что долги отдавать не надо, тоже не написал. Так?

— Верно, — кивнул Сашка. — Не написал.

— Так отдавай.

Сашка задумался. Понятно, что Лось потратился: и благовония для секты, и литература, и какие-то там плакаты стоят денег. И с этой точки зрения дядька Лосю остался должен. Но дядькин долг — это не его долг. А с другой стороны, всё дядькино имущество теперь по закону принадлежит ему.

— Сколько?

— Не-е... так дело не пойдет, — криво усмехнулся Лось. — Если б мне деньги были нужны, я бы их сразу взял. Ты мне обещанное отдавай.

— Поддержку на выборах?

— Точно.

Сашка вспомнил, как из его рюкзака достали пакет с анашой, оглядел ожидающих его решения апостолов и решительно замотал головой:

— Извини, но я на это не подписывался. Хочешь, чтобы я вернул бабки, проблем нет: продам и машину, и гараж — и верну всё до копейки. А в политику я не играю — нахлебался.

Лось заиграл желваками и повернулся к Неле:

— Слушай, Нель, это не дело. Я вам всегда помогал. И Севастьяныча из клетки вытаскивал, и деньги давал. Хоть ты ему скажи!

— А что я могу сказать? — откинулась головой на стенку Неля. — Ты сам всё слышал. Это ему решать, а не мне...

— Ну ладно... — процедил сквозь зубы Лось и, задев Сашку плечом, решительно вышел в коридор, но снова обернулся: — Шарик маленький. Сами прибежите.

Сашка усмехнулся: насчет того, что «шарик» маленький, он уже слышал — от капитана Шитова и ничего, пока на свободе. Хлопнула входная дверь, и он оглядел притихших, серьезных апостолов.

— Значит, так, мужики, я иду в ментовку заявлять о пропаже человека. Если кто хочет дать показания, может идти со мной. Есть желающие?

Апостолы молчали.

— Ну что ж, значит, я пойду один.

В горотдел он подошел к двенадцати дня и, с трудом оторвав дежурного офицера от оживленной беседы с двумя сидящими вместе с ним за стеклом сержантами, изложил суть дела. Но тот, узнав, что он хочет подать заявление о пропаже человека, недоверчиво покачал головой:

— Сколько дней прошло?

— Меньше суток, — честно сказал Сашка.

— Тогда ты рано беспокоишься, паря. Знаешь, сколько у нас таких случаев? К бабе твой дядька пошел, это как пить дать. Дня три подожди, и объявится.

— Не тот он человек, чтобы у бабы застрять, — не согласился с ним Сашка. — Да и дарственные он на меня оставил: и на квартиру, и на машины...

— Да ну?! — изумился дежурный. — А фамилия твоя как?

— Никитин.

— Никитин? — прищурился один из сержантов. — Постой-постой... слышь, Сереж, а это не тот Никитин, которого только что брать поехали?

Офицер задумался.

— Как твой адрес, говоришь?

Сашка назвал, и сержанты переглянулись:

— А ну-ка, пойдем с нами...

Они быстро выскочили из «аквариума», подхватили его под руки и поволокли к лестнице, а затем и на второй этаж. Провели сквозь приемную и втащили в кабинет подполковника Бугрова.

— Вот он, товарищ подполковник. Только что взяли!

Федор Иванович медленно поднялся из-за стола.

— Чего брехать-то?! — попытался вырваться Сашка. — Я сам в горотдел пришел!

— Сам? — недобро улыбнулся Бугров и тяжелой поступью подошел к Сашке. — Это хорошо. Значит, запираться не будем?

Он положил свою тяжелую крепкую руку на Сашкино плечо, подвел его к одному из стульев и повернулся к сержантам:

— Шитова ко мне.

— Есть!

— Садись, — коротко распорядился Бугров, и Сашка присел на указанный стул.

Он уже понимал, что происходит. Скорее всего, запорошенное снегом дядькино тело уже нашли где-нибудь возле трассы, и теперь ментам нужны все, кто видел Евгения Севастьяновича в последние часы его жизни. Просто чтобы понять, что случилось.

В дверь постучались.

— Можно?

Сашка вздохнул. Это был Шитов.

— Заходи, капитан, — кивнул Федор Иванович. — Видишь, кто у нас в гостях?

— Вижу, — расплылся в улыбке Шитов. — И что, колется?

— Сейчас узнаем.

Подполковник взял еще один стул, поставил его напротив Сашки и, расставив ноги, оседлал его сверху, животом к спинке.

— Ну, рассказывай, Санек.

— В деталях? — Милиционеры переглянулись.

— Для начала можно и вкратце.

Сашка начал рассказывать, как дядя Женя уговорил его принять мифическую Силу в обмен на посещение поликлиники, как это уже на следующий день обернулось для него участием в религиозном празднике и как, посидев некоторое время напротив дядьки, он потерял сознание и очнулся уже глубокой ночью, совершенно один.

— Ну-ка, давай еще раз, — остановил его Бугров. — Как это ты потерял сознание?

— Я не знаю, — глотнул Сашка. — Вырубился — и всё.

— Стоп-стоп, — выставил огромную красную ладонь вперед Бугров. — Так не бывает. Тебя что, по голове ударили?

— Вроде нет, — рефлекторно ощупал свою голову Сашка.

— А чего тогда гонишь?

— Я говорю правду. — Милиционеры переглянулись.

— Ты, Никитин, лучше скажи, где тело спрятал, — поинтересовался Шитов.

— Я его не убивал, — похолодел Сашка. — С чего мне его убивать? Он мне всё свое имущество подарил, а я, что же, нелюдь какой?

— Имущество? — снова переглянулись менты. — Какое такое имущество? Ну-ка, ну-ка, рассказывай!

Внутри у Сашки все опустилось.

— Квар-тиру... маши-ны... — чуть не заикаясь, начал перечислять он, — гараж...

Бугров скрипнул зубами и поднялся со стула:

— Значит, так, капитан, бери машину, и поехали. Сейчас он нам всё покажет: и кто как сидел, и чем убивал, и где тело спрятал.

Сашка аж застонал. Так попасть, это надо было уметь.

Его сунули в бугровский уазик, шофер обернулся и разулыбался:

— Привет, Санек! Че, как дела?

— Заткнись, Караоглу! — оборвал его Бугров.

— Ладно, — пожал плечами водитель. — Куда едем?

— Ихтиологическая станция, — глотнул Сашка. — Это за Шаманкой.

— Зна-аю, — завел машину водитель. — Мы туда за икрой для Хомякова ездим.

— Заткнись, я сказал!!! — страшно заорал подполковник.

— Как скажете, — обиженно насупился Караоглу и вдавил педаль газа до упора.

Уазик резко рванул с места, в считанные секунды миновал площадь, затем проскочил центр и спустя каких-нибудь десять минут перемахнул через мост, обогнул Шаманку с тыльной стороны и по еле заметной в снегу грунтовой дороге с натугой пополз вперед.

Уазик выбрасывал из-под колес десятки килограммов мокрого, липкого снега, буксовал, время от времени съезжал по скользкой заснеженной дороге вниз, к обрыву реки. Сашка вцепился в кресло, с ужасом наблюдал за этим высшим пилотажем и каждый раз думал: еще немного — и конец! И лишь когда уазик выскочил к станции, от сердца отлегло.

Начальник горотдела выбрался из машины, Сашка последовал за ним. А вскоре подъехали и остальные, и Сашка повел ментов на еле угадывающуюся под глубоким снежным покровом поляну. Быстро нашел приметную корявую лиственницу, тронул снег ногой и вытащил наружу алую шелковую подушечку.

— Это здесь, — глотнул он. — На этой сидел я, а дядька... — Сашка наклонился и разгреб рукой снег, — а дядька вот здесь.

Бугров подошел и с задумчивым видом вытащил из разрытого Сашкой сугроба дяди Женину подушку.

— И что потом?

— Я не знаю, — пожал плечами Сашка.

— А кто знает? — холодно поинтересовался под. полковник.

— Боюсь, что никто. — Бугров недобро хмыкнул:

— Ты хочешь сказать, что из полутора сотен человек ни одна бл... не знает, куда дели труп? А свита где была?

— Какая свита?

— Ты мне лапшу не вешай! — грозно рыкнул подполковник. — Ты что же думаешь, я про вас ничего не знаю? У вас тут человек десять особо приближенных! Где они были?!

— Двенадцать, — поправил его Сашка, — но они ушли раньше.

— И что потом? — Сашка вздохнул:

— Я и сам спрашивал. Но никто этого не знает.

— Значит, никто его больше не видел?

— Почему не видел? Видели.

— Кто и где?

Сашка на секунду замялся.

— Ну... в общем, все видели. Но только в астрале...

— Где-где?!

— Ну, это как во сне, — морщась от невозможности это объяснить, сказал Сашка. — В глубокой медитации.

Менты переглянулись, но ничего не сказали.

— И что было дальше?

— Ну... я точно не знаю... но ваша супруга сказала, что за ним приходили Огненные Учителя...

— Кто-кто?!

— Огненные Учителя... — уже менее уверенно повторил Сашка. — Ну... это вроде как полубоги, что ли...

Федор Иванович зарычал и схватился за голову.

— Так! Этого, — ткнул он в Сашку, — в «обезьянник»! А всех, кто в наряде, сюда! Живо! И чтоб каждый квадратный сантиметр мне обыскали!

Сашку подхватили, сунули в железную клетку позади уазика, и он остро пожалел, что не свалил из этого города сразу же после снятия подписки.

Часа через четыре его вывели из клетки, провели по коридору и толкнули в уже знакомый кабинет с мрачным, насквозь промерзшим Шитовым за столом.

— Ну что, Никитин, будем правду говорить или как?

— Правду, — кивнул Сашка.

— Что с родственничком не поделили?

Сашка посмотрел Шитову в глаза и увидел в них всё: и острое недовольство тем, что пришлось лазить вместе с рядовыми и сержантами по сугробам, и тем, что приходится заниматься не своим делом, и неутоленную жажду карьерного роста, и пока малопонятный, но определенно имеющий место расчет.

— Бросьте, капитан, — серьезно сказал Сашка. — Не надо этих ваших игр. Перебор.

— Да? — иронично изогнул бровь капитан. — А с какой такой радости Евгений Севастьянович на тебя всё свое имущество переписал?

— Я не знаю, — честно признал Сашка.

— И я не знаю, — прикурил капитан. — Пока... — Он затянулся дымом и откинулся на спинку стула:

— У тебя вообще ничего не срастается, Никитин. По твоим расчетам, ты часа на три сознание потерял, в самый буран, а ни обморожений нет, ни фига.

— Я не знаю, как это объяснить, — вздохнул Сашка. — Честное слово, не знаю.

— Говоришь, на работу приехал, а рыбстанцию уже полгода как закрыли...

— Как — закрыли? — оторопел Сашка.

— А вот так, — пожал плечами Шитов. — За недостатком средств. Так что легенда у тебя, прямо скажем, слабенькая, валится всё... И получается так, что не за работой ты сюда приехал, совсем не за работой, а чтобы у дядьки своего бабки да квартиру с машинами отжать. И статья тебе корячится посерьезней, чем за полкило анаши.

— А вы не слишком торопитесь, товарищ капитан? — превозмогая мгновенно навалившееся помутнение восприятия, поинтересовался Сашка.

— Это тебе торопиться некуда — всё одно сидеть, — усмехнулся Шитов, — а у меня работа такая. Знаешь, сколько таких козлов, как ты? И всех сажать надо!

— Ну вы и сволочь... — Сашке больше нечего было сказать.

— Полегче на поворотах, сопляк. Не знаю, как там у вас на материке, а у нас за базар отвечать приходится.

Шитов с усилием потушил окурок о пепельницу.

— Это дядьке твоему кое-что прощалось... за былые заслуги, так сказать, а с тебя шкурку по полной программе снимут. Это я тебе твердо обещаю.

Его допрашивали без перерывов часа четыре подряд. Шитов наступал последовательно и целенаправленно, час за часом и вопрос за вопросом. И все Сашины попытки что-то изменить в своей судьбе утыкались в железобетонное противодействие.

— Давай, Никитин, думай, — ходил по кабинету Шитов. — А будешь нормально показания давать, так я могу тебе и явку с повинной оформить, глядишь, на суде пару лет и скостят. А два года на зоне это ой как много!

А потом зазвонил телефон, Шитов поднял трубку и через несколько секунд побледнел.

— Как отпустить? Что значит, без подписки? Они чем там думают?!

По телефону что-то ответили, и Шитов тяжело задышал, подошел к сейфу, кинул на стол изъятые у Сашки вещи, документы и шнурки ботинок, выписал пропуск и мрачно показал, в какой стороне выход.

Сашка ничего не понимал.

— Свободен! — рявкнул Шитов, а затем угрожающе добавил: — Пока...

Остро осознающий, что только что произошло чудо, Сашка схватил свои вещи, выскочил из кабинета, промчался по коридору, сунул пропуск дежурному и сбежал по ступенькам. Дверца стоящего у крыльца горотдела вишневого «жигуленка» тут же открылась, и знакомый голос произнес:

— Садитесь, Учитель...

Сашка пригляделся: за рулем сидел неунывающий апостол и водитель в одном лице по имени Лешка.

— Домой?

— Естественно, — серьезно кивнул апостол. — И, кстати, с адвокатом познакомьтесь. Он вас и вытащил.

— Здрасьте, — возбужденно кивнул Сашка незнакомому мужчине в очках.

— Здравствуйте, Александр Иванович, — серьезно поздоровался адвокат. — Извините, что вам пришлось так долго ждать. Я делал всё, что мог.

— И на том спасибо, — искренне поблагодарил Сашка.

Машина тронулась, и через пять минут он уже входил в дядькину, то есть уже в свою, квартиру, а еще через полминуты сидел на кухне, уплетал жареную картошку и квашеную капусту и слушал, что говорит приехавший аж из области специалист.

— Обвинение вам не предъявлено, и Бугров грубо нарушил закон, удерживая вас под стражей, — сразу сказал тот. — И я бы на вашем месте немедленно этим воспользовался и уехал за пределы района.

— Я понял, — кивнул Сашка, налегая на картошку. — Подписки о невыезде не будет?

— Уже нет. Я договорился, — отрицательно мотнул головой адвокат. — Но на суд, конечно, придется приехать... Вы — один из важнейших свидетелей.

— Я понимаю.

— Но здесь не задерживайтесь. Бугров — и так человек непредсказуемый, а в последнее время нервы у него вообще на пределе. А теперь еще и вы ему подоср... В этой ситуации вам с ним лучше вообще не встречаться...

Сашку покоробило. Он признавал высочайший профессионализм адвоката, но запугиваний не терпел. «Что ж мне теперь: чемоданы в руки и — бегом?!».

— Ну, не такой уж Федор Иванович и страшный, — буркнул он и отправил в рот очередную порцию квашеной капусты.

Адвокат перехватил его за руку и посмотрел прямо в глаза:

— Я серьезно говорю.

Сашка дернул руку на себя, но вырвать не смог.

— Вы знаете, что он после командировки на Кавказ дважды от «посадки» уходил?

— И что? — насторожился Сашка.

— А то. Два трупа. Естественно, оформленных как необходимая самооборона при исполнении... Понимаете, о чем я?

Сашка глотнул.

— У него что, рефлекс?

— Вижу, что вы поняли, — отпустил его руку адвокат.

Аппетит у Сашки как-то сразу пропал. Он отложил вилку, переключился на адвоката, выслушал всё, что тот счел еще нужным сказать, и только после полутора часов детального «переваривания» этой жизненно важной информации нашел в себе силы оглядеться.

Как ни странно, жизнь в дядькиной квартире кипела вовсю. В одной из спален кто-то то ли молился, то ли изгонял бесов — доносившиеся оттуда звуки были достаточно красноречивы. В зале новобранцы — целая когорта — с открытыми ртами слушали пугающего их скорым приходом апокалипсиса Олега. В коридоре шептались о чем-то двое из апостолов. Так, словно этой ночью никто не пропадал, а во всей жизни нет ничего более важного, чем служить Силе.

— Я уеду, — повернулся он к стоящему в дверях кухни адвокату. — Что-нибудь еще?

— Всё, — развел руками тот.

Он промаялся часов до десяти. А потом прошел в зал и присел на пол у стены, прямо напротив уже оклемавшейся Нели.

— Что случилось? — сразу почуяла неладное она.

— Я уезжаю, — прямо сказал он. Все мгновенно притихли.

— Когда? — побледнела Неля.

— Не знаю. На днях.

— Вернешься?

— Возможно, на суд.

— Жаль... — вздохнул сидящий неподалеку синеглазый бородатый Олег.

— Всё нормально, — явно превозмогая себя, печально улыбнулась Неля и повернулась к замершим сектантам: — Просто Учитель еще не почувствовал Силу. Это придет. И тогда он вернется. Сила его вернет, вы же знаете!

— Не уверен, — покачал головой Сашка. — Боюсь, что это всё не мое. А пока что я хотел бы остаться один. Извините.

Народ встал, зашевелился, кто-то начал выглядывать из спальни, кто-то — из кухни, а потом новость обошла всех. Поникшие люди начали одеваться и, словно не веря сами себе, столпились в прихожей.

— Всё. До свидания, — твердо произнес он.

— До свидания, Учитель, — унылым протяжным хором попрощались ученики и с непокрытыми головами повалили в дверь.

Сашка чувствовал себя убийцей младенцев.

Он прилег заснуть, но понял, что невозможно. Он попытался посмотреть телевизор, но фальшивые насквозь телестрасти резали его сознание как ножом. промаявшись в пустой квартире с полчаса, он всё-таки решился и вышел на улицу. Снег еще падал. Прогулочным шагом Сашка дошел до сквера, смел с ближайшей лавки огромный сугроб и присел.

Если рассматривать вещи объективно и беспристрастно, то можно было сказать, что ему неслыханно повезло. Да, придется пройти через суд, но улик против него никаких, а поскольку в политическую борьбу он ввязываться не намерен, никто ему в этом городе и слова плохого не скажет.

Конечно же, придется обо всем рассказать матери, но вины его в происшедшем нет никакой. В конце концов, дядька сам выбрал свою судьбу. А в остальном... ну, кому еще, в его-то возрасте, доставались четырехкомнатная квартира, две машины и гараж? Пусть и в заштатном, захолустном городке. И будь он скроен попроще, так послал бы всех этих сектантов, как правильно посоветовал дядька, на три советские буквы, да и жил бы себе — не тужил.

Будь он скроен попроще...

Мысль о том, что ему придется каждый день видеть этих людей, ловить на себе их тоскливые взгляды и понимать, что каждый из них мечтает не о машине и даже не о квартире, а лишь о том счастливом дне, когда Учитель и Наследник примирится со своим статусом и возьмет их всех под свое отеческое крыло... эта мысль выворачивала его наизнанку.

— Не-е, я здесь не задержусь, — пробормотал он и поднялся со скамьи.

Он пересек площадь наискосок, вышел к своему кварталу и оторопел: в окнах его квартиры снова горел свет.

«Может, выключить забыл? — скользнула в голове абсурдная мысль. — Нет, не забыл. Тогда кто это? Менты? Но зачем? А может быть, Неля вернулась? Кажется, у нее был ключ...».

Он стремительно приблизился к дому, уже медленнее вошел в свой подъезд, поднялся на второй этаж, осторожно открыл дверь и прислушался. Где-то в районе кухни явно кто-то ходил.

Сашка оставил входную дверь приоткрытой и, превозмогая острое желание развернуться и на фиг отсюда свалить, на цыпочках, как был, не разуваясь и не раздеваясь, прошел к дверям кухни. Снова прислушался, но ничего не услышал и заглянул.

Возле разделочного стола стояла хрупкая женщина, нет, скорее совсем девчонка. Она обернулась, и Сашка обессиленно выдохнул:

— Марго?! Ну, блин! Так и до инфаркта довести недолго! Ты чего здесь делаешь?!

— Заходи — увидишь.

Сашка вернулся в прихожую, затворил входную дверь, скинул куртку и только начал снимать ботинки, как вспомнил, что за весь вечер так и не нашел времени сменить носки. Вздохнул и, не разуваясь, прошел на кухню.

— Как ты сюда попала?

— У матери ключи стянула. Кушать будешь? — Сашка вспомнил умятую под адвокатский речитатив сковороду жареной картошки и чуть не застонал:

— Не-е...

— Эх ты! А я тебе крабов приготовила, — демонстрируя показную обиду, проронила Марго.

Сашка окинул взглядом стол: бутылка вина в центре, две фарфоровые тарелочки из дядькиного сервиза, два бокала, две салфетки и одна толстая парафиновая свеча в самодельном подсвечнике из кривого корня.

«Кажется, меня снимают... причем нагло и, увы, не вовремя...».

— Ох, Марго, — вздохнул он. — Ты даже не представляешь, какой у меня день сегодня был!

— Почему не представляю? — независимо хмыкнула Марго. — Мне рассказали. Дядя Женя сбежал, причем неизвестно куда и зачем. Тебя полдня в ментовке продержали. Может, я потому и пришла... тебя поддержать.

— А кто рассказал? Отец? — обошел стороной заявление о «поддержке» Сашка.

Маргарита болезненно поморщилась:

— Отец и дома-то не ночует. На каждое задержание бегает... как последний сержант, блин! Что одна, что второй — два сапога пара!

Воцарилось неловкое молчание.

— Кстати, а как твои курсы? — уводя разговор и от этой, еще более неудачной темы, поинтересовался он и присел за стол.

— Ты бы еще про оценки спросил, — насмешливо буркнула Марго, и он почему-то понял, что за крабов прощен. — Выпьешь со мной?

Сашка вспомнил всё, что произошло с ним сегодня, и пришел к выводу, что это ему, пожалуй, не помешает.

— Выпью... — тихо и немного истерично засмеялся он.

— А чего ты смеешься? — грозно сдвинула брови Маргарита. — Нет, ну чего ты ржешь?!

— Просто ты — единственный нормальный человек в этом городе, — едва удерживая нагрянувший приступ истерического смеха, выдохнул Сашка.

Он взял бутылку, обнаружил, что она уже открыта, и только теперь заметил, как тщательно подготовилась к «мероприятию» Марго. Прическа, голубое, в цвет глаз, платье, практически незаметный невооруженному взгляду макияж, туфли... И вот туфли его добили. Потому что надела она их уже здесь. А значит, несла в пакете через весь город, вкупе с этой своей модельной прической и тщательно подобранным платьем.

«Черт! Как ее выпроводить? — судорожно соображал Сашка, разливая вино по бокалам. — Сказать, что сваливаю отсюда?» Становиться заезжим совратителем как-то не хотелось.

— За тебя и за меня! — подняла свой бокал Марго. «Нахалка!».

Они чокнулись, немного отпили, и до Сашки вдруг дошло, что это как бы и не вино.

— Бальзам, — пояснила Маргарита. — Отец из Югославии привез.

Сашка поперхнулся и вежливо попросил дозволения отведать крабов. Затем перед ним поставили крупно наструганный салат, потом еще что-то, кажется, с авокадо, затем они еще немного выпили...

Нет, она, конечно, была славная, симпатичная и чертовски обаятельная девчонка! И в любое другое время единственное, что могло его удержать от... «отношений», так это ее чрезмерная целеустремленность, ибо шла она к намеченному объекту, как СС-20...

Сашка пригубил еще немного, и Марго вышла из-за стола, скрылась в зале, а буквально через шесть секунд оттуда раздалась музыка. Что-то рок-н-ролльное...

«...а... выстроить партнерские отношения с СС-20? Ну, не знаю, не знаю...».

— Потанцуем?

Сашка обернулся. Она стояла в дверях, нахально покачивая бедром.

«Сказать ей сейчас? Или всё-таки потом?».

Он поднялся из-за стола, немного замялся и вдруг понял, что ничего не надо форсировать! Придет время, и он скажет... всё — своим чередом!

Он взял ее маленькую сухую ладонь в свою, торжественно провел в зал и встал напротив. Марго аж струилась неуемной, неутоленной энергией. Сила бродила в ней всполохами фиолетовых молний в зимнюю грозу и обжигала оранжевым пустынным жаром. Она — вся — была воплощенной Силой!

— Начали! — с веселым отчаянием скомандовал он.

Никогда еще он так не отрывался. Марго оказалась настолько отважной и неукротимой и в каждом новом па проявляла столько живой изобретательности и юмора, что через каких-нибудь полчаса он буквально ревел от восторга.

Но что было совсем невероятным, она оказалась потрясающей партнершей! Марго настолько тонко улавливала каждое его движение и настолько точно откликалась всем своим гибким и на удивление сильным телом, что у него захватывало дух. И когда кассета кончилась и они с хохотом повалились на диван, Сашка понял: или в бальзаме градусов девяносто, или он конкретно запал.

Сашка заглянул Маргарите в глаза. Она вся была здесь, с ним, он видел это, чувствовал всем своим до болезненности сладко ликующим существом.

По ногам потянуло холодом.

— Маргарита?

Сашка обмер и обернулся на голос.

В дверях зала стоял... начальник горотдела милиции... подполковник внутренней службы... Федор Иванович Бугров.

— Папа? — растерянно отозвалась Марго. — Ты чего здесь делаешь?

— А ты — чего?

Растерянный взгляд Бугрова ткнулся в голубое дочкино платье с вырезом, затем в прическу и только тогда упал на по-свойски обнимающего ее Сашку. Сзади уже протопали и встали по краям от своего необъятного командира три или четыре крепких молчаливых мента.

Бугров медленно наливался краской и на глазах каменел.

— Ты!.. — выдохнул он. — Ты...

Лицо стремительно перевалило за красный и стало сначала пунцовым, а затем и свекольным.

— Пор-рву! — двинулся он вперед. — Св-ми р-ками з-душу!

Сашка вскочил и увидел, как мгновенно, в доли секунды, зрачки подполковника дернулись и... растянулись во всю радужку.

И тогда рука Бугрова двинулась к кобуре.

Наверное, в этот миг в Сашке проснулись все его невероятно чуткие и только потому и выжившие, бегавшие и от шерстистых носорогов, и от саблезубых тигров предки — вплоть до семьсот семьдесят седьмого колена. Он рванулся к окну, вскочил на широченный подоконник и, когда за спиной хлопнул первый выстрел, вышиб стекло, а на следующем выстреле сиганул вниз, прямо со второго этажа.

Он ударился грудью о спружинившую дохлую лиственницу под окном, перевернулся в воздухе и ухнул в снег — точно на четвереньки. Вскочил и метнулся прочь.

Сзади захлопали беспорядочные выстрелы, что-то проорали, но у него не было времени на раздумья, ибо всё, что надо, он уже знал: Бугров за ним пришел еще раз. И есть существенные, отягчающие его вину перед этим краснорожим психопатом обстоятельства.

Сашка на бегу охлопал себя по карманам пиджака. Деньги здесь, паспорт здесь...

«Черт! Дарственные в столе остались!».

Сашка на секунду притормозил. Оглянулся и понял: он туда не вернется. Ни за какие коврижки! А дарственная...

«Ладно... потом адвокату позвоню».

Мысли о дарственной и об адвокате как-то сразу отрезвили, и Сашка представил, как выглядит со стороны. Устыдился, но тут же утешил себя тем, что остался в живых, и снова ускорил ход.

«Перед Марго, блин, неловко!».

Сашка тяжело вздохнул и снова приостановился.

«А с другой стороны, я в покойники не нанимался! Пусть сначала с папашей своим разберется!».

Сашка махнул рукой и решил больше к этой теме не возвращаться.

Как был, в тоненьких брючках и пиджачке, старательно подавляя в себе ненужные и опасные в его положении сомнения, Сашка пересек весь город наискосок, с осторожностью поглядывая по сторонам, перевалил через мост и выбежал на трассу. Поднял руку, едва заметил первые фары позади, и огромный тяжелый грузовик сразу же начал тормозить.

— Тебе куда, братан? — приоткрыл дверь водитель.

— В область!

— А чего прикинут не по погоде?

— Женщина, — коротко пояснил Сашка, всем своим видом давая понять, что больше подробностей не будет.

Водила счастливо гоготнул и распахнул дверцу:

— Ну, полезай, Ромео!

Сашка вскочил на ступеньку, стремительно забрался в кабину и хлопнул дверцей. Грузовик медленно тронулся, набрал скорость и пошел сквозь легкую, игривую поземку вперед — к жизни и свободе.

Они добирались до областного центра всю ночь и еще полдня. И первое время Сашка, изо всех сил стараясь не заснуть, травил анекдоты: сначала про «новых русских», затем про старых нерусских, а затем поперла всякая пошлятина. Впрочем, водила ржал от души. А потом Сашку — то ли от выпитого, то ли от жуткой духоты — окончательно разморило, и он начал засыпать на полуслове. И когда он уже в третий или четвертый раз чуть не звезданулся лбом о панель, водила ткнул его в плечо и показал рукой на спальное место:

— Залезай, братан! Чего мучиться будешь? Только обувку сними...

Сашка стащил с себя ботинки, забрался наверх и мгновенно вырубился — как выключателем повернули.

— Эй, братишка! Подъем! — Сашка приоткрыл глаз.

— Ну ты и здоров спать! — хохотнул водитель. — Ты хоть знаешь, сколько времени? Час дня.

— Ого! — с усилием приподнялся на лежанке Сашка.

Голова побаливала. Но это было пустое. Потому что за лобовым стеклом уже расстилался классический промышленный пейзаж, столь характерный для окраин крупных городов. Это был областной центр.

— Тебя где высадить?

— А вокзал далеко? — не мог он сообразить, с какой стороны города они подъезжают.

— Так вон он, вокзал! Уже видать.

Сашка спрыгнул вниз на сиденье, с благодарностью принял от водителя стакан круто заваренного чая из термоса и, пожалуй, только теперь поверил, что всё позади.

Он представил себе, как вернется домой, ухнет в горячую ванну, попросит маму испечь ему пирожков с картошкой, а потом упадет на диван перед телевизором, обнимет Мурку и будет дня два подряд смотреть мультики.

— За мостом и направо, — кивнул водитель. — Видишь? Вон он, вокзал.

«Или сначала адвокату позвонить?».

Сашка почесал затылок. Он знал, что адвокат нужнее, но именно ванна, пирожки и Мурка в объятиях в настоящий исторический момент и составляли главный, сакральный смысл, самую сущность бытия.

Они перемахнули по мосту через железнодорожные пути, и Сашка сердечно поблагодарил водилу и сунул руку во внутренний карман пиджака — за деньгами.

— Сколько?

Водитель хохотнул и покровительственно похлопал его по плечу:

— Ладно тебе, студент... что я, не знаю, с кого брать?

Сашка смутился, рефлекторно окинул взглядов свой «прикид» и... смирился. Выслушал пожелания, пожелал всех благ сам и выпрыгнул из кабины. Глубоко вздохнул и неторопливо, сразу купив себе эскимо, а затем и гамбургер, останавливаясь перед каждым газетным киоском, пошел в сторону уже виднеющегося вокзала.

В одном пиджачке было, пожалуй, холодновато, но на какое-то время обаяние большого города захватило его целиком. Идти по улице, пусть и в пиджаке, не рискуя встретить кого-нибудь не слишком желанного, и чувствовать себя свободным человеком и знать, что ты здесь никому и ничего не должен, — это был полный улет!

Там, впереди, показался вокзальный патрульный, и Сашка рефлекторно подобрался и тут же понял: здесь ему бояться некого. Он вышел на привокзальную площадь, прошел внутрь огромного застекленного здания и отдался почти забытым звукам и запахам. Вокруг бродили цыганята, что-то гортанно обсуждали встревоженные кавказские парни, музыкально пропиликала служба сообщений... это был кайф.

Сашка протолкнулся к кассам и только вздумал занять очередь, как его взяли под локоть:

— Здорово, Никитин.

Сашка обернулся и заледенел. Перед ним стоял... капитан Шитов. И рядом еще двое в форме.

— Что, сучонок, сбежать надумал? — недобро и многообещающе усмехнулся Шитов.

Сашка глотнул.

— А не вышло, — с иезуитской печалью констатировал Шитов. — Пошли, Никитин, за дела отвечать.

— Я имею право, — хватанул воздух ртом Сашка. — С меня даже подписку не взяли!

— Пошли-пошли... — потянул его в сторону выхода Шитов.

— Вы не имеете права! — уже громче заявил Сашка.

— А ну, ребята... — кивнул Шитов своим подручным, и те подхватили его с обеих сторон и, преодолевая яростное сопротивление, потащили вперед.

— Это похищение! — заорал Сашка. — Вы не имеете права!

Его уже тащили мимо милицейского поста.

— Милиция! — заорал Сашка. — Вмешайтесь! Это похищение!

Менты переглянулись, один тронулся, чтобы пойти разобраться, в чем там дело, но второй его одернул, и тот вернулся на место. И только у самого выхода Шитова все-таки нагнали и остановили.

— Сержант Кушнаренко, — представился постовой. — В чем дело?

— Капитан Шитов, — остановился похититель и вытащил из бумажника серо-голубой листок. — Вот постановление об аресте.

Постовой принял документ, внимательно его изучил и кивнул:

— Можете идти, товарищ капитан. — Сашка выпал в осадок.

«Или адвокат наврал, или я чего-то недопонял!».

— Потащили, — кивнул Шитов.

Сашку рванули с места и, рассекая рефлекторно уступающих дорогу, испуганно оглядывающих эту специфическую «компанию» прохожих, поволокли вдоль здания вокзала.

«Господи, за что?!».

Его подтащили к неприметно стоящему в самом конце автомобильной площадки уазику и открыли клетку позади.

— За что меня, Шитов?! — уперся руками и ногами Сашка.

— Как за что? — хмыкнул капитан. — А то ты не знаешь? Убийство, сокрытие улик, ну и... вообще за подрыв... основ.

— Подрыв — чего? — не понял Сашка.

— Впере-од! — запихнули его в клетку. — Там объяснят!

Лишь спустя около часа или даже больше, уже далеко за городом, когда первый шок миновал, до Сашки стало доходить, что его так и собираются везти в этой клетке всю дорогу. Он уже изрядно подмерз и завернул озябшие руки в полы пиджака, но спрятать ноги было решительно некуда.

Он несколько раз тоскливо заглядывал в зарешеченное окошко между клеткой и салоном, и по самодовольному, злорадному виду Шитова понимал: туда, ближе к печке, его не пустят, — пусть он хоть загнется.

Прошло, наверное, часа два или три. Позади оставались километры заснеженных сопок; впереди, над все теми же бесконечными сопками чернело буранное небо, но там, в салоне, было всё так же тепло и уютно. Шитов снял теплую куртку и остался в кителе. Его примеру последовали и остальные, и теперь все четверо, включая шофера, явно травили анекдоты да посмеивались над задержанным. А у Сашки уже отваливалось всё.

И когда начало темнеть, он не выдержал и начал молотить кулаком в стенку.

Шитов что-то сказал водителю, и уазик стал.

«Слава Тебе Господи!».

Дверь щелкнула и открылась:

— Чего тебе?!

— Х-холодно... — пробормотал Сашка.

— Не сахарный! На зоне еще хуже будет! — рявкнул Шитов и захлопнул дверку.

— Я же замерзну! — запоздало заорал вслед Сашка. — Вы чего, мужики! Озверели?!

Уазик тронулся и снова пошел по зимней, много повидавшей, а потому совершенно равнодушной к Сашкиной судьбе дороге.

Чтобы не свихнуться, Сашка принялся высчитывать, сколько еще километров осталось до места, да сколько они оставили позади, да насколько быстрее они приехали бы, если бы ехали на пять процентов быстрее, на шесть, на восемь... Он давно уже понял, что если не будет шевелиться, то просто сдохнет, и начал по очереди стаскивать ботинки и растирать ступни. Но все было почти без толку. Без обуви ноги мерзли, а в обуви было еще хуже.

Конечно, вытянуть ноги и положить их на такое же узкое сиденье напротив было можно, но металл сразу обжигал морозом, а подтянуть их под себя, чтобы согреть собственным теплом, было просто некуда. Дико мерзла и «пятая точка опоры», но именно ступни сводили его с ума. Так что к четырем утра, когда они въезжали в город, Сашка от многочасовой борьбы за жизнь был уже никакой.

Его вытащили из машины, но Сашка на ноги встать не сумел — не держали. Шитов на секунду испугался, но поразмышлял и равнодушно махнул рукой своим бойцам:

— Тащите в «обезьянник»!

Сашку проволокли по ступенькам ГОВД, с трудом протащили сквозь турникет, затем по коридору и швырнули в камеру, прямо на пол. Здесь был полный кайф. Тепло и сухо.

— Господи! Как хорошо! — застонал Сашка, грея обмороженный зад о бетон.

— Чего ж тут хорошего, земляк? — удивился сидящий на бетонной же ступеньке мелкий, востроглазый мужичок.

— Тепло-о...

— Тебя что, в холодильнике взяли? — пошутил мужичок.

— Почти... — бессильно рассмеялся Сашка.

С полчаса он был почти счастлив, но мысли брали свое, и Сашка до самого утра лупал глазами, пытаясь проникнуться милицейской логикой, продумать свою линию защиты и сообразить, как связаться с адвокатом. А потом загрохотали двери, в проеме показало статный конвойный.

— Никитин! На выход!

Его провели в «аквариум» дежурки, сунули в руки губку для обуви, одежную щетку и кусок хозяйственного мыла и потащили в туалет.

— Вперед, — холодно распорядился конвойный. — Чтоб через десять минут был как огурчик!

Сашка растерянно моргнул, но времени терять не стал, а через десять минут его, уже умытого и начищенного, вывели из туалета, протащили через турникет и сунули на заднее сиденье милицейского уазика, Сашка глянул на переднее сиденье и обомлел: впереди огромной махиной возвышался Федор Иванович Бугров.

— В мэрию, — коротко распорядился начальник горотдела, и водитель тронул машину с места.

Некоторое время Сашка все ждал, что Бугров что-нибудь скажет, но ничего не происходило. А когда уазик остановился и Федор Иванович вышел из машины, открыл перед ним дверцу и лично, под локоток, повел в здание с колоннами, а затем и на второй этаж, совершенно обалдевший от контрастов Сашка сообразил, что здесь что-то не так.

Его подвели к огромной двери с надписью «Приемная», завели внутрь, спросили у секретарши, начали ли уже собираться, и втолкнули в кабинет главы администрации города.

— Садись. — Сашка огляделся.

За длинным, буквой "Т", столом сидели преимущественно седые, солидные дядьки. В приемной застучали шаги, кто-то сказал что-то гневное, дверь широко распахнулась, и Сашка сразу понял, что этот крупный, несколько оплывший мужчина в хорошем костюме и есть мэр.

— Здравствуйте, Николай Павлович, — нестройно поприветствовали начальство мужики.

— Сразу к делу, — холодно кивнул и сел во главе стола мэр. — Ну что, Бугров, привезли?

— Вон он сидит, — кивнул начальник горотдела.

Мэр кинул острый, внимательный взгляд на Сашку.

— Начнем, — сдержанно кивнул он. — Первый вопрос: телевышка. Что сделано, Козлов?

— А что я сделаю, Николай Палыч? — привстал из-за стола седой, как лунь, Козлов. — Ее после ночного бурана в двух местах погнуло. Ребята глянули, там обе секции, считай, целиком заменять надо.

Глава администрации мгновенно переменился в лице.

— Меня не касается, что там надо менять! — заорал он. — Это твои проблемы! Твои! Ты понял?!

— Так... нужного металла на базе нет, — виновато развел руками дед. — Ни у нас, ни в тресте, ни в области.

— На Магнитку звонил?! — пыхнул гневом глава города.

— Звонил, — кивнул Козлов. — Будет металл. Мы занимаемся. Просто нужно время...

— Время ему нужно... Нет у меня времени! — гневливо отреагировал мэр и сурово оглядел своих подчиненных. — Как выборы без телевидения проводить будем, господа хорошие?

Мужики вжали головы в плечи.

— Почему без телевидения, Николай Павлович? — внезапно возразил Козлов. — Ретрансляторы в порядке... Прием, правда, пока неустойчивый...

— То-то и оно, что неустойчивый... — недовольно поморщился мэр и вдруг переключился на Бугрова: — Ты, кстати, когда с Лосем разберешься?

Бугров покраснел и тоже встал, но сказать ему было нечего.

— Он ведь на выборы как танк прет, — враждебно заиграл желваками глава администрации. — Ты хоть понимаешь, что нас ждет, если эта мафия над всем городом встанет?! Тебя, кстати, в первую очередь...

— Понимаю, — угрюмо кивнул начальник горотдела.

— Ни хрена ты не понимаешь! — досадливо крякнул мэр.

Сашка слушал и помаленьку въезжал. Судя по тому, что обсуждалось на планерке, главной проблемой города были предстоящие выборы. По крайней мере то, что Михаил Иванович Лосев намеревается перехватить мэрское кресло, местную элиту крайне беспокоило.

Пострадавшая во время внезапного ночного бурана телевышка осложнила ситуацию: мэр лишился возможности агитировать за себя при помощи СМИ, а «вживую» дешевый популист Лосев был сильнее.

Ситуация усугублялась еще и тем, что, во-первых, не подвезли мазут и ТЭЦ была под угрозой полной остановки, а во-вторых, аэродром замело бураном. И то и другое изрядно било по авторитету мэра, но аэродром тревожил его сильнее.

Как понял Сашка, реально жизнь городка скорее зависела от трассы, чем от аэродрома, но в предвыборную пору приоритеты несколько смещались, и нормально принимать и отправлять самолеты было просто необходимо. Но вся снегоочистительная техника работала на соляре, а солярки, как и мазута, как раз и не было.

— На субботник надо людей выводить, — подал голос седой Козлов. — Немного соляры нам трест обещал подкинуть — три-четыре бульдозера пару дней заправлять хватит. Но на подчистку всё равно люди нужны. Я думаю, без хорошего субботника не обойтись.

— Знаю, — недовольно буркнул мэр.

Он принялся оценивать объем выпавшего на взлетную полосу снега, расспрашивать, кто и сколько людей может вывести, но цифры получались жидковатые. Мэрия, больница и особенно школа — еще куда ни шло, а вот как напрячь коммерческие структуры и безработных, было пока неясно.

— Можно батюшку попросить, — внезапно предложил Козлов, и народ, увидев смешливую реакцию мэра, тоже разулыбался. — А что? У него, между прочим, за день по двести-триста человек проходит!

— Ты бы еще этих... никитинских предложил подключить! — рассмеялся кто-то. — Сколько там у них? Тоже человек триста?

— Какое там триста! — хохотнула аудитория. — Это ж тебе не церковь! Там, поди, за полтыщи давно перевалило!

Сашка поймал на себе острый взгляд мэра и напрягся.

— Понадобится, и никитинских подключим, — кивнул глава администрации.

Сашка наблюдал за происходящим с нарастающим интересом. Он еще не понимал отведенной ему роли, но уже видел: то, что его привезли в город в наручниках, еще ничего не значит.

Планерка пошла по кругу, и мэр снова обрушился на повинных в буране и всех его последствиях подчиненных. И только когда глава города поимел всех, кого пожелал, по нескольку раз, народ начал собирать со стола свои разложенные папки и потянулся к выходу. Но подполковник Бугров и еще пара человек уходить не торопились.

Ждал своего часа и Сашка. И лишь когда они остались вчетвером, глава администрации закурил и совершенно другим, абсолютно спокойным и деловым тоном указал на места возле себя:

— Подсаживайся, Федя. И ты, Володя, поближе давай и молодого человека с собой прихвати. Как звать-то тебя? Сашей, кажется?

— Да, Сашей, — кивнул Сашка и настороженно принял рукопожатие.

— Присаживайтесь, господа. Разговор будет серьезный.

Сашка превратился в слух.

Первым начал Федор Иванович, заявивший, что тело Евгения Севастьяновича Никитина так и не найдено, но Никитин-младший — вот он, перед вами, хотите — солите, а хотите — сахаром посыпайте. Не мое, мол, дело.

И мэр совершенно спокойно все это выслушал и доброжелательно кивнул в знак понимания неоднозначности ситуации.

Далее эстафету принял невысокий тощий мужик в красивом сером костюме. Он вкратце осветил ситуацию, рассказав, что, по агентурным данным ФСБ, Нелли Тимуровна Бугрова недавно получила ожоги на лице и руках и теперь проживает у своих знакомых на улице Полярной, дом 14, квартира 6. Контакт с Лосевым у нее состоялся вчера, и последний получил от Нелли Тимуровны заверения в полной поддержке на время всей избирательной кампании в обмен на помощь в регистрации религиозного объединения «Идущие за Силой».

«Опаньки! — охнул Сашка. — Вот это номер!».

Бугров и глава города переглянулись.

— Надо было тебе их зарегистрировать, Коля, — покачал головой начальник горотдела.

— Все мы задним умом крепки, — вздохнул мэр. — Но, знаешь, Федя, здесь и твоя вина есть: бабы из семьи за просто так не уходят.

Федор Иванович помрачнел.

— Ладно, извини, — поняв, что перебрал, похлопал начальника горотдела по рукаву кителя мэр в повернулся к Сашке: — Вы ведь имеете на них влияние?

— Формально — да, — пожал плечами Сашка.

— Но сами, как я понял, взгляды этой... организации не разделяете?

— В общем, нет.

— Тогда я буду с вами предельно откровенен, — посмотрел на него умными и внимательными глазами глава города.

Он принялся рассказывать, и Сашка старательно переваривал информацию и периодически тяжело вздыхал: игра шла по-крупному.

Во-первых, мэр коротко сообщил, что Михаил Иванович Лосев фактически представляет интересы достаточно мощной группировки, занимающейся незаконным оборотом промышленного золота. Десятки шахтеров десятками способов ежедневно проносят золотишко сквозь охрану и за наличные сдают перекупщикам. И за всем этим стоит Лось, а если еще точнее, те, кто стоит за Лосем.

«Ничего себе номер!» — мысленно охнул Сашка.

Во-вторых, сказал мэр, уже являясь одним из крупнейших акционеров прииска, Лось будет стремиться прибрать к рукам и остальную часть прииска. И именно для этого ему и необходимо кресло главы города.

Сашка недоверчиво хмыкнул: комбинация показалась ему чересчур сложной.

И в-третьих, продолжил мэр, как только Михаил Иванович добьется своего и получит над прииском полную власть, местные органы власти перейдут под его управление полностью и практически навечно, ибо единственным здешним градообразующим предприятием является указанный прииск.

Сашка согласно кивнул: вот это было похоже на правду.

— Вам понятно почему? — наклонил голову мэр.

— Кто платит, для того и танцуют, — криво улыбнулся Сашка.

— По сути верно, — печально кивнул глава, — но не полно.

Мэр снова начал объяснять, и Сашка аж взмок от напряжения. В условиях маленького, изолированного населенного пункта власть на прииске означала не просто власть над городом; она означало абсолютную власть над ним. Потому что и наполнение городского бюджета, и обеспечение рабочими местами дает прииск. Не говоря уже о поликлинике, Доме горняка и жилье, давно и прочно состоящими на балансе всё того же прииска.

— Объективно шансы Лосева должны были быть раза в три хуже моих, — сказал в завершение мэр. — Бандит он и есть бандит. Но тут объявляетесь вы.

Сашка вздрогнул:

— То есть?

— А вы представьте, сколько дел могут натворить полтыщи агитаторов, что может обеспечить ему Нелли Тимуровна! — Глава города кинул косой взгляд на окаменевшего Бугрова.

Сашка представил себе полутысячную армию упертых, дисциплинированных «солдат Силы», готовых сутками работать за совесть, а не за страх, просто потому, что так решила матушка Неля, и поежился. А если учесть, что у каждого из них есть еще и семья, и сотрудники... Да... для такого маленького городка это была очень серьезная сила.

«А от меня-то они чего хотят?» — подумал он, чувствуя, как по спине мгновенно пробежал холодок.

— Чего вы хотите? — Мужики переглянулись.

— Вы должны встать во главе общины.

Сашка обессиленно откинулся на спинку стула. Чего-то подобного он и ждал.

— Мы бы не настаивали на этом, — встрял в разговор чекист, — но боюсь, что ситуация поворачивается совсем худо, и многие люди, которым вы симпатизируете, та же Нелли Тимуровна, загоняют себя туда, откуда для них возврата нет.

— В рай? — через силу пошутил Сашка.

— В зону, — не принял шутки чекист. — И это не угроза. Вы представляете, что ждет супругу мента в женской зоне?

Сашка глотнул. Пусть не в деталях, но он представлял.

— А разве она что-нибудь украла? — рефлекторно встал он на сторону Нели.

— Она уже нарушает закон, — вздохнул чекист, — а в компании с Лосевым развращение, вы уж извините, Федор Иванович, — повернулся он к Бугрову, — за термин, но я повторюсь, развращение пойдет куда как быстрее. Сегодня незаконное общественное формирование, завтра понадобится молельный дом, естественно, на деньги Лосева, а послезавтра — оружие или наркотики. Это не я придумал: так повсюду.

Чекист устроился поудобнее и с воодушевлением принялся читать ему лекцию о связях моджахедов и торговцев героином, Аум-синрике и, опять-таки, торговцев, но на этот раз — оружием...

Сашка напрягся. Чем дольше он слушал, тем меньше ему хотелось во всё это ввязываться.

— Главная проблема здесь, как вам грамотно вступить в наследство, — продолжил чекист. — Но у меня есть неплохое предложение.

«Они уже всё за меня решили...» — глотнул Сашка и решительно замотал головой:

— Я этого не хочу.

Власть имущая троица переглянулась.

— Как это?

— А вот так. Не хочу, и всё. Хватит с меня! Нахлебался я вашего дерьма — по уши! И вообще, я никому здесь ничего не должен!

Мэр вздохнул и посмотрел на Бугрова:

— Объясните ему, Федор Иванович. — Подполковник хмыкнул, пододвинулся к столу и посмотрел Сашке в глаза.

— Слушай меня, внимательно, Никитин, — с явной угрозой произнес он. — А то, я вижу, ты русского языка не понимаешь.

Сашка напрягся, а Бугров пододвинулся еще ближе.

— Ты ведь еще не забыл, что на тебе статья двести двадцать восемь, часть вторая, висит?

— Как? — оторопел Сашка. — Вы же сказали, что всё уладили!

— Когда это я такое говорил? — фальшиво удивился Бугров.

— Как это когда?! — возмутился Сашка. — Вы при мне дядь Жене это сказали!

Подполковник покачал головой:

— Тебе приснилось.

Сашку словно ударили под дых. Так его еще никогда не кидали!

— И что теперь? — глотнул он.

— Всё то же, — развел руками начальник горотдела. — От трех до семи. Понятые готовы всё подтвердить, протокол обыска в деле подшит. Можно хоть сегодня в суд передавать.

— Коз-злы! — с чувством процедил сквозь зубы Сашка и решительно повернулся к мэру: — Николай Павлович, мне эту анашу подкинули!

Мэр язвительно усмехнулся:

— Насколько я знаю, это утверждают почти все наркодилеры. Да и факты говорят против тебя, Саша, а факт — вещь, как известно, упрямая...

Сашка выпал в осадок.

— Обрати внимание, что мы еще пропажу твоего дядьки как следует не копали, — напомнил Бугров. — А ведь и здесь факты против тебя: взять хотя бы эти странные дарственные за три дня до исчезновения. И сдается мне, что, если тебя месяца три в СИЗО подержать, ты многое вспомнишь. Как думаешь?

Сашка икнул.

— Но еще не поздно и по-людски договориться, так, как тебе Николай Павлович предлагает.

Сашка убито молчал. Они не оставляли ему даже шанса. Ни малейшего.

— Подумай, Саша, — снова подал голос мэр. — Ты еще человек молодой, жизнь только началась... Ну зачем тебе лагерь? А что ошибся по молодости лет с этой анашой, так с кем не бывает? Мы вполне могли бы и в положение войти...

Сашка распрямился, оглядел вперившую в него заинтересованные взгляды троицу и ясно осознал: эти его не выпустят!

— Какие у меня гарантии? — хмуро поинтересовался он.

— Никаких, — покачал головой мэр. — Ты это и сам понимаешь. Но если ты не дурак, должен понимать и другое: пока эта секта у меня под контролем, ты в безопасности. А начнешь бузить — посажу.

Сашка представил, как будет жить здесь под вечным колпаком, и вскипел.

— Тогда сажайте, — зло махнул рукой он. — Лучше сразу эти семь лет отсидеть, чем всю жизнь срока ждать!

Мэр закашлялся. Он уже сообразил, что с угрозами вышел перебор.

— Ты не так понял, Саша, — досадливо поморщился он. — Никто тебя здесь всю жизнь держать не собирается. Но ты и сам должен понимать: мне тоже гарантии нужны! Или давай так: если на выборах твоя секта на Лося работать не будет, я при тебе протокол обыска порву. Лично.

— А если мне это не удастся? — настороженно спросил Сашка.

— Удастся, — уверенно кивнул мэр. — Технология отработана, главное, чтобы свой человек над сектой стоял.

— Да пойми ты, дурья башка! — сварливо встрял в разговор Федор Иванович. — Так у тебя хотя бы шанс появляется!

Сашка ненавидяще застонал и обхватил голову руками. Неравенство сил было слишком очевидно.

— Ладно. Я попробую, — осипшим голосом произнес он. — Что надо делать?

Мужики удовлетворенно переглянулись.

— Давай, Володя, — обратился к чекисту мэр, — объясни ему всё, что надо.

Чекист прокашлялся:

— Ну-у... я бы так сказал, что вам нужно поддержать Николая Павловича.

— Как? — поджал губы Сашка.

— Самое лучшее, это организовать выход общины на субботник — на взлетную полосу. Поддержите главный предвыборный лозунг нашего мэра.

— Какой лозунг? — сглотнул Сашка.

— "Мы — за порядок", — в струночку выпрямился на стуле чекист. — Докажите, так сказать, на деле, что вы перевоспитались.

Сашку едва не стошнило от омерзения.

— Ладно, — опустил он глаза в стол. — Положим, я это сделаю. А что дальше?

— Никаких «положим», — сухо улыбнулся чекист. — Вы это сделаете. И помните две главные опасности, которые вас подстерегают.

— Какие?

Чекист сдвинул брови и откинулся на спинку стула:

— Первая опасность — Лосев. Лучше вам его к себе не подпускать. Он фигура сильная, может и подмять — охнуть не успеете.

— А вторая?

— Не заиграйтесь. А то дядька ваш настолько заигрался, что даже сам поверил: и в свою шаманскую сущность, и даже в шамана Николаева...

— А разве это неправда?

— Что вы имеете в виду? — насторожился чекист.

— Про шамана Николаева?

Чекист хмыкнул и принялся, как по писаному, перечислять:

— Николаев действительно работал в наших органах. Он действительно был репрессирован в тысяча девятьсот тридцать седьмом году и посмертно реабилитирован в тысяча девятьсот пятьдесят шестом. Остальное — не обоснованное никакими документами мифотворчество.

— Просто я слышал, его и не расстреляли вовсе... — с сомнением произнес Сашка. — И даже, что он бежал...

Кадык чекиста непроизвольно дернулся.

— Интересно... — иронично поднял он правую бровь. — А кто вам это сказал?

— Но это правда?

— Мне об этом ничего не известно, — потер переносицу чекист. — Я же вам говорю: многих документов просто нет, а всякие сплетни я бы рекомендовал вам оставить бабам.

— Понятно, — вздохнул Сашка. — Это всё?

— Пока всё. Если что будет непонятно, звоните в приемную Николая Павловича — и вас со мной соединят. Главное, представиться не забудьте.

Сашка встал и, уже не подавая руки, кивнул остающейся троице и вышел из кабинета.

Утреннее небо над городом было ослепительно-синим. Пощипывал морозец, хрустел под ногами недавно выпавший снежок, бегала редкая детвора. Ничто вокруг него, ни природа, ни город, и понятия не имело, что происходит за кулисами видимости. А происходило многое.

Сашка тронулся в сторону своей квартиры и начал мысленно перебирать детали разговора. Теперь ему стало совершенно ясно, что мэр действовал по принципу «из огня да в полымя» или, как это иногда называют, «плохой полицейский — хороший полицейский». Наверное, чтобы дошло быстрее. Полсуток в ледяном уазике — и сразу на планерку; на мужиков орал, как ненормальный, а с ним — вежливо, а как заартачился — сразу статью... всё было просчитано до мелочей и так же тщательно исполнено. И про Нелю они всё знают...

«Черт! Я же адрес забыл спросить! И как я ее найду?».

Сашка помнил только название улицы — Полярная, а вот дальше...

— Здравствуйте, Учитель, — внезапно поклонился ему прохожий.

Сашка остолбенел. Он вдруг отчетливо вспомнил что именно сказала тогда Неля: «Сила его приведет» или что-то в этом роде... И на секунду ему стало как-то жутковато.

— Постойте! — крикнул он.

Прохожий остановился:

— Да, Учитель, — и снова поклонился.

— Вы знаете, как найти Нелли Тимуровну? — Мужичок опасливо покосился на здание горадминистрации:

— Знаю, Учитель, — и снова поклонился.

— Проводите?

— Конечно, Учитель, — снова поклонился мужичок.

Сашка преодолел секундное раздражение и улыбнулся:

— Тогда ведите.

Мужик повел его на место дворами, периодически меняя направление движения и старательно и немного наивно оглядываясь по сторонам из-под воротника. И лишь на самой окраине пошел прямо к одному из бараков, где после условного стука их впустили в квартиру. Включили свет, и Сашка увидел Нелю прямо перед собой.

— Я вернулся, — сказал он, хотя правильнее было сказать «меня вернули».

Нелины глаза мгновенно увлажнились.

— Хвала Силе...

Она с трудом развернулась в узеньком коридорчике и заглянула в комнату:

— Ребята... Наследник вернулся...

Народ сразу же выскочил, обступил Сашку со всех сторон, принялся трогать его за руки, а некоторые даже касались лица...

— Слава Силе...

— Я знала...

— Мы все верили!

Его потащили кормить, напоили компотом из брусники и усадили на самое лучшее, самое видное место в небольшой комнате.

— Я слышала, в тебя стреляли? — напряженно поинтересовалась Неля.

— Было, — признал Сашка. — Федор Иванович не сдержался.

Скрывать этот очевидный факт в малюсеньком городке было так же глупо, как и разглашать всю закулисную правду.

Нелины глаза на секунду затуманились, а народ мгновенно затих.

— Но, в общем, это недоразумение, — неловко улыбнулся он. — Другое важно. Я сегодня на планерке у мэра был.

Нелины брови поплыли вверх, а в комнате стало настолько тихо, что Сашка расслышал, как в соседней квартире гремит посуда.

— Ничего страшного, — поспешил он успокоить публику. — У них там телевышку бураном погнуло и взлетную полосу замело, вот... просили помочь.

Неля растерялась:

— Чем помочь? Телевышку разогнуть? — Народ сдержанно хохотнул.

— Нет, аэродром почистить, — вдогонку рассмеялся он. — А в общем, всё банально: снега много, а соляры мало, только на три-четыре бульдозера и хватает. А полоса сами знаете какая: только на подчистку несколько сотен человек нужно.

Народ заинтересованно подался вперед.

— Вот я и подумал: наверное, вам это на руку, — так же тихо продолжил он. — И люди вас поближе увидят, поймут, что вы, в принципе, такие же, как они: два глаза, два уха...

— Толковая мысль! — с облегчением отметила Неля и тут же повернулась к остальным: — Ну как, ребята, выйдем на субботник?!

— Выйдем! — единодушно ухнули «ребята».

«Ну вот, а я боялся...» — с облегчением выдохнул Сашка.

Народ принялся бурно обсуждать, как побыстрее связаться с остальными, кто-то, по распоряжению Нели кинулся звонить в администрацию, чтобы узнать точное время выхода на это важное общественное мероприятие, а Сашка прошел на кухню. Ему было плохо.

Сашке очень хотелось рассказать Неле, что какой-то очень и очень ей близкий человек стучит. Тот, кто знает и про ее ожоги на лице и руках, и про эту квартиру, и про Лося. Сашка вообще привык жить открыто. Но он понимал, какой страшной бедой для него лично может обернуться излишняя разговорчивость. А ему проблем и без того хватало.

Сзади подошла и прижалась щекой к его плечу Неля.

— Как хорошо, что ты вернулся...

Сашка смущенно хмыкнул: ему так не казалось.

— Сейчас Мишка приедет, — тихо сказала Неля. — Поговоришь с ним? А то вы как-то так на расстоянии и держитесь... а дело-то делать надо. И общину регистрировать, и храм ставить... В принципе, мы с ним договорились, но, раз ты вернулся, нам надо всем вместе... я так Мише и сказала...

Сашка на какие-то секунды обмер, но как отказаться от этой встречи, не придумал.

— Ладно, поговорю.

К тому времени, как Мишка Лось приехал, Сашка вконец изнервничался. Он успел приготовить целую гирлянду вежливых аргументов и контраргументов, но он сам же понимал: всё это туфта, и там, где есть большие финансовые и политические интересы, его слово всё еще значит крайне мало. А если учесть предупреждение чекиста о том, что Лось — фигура сильная, может и под себя подмять, следовало признать: Сашкины шансы выдержать эту встречу более или менее ровно были исчезающе малы.

Но избежать разговора уже не получалось, и, когда Лось всё-таки приехал, их обоих провели на кухню и плотно притворили дверь.

— Чего там про меня мэр говорил? — с ходу, еще не поздоровавшись и явно демонстрируя свою осведомленность, поинтересовался Лось.

Было видно, что его не так остро интересует этот вопрос, как Сашкина реакция на него.

— Ничего хорошего, — честно сказал Сашка.

— Небось про мафию да за прииск? — криво улыбнулся Лось.

Сашка глянул на его холеное, красивое лицо, более чем приличную одежонку, вспомнил всё, что говорил чекист, и внутри у него аж полыхнуло. В конце концов, он ему улыбаться не обязан!

— Ага, — кивнул Сашка. — А еще сказали, что ты в оконцовке бабки с этого поимеешь, а Нелли Тимуровне рано или поздно придется грехи замаливать. Где-нибудь в женской зоне...

Лось бросил на него лютый взгляд, но мгновенно взял себя в руки.

— Не трясись, паря, это всё пугалки для маленьких, — привычно улыбнулся он своей американской, в тридцать два зуба, улыбкой. — Ты ж нормальный пацан! Я это сразу понял, еще когда в первый раз тебя увидел.

— А я и не трясусь, — покачал головой Сашка. — Это тебе в мэры выбраться надо, а меня другое мучает: как вот этих самых людей под ментов не подставить.

— Да ничего такого не будет! — еще шире улыбнулся Лось. — Это мне надо переживать, а вам-то что? Вы просто избиратели! Обычные граждане.

— В том-то и беда, что обычные, — согласился Сашка. — Поэтому ты по городу свободно ходишь, а я из ментовки не вылезаю.

Лось призадумался.

— Я тебя понимаю, Сашок, — печально вздохнул он. — Я потому и адвоката для тебя путевого посоветовал, чтоб вытащил быстро. Я же эту ментовскую породу знаю как облупленных. Для них живой человек — тьфу! Грязь под ногами!

Зашла Неля. Она скользнула взглядом по мужикам, тут же выпроводила сунувшего было нос на кухню Олега и плотно затворила за собой дверь.

Сашка молчал.

— Я чего и хочу, — против воли начал горячиться Лось, — чтобы весь прииск, чисто конкретно, народным стал! Реально! Чтобы вся эта мафия наверху место свое знала! Я тебе конкретно говорю, Сашок, это такие козлы! Для них народ — быдло! Да что я тебе объясняю? Ты и сам сколько из-за них выстрадал!

Сашка слушал. Собственно, всё, что говорил его оппонент, было чистой правдой: и про козлов, и про мафию, и про ментов — абсолютно всё. Но кое-что Лось недоговаривал.

Он недоговаривал то, о чем открыто сказал мэр: маленький, изолированный городок с единственным градообразующим предприятием просто обречен на абсолютную власть — кто бы к ней ни пришел. И только, наверное, эти простые души, поддавшись обаянию незаурядной личности Лося, способны закрыть глаза на то, во что способна вылиться власть «черной масти», если она абсолютна. А уж то, что Нелю и ее наивных соратников просто используют... это и к бабке не ходи — как на ладони видно!

Сашка дождался, когда монолог будет завершен, спрятал подрагивающие руки в карманы и, глядя Лосю прямо в глаза, тихо произнес:

— Я не хочу, чтобы мои люди имели дело с тобой. Ни сейчас, ни потом.

Лось оторопел.

— Че-го-о? — сам себе не веря, моргнул он. — Я распинался-распинался, думал, ты нормальный пацан, расклад просекаешь. А тут — на тебе! Приехали! Ты извини, может, я тупой? Может, я чего не догоняю?

— У меня другой расклад выходит, — с трудом унимая нервную дрожь, пожал плечами Сашка. — А дорожки у нас всегда будут разные.

Лось криво улыбнулся и с явным усилием взял себя в руки.

— Не-е, я всё понял: это ты не догоняешь, пацан. У нас с Евгением Севастьяновичем договор был. Конкретный. Мужской! И я свое реально выполнил. А ты, такой весь из себя, объявился и сразу пробросить меня решил?

«Черт! — судорожно соображал Сашка. — И что теперь делать?» Он уже видел, что взял на себя больше, чем в состоянии вытянуть. Но отступать было поздно.

Лось вдруг окончательно успокоился и сделал малопонятный жест кистью.

— Так дела не делают, сынок.

— Пойдем, Миша, — взяла его под руку Неля. — Потом...

Лось осуждающе покачал головой и позволил увести себя к выходу. А Сашка медленно осел на табурет — ноги не держали.

Хлопнула входная дверь, и в кухню скользнула Неля. Она стремительно села напротив и заглянула Сашке в глаза:

— Ты не прав.

— Я — Наследник?

— Да.

— Значит, я прав.

Сашка пер напролом. Он понимал, что не сумел выиграть личную встречу с Лосем, и чувствовал, что пересказывать Неле компромат на Лося тоже бесполезно: сто пудов, что ей всё это уже говорили — и муж, и даже единоверцы. А значит, ситуацию надо разворачивать силком. Иначе те трое просто его посадят.

— Да, ты Наследник, — согласилась Неля. — Более того, ты — Избранник Силы. Это редкая честь. Но ты еще не стал одним из нас. Ты еще не человек шестой расы.

— То есть?

— Ты так и не принял данную тебе Силу.

— Как не принял? — не понял Сашка. — Вон Олег сказал, я уже шестнадцать человек излечил!

— Но сейчас в тебе говорит страх, а не Сила, — заглянула ему в глаза Неля. — А человек шестой расы не боится.

Сашка упрямо поджал губы, и увидевшая это Неля кинулась объяснять. Она говорила и говорила, пытаясь донести до него смысл принятия Силы, но Сашка лишь качал головой. Ибо не это было для него главным, и что бы там ни говорила ему Неля, Сашка в зону не хотел, а значит, должен был настаивать на своем.

— Смотри, — оборвала его размышления Неля и продемонстрировала ему кухонный нож. — Смотри сюда, я сказала!

— Ну и что?

Неля закатала рукав свитера, и Сашка отметил, что и здесь никаких следов ожогов уже нет — даже красноты.

Неля отвела нож в сторону и одним ударом вбила его в руку чуть повыше запястья.

Сашка отпрянул.

— Сила позволяет мне не бояться, — спокойно произнесла Неля. — Поэтому мой разум чист.

Она выдернула нож, и прямо из раны ударил фонтан.

В считанные секунды кровь залила кухонный шкаф, стол, пол, всё! В глазах у Сашки поплыло.

— Смотри дальше! — приказала Неля, и его сознание стремительно прояснилось.

Она провела рукой над ритмично плюющейся кровью раной, и всё прекратилось.

— А теперь еще...

Неля помассировала руку, еще и еще, встала, повернулась к раковине, открыла воду и смыла остатки крови.

— Видишь?

Сашка смотрел на ее чистую, гладкую руку и чувствовал себя баран бараном: ни пореза, ни фига. А Неля взяла из раковины серую кухонную тряпку и начала деловито промокать растекшиеся по всему столу красные лужи.

— Мишка был послан Евгению Севастьяновичу самой Силой; он — часть великого замысла Силы, и он будет с нами. Чего бы ты ни боялся. И когда ты примешь Силу, ты всё увидишь сам.

Сашка перевел дыхание.

— И что теперь? Мое слово ничего не значит?

— Повтори, — протянула ему нож Неля.

Он глянул на нож, затем на Нелю, затем снова на нож и снова на Нелю и тихо, истерично рассмеялся.

Сашка ушел почти сразу. Добрался до дядькиной квартиры, вошел, печально оглядел затоптанный милицейскими ботинками пол и двинулся в зал. Окно, через которое он вывалился, спасаясь от Бугрова, кто-то уже заколотил фанерой, отчего квартира сразу приобрела какой-то «блокадный» вид.

«Ромео, блин...» — вспомнил он слова водителя, язвительно усмехнулся и провел рукой вдоль фанерного листа: из щелей нещадно дуло.

«Жив останусь, застеклю, — пообещал он себе, — а пока — ну их всех в баню! Устал».

Весь остаток дня он просидел в изрядно выстуженной дядькиной квартире. Он не знал, что теперь делать, а потому категорически не хотел возвращаться мыслями к своему сегодняшнему провалу и занимался чем угодно, но не анализом ситуации.

Он пощелкал пультом телевизора, но на всех без исключения каналах шла рябь, как во время технического перерыва, и он запоздало вспомнил, что с вышкой какие-то проблемы, а значит, «кина не будет».

В квартире становилось все холоднее, и он принялся вспоминать, как на планерке говорили об уже идущем в город мазуте для ТЭЦ и о том, что городских запасов на трое суток, а мазут, по самым оптимистичным прогнозам, прибудет через трое с половиной.

Он позвонил Маргарите, но трубку никто не брал. Он включил радио, но там говорили только о предстоящем завтра субботнике на аэродроме и призывали горожан проявить сознательность.

И тогда он плюнул на всё, оделся и вышел на улицу. В городе гремела бравурная музыка, повсюду висели плакаты, и Сашка внимательно читал их и чувствовал себя невольной жертвой коллективной машины времени.

«Все на субботник!» — призывали его на каждом углу.

«Чистый город — чистая Родина!» — провозглашало огромное полотнище над дорогой, и Сашка вспомнил первый сектантский субботник в сквере: главная их идея была бессовестно украдена и переведена на более доступный для горожан язык. У общинников второй частью слогана было «чистое сердце».

«Выборы — почетная обязанность северян!» — по-военному безапелляционно утверждал третий шедевр административной мысли.

Понятно, что, не виси над городом реальная угроза чрезвычайного положения, во всём этом плакатном ренессансе просто не возникло б необходимости. Но угроза была, и власти стремительно переходили на прямое «добровольно-принудительное» управление.

К вечеру температура порядком упала, и Сашка не без отвращения вернулся в пустую и еще более выстуженную квартиру. Он отыскал старое ватное одеяло, кое-как прибил его к раме поверх фанеры и завалился спать. А на следующее утро, когда за окнами протяжно заревели автомобильные сигналы, Сашка открыл глаза, вспомнил всё, что ему говорили в мэрии, сорвался с постели, быстро оделся, нашел дядькину куртку, попроще, и выскочил на улицу. Хочешь не хочешь, а ситуацию следовало возвращать под свой контроль. И поскольку он и понятия не имел, каким транспортом будут добираться до аэродрома сектанты, то решил ехать туда сам и найти всех их на месте.

— На субботник? — подбежал он к одному из практически перегородивших дорогу автобусов.

— А куда же еще, юноша?! — весело ответили ему изнутри. — Давайте к нам!

Он запрыгнул и вскоре понял, что это врачи из местной больницы. Ибо кто-то уже достал спирт, и народ вовсю тянулся к маленьким стаканчикам толстого зеленого стекла. В общем, всё как положено. А потом настывший автобус хлопнул дверьми, дернулся и на предельной, откровенно хулиганской скорости помчался через весь город. Спустя каких-нибудь пять-шесть минут десант уже высаживался на полосе, разбирал инструмент и бодро рассредоточивался по участкам.

Врачи приехали в числе первых, и полоса пока была практически пустой. Сашка сначала скидывал снег в кучи, затем отвозил его на удобной четырехколесной тачке за край полосы и, понимая, что общинники рано или поздно появятся, поглядывал по сторонам. А потом, когда они появились, замер. Огромная колонна, человек в триста, двигалась по полосе и оставляла у каждой отдельной группы по пять-шесть своих человек.

Нелины, а по большому счету его люди, пришли со своими лопатами и сразу же молча становились к работе. И у каждого на груди красовался пришитый нитками матерчатый квадрат с перечеркнутым черной полосой изображением омерзительного голубого хомяка, а на спине — такой же квадрат с нарисованным красной краской изображением могучего лесного лося.

— Мама родная... — прошептал Сашка.

Он уже представлял себе, чем для него может обернуться эта «пиаровская акция», и невероятно жалел, что не сумел развернуть ситуацию в свою пользу еще вчера, прямо на кухне. Потому что изменить ее сейчас, когда сотни людей уже сделали свой выбор, было намного сложнее. Он жадно присмотрелся к общинникам, но Нели среди них не увидел, — говорить здесь было не с кем.

«Блин! Как я вчера на эту дешевку купился?! — вспомнил он фонтан крови из Нелиной руки. — Ну, Неля! Ну, блин, артистка!».

— Вы ведь Александр Никитин? — тронули его за плечо.

Сашка обернулся. Из-за стекол очков на него смотрели увеличенные диоптриями внимательные глаза.

— Точно, — убито кивнул он.

— А почему вы не с ними? — кивнул в сторону общинников мужчина.

— ?

— Я видел вас вместе с Евгением Севастьяновичем, — пояснил мужчина. — Моя фамилия Рейнхард. Владимир Карлович Рейнхард.

Сашке это ничего не говорило.

— Я местный патологоанатом.

— Александр, — буркнул Сашка.

— Очень приятно, Александр, — принял рукопожатие врач. — Так почему вы не с ними?

— А разве я похож на психа? — вопросом на вопрос хмуро ответил Сашка.

— А вы думаете, что все они психи? — улыбнулся Рейнхард.

— А разве не видно, что это психоз, да еще и наркотический?!

Рейнхард заинтересованно хмыкнул:

— А при чем здесь наркотики?

— Зрачок расширен, — коротко ответил Сашка. — И вообще реакции неадекватные.

Врач рассмеялся:

— Молодой человек! Им вовсе нет необходимости что-то принимать внутрь. Да будет вам известно, что состояние психоза неизбежно сопровождается биохимическими изменениями в организме!

— Это я понимаю! Но не настолько же!

— А насколько? — хитро сощурился врач. Сашка не знал, что ответить.

— Они же у вас постятся?

— Я не знаю... — неуверенно протянул Сашка.

— И молятся, поди, сутками... Да тут у кого угодно крыша поедет, извините, конечно, за вульгаризм! Вы знаете, сколько человек может не спать без опасений психических сдвигов?

— Дня три-четыре?

— Двое суток! А если они еще и постятся? Вы представляете себе, в каком режиме у них организм работает?

— Я не специалист, — пожал Сашка плечами.

— Здесь никаких наркотиков не надо, — победоносно завершил врач, — я вас заверяю! Всё просто: стимулируем железы голодом, бессонницей и многосуточными молитвами, а получаем измененное сознание!

Сашка подавленно слушал. Да, картина была достаточно полной. Но был в ней один изъян — Федор Иванович. Он мог немного недоедать, хотя при такой комплекции — вряд ли. Возможно, слегка недосыпал. Но не настолько же, чтобы съезжала крыша! И кроме того, Сашка был абсолютно уверен: подполковник Бугров сутками не молился, а зрачки — те же, на всю радужку.

Сашку тронули за плечо, и он обернулся. Прямо за его спиной стоял милиционер.

— Вы Никитин?

— Да, а что?

— Вот, — протянул ему рацию милиционер. — С вами поговорить хотят.

Сашка осторожно взял рацию в руки.

— Вот сюда нажмите... — Сашка нажал.

— Какого х... вы там делаете?! — заорало устройство связи. — Что это за нашивки у ваших сектантов?!

— Я не понял, кто это? — оторопел Сашка.

— Кто-кто?! — рявкнула рация. — Конь в пальто! Хомяков говорит! Мэр, мать твою! Мы с тобой как договаривались?! Помнишь?!

— Помню.

— Ну, так работай, молокосос! Чтоб через полчаса этого г... не было!

Рация захрипела и отключилась, и Сашка протянул ее обратно и повернулся к врачу:

— Простите, Владимир... э-э...

— Карлович.

— Простите, Владимир Карлович, но мне пора. — Врач понимающе кивнул, хотя что он мог понять, было неясно.

Сашка вздохнул, набрался отваги и подошел к ближайшей группке общинников.

— Здорово, ребята.

— Здравствуйте, Учитель, — дружно поклонились «ребята», и Сашка воровато оглянулся — не видел ли кто этого кошмара.

— Снимайте-ка эту лабуду, — ткнул он пальцем в мерзкого голубого хомяка на груди у ближайшего к нему сектанта.

Бедолаги растерялись.

— Но матушка Неля сказала... — начал один.

— С матушкой я уж как-нибудь сам разберусь, — оборвал его Сашка. — Снимайте-снимайте.

Мужики послушно сорвали с себя пришитые нитками агитки, начали поворачиваться друг к другу спинами, чтобы снять и те, что на спине, и Сашка удовлетворенно кивнул и пошел к следующей группе. Уже увереннее приказал сделать то же самое, направился к третьей группе, четвертой... а по пути к пятой его остановили.

— Ну-ка, зема, притормози!

Сашка присмотрелся. У здоровенной кучи снега стояли два замерзших мордатых братка.

— Сюда иди! — с вызовом в голосе подозвал его тот, что выглядел килограммов на сто.

— Ну, — осторожно подошел Сашка. — Чего надо?

— Шуруй отсюда, земляк, пока цел, — шмыгнул носом здоровяк. — А то реально запчастей недосчитаешься.

Сашка тоскливо осмотрелся: вокруг ни ментов, никого. Правда, чуть подальше скребла фанерными лопатами взлетную полосу пятерка общинников, но Сашка понимал: силы всё одно неравны.

— И чтоб я тебя здесь больше не видел! — пригрозил браток и снова шмыгнул носом. — Ты понял?

Сашка недовольно покачал головой. Не то чтобы он их так уж сильно испугался, но угроза была вполне реалистичной.

«Может, ментов на помощь позвать? Они с братвой разберутся, а я со своими...».

— Че, глухой? — с угрозой поинтересовался второй браток — со злыми зелеными глазами. — Ты понял, че тебе сказали? Или тебе помочь?

Сашка застыл на месте; он так и не мог решить, что теперь делать. Братки переглянулись, быстро сократили дистанцию до нуля, подхватили Сашку под руки и потащили к автобусной остановке.

«Надо было давить на Нелю вчера до конца, — понял он, — а теперь попробуй все это разверни!».

В город он добрался на случайно подвернувшейся машине. Вышел в районе центральной площади, двинулся в направлении горотдела. И мысли у него были самые невеселые.

До этого случая Сашка как-то не слишком серьезно относился к возможности пересечения с братвой. Но теперь всё выглядело иначе. Потому как что бы там ни говорили мэр и Бугров, как бы ни угрожали они гипотетическим уголовным преследованием и судом, а братва могла его наказать сразу и вполне конкретно. И, положа руку на сердце, нарываться на неприятности не хотелось.

Сашка спустился по улице вниз и остановился у местного культурного центра сталинской постройки — с колоннами, пилястрами и со старомодной вывеской «Дом горняка» под самой крышей.

Щиты справа от него пестрели обещанием рассказать всю правду, как она есть, причем немедленно, и Сашка хмыкнул: это были предвыборные плакаты того самого Михаила Ивановича Лосева, чья братва только что шуганула его со взлетной полосы.

«А дай-ка я на него в деле посмотрю, — подумал Сашка, — время у меня еще есть», — и прытко взбежал вверх по ступенькам.

Уже на входе его встретили улыбками два крепких паренька в светло-серых костюмах.

— Проходи, товарищ, — нараспев произнес один, но прозвучало это как «заваливай, братишка».

— Спасибо, — вежливо улыбнулся Сашка. Начало было красноречивым и многообещающим.

Не раздеваясь, он прошел в концертный зал Дома горняка и поощрительно хмыкнул: шоу было поставлено великолепно. Вдоль рядов ходили голоногие девчонки с подносами, уставленными бесплатной колой. А сам Лось, по-свойски сидящий на столе прямо над рампой, отвечал на записки из зала — легко, просто и с глубоким чувством внутреннего достоинства.

— Меня тут спросили, когда мы будем по-человечески жить, — широко улыбался Лось.

Зал захихикал.

— Вот видите, уже смешно, — улыбнулся Лось и терпеливо, несуетно дождался, когда зал утихнет. — Но я отвечу. Когда начальство хапать перестанет.

Зал фразу оценил.

— А то у нас ведь как: сегодня он директор прииска, а завтра крупный питерский коммерсант, — развел руками Лось. — А откуда бабки взял, никого как бы и не интересует. Верно?

— Ве-ерно! — громыхнули вразнобой ряды.

Сашка наблюдал. То, что «подтанцовка» была рассыпана по всему залу, было очевидно. То там, то сям кто-нибудь выкрикивал выгодные Лосю вопросы, а в нужный момент создавал атмосферу одобрения или порицания. Но всё было сыграно с таким вкусом, таким артистизмом, что любо-дорого посмотреть!

— А потом некоторые удивляются, куда золото девается, — мягко улыбнулся Лось.

Зал одобрительно загудел.

— Вот с полгода назад Кешу Брегмана шлепнули... помните такого?

Сашка превратился в слух.

— Понятно, что Федор Иванович волну гонит, клянется убийц из-под земли достать... а про то сказать забыл, что у Кеши и виза в Израиль давно заготовлена была, и счет в швейцарском банке нехилый... я вообще удивляюсь, как он столько прожил!

Зал захохотал. Этот парень явно знал, что следует говорить. По крайней мере, народ на каждое его слово реагировал необычайно живо.

Сашка просидел еще около часа, внимательно наблюдая за тем, как ладно, как профессионально работает кандидат в мэры, и начал помаленьку осознавать, что здесь есть что-то еще. Кроме профессионализма. Несмотря на всю красоту и слаженность действа, что-то тревожное сквозило в зале, но что именно, он всё никак не мог уловить.

Он осторожно переместился в первые ряды, но так, чтобы не попасться на глаза Лосю, вальяжно положил руку на спинку соседнего кресла и обернулся.

— Е-мое!

Прямо за ним, буквально через три-четыре ряда сидели возбужденные девицы, и глаза у них были те самые, знакомые до боли!

«Что это?! Кола? — начал судорожно соображать он. — Может быть, он им что-то подсыпает?».

Сашка начал всматриваться в остальных и увидел: не срастается. Девчонки сидели почти в самом центре ряда, а разносчицы сновали только вдоль проходов. Это был явный организационный прокол, но до середины рядов кола просто не доходила! Он тихо поднялся и, стараясь не привлекать к себе внимания, переместился на несколько рядов назад и тут же обнаружил еще одного мужика с точно такими же зрачками — и снова в центре ряда...

«Мама родная! Это что же получается?».

Эти люди вряд ли были членами его общины: общинники сейчас упорно соскребали снег со взлетной полосы. Но все эти, в зале, определенно были слегка не в себе. Они бурно реагировали на каждую шутку Лосева, яростно аплодировали наиболее удачным из них, но источника этих восторгов Сашка не видел. Реакция зала была абсолютно неадекватной. Так, словно по рядам носили не колу, а что-то куда как более горячительное.

Он поднялся и тихонько пошел к выходу.

— Голосуйте за Михаила Иваныча, — радужно улыбнулись ему напоследок закамуфлированные то ли под баптистов, то ли под адвентистов — в галстуках и костюмах — братки. — Вместе в будущее.

— Обязательно, — криво улыбнулся им Сашка. — Всенепременно.

Он прошел вниз по улице еще с десяток маленьких кварталов, вышел к мосту через речку и оперся о перила, наблюдая, как несутся по каменистому руслу ленные буруны.

— Чушь! — одернул он себя. — Ну, полная же чушь! Ну, не может ведь весь город наркоманить!

Сашка уже начал бояться своей собственной подозрительности. Старательно вентилируя легкие, он отправился вдоль русла Шаманки, обошел почти полгорода по периметру и остановился возле маленького, чуть выше окружающих его двухэтажных бараков, храма. На паперти сидел бородатый нищий с пластиковой баночкой из-под майонеза в грязных руках.

«А что, если это и впрямь спонтанная массовая „просветленность“, — на какой-то миг сдал Сашка назад, — и дядька прав?» Он помнил эти рассказы о совершенно безумных монахах, которые тем не менее по всем религиозным канонам считались просветленными. Как этот юродивый на паперти.

Сашка сунул нищему червонец, вошел в храм, с извинениями протиснулся мимо вставшей в проходе и не решающейся подойти к иконам поближе бабке, как его одернули:

— Куда прешься?

Сашка обернулся, чтобы посмотреть, кто это смеет нарушать благочестивую храмовую тишину, и замер. На него смотрели уже знакомые зрачки.

Это был первый раз, когда он совсем не испугался. Может, потому, что привык, а может, потому, что бабка была куда как менее опасным субъектом, чем, скажем, Федор Иванович, и куда как более понятным, чем три загашенные девицы в Доме горняка. Сашка придвинулся и заглянул прямо в старухины глаза. Точно. От радужки оставалась тонюсенькая каемочка по самому краю.

— Чего вылупился? — заморгала старуха.

— Не сердись, бабуля, — извиняющимся тоном попросил он. — Зрение у меня слабое.

— Ну, так иди себе с Богом, — мрачно послала его старуха.

— Спасибо, мать, — наклонил он голову, скользнул к выходу и стремительным шагом двинулся вверх по узкой и грязной улице — в центр.

Массовый характер «феномена расширенных зрачков» теперь стал совершенно очевиден. Но то, что ни бабка из храма, ни Федор Иванович не ширяются можно было принять за аксиому. А значит, это не был сознательный прием наркотиков внутрь.

«А если бессознательный? Скажем, через пищу, как спорынья?».

По Сашкиной спине пробежал противный холодок. Теоретически этот злаковый грибок мог оказаться в муке, а затем и в хлебе. Особенно при ненадлежащем контроле санитарной инспекции. А содержащиеся в нем микрограммы ЛСД способны вызвать и взрывное возрастание некоторых способностей, и сколь угодно массовые галлюцинации.

Но Сашка знал и то, что на каждый микрограмм ЛСД в спорынье приходятся десятки граммов сверхмощных токсинов, вызывающих гангрену конечностей и быструю, мучительную и практически неотвратимую смерть. Если бы это действовала спорынья, городок уже столкнулся бы не только с галлюцинациями, но и с проблемой массовых смертей. Именно так было во многих крестьянских провинциях Франции XIV века: сначала зараженный хлеб, потом религиозный психоз, а затем и мор — до десятков тысяч каждый божий день!

«А если именно это и начинает происходить?» Он аж взмок. Если это спорынья, да еще в таких количествах, чтобы постоянно провоцировать психозы, промедление смерти подобно.

Сашка вдруг обнаружил, что незаметно добежал до самого дома, взлетел на второй этаж, открыл дверь и метнулся к телефону, чтобы узнать адрес городской санэпидстанции. Но его опередили.

Телефон тренькнул, и Сашка сорвал трубку с рычага.

— Да! Я слушаю!

— Ты почему дома сидишь?! — рявкнул уже знакомый мэрский голос. — Ты мне что обещал?! Почему эти придурки до сих пор с плакатами ходят, мать вашу?! Ты же...

Сашка поморщился. Он уже и забыл и об этом чертовом субботнике, и о плакатах на спинах, и даже о братве. Да и не таким это важным выглядело теперь!

— Я, кажется, знаю, как их остановить, — возбужденно оборвал он мэра. — Я уверен, что знаю.

— Ну, так останови! — взревел мэр. — Какого хрена ты дома отсиживаешься?!

— А если мне понадобится помощь?

— Чья?

— Ну... Федора Ивановича или даже ваша...

— Позвонишь и скажешь! — прорычал мэр. — Телефон знаешь! А в чем проблема?

«Так... с мэром у нас порядок!» — подумал Сашка.

— Некогда! Потом расскажу! — пообещал он, ударил по рычагам и начал торопливо набирать справочную службу. — Девушка! Мне санэпидстанцию! Ага, записываю! Адрес не подскажете? Очень надо! Спасибо, девушка!

Он стремительно кинулся к двери и, не обращая внимания на возобновившийся призывный треск телефона, выскочил в подъезд.

Сашка добрался до городской санэпидстанции буквально через десять минут, а еще через четверть минуты он уже вломился в кабинет главного врача.

— Я что-то не пойму, — удивился главврач, когда выслушал сбивчиво изложенную просьбу. — Я так понимаю, вас интересуют пробы муки на спорынью...

— Совершенно верно, — упрямо кивнул Сашка.

— А вы, извините, кто будете?

— А разве это имеет отношение к делу? — напрягся Сашка.

— Разумеется. Мы не можем раздавать такую информацию каждому пришедшему с улицы человеку, — нервно отреагировал главврач.

«Есть! — отметил Сашка. — Прямо в десятку!» Нежелание оглашать результаты проб могло говорить только об одном: эти ребята или не делают проб и за мзду подписывают всё, что им суют ушлые коммерсанты, или главврач прекрасно знает, что фрагменты спорыньи в муке есть.

— Мне обратиться в администрацию города? — поинтересовался Сашка.

Врач сглотнул.

— У нас всё в порядке, — неконтролируемо повышая голос, привстал он из-за стола. — Всё согласно инструкциям.

— Ну, прям так уж и всё? — зло рассмеялся Сашка.

— Я что-то не понимаю! — внезапно разъярился врач. — Кто вы вообще такой? Выйдите из кабинета! И вообще, покиньте помещение! Пробами он интересуется! Я сейчас милицию вызову!

— Нормально, — кивнул Сашка. — Можно сразу Федору Ивановичу звонить. Если хотите, я даже сам ему позвоню.

Главврач побледнел. Вряд ли он боялся Федора Ивановича, но наглость, с какой этот сопляк затребовал вполне конкретную информацию, явно говорила за то, что какие-то проблемы с этой чертовой спорыньей наверняка имеются! Иначе бы этот щенок не был так дерзок.

— У нас хорошие, надежные поставщики... — с трудом погашая раздражение, сказал он.

— Типа чисто конкретный Мишка Лось? — наудачу предположил Сашка и увидел, что попал в точку врач побледнел.

— Так... хватит, — резко оборвал разговор главврач. — Можете обращаться куда угодно, но хамства в своем кабинете я не потерплю!

Сашка кивнул, вышел и через полчаса выловил горотделе Федора Ивановича, буквально на минутку заскочившего в свой кабинет за какими-то бумагами.

— Спорынья? В муке? — нахмурился начальник горотдела, услышав упрощенный пересказ идеи. — А ты думаешь, Неля в этой секте... из-за отравления?.. Что у нее из-за этой херни крышу снесло?

— А зачем я буду голословно утверждать? — сделал незаинтересованные глаза Сашка. — Это и проверить нетрудно.

— А ты не гонишь? — с подозрением уставился на Сашку подполковник. — Я вон хлеб тоже ем, и ничего! Голова на месте!

«Если бы...» — мысленно хмыкнул Сашка, но вслух произнес другое:

— Всё очень индивидуально, Федор Иванович, — покачал он головой. — Вы — человек физически здоровый, крупный, а в секте народ большей частью щуплый, от одной таблетки анальгина закосеть могут, не то что от ЛСД...

Сашка увидел, что лесть подействовала, и вытащил последний аргумент:

— А главное, если я прав, эту секту можно за неделю развалить.

Подполковник на секунду ушел в себя и вдруг решительно кивнул:

— Поехали!

Через десять минут главврач кинулся собирать персонал. Через двадцать менты оцепили склады с мукой, а через полчаса на склады прямо из Дома горняка прибыл Мишка Лось вместе со своими юристами и снабженцами. И по тому, как трясло участников — от снабженцев до врачей, — было отчетливо видно: все предыдущие, сделанные в рабочем порядке, проверки муки были чистой формальностью.

— Вы, Федор Иванович, почище Варенца в нас вцепились! — заискивающе улыбался Бугрову главврач ГорСЭС.

— Работать надо, а не груши околачивать! — Грубо оборвал его подполковник. — А то привыкли, понимаешь, на государственных харчах филонить! А мне потом за вас за всех говно всякое разгребать!

Сашка напряженно вслушивался: именно сейчас все и решалось.

— Слышь, земляк, а кто такой Варенец? — тихонько поинтересовался он у стоящего рядом сержанта.

— Эколог наш. Ты что, не знаешь? Тоже, понимаешь... — Парень проглотил готовый вырваться эпитет. — Достает здесь всех подряд.

До позднего вечера грузчики под руководством начальника горотдела и прибывших представителей мэрии перетряхивали каждый мешок, а врачи стремительно отбирали пробы и в пожарном порядке отвозили их на станцию, чтобы сделать анализ — настоящий, как полагается. Но практически вся мука оказалась чистой. И только в самом конце склада они действительно обнаружили партию с невероятной концентрацией спорыньи, способной отравить две или три губернии.

— Ну вот, Михаил Иванович, а ты говорил, у тебя всё чисто, — со злорадным облегчением усмехнулся Бугров.

— Эту партию еще до меня покупали, Федор Иванович, — покачал головой побледневший Лось. — Да и в дело ни разу не пустили. Вы в бумаги-то загляните!

— Загляну, — зловеще пообещал Бугров. — Обязательно загляну...

Сашка поймал на себе красноречивый взгляд Лося и не сумел его выдержать — отвел глаза в сторону. Он уже видел: это прокол, не в спорынье причина. И ему было стыдно.

Вернувшись в пустую, холодную квартиру, Сашка, не раздеваясь, лег на ковер в центре зала и раскинул руки в стороны. Он словно увидел со стороны эту свою чрезмерную подозрительность, и от этого было как-то не по себе.

Ведь что с того, что к дядьке ходили эти бородачи с отсутствующими глазами и женщины, готовые отдать Учителю — что там тело? — всю свою жизнь! Если эта жизнь, так уж вышло, не задалась и вот эта комната с огромным ковром посредине — единственное место, где их выслушивают, где они как люди представляют ценность и где они никому ничего не должны, стоит ли удивляться их преданности?

А что с того, что ментовская жена искренне верит, что может влиять на погоду, и искренне принимает за истину случайное совпадение? Ну и пусть верит! Пусть!

И что с того, что умело заведенный профессиональными пиарщиками зал так живо реагирует на самую что ни на есть нормальную предвыборную кампанию?

Если бы только не тень безумия...

Но что отнимает у них разум?

Сашка вскочил и заходил по комнате. Он не был кондовым материалистом, но и в непорочное зачатие не верил. И если есть следствие, должна быть причина, и наоборот.

— Наоборот?

Что-то в этом было.

Он вдруг вспомнил сегодняшний разговор с патологоанатомом о том, что трансовые состояния и сами по себе могут изменять биохимию организма. И в этот момент его озарило.

«Психоз» мог иметь и совершенно иной, не химический источник! А значит... Сашка бросился к телевизору. Этот потенциальный «источник» был самым массовым. Тем более что ретрансляцию уже возобновили.

Сашка защелкал пультом: криминал, еще криминал, передача о российских спецслужбах, новости на Чечни, сериал о ментах, теракт в Палестине, внезапно передача про животных, снова Чечня... всё не то!

Под определение «косвенное внушение» это подходило и могло даже вызвать устойчивую веру в то, что весь мир движется только насилием, и паническую жажду «твердой руки», но ему это не годилось. Сектанты никакой такой «твердой руки» не хотели.

«А если двадцать пятый кадр?».

Сашка порыскал по полкам, нашел чистую кассету и вставил ее в дядькин видик. Он понимал, что на центральных каналах двадцать пятого кадра не будет, — контроль построже, а потому пощелкал пультом, нашел областную врезку и поставил видик на запись. Вышел перекусить, вернулся, сходил попил чаю, снова вернулся... и не выдержал: прогнал запись назад и поставил ее на покадровое воспроизведение.

Время потянулось, как застывший мед. Десять часов вечера, одиннадцать, полночь... а он всё смотрел и смотрел. Но результат был мизерным.

Разумеется, «25-й кадр» был. Незаметный для глаза, но действующий на психику почти так же неотвратимо, как и круглосуточные передачи о засилье криминала. Областная турфирма раз шесть вставила в фильм с участием Брюса Уиллиса категорическое приглашение съездить в Турцию. Некий банк настойчиво приглашал земляков поучаствовать в новом сверхвыгодном супервкладе. И всё. Ничего, что могло пробуждать в людях тягу к созерцанию «энергетических оболочек», к чтению своей и чужой кармы и к активному участию в выборах мэра заштатного городка, не было и в помине.

В дверь позвонили, и Сашка, глянув на часы, отметил, что уже половина третьего ночи, недовольно крякнул и устало побрел в прихожую.

— Кто?

— Телеграмма.

«Мать! — сразу понял Сашка. — Дозвониться не могла, пока я в ментовке парился...».

Он повернул щеколду, распахнул дверь и, отброшенный ударом в грудь, улетел под вешалку.

— Здорово, земляк!

Сашка поспешно приподнялся. Над ним уже нависали те самые братки, с которыми он столкнулся на взлетной полосе. Один — огромный, килограммов на сто, и второй — со злыми зелеными глазами и резкими движениями. Его бесцеремонно схватили за ворот, протащили в зал, швырнули на ковер и включили свет. Сашка вскочил и рефлекторно принял стойку.

— Че ты дергаешься? — хмыкнул здоровяк.

— Что вам надо? — хрипло спросил Сашка.

— Щас узнаешь, — весело переглянулись братки и двинулись на него.

Сашка попятился и в считанные секунды уперся спиной в стену. Дальше отступать было некуда. И тогда он кинулся вперед.

Понятно, что шансы его были почти нулевыми, но Сашка еще успел сунуть одному в печень и крепко зацепил второго в челюсть, прежде чем, сбитый встречным ударом, покатился по ковру.

Его били недолго, но жестоко, так чтобы сразу подавить волю и напрочь отбить всякую охоту к сопротивлению. А затем прижали к полу, и здоровяк сломал принесенный из другой комнаты стул и передавил ему горло ножкой.

— Слушай меня, фраер, — медленно и внятно проговорил он. — Сейчас ты соберешь свои шмотки, и чтобы к утру тебя в городе не было.

— Хр-р-р... — прохрипел Сашка.

— Встретим, — горло пережали еще сильнее, — башку оторвем!

В глазах у Сашки помутилось.

— Ты понял?

— Хр-р-р...

— Вижу, что понял.

Давление ослабло, и Сашка, надрывно кашляя, начал хватать ртом воздух.

— Учитель! — прозвенело в ушах. — Вы где, Учитель?

«Гальюники...» — понял Сашка и перевернулся набок — дышать стало полегче. В следующий миг что-то негромко хлопнуло и прямо на него повалилась тяжеленная туша здоровяка. Сашка с трудом сбросил его с себя, отполз и оглянулся. Посреди зала, напротив оставшегося на ногах братка, стоял синеглазый бородатый Олег — почему-то босой.

— Ни хрена себе! — возмутился браток и бросился на бородача.

Апостол спокойно пропустил его в паре сантиметров от себя и резко двинул противнику в почки. Мужик охнул и врезался в стену. Но второй уже поднимался на ноги. Сашка тоже попробовал встать — и не сумел: сознание плыло, и он всё время заваливался — то влево, то вправо. А братки уже навалились на Олега вдвоем.

Здоровяк мастерски орудовал ножкой от стула, а второй бегал вокруг них с финкой, пытаясь улучить момент для удара. Но бородач каждый раз непостижимым образом выворачивался, продолжая уверенно и спокойно наносить удары — один за другим.

— Ах ты, бля! — раздраженно реагировали братки. — Ну, я тя щас урою! — Но поделать ничего не могли: настолько апостол превосходил их в скорости.

Сашка сумел-таки встать и на какую-то долю секунды поймал на себе взгляд Олега — глаза в глаза, и сразу увидел: зрачки у апостола те самые... Но только он оторвался от стены и двинулся на помощь, как бородач резко ударил здоровяка головой в лицо, сунул второму коленом в пах, и стало ясно, что всё закончилось.

— Вы целы? — тяжело дыша, поинтересовался апостол, аккуратно придерживая за локоть оседающего на пол противника.

— Нормально, — выдохнул Сашка.

— Вам нельзя оставаться одному, — покачал головой бородач. — Слишком опасно.

— Мне в этом городе всё опасно, — оперся о стену Сашка. — Жить, дышать, ходить...

Апостол встревожено покачал головой, присмотрелся к поверженной братве и стремительно прошлепал босыми ногами в коридор, к телефону. Быстро набрал номер...

— Але! Настя? Извини, что разбудил. Алешку позови! Спасибо...

Сашка, с трудом удерживая равновесие, подошел к тщетно пытающимся подняться браткам:

— Кто вас послал, мужики? Лось?

— Ид-ди т-ты, — не отрывая рук от залитого кровью лица, выдавил здоровяк.

— Леха! — уже кричал в трубку Олег. — Собирай наших, — и быстро на квартиру к Учителю! Да, случилось! Быстро, я сказал!

Он бросил трубку на рычаг, заглянул в подзеркальный ящичек, вытащил тонкую цветастую бечевку и стремительно переместился к ворочающейся на ковре братве.

— Сейчас я их обездвижу, — пробормотал он, — а вам, Александр Иванович, лучше сюда не подходить: они еще слишком опасны...

— Ладно, — охотно согласился Сашка. — А что ты с ними делать собираешься?

— Допрошу, — пожал плечами апостол, почти без усилия перевернул ближайшего из братков на живот, завернул ему руки за спину и начал стягивать бечевкой кисти. — Такие вещи на самотек пускать нельзя.

— Ты че делаешь, урод?! — натужно просипел почти обездвиженный браток. — А ну, пусти!

— Не дергайся, а то бо-бо сделаю, — спокойно парировал апостол и затянул последний узел.

Сашка невольно улыбнулся: связанный «козлом» — запястья к щиколоткам, да еще и за спиной, — браток, должно быть, чувствовал невероятное унижение. Рядом пошевелились, и Сашка придавил пытающегося встать залитого кровью здоровяка к полу.

«Он ему точно нос поломал!» — мелькнула мысль,

— Во-во, придержите его, — кивнул апостол и стремительно переместился ближе. — Сейчас и этого... ну-ка не дергайся!

Он деловито оторвал окровавленные руки бандита от лица, поочередно заломил их ему за спину и глянул на Сашку:

— Думаете, это Мишки Лосева парни?

— А чьи же еще? — язвительно усмехнулся Сашка, помогая притянуть вторую руку. — Я ему сегодня в санэпидстанции дорогу перешел. Муку заставил проверять...

— А зачем?

Сашка промолчал. Объяснять Олегу, что он считал, да и поныне считает их всех жертвами то ли массового отравления, то ли такого же массового внушения, было как-то не с руки.

— Да-а... надо было, — отмахнулся он и перевел разговор в другое русло. — А вот как ты узнал, что они ко мне пришли?

— Да я живу напротив: окна в окна, — охотно пояснил Олег, — а вообще-то это все Сила действует. Она и попить меня среди ночи подняла, и к окошку подвела.

Апостол тихо рассмеялся и покачал головой.

— Я даже тапочки потерял — так торопился.

Сашка улыбнулся: уютный, домашний вид бородатого, голубоглазого апостола абсолютно не вязался с проявленным им бойцовским хладнокровием.

— А ну, отпусти! — подал голос окончательно пришедший в себя здоровяк.

— А то че будет? — спокойно поинтересовался Олег и с усилием подтянул его ноги к связанным кистям.

— Башку отвинтим, вот че! — прорычал браток. — Я сказал, пусти!

— Кто тебя послал? — наклонился над ним Сашка, — Лось?

Здоровяк презрительно сплюнул на ковер.

— Смотри, убирать заставлю, — серьезно предупредил его бородач.

«Да, блин, снова я попал, — печально констатировал Сашка. — Ну что за жизнь?».

Дверной звонок тренькнул, через секунду по ногам потянуло холодом, и в зал ввалился Лешка и еще один из апостолов — тощий и желчный.

— Что стряслось, Олег?! — Лешка увидел Сашку и поклонился: — Доброй ночи, Учитель.

— Доброй ночи, — кивнул Сашка. — Да вот, Мишка Лосев архаровцев своих подослал, хочет, чтобы я из города убирался.

Апостолы переглянулись.

— Не может быть!

— Сами у них спросите, — приподнялся с колен Сашка и ощупал челюсть. — И так, блин, резко наехали — я даже ойкнуть не успел.

— Это правда? — присели рядом с поверженной братвой апостолы.

— На х... бл... пошел... — цветисто отозвался здоровяк.

— Ты бы не хамил, братишка, — усмехнулся Лешка, — а по делу отвечал. Вот чего ты в чужую квартиру приперся? Тебя приглашали? Или у тебя особые права какие-то есть?

Браток молчал.

— А может быть, ты бессмертный? Или Бога за бороду взял?

— Скоро узнаешь, — мрачно пообещал здоровяк.

— Ох, быстрей бы, — вздохнул апостол и повернулся к Сашке: — Наши скоро подойдут. И Неля, и все...

В зал стремительно, один за другим, вошли еще несколько человек.

— Что случилось? Что произошло-то? Чего звонил?

— На Учителя напали, — мрачно отозвался Лешка. — Хорошо еще, Олег вовремя подоспел...

Апостолы ткнулись взглядами в распростертые на ковре неподвижные тела.

— Живы хоть?

— Что им сделается? — поднялся с ковра Олег. — Не в этом дело. Что с Лосем делать будем? Учитель говорит, это его люди.

Апостолы быстро окружили Сашку, убедились, что он пусть и помят, но цел, и переключили внимание на братков. Поочередно оторвали их от ковра и развернули к себе лицами.

— Смотри-ка, — тихо произнес один и показал на залитого кровью здоровяка. — А этого я знаю, он на субботнике возле нас крутился. Гнида!

Наступила такая тишина, что стало слышно, как болезненно хлюпает разбитым носом старший браток. «Куй железо, пока горячо», — понял Сашка.

— С Лосем надо рвать, мужики, — нарушил он скорбное молчание. — Нечисто он играет, нечисто...

— А как же договор? — жалобно спросил один из апостолов. — Неля говорит, Евгений Севастьянович с ним крепко договорился...

— Брось, Николя, — отозвался второй, — в договоре насчет нападения на Учителя ничего сказано не было! А раз такое дело вышло, какой может быть с ними договор?

— Дело не в договоре, — раздалось от дверей, и все обернулись: в зал входила Неля. — Не в договоре дело, ребята. Здравствуйте, Саша.

— Здравствуй, Неля, — насторожился Сашка. Он уже видел, что Неля не намерена уступать, и решил сразу обострить ситуацию до предела. — Ты вот на этих лучше посмотри. Узнаешь?

Неля подошла и склонилась над братвой.

— Конечно. Этот здоровый — Сивый, он у Мишки замбригадира. А второй — Бек.

Сашка растерялся. Он и не знал, как реагировать на такую прямоту.

— Дело не только в договоре, Саша, — вздохнула Неля. — И вообще нам пора серьезно поговорить.

— Говори, — язвительно улыбнулся Сашка.

— Не при них. Развяжите их, и поговорим.

— Ну уж нет, — решительно встрял в разговор Олег. — Эти козлы на Учителя напали, меня чуть не порезали, а я их отпущу?!

Наступило напряженное молчание.

— А давай их в ванной закроем, — предложил Лешка. — Берись, мужики...

Апостолы сгрудились вокруг братков, подхватили их со всех сторон и понесли из зала. А Неля сокрушенно покачала головой и подошла к Сашке:

— Помните, что я вам говорила, Саша?

Сашка вспомнил фонтан крови и невольно поежился.

— Лосев нужен Силе, — с упором на «нужен» сказала Неля. — И нет разницы, что и как он делает; он — Ее орудие.

— То-то он меня из города выдавливает, — хмыкнул Сашка и снова потрогал ушибленную челюсть. — Наверное, я Силе нужен поменьше...

— Вы, Саша, — Избранник Силы; вы Ей нужны во сто крат больше. Но вам ничего и не грозит.

— Я бы так не сказал, — покачал он головой.

— В этом и беда, Саша, — вздохнула Неля. — Если бы вы приняли Силу, вы бы в ней не сомневались.

«Вот оно, мое слабое место! — внезапно осознал Сашка. — Пока я сомневаюсь в Силе, я не могу претендовать на власть, а пока я не у власти, я против Лося ничего сделать не могу! И что делать?».

— Просто доверьтесь Ей целиком, — словно услыхала его мысли Неля. — Как я.

Сашка смутился.

— Вы думаете, мне просто было мужа-подполковника оставить? — горько усмехнулась Неля. — Ох, непросто! Но как только я доверилась Ей, всё стало на свои места. И Федя почти не беспокоит, и с Маргаритой наладилось.

Вокруг них начали рассаживаться вышедшие из ванной апостолы, и Неля смолкла.

— Красиво говоришь, Неля, — внезапно подал голос Олег. — Но только, я так понимаю, теперь Учителя охранять круглосуточно придется. И всё из-за твоего Лося.

— Я бы так не сказала, — пожала плечами Неля.

— А я бы сказал! — напористо поддержал товарища Лешка. — В такой ситуации рисковать нельзя. Ты же сама знаешь, что без Учителя ничто не будет исполнено.

Это было сказано с таким напряжением, что внутри у Сашки похолодело.

— Что не будет исполнено? — глотнул он. Апостолы — все как один — молчали.

— Что не будет исполнено, мужики?! — с нарастающей тревогой повторил он вопрос.

— Пророчество о начале шестой расы, — тихо произнесла Неля.

— А что, было какое-то конкретное пророчество? — недоуменно спросил Сашка. — Я думал, это...

Он еле успел остановить себя, чтобы не сказать «я думал, это обычный треп».

— Нет, это не треп, — словно услышав несказанное, тихо произнесла Неля, и апостолы, как по команде, опустили глаза вниз. — Это самое главное пророчество, которое оставил ваш прадед.

— Откуда это известно? — снова глотнул Сашка. Неля вздохнула:

— Ваш дядюшка велел рассказать вам о нем, когда станет трудно.

По Сашкиной спине побежали мурашки. К предсказаниям прадеда он почему-то относился серьезно.

— Я... уже могу узнать, в чем заключается пророчество?

— Судя по всему, да, — недовольно поморщилась Неля.

— И в чем?

Некоторое время она молчала, а потом глубоко вздохнула и глухим, сдавленным голосом произнесла:

— Новая, шестая по счету от Адама и Евы, человеческая раса, намного более могущественная и гуманная, чем эта, будет заложена именно здесь: в России, на реке Шаманке. Старая, пятая раса, окажет ей яростное сопротивление, но что бы она ни делала, это будет лишь на пользу расе новой, расе молодой.

Сашка замер.

— И заложена она будет родом Николаевых. — Неля на некоторое время умолкла. — Но ваш прадед сказал еще кое-что.

— Что? — хрипло спросил Сашка.

— Сила никогда не принуждает человека. Она беспощадна к массам, но отдельному человеку она всегда оставляет выбор.

Это Сашка уже слышал — от дяди Жени.

— То же самое будет и теперь. И только человек из рода Николаевых будет решать: быть шестой расе или не быть; быть ей сразу или потом. Он будет решать всё.

Наступила гробовая тишина. Сашка вытер ладонью мокрый, холодный лоб, попытался как-то осмыслить услышанное и не смог: перед глазами плыло, а голова была пустой и звонкой. И тогда по ногам снова потянуло холодом. Он поднял голову: в дверях зала стоял Мишка Лось. Он обвел замерших в молчании апостолов, ткнулся взглядом в Сашку и, явно преодолевая себя, поздоровался:

— Здорово, земляки.

Апостолы разом повернулись к нему, но никто не проронил даже слова. И только Неля поднялась, так же молча прошла к Лосю, взяла его под руку и провела к ванной, открыла дверь и только там тихо произнесла:

— Забирай и уходи.

Лось попытался что-то сказать, но Неля была непреклонна:

— Не сейчас. Просто забирай их и уходи. Не до тебя. Извини.

Сашка думал долго. Ему не мешали. Олег поставил на плиту чайник и заварил свежего чаю, Неля занялась блинами, а Сашка ушел в самую дальнюю комнату, упал в кресло и обхватил голову руками.

Ставки были высочайшими, но выхода из этого тупика он не видел. С одной стороны — мэр со всем подчиненным ему в лице подполковника Бугрова правоохранительным аппаратом. С другой стороны — Лось со своей братвой и почти неисчерпаемыми финансовыми и теневыми возможностями. И тот и другой хотят от него своего и только своего; и тот и другой смертельно опасны. И, случись повернуться делу всерьез, никто Сашку не спасет — ни от тех, ни от других.

На первый взгляд умнее всего было бы действительно встать во главе секты и резко сократить ее контакты с внешним миром. Но это прямо противоречило всей идеологии «Идущих за Силой», нацеленной на неизбежное покорение и дальнейшее осчастливливание этой отсталой планеты. Его, Сашкины, страхи этим людям были неведомы.

— Потому что они полностью доверились Силе... — пробормотал Сашка.

Он ясно видел, насколько превосходит религиозный фанатик обычного человека. Ибо фанатика мало интересует жизнь как таковая. А если смотреть в корень, то любая религия направлена против жизни просто потому, что предполагается нечто гораздо более ценное, чем голубое небо над головой, сосновый бор, теплая хвоя под ногами и нежная, ароматная девчонка на расстеленном пиджаке.

В дверь постучали.

— Да, войдите.

— Блинчики будете? — просунул голову Олег. Сашка глянул на часы: половина пятого утра.

— Спасибо, Олег, с удовольствием. А чай-то есть?

— Я принес. Вот...

Сашка принял высокую кружку ароматного чаю и тарелку с блинами, дождался, когда Олег выйдет, и принялся всё это сосредоточенно поглощать.

Он понятия не имел, как управится с Лосем, наверное, что-нибудь придумает, но то, что брать общину в управление придется, уже видел. Хотя бы для того, чтобы разобраться во внутренней мотивации этих людей и найти слабые места, позволяющие манипулировать ими так, как нужно именно ему, а не Лосю, Неле или даже Николаю Павловичу Хомякову.

Сашка обнаружил, что блинчики закончились, допил чай и вышел в зал. Апостолы — все двенадцать — были здесь.

— Судя по пророчеству, хочу я этого или не хочу, а мне всё равно придется вступить в управление общиной, — тихо произнес он. — Но я не могу делать такой шаг с закрытыми глазами. Где у вас что?

— А что вам надо, Саша? — настороженно спросила Неля.

— Документы, священное писание, если оно у вас есть, конечно, — всё, что я должен знать...

— Журналы регистрации приема клиентов и вступивших в общину учеников лежат в розовой спальне, — пожала плечами Неля. — А больше нам ничего и не надо.

К пяти утра апостолы разошлись по домам, и в Сашкиной квартире остались только решившие защищать его от возможных неприятностей Олег и Лешка. Олег приготовил Учителю яичницу и гренки, принес свежего чаю, объяснил, что означают те или иные пометки в журналах, вкратце рассказал о структуре общины, и Сашка уселся за кухонный стол и принялся разбираться во всей этой «бухгалтерии духа».

Судя по записям, дядя Женя начал фиксировать свою деятельность всего-то два с лишним месяца назад, а уже спустя всего две недели со дня первого приема у него начала формироваться своя община.

Сашка заглянул в начало журнала регистрации пациентов и сразу же, третьей по счету, обнаружил фамилию Нелли Тимуровны. Вчитался в написанные размашистым дядькиным почерком строчки и заметил рядом, восьмым по счету, будущего апостола Олега Миловидова, а девятым — Алексея Табачникова. Открыл журнал регистрации членов общины — и в самом начале списка обнаружил те же самые фамилии. Получалось так, что общину зачинали, а затем и встали во главе ее те, кто пришел в числе первых дядькиных пациентов.

«Интересно...».

В принципе, так и должно было быть: кто первый встал, того и тапки, а кто первый подписался под новым делом, тот и объявляет себя отцом-основателем. Но если помнить о возможности употребления наркотиков, то должна была проглядываться и последовательность вовлечения.

Он принялся сопоставлять журналы — фамилия за фамилией — и ощутил, как в груди встал горячий комок: отсева почти не было! Стоило человеку прийти на прием, и спустя две недели его фамилия плавно перетекала в журнал регистрации членов общины.

Сашка аж взмок. За две недели можно прочно сесть на иглу. Вылечиться от сильной простуды. Забеременеть, наконец... но только не поверить в какую-то там мифическую Силу! Насколько Сашка знал, с такой математической точностью веру не обретают. Люди разные, и там, где один схватывает новые религиозные идеи на лету, в два-три дня, другому нужен год, а то и десять!

«Мама родная! А ведь это зацепка!».

Он кинулся к дядькиному рабочему столу, вытащил пачку бумаги, линейку и фломастеры и старательно расчертил таблицу: в первой графе фамилия, затем дата приема пациента и, наконец, главное: дата вступления бывшего пациента в общину. Начал сводить всё это в одно целое и уже через час понял, что попал в десятку! 72% пациентов становились членами общины спустя 14-16 дней после первого приема. Еще 8-10% подтягивались в течение следующей недели. И из 426 дядькиных пациентов к настоящему времени в общину вступил уже 351 человек. А через 18-24 дня после вступления в общину 83% учеников, судя по отметкам в журнале, начинали проявлять некоторые экстрасенсорные способности. И те, кто пришел к дядьке в самом начале, к настоящему времени, если, конечно, верить пометкам, уже умели читать отдельные мысли и видеть фрагменты будущего.

Сашка вскочил и заходил по комнате. Он ощущал себя Зигмундом Фрейдом и Николаем Лобачевским в одном лице. Он видел, что это — система почище сетевого маркетинга, он вычислил ее временные параметры, но он и понятия не имел, что за источник стоит за этим четким календарным графиком.

— Так, давай-ка еще раз, — вслух проговорил он. — Что в самой основе? Личный контакт с дядей Женей. А потом все они дружно, как по команде, вступают в секту. А спустя еще немного времени у всех начинают расти способности. Но почему?

«А может быть, они попадают под профессиональное гипнотическое влияние более продвинутых сектантов?».

— Не то.

Насколько он помнил, апостолы ничем таким не пользовались.

«Тогда, может быть, сами молитвы содержат какие-нибудь гипнотические команды?».

Но и это не соответствовало действительности. Общинники даже не молились.

«Тогда, может быть, они резко меняли питание?».

Сашка подозвал Олега и выяснил, что никакой особой диеты члены общины не придерживаются.

«Неужели во всем виноват один голый контакт?».

Сашка рассмеялся. Он знал, что психоз бывает заразным, но для этого нужна общая для всех беда или хотя бы общая идея: революция, «охота на ведьм», поиск врагов народа, наконец. Да, внутри секты такая идея была — Сила, но ни Федор Иванович, ни бабка в храме, ни отмороженный Бобик ни по какой такой Силе не тосковали, а потому и в схему никак не укладывались.

Здесь нужен был такой же объективный подход, как сопоставление дат в журналах или лабораторное исследование.

«Лабораторное исследование?».

Сашка охнул и подскочил: как он мог про это забыть?! Он ведь сам, всего за сутки до исчезновения, протащил дядю Женю по всем врачам и заставил его сдать все анализы, какие только можно!

Это был шанс.

Он глянул на часы: 09.15, стремительно оделся и в сопровождении недоумевающих телохранителей побежал в поликлинику. Забрал в регистратуре результаты анализов с малопонятными обозначениями и помчался в кабинет терапевта. Но никого там не обнаружил.

— Бесполезно, молодой человек, — обратилась к нему толстая санитарка в огромных очках. — Они все на субботнике.

— Каком субботнике? — моргнул Сашка и тут же вспомнил каком. — В аэропорту, что ли? Опять?!

— А вы что думали? — враждебно поинтересовалась женщина. — Вы что, не знаете, сколько там намело? Каждая пара рук на учете. Один заместитель главврача и остался, да и тот, наверное, скоро уедет...

Сашка мгновенно ринулся в приемную и поймал заместителя выходящим из дверей.

— Здравствуйте! Мне нужно результаты анализов с кем-нибудь обсудить, а все на субботнике!

— Ну так в понедельник приходите, — поджал губы тот.

— Но я не могу столько ждать!

— А я что могу поделать? — развел руками замглавврача. — Вы и сами понимаете, что такое общегородской субботник. У меня все врачи там. Даже я... — он широко улыбнулся, — вынужден в аэропорт ехать.

Сашка на секунду задумался.

— Возьмите меня с собой! — Замглавврача критически оглядел просителя.

— Я что, такси?

— Извините, — пробормотал Сашка, развернулся, медленно спустился по ступенькам и вышел на улицу.

— В чем дело, Александр Иванович? — сразу забеспокоился Олег.

— В аэропорт надо.

— Так поехали, — развел руками Олег и повернулся к Лешке: -Леха! Давай гони за «фордом»! Одна нога здесь, другая — там!

Сашка рассмеялся. Он и запамятовал, что и дядькин «форд», и стоящие в неведомом гараже «Жигули» теперь в его полном распоряжении.

Они примчались на полосу в считанные минуты. Сашка приказал апостолам оставаться и ждать его в машине, сиганул в снег и помчался вдоль длинного ряда копошащихся в снегу темных фигур, машинально отмечая «своих», помеченных матерчатыми плакатами на груди и спине. Но сейчас ему был нужен терапевт, и никто другой.

А на половине пути его окликнули:

— Александр Иванович!

Сашка обернулся. Возле огромной кучи снега, с лопатой в руках, стоял патологоанатом Рейнхард.

— Не меня ищете?

— Нет, Владимир Карлович! Мне терапевт нужен.

— Заболел терапевт, — покачал головой Рейнхард. — Не будет его сегодня.

— А что делать? — опешил Сашка. — Мне надо срочно дядь Женины анализы прочитать.

В глазах патологоанатома блеснул острый интерес.

— Евгения Севастьяновича? Вы позволите? — Сашка торопливо достал из-за пазухи стопку разноцветных листочков и сунул их врачу. Рейнхард поправил очки и с удовольствием углубился в чтение.

— Хм, интересно. Очень интересно... Ого!

— Что там? — аж заерзал от нетерпения Сашка.

— Молочная кислота, — резко посерьезнел Рейнхард, — просто невероятное содержание... Да и жирные кислоты... М-да... налицо липолиз. Возможно, распад гликогена.

— Это от наркотиков?

— Нет, что вы, — покачал головой врач, — это совсем другое...

— А что? — Патологоанатом нахмурился:

— Это не диагноз, но я бы сказал, что ваш дядюшка находился в состоянии сильнейшего, причем хронического, стресса.

— То есть?

— Ну, как вам объяснить? — поморщился врач. — Такая карта крови бывает в случае повышенного содержания адреналина. Хотя... объемы... хм, прямо скажем, запредельные... Ваш дядюшка курс адреналиновых инъекций не проходил?

— А зрачки от этого расширяются? — скорее утвердил свою мысль, чем спросил Сашка.

— Ну... — усмехнулся врач. — Это нормальная реакция на адреналин.

Сашка окинул взором взлетную полосу, представил себе эти три с половиной сотни человек с глазами мультяшных зайчиков от повышенной дозы адреналина в крови, затем подумал о Бугрове, потом в памяти всплыл Бобик, бабка в храме, набитый народом зал в Доме горняка...

«Город адреналиновых наркоманов?».

— Послушайте, Владимир Карлович, — задумчиво пробормотал он. — А может быть так, чтобы триста пятьдесят человек, безо всяких инъекций, имели в крови подобный уровень адреналина?

— Странный вопрос, — отметил врач и улыбнулся, — но, должен сказать, ничего нереального в этом нет: сбросьте триста пятьдесят молодых десантников из самолета, и вы это получите.

— Или объявите чрезвычайное положение! — подхватил идею Сашка. — Или, например, заставь поверить, что их только что коснулась длань Господня. Столько адреналина будет — ого-го!

Он уже начинал что-то прозревать.

— Совершенно верно, — подтвердил его догадку врач. — Разумеется, это ненадолго: человек довольно быстро адаптируется к однообразному психическому воздействию, и уровень адреналина понижается до нормы.

Сашка недовольно крякнул: свести в одно целое и Бугрова, и Нелю, и Бобика не получалось. Он бы руку сейчас отдал, что у всех уровень адреналина, как у дяди Жени, — запредельный. Но что их подстегивает? А главное, почему так стремительно и планомерно растет секта?

Из глубин памяти хаотично всплывало всё, с чем он столкнулся: шестая раса... нарисованный им график с четким подтверждением связи между контактом с дядькой и дальнейшей судьбой пациента. А еще раньше был обряд инициации с тысячами касаний друг друга... это вводит в транс... а что еще? Вот что может объединять Нелю и ее мужа?

«Контакты?!».

Кровь бросилась ему в лицо. Касания друг друга, поцелуи, половые отношения, наконец! В общем, контакты, контакты и еще раз контакты! Это было слишком очевидно, чтобы стать правдой. Но объясняло всё.

— Я все понял! — глотнул он.

— И что же вы поняли? — поднял брови патологоанатом.

— Я думаю, — Сашка распрямился и показал рукой в сторону пятерки людей с плакатами на куртках, — они все больны.

Врач вежливо улыбнулся:

— Не все верующие — больные люди, Саша...

— Это инфекция, Владимир Карлович, — с ужасом проговорил Сашка. — Иначе не объяснить! Они все инфицированы чем-то необычным! Чем-то, что сдвигает психику и формирует состояние хронического стресса!

Патологоанатом как-то странно на него покосился:

— Что вы имеете в виду, молодой человек?

— Вирус! Я же сказал! Что же еще?!

— Это я уже слышал, — отставил лопату в сторону врач. — Но какой вирус? Это ведь вам не Гонконг. Здесь есть свои эндемические особенности.

Он принялся говорить, что в наших местах если чем народ и болеет, то гриппом да желтухой, ну, в крайнем случае, сибиркой... Но Сашка всё более наполнялся уверенностью в своей кошмарной правоте. Он попросил медика его выслушать и начал сбивчиво, перескакивая от одного к другому, рассказывать всё, что видел за минувшую неделю.

— Я не понимаю, почему этого никто еще не заметил! — горячился он. — Женщина пропарывает себе ножом руку! Мужики считают, что в них вселилась неведомая Сила! Паршивый Бобик дерется, как чемпион Европы! Сека протыкает обе щеки! Начальник горотдела бегает за шпаной с во-от такими полтинниками! И всё это множится и множится! Без остановки!

— Может, наркотики? — предположил ошарашенный таким напором врач.

— Проверено! — рубанул воздух ладонью Сашка. — Никто из них не ширяется!

Врач растерянно развел руками:

— Может, тогда ЛСД? Она и в таблетках бывает, и даже в спорынье...

— Вот только не надо про спорынью! — заорал Сашка и, возбужденно размахивая руками, пошел на врача. — Я всю санэпидстанцию на уши поставил! Чисто! Ни спорыньи в хлебе, ни хрена!

Врач опасливо отодвинулся, и Сашка только теперь заметил, что вокруг них, метров на пятьдесят, никто не работает, а все только и делают, что присматриваются, что там у них происходит.

— Я вам говорю: это заболевание, — уже тише произнес он. — Это медицинская проблема, а не духовная...

Рейнхард отвел глаза и тяжело выдохнул:

— Если бы я мог сделать вскрытие... Возможно, мы бы и увидели характерные поражения внутренних органов... но ведь тело вашего дядюшки, как я слышал, так и не нашли?

— А то вы не знаете? — горько хмыкнул Сашка. — Да, он исчез!

— А чего вы тогда хотите? — всплеснул руками Рейнхард. — Вы же сами видите, что доказательств нет!

Крыть было нечем.

Сашка еще пытался изобрести новые аргументы, но переубедить подкованного, опытного специалиста не удавалось. Владимир Карлович совершенно точно знал, что так не бывает, а если и бывает, то вирусы подобного типа неизвестны, а если известны, то не в нашей области и даже не в нашей стране. Тела Евгения Севастьяновича, чтобы детально исследовать внутренние органы, нет, а гонять ни в чем не повинное гражданское население на исследование «неведомо чего» никто не позволит.

Впрочем, то, что инфицирование как таковое оказывает косвенное влияние на психику, пусть и с оговорками, он признавал. Понятно, что загрипповавший ребенок будет капризен и даже истеричен, а натренированный в подавлении своей агрессивности взрослый, скорее всего, свалится в депрессию.

Но Сашке этого признания было мало. Он был абсолютно уверен, что в данном случае вирус оказывает на психику не косвенное, а самое прямое воздействие. А главное, он считал, что Рейнхард не вправе отвергать очевидное лишь на том основании, что нигде об этом не написано. Но патологоанатом стоял на своем: нет фактов, значит, нет и болезни.

— Подождите, — внезапно осенило Сашку. — Вам нужно тело?

— Желательно, — буркнул бесконечно уставший от него врач.

— Я попробую что-нибудь сделать. Ждите здесь.

Сашка побежал вдоль полосы, жадно рассматривая людей с плакатами на куртках. Ему была нужна Неля.

«Инфекция вызывает перегрузку внутренних органов, — на ходу соображал он. — Отсюда стресс. Но может ли инфицирование сдвинуть крышу? А почему нет? Организм сопротивляется, активизирует надпочечники, вбрасывает в кровь всякие там эндорфины, и тогда... а, собственно, что тогда?».

Сашка резко затормозил и утер ладонью взмокший лоб. Он уже знал ответ.

«И тогда начинаются галлюцинации».

Опровергнуть только что родившуюся версию казалось невозможным. То, что тяжело и долго болеющие люди слегка «сдвигаются по фазе», он помнил по собственной бабушке. Да и свое совершенно бредовое состояние во время последней пневмонии он хорошо-о запомнил... и вообще, что такое бред, как не временный «сдвиг по фазе»?! А если организм не справляется, не знает, как бороться с новым вирусом, и болезнь перешла в хроническую стадию? Может ли из этого родиться религиозное исступление?

Сашка снова тронулся вдоль полосы.

Еще как может! Химическое сходство адреналина с мескалином, популярным в психоделических кругах наркотиком, подтверждало эту версию однозначно. Надпочечники впрыскивают адреналин, еще и еще! А потом — порог, за которым наступает психоз! Сколь угодно массовый! Только причина самая банальная. Не отравление спорыньей, как в Европе шестнадцатого века, и не самоистязания и хронический голод с недосыпом, как у «бичевалыциков», а просто вирус.

И нет никакого злого умысла в том, что они спустя две недели после первого контакта начинают видеть всякую чертовщину и хором записываются в секту! Это нормальный инкубационный период.

«Лишь бы Неля согласилась помочь!».

Сашка понимал, что надежды на эту не вполне адекватную женщину довольно зыбки, но определенные способности у нее всё-таки имеются — это он видел собственными глазами.

«Выйдет в свой „астрал“ еще раз, — думал он, — глянет, где там осталось лежать дядькино тело, и дело в шляпе! Лишь бы не отказала...».

Теперь он даже не понимал, как такая простая и очевидная мысль не пришла ему в голову раньше. Сашка прибавил ходу и вдруг увидел, как прямо перед ним на полосу выруливает знакомая черная машина.

«Черт! Этого мне еще не хватало!».

Прямо перед ним вылезал из машины... Николай Павлович Хомяков, а вслед за ним и тихий, малоприметный чекист,

— Никитин! — сразу увидел его мэр. — А ну-ка идите сюда!

Сашка неохотно подчинился.

— Это что за бардак, Никитин? — грозно поинтересовался мэр и обвел рукой взлетную полосу. — Сколько еще я должен это терпеть?!

Сашка огляделся. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись фигурки сектантов со все теми же оскорбительными плакатами на груди и спинах.

— Я вижу, Николай Павлович, — досадливо крякнул он. — Но только... всё еще серьезнее, чем вы думаете.

— Да куда уже серьезнее?! — с вызовом поинтересовался мэр. — Я вас еще раз, теперь уже официально, предупреждаю: если вы будете продолжать в том же духе, я вас посажу. Вам все понятно, Никитин?

Он сказал это настолько отстраненным, холодным тоном, что Сашка понял: так оно и будет.

— Да, мне всё понятно, Николай Павлович.

— Так вперед! — махнул рукой в сторону копошащейся неподалеку группы сектантов мэр. — Чего вы здесь стоите?! Идите и работайте! И чтоб через полчаса я этой гадости не видел!

Сашка заметался. Он очень хотел донести до мэра всю неоднозначность ситуации. Но он понимал: Хомякову нужно срочно разрешить вполне конкретную проблему. И ни о чем другом он слушать сейчас не станет.

— Да сажать его надо, — встрял в разговор подошедший ближе чекист. — Все они, Никитины, одним миром мазаны: что дядька, что прадед, что этот... такой же придурковатый!

— Что вы сказали? — заморгал Сашка.

— Что слышал! — обрезал чекист.

«...что дядька, что прадед... — мысленно повторял Сашка, — что дядька, что прадед...».

Он заглянул в холодные, умные глаза чекиста и вдруг ясно вспомнил, как заползал вслед за дядькой в пещеру, в которой лежал его скуластый прадед по фамилии Николаев. И как торжественно, с каким душевным подъемом дядя Женя рассказывал о тех волшебных изменениях, что начали происходить...

— Вот тебе и первоисточник, — пробормотал он. — Вот тебе и тело...

Сашка глубоко выдохнул и торжествующе посмотрел на Хомякова:

— Извините, Николай Павлович, мне пора.

— Как это? — непонимающе моргнул мэр.

— Вы же хотите их остановить? — перебил его Сашка. — Так не мешайте мне это сделать!

Мэр оторопел:

— Что?! Это я вам мешаю?!

— Всё, Николай Павлович, некогда! — резко развернулся Сашка и помчался назад, к Рейнхарду.

— Подождите, Никитин! Как это некогда?! Куда вы?!

Но Сашка уже не слушал.

«Вот тебе и первоисточник! — бормотал он. — Вот с чего все началось!».

Он бегом вернулся на то место, где оставил врача, но его там не оказалось.

— Где Рейнхард?! — кинулся он к подбирающим снег соседям.

Те смущенно пожали плечами.

Сашка судорожно огляделся и на самом краю поля заметил улепетывающего прочь патологоанатома. Бросился вслед, настиг, схватил за рукав и развернул к себе.

— Я нашел первоисточник! — торжествующе заорал он. — Владимир Карлович! Я нашел вам тело!

— Отпустите меня! — запаниковал Рейнхард. Он явно не желал ввязываться в еще одну многочасовую и совершенно бессмысленную беседу с этим вконец доставшим его психопатичным юношей.

— Не дядькино! Другое!

— Еще одно?! — дернулся и завертел головой в поисках хоть какой-нибудь подмоги врач.

— Я нашел первоисточник инфекции! — Патологоанатом собрал все свои силы и не без труда освободился.

— Ну что ж, тогда я вас поздравляю, молодой человек, — тяжело дыша и гневно сверкая очками холодно произнес он. — Я думаю, такими темпами вы достаточно быстро войдете в историю медицины.

— Я не шучу, — серьезно предупредил Сашка. — Когда вы его вскроете?

Рейнхард посмотрел на него так, словно Сашка был начинающим некрофилом.

— Это не моя забота, — одернул он скошенную набок куртку. — Есть милиция, есть прокуратура, пусть заводят уголовное дело, выписывают постановление на эксгумацию...

— И вы его вскроете?

— А куда я денусь? — с независимым видом приосанился патологоанатом. — Это моя работа.

— Тогда ждите! Я к вам еще приду! — возбужденно предупредил его Сашка, на крейсерской скорости выскочил на стоянку и подбежал к своему «форду». — В ментовку!

— Куда?! — хором удивились апостолы.

— В горотдел, ребята, в горотдел!

Лешка покачал головой и повернул ключ зажигания. А Сашка откинулся на кресло и прикрыл глаза.

«Значит, так, — думал он. — Если я честно скажу, что найденное мною тело пролежало в пещере аж с тридцать седьмого года, что они сделают? А ничего! Они подумают: ну и пусть еще с недельку полежит, ничего с ним не случится. Так? Однозначно. Значит, придется сказать, что я обнаружил тело неизвестного мужчины случайно, скажем, на лыжной прогулке, или нет: шел на сопку Силе помолиться и увидел труп — так достовернее получится... да, достовернее... лишь бы не загребли...».

— Учитель! — тряхнули его. — Александр Иванович!

Сашка встрепенулся.

— Приехали, Александр Иванович!

— Спасибо! — кивнул Сашка и выпрыгнул из машины. Здание горотдела возвышалось прямо перед ним.

Дежурный офицер узнал его сразу, едва он появился в дверях.

— Здравствуйте, — подошел к «аквариуму» Сашка.

— Здорово, Никитин... Давно не виделись... Что, соскучился?

— Где Федор Иванович?

— На выезде. А что?

— Я труп нашел.

Офицер дико на него посмотрел и тут же переглянулся с сидящими рядом сержантами.

— Дядькин, что ли?

Сашка отрицательно мотнул головой:

— Мужчина, лет сорока или чуть больше... на вид азиат.

— Ну, ты даешь, Никитин: не одно, так другое! — усмехнулся офицер. — Азиат, говоришь? Бичара, что ли?

— Не-е, — протянул Сашка. — На бича не похож. Мне кажется, он военный.

— Военный? — встревожился офицер.

— Я думаю, да, — кивнул Сашка. — У него эта... гимнастерка. И сапоги не кирзовые, а как его...

— Яловые, что ли? — мгновенно насторожился дежурный. — Как у старших офицеров?

— Точно!

— А ну-ка, зайди!

Щелкнул запор, и Сашка прошел сквозь турникет. Дежурный подал ему знак и повел за собой по коридору. Толкнул одну из дверей и заглянул:

— Шитов у вас?

«Не-ет! — аж застонал Сашка. — Только не Шитов!».

— А че надо, Сереж?

— Труп. Этот... Никитин нашел.

— Никитин?!

Дверь широко распахнулась, и на пороге вырос потревоженный капитан Шитов.

— Что за труп?

— Азиат, военный, из старших офицеров, — начал перечислять Сашка. — Гимнастерка, яловые сапоги, следов насильственной смерти не видно...

— Военный? — оторопел Шитов. — Откуда у нас военные? А где нашел?

— На Шаманке, — глотнул Сашка. — Я туда молиться пошел, смотрю, лежит. Но сапог только один...

Милиционеры переглянулись.

— А звание?

— Не разглядел, — соврал Сашка: не говорить же, что погон и не было.

— Черт! — ругнулся Шитов. — Далеко?

— Далеко, — вздохнул Сашка. — На машине не проехать. Придется пешком идти.

Милиционеры скорбно замолчали.

— Наверное, из области братва нам «висяк» подкинула, — нарушил тишину дежурный.

— Да заткнись ты! — взъярился Шитов. — Тоже мне умник нашелся! Кто его в такую даль попрет?!

Дежурный обиженно замолчал, а Шитов на секунду углубился в себя и подозрительно уставился на Сашку:

— А это не ты его?

— Бросьте, капитан, — шмыгнул носом Сашка. — Это уже не смешно.

— А то с тебя станется... сначала дядьку, потом еще кого... — Шитов почесал в затылке и повернулся к дежурному: — Значит, так, Серега, звони участковому, пусть берет машину и едет.

— Откуда у нас машина? Бугор все до единой на выезд забрал. Только дежурка и осталась...

— У меня есть машина, — встрял Сашка. — Микроавтобус. Подойдет?

Шитов снова что-то заподозрил, но ему чужой транспорт был только на руку, и он кивнул:

— Годится. Он как... скелетированный или... ну, в общем, сильно разложился?

— Да нет, — пожал плечами Сашка. — Как огурчик.

— Значит, свежий... — задумчиво проговорил капитан и повернулся к дежурному: — Тем лучше. Быстрее опознаем. Короче, Сереж, звони участковому, и вперед!

Участковый прибыл минут через сорок. Подивился Сашкиной готовности предоставить под перевозку трупа собственную машину и, разулыбавшись, забрался на переднее сиденье.

— А валенки почему не взяли? — поинтересовался Сашка.

— А что, так далеко от дороги? — насторожился участковый.

— Порядком.

Настроение у милиционера сразу упало.

— Давай ко мне в гараж заедем, — видя, что планы Учителя под угрозой, предложил апостол Лешка. — У меня как раз четыре пары лежат, еще со времен коммунизма.

Сашка охотно кивнул. Эта публика еще не представляла, что их ждет, а валенки были нужны, как ничто другое. Они съездили в гараж, и Лешка кинул в машину четыре пары огромных, сорок шестого, наверное, размера, валенок, новую телогрейку и просторные ватные брюки — для Учителя, и через четверть часа они пересекли мост через речку Шаманку. Здесь по Сашкиной команде Лешка свернул налево и некоторое время ехал вдоль реки по заметенной снегом грунтовое, но затем и эта дорога закончилась, и пришлось выводить.

— Теперь наверх, — показал рукой на сопку Сашка.

— Ты же сказал, труп на Шаманке лежит, — удивился участковый.

— Правильно, — кивнул Сашка, — на сопке Шаманка. Не на речке.

Участковый недовольно крякнул: переться в такую даль в его планы явно не входило. Лешка закрыл машину, и все четверо, периодически сочно матюгаясь, пошли вверх по засыпанной снегом тропе.

Участковый оказался для такой прогулки грузноват, и Лешке с Олегом постоянно приходилось то забегать вперед, чтобы подать ему руку, то подталкивать в зад. И единственное, что Сашка не мог не признать, мент не скулил и все «тяготы и лишения» переносил безропотно — только пыхтел.

Снегу здесь намело очень много, местами по колено, участковый всё время съезжал вниз, и они забирались на невысокую, в общем, сопку невероятно долго.

— Я на этой сопке в девяносто втором году аж четыре трупа нашел, — задыхаясь и останавливаясь на каждом слове, бормотал участковый.

— А чего так много? — так же используя каждую секунду для передыха, с умным видом вопрошал Сашка.

— Молодежь развлекалась... — садился в снег милиционер.

— Вставайте-вставайте, — выдергивал его наружу Олег. — Нельзя садиться...

— Долго еще?

— Не-е, совсем немного осталось, — беззастенчиво врал Сашка. — Можно сказать, почти пришли.

Раза четыре он даже думал, что они дальше не пройдут, но все четыре раза как-то проходили, и Сашка искренне сожалел, что эта простая догадка о вирусе и замороженном теле прадеда не осенила его еще до бурана. И когда он по расположению окружающих тощих лиственниц понял, что они наконец пришли.

И участковый, и он сам, и даже телохранители были уже на пределе.

Сашка оставил участкового сидеть в снегу, разгреб снег и обнаружил, что огромный камень уже сдвинут в сторону!

«Черт! Этого мне еще не хватало!» Сашка понимал, что это может быть и медведь, а значит, тела может в пещере просто не оказаться. Но падать духом в такой ответственный момент он себе позволить не мог.

— Готово! — крикнул он. — Это здесь! Поднимайтесь!

Несчастный участковый встал и, шатаясь и через шаг падая, добрел до округлого, темнеющего на фоне снега отверстия.

— И как я сюда пролезу?

— Раздеться придется, — пожал плечами Сашка и первым подал пример.

Он стащил с себя толстенную телогрейку, немного подумал и, усевшись на камень, стянул просторные ватные брюки. Оставшись в валенках, упал животом в снег и решительно пополз вперед.

Идти первым было жутковато: застрянешь — и будешь торчать, как Винни-Пух в гостях у кролика, пока не вытащат. Но тело прошло легко, и Сашка в считанные секунды проскользнул по узкому «предбаннику» и уже по изменившемуся воздуху понял: он внутри. Встал на четвереньки, быстро прошел около метра, как вдруг замер и почувствовал, как его волосы медленно поднимаются дыбом.

Под рукой отчетливо ощущались твердые и холодные пальцы босой ноги.

Сашка мысленно прикинул расположение пещеры. До того места, на котором более полувека пролежало тело шамана, оставалось, минимум, метра два. Но теперь оно лежало здесь! Почти перед самым входом!

— Ничего себе прикол, — стуча зубами, пробормотал он.

Перевел дыхание и, собрав остатки мужества в кулак, ощупал пространство около голой заледенелой конечности. И тут же обнаружил вторую ногу! И тоже босую...

Господи Боже! Шамана не только перетащили к выходу, но и разули! Не сам же он разулся!

— Тебе фонарик подать? — гулко отдался от пещерных стен голос участкового.

— Д-да! — глотнул Сашка и развернулся, чтобы принять фонарик.

Участковый долго возился, тяжело дышал, а потом, было слышно, постанывая, пополз по проходу.

— Держи, — в полной темноте произнес он. Сашка трясущимися руками нащупал фонарик, щелкнул кнопкой выключателя и только тогда повернулся. Посветил и охнул.

Прямо перед ним, в пятне желтого электрического света в позе плода, в какой-то нелепой длинной рубахе лежало маленькое и сухое тело дяди Жени.

«Вот тебе и Огненные Учителя! — горько подумал он. — Вот тебе, бля, и шестая раса! Господи, ну вот кто его сюда притащил?!».

— Ну-ка, подвинься, — прокряхтел сзади участковый, и Сашка прижался к стене, пропуская милиционера.

Тот пролез, аккуратно встал на четвереньки и тоже увидел Евгения Севастьяновича.

— Елки-моталки! — недоуменно произнес участковый. — Это же Никитин Е. С. У нас на него ориентировка была! А ты говорил, военный!

— А вон и военный, — показал Сашка рукой в дальний угол, на прадеда. — Они оба здесь.

— Ни шиша себе морковь! — только и смог сказать мент.

Участковый внимательно осмотрел оба тела, но никаких следов насилия не обнаружил. Одежда Евгения Севастьяновича лежала неподалеку от тела — аккуратно сложенной стопкой. Причем здесь же в кармане находилось и портмоне с деньгами и паспортом, так что ни о каком ограблении речи быть не могло. Вообще, складывалось такое впечатление, что те, кто притащил сюда дядю Женю, использовали пещеру как семейный склеп. И надетая на дядьку длинная старомодная рубаха только усиливала это впечатление.

«Если только он сам сюда не пришел...» — внезапно подумал Сашка.

— Это же твой родственник? — показал на дядькино тело участковый.

— Да.

Милиционер вздохнул и надолго задумался и только спустя две или три минуты осторожно произнес:

— Я, конечно, дико извиняюсь, но нам его отсюда не вытащить.

— Почему?

— А ты посмотри сначала на отверстие, а потом на то, как они оба лежат.

Сашка пригляделся, но в чем прикол, не понял.

— На выход! На выход посмотри! — ткнул рукой участковый. — Видишь? А теперь на коленки! Видишь, поджаты! Не разрезать же их!

До Сашки начало доходить. Скрючившиеся в позе плода тела не могли пройти в отверстие пещеры в принципе. Сюда и вытянувшись в струночку едва проползаешь...

— И что же нам делать?! — растерялся он.

Участковый тяжело вздохнул и воровато оглянулся на светлеющее пятно выхода из пещеры, за которым их ждали Олег и Лешка.

— Ну... не такое это и сложное дело. Если кое-кого... гм-гм... отблагодарить, можно без вскрытия обойтись.

— То есть?

Милиционер снова оглянулся на выход из пещеры.

— Ну посуди сам, оно тебе надо? Знаешь, сколько сейчас похороны стоят? Ты же его и не знал почти, как я слышал?

— И что?

— Можно и на месте захоронение оформить. В отдельных случаях. Спустимся, двести долларов мне отдашь, а я с кем надо поговорю.

Сашка горько усмехнулся. Участковый и понятия не имел, как много судеб зависит от этого вскрытия.

— А со вторым что будете делать?

— А тебе какая разница? Вот объявятся родственники или кто, тогда и решать будем.

Послышался скрип снега, и светлое пятно выхода из пещеры исчезло.

— Что там у вас, Александр Иванович? — Это был Олег.

— Всё нормально, Олег, сейчас выходим! — отозвался Сашка и повернулся к участковому: — Я буду настаивать на вскрытии.

Участковый страдальчески крякнул:

— Ну, как хочешь. Если тебе всё равно, что твоего дядьку отсюда по кускам будут вынимать... а то смотри, я тебе выход предложил...

Позади послышалась возня, и в пещеру вполз Олег.

— Сюда нельзя! — крикнул Сашка и увидел, что уже поздно.

— Учитель?! — с ужасом просипел апостол. Участковый насторожился.

— Да, это Евгений Севастьянович, — признал очевидное Сашка.

— Но как же?! Неля же сказала, что его забрали! — Сашка болезненно поморщился. Убивать эту детскую веру в чудеса никакого желания не было.

— Дух забрали, а тело осталось, — быстро сказал он.

— Постойте-постойте! Откуда забрали? — мгновенно сообразил, что у него уже появились первые подозреваемые, участковый.

— Мы думали, что его забрали на небо сразу после смерти, — неохотно пояснил Сашка. Участковый настороженно хмыкнул:

— Так вы что, оба знали, что он умер? — Олег горестно всхлипнул:

— Да...

— А откуда?

— Так это все знают...

— Кто все? — клещом вцепился в апостола участковый.

— Все наши, — залился слезами апостол. — Все, кто в астрал выходил...

— Чего-чего?

Сашка аж зарычал от негодования и вмешался.

— Все, кто в астрал выходил, вам сказали! — рявкнул он. — Неужто непонятно?!

Милиционер шумно глотнул и рефлекторно потянулся к кобуре:

— А ну, все на улицу!

Сашка недовольно цокнул языком и тронул Олега за плечо:

— Пошли, Олег. И это... никому из наших не говори, лады? А то расстроятся.

Олег убито кивнул, развернулся и пополз наружу.

Из пещеры участковый выползал с пистолетом наголо. Он всем своим служебным нутром чувствовал, что здесь что-то неладно. Что эти двое знают гораздо больше, чем говорят. И если даже племянник настаивает, чтобы его дядьку вынимали по кускам... В общем, ставки слишком высоки, чтобы хоть кому-нибудь доверять. Но путь оказался долгим, и, когда они спустились к машине, бедный мент был уже слишком измотан, чтобы следить еще и за этой троицей, и Сашка сумел улучить пару секунд и перекинулся парой слов с апостолами.

— Значит, так, мужики, — шепнул он, — в мелочах не врать. Кто там лежит в пещере, ты, Олег, толком не разглядел, а подумал, что это Евгений Севастьянович, лишь с моих слов. Понял? — Олег насупленно кивнул.

— А ты, Лешка, говори всё, как есть: ничего не видел, ничего не знаю, потому что снаружи стоял.

— Так оно и было, — нехотя отозвался апостол.

— А будут спрашивать, кто выходил в астрал, — Сашка на секунду запнулся, — говорите, что мы втроем. Остальных не сдавать.

— Понятно, — вздохнули мужики.

Лешка завел машину и, подчиняясь жесткому требованию участкового, повез всех в горотдел. И вот тут началось...

Захлопали двери, из кабинета вылетел Шитов, подбежали сержанты, и всех троих мгновенно растащили в разные стороны.

— Ну, наконец-то я тебя взял за хобот по-настоящему! — ликующе потер ладонью о ладонь Шитов.

— Увы, — покачал головой Сашка.

— Не понял...

— То-то и оно, что вы, капитан, просто не в курсе, — нагло ухмыльнулся Сашка. — И кстати, я официально требую тщательной экспертизы обоих тел. Я вам это дело замазать не дам.

— Чего-чего?! — опешил Шитов.

— Что слышали, капитан, — гордо поднял голову Сашка. — Вы что же думаете, я буду молчать о том, как ваш участковый предлагал мне всё это дело полюбовно решить, без шума? За двести баксов...

Шитов как споткнулся:

— Ты че гонишь, пацан?

— Не пацан, а гражданин Никитин, — нахально поправил его Сашка. — А у мэра, между прочим, к этому делу особый интерес, и не дай божок, если вы экспертизу не проведете как положено! Я, кстати, с ним только сегодня об этом говорил, можете проверить.

Шитов опешил:

— А какой у мэра... к трупу интерес?

— К трупу никакого, а вот к причине смерти о-очень большой.

— Ладно, заходи! — поджал губы Шитов и распахнул дверь кабинета. — Поговорим, раз уж ты такой информированный...

Сашка понимал, что апостолы скорее умрут, чем откажутся от оговоренной версии событий, а потому ни в чем себя не стеснял. Он прямо заявил Шитову, что никакого протокола подписывать не будет вплоть до переговоров с Николаем Павловичем Хомяковым лично. И еще раз особо подчеркнул острую необходимость детальной экспертизы обоих найденных в пещере тел, и — как можно быстрее.

Нет, Шитов, конечно, пытался угрожать, но как-то без особого энтузиазма: многоопытный капитан чувствовал, что на этот раз кто-то за пацаном действительно стоит. И наверное, поэтому к полуночи в горотделе появился смертельно усталый Бугров. Он выгнал Шитова из кабинета и грузно осел на стул напротив Сашки:

— Рассказывай.

— Всё просто, Федор Иванович, — начал Сашка. — Помните эту историю со спорыньей?

Бугров сразу нахмурился:

— Еще бы! Навешал мне лапши, а все анализы чистые.

— То-то и оно, что мы ничего там не нашли, — поддержал его Сашка, — но проблема-то с сектой осталась!

— И кого ты теперь проверить предлагаешь? — язвительно хмыкнул Бугров.

— Трупы, — кивнул Сашка и придвинулся ближе к столу он. — Что бы это ни было — ЛСД или мескалин, экспертиза это сразу покажет.

— Их еще в город доставить надо, — недовольно буркнул Бугров. — А тут еще мне сказали, их и вытащить невозможно.

— Ну... в общем, да, — не мог не признать Сашка. — Но вы можете послать эксперта на место. И, кстати сколько дней до выборов осталось?

Бугров помрачнел.

— Тем более времени терять нельзя! — с напором добил его Сашка. — Я вам точно говорю: как только мы найдем химическую компоненту религиозного экстаза, вся эта «пирамида» рухнет в шесть секунд!

Бугров задумался.

— Ладно, — наконец вздохнул он и поднялся со стула. — Сейчас иди домой, а завтра в семь утра подойдешь к дежурному по городу. Вместе поедете.

В семь утра постановление на эксгумацию трупа гражданина Никитина Е. С. и трупа неизвестного мужчины азиатской национальности было уже в руках вызванного в горотдел Рейнхарда. Владимир Карлович пребывал в совершенно омерзительном настроении.

— Ладно, инструменты я возьму, — ворчал он, — а с освещением что делать?

— Фонарик возьмем, — пожал плечами Шитов.

— Вашего фонарика на полчаса не хватит! — Шитов задумался:

— Тогда, может быть, аккумулятор?

— Не-е, — встрял Сашка. — А кто его переть на себе будет? Тогда уж лучше керосиновая лампа. Я дома у дядьки в шкафу видел.

— И у нас в горотделе керосинки есть, — поддержал его Шитов. — Штуки четыре возьмем, и хватит.

Рейнхард лишь сокрушенно покачал головой. Ему категорически претил этот дилетантский задор, а потому всё время, пока они собирались в дорогу, врач капризничал и беспрерывно ныл. А когда Олег протянул ему валенки сорок шестого размера, он и вовсе упал духом.

— Я это не надену!

— Лучше надевайте, Владимир Карлович, — дружески посоветовал патологоанатому откомандированный на выезд Шитов. — Там снега по колено.

— Нет, ну почему я должен делать вашу работу? — возмутился Рейнхард. — Мое рабочее место в анатомичке, а не в ментовской машине! И уж тем более — не по колено в снегу!

Шитов покачал головой и наклонился к самому уху врача.

— Это дело под контролем Хомякова, — вполголоса пробормотал он. — И я вам советую не выпендриваться.

— Поехали, Владимир Карлович, — тронул врача за локоть Сашка. — Это для вас уникальный случай, не пожалеете...

— А вам почем знать? — недовольно пробурчал патологоанатом.

— А кому ж, как не мне, знать? — усмехнулся Сашка. — Там ведь не только мой дядька лежит, но еще и мой прадед, аж с тридцать седьмого года... и кстати, прекрасно сохранился.

— Как это? — оторопел Рейнхард. — Какой такой прадед?

— Шаман Николаев, — развел руками Сашка. — Слышали про такого?

— Постойте, Саша! Николаев — ваш прадед?!

— Да, — кивнул Сашка.

Рейнхард смущенно кашлянул и поискал, куда присесть.

— А что? — насторожился Сашка. — Что-нибудь не так?

— Так... семейная история, — пробормотал Рейнхард и вдруг заинтересованно глянул на Сашку: — Так вы говорите, он прекрасно сохранился?

— Мерзлота, — развел руками Сашка. — Поедемте, это уникальный случай, не пожалеете. Еще один снегопад, и туда даже на вездеходе не добраться!

О том, как они добирались до пещеры, можно было бы сложить масштабное эпическое полотно. Рейнхард хныкал, жаловался, грозил измотанному долгим переходом Шитову служебными неприятностями, и если бы не апостолы, они бы точно повернули на полпути. Но Лешка и Олег, несмотря на то что предстоящее вскрытие двух наиболее весомых фигур Силы им невероятно претило, Сашке подчинялись беспрекословно. А потому большую часть пути буквально тащили Рейнхарда на себе. Но едва Владимир Карлович попал на место, врача словно подменили, и он стал бодр и сосредоточен.

Позволив Шитову осмотреть место находки и вытащить наружу упакованные в целлофан одежду и обувь Евгения Севастьяновича, Рейнхард снял полученную на складе горотдела телогрейку, щучкой нырнул в черное отверстие, принял фонари, ящик с инструментом, всё ту же телогрейку и ватные штаны, а минут через пятнадцать позвал Сашку внутрь.

— Гляньте, молодой человек, вам будет интересно...

Сашка заполз. После яркого зимнего солнца тусклого света от четырех взятых в горотделе керосиновых ламп остро не хватало, но глаза постепенно привыкали, и вскоре он мог различать даже мельчайшие детали.

Телогрейка и гимнастерка на шамане были расстегнуты, а на голой, смуглой и безволосой груди его прадеда была вытатуирована сочная, немного съехавшая на правую сторону торса надпись в три строки: «Даешь победу мирового пролетариата!», а левее, рядом с сердцем, красовался бессмертный образ товарища Сталина в профиль.

— Да... это, несомненно, Николаев, — задумчиво проговорил патологоанатом, повернулся к Сашке и уже несколько язвительно добавил: — Ну, и кто из них, по-вашему, главный вирусоноситель?

— Оба, — сглотнул Сашка.

— Тогда я начну с Евгения Севастьяновича...

— Как вам угодно.

— Ну что ж, раз так, — потер ладони врач, — одевайтесь — работать нам долго, а затем берите вот эту лампу и держите ее повыше. Поняли?

Сашка кивнул, принял переданную Шитовым теплую одежду, влез в штаны, поплотнее запахнул ватник, взял керосинку, как было сказано, и Рейнхард вздохнул и без промедления принялся работать. Но как только скальпели заскрипели о промерзшую плоть, Сашка чуть не рванул наружу — он и понятия не имел, что это на него так подействует.

— А почему вы так отреагировали на фамилию шамана? — чтобы отвлечься от этого ужасного скрипа, спросил он.

— Это старая семейная история, — охотно отозвался патологоанатом. — Хотите послушать?

— Пожалуй, — кивнул Сашка, думая, что лучше слушать треп, чем этот скрип.

Рейнхард тут же начал рассказывать, и Сашка действительно постепенно отвлекся.

Дело и впрямь было семейное, и если верить преданиям, лет сто назад предки Рейнхарда в сотовариществе с русскими купцами поставили на этом месте факторию. Брали в основном пушнину, но случалось, что приносили и самородки. Один такой самородок и принес туземный мальчишка по фамилии Николаев. Да-да, тот самый!

Как гласят всё те же семейные предания, немецкий купец заплатил по совести — ружьем. А потом пролетели годы, факторию свернули, прошла национализация всего и вся, но Рейнхарды держались, работали на советскую власть всем большим семейным кланом и в нищету не впадали. Но доносам они не могли противопоставить ничего.

И вот тогда вернувшийся из Питера зрелым человеком и занявший солидное положение в НКВД Николаев тоже решил поступать по совести. Шесть раз на Рейнхардов поступали заявления о вредительстве и шпионаже в пользу Германии и даже о попытке отравления водопровода. И все шесть раз Николаев подключал свои немалые связи — и дело не заводилось.

А потом случилась эта беда.

Николаев пришел к Рейнхардам к одним из первых — действительно с большим шаманским бубном в руках. От еды отказался, от денег тоже. Только и сказал, чтоб уезжали из города в течение трех дней — куда угодно.

Они послушались. Бросили всё: мебель, дом, скотину, и только при Хрущеве, уже вернувшись из Казахстана, отец Рейнхарда, Карл Вильгельмович, узнал, что на следующий день после спешного отъезда семьи в дом приходили чекисты. Что это означало, объяснять излишне.

Сашка слушал и думал, что, может быть, это хождение по домам с дурацким огромным бубном в руках — единственное светлое, человеческое пятно в жизни его прадеда. И даже если бы его расстреляли, это ничего бы уже не изменило. Потому что жизнь завершена по-людски.

Время от времени к ним заглядывал промерзший Шитов, но в пещерке оказалось еще холоднее. Они попеременно выдули огромный термос горячего крепчайшего чая с коньяком и дважды пропустили по пятьдесят граммов медицинского спирта. И всё равно через два часа, когда Рейнхард работал уже над шаманом, у Сашки не то что зуб на зуб не попадал — вся жизнь казалась одним ледяным кошмаром. Но просить, чтобы его подменил кто-нибудь из апостолов, Сашка не рисковал: мужики и так пошли против своих принципов. И когда Рейнхард сказал магическое слово «готово»" Сашка чувствовал себя так, словно уже умер.

— Ш-што у н-них? — только и смог спросить он.

— Откуда я знаю? — хмыкнул патологоанатом.

— Вы же провели вскрытие!

— Я просто изъял органы, — пожал плечами врач и возмутился: — И вообще, если вы думаете, что это было просто, так нет! Что вы от меня хотите? Лабораторного исследования в этих условиях?

— Л-ладно! — махнул рукой Сашка. — П-поп-полз-ли назад.

Они скатились вниз, как суворовские солдаты с известной картины, — на собственных задах, и Сашка бережно прижимал к себе докторский чемоданчик, Рейнхард — прочный пластиковый пакет с изъятым у погибших промерзшим содержимым, а Шитов и апостолы поддерживали под руки их обоих. И к четырем дня врача высадили у места работы, а Сашку отвезли домой.

— Напрасно вы это допустили, Александр Иванович, — уже переступив порог квартиры, обронил Олег.

— Согласен, — поддержал его Лешка. — Нельзя было Учителя на вскрытие отдавать. Нехорошо это.

— Знаете, мужики, — вздохнул Сашка, — возможно, это наш единственный шанс отмазаться от большой беды.

— Может быть, оно и так, — покачал головой Олег, — но только я больше с вами дел иметь не хочу.

— И я тоже, — поддержал его Лешка. — Вы чего-то уж совсем...

— Не понял, — растерялся Сашка.

— А чего тут не понять? — болезненно покривился Олег. — Ваши предки вам Силу свою отдали, а вы их — ментам. Короче, уходим мы от вас.

Сашка на секунду опешил, но тут же осознал, что так и должно было случиться. Это с его точки зрения даже один живой и здоровый ребенок важнее всех вместе взятых могил предков, но они-то наверняка считают по-другому...

— Ладно, мужики, — вздохнул он. — Спасибо за помощь, и простите, если чем обидел. Честное слово, я хотел как лучше. И... не говорите остальным про вскрытие. Вообще про эту пещеру! Я вас очень прошу.

Апостолы синхронно кивнули и, оставив ключи от микроавтобуса на подзеркальнике, вышли.

Сашка покушал, побултыхался в приятной теплой воде, растерся теплым сухим полотенцем и впервые за все последние дни спокойно лег спать. Может быть, потому, что это был первый день, когда на него не наехали, не пригрозили статьей 228, часть вторая, не потребовали срочно уехать и даже не возили в промерзшей клетке позади уазика. А скорее потому, что это был первый день, которым целиком управлял он сам. И это многого стоило.

И даже на следующее утро Сашка не подскочил с кровати, как ужаленный, не помчался сломя голову срочно решать свои дела, — нет. Он спокойно поднялся, с наслаждением сделал нормальную зарядку, принял душ, плотно позавтракал и только тогда отправился к Рейнхарду.

Морг оказался рядом — в десятке кварталов. Сашка нажал кнопку звонка, дождался, когда к двери подойдут, и встал прямо напротив глазка, так чтобы его видели. Загремели замки, и тяжелая стальная дверь приоткрылась.

— А-а... это вы, Саша... проходите.

Сашка глянул в усталые, напряженно сверкающие из-под толстых стекол очков глаза патологоанатома и подумал, что тот наверняка не спал всю ночь.

— Нашли что-нибудь? — поинтересовался он.

— Не знаю точно что, но нашел, — напряженно произнес патологоанатом. — А вообще, похоже, что вы в чем-то правы. Проходите.

Сашка стремительно вошел:

— Вы сказали, я прав?!

— Не исключено, — кивнул Рейнхард.

Сашка на секунду ушел в себя. Если он прав и часть горожан инфицирована, то что это значит?

Он окинул мысленным взором всё, что успел увидеть в этом городе, вспомнил языческое празднество, на котором «принимал Силу», и ноги у него подкосились.

В первую очередь это означало то, что инфицирован он сам!

— Пойдемте со мной, — потащил его куда-то Рейнхард.

Сашка покорно, переступая ватными ногами, побрел за ним в кабинет, и врач вытащил свои записи.

— Значит, так, Саша. Состояние внутренних органов вашего дяди и вашего прадеда идентичное.

Сашка вцепился в стул. Всё сказанное — в перспективе — касалось и его.

— Надпочечники работали в близком и явно запредельном режиме. Налицо признаки серьезного отравления. Скорее всего, продуктами распада адреналина, но тут без дополнительных анализов не обойтись. Печень у обоих, образно говоря, «посажена», щитовидная железа — вовсе ни к черту!

— Всё это вместе может вызвать галлюцинации? — судорожно сглотнул Сашка.

— Не исключено, — кивнул, врач.

— И религиозный психоз? — почти теряя сознание от ужаса, не отступал Сашка.

— Чего вы от меня хотите, Саша? — устало посмотрел на него патологоанатом. — Я патологоанатом, а не психиатр. А кроме того, у меня ни оборудования соответствующего нет, ни реактивов. Пошлем в область на анализы и всё узнаем.

— Когда? — с отчаянием обреченного на смерть выдохнул Сашка.

— Ну... через недельку-две...

Сашка схватился за голову, но тут раздался резкий звонок, и Рейнхард встал из-за стола.

— Я пригласил наших докторов, — торопливо произнес он. — Кажется, это они. Выступите со своими наблюдениями? Ну... всё то, что вы рассказывали мне.

— Обязательно, — понимая, что это его единственный шанс, с трудом поднялся со стула Сашка.

— Тогда прямо сейчас всё и обсудим, — ободряюще похлопал врач его по плечу и побежал открывать дверь.

Местные врачи собрались быстро. Никто не понимал, зачем их пригласили, а когда Рейнхард представил им Сашку, люди в белых халатах иронично переглянулись.

— Это не по нашей части, Владимир Карлович, — громыхнул один из медиков — плотный мужчина с крепкими волосатыми кистями.

— Этой компании надо всем составом к психиатру, — подхватил кто-то, и зал сдержанно хохотнул.

— Об этом я и хотел поговорить, — кивнул Рейнхард. — Начинайте, Саша.

Сашка рассеянно оглядел скептически посматривающую на него публику, заставил себя собраться с духом и начал рассказывать, стараясь ничего не упускать и не заостряя внимания на личных переживаниях.

Дрожащим голосом он сообщил, что внутри группы Евгения Севастьяновича отчетливо наблюдается феномен расширенных зрачков, сопровождаемый стойкими психическими отклонениями. Привел примеры, рассказал, какие конкретно формы принимают эти отклонения, упомянув болезненное стремление ходить по углям и протыкать щеки.

— Это вам на телевидение надо, молодой человек, — властно прервал его все тот же волосатый крепыш. — Там такое любят. А меня пациенты ждут...

Он поднялся со стула.

— Сядь, Миша, — неожиданно жестко распорядился Рейнхард. — Это еще не всё.

Сашка терпеливо дождался, когда смутьян сядет, и сообщил, что явление это не специфически сектантское и подобные симптомы он уже наблюдал в самых разных слоях общества — от милиции до молодежных неформальных объединений.

— Я тоже это наблюдала, — смешливо осадила Сашку толстая золотозубая дама. — У меня в отделении двое таких. Оба наркоманы со стажем.

Сашка запаниковал: разговор уходил в сторону.

— Вы, молодой человек, давайте ближе к делу, — раздраженно предложил ее сосед. — Хватит нас баснями кормить.

И тогда слово взял Рейнхард.

Обильно пересыпая речь специальными терминами, он быстро и сухо изложил результаты вскрытия трупов гражданина Никитина Е. С, 1952 года рождения, и гражданина Николаева Н., приблизительно 1900 года рождения.

Врачи переглянулись.

— А сегодня утром ко мне поступил еще один труп, не имевший при жизни ровно никакого отношения ни к общинам, ни к наркотикам. Это небезызвестная вам гражданка Селезнева А. Н.

— Тетя Шура? — заворочались на стульях врачи. — Наша кассирша, что ли?

— Совершенно верно, — кивнул Рейнхард. — Состояние внутренних органов абсолютно идентичное: и печени, и почек, и щитовидной железы, и даже сосудов. А причина смерти — падение с третьего этажа. Как мне сказали в горотделе, вчера тетя Шура увидела в своей спальне ангела смерти, объявила об этом всем своим родственникам, а сегодня в половине шестого утра выпрыгнула из окна.

Воцарилось гнетущее молчание.

— Я еще не успел просмотреть всю литературу, хотя ситуация того заслуживает, — подвел итог Рейнхард, — но не исключено, что мы имеем дело с новым заболеванием, возможно вирусного характера, с не до конца еще изученным анамнезом.

Воцарилась пауза, а потом кто-то кашлянул.

— Володя всё верно говорит, — тихо произнес из угла пожилой, сухонький медик. — У меня сноха с этими... «духовными» два раза пообщалась, а теперь с кошками разговаривает. Там патология — сто процентов.

— Так! Вот только мальчишества этого не надо! — вскочил волосатый Миша. — Давайте не торопиться с диагнозом! Тем более заочным!

Врачи снова зашумели: видно было, что странная смерть кассирши произвела на них впечатление, но и торопиться с выводами они не хотели. Рейнхард дождался, когда народ перекипит и немного успокоится, и поднял руку:

— Кто помнит, как мы относились к СПИДу в самом начале?

Доктора недовольно скривились.

— Вот то-то же, — хмыкнул патологоанатом. — Не знаю, как вам, а мне пожизненное клеймо второй Элисты без надобности.

— А ты нас не пугай, Володя, — процедил сквозь зубы волосатый Миша. — Мы уже пуганые.

— А я и не пугаю, — развел руками Рейнхард. — Но всем вам известный Евгений Севастьянович Никитин был инфицирован примерно два с половиной месяца назад. А сегодня его группа достигла трехсот пятидесяти человек. Не вам объяснять, что такое инкубационный период: если явных больных три с половиной сотни, значит, скрыто инфицированных — от трех до шести тысяч. А это полгорода, господа.

Сашка вдруг вспомнил про расчерченные недавно таблицы с календарными графиками развития секты и встал.

— Владимир Карлович прав, — кивнул он. — Есть четкая связь между датой первого контакта с уже инфицированными членами общины и датой появления первых симптомов. Семьдесят два процента заболевших начинают галлюцинировать через четырнадцать-шестнадцать дней. Источники информации и расчеты могу предоставить в любое время. — Народ затих.

— Ну хорошо, предположим, что-то из сказанного соответствует действительности, — сцепив мощные волосатые руки, с вызовом согласился Миша. — Я только одно не понял: ты, Володя, что конкретно предлагаешь?

Рейнхард уперся кулаками в полировку стола и наклонился вперед:

— Карантин.

Врачи около секунды въезжали, а затем дружно зашумели:

— Ну, ты хватил!

— Как ты себе это представляешь? Результатов микробиологического исследования нет, ни санэпидстанция, ни область и понятия ни о чем не имеют!

— Значит, надо поставить их в известность, — сухо пожал плечами Рейнхард.

Люди заголосили, заспорили, и у каждого находился свой собственный контраргумент.

Во-первых, без распоряжения области такие вопросы не решаются. А значит, следует отослать пораженные органы в область и дождаться результатов анализа. Во-вторых, объявлять источником этого заболевания вирус несколько преждевременно. Анамнез нехарактерный и скорее схож с действием психотропов или токсинов. А в-третьих, инфекционное отделение к приему такого количества пациентов просто не готово, а психиатрического у нас нет. Да и бюджет, Володя! Где взять такие деньги?! Область не даст, — ты и сам это прекрасно знаешь!

Сашка оглядел бушующий страстями кабинет, взял с вешалки куртку и, старчески шаркая ногами, направился к выходу.

На улице падал легкий, почти невесомый снежок и Сашка медленно отправился в сторону своего дома.

«Ни хрена они не решат... — с отчаянием обреченного на смерть думал он. — Месяц будут согласовывать, квартал — выбивать фонды, а потом начнут искать виноватых... всё как всегда».

Впереди мелькнула цветастая витрина продуктового магазина, и Сашка, подчиняясь исходящей от нее магии достатка и жизненной силы, свернул с тротуара.

«Наберу продуктов, куплю бутылку красного вина, и пошли они все на фиг! — обреченно решил он. — С меня на сегодня хватит! Устал...».

Он зашел в магазин, набрал всякой всячины, снял с полки бутылку вина... поставил. Попросил продавца показать, который из этих коньяков считается приличным... вернул на место. Подумал — и взял водки.

Нет, Сашка понимал, что это не выход, что так проблемы не решают и что не один он такой несчастный, но сегодняшний запас его сил был исчерпан. Всё так же медленно он прошел в свой двор, но едва открыл резную подъездную дверь, как его окликнули:

— Александр Иванович! Товарищ Никитин! — Сашка оглянулся и поморщился: возле толстой кривой сосны в центре двора стояла большая черная машина, и от нее к нему шел человек.

— Да?

— Садитесь, Александр Иванович, — показал рукой на машину человек.

— А в чем дело?

— Николай Павлович вызывает...

Сашка глянул на свою сумку с продуктами и большой бутылкой водки, пожал плечами, прошел к мэрской машине — и через пять минут стоял перед мэром города.

На мэрском столе рядышком лежали всё те же злополучные два матерчатых лоскута: с голубой перечеркнутой то ли крысой, то ли хомяком и могучим красным лосем. Здесь же сидел и чекист, но в разговор он пока не вмешивался.

— Ну и что мне с вами делать, Никитин? — сразу же осуждающе покачал головой мэр. — Мы же с вами договорились! Над вами статья висит, а вы черт-те чем занимаетесь!

«А не пошел бы ты куда подальше!» — подумал Сашка, но сказал другое.

— То, чем я занимаюсь, вовсе не черт-те что, — тихо произнес он. — Я нашел труп Евгения Севастьяновича.

— Да хрен с ним, с этим трупом! — на секунду потерял самоконтроль Хомяков. — Мне от этого не холодно и не жарко! Вы взяли контроль над общиной?!

— Я разговаривал с апостолами, — устало кивнул Сашка. — Но пока похвастаться нечем.

Глава города аж застонал.

— Знаете, Александр Иванович, — напряженно посмотрел он Сашке в глаза. — Так дела не делают. Ему, видите ли, похвастаться нечем! Что за пацанячество? Нелли Тимуровна, как я посмотрю, совсем с вами не считается! Вы с ней когда в последний раз говорили?

Сашка прикинул:

— Позавчера.

— А почему вчера еще раз не побеседовали? Вы что, не понимаете, что эти плакаты на спинах — ваш приговор?!

— Понимаю.

— Тогда уже я ничего не понимаю! — раздраженно всплеснул руками глава и повернулся к чекисту: — Может, вы ему объясните?

Чекист кивнул и показал на стул рядом:

— Присаживайтесь, Александр Иванович.

Сашка сел.

— Слушайте меня внимательно. Сегодня вы находите Нелю, говорите с ней еще раз и объясняете ей, что с Лосем иметь дел нельзя...

— Я уже объяснял...

— Значит, плохо объясняли! — взорвался мэр. — Выборы вот-вот! Каждый голос на учете!

— Подождите, Николай Павлович, — остановил мэра чекист. — Я сам с ним поговорю.

Он принялся говорить, объяснять, чуть не на пальцах показывать, кому и что следует сказать и что затем сделать. А Сашка слушал и терпеливо ждал паузы в этом бесконечном монологе, чтобы наконец-то сказать, что всё давно уже не так просто и пройдет совсем немного времени, как и они это поймут.

— Да он пил, наверное, всю ночь... — с подозрением остановился рядом с ними глава города.

Чекист косо глянул на главу администрации, печально вздохнул, но ничего ему не сказал, а просто продолжил инструктаж. И Сашка слушал, кивал и думал — о себе, о Неле, о дяде Жене, обо всем этом «слетевшем с катушек» городе и снова о себе. Ему как-то не верилось, что и его ждет та же судьба, но и считать себя исключением он не мог.

В приемной послышался какой-то шум, и дверь распахнулась.

— Я занят! — раздраженно отреагировал мэр.

— Дело слишком срочное, Николай Павлович, — раздалось от дверей, и Сашка обомлел и поднял голову.

В дверях стояли Рейнхард, волосатый крепыш Миша и толстая золотозубая врачиха.

— В чем дело? Только быстрее! — поторопил их мэр.

— Похоже, у нас эпидемия, Николай Павлович, — выступил вперед Миша. — И серьезная.

«Слава богу!» — выдохнул Сашка и ощутил, как его бросило в жар.

— Какая, к черту, эпидемия? — недоверчиво пыхнул мэр. — Откуда эпидемия? И что значит «серьезная»? Обосрался кто-нибудь?

— Это какой-то новый штамм, и анамнез пока неясен... — начал было Рейнхард, как его тут же прервал более конкретный коллега:

— Возможно, придется объявить карантин.

— Ка-ран-тин?! — выпучил глаза мэр. — Вы что, господа, ума лишились?! У меня выборы на носу! Какой, к черту, карантин?!

«Черт! — опешил Сашка: на секунду ему показалось, что зрачки у мэра точь-в-точь... — Нет... не может быть! У-фф, кажется, показалось...».

Рейнхард и Миша принялись наперебой объяснять, и поначалу, когда мэр узнал, что главной группой риска является община Никитина, он облегченно вздохнул и язвительно переглянулся с чекистом.

— А я всегда говорил, что они там все больные...

Но затем, когда глава города услышал, что инфекция наверняка распространена гораздо шире, по всему городу, он буквально взорвался:

— Вы что, охренели?! У меня важное политическое мероприятие! Мне губернатор через день звонит! Соляры в городе нет! Взлетная полоса только наполовину очищена!

— Субботники придется прекратить в первую очередь, — отважно вставил Рейнхард. — Массовые контакты допускать нельзя.

Мэр изменился в лице, схватился за сердце и тяжело осел в кресло. Воцарилась напряженная тишина.

— Так... давайте по порядку, — тяжело выдохнул он. — И поконкретнее, пожалуйста. Итак... что это за напасть? Сибирка? Чума? Холера? Что за спешка такая?

— Мы не знаем, Николай Павлович, — покачал головой Рейнхард. — Анамнез нехарактерный, возможно, какой-нибудь новый штамм...

Мэр, прерывая врача, нетерпеливо поднял руку:

— Слушайте, не морочьте мне голову вашими штаммами! Погибшие есть?

— Уже двое. Евгений Севастьянович и наша кассирша...

— Всего двое, — поднял брови мэр густые брови, — и то один из них Никитин? Я правильно понял?

— Уже двое, — с акцентом на «уже» жестко произнес главврач.

Мэр понял, что главврач уперся, и сменил тон.

— Тогда давайте еще ближе к делу. Ты, Михаил Львович, в область уже звонил? — поинтересовался он у крепыша.

— Звонил, — присел на стул тот.

— Что сказали?

— Сказали, и без вас проблем хватает, — пожал плечами врач. — У них там народ кефиром отравился, человек двести, наверное... теперь все комиссии только этим и занимаются.

— Что еще сказали? — сунул таблетку под язык мэр.

— А что они могут сказать, Николай Павлович? — печально усмехнулся врач. — Присылайте образцы, будем работать. А когда установим тип инфекции, начнем думать. Хотя бюджет, сами знаете, на это не рассчитан; сотню систем прислать — целая проблема... а нам теперь много чего надо...

Врач начал тщательно перечислять все, чего так остро не хватает единственной городской больнице, и мэр слушал, мрачнел, а когда Михаил Львович закончил, глава города взял со стола карандаш, повертел его, покивал головой и подвел итог:

— Значит, так. Делайте что хотите: посылайте образцы, устанавливайте штамм или что там у вас, выясняйте, что это за инфекция, тогда и поговорим. Но пока у меня на столе не будут лежать официальные документы, я подчеркиваю: официальные, с подписью главврача ОблСЭС, министра здравоохранения области, губернатора, начальника МЧС, наконец... о карантине не может быть и речи. Всё. Можете идти.

Врачи немного постояли и потянулись к выходу, а Сашка повернулся к чекисту:

— Пойду-ка и я... попробую убедить Нелю снизить контакты. Хоть какая-то польза.

Чекист кивнул: его схеме это не противоречило.

Сашка отыскал Нелю всё в той же квартире. Она сидела на коврике в позе лотоса.

— Здравствуйте, Саша, — поднялась ему навстречу отставная супруга начальника горотдела.

— Разговор есть, — улыбнулся Сашка. — Серьезный.

— Пошли.

Они прошли на кухню, тщательно прикрыли дверь, и Неля протянула ему тарелочку с куском пирога и поставила на плиту чайник. И тут Сашка задумался. Он сильно подозревал, что Неля была в курсе местонахождения дядькиного тела. Но говорить ей об этом, да и вообще упоминать о своем визите в пещеру не хотел — был риск мгновенно испортить отношения.

— Врачи анализы сделали, — неуверенно начал он. — Получается так, что люди больны.

— Я знаю, — кивнула Неля.

— Знаешь?!

— Конечно, — серьезно подтвердила она. — Люди серьезно больны страхом, корыстью и недоверием.

— Я говорю о другой болезни, — усмехнулся Сашка. — Той, которой болеют...

— "Идущие за Силой"? — опередила его Неля.

— Да.

Неля улыбнулась, выключила газ и налила себе иСашке чаю.

— Ты, Саша, так и не понял, что такое Сила, — явно обдумывая каждое свое слово, произнесла она. — Для Силы всё телесное глубоко вторично: язвы, инфекции, склероз — всё это такие же инструменты Силы, как и половое влечение или физическая мощь. Главное — суть, сама Сила, а всё остальное — только ее видимая форма, мишура, майя... понимаешь?

— Ты инфицирована, Неля, — отважился сказать всё как есть Сашка. — И люди твои инфицированы, полгорода уже инфицировано. Это — болезнь. И ее надо лечить, а не холить! Понимаешь? Именно в этом суть того, что с вами происходит! И Лось в этой истории...

— Нет, ты снова ничего не понял, — перебила его Неля и отпила из чашки. — Смотри. Кипяток в этом чае — форма. Его можно заморозить, смешать с сахаром, разлить на пол, но всё это будут лишь формы. А есть еще и суть воды. — Она смолкла и вдруг улыбнулась — открыто и лучезарно. — Когда ты примешь Силу, ты сам это увидишь.

Она была безнадежна.

Едва придя домой, Сашка включил в коридоре свет и бросился к зеркалу. Чуть ли не ткнулся в него носом и с облегчением вздохнул: пока зрачки были нормальные.

«Надо карманное зеркальце купить, — решил он. — Мало ли что...».

И тут отчаянно затрезвонил телефон. Он схватил трубку, стремительно приложил ее к уху и сразу же узнал властный баритон Лося. Но на этот раз Лось был буквально взбешен.

— Ты чего делаешь, гнида паршивая?! — взревел он.

Внутри у Сашки похолодело.

— А... в чем дело?

— Это что за треп насчет карантина?!

— У нас инфекция, Михаил, — начал объяснять Сашка. — Вот и...

— Какая инфекция?! — заорал кандидат в мэры. — При чем здесь инфекция?! Слушай меня, фраер! Не дай бог, ты мне выборы сорвешь! Я с тобой знаешь что сделаю?!

Сашка начал помаленьку вскипать, но пока сдерживался.

— В общем, я тебя предупредил! — яростно выдохнул Лось. — Сорвешь выборы, я с тебя с живого...

Раздались долгие гудки, и Сашка швырнул трубку на рычаг, не раздеваясь, прошел в зал и упал в кресло. В ушах звенело.

«Они не остановятся, — как никогда ясно осознал он, — мэр вцепился в свое кресло, Неля — в свою мифическую Силу, а Лосю нужны бабки любым путем: хоть через Нелю, хоть через кресло. Карантин откладывается на потом, инфекция бесконтрольно умножается, психоз набирает силу, и естественно, что я никого не сумею остановить и меня посадят и забудут... если я не загнусь раньше».

Сашка подскочил и забегал по комнате. Пока он чувствовал себя вполне здоровым, а исходящая от этих козлов опасность оставалась куда как более реальной, чем риск заболеть религиозным фанатизмом. Именно от этих людей, куда ни кинь, везде выходил клин: не от мэра, так от Лося. И везде крайним будет он, поскольку чужими руками здесь ничего не сделать.

«Чужими руками?».

Он резко приостановился посреди огромного пустого зала, и его вдруг осенило. Сашка включил свет, притащил в зал рюкзак и вытряхнул его прямо на ковер. «Вот она!».

Это была его коллекция визиток, и одна из них принадлежала той самой зрелой даме, что прибыла когда-то в их город из Москвы по заданию радиостанции и с которой у него был столь короткий и бурный роман.

Сашка бросился к телефону и начал набирать московский код и длинный семизначный номер.

— Служба новостей, — отозвался на том конце до боли знакомый, чарующе сексуальный голос.

Утром Сашку разбудил уже знакомый рев автобусов, и он, с минуту поколебавшись, позавтракал оделся, вышел и поехал на аэродром. У него оставался еще один шанс помочь врачам и уговорить больных людей хотя бы снизить контакты: выйти на прямой контакт с общиной. А нигде, кроме как на субботнике, все три с половиной сотни одновременно не собирались.

Сашка не слишком верил в эффективность этого хода. Но он понимал: даже если это не сработает, а это однозначно не сработает, он, по крайней мере, будет знать, что сделал всё, что мог.

Автобус остановился неподалеку от диспетчерской будки, и Сашка выскочил из машины, пошел вдоль полосы, но ни Нели, ни остальных сектантов не видел. Он развернулся, вернулся к будке и только тут увидел первое знакомое лицо — Рейнхарда.

— О! Саша! — обрадовался тот.

— Как дела, Владимир Карлович? — сразу поинтересовался Сашка.

— Ну что, Саша, просмотрели мы нашу больничку, — подпрыгивая и потирая замерзшие руки, сообщил Рейнхард. — Из полусотни человек нашли аж четырнадцать с симптомами болезни Никитина. Всё инфекционное на ушах!

Сашка поежился. Он им, конечно, сочувствовал, но «болезнь Никитина» — это уже перебор!

— Может, лучше болезнь Рейнхарда?

— Отказываетесь войти в историю? — сочувственно усмехнулся врач.

— Не тем голова забита, — пояснил Сашка. — Поважнее дела есть.

— Правильно, — подышал в ладони Рейнхард. — Вот и мы с Мишей с областью вчера созвонились еще раз, разругались вдрызг! Но хоть дело стронулось. С минуты на минуту самолет прибудет: системы, реактивы, микробиолог хороший... — Он показал рукой на стоящий рядом металлический чемоданчик. — Ну, и обратным рейсом — образцы. Пусть думают...

Сашка хотел было сказать что-то умное, по делу, как вдруг... увидел Нелю. Она и еще с десяток сопровождающих выгружались из остановившегося на площадке пазика.

— Подождите, я сейчас.

— Куда вы? Вон уже самолет на посадку зашел! — Сашка не слушал. Он подбежал к автобусу, и с ним тут же поздоровались, вежливо называя по имени-отчеству, но слушать, похоже, не собирались.

— Вы извините, Саша, наш груз должен прибыть, — сразу поставила его в известность Неля.

— Ваш? — изумился Сашка: на секунду ему даже показалось, что сектанты одумались и решили едиными рядами сдаться в руки прилетающего этим рейсом областного микробиолога.

— Да, Александр Иванович, — поклонился ему вынырнувший из автобуса Олег. — Вы уж простите...

Сашка проводил их растерянными взглядами, но самолет уже действительно заходил на посадку, и он поспешил к Рейнхарду: от этого приезжего специалиста слишком многое зависело.

«Кукурузник» сделал последний круг, резко снизился и буквально плюхнулся на слишком еще короткую полосу, принялся тормозить и, было видно, лишь с невероятным трудом сумел остановиться метрах в десяти от накиданного лопатами сугроба в конце полосы. Люди помчались прямо к нему, начали выглядывать, кто там выходит из двери, но это был всего лишь летчик.

— Чей груз? — свирепо оглядел он подбежавшую толпу.

— Наш! — подпрыгнула Неля.

— Забирайте к такой матери! — взревел покоритель небес. — Провоняли мне всё насквозь! Фу!

Мощно потянуло сандалом и, кажется, розовым маслом, и Сашка сразу всё понял: из области прибыли те самые религиозные благовония, которые заказал для секты Лосев.

Мужики сразу же начали разгружать салон, Рейнхард и Сашка ждали, но ни микробиолог не выходил, ни заказанные медпрепараты не были видны — только ящики благовоний, десятки упаковок тяжеленных книг и свернутые в тугие, плотные трубки плакаты.

Они ждали десять минут, пятнадцать, полчаса, а когда самолет был полностью опустошен, Рейнхард, не веря своим глазам, забрался в салон — проверять.

— Там ничего нет! — растерянно развел он руками.

— Конечно, нет, — хмыкнул в ответ летчик. — Мишка Лось под завязку загрузил.

— А медикаменты?!

— Завтра, сказали, отправят...

— Как завтра?! Почему завтра?!

— Потому что перегруз! — рявкнул пилот. — Вот почему!

Рейнхард позеленел:

— А ты метеосводку на завтра слышал?! Ты понимаешь, что мы можем еще недели две груза не дождаться?!

— Пошли, Владимир Карлович, — ухватил врача за рукав и потащил его прочь Сашка. — Здесь ничего не решить... в область звонить надо.

— Знаю! — вырвался врач и сунул пилоту заветный металлический чемоданчик. — Держи! Передашь представителям областной инфекционной больницы. И не дай бог, если у тебя и на обратном пути перегруз выйдет! В порошок сотру!

Пилот растерянно моргнул, принял бесценный груз, и Рейнхард пошел прочь, размахивая руками и бормоча проклятия.

— Саша! — позвала его Неля. — Поехали с нами! Будет чаепитие с тортом!

Сашка бросил взгляд на сектантов, потом — на уходящего врача — и выбрал Рейнхарда.

Разбитая «скорая помощь», громыхая на каждом углу, добралась до городской больницы, и Рейнхард, всё так же матерясь и размахивая руками, ворвался в здание, а затем и в кабинет главврача. Сашка следовал за ним неотступно.

— Господи! Что еще? — аж привстал из кресла Михаил Львович.

— Ты представить себе не можешь, Миша, чего они отчудили! — рухнул на стул Рейнхард.

— Микробиолога не прислали, — сразу догадался крепыш. — А я тебе говорил: у них там дела быстро не делаются, — родить можно, пока допросишься!

— Если бы... — горько усмехнулся патологоанатом. — Они вообще ничего не прислали!

— Как это ничего? — охнул главврач. — А системы?! А шприцы?!

— Я тебе говорю: ни-че-го!

— А хоть образцы в область ты передал?

— Это передал...

Михаил Львович тяжело задумался.

— Придется снова губернатору звонить, — спустя полминуты принял он решение.

Он быстро набрал номер, а когда ему отозвались из приемной, представился и переключил телефон на громкую связь, так чтобы Рейнхард тоже слышал.

— Да, — отозвался густой мужской баритон.

— Иван Тимофеевич, это Скрыпник из райбольницы, я вчера с вами говорил...

— Да, я помню, Михаил... э-э-э... Львович...

— Иван Тимофеевич, нам ничего не прислали.

— Да-да, я знаю, — с неудовольствием отозвался Губернатор. — Там кандидату нужно было агитационные материалы перевезти.

— Тогда завтра? — с надеждой в голосе пойнтере, совался главврач.

— Боюсь, что и завтра не получится, — пророкотал баритон. — Завтра Хомякову материалы отправляют. Для равновесия... так сказать.

— Иван Тимофеевич! Мы не можем ждать! У нас здесь уже черт-те что творится! Секта растет как на дрожжах...

— Ну, это вы бросьте! — вальяжно пророкотал губернатор. — Мы с верующими дружим, а то, что они Лосева поддерживают, так это их право, у нас, знаете ли, — голос губернатора на секунду стал язвительным, — демократия...

Сашка привстал и показал пальцем на себя: «Мне, мол, дайте сказать!» Главврач отрицательно замотал головой.

— Это не просто секта, Иван Тимофеевич. Они больные люди!

— Ну, не сто же процентов!

— Да все сто, я вам говорю!

— Это вы бросьте!

Сашка снова замолотил себя кулаком в грудь. Рядом встал просекший ситуацию Рейнхард, и он тоже молча указывал на Сашку.

— Вот у нас тут, — нерешительно начал главврач, — представитель секты имеется рядом. Не хотите поговорить, Иван...

Сашка подскочил и вырвал трубку.

— Это Никитин! — возбужденно представился он. — Я формальный глава церкви «Идущие вме...» тьфу ты! «Идущие за Силой!».

— Глава? — удивился губернатор.

— Да, глава! Я унаследовал этот статус по официально утвержденному регламенту, но даже мне они уже не подчиняются! Понимаете, что это значит?!

— Странно, — хмыкнул губернатор. — А Федор Иванович на селекторе говорил, что всё под контролем...

— Какой контроль? — саркастически захохотал Сашка. — Федор Иванович сам давно инфицирован!

Главврач отшатнулся от Сашки и отчаянно закрутил пальцем у виска.

— Как инфицирован?! — охнул губернатор.

— А что же вы думаете? Это вирус! Ему по хрену, кого заражать! Он и президента Российской Федерации достать может!

— Ну, это вы загнули! — недобро хмыкнул губернатор.

— Я вам говорю: это уже не районная проблема! Помните, как мы к СПИДу поначалу отнеслись?! Так вот: здесь еще хуже! Они все психи полные! Никому не подчиняются! Для них, что я, что вы — пустое место!

Губернатор обиженно задышал, и Михаил Львович решительно вырвал у Сашки трубку:

— Иван Тимофеевич, вы, конечно, извините, но он, в принципе, прав.

— Ладно, я всё понял, — вздохнул губернатор. — Это действительно беспредел какой-то...

Врачи напряглись и синхронно подались к столу.

— Короче, поговорю я с начальником авиаотряда, сегодня вышлем еще... пару рейсов. Что там у вас? Системы и препараты?

— И микробиолога обещали!

— Ну, ясно... сделаем.

Главврач витиевато попрощался, бросил трубку и свирепо глянул на Сашку:

— Ты чего с нами делаешь, пацан?! Как у тебя язык повернулся про Бугрова такое сказать?!

— А что? Это правда! — уперся Сашка.

— Какая правда? Ты забыл, на чьей территории находишься?!

Сашка вспомнил, как его чуть ли не сутки везли в промерзшей насквозь клетке позади уазика, и неуютно поежился.

— Вырвалось...

— Видал?! — повернулся к Рейнхарду главврач. — Вырвалось у него! А нам — расхлебывай!

— Ладно, Миша, хорош тебе, — примирительно улыбнулся Рейнхард. — Главное, что ему удалось нашего деда за живое зацепить.

Они переглянулись и дружно захохотали:

— Беспре-де-ел!..

С этого момента что-то изменилось, и Сашка понял, что стал для них своим. Не пацаном, не племянником покойного Евгения Севастьяновича, а соратником. Они вместе пообедали в больничной столовой, а потом Сашку провели в инфекционное отделение и показали результаты первых наблюдений и, увы, пока достаточно приблизительных анализов. По всему выходило, что он прав, и не просто прав, а попал в десятку!

Механизм воздействия вируса был неясен. То ли он прямо воздействовал на кору надпочечников, то ли активизировал их работу опосредованно, через пока не выявленных «агентов». Но результат был очевиден. У всех взятых под контроль пациентов преобладали те или иные эффекты возбуждения: тремор, беспокойство и регулярные рвотные позывы. Тонус и моторика были понижены, радиальные мышцы радужки глаза хронически сокращены, а секреция слюнных желез была плотной и вязкой.

«Не потому ли у Нели вечно чаепитие?!» — охнул над глубиной своей догадки Сашка и тут же вспомнил, как трудно было дядьке сплюнуть.

Собранные со всей больницы «специальные» пациенты о причинах своего перемещения в инфекционное отделение догадывались смутно. Медики помалкивали, а самой расхожей среди младшего персонала больницы версией была «подозрение на гепатит». Возможно, потому, что лица из-за чрезмерного воздействия адреналина были желтоваты — печень уже не справлялась.

Врачи переходили от пациента к пациенту, вполголоса обсуждая симптомы, а Сашка внимательно прислушивался, пытаясь увязать в одно целое то, что видел раньше, и то, что слышит сейчас, когда всё снова изменилось.

— Где эта падла?! — внезапно прогремело по коридору, и врачи переглянулись.

Сашка побледнел и развернулся к двери.

— Где эта гнида подколодная?! — снова прорычал страшным голосом Федор Иванович Бугров.

— Надо выходить, — глубоко выдохнул и снова вдохнул Сашка.

— Подожди, я сам с ним поговорю, — упреждающе поднял крепкую ладонь главврач, направился к двери, но был тут же отброшен в сторону.

— Ах, вот ты где!

Федор Иванович стоял в дверях, угрожающе покачиваясь вперед-назад, и зрачки у него были еще те! Больные инстинктивно натянули одеяла.

— Федор Иванович... здесь вам не плац, — вежливо напомнил Рейнхард.

— Заткнись, немчура! — отмахнулся Бугров и шагнул вперед.

Сашка напрягся. Отступать не хотелось, но и оставаться лицом к лицу с этой вершиной творения природы было жутковато.

— Ты чего язык распустил, щенок?!

— Я сказал губернатору правду, — с трудом сглотнул Сашка.

— Какую такую правду?! Ты на кого пасть свою раззявил? — сделал еще один шаг вперед начальник горотдела.

— Вы больны, — с невероятным трудом остался стоять на том же месте Сашка.

— Я больной? — ткнул себя в грудь подполковник. — Это ты, щенок, больной! Ты! Потому что не въезжаешь уже, на кого тебе можно тявкать, а на кого нет! Понял?! Ты!

Федор Иванович пребольно ткнул Сашку в грудь пятнистым от напряжения кулаком, но главврач и Рейнхард уже опомнились и обступили начальника горотдела с обеих сторон.

— Покиньте больницу, Федор Ива...

— Не устраивайте здесь КПЗ...

Бугров покраснел и медленно, всем корпусом развернулся:

— Ах вот вы как запели?! Как не делаешь ни хрена, так менты для вас твари продажные! А как порядок начали наводить, так не устраивайте здесь КПЗ!

Врачи невольно попятились.

— Не выйдет, господа! Вышло ваше время! — Врачи испуганно и недоуменно переглянулись.

— Вы больны, Федор Иванович, — членораздельно проговорил начальнику горотдела в спину Сашка. — И с этим ничего не поделаешь.

Бугров снова развернулся.

— Вам надо ложиться на обследование, — собирая остатки мужества в кулак, произнес Сашка. — И поменьше контактировать с людьми.

— Че-го?!

— Это заразно, товарищ подполковник, понимаете?

— Он прав, Федор Иванович, — поддержал Сашку Рейнхард. — Это действительно заразно.

— Я вам покажу заразу! — еще больше разъярился Бугров. — Чего вы из меня дурака-то делаете?!

Он вдруг пошатнулся, схватился рукой за дверной косяк и, было видно, попытался преодолеть мощный рвотный приступ.

— Это болезнь, — пряча трясущиеся от напряжения руки за спину, возразил Сашка. — И ее надо...

— Да хоть вы заткнитесь! — оборвал его встревоженный Рейнхард.

— Вы у меня кровью харкать будете... — тяжело дыша, продолжил Бугров, но приступ ярости резко шел на спад. — Я вас... я вас...

Он вытер огромной красной рукой сбегающие по лбу крупные, с горошину, капли пота, развернулся и, продавливая половицы, вышел в распахнутые настежь двери. В дальнем углу палаты кто-то громко, беспрерывно икал.

Они просидели в кабинете Михаила Львовича часов до четырех, и всё это время врачи возбужденно обсуждали, является ли очевидное падение агрессивности начальника горотдела в конце «диалога» следствием накопления продуктов распада адреналина и последует ли за этой фазой заболевания депрессивность и резкое понижение двигательной активности вследствие общего торможения ЦНС.

Это могло быть правдой. По крайней мере, Сашка вдруг ясно вспомнил, в каком нежизнеспособном состоянии был его дядька после приступа в тот, последний день. Но только он хотел об этом сказать, как в дверь кабинета без стука влетел молодой тощий парень в белом халате:

— Михаил Львович! Михаил Львович!

— Что еще?

— Москва по радио про нас передала! — Сашка обмер.

— Че-го?! — аж подскочили врачи. — Когда?!

— Прямо сейчас!

Явно прибежавший из соседнего корпуса парень никак не мог отдышаться.

— Сказали, что у нас серьезная эпидемия и врачи настаивают на карантине...

Рейнхард и главврач переглянулись.

— А администрация противодействует! Из-за... — Парень судорожно глотнул. — Из-за выборов...

— Елки-зеленые! — выдохнул главврач. — Этого нам еще не хватало!

Раздался звонок, Михаил Львович схватил трубку, приложил к уху, мгновенно побледнел, схватился за верхнюю пуговичку воротничка, а потом, не попадая на рычаги, вернул трубку на место и встал из-за стола.

— Всё, Володя, собирайся.

— Мэр? — судорожно вытер взмокший лоб Рейнхард.

— Он... — Главврач кинулся собирать разложенные на столе бумаги, сунул их в толстую кожаную папку и только тогда посмотрел на Сашку — холодно и отстраненно. — И вы, молодой человек, тоже... Мэр вас персонально пригласил.

У Сашки всё оборвалось.

Только в эту самую секунду до него дошло, что проверить, по какому номеру он вчера звонил, для того же чекиста проще простого.

— Идемте-идемте, молодой человек! — окликнул его главврач. — Сказали, срочно.

В мэрию они отправились на всё той же дребезжащей, как связка эмалированных кастрюль, «скорой помощи». Врачи активно переговаривались, выстраивая общую линию защиты, а Сашка уныло смотрел на заснеженные улицы и пытался высчитать, сколько дней здоровой жизни ему осталось. Потому что по истечении инкубационного периода болезнь войдет в активную фазу, и тогда у него начнутся «галлюники» — как у всех.

Внезапно «скорая помощь» притормозила и принялась отчаянно сигналить. Сашка глянул вперед и увидел множество чьих-то мелькающих перед лобовым стеклом спин.

— Свободу Лосеву! — громыхнул многоголосый хор впереди.

— Ничего себе! — охнул сидящий на переднем сиденье Рейнхард и развернулся к Сашке: — Это, случаем, не ваши «соратники»?

— Может, скажете, чтобы пропустили? — с ходу предложил главврач.

Сашка открыл дверцу и спрыгнул на укатанную дорогу. Подъезд к мэрии был заполнен мятущейся толпой.

— Свободу Лосеву! — звонко выкрикнул кто-то. — Даешь карантин!

«Карантин? — удивился Сашка. — А у них-то какой интерес?».

— Нет, Миша, это бесполезно, — покачал головой Рейнхард. — Проще пешком дойти. Пойдемте, Саша!

Не теряя времени, они покинули машину и вышли на относительно свободный тротуар, но и здесь их немедленно остановили.

— Назад, — преградил путь молоденький патрульный милиционер.

— Я чего-то не понял, юноша, — усмехнулся главврач. — Вы что, с этими заодно?

— Назад, я сказал, — выдвинул челюсть вперед патрульный. — А то щас дошутишься у меня, козел.

Врачи переглянулись.

— Ну-ну, — покачал головой Рейнхард. — Надо будет Бугрову спасибо сказать за такое пополнение.

— Ты давно в городе, отрок? — в тон ему поинтересовался главврач. — Башку еще не пробивали?

Патрульный ощетинился и потянулся к дубинке.

— Потому что, когда пробьют, — наступал главврач, — а тебе ее с таким гонором обязательно пробьют, я же тебя и зашивать буду. Понял, сопля зеленая?

Он повернулся к спутникам и подал разрешающий знак рукой:

— Пошли, мужики.

Они в наглую отпихнули оторопевшего патрульного в сторону, прошли несколько метров и моментально поняли, как были не правы. Толпа стронулась, хлынула на тротуар, мгновенно разделила их, спрессовала телами и, качаясь, как в море в шторм, выдавила на площадку перед зданием администрации.

— Свободу Лосеву! Даешь карантин!

— Владимир Карлович! — заорал Сашка. — Где вы там?!

— Да здесь я! — отозвались из-за его спины, но ни повернуться, ни даже оглянуться толком не удавалось.

Под натиском сзади толпа качалась из стороны в сторону и медленно продвигалась вперед, к ступенькам администрации, туда, где ее ждали два десятка напряженных, закамуфлированных сверху донизу милиционера.

— Всем назад! — на всю площадь рявкнул мегафон, но это было без толку: передние не могли сдвинуться назад ни на шаг, а задним было как-то всё равно.

— Свободу Лосеву! Даешь карантин! — ревела толпа.

— Я сказал, назад! — уже без мегафона заорал офицер и вытащил из кобуры пистолет, чтобы выстрелить вверх.

И в тот же миг, словно по чьей-то неслышимой команде, толпа вздохнула и пошла вперед, сметая со ступенек и подминая всех, кто не успел отскочить. Послышался знакомый звонкий голосок, и Сашка вздрогнул и вывернул голову в его сторону.

— Неля! — заорал Сашка. — Где ты, Неля?!

— Саша?! — отозвался издалека знакомый звонкий голос и тут же потребовал: — Тихо!

— Тихо... тихо... тихо... — пошло от человека к человеку. — Матушка Неля сказала «тихо»...

Сзади сразу же перестали давить вперед, и, хотя толпа еще качалась из стороны в сторону, вокруг воцарилась относительная тишина. Только сопели пробивающиеся из толпы наружу помятые менты.

— Ты что здесь делаешь, Саша? — громко, через десятки голов, спросила Неля.

— Я-то к мэру на планерку иду, — ответил Сашка. — А вот ты что творишь?

— Лосева арестовали, — на мгновение дрогнувшим голосом сообщила Неля.

— За что? — удивился Сашка. Он прекрасно знал, что таких людей не арестовывают.

— Обвинение пока не предъявлено, — отозвалась Неля. — Вот мы и протестуем.

— А при чем здесь карантин?!

— Так надо, Саша...

— Понятно, — пробормотал Сашка и начал пробиваться сквозь толпу. — Да пустите же!

И толпа мгновенно раздалась на две части, пропуская его к зданию администрации.

— Рейнхард! Михаил Львович! Где вы?! Пропустите их! — крикнул Сашка, и врачи тут же отозвались, а толпа пришла в движение и выплюнула их наружу.

— А вы кто такие? — ошарашенно смотрел сверху вниз на поднимающихся по лестнице трех помятых мужиков офицер.

— К мэру на планерку, — недовольно буркнул главврач и сдвинул офицера в сторону. — Развели здесь, понимаешь, бардак, а потом еще и спрашивают!

Мэр кричал так неистово, что они услышали его голос, едва ступили на второй этаж.

— Ты когда со своей бабой разберешься?!

— Бу-бу-бу, — невнятно оправдывался Федор Иванович.

— Что ты мне баки заколачиваешь?! Ты когда нормально работать начнешь?! На Лося — ни хрена не нашел! Баба — что хочет, то и делает!

Врачи набрали воздуха и нырнули в приемную, а затем и в кабинет. Сашка двинулся следом.

— Прибыли?! — язвительно встретил их мэр и мгновенно переключился на врачей. — Вы когда утечку информации прекратите, господа?! Вы хоть знаете, что о нас уже в Москве говорят?! А?!

— Мне сообщили, — сгорбился главврач.

— Ему сообщили! — негодующе пыхнул мэр. — А вы знаете, кто туда насчет карантина стуканул?

Сашка втянул голову в плечи.

— Лосев! — торжествующе завершил мэр. — Так что могу поздравить: вы со своим долбаным карантином теперь его лучшие кореша!

— А Лосю-то это зачем? — оторопел главврач.

— А затем, что задержан Лось! В камере сидит! И теперь ему перенос выборов как воздух нужен!

Мэр сделал паузу и с отчаянием взмахнул рукой:

— Садитесь.

Врачи и Сашка дружно кивнули и пристроились неподалеку от дверей. А мэр снова переключился на Бугрова, и до Сашки постепенно стало доходить, в чем, как говорится, прикол.

Лося взяли в области. И поскольку, как верно сказал господин мэр, ничего на Лося нет, выпустят его через день-другой. Но эта пауза была крайне важна: она позволяла безнаказанно украсть у нежелательного кандидата в мэры время для предвыборной агитации. Не говоря уже о компрометирующей стороне вопроса. А тут эта передача из Москвы!

Теперь вся так называемая «общественность» только и говорила о том, что администрация города наплевала на острую необходимость карантина, лишь бы пропихнуть на выборах своего кандидата. И понятно, что Лось моментально всё просек и тут же через своих людей в области подхватил идею о карантине, что могло сместить дату выборов до лучших времен. Но вот доставалось от мэра прежде всего врачам.

— Нам без карантина так и так не обойтись, — не поднимая глаз, бубнил несгибаемый главврач.

— Не надо меня азбуке учить! — взорвался мэр. — Я, в отличие от вас, прекрасно осознаю свою ответственность перед городом! А вот вы, Михаил Львович, так и не поняли: выборы — это не моя придумка! Это важное государственное мероприятие. И сорвать его мы права не имеем!

— Насчет мероприятий я не специалист, — уперся главврач, — а без карантина тут всем крышка будет.

— Да что вы уперлись в этот карантин?! — с размаху стукнул по столу мэр. — Нам вертикаль власти укреплять надо, а он мне со своим карантином... в рожу тычет! Вам же губернатор лично два рейса с препаратами отправить обещал! Под честное слово, без единой бумажки! Чего еще вам надо?! Или вы с уголовниками заодно? А?! Не слышу!

Врачи молчали. А мэр отдышался и перевел взгляд на Сашку:

— И кстати, что это за выпады, молодой человек? С каких это пор вы Федора Ивановича к себе в секту записали?

— Он у меня не состоит... — начал Сашка.

— Но вы же сказали губернатору, что Бугров — больной!

— Сказал.

— А на каком основании? Он что, молится на каждом углу?

— Болезнь не разбирает...

— Помолчите! И вообще, что это за привычка старших перебивать?!

Сашка поднял голову и вдруг увидел, что зрачки у мэра... на всю радужку! Не хуже, чем у Бугрова во время последнего буйства в инфекционной палате.

"Господи! И он туда же! — мысленно охнул Сашка. — А этот-то от кого успел подцепить?! Неужели от Бугрова? ".

Он судорожно оглядел участников планерки, но никто, кроме него, в глаза мэру не смотрел.

— Садитесь, — разрешил мэр, и Сашка осознал, что всё еще стоит, и сел.

Дальше обсуждение пошло уже ровнее. Памятуя о пикетчиках на ступеньках мэрии, кто-то предложил использовать врачебное заключение для запрета всех шествий и демонстраций. И понятное дело, предложение не прошло, потому что, сказав "а", пришлось бы говорить и "б", то есть признавать состояние чрезвычайного положения, а значит, и точность утверждений московской радиостанции, включая обвинения в политической подоплеке отказа от карантина.

Затем начали обсуждать возможные меры силового характера, и главврач сцепился с начальником горотдела, поскольку Бугрова слюнтяйская позиция доктора буквально приводила в бешенство.

— А как с ними иначе?! — ярился он. — Если они другого языка не понимают! Им сказали разойтись? Сказали! Не понимают? Пеняйте на себя!

— Как просто всё у вас получается! — не сдавался Михаил Львович. — А завтра весь мир будет говорить, что у нас репрессируют больных! Вам что, нужна слава эсэсовца?!

Раскрасневшийся Бугров сразу умолк, но, было видно, еще не сдался.

— А ведь Михаил Львович прав, — неожиданно поддержал врача мэр. — Нет, Федор Иванович, здесь надо что-то другое придумать.

— А что я могу придумать? — растерялся Бугров. — В нашем деле давно уже всё придумано, еще до меня...

— Дружинники нужны, — тихо произнес чекист. — И лучше, если без регистрации. Чисто народное движение за порядок.

Публика затихла. Это было что-то новенькое.

— Если они чего и напортачат, так это не вина администрации, — пожал плечами чекист. — А работу не хуже милиции сделают.

— Вот! — аж подскочил мгновенно просиявший мэр. — Вот это — то, что надо! Как субботник! Чисто народное волеизъявление!

На Федора Ивановича мгновенно насели, требуя от него конкретики, и помаленьку оправившийся от первого шока начальник горотдела признал, что набрать и обучить дружинников реально. И тут снова вмешался главврач:

— А если эти ваши «обученные» голову кому проломят, в суд на кого подавать? На вас?

— Почему это на меня? — негодующе пыхнул начальник горотдела.

— Тогда на МВД?

— Зачем на МВД? — встревожился Бугров. — Я вообще думаю, это не государственный подход — вопрос так ставить. Сектанты порядок нарушают, им за всё и отвечать!

— Они же больные люди! — заорал главврач. — Да и кое-кто из вас тоже! Нам всем карантин нужен, медикаменты, терпение, наконец! Не все проблемы дубинкой решаются! Не все!

И тут снова вмешался мэр.

— Я вижу, Михаил Львович, вам всё неймется! — раздраженно произнес он. — Всё лавры душеспасителя снятся...

— Они больные люди... — тихо повторил врач и вдруг возвысил голос: — Вы же глава администрации, Николай Павлович! Должны понимать!

Присутствующие испуганно втянули головы в плечи. Это был откровенный «бунт на корабле».

— Я-то как раз и понимаю, — жестко и внятно проговорил мэр. — Поэтому у меня в городе каждый будет заниматься своим делом: я — руководить, Бугров — следить за порядком, а вы — лечить. И не дай бог, если вы, Михаил Львович, будете это плохо делать! Вам всё понятно?

В кабинете повисла гробовая тишина. Мэр властно осмотрел притихших подчиненных и, повернувшись к главврачу, добавил:

— И кстати, карантин — это в первую очередь ваша забота. Но вы занимаетесь этим отвратительно. По крайней мере, я пока у себя на столе ни одной официальной бумаги не увидел.

— Вы же знаете, что область результаты анализов задерживает, — дрогнувшим голосом напомнил главврач.

— А вот это меня уже не касается.

Публика подавленно молчала. Мэр еще раз доказал, что он по праву занимает свое место. Глава города обвел подчиненных тяжелым взглядом и остановил его на Бугрове.

— И вот что, Федор Иванович, мне всё равно, как вы решите вопрос с этой сектой. Но сделайте это до того, как Лось выйдет. В крайнем случае, до выборов. И с народной дружиной поторопитесь.

Бугров кивнул.

Домой Сашка отправился вместе со всеми через двор здания горадминистрации — встречаться с Нелей не хотелось. И в голове его был полный бардак. Еще вчера угрожавший ему Лось теперь настаивает на карантине. Неля, и понятия не имеющая, о каком именно карантине идет речь, тупо рубит сук, на котором сидит, только для того, чтобы выполнить уговор и поддержать Лося. Врачи признали инфекционный характер психоза, но поделать ничего не могут, а насквозь больные, не хуже Бобика, власти связывают болезнь исключительно с религией и правонарушениями. В общем, дальше некуда!

Сашка добрался до квартиры, с полчаса рассматривал свои зрачки в зеркале, а затем совершенно механически приготовил себе ужин и, не чувствуя вкуса пищи, набил живот до отказа. Но ему было всё так же плохо. Может быть, потому, что он отчетливо видел: эта «игра» проигрышна при любом раскладе. Что бы он ни сделал, это будет истолковано против него.

Пустит всё на самотек — и уже начинающий терять рассудок мэр посадит его при помощи такого же неадекватного начальника горотдела.

Будет вместе с врачами настаивать на карантине, дабы снизить распространение психоза, — и мэр посчитает его пособником Лося — и опять-таки посадит.

Не будет настаивать на карантине, и численность инфицированных, а значит, и сектантов вырастет еще больше... И снова мэр посчитает, что он виновен.

Но главное, пока он будет доказывать, что не в нем проблема, его с десяток раз успеют и обвинить, и зарезать, и посадить... просто потому, что сделать это намного проще, чем провести полный микробиологический анализ.

И когда Сашка это окончательно понял, он сразу решил: бараном на заклании не будет, и начал упаковывать вещи. Заставил себя лечь пораньше и заснуть, а рано утром, приняв душ и через силу сделав зарядку, закинул рюкзак на плечо и отправился в аэропорт.

«Приеду в область и сразу же в инфекционку, — думал он. — Объясню всё по-людски, потребую для себя жесточайший карантин, глядишь, и здесь дела быстрее пойдут!».

Город еще спал, и только на центральной площади уныло скребли метлами заспанные дворники. Сашка аккуратно обошел одного справа, как вдруг его словно что-то остановило, и он обернулся. Прямо перед ним, лицом к лицу, стоял... Бобик. Незадачливый наркодилер, или за что там его пытались поиметь менты, уныло мел тротуар длинной косматой метлой.

— Привет, Боб, — оторопел Сашка. — Ты чего это здесь делаешь?

— Отвали, — мрачно отозвался Бобик.

— А его на перевоспитание направили! — весело крикнул кто-то сбоку, и Сашка повернулся.

Это был Сека, тот самый, что протыкал себе щеку спицей.

— Не понял...

— А чего тут не понять? — широко улыбнулся Сека. — Доказать ничего не смогли, вот и впаяли административное взыскание.

— За что?

— Было б за что, он бы вообще хрен из ментовки вышел! — рассмеялся Сека. — Правда, Боб?

— Иди ты! — мрачно отозвался Бобик, но не выдержал и криво усмехнулся.

«Батя в последнее время как с цепи сорвался...» — вспомнил Сашка слова Маргариты и тут же вспомнил вчерашнюю планерку, где Федору Ивановичу давался полный карт-бланш.

— Да... порядочки у вас... — покачал он головой.

— Как говорят наши менты, — оперся на метлу Сека, — если ты еще на свободе, это не означает твою невиновность. Это означает нашу недоработку.

— А ну работать! — рявкнули сзади, и Сашка развернулся. К ним шел сержант.

— Говорил я тебе, Боб, надо по-крупному дела делать, — хохотнул неунывающий Сека и задвигал метлой интенсивнее. — И был бы ты теперь как Мишка Лось, а так — улицы метешь... го-го-го!

— На себя посмотри, — усиленно зашуршал метлой Бобик.

— Ладно, пацаны, я пошел, — попрощался Сашка и, понимая, что с местной милицией теперь опасно даже стоять рядом, отправился дальше.

Он почти бегом спустился к Шаманке, перевалил через мосток и так, по обочине, по обочине, минут через тридцать вышел к аэропорту. Сразу же попытался купить билет на ближайший самолёт — и тут же «обломался». Как оказалось, мест на ближайшую неделю просто нет.

— Горадминистрация все места забронировала, — пояснила улыбчивая девушка в окошке.

«Для своих семей, что ли? — растерялся Сашка. — Как в Киеве после Чернобыля? Они же вроде не верили?».

Он мысленно матюгнулся, развернулся и помчался на автостанцию. Снова пересек мосток, пробежал через весь город и, мокрый, как мышь, растерянно остановился перед не подающей признаков жизни автостанцией. Побегал вокруг, достучался до сторожа, и тот сообщил, что все рейсы абсолютно беззаконно отменены до особого распоряжения городской санэпидстанции. Сторож был страшно расстроен тем, что теперь ему приходится торчать здесь в два раза дольше, чем положено, тем более что отгулов в их системе так и так не дают.

«Оп-паньки! — дошло до Сашки. — А я ведь попал!» Он не знал, как врачам удалось этого добиться, возможно, обманом, но, волюнтаристски перерезав коммуникации, они со своей точки зрения поступили более чем правильно. Он прошел около двух кварталов и присел на лавку. Он признавал, что врачи поступили единственно верным образом. И теперь ему было до чертиков стыдно за свою малодушную попытку слинять из города с риском занести эту заразу еще и в областной центр.

«А если я не заразился? — нет-нет да и принимался он себя оправдывать, и сам же язвительно усмехался: — Ага! Человек трехсот коснулся — и чистеньким вышел!».

— Предъявите ваши документы.

Сашка поднял голову. Над ним возвышались трое парней.

«Менты? Вроде не похоже...».

Он вздохнул, полез в карман и вытащил паспорт.

— А почему без регистрации?

— Не до того было.

— Как это не до того? Сколько дней вы в городе?

Сашка принялся вспоминать и понял, что формально его уже вполне можно привлекать за административное правонарушение.

— В чем проблемы, мужики? — нахмурился он. — Я прибыл в город по личному приглашению Николая Павловича Хомякова.

Парни критически присмотрелись к нему и весело переглянулись.

— А ну, пошли с нами, земляк. Щас проверим...

— Без проблем, — поднялся он и закинул рюкзак на плечо. — Только и у меня к вам вопрос: а вы-то кто такие?

— Как это кто? — всё так же весело хмыкнул один. — Народная дружина.

«Ах, вот оно в чем дело! — дошло до Сашки. — Ну, Федор Иванович! Уже успел!».

— А почему не представились, прежде чем к человеку подходить? Вас что, никто не инструктировал?

Парни почуяли что-то чужеродное и рефлекторно притормозили.

— Ну, Бугров! — осуждающе покачал головой Сашка. — Лишь бы на планерке отчитаться!

— А ты че, Бугрова знаешь? — насторожился один.

— Да уж, наверное, знаю, — язвительно покривился Сашка. — Почитай, каждый день на планерке вижу...

Парни немного поникли, но какая-то тень недоверия к этому молодому, ушлому всезнайке в их взглядах сквозила.

— Стоп-стоп, — притормозил Сашка, сообразив, что они идут не в центр. — А куда это вы меня ведете?

— Как куда? В опорный.

— На фига мне опорный? — зло хмыкнул он. — Давайте уж сразу в горотдел.

— Зачем?

— Чтоб я вас Бугрову показать мог. А то он вчера полчаса в грудь себе стучал, все доказывал, что нарушений не будет! А тут не представились, документов не предъявили, суть нарушения с указанием статей Административного кодекса не указали...

И вот тут они приуныли.

— Чего стоите? — развернулся к ним Сашка. — Пошли. А то у меня времени в обрез!

— Слышь, мужик, — шмыгнул носом один. — А может, не надо в горотдел?

— Может, и не надо, — криво усмехнулся Сашка. — Только тогда уж в следующий раз, прежде чем человека из толпы выдергивать, инструкции изучите. Ферштейн?

Парни дружно закивали, развернулись и чуть ли не бегом помчались прочь, а Сашка тяжело выдохнул и стремительно пошел в противоположную сторону. Он понимал, как невероятно ему повезло, — если бы его доставили в горотдел с этим подготовленным к побегу рюкзаком... м-да.

Пока он дошел до квартиры, дружинники встретились всего один раз. И это было понятно: дело новое, нераскатанное. Но вот ненормально активных, снующих с пачками листовок агитаторов кандидата Хомякова, да точно таких же, но в придачу еще и благоухающих сандалом и розовым маслом и совершенно безумных от возбуждения агитаторов кандидата Лосева Сашка видел на каждом углу.

Город уже проснулся, и вокруг то звучали бравурные патриотические марши, то прорывался откровенный уголовный «шансон», то, как ниоткуда, возникала плавная, «духовная» музыка с явными вставками из индийского кино. В общем, полный бардак.

Старательно огибая агитаторов, Сашка прибежал домой, первым делом проверил у зеркала зрачки, тщательно вымыл руки и лицо, подумав, что можно еще и постирать белье и принять дезинфицирующую ванну, и тут в дверь позвонили.

Сашка вздрогнул, глотнул и тихо, на цыпочках подошел к двери — он никого не ждал. Звонок снова нахально тренькнул два раза. Сашка перевел дух и, набравшись отваги, повернул щеколду, осторожно открыл дверь.

— Ну что, пустишь?

Это была Марго.

Она пришла с двумя пакетами еды, какой-то новой бутылкой и как-то сразу заполнила собой всё пространство огромной четырехкомнатной квартиры.

— А чего ты мебель обратно не поставишь?

— Да как-то...

— А ну-ка давай. Где тут у тебя стол? — Сашка пожал плечами — он не знал.

— И этот отстой давно пора снять, — рванула она со стены репродукцию Рериха с видом вечерних Гималаев. — Ты молишься на них, что ли?

— Нет, — булькнул от смеха Сашка и подумал, что она — прелесть.

— Ну и вперед!

Они дружно, в четыре руки, оборвали все репродукции, включая портреты Ошо и Рабиндраната Тагора, затем отыскали в дальней комнате целое кладбище вполне приличной мебели, перетащили в зал и стол, и здоровенный, обитый табачного цвета велюром диван. Поначалу Сашка всё порывался сказать ей, что не это важно, а важно то, что и мать, и отец, а может быть, и сама Марго больны и что всё это еще неизвестно, чем кончится! Но каждый раз Марго или что-то такое говорила, или рождала какую-то совершенно безумную и такую же увлекательную дизайнерскую идею, и Сашка мрачнел и откладывал этот важный разговор на полчаса, затем еще на час и еще...

Через два часа он пылесосил и протирал пыль, а Маргарита живо отыскала, отгладила и развесила упакованные в целлофан шторы, извлекла из картонных коробок какие-то вазы, дешевые настенные часы в виде кошачьей морды с лукаво бегающими глазами, и все это начало двигаться, блестеть и тикать...

— А ты чего свою машину до сих пор у Лехи не забрал?

«Как это не забрал? Вон она во дворе стоит...».

— Да я это...

— Ты забери, тебе отдадут. Отец сказал, у тебя тут все права. Что, правда, что ли?

— Ну, в общем, да.

— Тогда забирай. На рыбалку бы с пацанами съездил. Или со мной. Я тоже неплохие места знаю.

— Ты?!

— А чего? Я с мужиками из горотдела с пяти лет по рыбалкам мотаюсь. Во-от такую кету брала!

Сашка рассмеялся.

— А чего ты смеешься? Я бы и тебя научила! Э-э, да ты же, я слышала, ихтиолог!

— Ну да.

— А рыбы нашей так и не видел?

— Только на столе.

Теперь уже рассмеялась Маргарита.

Они чистили и полировали, подначивали один другого, и Сашка поймал себя на том, что чувствует себя так, словно очнулся от векового летаргического сна. Потому что в этой новой реальности форма точно соответствовала сути, и рыба всегда оставалась рыбой, а чашка чая — просто чашкой чая, безо всяких там вывертов. Мир стремительно становился реальным, плотным и осязаемым.

Маргарита расстелила на вытащенном в зал столе светло-зеленую скатерть, а потом поставила Сашку к мойке чистить кальмаров, а сама занялась салатами.

— Ты всегда нападаешь без предупреждения? — весело поинтересовался он.

— Никогда, — упрямо мотнула она новой прической. — Я только на фиг без предупреждения посылаю.

Сашка хмыкнул и намотал на ус.

— А чем тогда всё закончилось? — с усилием преодолевая неловкость, всё-таки спросил он.

Марго на секунду приостановилась:

— Блин! Я думала, он тебя застрелит.

«Я тоже так думал», — мелькнуло у него.

— Но потом на него Серега с Димкой навалились, пистолет отняли — и всего делов. Да он потом и сам остыл, фанеру вон приказал приколотить вместо стекла, и всё у меня прощения просил.

— Федор Иванович — прощения?! — обомлел Сашка. — За что?

— Как — за что?! — возмутилась Марго. — А если б я к ним на мальчишник с пистолетом ввалилась?! Ты прикинь, да!

Сашка рассмеялся. Хотя, если честно, ему было проще вообразить Марго с пистолетом, чем виноватого, извиняющегося подполковника Бугрова.

— Да ты, Саша, полегче к этому относись, — подошла и, держа испачканные руки в стороны, прижалась щекой к его плечу Марго. — Если б я так переживала, меня б давно в психушку определили! Особенно с моими предками...

Сашка уклончиво кивнул.

— Точно-точно! А тебе сейчас и вовсе переживать не надо. А что на планерке досталось, так у Николая Палыча всем достается. А теперь, когда Лося отпустили...

— Как это? — обмер Сашка. — Как это Лося отпустили?!

— Ну да, — уверенно кивнула Марго. — Тебя теперь вообще дергать не будут.

Сашка непонимающе тряхнул головой и осел на табурет. До него только теперь дошло, что никаких пикетов он поутру не видел — только агитаторы. А значит, Лось и впрямь, скорее всего, на свободе.

— Я что-то не пойму. Как это отпустили? И почему это меня дергать не будут?

— А потому, глупый, что они с Лосем уже обо всем сторговались. Информация достоверная. Ментовская!

Маргарита прямо лучилась от счастья.

— Подожди! Давай по порядку. О чем они сторговались?

Маргарита несколько посерьезнела:

— Ну, он им общину сдал. Счет, который для них открыл, аннулировал, документы на регистрацию в области тормознул, в общем, кислород конкретно помог перекрыть... И кандидатуру свою сегодня снял. Лось, конечно, еще ничего не знает, думает, всё будет честно...

Сашка выпал в осадок.

— Как?! Почему? — севшим голосом выдавил он.

— А они ему еще четыре процента акций прииска передали... ну, устроили, в общем. Отец говорит, это ненадолго, всё одно они его посадят. А пока... прикормили. Временно... Лишь бы не мешал.

Сашка поднялся с табуретки, взял недочищенного кальмара, и в его голове стремительно выстроился целый ряд событий: подкинутая ему анаша, обыск с автоматчиками, допросы с пристрастием, преследуемая, отсиживающаяся по чужим квартирам Неля... А они вот так вот запросто взяли и договорились!

— Мать, конечно, сразу домой не вернется, — серьезно произнесла Марго. — Но без Лосевой крыши их контору быстро прикроют! Может, поумнеет?

Когда кальмары подоспели, а Маргарита вытащила дяди Женин фарфор и разложила всё, что приготовила, по приборам, на улице уже темнело. Сашка глянул на часы и охнул: он и не заметил, как на уборку да на готовку улетел, считай, весь день! Хотя квартира, конечно, изменилась...

— Проголодался, как зверь! — признался он.

— Тогда открывай, — поставила на стол бутылку Марго и зажгла свечу.

Сашка вытащил пробку и разлил вино по бокалам. Щелкнул выключатель, и Маргарита подошла к нему и вдруг порывисто обняла со спины:

— Когда всё закончится... не уезжай... а?..

Сашка замер. Он знал, что теперь, когда он — в одной группе риска с Марго, Нелей и всеми остальными, включая мэра города, его никуда и не выпустят... но потом, когда все закончится?

— Я не знаю, Марго... — проговорил он. — Я теперь ничего не знаю...

— Я знаю, тебе у нас плохо, — так же резко отпустила его Маргарита и взяла бокал. — Но я тебе вот что скажу, Саша, всё утрясется! Я тебе обещаю! И вообще, их всех надо почаще посылать на фиг!

— Кого это — всех? — глянул на нее Сашка.

— А всех! — горестно махнула рукой Марго. — Предков, начальство, ментов, попов... Знаешь, сколько их на нашу шею? Никакой шеи не хватит! И все чего-то хотят. Предки — чтоб травку не курила, менты — чтоб строго на зеленый свет, начальники вообще, по жизни, все козлы, это я тебе точно говорю... вон, батяня у меня... А самим-то жить когда?

Сашка крякнул. Эта девчонка угодила в самое яблочко.

— Я и матери то же самое говорила, — горестно покачнула головой Марго. — Ну чего ты за этих слабоумных переживаешь? Живи для себя. Ты и так для них всю жизнь как лошадь вкалывала! Оценили? А теперь еще и души хочешь помочь спасти... Да если бы они чего-то как люди стоили, так не проср... бы всю свою жизнь! Ты, Саш, извини, конечно...

— Ничего-ничего...

— Я же этих козлов как облупленных знаю: что Олега бородатого, что Лешку, что остальных... Сколько раз их отец от зоны отмазывал: то на выносе попадутся, то по пьянке залетят! А сейчас не подступись: они ауру видят! Дома ни гроша, а эти козлы в позе лотоса мантры читают...

Сашка хмыкнул: сказано было сильно и с чувством.

— А ты сама-то чего хочешь?

— Я не знаю, — покачала она головой. — Главное, чтобы не так, как они.

— Солидарен, — протянул свой бокал Сашка. — За это и выпьем.

Маргарита вдруг широко улыбнулась и отвела руку подальше.

— А фиг тебе. Лично я буду пить за свое собственное счастье.

Всё было не так, как надо. Они говорили и говорили, и Сашка, сам себе поражаясь, рассказал ей то, о чем промолчал десятки раз, и Марго отплатила ему той же монетой. А когда наступило время для остального, то и это пошло не по правилам. Потому что возможность легкого, ни к чему не обязывающего флирта с приятным и таким же ни к чему не обязывающим финалом была безнадежно утрачена. А потому и не было никакого дивана с горячими торопливыми объятиями и нечаянно порванными предметами дамского туалета, как не было и красивого совращения — под хорошую музыку, хорошее вино и строго соблюдаемые правила хорошего тона.

Так могло быть, если бы всё произошло в прошлый раз.

Но сегодня изначально заданная тревожная, щемящая нота придала всему происходящему с ними такую остроту, такую мощь проживания и такую болезненную глубину чувствования, что иначе как пиром во время чумы это и назвать было нельзя. Город уже обречен, и ты совершенно точно знаешь: наступит день, когда безносая незваная гостья заберет и тебя, и ее, — вопрос времени.

Ему снилась мать.

— Что же ты, сынок, не позвонил, — качала она поседевшей до срока головой.

— Я звонил, — бессовестно начал врать Сашка, — Но тебя всё не было, и трубку никто не брал... — и тут же проснулся от охватившего его странного чувства тревоги.

По лицу тянуло холодным воздухом, а в коридоре отчетливо слышались осторожные, но тяжелые шаги.

Сашка толкнул Маргариту и откинул одеяло. И тут же зажмурился от ударившего по глазам электрического света.

— Вот он, голубчик, — торжествующе пробормотал знакомый голос. — А ты что здесь делаешь?!

«Я что, снова не закрыл дверь?! — ужаснулся Сашка. — Я же хотел!».

— Выйди! — жестко распорядилась Маргарита, и Сашка с усилием приоткрыл один глаз.

В дверях спальни с кривой, неуверенной ухмылкой на лице стоял капитан Шитов.

— Выйди, кому сказала! — звонко потребовала Маргарита.

— Ты скажи спасибо, что папа твой в последний момент ехать сюда передумал, — зло дернул губой капитан.

— В чем дело, капитан? — накинул рубаху Сашка. — Какого хрена ты ворвался в жилище?!

Шитов торжествующе потряс маленьким листком бумаги:

— Ордер, Никитин, ордер...

— Что еще за ордер? — взял со стула брюки Сашка.

— Это ведь ты, Никитин, в Москву звонил, — широко улыбнулся Шитов.

Сашка обмер.

«Ну, вот и все... Блин! Все-таки узнали!».

— А это что, преступление?

— Для тебя — да.

— Понятно, — кивнул Сашка и поднялся с кровати.

Конечно же, всё было сляпано с подачи мэра, и понятно, что сажать его будут вовсе не за звонок на радиостанцию. Но, как и всякий наш человек, он между строк читать умел. Даже если это строчки ордера на арест.

— Мне надо позвонить, — обернулась простыней Маргарита и поднялась с кровати.

— Звони, — щедро позволил Шитов. — И лучше если сразу — папе. Вот он обрадуется!

— К-козел! — с чувством бросила Марго и протиснулась между капитаном и дверным косяком.

Сашка медленно натягивал свитер.

«Вот и всё, — думал он. — Хомяков мне этого звонка на радио точно не простит...».

Он понятия не имел, доживет ли до суда, и что его ждет на суде, если доживет, но подозревал, что обвинение сработает на славу и статья 228, часть вторая, будет сидеть на нем как влитая.

«Может быть, суд присяжных попросить?» — подумал он и тут же отбросил эту идею. Насколько он понимал, взятые прямо из народа, методом случайной выборки, смертельно боящиеся всяких там наркоманов и хулиганов обыватели скорее посадят десять невиновных, чем пойдут против прокуратуры. Такова уж природа среднестатистического человека.

— В чем обвиняют? — на всякий случай мрачно поинтересовался он.

— А то ты не знаешь? — усмехнулся Шитов.

— Знаете, капитан, — печально хмыкнул Сашка, — мне уже столько вариантов предлагали, что я даже как-то растерялся...

Капитан хохотнул: ему было весело.

Сашка начал застегивать ремень, как вдруг сообразил, что его наверняка отнимут, и широкие, по моде брюки будут болтаться... одеть трико?

— Чего телишься? Пошли!

— Сейчас, — кивнул Сашка. — Переодеться надо. — Шитов поджал губы и вдруг усмехнулся, — видно, понял, что всё одно выиграл.

— Переодевайся, — кивнул он. — Там уже не получится.

Сашка тяжело вздохнул, открыл шифоньер и достал джинсы: демократично и на любой сезон. Хрен его знает, в какое время года он выйдет, если выйдет вообще...

Когда его, уже в наручниках, в сопровождении двух конвойных, выводили из квартиры, Маргарита стояла в дверях кухни.

— Извини, Марго, — повернулся он.

— Я тебя вытащу, — поджала губы Марго и повернулась к Шитову: — А тебя, козел...

— Полегче на поворотах! — взъярился капитан. — Папочке своему будешь претензии высказывать, а я на службе!

Марго не без труда взяла себя в руки.

— За квартирой присмотришь? — то ли спросил, то ли попросил Сашка.

Она кивнула.

— Тогда я пошел, — шагнул он за порог и двинулся вниз по гулкой деревянной лестнице.

— Слышь, капитан, — поинтересовался один из конвойных, — а что там шеф говорил, когда нам отгулы дадут?

— После дождичка в четверг, — мрачно отозвался Шитов, — ты что, нашего Бугра не знаешь?

— Знаю... — тяжело вздохнул конвойный и вдруг оступился и полетел вниз по лестнице. — Й-о-о!

Из полутьмы выскочила бесформенная тень, и на этот раз уже капитан Шитов получил звонкий удар по голове, охнул и осел на колени.

— Учитель! Бегите вниз! — Сашка растерянно оглянулся.

— Беги, Учитель! — рявкнула тень Лешкиным голосом. — К машине!

Сашка глотнул и рванул вниз по ступенькам. Выскочил на улицу и огляделся: слева, у стены стоял милицейский уазик, а возле кривой старой сосны незаметно притулился темный «жигуленок».

«А стоит ли?» — на секунду засомневался он, и в следующий миг его схватили за плечо и потащили вперед.

Только когда он и два его бывших апостола отъехали достаточно далеко, до Сашки дошло, какое это все-таки мальчишество. Но дело было сделано.

— Хорошо, что Марго позвонила! — возбужденно тараторил Олег.

— Блин! Учитель, Сила вас точно хранит! — вторил ему не менее возбужденный Лешка.

— Вы что натворили, мужики? — откинулся на спинку Сашка и почувствовал, как мгновенно врезались наручники в заведенные назад кисти.

— А что? Всё нормально прошло! — не согласился Олег. — Как по нотам!

— Поймите, Александр Иванович! — на секунду оторвался от баранки Лешка. — Пока они вас будут искать, Сила-то будет работать! Это самое главное! Ведь так?!

— Это меня и пугает... — покачал головой Сашка. Он знал, что, пока Федор Иванович вкупе с мэром занимаются всякой, прямо скажем, фигней, вирус быстро и качественно делает свое черное дело. А значит, наступит момент, когда правду об этом уже не замажешь. Но Сашка слишком хорошо понимал, что лично ему это поможет вряд ли, и этот побег с нападением на Шитова и конвойных ему еще отольется. А в том, что его рано или поздно возьмут, сомневаться не приходилось. Велика Россия, а бежать некуда — везде менты.

Его привезли на одну из сектантских квартир, минут за пятнадцать сняли наручники, попытались накормить, а потом вручили пульт от телевизора и показали аккуратно застеленную кровать.

— Вы пока здесь поживите, — серьезно сказал Олег, — а мы завтра всё разузнаем и вам доложим. Хозяев, если что, звать Оля и Саша.

Стоящие в дверях Оля и Саша синхронно поклонились. Они и мечтать не могли о такой чести.

— Я помню, — приветливо кивнул им Сашка и подошел к кровати.

Внутри всё бренчало от пережитого, но он знал: надо спать. Хотя бы для того, чтобы утром были силы обдумать положение по возможности спокойно.

«Ох, втянули вы меня в историю, ребята...».

Когда он проснулся, на кухне негромко играло радио. Сашка поднялся, прошел на кухню и чуть не столкнулся в дверях с молодой симпатичной хозяйкой.

— Кушать будете? — испуганно пролепетала она.

— Буду, — улыбнулся Сашка. И не выдержал, спросил: — А что это вы все такие почтительные? Будто Иисуса живьем увидели?

Хозяйка моментально посерьезнела:

— А как же иначе, Александр Иванович? Вы же меня от язвы спасли, а Сашу — от алкоголизма... Он теперь и смотреть на водку не хочет. Пива бутылочку выпил, и — хватает...

— Хм, интересно, — пробормотал Сашка и вспомнил религиозный праздник, на котором всё это происходило. И если бы не знать, что стоит за этим «исцелением»... — А вы не думали, что всё это просто коллективное самовнушение? — поинтересовался он.

— Думала, — честно призналась Оля и выложила на тарелку перед ним здоровенный кусок мяса. — Я сама по образованию социолог, мы это проходили...

— И что?

— Знаете, Александр Иванович, — горько улыбнулась женщина. — Знать, что можешь быть здоровым, и быть здоровым, это две большие разницы... и какое мне дело до того, почему это происходит?

Сашка сделал вид, что прекрасно ее понимает, и дотронулся до тихо играющего что-то бравурное радиоприемника.

— Вы позволите?

— Конечно-конечно! Вы здесь полный хозяин!

Сашка крякнул и добавил громкости.

Бравурный марш кончился, и что-то начал говорить диктор, и едва Сашка решил сосредоточиться на голосе, как услышал знакомую фамилию «Бугров». Он хмыкнул и сделал погромче.

Федор Иванович излагал свои взгляды на современность. И это оказалось настолько актуально, что Сашка забыл о еде и намертво прилип к радиоприемнику.

— Уже всем стало ясно, что нам давно пора возвращаться к нашим духовным ценностям, — с волнением говорил товарищ подполковник. — А то ведь что получается? Патриотизм нашей молодежи на нуле, даже в армии служить не хотят, а что такое хороший рабочий коллектив и народная дружина, мы и забыли!

— Совершенно верно, — подхватила ведущая, — но как быть тем из них, кто не может устроиться на работу? Откуда им знать, что такое настоящая рабочая косточка?

— Именно поэтому мы и обсудили этот вопрос на совещании у главы города и пришли к выводу, что пора организовать общественно-полезные работы, — отозвался начальник горотдела. — Город завален мусором, в больницах не хватает санитаров. А ведь если молодая девушка, вместо того чтобы шляться по ресторанам, начнет мыть полы в больнице, а парень поймает хотя бы одного хулигана, всем от этого станет только лучше.

У Сашки защемило в груди.

— Для этого мы и проводим в Доме горняка конференцию и ждем к нам делегацию из правительства области, — сообщил Бугров. — Мы намерены показать уже достигнутые нами успехи и предложить губернатору не замыкать этот эксперимент в рамках района, а расширить его как можно дальше, возможно, и до общероссийских масштабов...

— И кого вы ждете в гости? — Сашка замер.

— Будут представители и аппарата управления, а общественных и молодежных организаций, и духовенства, и, я думаю, в тесном кругу, так сказать, лицом к лицу с практикой, наши идеи будут восприняты должным образом.

Сашка представил себе Федора Ивановича, по-брежневски близко «контактирующего» с целой толпой делегатов, которые в свою очередь разнесут этот горячечный запал по всей области, а затем и стране, и похолодел. Что-то еще говорил Бугров, натужно смеялась ведущая, но Сашка уже не слушал. Кровь прилила к лицу, голова загудела, а ужас происходящего пронизал его буквально целиком.

— Извините, но мне нужно в город! — вскочил он из-за стола.

— А как же завтрак?

— Сила не ждет, — мотнул он головой, и женщина сразу всё поняла.

— Я сейчас ваши ботинки принесу — они почти просохли! Апостолам Алексию и Олегу что-нибудь передать?

— Нет, спасибо! Хотя... скажите им, что я к Рейнхарду отправился.

— Обязательно скажу.

Он бежал в морг изо всех сил. И только абсолютная уверенность в том, что после этого дурацкого побега никакой пощады от Бугрова ждать не приходится, удерживала его от того, чтобы повернуть назад.

«Они меня всё равно найдут и посадят! — уговаривал Сашка самого себя. — Эти ребята никому и ничего не спустят... не дрейфь, мужик!».

И всё равно было страшно.

Он подбежал к железной двери морга и нажал кнопку звонка.

«Не дрейфь! Только не дрейфь...».

Дверь открылась, и в проеме сверкнули очки Владимира Карловича.

— Вы слышали, что они собираются делать?! — ворвался внутрь Сашка. — Конференцию устраивать!

— Они уже ее проводят, Саша, — печально отозвался врач.

— Как уже проводят? — не поверил Сашка. — Сегодня?!

— Да. И делегация из области скоро уже прилетит.

— А как же карантин?!

— Вы же слышали: область задерживает результаты анализов, Саша, — вздохнул Рейнхард, — а без этого никакого карантина не будет.

Он принялся рассказывать, и Сашка окончательно выпал в осадок.

Да, о том, что Лось отозвал свою кандидатуру, сегодня узнали все. Да, это свело предвыборную гонку на нет, и теперь Хомяков может даже не переживать. Но ровным счетом никаких подвижек к карантину это не вызвало, и даже наоборот: в сознании городской власти идея карантина осталась прочно увязанной исключительно с Нелей, семьей Никитиных и сектой.

— Вы в область звонили? — спросил Сашка.

— Неоднократно, — махнул рукой Рейнхард. — Бесполезно. Понимаете, молодой человек, для губернатора больной означает немощный. Он человек старой закваски, он просто не приемлет идеи, что гиперактивность Федора Ивановича имеет под собой биохимический сбой. Работает же человек! И как работает! Чего зря ему нервы трепать?

— От-пад... — выдохнул Сашка. — А члены делегации понимают, что их здесь ждет?

— А что — члены делегации? Вы что думаете, кто-то воспринимает уровень угрозы всерьез?

«Значит, нужно заставить, чтобы восприняли!» — мгновенно подумал Сашка.

— Когда они прилетают? — Рейнхард приблизил руку к очкам:

— Через двадцать минут.

— Поехали на аэродром! — вскочил со стула Сашка. — Поехали-поехали, Владимир Карлович! Это так оставлять нельзя!

Рейнхард испуганно сверкнул очками:

— Вы представляете себе, во что меня втягиваете?

— А вы представляете, во что вы позволяете втягивать этих людей? — парировал Сашка.

Рейнхард опустил голову, долго так сидел и вдруг изменившимся, низким голосом произнес:

— Ладно, попробуем еще раз их убедить. Вы правы: дело того стоит.

Рейнхард вызвал по телефону знакомую «скорую помощь», и через четверть часа, минута в минуту, они уже подъезжали к аэродрому. Менты попытались их не пустить, но Рейнхард сказал что-то водителю, тот включил сирену, и через четверть минуты они остановились на краю взлетной полосы. Выпрыгнули из машины и помчались к едва севшему «кукурузнику», обгоняя грудастых школьниц с хлебом-солью и распихивая технический персонал аэродрома в стороны.

— Дорогу!

И поскольку Рейнхард был в белом халате поверх пальто, дорогу им уступали. Удивлялись, но уступали.

Самолет окончательно остановился и заглох, дверь открылась, и первым соскочил вниз, на очищенную взлетную полосу летчик.

— Назад! — страшно заорал Сашка. — Не покидайте самолета!

— А в чем дело? — шмыгая красным носом, удивился летчик.

— У нас карантин! Никому не покидать салон!

Он попытался прорваться внутрь самолета, но сзади уже подбежал Федор Иванович со свитой, и Сашку вместе с Рейнхардом ухватили под руки и мгновенно оттащили в сторону.

— У нас эпидемия! — начал вырываться Сашка. — Не покидайте салон! Я вас умо-ля-аю-у-у!

Удерживающие Сашку менты от души двинули его в почки, и Сашка задохнулся и осел.

— Чего буянишь? — весело прогундосил отошедший в сторону летчик и громко высморкался. — У нас вон тоже грипп свирепствует, им бы дома сидеть, так нет, по всей области мотаются... работа, понимаешь...

А Федор Иванович уже обнимал и хлопал по плечам дородного мужика в шикарной шапке, целовал в кокетливо подставленную щечку спустившуюся на полосу даму в изящном беретике, с восторгом кидался трясти руку попу... Им всем было глубоко плевать.

Сашка с усилием поднял голову, бросил взгляд на стоящего рядом, уныло опустившего плечи Рейнхарда, затем на обнимающего очередного гостя подполковника Бугрова и понял, что всё напрасно. Напрасно они с Рейнхардом и апостолами брели по пояс в снегу, напрасно врачи часами обсуждали сложившееся положение, а потом рисковали своим здоровьем, постоянно контактируя со стопроцентно больными людьми. Напрасными оказались и взбучки на планерках, и бесчисленные звонки в инстанции. И даже его последняя выходка оказалась напрасной. Потому что гости уже вовсю начали контактировать с «прогрессивной общественностью» городка, а пройдет еще несколько часов, и делегаты, усталые, но довольные, сядут в «кукурузник» и понесут перенятый опыт вкупе с неуемной адреналиновой истерией по всей стране.

Его аж затошнило.

— Мне плохо, — простонал Сашка и вдруг и впрямь ощутил рвотные позывы.

— Вот гад! — возмутился патрульный. — Ты посмотри, что ты наделал, сволочь!

Его потащили в сторону, мент остановился, чтобы набрать снега и вытереть оскверненный мундир, и на какую-то долю секунды ослабил внимание.

Сашке этого хватило. Он рванулся, сбросил с себя сначала одного, затем второго и помчался прочь. Но метрах в двадцати неожиданно для себя притормозил. В снегу торчал оставленный кем-то из уборщиков снега лом.

— Я вас заставлю поверить! — злобно пробормотал он, выдернул железное орудие из снега, крутнул в руке, развернулся и побежал назад.

Он легко обогнул кинувшихся наперерез ментов, выскочил к самолету и на глазах у сначала опешившей, а затем и перепугавшейся публики принялся крушить «стальную птицу».

— Никто отсюда не выедет! — надрывно орал он. — Ни один! Все здесь ляжете!

К нему бросились милиционеры, но Сашка двинул одного из них ломом в пах, второго — локтем в челюсть и тут же воткнул свое орудие в обшивку самолета, еще раз, и еще!

— Ты что делаешь, гад?! — кинулся на него летчик.

— Это больной город! — орал Сашка. — Вас предупреждали! Отсюда нельзя уехать!

Кто-то умело перехватил его за горло, потащил спиной вперед, и Сашка хрипел, вырывался и продолжал выкрикивать самые страшные угрозы, какие мог придумать.

Его затащили за диспетчерскую будку, прицепили наручниками к остаткам металлического ограждения и начали бить.

— Вы что делаете?! — выскочила из будки толстая тетка в летной куртке.

— Иди на х... — отозвались менты.

— А вот я сейчас в приемную позвоню! — громко и отважно пригрозила тетка. — Посмотрим, какие вы тогда смелые будете!

Но ментов это, похоже, даже не касалось. Они перевернули задержанного лицом вверх, и Сашка увидел то, чего и ожидал: огромные зрачки, красные от перевозбуждения лица и эти беспрерывные попытки сглотнуть вязкую, тугую от избыточного уровня адреналина слюну. Оба патрульных были безнадежно больны.

«Убьют!» — понял он, как-то мгновенно протрезвев.

— Что, козел, давно тебя не учили?! — прорычал один.

«На этого и давить!» — понял Сашка.

— Ты, что ли, будешь меня учить, слабак? — с вызовом поинтересовался он.

Его тут же пнули в лицо и, кажется, раскроили верхнюю губу, но боли он не ощутил.

— Это ты, пока я в наручниках, такой храбрый! — через силу сплюнул кровь Сашка. — Давай один на один!

— Ты?! Со мной?!

— Ну, если ты себя мужиком, конечно, считаешь! — усилил давление Сашка.

Он точно знал, что надо делать, и шел к намеченной цели прямо и настойчиво.

— Но только ты не мужик! — еще раз подначил он милиционера. — Только лежачего и только в наручниках можешь... Го-го-го!

Он вложил в этот свой смех столько яда и презрения, что невменяемый от выброса адреналина в кровь парень не выдержал. Трясущимися руками, с невероятным трудом, не попадая ключом, он расстегнул наручники и рывком поставил Сашку на ноги.

— Ну что, козел... — яростно прохрипел он. — Сейчас за базар придется отвечать!

— Да пошел ты! — усмехнулся Сашка, не раздумывая, сунул противнику в пах коленом, толкнул от себя и рванул по взлетной полосе.

Он оглянулся только один раз и еще успел увидеть, как в их направлении уже движется на ходу багровеющий и набирающий скорость Федор Иванович Бугров.

Как пытается достать пистолет еле поднявшийся на ноги мент...

— Прощайте, пацаны! — хохотнул Сашка, перепрыгнул через невысокое ограждение и, прямо по сугробам, проваливаясь, где по колено, а где и по пояс, помчался прочь.

Сзади кричали что-то гневное, но Сашке это было по барабану. Он знал: пока делегация в пределах видимости, никто стрелять не будет, догнать его в этом снегу не на чем, а ближайший лесок был — вон он, метров пятьсот осталось. Но главное, он совершенно точно знал, что ему надо делать. Потому что с этими людьми можно говорить только с позиции силы. Потому что эти люди поймут только одно слово — начальственное, строго сверху вниз. А значит, надо стучать начальству. В область, в Москву — куда угодно, но только на самый верх. Как можно выше!

Часть ТРЕТЬЯ. ШЕСТАЯ РАСА.

Он добрался до леса даже быстрее, чем ожидал. Оглянулся — и понял, что на него махнули рукой: менты у диспетчерской будки стояли, но в его сторону никто не смотрел. И это было понятно: не гоняться же за ним по сопкам! Да и куда он денется?

Сашка забрался подальше в лесок, чтоб его не было видно с аэродрома, и прикинул общую расстановку сил. И вскоре честно признал: расклад не в его пользу. Просто смотаться из города он уже не мог — слишком велика вероятность того, что он заражен, как и многие другие.

«Вернуться в город?» Сашка крякнул. Он понимал, что многосуточное напряжение никому даром с рук не сходит, но теперь остро сожалел о том, что так распустился.

«Ну вот чего меня так понесло? Вот дур-рак!» Со стороны аэропорта послышался лай собаки, и Сашка вздрогнул, подхватился и, проваливаясь по колено в снег, побрел прочь. Одна, пусть и не слишком комфортная, возможность укрыться у него была — общинники. Да, они расценят его возвращение как Знак Свыше, да, некоторое время ему придется вежливо улыбаться и поддакивать, но это всё-таки лучше, чем капитан Шитов и компания. А там — время покажет.

Он выскочил на узкую просеку и, поняв, что она поведет его в направлении Шаманки, побежал вниз по склону, на ходу обдумывая всё, что с ним произошло. И постепенно беспорядочные, подстегнутые внезапным поворотом судьбы мысли становились всё четче и определенней.

Он категорически отказывался признавать за мэром право на ошибку. Мэр просто не имел права не понимать, что такое эпидемия, даже будь это просто новый штамм все того же гриппа. А с другой стороны, ну какое у него образование? Какой-нибудь строительный институт? Ну... плюс партшкола. Откуда ему знать про всякие там штаммы?

Голова вдруг заработала на удивление ясно, и Сашка неожиданно осознал, что даже наука так и не поняла всего значения вируса в жизни биологического вида «человек разумный». И если исходить из того, что вирус может подстегнуть работу тех или иных желез, то можно с ходу задать себе и следующий вопрос. К примеру: а нет ли связи между жуткой по масштабам эпидемией инфлюэнцы в Европе начала двадцатого века и последовавшей затем, охватившей весь континент военной истерией?

Он тут же вспомнил о прошедших по той же Европе эпидемиях оспы и чумы и не смог не признать явной их связи с мрачным мироощущением средневекового человека. И наконец, он сам был свидетелем победного шествия СПИДа, ретровируса, изменяющего саму генетическую природу человека.

Изменяющего саму природу...

Причем генетическую!

В этом что-то было.

Сашка самодовольно усмехнулся: его мысли внезапно обрели яркие, красочные очертания — как в детстве.

Он знал, что даже грипп, перенесенный во время беременности, когда младенец еще слишком уязвим, способен внести генетические «коррективы»... А если речь идет о ретровирусе? О вирусе, прямо и нагло встраивающем свое звено в цепь человеческой ДНК?

Сашка вдруг представил себе затяжную эпидемию среди ни в чем не повинных обезьян, в результате которой всё потомство рождается лишенным шерсти и вынуждено напрягать мозги, чтобы спастись от холодов. Вот тебе и «гомо сапиенс» — одно-два поколения, и готово!

Он поднялся на невысокую сопку и глянул на расстилающийся неподалеку город. Внизу, прямо под ним, шла трасса.

«Интересно, что мне пришьют, если я попадусь раньше, чем настучу начальству об эпидемии? — подумал Сашка. — Авиационный терроризм?».

Он представил себе суд и свое последнее слово на нем и рассмеялся.

— Ну вот хрен вам! Я вас самих на суд вытащу! Попляшете еще!

Он резко выдохнул, растер перчатками уши и, проваливаясь по колено в снег, побежал вниз по склону. Главное, не медлить, а там — как Бог пошлет! Или, правильнее сказать, Сила? Неизвестно, как Бог, а Сила рисковых любит!

Там внизу остановилась на обочине идущая в город легковушка. К ней — капот в капот — пристроилась еще одна, только идущая навстречу, машина, и Сашка прибавил ходу. Он вдруг почувствовал огромную персональную ответственность за то, чтобы ни одна лишняя машина не понесла эту заразу дальше.

«Господи! А сколько их уже прорвалось?!».

Сашка на секунду представил себе, что все его планы на будущее тщетны и зараза уже пошла по стране, и даже прослезился от охватившего его чувства беспомощности.

Из машины вышли мужики. Они обнялись, захлопали друг друга по спинам и плечам, и Сашка добавил скорости.

«Успеваю! — понял он, преодолел последние полсотни метров и, уже по пояс в снегу, загребая и руками, и ногами, тяжело дыша, выбрался на обочину. — Главное, чтобы мужики поверили!».

— Елки зеленые!!!

Возле машины, притулившись задом к капоту, стоял Мишка Лось.

Сашка пригляделся еще раз и понял, что не ошибся. Выпущенный ментами из областного СИЗО бывший кандидат в мэры Михаил Иванович Лосев стоял у машины и энергично размахивал руками. А рядом, разве что не заглядывая в рот своему боссу, стояли те самые двое, что когда-то ворвались к нему в квартиру, — кажется, Сивый и Бек.

— Ну и что делать? — вслух спросил себя Сашка и понял, что уже идет к ним и его буквально распирает от желания сказать им всё, что он думает. — Здорово, Лось!

Лось обернулся и опешил. Но стремительно взял себя в руки и натянул свою дежурную американскую улыбку на лицо. Впрочем, улыбка вышла кривой и ненатуральной.

— Что, козлина, за сколько сдал своих партнеров? — громко, так чтобы слышали все присутствующие, поинтересовался Сашка.

— Не понял... — оторопел от такого нахальства Лось. — Ты чего гонишь, пацан?

— Я так слышал, за четыре процента... — подошел ближе Сашка и сплюнул вязкую, отдающую кровью слюну.

— Ты на кого катишь, фраер? — оторвал задницу от капота Сивый. — Или забыл уже, как тебе рожу начистили?

Сашка окинул его оценивающим взглядом: килограммов сто, но явно слишком неповоротлив — смотри, как идет...

— Я не с тобой разговариваю, Сивый, — хмыкнул он, — так что иди в машину и погрейся... пока.

Братва дружно вытаращилась на этого до предела отмороженного фраера.

— Ну что, Лось, иди сюда, — сделал подзывающий жест пальцами Сашка, — поговорим с тобой, как мужчина с мужчиной...

«Господи! Что я несу?!».

Лось шумно глотнул и двинулся на него. Сашка дождался, когда он подойдет, встанет напротив, криво улыбнется... и в тот самый миг, когда веки Лося дрогнули, плавно отошел в сторону, пропустил удар Лося вскользь и сунул ему в печень.

Лось как споткнулся. Упал на одно колено, некоторое время так стоял и мотнул головой. А от машины уже шел с монтировкой второй его дружок со злыми зелеными глазами — Бек.

— Подожди, Лось, я сам с этим козлом разберусь! — Он подскочил, взмахнул монтировкой, но Сашка не стал дожидаться удара, пошел на перехват, и еще до того, как Бек что-то понял, монтировка была в руках у противника, а сам он, зажимая разбитый рот руками, валялся возле колеса.

Сашка взвесил монтировку в руках, отметил, что Лось уже поднимается с колена, и легонько сунул ему острым концом в пах. Тот хватанул воздух ртом и завалился набок.

— Полежи пока... — бросил ему Сашка и подошел к оторопевшему стокилограммовому бугаю... — Ну что, Сивый? Погрелся?

Браток шумно сглотнул. Он боялся. Сашка это чувствовал чем-то внутри себя, чуть пониже ребер, так ясно, как если бы это был его собственный страх.

— Которая машина Лося? — поинтересовался он.

— Эта, — ткнул перед собой огромной лапищей Сивый.

Сашка понимающе кивнул, подошел к машине и неторопливо начал ее крушить. Пробил тонированное лобовое стекло, расколошматил фары, ковырнул дверную ручку, но всё это было скучно. И вот тогда он почувствовал этот ветер за спиной. Словно кто-то дунул ему в затылок.

В этом дуновении было столько темной угрозы, что в любой другой день Сашка перепугался бы до чертиков. Но не сегодня.

Он просто отскочил в сторону, отметил, как мимо его головы, рассекая воздух, медленно прошла пуля, переместился к лежащему у колеса Беку и пригвоздил стрелявшую руку монтировкой к асфальту.

— Справедливо? — Браток захрипел от боли.

— Око за око, зуб за зуб, — нравоучительно, как в церкви, проговорил Сашка и переместился к уже поднимающемуся Лосю. — Что там у вас полагается за предательство?

Лось смотрел на него полным ужаса взглядом.

— Не надо...

— Ты что-то сказал? — наклонился над ним Сашка.

— Не надо... — уже громче повторил бывший кандидат в мэры.

— А ведь Неля тебе поверила, — покачал головой Сашка. — Она и мужа не послушалась, и меня не послушалась, лишь бы договор исполнить. Себя подставила, всю свою общину подставила, а это, между прочим, триста пятьдесят человек... и всё из-за тебя.

— Я был не прав... — просипел Лось.

— Знаю, что не прав, — распрямился Сашка. — За это и казнить буду.

Лось вытаращил глаза:

— Не надо, Саша!

— А, собственно, почему не надо? У тебя что, семеро по лавкам? Ты ведь падла по жизни! Сколько еще людей угробишь, если я тебя жить оставлю!

— Я тебя как человека прошу, — всхлипнул Лось.

Сашка видел его насквозь. Он прекрасно заметил, как тянется рука Лося к спрятанному за спиной пистолету, спокойно дождался, когда тот возьмет его, и в последнюю секунду двинул его монтировкой под ребра.

Мужик всхрапнул и повалился навзничь.

«Если в течение часа не прооперируют, умрет от кровотечения, — отметил Сашка и вдруг замер. — Господи! Что это со мной?!».

Наваждение схлынуло, и он словно увидел себя со стороны.

До него отчетливо дошло, что он только что едва не поубивал их всех.

Он вспомнил, как разглядывал медленно пролетающую мимо головы пулю.

Ему стало абсолютно ясно, что он не только инфицирован, хуже того, вирус уже проснулся и начал менять его психику изнутри — быстро и неотвратимо.

И вот тогда он испугался.

Новая реальность обрушилась на Сашку, как лавина, сметая напрочь все так долго и тщательно конструируемые ценности. Теперь он не знал, ни кто он, ни что ему делать. И лишь одно Сашка понимал четко: теперь он уже не смеет полагаться на себя, как не может гарантировать и того, что приступ не повторится еще раз. И кто знает, что ему взбредет в голову тогда...

— Так... — пробормотал он, взял себя в руки и огляделся. — Хорош...

Стокилограммовый здоровяк все еще трясся от страха. Тот, что лежал у колеса, — Бек, теперь привстал и тщетно пытался дотянуться до отлетевшего в сторону пистолета.

— Ты, — подошел Сашка к Сивому. — Берешь своих друзей и быстро к врачам.

— Понял, — кивнул тот.

— Скажешь им, что у Лося разорвана печень. Надо срочно оперировать.

— Ага! — тряхнул головой здоровяк.

— А если менты чего спросят...

— Да не будет никаких ментов! — испуганно кинулся заверять браток. — Мамой клянусь!

— Если спросят, — не слушая его, завершил Сашка, — расскажешь всё, как было. Врать не надо. Ты понял, Сивый?

— Ага!

— Вперед.

Сашка подошел к тянущемуся за пистолетом братку с пробитой рукой и помог ему встать и опереться о капот. Поднял и закинул валявшийся на дороге пистолет в снег, оглянулся по сторонам, быстро пересек дорогу и легкой трусцой побежал в лес.

Еще до спуска на трассу он видел, что отсюда можно выйти на Шаманку, а к ночи спуститься с нее прямо в город, не рискуя встретить ни единой живой души. И теперь именно так и собирался сделать, просто потому, что был уже «прокаженным» и знал: его место среди таких же, как он сам.

«Ничего! Переживем!» — растерянно улыбаясь, бормотал Сашка, чувствуя, как стремительно покидает его столь приятное чувство всесилия и всезнания. Сверхчеловек на глазах растворялся и таял, без особой борьбы уступая место просто человеку. Стараясь не терять ни минуты, он добежал до облепивших подножие сопки редких деревьев и с ужасом обнаружил, что по эту сторону от трассы снежный покров намного глубже. Настолько глубже, что вверх приходится пробираться чуть ли не ползком. И несмотря на то что он мгновенно взмок от напряжения, вскоре у него начали подмерзать ноги и пальцы рук, а забивающийся в ботинки снег только усугублял положение. Сашка несколько раз останавливался и заправлял брюки в ботинки, затем наглухо всё это дело зашнуровывал, но штанины стоящих колом промокших джинсов постоянно выскакивали из ботинок, и ситуация повторялась.

А тем временем маленькое красное светило медленно скользило вдоль края сопки, обещая вот-вот упасть и целиком оставить его во власти ночи. Мороз усиливался, и, снова став нормальным, трезвомыслящим человеком, Сашка понимал: еще три, от силы четыре часа ходьбы при такой температуре, лимит организма будет исчерпан — и тогда может начаться обморожение. И это еще большой вопрос, поможет ли ему адреналиновый выброс. Если он вообще повторится этой ночью...

Мороз жал без пощады, и, когда Сашка, последовательно исполняя свой план, поднялся на вершину Шаманки, ноги буквально отваливались, а постоянно растираемые уши, нос и пальцы рук отчаянно болели. Там, внизу, светился множеством огней живой и теплый городок, а здесь, наверху, царила черная ледяная смерть.

— Кажется, мне скоро хана! — пробормотал он и рванул вниз по склону.

Он давно уже пожалел о том, что просто не пошел по трассе, потому что сдаться властям сразу и здоровым или потом, но после ампутации пальцев, а то и конечностей, это всё-таки разные вещи. Но что-нибудь менять было слишком поздно.

Он бежал вниз, цепляясь руками за тощие лиственницы и старательно огибая опасно торчащие из-под снега валуны, бежал быстро и решительно, порой съезжал на заду и сам же понимал: не успевает. Сашка остановился, быстро стащил один ботинок и начал растирать онемевшие пальцы ног, затем сдернул второй, потом снова переключился на щеки, уши и нос, но всё было бесполезно: тепла отчаянно не хватало.

Он панически оглянулся и вдруг осознал, что сидит на той самой тропе, по которой он с участковым, а затем и с Рейнхардом поднимался к пещере, и если пройти еще метров пятнадцать вбок, он выйдет в точности на это место!

Сашка вскочил и что есть силы побежал вдоль склона. Он прекрасно помнил, что там, внутри, так и остались лежать забытая в спешке керосиновая лампа, три или четыре коробка спичек и брошенная за ненадобностью, наполовину заполненная керосином канистра.

— Только бы спички не отсырели! — Сейчас он сам себе напоминал падающий, молчаливый «кукурузник» с визжащим от ужаса, но всё еще живым содержимым: тело уже почти не слушается, а то, что внутри, отчаянно не хочет страшного, но, похоже, неотвратимого конца.

Сашка выскочил на знакомую поляну, отыскал наполовину заметенный валун и кинулся судорожно разгребать снег в стороны. Ухватился за камень, крякнул, сорвал его с места и, не теряя драгоценного времени, нырнул в черную ледяную утробу.

Он промчался на карачках по заледеневшим телам своих родственников, быстро нащупал лампу, поискал рядом и обнаружил спички. С трудом вытащил одну и зажег. Поднес к лампе, но, когда она откликнулась слабым желтоватым светом, понял: ни пещеру, ни даже конечности идущим от стекла теплом не обогреть. Сашка зарычал, вскочил, ударился темечком о низкий потолок, отыскал канистру с керосином и, толкая канистру и лампу перед собой, выбрался наружу.

Сушняка вокруг было вдосталь. Присыпанные снегом кривые серые ветки торчали повсюду, и он поставил канистру и лампу у входа и кинулся всё это собирать. Свалил в одну огромную, несуразную кучу, негнущимися пальцами открыл канистру, обильно полил сверху и понял, что ни на то, чтобы лезть внутрь за спичками, ни на то, чтобы снова пытаться их зажечь, его уже не хватает. И тогда он поднял керосиновую лампу над головой и с яростным мычанием шваркнул ее о самую массивную ветку.

Огонь занялся не сразу. Сначала по ветке скользнул маленький голубоватый язычок, затем почти незаметное пламя распространилось везде, где он пролил керосин, а потом занялось дерево, и только тогда он понял, что спасен.

Яркое желтое пламя пожирало древесину с таким аппетитом и отдавало столько тепла, что Сашка без малейшего сомнения плюхнулся в снег, стащил ботинки и тоненькие носки и сунул конечности едва ли не в огонь. Жизнь начала возвращаться.

Сначала он почувствовал, как болезненно отходят пальцы, затем конечности начало буквально крутить, а потом всё кончилось, и что руки, что ноги помаленьку отогрелись и отошли. Но теперь уже остывало всё остальное: и спина, и поясница, и уж тем более пятая точка.

Сашка поворачивался к огню то одним боком, то другим, но собранные им дрова уже прогорели, и он с горечью осознал, что за ними придется идти снова, и, может быть, еще не один раз.

Наверное, если бы не постоянно усиливающийся мороз, всё было бы иначе. Но мороз всё жал и жал, и Сашка всё никак не мог, просто не успевал отогреться. Пока он таскал сушняк, пламя отдавало свое тепло впустую, а он умудрялся порядком застыть. Так застыть, что, даже когда он подсаживался к огромной полыхающей куче, это уже не помогало, и едва он отогревал поясницу и зад, замерзали ноги, руки и лицо, а когда он поворачивался лицом, стаскивал ботинки и совал ноги в огонь, начинало стремительно отмерзать все остальное.

Сашка настолько вымотался и озверел, что схватил несколько толстенных полыхающих палок и заполз вместе с ними в пещеру, надеясь прогреть хоть это небольшое помещение. Но дым сразу заполонил всё вокруг, и дышать стало невозможно. И Сашка стоял на четвереньках в самой середине маленькой, промерзшей пещеры и четко осознавал: еще немного такой борьбы, и он ляжет здесь же, третьим Никитиным... или Николаевым — он уже ни в чем не видел разницы. Он уже был почти готов: почти мертв и почти безумен.

— Зачем вы это сделали со мной?! — в изнеможении прохрипел он. — Зачем?

Родственники молчали.

— Тупые твари... Чего вы хотели добиться? Шестой расы? Человека духовного? А не слишком ли высокая цена?

— Новый человек всегда рождается в крови и боли... — умело парировал сквозь дымку тлеющих ветвей дядя Женя.

— Но я-то тут при чем?! За что меня-то?!

— Тебя выбрала Сила.

— Мне не нужна ваша Сила, — покачал головой Сашка. — Я не хочу ее.

— Ты уже дал согласие... Поздно. Ты должен основать шестую расу.

Сашка вспомнил этот дикий обряд, на котором он и впрямь дал сектантам свое согласие на что-то неведомое, вздрогнул и бросился спорить, убеждать, что не так и не с тех все начинается. Лихорадочно изобретая всё новые и новые аргументы, он пытался убедить их, что любые новые способности, наложенные на старые цели, только увеличат пропасть между людьми!

Но всё было бесполезно. Мертвецы твердили свое: Сила не собирается ждать, и зачатие новой, шестой расы уже состоялось — готов ли человек к этому или не готов.

— А как же те, кто не сможет? — совсем уже растерянно спросил Сашка.

— Прах к праху.

Сашка мотнул головой, начал жадно хватать кислород и обнаружил, что торчит в узком выходе из пещеры головой наружу — ни живой ни мертвый. Костер уже догорал, а в небе беспощадно сияли яркие, холодные звезды.

«Прах к праху...».

Сашка выбрался наружу, почти на автомате собрал еще дров, навалил их на угасающий костер и, на секунду остановившись перед входом, снова полез в пещеру. Он не вполне отдавал себе отчет в том, что делает, но одно знал точно: как бы ни сложились дела там, внизу, он не хочет, чтобы нашпигованные заснувшими от холода вирусами тела его родственников так и лежали минами замедленного действия всю вечность. Прах к праху...

С невероятным трудом, не обращая внимания на хруст смерзшейся мертвой плоти, он распрямил им конечности и вытащил их за ноги, одного за другим: сначала дядьку, а затем и прадеда. Оглянулся по сторонам, перекрестился, вздохнул и, поочередно ухватив заледенелые тела под пустые, вскрытые Рейнхардом животы, уложил обоих на костер. Отыскал в снегу канистру с остатками керосина и обильно полил сверху.

Погребальный костер нещадно чадил, а трупы категорически не хотели разгораться. И лишь когда он выбрал почти весь сушняк на сотню метров кругом, тела начали полыхать наравне с дровами.

Пламя оказалось настолько мощным и отдавало столько энергии, что отогревшийся и даже просохший Сашка впервые сумел получить передышку и вдруг начал отдавать себе отчет в совершенном безумии происходящего.

Отодвигаясь от яростно полыхающего костра всё дальше и стараясь не вдыхать густой, плотный запах жаркого, он отчетливо вспомнил, как втыкал острие тяжеленного лома в белое беззащитное брюхо маленькой крылатой машины. Как орал что-то угрожающее ни в чем не повинным делегатам, как жестоко и хладнокровно расправился с Лосем и его братвой. И наконец, он вспомнил свой разговор. С мертвыми.

— Бред! — тряхнул он головой. — Это не я!

Сашка неторопливо сходил за новой порцией сушняка, кинул его сверху и увидел, что практически всё уже прогорело и теперь осыпается при малейшем прикосновении, становясь неотличимым от древесной золы серым порошком. И тогда он еще раз — так, на всякий случай, — перекрестился, развернулся и быстрым, деловитым шагом побрел вниз.

Уши и прихваченные морозом кисти рук немного болели. И хотя мороз еще давил, на востоке занималась новая заря, и он знал, что уже сумел пережить эту ночь и хуже теперь не будет.

Постепенно спуск стал еще круче, и Сашка, поражаясь тому, как это сумел проделать неповоротливый и неспортивный Рейнхард, повторил их недавний совместный подвиг и скатился вниз, почитай, на собственном заду. И только у самой речки Шаманки притормозил. На мосту, совсем недалеко отсюда, стояла патрульная машина.

«Так, через мост не пройти, — потер застывающие ладони Сашка. — А где тогда?».

Он перебрал в памяти всё, что знал об этом городе, и понял: больше пройти просто негде! Разве что попытаться преодолеть парящую на морозе Шаманку вплавь.

Сашка дико огляделся по сторонам и увидел, что заря занимается все ярче. Пройдет еще четверть часа, и его сгорбленная темная фигура на пустом заснеженном берегу будет видна километра за три.

«Надо под мост! — мгновенно сообразил он. — Больше прятаться некуда!».

Он еще раз пригляделся к патрульной машине, сделал вывод, что его оттуда пока не увидать, и побежал вперед. В считанные минуты достиг цели и замер: больше бежать было некуда.

Он простоял так часа полтора. Уже давно поднялось из-за сопки неяркое зимнее солнце, по мосту вовсю шуровали в город и обратно грузовики и легковушки, а он всё стоял, переминаясь с ноги на ногу и проклиная тот день, когда сменил умеренный среднероссийский климат на героический северный.

Четыре раза, рискуя быть замеченным, он выбирался из-под моста и немного отходил в сторону. И каждый раз убеждался: патруль на месте.

Он снова начал разговаривать сам с собой, то проваливаясь в странное, полудремотное состояние, то просто пытаясь подбодрить свою уставшую от бесконечных волевых усилий душу. А потом сверху насыпи полетели комья снега и мерзлая щебенка, и Сашка встрепенулся и кинулся прятаться за опору.

— Что за люди пошли? — пробормотал сиплый голос. — Ни одной бутылочки.

Сашка выглянул. Прямо перед ним, растерянно разводя руками в стороны, стояла бомжиха. Испачканная в мазуте сиреневая куртка поверх длинного, ободранного по краю пальто, две вязаные шапочки — одна на другую — и драный платок на голове, безразмерные калоши...

— Бабушка! — позвал он. Бабка отпрянула:

— А?

— Бабушка, там менты еще стоят? — Бомжиха перевела дух:

— Стоят, милок. — Сашка вздохнул и подумал, что еще немного, и можно будет сдаваться.

— А чего ты прячешься? — уставилась на него единственным зрячим глазом старуха. — Хороший человек, а прячешься...

— Я плохой, бабуля. — Ежась и подпрыгивая, вышел он из-за колонны. — Но в город мне всё равно надо... хочешь, я тебе денег дам?

— Зачем? — перепугалась бомжиха.

— Мне они скоро не понадобятся, бабуля, — шмыгнул Сашка носом. — Да и все равно в ментовке отнимут. Или вот что, у тебя курточка не продается? А то, веришь или нет, а никаких больше сил! Застыло всё...

Сашка смотрел, как перепугавшаяся старуха постепенно успокаивается, а затем внимательно взвешивает все «за» и «против», и молил небо только об одном: чтобы она не испугалась еще сильнее.

— Ты мине помог, и я тибе помогу, — внезапно решилась она, и вдруг Сашка вспомнил, где ее видел.

— Йо-пэ-рэ-сэ-тэ! Так это на тебя тогда Бобик напал?!

Спустя пять-семь минут они уже поднимались на мост. Одетый в ярко-сиреневую верхнюю бабкину куртку и в бабкину же вязаную шапочку, Сашка тащил на себе ее же мешок и старался смотреть только под ноги. Бабка мелко семенила рядом.

— Ты бутылочки-то мне не побей, милок, — боязливо просила она. — Мне еще хлебушка купить надо...

— Я ж тебе денег дал, бабуля, — пробормотал он. — Там на весь хлебный магазин хватит...

— За деньги спасибо, но бутылочки-то не побей...

— Я стараюсь, — пытался успокоить ее Сашка и сам же понимал, что гарантий у него никаких: его кидало из стороны в сторону против всякой воли.

Ему даже не надо было придуряться: застывшие, онемевшие ноги не держали, а голова шла кругом, как после хорошей пьянки.

— Не побей, говорю, бутылочки-то...

Менты сидели в машине, и Сашка всей шкурой ощущал их молчаливое недоброжелательное внимание.

— Я тебе еще денег, бабка, дам, — яростно прошипел он, — только заткнись!

— Спасибо, милок, — вздохнула бомжиха. — Ты мне, главное, бутылочки не побей...

Они миновали патрульную машину, прошли мост до конца, затем оставили позади два жилых квартала и тут же наткнулись на следующий патруль.

«Блин! — ругнулся он. — Сколько их здесь?!» И буквально через пять минут убедился: хватает. Собственно, ментов было немного, но вот штатских... Они стояли чуть ли не на каждом перекрестке и внимательно осматривали всех проходящих мимо мужиков.

«Что за черт?! — не мог понять Сашка. — Чего им надо?!».

— Мне направо, милок, — вежливо напомнила старуха. — Ты же мне бутылочки донести обещал.

Сашка мысленно матюгнулся, но направо повернул безропотно. И лишь тогда признал: этот проходящий мимо многочисленных бараков путь намного безопаснее.

— Ты где живешь, бабуля?

— Так в подвале, милок. Вон, Горняцкий проезд, шестнадцать...

Сашка кивнул в знак согласия со всем, что она ни скажет, прошел вслед за бабкой в подъезд и с невероятным облегчением спустился в темное, теплое чрево подвала. Бережно передал неподъемный мешок бабуле, бессильно осел возле пышущей жаром трубы отопления, обнял ее и заплакал.

Это произошло с ним настолько внезапно, что Сашка даже не понял почему... что за причина. Но слезы лились из глаз непрерывным ручьем, горло перехватили спазмы, а рот наполнился вязкой, густой слюной. И только тогда он вспомнил, почему плачет.

— Чего это с тобой, милок? — подсела старуха. — Чего такое?

— Я болен, бабуля, — горько прорыдал он. — Я очень... сильно... болен...

Хотя сказать надо было другое: я обречен оставаться в этом городе навсегда...

Галлюцинировать он начал позже, уже когда старуха помогла ему подняться и, впрочем, не упустив случая снять с него свою замызганную курточку, провела и уложила на сооруженное поверх отопительных труб ложе из несколько слоев картонных ящиков.

Бабка что-то говорила, спрашивала, но Сашка уже был не здесь. Перед ним ярко и радужно вспыхивали цветные пятна, структурированные в нечто спиральное, бесконечно уходящее в замысловатое никуда. Затем его начало трясти, и перепуганная старуха попыталась напоить его кипятком из большого эмалированного чайника. Но Сашку немедленно вырвало, и он снова погрузился в кошмарные цветные видения.

Он совершенно точно знал, что эти пятна, если их посмотреть на просвет, обнаружат в себе сатанинскую схему по захвату земли иноземными пришельцами. Но он точно так же был уверен, что, если пришельцев окрестить растворенным в иорданской воде башкирским медом, вся их злобная натура будет гармонично трансформирована в нечто высокое и бесконечно прекрасное. И он метался, раскидывая руки в стороны, и требовал от бабки немедленно доставить ему хотя бы тонн восемь этого волшебного средства. Ибо пришельцев было много.

А потом он увидел прямо над собой женскую грудь, и это было странно, потому что грудь была поистине космических размеров, уж точно больше его головы.

— А кто у нас кушать будет? — неожиданно молодым голосом проворковала мать.

«Неужели это мне?» — хотел спросить Сашка и тут же увидел свой новый велосипед и понял, что его вопрос относится именно к этому сказочному зверю. Нежно-бирюзовый цвет рамы пробуждал в груди неземное блаженство, а бесчисленные сверкающие на солнце спицы просто пугали своим совершенством. И даже хищные зубья шестерни восхищали именно этой своей хищной целеустремленностью.

Такую же хищную целеустремленность Сашка увидит еще лишь один раз, когда попадет под нож бульдозера. Тракторист и понятия не имел, что кто-то из пацанов прямо сейчас сидит на трубах, там, внизу... Но Сашкина ступня преглупым образом соскользнула и застряла меж труб, и он смотрел, как прямо на него, единым живым целым, движется уже начавшая подсыхать глина, а прямо за ней посверкивает на солнце верхний край ножа. И тогда он понял, что сейчас умрет.

— Как так умрешь? — затрясли его за плечо.

— Это легко, — одними губами шепнул Сашка.

— Нам здесь ментов не надо! — озверело рыкнул в лицо неизвестный бородатый мужик.

— Коля правильно говорит! — подхватила старушка.

— Ментов сегодня не будет, — заверил Сашка. — Менты завтра придут.

Он сказал это с абсолютной уверенностью, хотя сам же знал, что в этот момент гипотетическое завтра находится не ближе Южного полюса. Он даже сомневался в том, что оно вообще наступит. Могло и не наступить. И только он это осознал, как увидел прадеда.

Шаман Николаев стоял прямо перед ним в широченных галифе и щегольской гимнастерке хорошего сукна, но почему-то без одного сапога. И Сашка смотрел на его монгольские скулы, жесткий черный, с красивой проседью, ежик волос и странным образом узнавал себя.

— Ты не в обиде? — испуганно спросил Сашка. — Я ведь не по обряду тебя...

Слово «сжег» он произнести не сумел.

— Прах к праху, — равнодушно произнес шаман. — А теперь ты должен принять Силу.

— Но я не хочу!

— У ребенка нет выбора, родиться или не родиться, — покачал головой шаман. — И если он сопротивляется жизни, то просто родится мертвым.

— Я боюсь, — честно признался Сашка.

— Ты не можешь бояться, ты бессмертен. Бояться может лишь твоя плоть, — криво усмехнулся шаман. — И ты должен победить ее.

— Как?

— Не обращать на нее внимания. Посмотри на свои руки.

Сашка поднес трясущиеся кисти к лицу. Грязные, обожженные у ночного костра пальцы, обломанные ногти с угольной каймой по краям.

— Нравится?

— Нет, — мотнул головой Сашка.

— Тебе не нужны руки, чтобы делать, — достал из-за спины огромный бубен шаман. — Тебе не нужны ноги, чтобы оказаться там, где ты хочешь. Тебе вообще ничего не надо, чтобы следовать Силе.

— Докажи, — глотнул Сашка и мгновенно оказался в своей квартире за тысячи километров.

Мать сидела у телевизора и, вцепившись в кресло, смотрела боевик с участием Ван Дамма. Она очень переживала.

— Чего смотришь?! Стреляй! — аж подлетела она в кресле и вдруг изменилась в лице и растерянно оглянулась: — Саша?

Она поднялась, быстро пробежала к двери, защелкала замками и открыла дверь. На площадке никого не было.

— Показалось... надо позвонить, — пробормотала мать и со вздохом вернулась к телевизору.

— Убедился? — спросил шаман. — Тогда начнем.

— Еще нет! — отчаянно замотал головой Сашка. — Не сейчас!

— У тебя нет времени, — сурово проговорил шаман. — Я начинаю.

Он ударил в бубен, и тот отозвался долгим, вибрирующим звуком. И эта вибрация легко пронизала Сашку насквозь, и он сразу вспомнил, узнал это сладостное чувство единения со вселенской Силой! Как тогда, напротив дядьки, — глаза в глаза.

Шаман ударил в бубен еще раз, и Сашка оторвался от тела.

— Господи! Коля! Он не дышит! — завопила там, внизу, старая бомжиха.

— А я че сделаю? — шмыгнул носом Коля.

И когда шаман ударил в третий раз, Сашка взвился вверх, в белое северное небо, отыскал черное отверстое жерло пещеры в склоне Шаманки и со скоростью гаубичного снаряда ввинтился внутрь. Непонятно откуда, но он совершенно точно знал, что именно здесь проходит один из немногих тоннелей в Нижний мир.

Полет был на удивление долгим. Узкая, чуть наклонная шахта вела его точно к центру Земли, но Сашка почему-то знал, что никакого центра Земли не существует и подвешенная к рогам оленей Великого Тойона Земля на самом деле почти плоская... как бубен.

Звон бубна постоянно откликался в каждой его жилке и, более того, становился всё громче и громче, а когда он достиг почти нестерпимой мощи звучания, Сашка с легким хлопком вылетел из отверстия и понял, что это и есть Нижний мир. И его тут же окружили со всех сторон, схватили и повлекли еще ниже, туда, где никто и ничто не может помешать сделать то, что надо.

— Молодой шаман будет... молодой шаман... — ликующе зашептали черные закопченные стены.

— Если выдержит... если он выдержит... — отозвалось эхо.

— Что я должен выдержать? — встревожился Сашка, и всё сразу же изменилось, потому что черные, одетые в бесплотную рванину духи поняли, что он испугался.

Они налетели со всех сторон, закружили его диким, разнузданным вихрем, и Сашка увидел замелькавшие со всех сторон отточенные до состояния бритв желтые костяные лезвия ножей.

— Мясо! — завопили они. — Мясо!

— Дай и мне кусочек! Дай и мне!

Сашку полоснули по плечу, ногам, животу, и он с ужасом видел, что вся его одежда мгновенно расползается и раздирается в разные стороны, а его самого, голого и беззащитного, уже тащат к огромному, обильно политому запекшейся кровью камню.

— Мясо...

Сашку швырнули спиной на липкий, холодный камень, и всё его тело пронизала острая боль.

— Что вы делаете?! А-а-а!! Не нада-а! — Но его уже разделывали, как барана.

Сашка, выпучив глаза и хватая воздух, видел, как легонько надрезанная по плечам и бедрам кожа со свистом, четырьмя чулками, сошла с плоти. Он даже не успел охнуть, как его перевернули, чтобы содрать кожу со спины, а затем и с груди; с хрустом сошел с головы скальп...

— А-а-а!!!

Желтые острейшие лезвия уже плясали по всему телу, вычленяя и отсекая съедобные куски.

Ему до костей рассекли бедра и мгновенно отделили от костей мощные бедерные мышцы. Стремительно сняли грудные мускулы, обнажив сдвинутые ряды желтых ребер, вырвали щеки, рывком содрали ягодицы...

Он хрипел и булькал вязкой кровавой слюной, не в силах даже кричать, но ему уже вырезали легкие, печень и сердце, вырвали гортань, и он чувствовал, как начали высасывать мозг через глаза и уши.

Его расчлененные, обглоданные кости вываривали в булькающем котле несколько часов. Сашке нечем было это чувствовать, и он просто знал, что это так. А потом бульканье пошло на убыль, вода начала остывать, и он осознал, что снова что-то ощущает. Ибо ему не нужны были уши, чтобы чувствовать, как содрогаются на дне котла его очищенные добела кости. Это была вибрация от ударов бубна. Сашке нечем было затаить дыхание: у него не осталось ни легких, ни рта. И единственное, что он мог сделать, — это просто подчиниться, раствориться в этой жизнеутверждающей вибрации. А потом наступил миг, когда Сашка снова начал ощущать боль, но это была сладостная боль новой жизни.

Это было странно, но кости вдруг словно снова начали собираться в одно целое, и на них из густого, сваренного из его же мышц и сухожилий бульона начало оседать нечто новое. И наступил момент, когда Сашка понял, что у него снова есть руки и ноги, что он уже начал что-то слышать и даже видеть.

— Скоро новый шаман родится, — счастливо шепнул кто-то невидимый.

Сашка попытался пошевелить конечностями, глотнуть воздуха, но вокруг были только вязкие околоплодные воды и мягкие, но прочные стенки котла. Он чувствовал себя выросшим в просмоленной бочке царевичем, которому уже тесно в прежнем вместилище, но сил разломать эту тюрьму еще не хватает.

— Давай, сынок! — болезненно выдохнула мать. — Ну!

Он поднатужился, но жерло котла, в которое он легко вошел по частям, для него целого было слишком узко.

— Давай, племяш! Поднатужься! — ободряюще произнес дядя Женя. — Еще немного!

Сашка протиснул голову и понял, что уже выглядывает из продымленной, лишенной кислорода пещеры на холодные, жестокие звезды беспощадного внешнего мира. И ему туда не хотелось.

— Давай, внучек! — заорал шаман. — У тебя нет выбора, родиться или нет! Но ты должен родиться живым!

Сашка заплакал: он не хотел рождаться.

— У меня от тебя будет ребенок, — тихо, в самое ухо, шепнула ему Марго. — Но если ты его не хочешь, я и сама его выращу.

— А-а-а!!! — заорал Сашка и прорвался наружу.

— Коля! Гляди! Он живой!

Сашка жадно схватил воздух и понял, что он действительно жив.

— Я знал, что ты сможешь, — уходя в задымленное никуда, произнес шаман. — Давай, внучек, держись...

Сначала его отпоили кипятком из черного от сажи, побитого эмалированного чайника. Затем бомжиха рискнула предложить ему треть булки черствого, отдающего плесенью и запахом застарелой селедки хлеба, и Сашка привстал на своем картонном ложе и жадно сожрал его.

— Объест... — недовольно буркнул Коля.

— Помолчи, — мягко осадила своего сожителя бомжиха. — Смотри, какой он еще слабенький... и беленький, как ангелочек. Аж светится... такая прелесть!

Сашка глянул на свои черные от сажи руки.

— Ты, эта... парень, — шмыгнул носом Коля. — Ешь и уматывай.

Сашка кивнул, до хруста потянулся и вскочил на ноги. Он чувствовал себя необычайно сильным и энергичным.

— Я уйду.

Коля на секунду затих, а потом снова забеспокоился:

— А ты вообще кто такой?

— Избранник Силы, — улыбнулся Сашка.

— Сектант, что ли? — непонятно почему, но сразу догадался бомж.

— Сектантский бог, — поправил его Сашка и подошел к маленькому подвальному окошку. На улице стояли сумерки. — Сейчас что: вечер или утро?

— Утро, — поспешила вставить свое слово женщина.

Сашка повернулся и сразу, даже в почти полной тьме увидел, что она не такая уж и старая: просто, грязная, да еще и лицо недавно обморозила.

— Тебе сколько? Пятьдесят два?

— Ага, — насторожилась женщина.

— Дети выгнали? — Женщина сразу насупилась:

— Не твое дело.

Сашка усмехнулся. Он прекрасно понимал, в чем дело. Просто она панически боится стать объектом насмешек.

— А ты, Коля, как я вижу, в Бога веруешь? — повернулся он к бомжу.

— Верую, — глотнул Коля. — А тебе-то что?

— Да так, ничего, веруй на здоровье... — улыбнулся Сашка и вольготно расселся на трубах. — Что хоть там, в городе, творится? Не знаете?

Бомжи переглянулись. Эта новая, хозяйская интонация нежданного «жильца» совершенно выбивала их из колеи.

— Так выборы сегодня... — переглянулась со своим сожителем женщина. — Менты везде шныряют, дружинники тоже, на нашу голову... А больше че еще?

— Ну что ж, и это новости, — понимающе кивнул Сашка. — Вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

Бомжи снова переглянулись и сели на поставленные возле труб перевернутые деревянные ящики. Сашка снова выглянул в окно и вдруг подумал, что его наверняка скоро возьмут, но что это не имеет ровным счетом никакого значения. Потому что он принял Силу. А значит, ничего плохого с ним случиться не может.

Он тщательно, с удовольствием умылся под протекающей трубой, тепло попрощался с бомжами и вынырнул из утробного тепла подъезда на улицу. Ярко светило солнце, ослепительно сияло пронзительно-голубое небо, щеки хватал легкий морозец, и на душе было спокойно и хорошо. Он действительно словно переродился: ни старых мыслей, ни старых тревог — только острое, сочное, пронзительное ощущение полноты бытия. Сашка неторопливо прошел в центр и остановился возле мэрии.

Повсюду висели плакаты, извещающие, что именно сегодня — выборы мэра города. Асфальт на автостоянке горадминистрации уныло скребли неплохо одетые подростки. А с афишного стенда неподалеку свисали наполовину ободранные плакаты с улыбающейся физиономией Лося. Сашка усмехнулся: он ясно осознал, что Лось и не хотел мэрского кресла, и единственное, в чем он действительно нуждался, так это еще несколько процентов акций — обычный торг, если не сказать шантаж. Но это было не важно: отработанный материал Сашку больше не интересовал. Ему вообще никто не был нужен. Всё и так шло как надо.

Он пересек площадь наискосок, прошел в городской сквер и невольно притормозил: здесь происходило что-то интересное. Выстроившиеся вдоль длинной главной аллеи человек двести или даже больше разновозрастных мужиков, разбившись на пары, оттачивали мастерство рукопашного боя.

— Начали! — скомандовал тренер, и одна шеренга сделала шаг вперед и попыталась нанести противнику удар в шею. — Ну что это такое?! — моментально расстроился тренер. — Это что за нападение? Бабу в кровать небось с первой попытки валите!

Мужики нестройно засмеялись.

— Разошлись! — хлопнул в ладоши тренер. — Всё по новой!

И тут он увидел Сашку.

— Почему чужие в зале?! То есть... — Он не знал, как правильно назвать место тренировки. — Дежурные! Где дежурные?!

Из кафешки вылетели два всполошенных мужичка. Быстро просекли, в чем проблема, подхватили Сашку под руки и, преодолевая легкое, шуточное сопротивление, выдворили с охваченной тренировками территории.

— А в чем дело, мужики? — хохотнул Сашка.

— У тебя че, глаз нету? Не видишь?

— Да я, мужики, двое суток в горотделе парился! — рассмеялся Сашка. — А вышел — ничего не пойму! Чего в городе-то происходит?

Дежурные пригляделись к нему, но перепачканный сажей с ног до головы парень излучал только жизнелюбие и заинтересованность.

— Скоро сектантов... в позицию ставить будем. Вот так-то, братишка...

— Давно пора, — с энтузиазмом поддержал их Сашка. — А то эти козлы вконец оборзели: Царство Божие на земле, блин, устроить задумали! А скоро? Ну... «мероприятие»?

Мужики пожали плечами: мол, сказали бы, да сами еще не знаем. Они душевно распрощались, и Сашка быстро зашагал прочь. Он проходил квартал за кварталом, перекресток за перекрестком и почти на каждом углу видел в общем-то одно и то же: или офицера в окружении десятка гражданских мужиков с трехцветными повязками на рукавах, или милицейский наряд. Город явно готовился к новым ощущениям, и готовился азартно.

Сашка с любопытством наблюдал за приготовлениями, он знал: чем больше контактов случится между людьми, тем шире будет сфера распространения вируса — главного Инструмента Силы. Не сказать, чтобы он радовался этому, нет. Сашка вовсе не собирался вставать на чью-либо сторону, даже на сторону Силы. Да это было бы и невозможно, как невозможно встать на сторону силы земного притяжения, потому что она сама всех расставляет по местам.

К дому Оли и Саши он добрался без проблем. Нажал кнопку звонка и, едва дверь открылась, приветливо кивнул и по-хозяйски прошел в квартиру.

— Мамочки! — всплеснула руками хозяйка. — Что с вами?!

Сашка принюхался к обсыпанному сажей плечу:

— Мне бы помыться... Да и поесть не мешает.

— Покорми Учителя, а я пока воду в ванну наберу, — мгновенно распорядился хозяин дома. — Апостолов пригласить?

— Да, пожалуй, — кивнул Сашка. — Пусть придут.

Он быстро стащил с себя пропахшую дымом куртку, прошел на кухню и сел за стол. Оля поставила сковородку на плиту, и Сашка отметил, что аура у нее приятная и, кстати, кажется, она беременна — энергетические «оболочки» уже были как бы двойные...

— Мальчик будет, — улыбнулся он. Хозяйка резко развернулась.

— Да-да, у тебя, — кивнул Сашка. — Побольше рыбы ешь, ему надо.

В ее глазах блеснули слезы.

— И не переживай, — кивнул он, — мальчик будет здоровый. Главное, сама ничем не заболей.

Женщина молча кивнула и отвернулась к плите. Это было очень странное ощущение, но Сашка словно стал прозревать ее судьбу насквозь: какие-то серьезные проблемы в ближайшем будущем, страдания, а потом утешение и глубокий душевный покой. Он видел это совершенно ясно и отчетливо, но каким-то непривычным образом, так, словно обрел какие-то новые органы чувств.

— Кушайте на здоровье, — поставила тарелку перед ним хозяйка.

— Спасибо, Олюшка.

Сашка пододвинул тарелочку с жареной рыбой поближе и начал неторопливо — даже не есть — вкушать. Гармоничность этого мира буквально пронизывала его насквозь. Он всей кожей и, даже больше, всем своим существом видел, как правильно поставлена эта тарелочка на стол, как удачно сочетаются цвета обшарпанного кухонного пластика и легкого халатика хозяйки, как превосходно дополняет звуки радиопередачи скрип ножа в хлебной булке. Вселенная работала, словно великолепно отлаженный гигантский часовой механизм, где каждому предмету определено свое место в пространстве и времени и где каждый должен исполнить свою уникальную роль.

Стены кухни поплыли перед глазами, и Сашка замер от восторга. Он вдруг отчетливо начал прозревать скрытую доселе за формой внутреннюю суть вещей: суть воды в чашке, суть огромных серых шлакоблоков, спрятанных под толстым слоем штукатурки, суть всего этого потешного своей претензией на реальность мира.

Он видел даже суть этого «плодового тела» — прекрасного, зрелого «яблочка» по имени Оля, призванного смешать в маленьком «семечке» внутри себя новый генетический набор со встроенным в него микроскопическим звеном нового ретровируса Силы.

Хлопнула входная дверь, и Сашка вздрогнул и очнулся.

— Их никого нет, — резко и как-то неприятно прогремело рядом.

Сашка тряхнул головой и с трудом примирился с реальностью. Рядом с ним почтительно замер хозяин квартиры Сашка.

— Совсем никого?

— Я всех, кого знал, обзвонил, — покачал головой мужик.

— Странно...

Сашка попытался опять войти в это особое состояние всезнания, чтобы разобраться, в чем там дело, но проделать это специально не получалось.

— Ладно, Саша, и на том спасибо, — кивнул он и улыбнулся: — Жену береги.

— Чего? — не понял мужик.

— Я пошел, ребята, — поднялся он из-за стола. — Спасибо за вашу заботу.

— А как же ванна? — всполошилась Ольга. — И одежда? Хотя бы переоденьтесь — у Саши как раз ваш размер.

Сашка глянул на себя и согласился, что она права: одеться можно было и поприличнее. Всё-таки он Избранник Силы...

Он быстро принял душ, насколько это было возможно, отмылся, с удовольствием надел чистое белье, хозяйские брюки и самую красивую в доме рубашку, затем не новую, но всё еще неплохую кожаную курточку — и попрощался. И хозяева стояли в дверях, дружно смотрели ему вслед, а в глазах у них так и светилось выражение немого обожания...

Щурясь от нестерпимо яркого солнечного света, Сашка почти дошел до центра, когда его остановили крепкие парни с повязками на рукавах:

— А ну, тормози!

— Да? — развернулся он.

— Документы, — на американский манер, беспрерывно жуя жвачку, по-хозяйски протянул руку старший.

Сашка привычно сунул руку в нагрудный карман и хмыкнул: паспорт остался в его испачканной сажей куртке, которая так и валялась в малюсенькой прихожей квартиры Оли и Саши.

— Я в гостях был, мужики, — улыбнулся он, — там и оставил...

— Не колышет, — шевельнул квадратной челюстью дружинник.

— Что значит, «не колышет»? — криво усмехнулся Сашка. — Я же вам сказал...

Старший команды указующе мотнул головой, и Сашку подхватили под руки и потащили во двор, к стоящему там крытому металлом газончику.

— Что, еще одного взяли? — поинтересовался милиционер и щелчком отбросил почти докуренную до конца сигарету.

— Ага, — дружно подтвердили дружинники. — Без документов.

— Нормально, — кивнул мент, — план почти есть.

Сашке завернули руки за спину и мгновенно сцепили кисти наручниками. Охлопали по карманам, убедились, что они пусты, и досадливо зацокали языками:

— Пустой, сука! А ну-ка, повернись! — Сашка развернулся.

— Кто такой? — сквозь зубы поинтересовался милиционер.

— Гражданин Российской Федерации.

— Смотри-ка! Он еще и с юмором! — Его несильно двинули под дых.

— Ну, ничего! Ты у нас еще посмеешься!

Их в машине собрали человек двадцать. Время от времени грузовик останавливался, и менты выпрыгивали наружу, чтобы спустя когда пять минут, а когда и десять с грохотом открыть дверь и впихнуть очередного нарушителя паспортного режима.

— Вперед, красавец!

Сашка смотрел на этих людей и ловил себя на странном ощущении: ему отчетливо казалось, что он их всех знает как облупленных — и этого дышащего на ладан старичка в покоробленном, испачканном полушубке, и этих сизых от суррогатных спиртных напитков алкашей... И даже когда машина остановилась и его вместе с остальными провели в здание горотдела, Сашка не переставал наблюдать, таким интересным это ему показалось.

Он совершенно ясно видел, что сидящий в застекленной будке дежурный офицер испускает приятное зеленоватое свечение, а у сидящего в фанерном кресле молодого парня аура рваная и целиком состоит исключительно из алых и багровых кусков.

— Вперед! Не задерживай! — ткнули его в спину.

— Елки зеленые! Вы никак террориста привезли?!

— Который?!

— Да вот этот! — выскочил из «аквариума» дежурный. — Я его в аэропорту видел! Вот Бугор обрадуется!

— Чего, отдельно сажать?

— Куда? У нас и мест давно уже нет, всё забито! Давай к остальным.

Сашку снова толкнули в спину, отделили от оставшихся в вестибюле бомжей прочих нарушителей общественного порядка и повели по коридору. Поставили лицом к стене, с грохотом открыли тяжелую железную дверь и толкнули в спину:

— Вперед!

Сашка с облегчением вздохнул:

— Слава Силе!

Здесь, в полумраке битком набитой камеры, его расширенным от повышенной дозы адреналина глазам было намного легче.

Народ сидел и стоял почти на каждом квадратном метре. Часть — явно с глубокого похмелья, но часть — совершенно трезвая. Сашка встал на цыпочки и в дальнем углу заметил свободное пространство. Протолкнулся вперед и сразу же понял, почему столь удобное место никем не занято: у стены сидел Сека. И он умирал.

Сашка присел рядом, положил Секе руку на грудь и присмотрелся. Вирус уже проделал внутри колоссальную работу, но Сека так и не смог приспособиться; его тело всё еще боролось против чужеродных генов, вместо того чтобы признать их превосходство и слиться в единую, гармоничную структуру.

— Не трогай его, парень, — коснулись Сашкиного плеча, и Сашка убрал руку.

— Врача ему надо, — сказал кто-то рядом. — А то пацан и до утра не протянет.

— Менты... скоты...

— Бесполезно, мужики, — покачал головой Сашка. — Ему уже никто не поможет.

Шли часы, и мужики тихонько переговаривались, но Сашкино сознание было далеко за пределами этой камеры; он переживал состояние принятия Силы. Теперь он особенно ясно понимал, что имела в виду Неля, когда говорила ему о сути вещей. Потому что теперь он не только видел эту суть, он в ней буквально купался.

Мириады событий проплывали и смешивались перед ним, выстраивая полную картину мироздания: синусоидальные гармоники активности солнца накладывались на причудливые гармоники активности финансовых бирж, а смена времен года четко диктовала начало и конец жизненного цикла риса, а значит, и приход и уход бирманских партизан. Он видел, как, подчиняясь сезонным миграциям селедки, рыбаки далеких островов упорно тралят соленую морскую воду и как, подчиняясь таким же сезонным колебаниям инвестиций в строительство, лидеры профсоюзов не менее упорно пробуют на прочность своих работодателей. Он видел, осязал и даже обонял все глубинные взаимосвязи, даже самые немыслимые из них, и теперь был солидарен с Нелей во всем, даже по поводу Лося. Этот лишь на первый взгляд независимый от Силы «гомо сапиенс» играл в истории своего вида необычайно важную, почти судьбоносную роль, и то, что он этого не осознает, никакого значения не имело. Ибо только благодаря Лосю и началась эта предвыборная гонка, давшая вирусу — нет, не надо его так называть! — давшая Инструменту Силы прочно войти в соприкосновение с людьми и начать свою сложную и ответственную работу.

Но не менее важными для Силы виделись теперь и мэр города Николай Павлович, и главный городской милиционер Федор Иванович Бугров. Немного пикантный на вкус, причудливый график колебаний их гражданской активности накладывался на график развития эпидемии, как хорошо сшитое пальто — на фигуру своего хозяина.

Мир вообще в точности соответствовал своей судьбе, во всех самых мелких и незначительных деталях. И то, что на первый взгляд казалось катастрофой, на второй оказывалось естественным ходом событий, а то, что еще вчера коробило и вызывало смятение, теперь порождало умиление и восторг своей глубинной правильностью. Так что Сашке почти ничего не оставалось, да и не хотелось делать, кроме как просто разрешать всему этому быть — таким, как есть.

Наутро по всему горотделу загрохотали двери, и народ встревожился, а Сашка неторопливо повернул голову. Он уже чувствовал там, за стеной, нервное, торопливое дыхание ведущего орудия Силы подполковника МВД Федора Ивановича Бугрова.

— Я тебе говорю: на хрен! — прогремел зычный бугровский баритон.

— Вы же сами сказали... — обиженно затараторил невидимый оппонент.

— Мало ли чего я сказал сутки назад! — заорал Бугров. — Всё! Выборы вчера закончились, если кто еще не понял! Мне через пару часов каждый квадратный метр понадобится! А ты здесь бомжей держишь!

Сидящие в камере мужики оживленно зашевелились.

— Почему бомжей? — обиделся уже подошедший ближе оппонент.

— Я сказал, выпускай! — жестко распорядился Бугров. — По тяжким и особо тяжким здесь же никого нет?

— Никого...

— Ну и вперед! Давай-давай, не задерживай! Чтоб через пятнадцать минут всех отфильтровал!

Загрохотали двери, и мужики возбужденно загудели. Происходило что-то невероятное: Бугров отменял свое собственно распоряжение.

Послышались громкие голоса, бугровский баритон стих, и тогда конвойный подошел и к их двери.

— Сергей Ильич! — позвал он. — Открывать?

— Я сейчас! — гулко громыхнуло в коридоре. — Ты открывай пока...

Лязгнул запор, и тяжеленная железная дверь отворилась, впуская свежий воздух и доходящий откуда-то издалека дневной свет.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул конвойный.

— Ну, скоро вы там?!

Раздались торопливые шаги, и в дверях остановился рослый офицер со списком в руках.

— Лучков!

— Здесь... — отозвался Лучков.

— На выход.

Невысокий хмурый Лучков пробрел к дверям.

— Не задерживай, Лучков! Быстрее! Вот, распишись. Вот паспорт, вот повестка, вот деньги. Пересчитай. Всё, свободен! Завтра явишься.

Народ зашевелился.

— Степанов! — выкрикнул офицер и тут же поправился: — Стоп, не то. Остаешься, Степанов. Конопелько! На выход!

К выходу бодро двинулся очередной задержанный, затем следующий, затем еще... Люди выходили и выходили, и Сашка отчетливо осознал, что его фамилии в списках на досрочное освобождение из-под стражи быть не может. И хотя вчерашнее наваждение прошло, от него осталось легкое, смутное ощущение, что ему давно пора на волю — работать.

— Секачев! — крикнул офицер. Никто не отозвался.

— Секачев, я сказал! На выход! Понравилось, что ли?!

Сашку осенила невнятная догадка, и он тронул Секу. Тот уже не дышал.

— Здесь Секачев! — не медля ни секунды, отозвался Сашка и, уверенно рассекая оставшихся сидельцев, направился к выходу.

— Так... за паспорт... распишись...

Офицер внимательно посмотрел на Сашку, затем в паспорт, сличил, но Сашка знал, что в эту секунду службист не сумеет найти отличий. Просто потому, что так нужно Силе.

— Чего ждешь?! — рассердился офицер. — Расписывайся!

Сашка нагнулся над столом, поставил свою подпись и принял Секин паспорт и повестку, распрямился и замер.

Чуть поодаль стоял и внимательно смотрел ему в глаза пожилой милиционер. И было в его взгляде какое-то... узнавание, что ли?

«Всё, — понял Сашка. — Выход не состоялся!».

— Свободен, Секачев! — напомнил Сашке офицер. — Чего столбом стоишь? Не задерживай!

Сашка на негнущихся ногах тронулся прочь, мимо старика, но тот его подхватил под руку и повел по коридору. А у турникета свернул и, прикрыв его своим телом от дежурного, вывел на крыльцо и только здесь, оглянувшись по сторонам, остановился.

— Слушайте меня, Александр Иванович, — глотнул он.

— Да?

— Бугров сегодня будет... сегодня он хочет... короче, всех ваших брать будут.

Сашка насторожился. Ничьей ауры он сейчас не видел и понять, что это — бугровская провокация или тонкий тактический ход, не мог.

— Вы ничего такого не подумайте, — чувствуя его недоверие, напряженно проговорил милиционер. — Я к вам очень хорошо отношусь...

— Почему?

— Ваш дядя мою Машеньку, считай, из могилы вытащил, — дрогнувшим голосом произнес милиционер. — Ее даже врачи списали, а он от нее двое суток не отходил... пока на ноги не поставил.

Старик вытер кулаком непрошеную слезу и тяжело вздохнул:

— Попробуйте ваших как-то от этой затеи отговорить... Иначе совсем плохо будет!

— Какой затеи? — насторожился Сашка.

— Нелли Тимуровна, бывшая жена бугровская, надумала всех в одно место собрать, — быстро продолжил старик. — Я не знаю зачем. Может, чтоб помолиться, а может, еще что... Вот тут их и всех и возьмут.

Сашка заинтересовался. Для провокации это выглядело слишком просто.

— Вы уж скажите им, чтобы по домам сидели, не ходили никуда. Хотя бы сегодня. Иначе — беда...

— Понял, — кивнул Сашка. — Это всё?

— Всё.

Сашка стремительно сбежал вниз по ступенькам, отошел метров на десять и оглянулся. Старик так и стоял на крыльце и тщательно осматривал округу, словно хотел убедиться, что никакой опасности для беглого подследственного Александра Ивановича Никитина нет.

Сашка покинул центр города в считанные минуты и остановился лишь неподалеку от городской больницы. Где искать Нелю и прочих апостолов, он и понятия не имел, а здесь наверняка какая-то информация о текущих событиях была. Он быстро миновал корпус травматологического отделения и подошел к инфекционному.

На двери красовался приклеенный скотчем листок дешевой серой бумаги с оплывшей от влаги надписью фломастером «Не входить!». Сашка улыбнулся и потянул дверь на себя. Она заперта не была.

— Михаил Львович! — громко позвал он. — Владимир Карлович!

Никто не откликался.

Сашка прошел мимо зеркала, остановился и заглянул в отражение: зрачки как зрачки.

— Михаил Львович! — весело заорал он.

— Чего шумишь?! — высунулась из гардеробной толстая санитарка. — Занят главврач!

— У себя? — властно, как Силу имеющий, поинтересовался он.

Санитарка окинула его оценивающим взглядом: легкая, не по погоде, курточка, молодое лицо... Но он уже видел, что она не посмеет преградить ему путь.

— Только тише... и куртку давайте... у нас тепло.

Сашка бросил ей куртку и, громко стуча подошвами, подошел к дверям кабинета главврача. Стукнул два раза и вошел.

Врачи были здесь. Все.

Сидящий ближе остальных Рейнхард побледнел. Он прекрасно помнил безумную Сашкину выходку на встрече областной делегации и теперь просто не знал, как реагировать на этот визит.

— Здравствуйте, господа, — сдержанно кивнул Сашка медикам и сел неподалеку. Он почему-то уже знал, что никто его отсюда не выгонит.

Рейнхард снова покосился в его сторону.

— На поруки отпустили, — громко шепнул ему Сашка.

Врач сокрушенно покачал головой и отвернулся.

— Продолжим, товарищи, — постучал карандашом по столу Михаил Львович. — Владимир Карлович, вас это тоже касается.

— А что продолжать? — печально произнесла золотозубая тетка. — Вы и сами всё знаете. Инфекционное отделение переполнено, у большинства — вторая-третья стадия — от агрессивности до попыток суицида, а если они еще и сектантов нам подкинут? Вы представляете, что здесь будет твориться?

— Не подкинут, — покачал головой главврач. Сашка замер.

Завязалась легкая перепалка, главврач принялся объяснять, и Сашка только и делал, что ошалело моргал и улыбался. Нет, он превосходно, всем своим существом, чувствовал, что всё в руках Силы и никто бы из них помешать этому не смог. Но такое своеобразное развитие событий ему бы и во сне не привиделось!

Понятно, что результаты микробиологического исследования всё еще не были готовы. Исследовать новый биологический материал в два-три дня, а при необходимости передать его более узким специалистам, возможно, даже в Москву, а тем более еще и вынести какие-то рекомендации в такие сроки просто технически невозможно. Но даже в отсутствие таковых результатов и рекомендаций местная администрация уже начала действовать по-своему. По крайней мере, массовые шествия и сборища запретили, что и само по себе было прекрасно.

— Николай Павлович прямо сказал мне, — вертел карандаш главврач, — что отсутствие результатов экспертизы еще не повод, чтобы расслабляться.

Теперь, после выборов, мэрия допускала возможность того, что имеет дело с массовым психозом. Более того, Николай Павлович намеревался предпринять самые решительные меры к восстановлению контроля над городом.

Другое дело, что ни маленькая горбольница, ни даже область пока не были готовы принять столько людей. Над этим Николай Павлович активно работал и обещал убедить губернатора принять помощь городских строителей, чтобы досрочно сдать в эксплуатацию новый корпус областной психиатрической больницы. Отчаянное сопротивление главврача областной психиатрической в расчет уже не бралось.

— А при чем здесь психиатры? — подал голос Сашка.

Врачи дружно обернулись.

— А при том, молодой человек, что, сказав "а", надо говорить и "б", — холодно пояснил Михаил Львович. — Это ведь вы самолет делегации громили?

— Я, — честно признал Сашка.

— А вы хоть представляете себе, сколько сил пришлось приложить Николаю Павловичу, чтобы убедить делегатов, что вы — обычный психопат и опасности заражения нет? Особенно после того, что вы там им орали.

— И что? Они теперь всех инфицированных в психушку уложат?

Главврач пожал плечами:

— Кто знает? Но пока нет результатов...

Притихшие врачи снова начали обсуждать сложившееся положение, и Сашка узнал, что наиболее здравомыслящее, а главное, оппозиционное к мэру крыло помаленьку пробивает в области идею объявления карантина. Но даже они понимают: город не готов оказать медпомощь в таких масштабах, и тоже склоняются к мысли о временной подмене таковой помощи посильными административными мерами, то есть хотя бы локализацией, изоляцией и последующим принудительным контролем состояния здоровья членов наиболее одиозных группировок.

— Это не выход, — покачал головой Сашка. — Вы сами понимаете, что изоляция «Идущих за Силой» ничего не решит. У вас полгорода инфицировано.

— А что вы предлагаете?

— Если вы хотите чего-нибудь добиться, вам нужно шоу, — улыбнулся Сашка. — Насильно задержите в инфекционном отделении всю областную делегацию, а когда их начнут освобождать, возьмите с них подписку об уголовной ответственности за распространение. Как при СПИДе.

Врачи нервно засмеялись.

— Боюсь вас разочаровать, юноша, — едва сдерживая улыбку, произнес главврач, — но делегация уже убыла обратно в область.

В груди у Сашки полыхнуло. Он вдруг отчетливо осознал, что в нем всё это время боролись два человека: тот, что пытается разделить с этими людьми бремя их профессиональной ответственности, и тот, что уже познал Силу и поэтому не имеет иллюзий.

— Тогда сливайте воду, господа, — улыбнулся он и поднялся со стула, чтобы уйти: здесь ему делать было нечего.

Сашка аккуратно закрыл за собой дверь и подошел к гардеробной.

— Я тебе чего и говорю, — висела на телефоне толстая санитарка, — у меня соседка из «этих»! Она мне и говорит: мы в этой содоме с гоморрой не останемся!

Сашка облокотился о широкий голубой «прилавок». Он никуда не торопился.

— А при чем здесь дети? Кто у них детей отымет? Ты чего? Чего ты слышала? Кто сказал? А я тебе говорю, не пойдут они в психушку! Ихняя эта... как ее? Неля? Точно, Неля. Она так и сказала: лучше со зверями лесными, чем рядом с такими людями!

Сашка насторожился.

— Ой, подожди, Лен! У меня человек!

Санитарка, тяжело переваливаясь, побежала за курткой, а когда вернулась, Сашка поинтересовался:

— Я что-то не понял, чего эта Неля хочет?

— Так это... в сопки уйти!

— Зачем? — оторопел Сашка. Старуха пожала плечами:

— Боится, что в психушку всех посадят...

— И когда они... ну, в сопки уходят? — не особенно надеясь на ответ, поинтересовался он.

— Да прямо сейчас. Они уже возле Шаманки стоят... — Она сунула ему куртку, снова схватила трубку, а Сашка лишь ошарашенно моргал. Вот это была новость!

Он вышел на улицу и начал обдумывать положение. Сашка не знал, понимает ли Неля, что психушка — это еще не конец света, а для Силы — просто бездна, неисчерпаемый кладезь новых возможностей! Поскольку каждый контактный врач понесет Инструмент Силы сначала в свою семью, а затем десяткам приходящих и уходящих пациентов. Что даже сама локализация служит Силе, потому что каждый новый мент, следователь или конвойный понесет Ее Инструмент десяткам и десяткам задержанных и отпущенных им граждан.

Теперь ему было немного жаль этих людей, не ведающих, сколь тонкие замыслы начинают воплощаться посредством их плоти. Но всё-таки более всего его беспокоила Неля. Она могла и не знать, что такое хотя бы одни сутки в зимних северных сопках, но рисковать столькими людьми, столькими живыми носителями Силы она никакого права не имела.

Сашка вышел на улицу и быстрым шагом отправился в сторону Шаманки, но уже через пару кварталов нарвался на кордон.

— Ку-да? — кинулись наперерез ему двое дружинников.

Сашка заглянул им в глаза и понимающе кивнул: зрачки как полтинники, что значит «брат восстал на брата». Он вернулся назад и увидел, что подступы к Шаманке наглухо перекрыты: на дорогах автобусы, на перекрестках милицейские уазики, а вдоль всей этой линии, притоптывая замерзающими ногами и дружески тыкая друг друга кулаками в шутливом спарринге, стоят дружинники и менты в пропорции десять к одному.

— И не пройдешь! — хмыкнул он. — И что мне теперь делать?

Сашка вспомнил предупреждение пожилого милиционера, представил себе, как там, у реки, болезненно возбужденный Федор Иванович готовится к решающей спецоперации, и его вдруг осенило!

— Эй, капитан! — махнул он рукой ближайшему офицеру.

Тот повернулся и смерил Сашку оценивающим взглядом.

— Бугровой Марго здесь не было?

— Нет, — мотнул втянутой в плечи головой продрогший офицер. — Не проходила.

— А батя ее... ну, Федор Иванович... тут? — Офицер сдержанно, стараясь не высовывать шею из воротника, утвердительно кивнул:

— В штабном автобусе...

— Спасибо! — широко улыбнулся ему Сашка и помчался в обратную сторону.

Беспрепятственно провести его через кордон могла только Маргарита.

Он подбежал к знакомому подъезду, взбежал на третий этаж и позвонил. Молчание. Тогда он вжал кнопку звонка до упора. Ноль.

— Черт!

Маргариты дома не было.

«Вот где она может быть?!».

Сашка бегом помчался домой, взлетел по гулкой лестнице на второй этаж, открыл дверь, пробежал по комнатам... Пусто.

В принципе, Марго могла быть у друзей, но Сашка знал только одного ее сотоварища — Бобика. Личность, конечно, малоприятная, но место ее нахождения Бобик знать мог. Сашка вздохнул, захлопнул дверь и помчался дальше.

Он снова пересек площадь, выскочил на нужную улицу, но перед самой дверью Боба заколебался: воспоминания об этой квартире остались жутковатые. Внутри раздался громкий девчоночий хохот, и он с облегчением вздохнул и нажал кнопку звонка. Раздалось шарканье домашних тапочек.

— Щас...

— Если не принес, скажи ему...

— Хи-хи...

Бобик открыл дверь и опешил.

— Марго у тебя? — в наглую протиснулся мимо него Сашка и заглянул в единственную комнату.

Раскрасневшаяся Маргарита сидела в обнимочку с каким-то парнем. То есть не она его обнимала, но всё равно.

— Марго! — позвал он.

Она подняла глаза — и как обожглась.

— Нам пора, Марго.

— Это он, что ли? — хохотнула оседлавшая другого парня девчонка. — Ой, какой хоро-шень-кий!

— Я никуда не пойду, — решительно покачала головой Маргарита и опустила глаза. Конечно, она всё знала.

— Пойдешь.

— Ты чего, братан? — вмешался кто-то. — Не въехал, че тебе сказали?!

Сашка шагнул вперед, отодвинул в сторону вздумавшего заступиться за Маргариту парня, а когда тот не понял, с ходу сунул ему в челюсть.

Парень с грохотом полетел через стул, вскочил, кинулся на него, но Сашка словно опять приобрел второе зрение. Он легко пропустил противника мимо себя, тут же двинул ему под ребра — и тот согнулся и влетел куда-то под задребезжавший посудой стол.

— Пошли, Марго, — протянул Сашка руку. — Времени в обрез.

Она поднялась и в полной, гробовой тишине вышла за ним в прихожую — одеваться.

Они бежали изо всех сил, но уже через несколько кварталов у Сашки начались рвотные позывы, и он согнулся, безуспешно пытаясь избавиться от вязкой, плотной слюны.

— Что с тобой?! — испугалась Маргарита.

— Да то же самое, что и со всем городом! Блин! — Он кинул на нее взгляд. Маргарита как-то сразу сгорбилась и потемнела лицом.

— Да всё нормально, Марго! — усмехнулся он. — Не это страшно...

Маргарита отвернулась.

Сашка дождался, когда приступ закончится, и тяжело выдохнул.

— Ты меня, главное, через кордон проведи. А дальше я сам.

Они взялись за руки и, скользя на поворотах, дом за домом и квартал за кварталом, побежали к Шаманке, но Сашка уже видел: не успевают!

Над опустевшим, обезлюдевшим городом раздавались отрывистые, гортанные команды. А из проулков то справа, то слева на главную улицу выбегали небольшие, компактные отряды дружинников. Они сливались с остальными и теперь уже единой, грохочущей сотнями и сотнями пар тяжелых ботинок массой стекали по уходящей вниз, к Шаманке, дороге. Редкие командиры пытались удержать «своих», но Сашка уже видел: бесполезно — Сила вышла из-под всякого контроля и текла по улице легко и свободно. Тяжелое дыхание, периодические рвотные позывы, расширенные зрачки... здесь таких была половина.

Огромная темная река подтекла к небольшой площадке за несколько кварталов от реки и, ударившись о кордон, стала тормозить.

— Так! Всем разбиться по командам! — скомандовал кто-то невидимый.

— Шестой механический, ко мне!

— Пятый транспортный, ко мне!

Все вспомогательные службы огромного прииска были здесь.

Их начали оттирать в сторону, и Сашка понял: пройти вместе со всеми не удастся, и потащил Маргариту в сторону, к стоящему на перекрестке патрулю.

— Куда?! — сразу остановили их.

— Санек! — позвала Марго, и Сашка даже вздрогнул.

— А-а... Маргарита! — узнавающе протянул молодой лейтенант.

— Мы к отцу.

— Нельзя, Маргарита, — покачал головой офицер. — Ему сейчас не до тебя.

— Да, я знаю, — потупилась Марго. — Но мне срочно надо. Очень надо!

Маргарита молитвенно прижала кулачки к груди.

— А этот... с тобой?

— Да, — жалостно улыбаясь, кивнула Марго. — Одной как-то... сам понимаешь, страшновато.

Офицер крякнул, остервенело растер красное от мороза ухо и махнул рукой:

— Ладно, так и быть. Только быстро мне! Чтоб туда и обратно! Мухой!

— Без проблем, Санек! Я мигом!

Они стремительно протиснулись мимо милицейского уазика, юркнули внутрь находящегося в зоне оцепления двора, пробежали мимо длинного ряда деревянных сараев, каких-то строительных вагончиков, выскочили к реке и... остановились.

Берег Шаманки был полон. Зажатые рекой с одной стороны и дружинниками — с другой, общинники стояли на заснеженной поляне плотной черной массой — молчаливые и ко всему готовые.

Их было человек шестьсот, не меньше. Очень много женщин, в основном зрелых, относительно немного мужчин... Кое-кто держал высоко поднятые над головой плакаты с чьими-то портретами, но чьими именно, Сашка отсюда не видел. Он вдруг вспомнил что-то детское, ему тогда и пяти, наверное, не было... Колонна, а впереди — украшенная транспарантами и огромным портретом Ильича машина... Именно возле этой машины отец украдкой пил с мужиками водку, а потом возвращался в колонну повеселевшим, и они пели заводные, веселые частушки про тракториста, к которому на уборку приехала жена. Смысла Сашка тогда не понимал, но то, что это весело, запомнил на всю жизнь. И теперь, при виде этих плакатов, он почему-то вспомнил именно то яркое и праздничное настроение. Может быть, потому, что здесь тоже были портреты каких-то вождей.

— Сила с нами! — прозвенел над рекой слабый женский голос.

Маргарита вздрогнула.

Сашка пригляделся и увидел, что на пустое, отделяющее толпу от дружинников и милиции поле вышла женщина. Но было в ней что-то не так. Сашка пригляделся и охнул!

Конечно же, это была Неля. Но черные, прекрасные волосы были распущены, и была она в легкой белой блузе и ярко-красной, не слишком длинной юбке, из-под которой виднелись голые, босые ноги.

«Чего она хочет?».

— Граждане сектанты, немедленно разойдитесь! — на всю поляну прогремел мегафон.

— Сила с нами! — уже увереннее прокричала в ответ Неля и двинулась вдоль передних рядов единомышленников, твердо ступая босыми ногами по снегу.

Ряды стоящих напротив дружинников колыхнулись.

— Мама?

Маргарита тронулась с места и пошла в сторону матери, и Сашка вдруг осознал, что единственное его желание — повернуть время вспять и остановить этот кошмар.

— Подожди, Марго! — заорал он и кинулся вслед. — Я с тобой!

Они стремительно двинулись по неширокой свободной полосе, меж молчаливой черной толпой слева и такой же молчаливой и черной толпой справа, и Сашка просто не справлялся с осознанием того, что происходит.

Где-то там глубоко внутри он помнил, что всё вроде так и должно быть, что это и есть воля Силы, но теперь он далеко уже не был уверен в том, что ее пути не ведут в никуда. Потому что своими глазами видел: только что родившегося, даже еще не вставшего на ноги младенца новой человеческой расы кинули на заснеженный ринг. И в противоположном углу стоит вся махина родительской силы и власти, совершенно не осознающей того факта, что безобразное окровавленное существо напротив — ее собственное дитя.

— Граждане сектанты... немедленно разойтись! — режуще, как по стеклу, проскрипел мегафон.

— Мама!

Маргарита подбежала к Неле и прижалась к ее груди.

— Сила с нами, — уже менее уверенно произнесла мать.

— Мама, пойдем домой! — потянула ее Марго. — Ну пойдем!

Мегафон на той стороне внезапно прокашлялся и заговорил голосом подполковника Бугрова.

— Маргарита! Уйди оттуда, Маргарита!

Сашка преодолел последние отделяющие его от Нели метры:

— Неля...

— Наследник?

— Да, это я. Не надо этого, Неля. — Неля вдруг широко улыбнулась:

— Ты принял Силу... я вижу...

— Да, Неля. Принял.

Неля просияла и повернулась к своим:

— Учитель принял Силу!

— А-а-а?!

Толпа всколыхнулась, пришла в движение.

— Маргарита! — взревел мегафон. — Уйди оттуда, Марго-о!

— Он принял Силу! — многоголосо перекликалась толпа. — Учитель с нами! Он принял... Силу...

— Марго, я тебя умоляю! — чуть не рыдал мегафон. — Уходи оттуда! Немедленно! Бегом!

Неля перехватила дочь левой рукой, а правой обняла Сашку и прижала его голову к своей груди:

— Как я счастлива, дети мои! Бог мой! Как я счастлива! Теперь нам есть с кем встретить наш Апокалипсис!

— Какой Апокалипсис?! — отодвинулся Сашка. — Ты чего несешь?!

— Это коне-ец, — с горьким пониманием истины, как она есть, закивала Неля, и Сашка вдруг увидел: как же она постарела! — Это конец...

— Ты ничего не путаешь, Неля? — заглянул он в ее черные, на всю радужку, зрачки. — Это лишь начало! Шестая раса только родилась! В тебе! Во мне! Не хорони ее!

— Нет, Саша, — горько покачала головой Неля. — Испытания только начинаются. Нам здесь не оставят ни пяди!

— Но это же самоубийство! Ты же видишь: они там невменяемы!

Неля покачала головой:

— Я вижу, Саша. Вот и пусть отыграются на нас. Пусть они думают, что вместе с нами избавятся от необходимости меняться самим.

Сашка крякнул. Неля снова оказалась права.

Да, их всех локализуют и изолируют. Да, кое-кто не сможет этого пережить и уйдет досрочно. Но завтра сегодняшние гонители проспятся, глянут в зеркало и увидят в нем зрачки своих вчерашних жертв. А пока этого не случилось, пусть они будут спокойны и уверены, что истребили зло под корень! И пусть Сила получит передышку, чтобы идти дальше.

«Сила только массами управляет беспощадно, — вспомнил он вдруг слова дядьки, — а человеку она всегда выбор оставляет...».

Так оно и было. И до тех пор пока Сашка не сделал свой выбор, он еще мог что-то изменить. Но теперь и ему приходилось разделять общую судьбу — одну на всех.

Нестройная масса дружинников дрогнула, и Сашка увидел, что, подстегнутые изнутри адреналином, а может быть, еще и водкой, мужики уже просто не выдерживают бесконечного стояния лоб в лоб со своим далеко не условным противником.

— Маргари-и-ита! — прорыдал мегафон, и это словно сорвало последний предохранитель.

Толпа напротив снова дрогнула, загудела миллионами закоротивших под черепными коробками вольт и пошла вперед.

Его отсекли сразу. По команде мгновенно сообразившей, да что там — всегда это знавшей, — что сейчас начнется, Нели десяток мужиков рванули Сашку на себя, затем подняли его на руки, вырвали вверх и потащили над бушующей человеческой массой к реке. Мимо проплыл запечатленный на лаковом портрете застенчивый лик Махатмы Ганди.

— Не-ет! — заорал Сашка. — Наза-ад! Я не могу-у туда!

Но его не слушали: Учителя следовало спасать.

— Я приказываю! — орал он. — Назад! — Бесполезно.

И когда позади послышался этот лязг, Сашка вывернулся, ухватил кого-то за руку и повернул ее на излом. Хрустнуло, и хватка несущих его мужиков ослабла. Он уцепился за проплывающую мимо тонкую пацанячью шею, увидел черные, как бездна, и все-таки испуганные глаза, изо всех сил подтянулся к ним — и вырвался!.. Соскользнул, упал на четвереньки и пополз вперед, продираясь сквозь десятки переминающихся ног.

Впереди страшно закричали, и он понял, что передняя линия близко и там уже правят бал законы бойни.

— Марго-о!

Толпа всколыхнулась, кто-то зацепился за него, упал, и впереди неожиданно появился просвет. Он вскочил.

— Марго-о!

Прямо на него, с выпученными, черными от сладостного предчувствия глазами и уже поднятым над головой прутом арматуры, шел дружинник.

— Ы-ы-ы!

Сашка вбил ему в горло кулак и в отчаянии завертел головой:

— Марго!!! Где ты?!

Мимо проволокли щуплого бородатенького и, судя по широко распахнутым глазам, совершенно невменяемого мужика. Его азартно лупили обрезками кабеля и арматуры по спине, голове, почкам трое таких же невменяемых дружинников, и мужичок только всхлипывал и через раз икал.

— Саш-ша!..

Сашка вздрогнул, сбил мешавшего ему дружинника с ног и рванул на голос.

— Марго! Где ты?!

— Саша!

Он перепрыгнул через сидящую в снегу, сжавшую растопыренными пальцами окровавленную голову женщину и сразу же увидел ее. Там, вдали, у самого края, Маргариту сосредоточенно, как дюжие черные пауки, тащили куда-то в сторону двое мужичков. Сашка уклонился от летящего ему в лицо кулака, поднырнул под чью-то руку, перепрыгнул через очередное распростертое тело, выскочил на открытое место и помчался вслед. Ему наперерез уже мчались два милиционера.

Сашка увернулся от первого, поднажал, но второй успел ухватить его за ворот, и Сашка резко развернулся и увидел прямо перед собой возбужденное погоней лицо Шитова.

— Ты?! — выдохнул Шитов.

Зрачки у капитана были самые обычные.

— Я, — глотнул Сашка и двинул ему лбом в лицо. Шитов исчез.

— Держи его! — заорали сбоку. — Держи-и!

Но остановить Сашку они уже не успевали. Он догнал «сладкую парочку» у самого автобуса, развернул к себе первого... ударил, затем второго — тоже, и, когда его все-таки повалили в снег и начали, сосредоточенно пыхтя, топтать высокими армейскими ботинками, Маргарита уже бежала в сторону обросшего мегафонами отцовского уазика.

Только потом Сашка осознает, как ему повезло. Потому что, в отличие от снаряженных арматурой и полыхающих неутолимой жаждой действия дружинников, у ментов были только дубинки да ботинки. Да и психически адекватных среди службистов было всё-таки побольше, чем среди подстегнутых адреналином добровольцев.

Его схватили за ноги и потащили животом по мерзлому, колючему снегу. Куртка, свитер и рубашка задрались и мгновенно оказались где-то у горла, голова болталась из стороны в сторону, и моментами Сашка даже видел, как тянется за ним рваный кровавый след. А когда его подняли и поставили на колени, дело было сделано, и милицейские офицеры уже грамотно осаживали не умеющих остановиться дружинников. Инфицированные раньше других, а потому находившиеся в третьей, последней стадии заболевания, а значит, и в глубокой депрессии сектанты потерпели сокрушительное поражение. Правда, человек двадцать сумели перебраться через реку вброд и теперь, опираясь друг на друга, выливали воду из ботинок и тревожно поглядывали в сторону оставшихся на этом берегу единоверцев. А единоверцы были повержены и рассеяны, и менты уже ставили их на ноги и сколачивали в небольшие, человек в двадцать-тридцать группы. Мальчики — к мальчикам, девочки — к девочкам. Строили в колонны и гнали по забрызганному кровью снегу и разбросанным в снегу рваным портретам в узкий промежуток меж автобусами. А потом настал и его черед.

— Встать! — скомандовал подошедший офицер, и Сашка узнал в нем того самого Саньку, что пропустил их с Марго сквозь оцепление. Но лейтенант его не узнавал. Действительно не узнавал.

Сашка послушно поднялся.

— Вперед!

Сашка тронулся, капая кровью, прошел к аккурат подошедшей группе задержанных мужиков и встал в хвост.

— Шаго-ом марш!

Их выгнали на узкий проулок и погнали от моста параллельно реке. Справа и слева вплотную к колонне шли менты, а чуть дальше, у самой обочины, — дружинники с повязками на рукавах.

— Куда нас? — всё вертел головой идущий впереди Сашки бородатый мужичок. — Куда?

— Разговорчики!

Но мужик все никак не мог успокоиться, и его выдернули из строя и швырнули на обочину, под ноги мгновенно слетевшимся добровольцам.

— Пра-вое плечо вперед! Куда?! Налево, я сказал! — Колонну завернули, и Сашка увидел впереди высокие опоры стадионных прожекторов.

— Бегом м-марш! — Они побежали.

— Не отставать! Шире шаг!

Колонна ускорила бег. Их быстро прогнали мимо большого жилого массива и так же, на бегу, завели на уже залитый льдом каток стадиона. Ноги скользили, но сбросить скорость им не позволили.

— Бегом была команда!

Там впереди уже топтались на месте уведенные чуть раньше группы.

— Левое плечо вперед!

Колонна послушно повернула направо.

— На месте...

Кое-кто остановился, и снова заработали дубинки.

— На месте была команда!

Они переминались с ноги на ногу, имитируя бег на месте, и смотрели, как на лед стадиона всё так же бегом загоняют еще одну группу сектантов, затем еще одну, и еще...

А потом пошли женщины.

Им досталось меньше, чем мужикам, но качало их сильнее. Их тоже подгоняли, но упавших не били, а быстро помогали подняться и ставили в строй. И группы шли и шли, и их ставили и ставили, одна к другой, на небольшом, метра в два, расстоянии, отчего стадион вскоре начал напоминать сюрреалистическую, кошмарную шахматную доску. А потом была команда «стой!», и шуршание сотен еле подымаемых ног постепенно прекратилось.

По свободным проходам меж отдельными колоннами тут же пошли милиционеры. Легкими постукиваниями дубинок они быстро выровняли ряды, загоняя выпадающих из строя внутрь и вытягивая наружу тех, кто рефлекторно норовил уйти поглубже.

Сашка с усилием разодрал заплывающие веки, почувствовал, что кровавая корка на лбу и подбородке уже ссохлась, и глянул в сумеречное небо. Солнце только что село, но сообразить, который час, ему не удавалось — башка просто не работала. У выхода на трибуну суетились фигуры в темных комбинезонах, мимо колонн провели рослую восточноевропейскую овчарку, щеки уже пощипывал морозец, но ничего не происходило: ни через полчаса, ни через час, ни через полтора.

А потом день окончательно сошел на нет, над городом повисла морозная зимняя ночь, и тогда в глаза ударил свет одного за другим включенных прожекторов, а менты пришли в движение.

Они снова пробежали по рядам, проверяя, ровно ли стоят локализованные сектанты, а затем заворчали моторы, и на лед выехали несколько машин представительского класса и два милицейских уазика. Сашка вытянул шею, но увидеть ничего не удавалось — шеи вытягивали все.

— Все здесь? — поинтересовался бархатный баритон.

— Все, Николай Павлович. — Это был мэр.

Он прошел вдоль рядов и остановился напротив одной из колонн:

— Федор Иванович!

— Да, — отделился от уазика Бугров.

— А это не твоя?

— Маргарита?! Ты что здесь делаешь?! Я же тебя домой отправил!

Сашка глотнул подступившую к горлу вязкую слюну и превратился в слух. Марго что-то ответила, но что именно, расслышать не удалось.

— А ну, домой!

— ...мать...

— Что... мать? Что мать?! Она свою дорогу выбрала! Ты что, тоже туда хочешь?! Вперед, я сказал! Свешников! Ко мне!

От машины отделился рослый милиционер.

— Забирай ее на хрен!

Было слышно, что Марго упирается, но ее подхватили, и Сашка даже сумел увидеть, как рослый, крепкий Свешников тащит девчонку в уазик.

— И никуда не отпускай! — вдогонку крикнул Бугров. — Меня дожидайтесь!

— Есть, товарищ подполковник!

Уазик заурчал, осторожно развернулся на скользком льду и медленно тронулся к выезду. Мэр отошел, так чтобы видеть всех, и тяжело, на весь стадион, вздохнул.

— Ну что, доигрались?

Стало так тихо, что Сашка даже расслышал, как эхом отдалось от трибун последнее мэрское слово.

— Вроде такие же люди... и мамы у вас есть, и папы... и учили они вас только хорошему. Откуда это у вас?!

Выстроенные шахматной клеткой люди молчали.

— Ну, хорошо... вы хотите духовности! Я понимаю. Ну и ходили б себе в церковь. Я сам там бываю... свечку родителям поставишь, помолишься... от души. Чего вам еще надо?

Никто даже не шевелился.

Мэр крякнул и повернулся к начальнику горотдела:

— У тебя все готово?

— Так точно, Николай Палыч!

— Кресла уже сняли?

— Не получится, — мотнул головой Бугров. — Но ребята посмотрели, сказали, поместятся.

— Точно? А то смотри у меня!

— Всех разместим, — уверенно кивнул Бугров. Мэр повернулся к машине:

— Наталья Владимировна!

— Да, Николай Павлович... — отозвался тоненький испуганный голосок.

— Хоть вы с ними поговорите. А то, я так чувствую, они меня понимать не хотят.

— Я?

— Ну а кто? Это вы у нас психолог!

Сашка вгляделся. Рядом с мэром в коротенькой, игривой шубке стояла та самая девчонка, что сидела в ОРСе золоторудного треста под плакатом с бесподобной Орейра.

— Поеду проверю, как там все, — кивнул Бугрову мэр. — А ты готовься.

— Понял.

Мэр прошел к машине, и огромный черный «мерседес» развернулся и мгновенно исчез.

— Начинайте, Наталья Владимировна, — кивнул девчонке Федор Иванович. — Я подожду.

Девчонка шмыгнула носом и вдруг замерла, распрямив свою изящную спинку и глядя куда-то над толпой.

— Здравствуйте. Меня зовут Наталья Владимировна.

Строй молча ждал, что будет дальше.

— Главное, сохраняйте спокойствие! — дрожащим голосом произнесла Наталья Владимировна. — И не поддавайтесь своим негативным эмоциям. Тогда последствия стресса пройдут намного быстрее...

Никто и не возражал.

— Теория позитивного мышления говорит нам, — страдальчески шмыгнула аккуратным маленьким носиком Наталья Владимировна, — что если постараться, то во всем можно найти и положительные стороны...

И тогда Сашка засмеялся.

— Эй! Кто там ржет?! А ну, заткнись!

Сашка попытался удержать смех, но тщетно: чем больше он старался противостоять ему, тем сильнее прорывался наружу этот гомерический, неудержимый хохот.

— Мы не будем обращать внимания, — болезненно возвысила голос Наталья Владимировна. — Так вот, о чем я? Да! Теория позитивного мышления учит нас...

К Сашке подлетели, рванули за ворот и, оскальзываясь на льду, потащили в сторону. Швырнули на лед, начали колбасить дубинками, но он уже не мог остановиться и, захлебываясь тягучей соленой слюной, безудержно хохотал во всё горло. Сила окончательно и безоговорочно победила. Он был счастлив.

Их продержали на стадионе еще около часа, и, если бы его не поддерживали с обеих сторон бородатый Олег и тощий, испуганный пацан, он бы столько не простоял. А потом раздались резкие команды, менты разбежались по курируемым группам и по одной повели их к выходу.

К этому времени ноги у Сашки совсем отмерзли, а про уши и говорить не приходилось, — шапочку он потерял еще где-то на Шаманке. Но колонна двигалась, его старательно поддерживали, и жизнь, вместе с движением, постепенно возвращалась.

Город не спал. Тысячи желтых огней встречали их, и тысячи темных фигур на фоне разноцветных штор прильнули к окнам и смотрели, как торопливо проводят сквозь город колонну самых странных и самых радикальных врагов нормального человечества.

Отрывисто покрикивали менты, беспрерывно гавкала невероятно расстроенная непонятностью происходящего единственная служебная овчарка, ноги скользили по бугристому, накатанному шинами гололеду, и колонна шла и шла вперед, к неведомой, скрытой за морозным туманом цели. А потом их остановили у залитого праздничным послевыборным светом Дома горняка, начали поотрядно подводить к разверстым двойным дверям и загонять внутрь:

— Первый пошел!

— Второй пошел!

— Третий пошел!

И здесь, внутри, каждый отряд рассаживали в своем собственном, отделенном от остальных рядами свободных кресел секторе, и тут же назначали старшего.

— Эй, борода! Старшим будешь! И смотри у меня!

— Эй ты, толстомясая! Будешь старшей!

И только когда всех, до последнего, усадили, вперед вышел офицер с наклейкой на носу — Шитов.

— Значит, так, господа сектанты. Старшие подходят ко мне и получают по листку бумаги. Авторучки ищите у себя. Всех переписать, списки отдать мне. Вперед.

Его усадили на второй ряд. Около часа, наверное, старшие перекликали своих и записывали паспортные данные, а Сашка откинулся головой на спинку кресла и закрыл глаза.

Самое трудное осталось позади, и он понимал, что не пройдет и двух недель, и тот же капитан Шитов обнаружит, что слюна стала тягучей, а малейшая физическая нагрузка приводит к рвотным позывам. И это будет означать, что Сила взяла свое и уже включила его в свои списки, готов ли к этому Шитов или нет.

По рядам понесли бак с водой и единственной, прикованной к ручке унитазной цепью кружкой, и он усмехнулся. Если кто в этом зале и не был инфицирован и вышел на Шаманку исключительно из высоких религиозных побуждений, теперь будет как все...

А потом он уснул и увидел идущего к нему нового человека, человека из будущего — наследника тех, кто выживет после инфекционного криза. Прикосновение Силы никак не отразилось на его внешности: две руки, две ноги, глаза, нос — все как у всех. Но внутренним зрением Сашка видел этот встроенный в спираль его ДНК новый фрагмент. Он знал: стоит человеку шестой расы захотеть, и тучи разойдутся над его головой, а хищная, осторожная щука сама подойдет к берегу и позволит взять себя в руки. Он видел эти новые, почти сказочные, почти бесконечные возможности нового сына человечества и радовался за него вместе с Силой.

— Встать!

Сашка приоткрыл глаза и тут же зажмурился: глазам было больно. Настроение — от внезапного насильственного пробуждения — мгновенно испортилось.

— Встать, я сказал!

Народ зашевелился, начал подниматься, и Сашка разодрал слипшиеся от натекшей с головы крови ресницы и пригляделся: на сцене, расставив крепкие ноги в стороны и упершись мощными руками в бедра, стоял Федор Иванович Бугров.

— Медленно думаете! Сесть!

Народ недоуменно вернулся в кресла.

— А теперь встать! — Народ снова поднялся.

— Плохо исполняете! А тебя что, не касается? — Федор Иванович с грохотом спрыгнул со сцены и подошел к Сашке:

— Встать.

Сашка посмотрел ему в глаза, и Бугров узнал его — и дрогнул.

— А-а... Никитин... — уже тише произнес он. — Тебя, значит, общие нормы не касаются? Или больного из себя строишь?

Сашка на секунду задумался:

— Ну, вы, Федор Иванович, не здоровее меня будете...

— Да уж так получается, что здоровее, — язвительно усмехнулся Бугров. — Не в партере сижу!

— Придет время, и вы рядом сядете, Федор Иванович, — пообещал Сашка.

— Я никогда не окажусь рядом с тобой, Никитин, — с чувством произнес подполковник. — А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я всегда заодно с Родиной.

— Удобно, — пожал плечами Сашка.

Подполковник побагровел:

— Удобно, говоришь?! Люди жизни за Россию отдают! А ты в креслице развалился! Встать!.. Встать, когда с тобой подполковник разговаривает!

Сашка поднялся. Теперь они стояли глаза в глаза.

— Вот так, — шумно потянул носом Бугров. — Вот так...

Он стремительно развернулся, пробежал по проходу, легко запрыгнул обратно на сцену, прошелся и снова повернулся лицом к притихшей публике.

— Зарубите себе на носу: это не я вас сюда согнал; вы сами себя сюда согнали! Вы... — Подполковник ткнул пальцем в зал. — Именно вы вынуждаете нас так поступать! Именно вы не оставляете нам другого выбора!

— Хватит оправдываться, Федя, — звонко отозвалась из глубины зала Неля. — И не лги: у человека всегда есть выбор.

Подполковник сморщился, как от лимона:

— Вот только не надо мне этих слюней! Выбор им подавай! Вы сначала по-людски жить научитесь, а уж потом...

Двойная дверь хлопнула, и в нее вошли несколько дружинников с охапками огромных бумажных листов.

— Куда это, товарищ подполковник?

Федор Иванович оборвал фразу на полуслове и повернулся на голос.

— А-а... — махнул он рукой. — Там бросьте. Всё собрали?

— Всё, товарищ подполковник, до единого листочка, — кивнули дружинники и швырнули охапки на пол.

Сашка подался вперед и присмотрелся. Это были оставленные сектантами на поле боя порванные и затоптанные тяжелыми армейскими ботинками лики духовных вождей.

Бугров перехватил направление его взгляда, спрыгнул со сцены и брезгливо разворошил носком сапога беспорядочную кучу на полу.

— И это ваши авторитеты? — криво ухмыльнулся он. — Смотри-ка, одни черные! Что, ни одного русского не нашлось?

— Не в этом дело, — громко, через весь зал, произнесла Неля. — Просто они такие же, как мы. А не как ты.

— Заткнись! — мгновенно разъярился ее бывший супруг и, раздувая ноздри, властно повел рукой в сторону зала. — Ты что думаешь, я ничего про вас не знаю?! Шестой расой себя возомнили! Особенными! Землю решили унаследовать! Да если кто и унаследует Землю, так это они!

Он решительно ткнул мощной рукой в сторону замершего у дверей красивого коренастого офицера с проглядывающей из-под ворота тельняшкой.

«А ведь он прав! — как никогда ясно, осознал Сашка. — Они уже сейчас наверху „пирамиды“. А что потом? Что будет, когда Сила наделит их всем остальным?» Он попытался представить себе Бугрова и того, в тельняшке, жадно смотрящими в небо в поисках отгадок тайн мироздания, и не сумел. И он уже знал почему. Потому что для этих цельных, как простое число, людей важно лишь одно: количество женщин, вина и закаленной в боях с очередным врагом настоящей мужской дружбы. Остальное — для слабаков.

Сашка вдруг отчетливо осознал: с Силой, да и со всей шестой расой будет то же самое.

— Именно они унаследуют Землю! — не мог успокоиться и всё тыкал толстым пальцем в сторону красивого коренастого офицера Бугров. — Потому что они нормальные, реальные ребята! А не то что эти твои...

— Перестань, Федор...

— Я тебе отвечаю! — возбужденно спрыгнул со сцены подполковник. — Засунь их в «обезьянник» на пару недель — и они тебя все до единого сдадут! Все! До единого! И вожди не помогут! Они тебя уже готовы сдать! И тебя, и твоих вождей! Доказать?!

Бугров раскраснелся, замахал руками и вдруг побежал к выходу и начал судорожно раскладывать брошенные у дверей портреты. Народ затаил дыхание.

— Вы! — неожиданно распрямился он. — Кто первым пройдет по этим рожам своими ногами, тот свободен! Отвечаю!

Народ молчал.

— Ну?! Кто первый?!

Сашка всей кожей ощутил эту на какие-то секунды по случайному капризу фортуны возникшую вероятность что-то изменить и, не теряя времени, встал:

— Я пройду. — Зал охнул.

Он вышел в проход между рядами и, слегка пошатываясь, под гробовое молчание всего зала подошел к разостланным на полу портретам. По сравнению с реальными ставками в этой игре глянцевые плакаты по пятьдесят рублей за штуку не значили почти ничего.

— За базар отвечаешь? — повернулся он к подполковнику. — Или это всё для красного словца?

Бугров изменился в лице. Он дернул щекой, глотнул, на секунду опустил глаза, но слово было сказано, и позволить себе выглядеть неконкретным и нереальным он уже не мог.

— Отвечаю.

Сашка обернулся, оглядел стихший, подавленный зал и пошел по ликам прямо к выходу.

Он еще не знал, что будет делать, но понимал, что главное — информация о том, что происходит, у медиков и на верхах. А потому, не теряя времени, промчался на зады Дома горняка, стремительно пересек спящий жилой квартал и побежал вниз по улице. Рассчитывать, что он застанет Рейнхарда на работе посреди ночи, было глупо, но обостренная в последние дни интуиция подсказывала ему, что врачи в такой ответственный момент не спят.

Он пробежал к моргу, с налету ткнулся в железную дверь и нажал кнопку звонка. Еще раз. И еще...

— Кого там черти несут? — Круглый глазок открылся.

— Это я, Никитин! — крикнул Сашка. — Открывайте, Владимир Карлович!

— Сейчас...

Дверь открылась, и Сашка еле успел подхватить чуть не вывалившегося наружу патологоанатома. Тот был пьян.

— Тебя уже отпустили?

— Да, — кивнул Сашка. — Федор Иванович побеспокоился.

— А-а... Федя... — с пониманием кивнул врач. — Орел! А что у тебя с лицом?

— Умыться не успел. — Сашка притворил за собой дверь и, поддерживая Рейнхарда, повел его в кабинет. — Вы лучше расскажите, что там наверху происходит?

— Меня вот... ик!.. вздрючили...

— За что?

— Я ведь на детальной микробиологической проверке всей этой областной делегации настоял...

— Да ну?!

— Ага, — кивнул Рейнхард. — И что вы думаете? Никаких неизвестных вирусов! Они и близко ничего не нашли!

— Не может быть, — не поверил Сашка.

— Может, Сашенька, может... Уж и дрючили меня за это в мэрии, уж и дрючили! Хотя их можно понять, Саша: у них у всех уже третья, она же последняя, фаза заболевания... ик!

— Что за фаза?

— Анамнез ясен... — уселся на кушетку доктор. — Перевозбуждение приводит к торможению... ик!

— И что дальше?

— Депрессия... ик! Фобии... ик! Смесь истеричности и агрессивности... все как у всех. Только дядюшка ваш своей смерти искал, а Бугров да Хомяков — чужой. Вот и вся разница. — Сашка нахмурился: что-то в этом было.

— А почему так?

— Вегетативная нервная система... ик!.. у них лучше работает. Организм лучше сопротивляется... Это у Евгения Севастьяновича было много от Бога, Сашенька, то-то он всё в небо смотрел... а у этой братии всё натуральное, всё от могучих народных корней... ик!

— А кому же тогда служит Сила? — вслух спросил сам себя Сашка.

— По плодам смотрите, Сашенька, по плодам... Спирт будете?

— Нет, спасибо... — отмахнулся Сашка. — А микробиолога прислали?

— Какой микробиолог, Саша? О чем вы? Им всем не до того, главное, духовную скверну искоренить! Они уже безумны... И ведь что интересно, Саша: сами чрезвычайное положение создали, и сами в нем как сыр в масле катаются! Мэр под шумок всех неугодных из администрации попер. Теперь там стерильно, как у меня в морге... Хотя теперь и у меня... идемте...

— Куда? — не понял Сашка.

— Идемте-идемте.

Качающийся от стенки к стенке Рейнхард прошел по коридору и толкнул тяжелую, обитую цинком дверь:

— Видите?

Сашка окаменел. На всех столах, на полу — везде лежали окровавленные трупы.

— Одиннадцать человек, Сашенька... одиннадцать человеческих душ... и мне еще сказали, чтоб к утру на всех заключения были. Нормальные...

— Что с ними? — хрипло спросил Сашка.

— Давка... черепно-мозговые, кажется, один инсульт... я еще толком не смотрел.

«Вот оно! — подумал Сашка и сразу вспомнил красивого коренастого офицера в тельняшке. — Вот оно — самое реальное проявление Силы!».

Он ушел от Рейнхарда часа через полтора, около шести утра, однако город уже не только проснулся, но и высыпал на улицы! И в каждом дворе, возле каждого дома суетились люди с ломами и лопатами. Соскребали снег, долбили наледь, убирали бытовой мусор... Кто-то перекуривал в сторонке, но большая часть упиралась изо всех сил.

— Чего стали? — заорал старший команды, и Сашка аж вздрогнул. — Через час комиссия пойдет проверять, а они курят!

Парни испуганно обернулись, торопливо затушили бычки и налегли на лопаты. Сашка тяжело выдохнул и покачал головой. Он понимал: не пройдет и полутора месяцев, и у большинства из них наступит третья, депрессивная стадия с массой разнообразных фобий, и за найденный на тротуаре бычок будут подвергать административному взысканию, потому что всем будет ясно: сегодня он бросил бычок, а завтра...

«А что будет завтра?».

Сашка пришел в пустую дядькину квартиру и пустил воду в ванну, но она была еле теплой, словно ее отпускали по лимиту Госснаба СССР. Он сел в прохладную воду, начал смывать присохшую кровь и отметил, что болевой порог повышен и он почти не испытывает дискомфорта. А пройдет время, и они все перестанут обращать внимание на мелкие порезы, холод и голод, тяготы и лишения, пустячные ранения и не стоящие внимания переломы и прочие немужские трудности. Они все станут великими солдатами новой великой Силы.

Федор Иванович будет от такой вселенной без ума. Он принесет своим грозным, воинственным богам столько жертв, сколько понадобится, лишь бы дом его был полон еды и женщин, а враги трепетали при одном упоминании его имени. А затем Сила перекинется на ту сторону океана, в Китай и на Ближний Восток... И в каждом горском кишлаке, в каждой гвардейской дивизии и на каждой субмарине найдется свой, местный Бугров. Сашка содрогнулся, выбрался из вконец остывшей воды, обернулся дядькиным полотенцем и прошел на кухню. Найденные Маргаритой в одном из ящиков часы в виде лукавой кошачьей морды с бегающими глазами показывали половину восьмого утра. «Где ты, Марго?».

Он отыскал записную книжку и позвонил Бугровым домой, но телефон молчал. Сашка задумался и набрал дежурную часть.

— Капитан Суров, — откликнулся дежурный.

— Федеральная служба безопасности, старший лейтенант Хорошилин, — представился Сашка. — Маргарита Бугрова еще у вас?

— Нет, товарищ старший лейтенант, — еще более посерьезнел голос дежурного. — Домой отправили. А что случилось?

— Не беспокойтесь, капитан, нам просто надо кое-что уточнить.

Сашка положил трубку на рычаг. «Лишь бы она была у Бобика...».

Очистить заляпанную кровью куртку не удавалось, и Сашка бросил ее в ванной и надел дядькину телогреечку. Вспомнил, что надо просмотреть в куртке карманы, и вытащил паспорт Секи.

«Черт! Надо родне отдать», — подумал он и тут же понял, что не прав: с этим паспортом лучше еще походить. Ему нужна была безопасность.

Сашка сел в кресло, попробовал вызвать в себе уже знакомое ощущение стопудовой уверенности и спустя несколько секунд заметил, что освещенность предметов непроизвольно скакнула. Непонятно, как это было связано, но волевое усилие вызывало скачок адреналина и, как следствие, через время, плавающие размеры зрачка. Но самое ценное, он не терял разума и не уходил в галлюцинации.

«Интересно, когда они все этому научатся? — подумал он. — Тогда мне через патрули точно не пройти!».

Сашка вышел на улицу и через несколько перекрестков понял, что интуиция его не подвела. Его остановили, потребовали документы, долго сверяли Секину фотографию в паспорте с Сашкиным лицом, но ничего не сказали и только привычно охлопали напоследок по карманам.

А буквально через перекресток его остановили еще раз и еще раз проверили паспорт, регистрацию и снова обыскали. Было неясно, кого они пытаются отловить: все враги общества и порядка с ночи сидели в Доме горняка, а те, что не сидели, мирно лежали на столах у Владимира Карловича Рейнхарда.

— Что с лицом? — поинтересовался патрульный.

— Я дружинник, — охотно пояснил Сашка. — Только из поликлиники.

Эта версия, кажется, их устраивала.

— А куда идете?

— К товарищу, — спокойно упрятал возвращенный Секин паспорт в карман Сашка.

— Зачем?

Сашка удивился, но патрульный в своей служебной любознательности был совершенно органичен и естественен.

— Начальник цеха просил предупредить, — на ходу сочинил он, — что нам с ним на работу в ночь выходить.

Это патрульного тоже устроило, и Сашка с облегчением ворвался в знакомый двор. Но теперь даже этот двор выглядел иначе: граффити на стенах затерты, мусора нет, снег отскоблен до асфальта.

Сашка, стряхивая наваждение, тряхнул головой, вошел в подъезд и позвонил.

Молчание.

Сашка позвонил еще раз и прислушался. В квартире явно кто-то был.

— Боб! — позвал он. — Это я, Сашка! Открой! — В квартире яростно заспорили.

— Марго у тебя, Боб? Пусти! Я не буду... буянить... — К двери пробежали, защелкали запоры, дверь открылась... и Сашка увидел Маргариту.

— Господи! Что у тебя с лицом?!

— А-а, — махнул он рукой и вошел в прихожую, — пустяки.

Маргарита упала ему на грудь и прижалась изо всех сил.

— Всё нормально, Марго, всё нормально, — гладил он ее по волосам. — Всё почти закончилось...

— Вас что, всех отпустили?! — рывком отодвинулась от него Марго.

— Только меня, — покачал головой Сашка.

— А мать?

— Пока там.

— А тебя кто выпустил? — глотнула Маргарита.

— Отец твой. Кто же еще?

— Почему?

— Слушай, Марго, не доставай!

Маргарита схватила его за рукав и требовательно посмотрела в глаза.

«Черт! — охнул он. — Только не ты!».

Зрачки у нее были те самые.

«Хотя чего я хочу? Она ведь столько времени в контакте была... и с папой, и с мамой».

— Ну-ка, рассказывай! — придвинулась к нему она. Он принялся сбивчиво объяснять, но Марго долго не понимала, требовала деталей, а когда поняла, то побледнела и распахнула дверь:

— Проваливай!

— Подожди, Маргарита, не торопись. Ты не понимаешь...

— Проваливай, я сказала! — выпихнула его наружу Марго. — И чтоб я тебя больше не видела!

Сашка тяжело вздохнул, отошел от двери и присел на ступеньки.

Чисто по-человечески Маргарита была права: не следовало топтать лики святых, пусть и чужих. Но Сашка уже не имел права лелеять свои прекрасные принципы, ему приходилось думать, а иногда и решать за всех.

Он бродил по городу, периодически натыкаясь на дотошные патрули и послушно позволяя себя обшмонать и убедиться, что он не представляет угрозы для существующего режима, но мысли его бродили совсем в других краях.

Сашка совершенно точно знал: вирус Силы — благо. Колоссальное благо, с которым не сравнится ни изобретение крыла и колеса, ни расщепление ядра. Беда лишь в том, что Сила, давая мощь, не может никого одарить ничем иным — ни умом, ни сердцем, а потому каждый использует ее в меру понимания. И жаждущие исцелять обретают способность исцелять, а алчущие власти научаются подчинять. И поскольку вторые активнее, Сила обернется таким переделом границ дозволенного, о каком этот мир и помыслить не мог.

Он не хотел этому способствовать, но и воспрепятствовать не мог. А главное, он уже не выдерживал своей персональной ответственности за происходящее.

«Смириться?».

Его словно ударило, и Сашка вынырнул из сна и оглянулся.

Он стоял напротив православного храма.

«Надо смириться! — понял он. — Раз не можешь остановить, просто смирись...».

Он понимал условный, психотерапевтический характер этой христианской догмы, но это был хоть какой-то выход. Сил терпеть сизифову тяжесть выбора без выбора так и так уже не было.

Сашка прошел мимо бородатого нищего, нырнул в храмовую дверь и огляделся в поисках хотя бы одного духовного лица.

— Слушаю тебя, чадо.

Сашка развернулся. Поп стоял прямо перед ним.

— Мне бы поговорить с кем... — Священник вытаращил глаза.

— Вон отсюда, сектантское отродье!

— Подождите! — удивился Сашка. — Вы что меня — прогоняете?!

— Может, тебе в рожу заехать?! — чуть не заикаясь от ярости, прохрипел поп. — По-русски, так... чтобы дошло! Во-он!!! Вон, я сказал!

Сашка заглянул ему в зрачки, попятился и вывалился спиной через дверь.

«И этот тоже...».

Сила побывала везде, даже здесь.

Сашка рассмеялся, развернулся, добрел до храмовой ограды и тяжело осел на ее бетонное основание.

— Чего, прогнал тебя поп?

Сашка повернулся и невольно улыбнулся: рядом с ним с драной шапкой в руках сидел бородатый сожитель бомжихи Маши.

— Здравствуй, Коля.

— Здорово, коли не шутишь! Что, креститься пришел?

Сашка сокрушенно покачал головой:

— Можно сказать и так. Мне покоя да смирения не хватает. Веришь — нет, а никакой мочи!

— Велика твоя беда, — сразу понял, в чем дело, Коля. — На пузырь дашь?

— За что это? — улыбнулся Сашка.

— Я тебя покрещу. Крестить, по надобности, и мирянин может.

Сашка представил себе сцену крещения с Колей вместо попа и рассмеялся. Это был бы достойный финал.

— Давай, коли не шутишь! — в тон собеседнику весело согласился он, порыскал по карманам и вытащил полтинник. — Хватит?

— Нормально. Пошли.

Коля встал и побрел прочь, но, когда они подошли к реке, до Сашки как-то дошло всё безумие происходящего.

— Я не понял, Коля, ты что, в Шаманке меня крестить собрался?

— А другой реки у нас нету. Да и Христос в Иордани крестился...

— У тебя что, крышу сорвало? — захохотал Сашка. — Или в школе не учился?! В Палестине среднегодовая температура плюс двадцать восемь!

— Скольких покрестил, а ни один не заболел, — парировал Коля. — Давай, Сашок, не ерепенься. Видишь, я уже раздеваюсь...

Сашка бросил на снимающего валенки Колю дикий взгляд и вдруг понял, что хочет это сделать! Он быстро содрал с себя одежду и шагнул на тонкий лед.

— Давай, давай! — подбодрил его Коля. — Здесь еще мелко. Надо подальше отойти.

Сашка отважно шагнул еще раз, провалился и, охая от ужаса и восторга, высоко подымая ноги и проламывая ледок, помчался вперед, туда, где уже стоял по пояс блаженно улыбающийся ему церковный нищий Коля.

Домой он возвращался на удивление спокойным и уверенным. То ли сказался перепад температур, то ли ему удалось сбросить часть адреналина, но только теперь мир не казался таким безнадежным. И даже если за ним придут — а за ним обязательно придут, — Сашка не хотел провести оставшиеся на воле часы в страхе и суматохе.

Он зашел в квартиру и, решительно отбросив мысли о Маргарите, разворошил дядькину книжную полку. Среди трудов Блаватской, Ошо и Раджниша отыскал Новый Завет. Улегся на диван, натянул до подбородка теплый плед и принялся читать.

История живого страстного человека была описана просто и безыскусно, и Сашка так втянулся в чтение, что и не заметил, как пролетел день, а за окнами снова повисли сумерки. Он отложил Завет в сторону и вдруг подумал о шамане Николаеве, своем прадеде.

«Он, поди, и крещен-то не был? Хотя имя и фамилия наши... Черт их, этих нерусских, разберет!».

Сашка понятия не имел, что таилось в истории его семьи даже на три-четыре поколения назад. Он закрыл глаза и почему-то вспомнил бомжа Колю, затем дядю Женю, — а как все хорошо начиналось!

Мир стал зыбким и цветным, а Сашка так и лежал в полудреме, просматривая все, что услужливо подсовывало ему воображение...

И тогда появился прадед. Он плавал в воздухе прямо над диваном с этим дурацким огромным бубном в руках и выглядел каким-то нереальным.

— Когда делом займешься, внучок? — поинтересовался он.

— Мне с этим не справиться, дед, — растерянно приподнялся на диване Сашка.

Шаман усмехнулся:

— Чтобы сбросить лавину, достаточно топнуть ногой. Чего тут сложного? Просто забраться на вершину и топнуть!

«Достал!».

— Брось, дед, лавина уже пошла.

— Если ты не вмешаешься, они друг друга просто перебьют. Именно ты — Избранник Силы! И только в твоих руках судьба всей шестой расы! Почему ты боишься?

— Не в этом дело, — соврал Сашка. — Просто я не хочу этой судьбы.

— Не надо бояться, — сурово произнес шаман. — Твой страх сбрасывает тебя вниз и снова делает человеком. Таким же, как они. Разве ты еще не понял?

Прадед внезапно ударил в бубен, и мощная вибрация пронизала Сашку аж до копчика. Что-то в этом было.

— Почему они такие жестокие? — неожиданно для себя спросил он.

— Потому что они люди. И они боятся, — так же прямо ответил прадед. — Хочешь, покажу?

Он ударил в бубен еще раз, и теперь грохот был такой, что Сашку чуть не сбросило с дивана, и он мгновенно выпал из реальности и провалился в сюрреалистический мир Силы.

Только здесь всё стало просто и понятно.

Он всей кожей ощутил дикий ужас пятнадцатилетнего арабского террориста перед сатанинской мощью наступающей западной цивилизации с ее ракетами, обороняющими покой продавшихся шайтану мужчин, и видеокультурой, воспевающей падших, даже не прикрывающих лица женщин.

Он до слез прочувствовал жуткий стариковский страх отставного генерала из Пентагона. Ибо перемены теперь всегда ведут к худшему и всегда наступают слишком быстро.

И он увидел, как трясется маленький русый мальчик от одной только мысли о том, что завтра снова будет алгебра.

— Это же Бугров! — узнал пацана Сашка и мгновенно перенесся в Дом горняка.

Федор Иванович так и сидел на стуле, принесенном кем-то на сцену. Сашка пригляделся к нему — и содрогнулся. Этот человек боялся всего: мизерной пенсии в недалеком будущем, нарастающего неуважения Маргариты, слухов о разводе с женой. Но более всего подполковник боялся людей; где-то глубоко внутри он точно знал: эти твари спят и видят, как сделать его, такого большого и могущественного, маленьким и никчемным. Точь-в-точь как та учительница по алгебре!

— Ну-ка, ну-ка, — пригляделся к нему повнимательнее Сашка — и ясно увидел, что, лишь когда Федор Иванович сажает кого-нибудь в «обезьянник», он может с облегчением вздохнуть и на секунду — не более! — расслабиться.

Сашка представил себе Вселенский Стадион, в который вот-вот превратится эта планета с подачи таких, как Бугров, и покачал головой:

— Им нельзя давать Силу.

— А разве есть другой способ сделать их иными?

— Я боюсь, — только теперь честно признал Сашка. — Я бы очень хотел не бояться, всё понимать и делать то, что надо, но мне это просто не под силу...

— Но ты бы хотел? — склонился над ним шаман.

— Да. Очень.

— Хорошо, — кивнул шаман, — будь по-твоему, — и на глазах начал меняться.

На долю секунды его лицо стало похожим на дядь-Женино, затем сквозь марево нереальности мелькнули черты церковного нищего Коли, затем — Иисуса, но и тот стал двоиться, пока не разделился на две высокие, полыхающее призрачным золотым огнем фигуры.

«Огненные Учителя!» — охнул Сашка.

— Это тебе, чтобы ты ничего не боялся, как ты просил, — громовым голосом произнес один и коснулся его груди.

Сашку сбросило с дивана, и он покатился по ковру, шипя от боли.

— А это тебе, чтобы ты всё понимал, как ты просил, — произнес второй и коснулся его лба.

— Господи Иисусе! — заорал Сашка и ощутил распространяющийся по квартире запах паленого мяса.

И, словно услышав его призыв, Огненные Учителя на долю секунды слились в крестообразное облако.

— А это тебе, чтобы ты мог делать то, что надо, как ты просил! — произнесло облако и коснулось его рук.

Сашка задохнулся от боли и отключился.

Когда он пришел в себя, реальность еще не до конца установилась, и лишь с огромным трудом, да и то не сразу, ему удалось вспомнить, что это дядькина квартира.

Сашка попытался встать, но руки отдались острой болью, и он, как был, на коленках, прополз в кухню, поднялся по стенке и, превозмогая боль, щелкнул выключателем. Воняло паленой шерстью и чем-то еще... не менее мерзким. Сашка принюхался и понял, что вонь идет из-под свитера, взялся за ворот, чтобы снять его, и взвыл от боли — руки жгло нестерпимо.

Он поднес руки к глазам и обнаружил, что рукава свитера мокрые и окрашены чем-то бурым. Сашка осторожно задрал рукав и увидел, что рука залита кровью, а чуть повыше запястья зияет большая четырехгранная рана.

— А?!

Сашка поискал глазами табуретку и осторожно, стараясь не упасть, присел. Потянул вверх второй рукав и увидел точно такую же квадратную, сочащуюся кровью дыру.

«Господи, что это?!».

Кровь беспрерывно текла с пальцев, закапывая желтый линолеум рваными бурыми кляксами.

— Это глюки, — хрипло произнес он. — Я еще не проснулся.

Сашка поднес руки к глазам, и по ним промчалась острая, пробивающая до самого копчика боль.

— Черт!

Это не были галлюцинации.

Сашка криво улыбнулся. Жуткая реальность происходящего обрушилась на него, даже не спрашивая согласия.

— Что это? — спросил себя вслух.

И его рационалистический ум тут же выдал готовый ответ: обычные стигматы.

— Не надо было мне это читать...

Он уже понял, почему все так случилось. Подстегнутая адреналиновой атакой больная психика отреагировала на мысли о Силе и чтение Нового Завета полной реализацией подсознательного. Вирус, или что там с ним происходит, сделал ненужным многосуточные бессонные бдения и истязания себя хлыстом, и, чтобы отождествиться со сколь угодно мощным персонажем, оказалось достаточным просто войти в образ.

— Цирк... — повторил он.

Капающая кровь уже образовала на линолеуме целую лужу, и Сашка решил, что надо что-то делать. Он осторожно, преодолевая нахлынувшее головокружение, встал и подошел к висящей на стене аптечке. Медленно поднял руку и, кривясь от боли, открыл белую дверцу. Достал распакованный бинт и, едва не поскользнувшись в собственной крови, побрел в ванную. Увидел себя в зеркале и обомлел: прямо посредине лба вспух кровавый волдырь, а свитер на груди был прожжен.

— Черт!..

«Ладно — лоб, но свитер?!».

Сашка глотнул: прожженный свитер никаким психологическим трактовкам не поддавался — хоть по Фрейду, хоть по Леонтьеву.

— Это самоиндукция, — пробормотал он, вспомнив где-то вычитанный термин из нейролингвистического программирования. — Это всего лишь наведенное состояние психики...

Но легче от этого не становилось.

Бинтоваться оказалось настолько мучительно, что он останавливался раз двадцать. Кончиками пальцев Сашка накладывал слой за слоем, а потом подключил зубы и, рыча от боли, кое-как затянул сначала одну повязку, а затем и вторую. Осторожно спустил рукава, попытался заглянуть под воротник и признал, что идти к врачам все равно придется. Кое-как обулся, накинул поверх свитера куртку и вывалился за дверь.

Город уже проснулся и встречал новый рассвет. Покачиваясь от постоянно наплывающих приступов нереальности, Сашка вышел на невероятно чистую главную улицу, прошел метров двести и тяжело осел на скамейку. Сил дойти до больницы за один раз не хватало. Но там, внутри, почему-то ощущался невероятно глубокий, почти вселенский покой, а в затылок — сзади справа и сзади слева — веяло мощным, как из топки, жаром.

«Огненные Учителя», — неожиданно уверенно подумал он.

— Документы.

Сашка медленно поднял голову. Над ним нависали два дружинника с повязками на рукавах. Вставать со скамьи, объясняться, больными руками лезть за Секиным паспортом страшно не хотелось: ему было слишком хорошо так — наедине с собой и Учителями, или кто там у него стоит за спиной...

— Ты че, не слышал, козел? Паспорт давай!

В голосе прозвучала отчетливая угроза — парень определенно был невменяем, но Сашка, как и обещали ему Огненные Учителя, не боялся. Он даже испытывал какую-то нежность к этому простому, без изысков, орудию Силы. Своему орудию...

— Что, — с угрозой надвинулся парень, — под глухого молотишь?!

...и даже более того, в этот момент, как и обещали Огненные Учителя, Сашка начал отчетливо понимать свое глубокое единство с этим простым, хорошим парнем, столь же глубокое, какое было, да и поныне остается между ушедшим Наверх Евгением Севастьяновичем Никитиным и всё еще выполняющим его волю здесь, внизу, Федором Ивановичем Бугровым.

Единство Духа и Плоти. Единство Вождя и Солдата.

Единство тех, кто обозначает цели, и тех, кто к ним идет.

— Так... — побагровел дружинник. — Я вижу, тебе на пальцах придется объяснять.

Сашка пригляделся: зрачки у дружинника были те самые, на всю радужку, а значит, и внушаемость уже повышенная...

«Вот интересно, подчинится или нет?» — мысленно усмехнулся он, откинулся на спинку лавочки и томно, по-хозяйски распорядился:

— Иди домой, малыш. Ты мне пока не нужен.

Дружинник вздрогнул, как-то неуверенно переступил с ноги на ногу, а потом резко, по-солдатски развернулся на месте и стремительно зашагал прочь. Его напарник непонимающе смотрел то на уходящего вдаль товарища, то на этого странного парня в накинутой поверх свитера куртке.

— Тебя тоже касается, — спокойно сказал Сашка, и дружинник, бросив на исчезающего вдали напарника дикий взгляд, смущенно развернулся.

— Шагом марш, — подбодрил его Сашка.

Он действительно имел кое-какую власть над событиями и людьми, и это было интересно.

«Вот только цена...».

Эта мысль о цене, которую придется заплатить за скорость трансформации человечества, возникла только что, словно ниоткуда, — и уже не отпускала.

Нет, Сашку совершенно не смущал определенный процент человеческих потерь при переходе к новому высокодуховному состоянию; цифра в триста-четыреста миллионов его бы вполне устроила. Но он откуда-то знал, что может выйти и по-другому, ибо он, единственный Наследник Силы, единственный Ее Источник и единственный Хранитель, мог просто не поспеть за Ее мощным и стремительным, как верховой пожар, движением по планете. И если кто-то не будет достаточно терпелив, чтобы дождаться его законного восшествия на трон Царя Вселенной, и нажмет хотя бы одну из нескольких тысяч «кнопок»...

Прахом пойдет всё — и его трон, да и сама Вселенная.

Сашке это не нравилось.

По тротуару прошел человек в синем летном пальто, и Сашка проводил его внимательным взглядом. Человек остановился.

«А ну-ка, подойди сюда», — мысленно приказал Сашка, и человек послушно развернулся и подошел к сидящему на лавке парню с дикими глазами и странным ожогом на лбу.

— Спичек нет? — Сашка покачал головой.

Мужик нерешительно прокашлялся. Он явно не осознавал причин, по которым остановился у скамьи.

— А время не подскажешь? — поинтересовался он у Сашки.

И тогда Сашка вспомнил, где он его видел.

— Ты ведь летчик? — прищурился он.

— Ага, — шмыгнул носом мужик.

— Ты делегацию в область отвозил...

— Верно! — обрадовался мужик и пригляделся: — Постой! Это же ты был там... с ломом!

Его лицо судорожно исказилось.

— Успокойся, — приказал Сашка. — И присядь. — Летчик сел рядом с ним, и черты его лица начали разглаживаться.

Сашка всё еще не понимал, как так вышло, что анализы в области ничего не показали, и чувствовал: это для Силы может оказаться достаточно важным.

— Ты же через врачей проходил?

— Два дня продержали, — шмыгнул носом летчик.

— И делегатов тоже ведь проверяли?

— Всех.

— И ничего не нашли?

— Ничего, — скорбно мотнул головой несчастный мужик и снова шмыгнул носом. — Только грипп.

— Грипп? — нахмурился Сашка.

— Ага, — в бесчисленный раз шмыгнул носом тот. — Только грипп.

«Только грипп...».

— Я и сейчас еще болею, — пожаловался летчик. — От полетов отстранили, голова — как чугунный котелок! Тяжко...

Сашка заинтересовался. Они все там обнимались с Бугровым! Они не могли не заразиться вирусом Силы! Хотя бы один, но должен!

Но и Рейнхард сказал то же самое. Ни у делегатов ничего не нашли, ни в отосланных в область органах. Чисто и пусто! Последствия налицо, а источника нет. Впрочем, Рейнхард сказал, что с органами так могло получиться из-за нарушения температурного режима.

«Температурного режима?».

— Ты температурил?

— Да.

— У всех была температура?

— Я не знаю, — шмыгнул носом летчик. — Но лично у меня была под сорок.

Сашка резко поднялся, охнул от мгновенно прострелившей всё тело боли и снова сел. В этом что-то было.

Он совершенно точно знал, что некоторые микроорганизмы не переносят высокой температуры. Собственно, температура и есть главный защитный механизм тела, и большинство вирусов ее просто не выдерживают.

— Особенно вирусы, не до конца приспособившиеся к человеку, — вслух произнес он.

— Вы что-то сказали?

В груди у Сашки полыхнуло, а горло перехватил спазм.

— Нет, ничего, — улыбаясь, покачал он головой. — Можешь идти.

— Спасибо, — смущенно поблагодарил мужик и бегом-бегом двинулся прочь.

Всю дорогу до горбольницы Сашка разрывался пополам. Он отчаянно хотел дать Силе возможность поднять эту отсталую планету на новый уровень. Но он отчетливо понимал: с массовым повышением способностей, да еще по всей планете, он просто не управится. И когда Сила перемахнет через океаны, она рано или поздно обернется против себя самой.

Теперь у него был ключ, способный остановить эпидемию, а значит, и угрозу самоуничтожения. Но вместе с ней должен был остановиться и генетический прогресс человека. И это было невыносимо.

— Здравствуйте, Александр Иванович...

Сашка обернулся. Возле него стояла Оля — зрелое яблочко с маленьким семечком новой жизни внутри.

— Здравствуй, Оленька, — наклонил он голову.

— Вы моего Сашу не видели? — с болью в голосе спросила Оля. — А то, как ушел тогда вслед за вами, так до сих пор и нет.

— Нет, Оля, не видел, — цокнул он языком и вдруг понял, что знает, как сохранить бесценный дар Силы.

Он дошел до больницы в считанные минуты. Прорвался сквозь санитарку и по-хозяйски, не обращая внимания на обступивших стол главврача мужиков, пробрался к столу:

— Михаил Львович! Минутку внимания! Я знаю, как это остановить.

— А почему он еще на свободе? — послышалось сзади, и Сашка обернулся.

Это был мэр.

Сашка усмехнулся и снова развернулся к врачу:

— Помните делегацию? У них же ничего не нашли... так?

Главврач хлопнул глазами.

— Температура, — весело подмигнул ему Сашка и перешел на заговорщицкий шепот. — Этот вирус не переносит высокой температуры. У них у всех грипп был... поэтому и результат исследования — ноль.

— Я не понял, Бугров! — раздраженно послышалось сзади. — Почему этот молокосос еще здесь?!

— Подождите, Николай Павлович! — неожиданно возвысил голос врач и придвинулся к Сашке. — И что дальше?

— Вам виднее, что делать дальше, — пожал плечами Сашка. — У вас же есть какие-то там горячие уколы, хлористый кальций, что ли... главное, чтобы температуру повысить...

Врач на секунду ушел в себя.

К Сашке подошли и властно схватили за локоть:

— А ну, пошли!

Сашка зашипел от мгновенно выстрелившей в пробитые запястья боли.

— Так, Бугров! — раздраженно отреагировал главврач, и его зрачки скакнули и растянулись на всю радужку. — Руки убери!

— Че ты сказал?! — возмутился подполковник.

— Что слышал!

К столу подошел мэр. Он тоже был не в духе.

— Не вмешивайтесь не в свое дело, Михаил Львович, — сквозь зубы процедил он. — Этому чудику давно уже место на нарах.

— Постойте, Николай Павлович, — не согласился врач. — Он реальный выход предложил!

— Ну и молодец, что предложил, — злорадно усмехнулся мэр. — А теперь пусть за свое ответит.

Сашку оторвали от стола, потащили к выходу, а он только улыбался. Внутренним зрением он видел, что из всех четырнадцати столпившихся в кабинете главврача мужиков выживет лишь один — мэр города Николай Павлович. Первым уйдет Бугров, затем главврач, потом Рейнхард... и только по-настоящему могучий мэр будет сопротивляться до последнего, отказываясь играть по навязанным ему природой правилам и заверяя областное начальство, что в городе полный порядок.

И тут его осенило.

— Николай Палыч! — через весь кабинет крикнул он. — Хотите без карантина обойтись? И вообще без шума? Так, чтобы в области никто и понять ничего не успел!

Багровая от напряжения аура Хомякова дрогнула и мгновенно вспухла, заняв чуть ли не полкомнаты, затем снова медленно опала, и лишь тогда мэр повернулся и озадаченно посмотрел на Сашку.

— Снова свистишь? — недоверчиво прищурился он.

Сашка улыбнулся. Он уже видел, что победил.

— А кто, по-вашему, может сектантов на добровольные уколы уговорить?

— Он дело говорит! — тут же оценил ситуацию главврач.

Мэр сделал знак, и все это время тащивший Сашку к двери Бугров остановился.

— А че их уговаривать?! — тяжело, болезненно дыша, буркнул он. — Дубинкой по роже, и вперед!

Народ зашумел, зашевелился, и стиснувшего зубы от боли Сашку оторвали от начальника горотдела и снова потащили к столу.

— Хватит с нас ваших эсэсовских методов, Бугров, успокойтесь!

— И так проблем — выше крыши! До Москвы дошло!

— Пацан дело говорит! Надо, чтобы добровольно! — Хомяков тоскливо глянул в окно и вдруг размашисто перекрестился и развернулся к Сашке:

— Ну, молись, молокосос, чтоб у тебя всё гладко прошло!

Когда они вошли в Дом горняка, сектанты так и сидели, склонив головы, кто на спинки кресел, а кто друг другу на плечи. Увидев целую толпу врачей, стоящие по углам огромного зала милиционеры встревожились и похватались за дубинки. Но потом заметили плетущегося в хвосте процессии Бугрова, и напряжение спало.

Сашка решительно прошел вдоль первых рядов и забрался на сцену.

— Я пришел воспользоваться правом Избранника Силы, — громко, на весь зал объявил он.

Зал недоуменно загудел. Общинники прекрасно помнили обстоятельства, при которых Избранник с ними расстался.

— Ты слишком далеко зашел, Саша... — отчетливо прорвался сквозь гул звонкий Нелин голосок. — Однажды предавший, кто тебе поверит?

Сашка стряхнул с себя куртку, собрал всю свою волю в кулак, самыми кончиками пальцев ухватил свитер и стянул его через голову.

— Сейчас... я сейчас.

Зал смолк, и, когда он стал разматывать окровавленные бинты, остался лишь один звук — тяжелое, прерывистое дыхание подполковника Бугрова.

Сашка поочередно, шипя от боли, сорвал присохшие к запястьям коричневые бесформенные лоскуты и, не обращая внимания на капающую кровь, рванул прожженную рубаху за ворот и разодрал и ее.

Зал охнул.

На груди Избранника отчетливо виднелся ожог в форме крупной, определенно мужской ладони.

— Еще вчера я не был готов ни к чему, — мгновенно севшим от боли голосом объяснил он. — А сегодня ночью ко мне пришли Огненные Учителя.

Общинники то там, то здесь начали вставать, чтобы лучше видеть и слышать.

— Это, — указал он на грудь, — сделано по моей просьбе, чтобы не бояться.

С кресел с грохотом поднялась почти половина зала.

— А это, — показал Сашка на свой лоб, — сделано, чтобы я всё понимал.

Грохот стих — все уже стояли.

— Ну и это, — усмехнулся он и протянул истекающие кровью руки вперед, — чтобы я делал, что должно.

Послышался топот босых ног, и к сцене подбежала Неля.

— Хочешь вложить персты, чтобы убедиться самой? — улыбнулся Сашка, присел и протянул руки вниз со сцены, к ней.

Неля осторожно взяла Сашку за правую руку, затем — за левую, внимательно осмотрела отпечаток ладони на груди и вдруг просияла:

— Ты с нами!

— Нет, — мотнул головой Сашка. — Это вы — со мной!

Его тронули за плечо, и Сашка обернулся. Сзади стоял главврач.

— Александр Иванович, мэр волнуется, пора начинать...

— Да пошел он в жопу, — отмахнулся Сашка, — я с людьми разговариваю...

Он медленно встал и царственно оглядел стоящих навытяжку людей.

— А теперь я хочу задать вам один простой вопрос... — Он сделал паузу.

Зал напряженно и внимательно слушал.

— Есть ли что-нибудь, что может разуверить вас в Силе?

Зал молчал.

— Ну же! — подбодрил их Сашка. — Ну!

— Не-е-ет... — неуверенно выдохнул зал.

— Слава Те, Господи! — рассмеялся Сашка. — А то я уже и бояться за вас начал!

Некоторые рассмеялись.

— А есть ли хоть что-нибудь, что может отнять у вас вашу Силу?!

— Не-ет!! — намного увереннее прогудел зал.

— Прекрасно! — констатировал Сашка. — И последний вопрос: надо ли тогда метать бисер перед свиньями?

— Нет!!! — с готовностью взревел зал.

В ухо Сашке зашептали что-то жаркое и гневное, но он лишь отмахнулся и перешел к самому сложному.

— Сейчас вам предложат так называемый горячий укол в обмен на свободу.

Люди начали переглядываться, и даже Неля напряглась.

— Этот укол вызывает кратковременное повышение температуры, и есть мнение, что эта процедура поможет развеять ваши духовные ценности.

Народ зашумел, и Сашка поднял руку, призывая к тишине.

— Я тоже считаю, что наше с вами знание Силы уколами не вылечить, — улыбнулся он. — Но вы же помните игру «веришь — не веришь»? По-моему, есть смысл с ними сыграть. Раз уж они настаивают...

Кто-то сдержанно хохотнул, затем рассмеялись первые ряды, а потом смех начал рассеиваться по всему залу, и вскоре все шесть сотен человек безудержно хохотали. Получить свободу после всего, что им приготовили, да еще в обмен на такой пустяк...

Сашка бросил взгляд на Бугрова и отметил, что лицо Федора Ивановича стало почти лиловым и он уже дышит на ладан. Еще пару часов, и всё. И тогда он поднял руку, и зал постепенно утих.

— А поскольку с медицинской точки зрения больными считаются все горожане, а не только сидящие в этом зале, мы с Федором Ивановичем первыми покажем в этом пример.

— Вы чего несете?! — прошипел ему на ухо стоящий сзади главврач.

— А что же, — повернулся к нему Сашка, — оставлять его помирать? Впрочем, пусть поступает, как хочет; нравится загибаться — пожалуйста!

Он высмотрел у входа медбрата с упаковкой шприцев и махнул ему рукой:

— Начинай!

"Здравствуйте, Саша.

Мне было необыкновенно приятно получить Ваше письмо и узнать, что у Вас с Маргаритой все в порядке.

Сразу сообщаю, что квартиру Вашу никто покупать не хочет, и людей можно понять. Город еще не пришел в себя, и всякое упоминание фамилии Никитиных вызывает вполне понятные чувства. Не обижайтесь.

Как там у Вас с работой? Вы писали, что вроде появилась возможность занять вакантное место. Не упускайте его, в наше время работа — это всё.

А что насчет наших событий, так события у нас самые простые. Николай Павлович навел порядок быстро; он у нас теперь ярый государственник. Хватит, говорит, с нас демократии! Хлебнули!

Нелли Тимуровна всё еще ходит в трауре по мужу. Часто появляется в церкви. Я и сам туда теперь частенько наведываюсь: помогает.

Федора Ивановича, конечно, жаль. Подставил его Хомяков страшно. Хотя и Николая Павловича понять можно. Тут или надо признавать, что это был психоз, и тогда все эти проколы на совести мэра. Или валить все свои грехи на вышедшего из-под контроля мента. Второе проще.

А что такой ужасный конец... Вы и сами прекрасно знаете, что подполковник Бугров всегда был человеком чести и отмазать себя от ответственности через психиатров он бы всё равно не позволил. Будь там хоть Сербского, хоть кто. А так, поступил как нормальный русский офицер: рапорт — на стол, ствол — в рот, а всех этих штатских — на три буквы. И я его за это не осуждаю.

А вот насчет ребенка, даже не знаю, что и сказать. Конечно, чисто по-человечески я Вас понимаю, но, может быть, мудрее было бы сделать аборт. Вы еще молодые, подождали бы годик-два, потом бы и завели ребеночка. У нас, например, всех беременных, а это ни много ни мало, а двадцать семь человек, сразу же взяли на контроль — мало ли что.

Вот, в общем-то, и всё.

Да, чуть не забыл! Вы спрашиваете, к какому мнению пришла медицинская общественность. Ну, что вам сказать? Обсуждать эту тему в отсутствие строгих научных доказательств — все равно что обсуждать государственное устройство Атлантиды — интересно, но бессмысленно.

Да, чисто теоретически столь капризный к условиям выживания и столь специфический по своему воздействию вирус, наверное, мог бы иметь место. Но вы же неглупый человек и сами прекрасно понимаете: до тех пор пока исходный биологический материал остается чисто гипотетическим, споры на эту тему будут чистейшей демагогией.

Пишите. Не забывайте старика.

Ваш Рейнхард.

Р.S. Если решитесь переезжать, обязательно сообщите новый адрес".

Поезд тронулся, и маленькая, забытая Богом станция, вместе с ее горластыми торговцами, пахучей копченой рыбой и охлажденным пивом, осталась позади. Сашка сунул письмо в карман и снова принялся перебирать события минувшей зимы.

Смешно сказать, но они исцелились в три дня. Понятно, что и все чрезмерные способности в те же три дня пришли в норму, что у многих вызвало глубокое, на грани с депрессией, разочарование. Но, как ни странно это прозвучит, никто внакладе не остался.

Потому что каждый из нескольких тысяч горожан получил от Силы тайный, но поистине бесценный подарок — маленький инородный участок в спиралевидной цепи ДНК. И если верить тому, что Сашка увидел в своем последнем контакте с Силой, их генетически измененное потомство, свежая кровь человечества, будет здоровым, жизнерадостным и невероятно способным.

Да, пока их немного, всего-то двадцать семь даже еще не родившихся человек. Да, если бы Сашка пошел на риск и оставил всё идти, как идет, можно было рассеять семена будущего по всей планете. Но тут уж ничего не поделаешь: как вышло, так и вышло.

Наверное, так даже лучше: человеческий дух не пестуется на конвейере, а массы редко бывают пригодны на что-нибудь иное, кроме как идти на бойню. А если перефразировать последние слова шамана Николаева, то можно смело сказать: «Отдельный человек всегда имеет выбор, но, когда он сделал его и примкнул к той или иной массе, пусть будет готов разделить общую участь, ибо массами Сила управляет беспощадно». И в начале минувшей зимы Сашка свой путь выбрал.

Маргарита беспокойно заворочалась, и он положил руку на ее округлившийся животик с двадцать восьмым бесценным семечком будущего внутри.

— Спи, хорошая моя, спи...

За вагонным окном зеленели бескрайние казахские степи.

Когда-то они приютили предков Рейнхарда, а теперь, даст Бог, приютят и его с Маргаритой. Если верить Владимиру Карловичу, народ здесь беззлобный и открытый.

Сашка не знал, как сложится его судьба на новом месте, но одно было точно: пророчество состоялось и он свою миссию выполнил, а дальше... что ж, Сила покажет.