Грешники.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В АДУ.

Глава I. ИСЧЕЗНУВШИЕ ТРУПЫ.

Из рапорта старшего следователя УВД майора Купряшкина Н. В.: «… в юго-западном районе города в автомашине марки „Жигули“ восьмого выпуска в 13.30 обнаружен труп мужчины без каких-либо телесных повреждений. При нём были водительские права на имя Головина Виталия Семёновича, 1960 г. р.

Для установления причин смерти труп отправили на экспертизу в анатомичку медицинского института.

В 15.30 на северо-западной окраине города в районе санатория «Зелёный» был обнаружен труп молодой женщины без признаков насильственной смерти. В дамской сумочке находился паспорт на имя Самойловой Ирины Егоровны. Труп также отправлен в медицинский институт…».

Пока майор Купряшкин писал этот рапорт, мучительно подбирая слова и стараясь не делать орфографических ошибок (он совсем недавно стал майором, а потому дорожил честью мундира), трупы доставили в анатомичку местного медицинского института, которая располагалась в полуподвальном сыром и промозглом помещении.

Сначала сюда привезли труп Виталия Головина. Под низким потолком ярко горели лампы дневного света, усиливая впечатление холода. Но что холод покойнику! Вот лежит он совершенно голый на грубом столе из нержавеющей стали, чем-то напоминающем разделочный стол из мясного ряда колхозного рынка, и не ощущает никакого дискомфорта. В голубом неоновом сиянии тело молодого мужчины не просто прекрасно, оно классически прекрасно: широкие плечи и сильные руки с мышцами культуриста, узкие мощные бедра. И это при росте метр восемьдесят! Да и лицом покойный хорош: греческий профиль, волевой подбородок, красиво очерченные крупные губы. Смерть ещё не коснулась этой молодой, пышущей здоровьем плоти. Казалось, мужчина спокойно спит.

Так подумала и аспирантка Женечка Иванова, когда вошла в полуподвал и разглядела находившийся там труп. Женечку пригласил ассистировать при вскрытии судмедэксперт Крюков, давнишний её знакомый, и даже более… Пока Крюкова не было, она добросовестно приготовила все к предстоящей работе и, чтобы не скучать, вновь подошла к столу поглядеть на атлета. Через полчаса он будет распотрошён, как рыба, и кое-как зашит, что называется, «за губу» — так Женечкин дед в её далёком детстве пришивал подошвы к прохудившимся валенкам. Красота и в самом деле недолговечна!

Она медленно обошла стол вокруг, уже не профессионально, а с чисто женским любопытством разглядывая детали мужского тела. И естественно, что одна деталь привлекла её больше других. В курчавых пушистых зарослях находился такой волнующий для женского воображения «инструмент», что рука Женечки не выдержала искушения и потянулась к нему. Когда «инструмент» оказался в тёплой ладошке аспирантки, она чуть не закричала от восторга: плоть была тёплой! Ещё тёплой! Натренированные Женечкины пальчики ощутили даже нарастающее напряжение в ней и инстинктивно ответили нежным движением, но тут в коридоре послышался разноголосый шум. Женечка быстро отдёрнула руку и отскочила к столику с инструментами.

В полуподвал вошла Лидия Абрамовна, старая профессорша, с группой студентов. Она мельком взглянула на труп, потом на Женечку и пробасила:

— Что, милочка, ассистируем?

— Василий Васильевич задерживается… Сообщили, ещё на одно место выехал.

Женечка со студенческих пор побаивалась Лидию Абрамовну и знала, что только исчерпывающий ответ избавит её от профессорского гнева. А гневалась старуха частенько.

Получив ответ, Лидия Абрамовна потеряла интерес к аспирантке и повернулась к своим студентам. Они, как овцы без внимания пастуха, разбрелись по всему помещению. Одни стояли у стены, зажав нервы в кулак и мечтая поскорее покинуть ужасное место. Другие, хвастаясь своей напускной храбростью, с ухарством расселись на соседнем «разделочном» столе, болтая и посмеиваясь. Но были и третьи, те, кто с любопытством разглядывал покойника. Разумеется, девушки! Они не скрывали своего интереса, толпились вокруг стола, хихикали и что-то шёпотом обсуждали. Лидия Абрамовна приподняла очки и пристальнее вгляделась в труп мужчины. Только сейчас до неё дошло, что перед ней уникальный мужской экземпляр. «А какой член! Бог ты мой! Сколько живу, а такого не было…»— подумала она.

— А ну марш, эротоманки, в аудиторию! Продолжим лекцию, а иначе вы и труп изнасилуете… — строго сказала Лидия Абрамовна.

Когда за последним студентом закрылась дверь, Женечка вновь вернулась на прежнее место и положила свою маленькую изящную ручку на предмет своего вожделения. Она чувствовала что-то похожее на ревность, когда эти расфуфыренные студентки съедали глазами её красавца. И теперь её пальчики смело начали свою работу, как бы говоря: «Только мы хозяева этих владений!».

Если бы Женечка знала, что за каждым её движением с усмешкой следит сам покойный, она бы упала от страху в обморок, потому что никогда не была храбрецом… Ещё недавно стояла в этом же полуподвале у стены — комок нервов. Но покойный действительно следил за ней, посмеиваясь и подбадривая: «Ну ещё, девочка, смелее! Смелее, развратница!… Что, нравится. Даже мёртвый хорош! Сколько же я вас, кобылок, за свою жизнь объездил, не пересчитать!» Вернее будет сказать, не покойный, а душа его грешная и развратная, которую разбудила Женечка своими горячими прикосновениями к орудию греха. Она покинула тело и парила под потолком между неоновыми лампами, лёгкая и невидимая, как сам неон. Но Женечка, конечно, не догадывалась о её присутствии, хотя много читала и о переселении душ, и о жизни после смерти. По книге доктора Моуди у них в институте даже научная конференция была. А в гимназии, где сейчас учится младшая Женечкина сестра, один чокнутый лекции читает о загробной жизни, преподнося мечты о смерти как смысл всей жизни. Аспирантка Иванова не считала себя консервативным молодым учёным, она просто была реалисткой: что видела, слышала сама, в то и верила.

Душа Виталия скоро поняла, что её никто не видит и не слышит. И пока в анатомичке шумели студенты, а потом аспирантка предавалась тайному удовольствию, она от нечего делать начала вспоминать всю свою грешную земную жизнь.

С трехлетнего возраста Виталий наблюдал, как его родители занимались любовью в их крошечной коммунальной квартирке.

В шестнадцать Виталий, уже вполне сформировавшийся мужчина, стал любовником директрисы вечерней школы. Дама была немолода, бездетна и материально обеспечена. В сексе разбиралась как профессор и учила своего единственного студента с особой тщательностью и старанием. Но Виталию скоро надоела золотая клетка, он жаждал свободы. Поэтому, кое-как закончив школу, улетел в тёплые края, не забыв прихватить кое-что ценное из квартиры «профессорши», оставив ей на память душещипательную записку с признаниями в любви.

И покатилась жизнь, как хорошо отлаженное шикарное авто по шоссе Москва — Таллинн… Ласковый ветерок удовольствий в лицо, запахи дорогих духов, приморские гостинцы, богатые дачи с нелюбопытными, но щедрыми хозяйками, модные тряпки, цену которым он презирал знать, перемешавшиеся в голове облики городов и женщин… С первых минут знакомства он любил сообщать партнёрше свой девиз: «Ни дня без секса!» Это производило впечатление. И так летели годы…

Душа Виталия почувствовала, что настал момент сделать что-то вроде философского осмысления пройденному пути, сделала усилие, но в ту же секунду услышала чей-то зов и нежную мелодию скрипки. Она посмотрела на аспирантку, но та занималась прежним делом молча и явно без музыкального сопровождения. «Что это? — подумала душа Виталия. — Ангельский голос? Ух ты, ведь и правда мне на тот свет давно пора, развспоминался тут, идиот!».

Неоновый свет стал постепенно меркнуть, а музыка усиливаться. Лёгкий сквознячок тронул душу Виталия и повлёк за собой в какое-то тёмное узкое пространство все быстрее и быстрее. Не было больше никаких желаний и воспоминаний. Отрешённость, блаженство, покой… Мелькнула тускло последняя мысль: ни с одной женщиной не было так хорошо…

Как только труп Ирины Самойловой положили на соседний стол с зазубренными краями и криво приваренными ножками, появился наконец и судмедэксперт Василий Васильевич Крюков. После суточного дежурства в составе группы УВД по городу он выглядел усталым и недовольным: два трупа за одни сутки! Да и возни с ними теперь ещё на полдня. А он обещал жене съездить на дачу за помидорами, она и так вся изнылась, что от него никакой помощи. Но что поделаешь, если работа такая?

Раздражение Василия Васильевича ещё более усилилось, когда он не обнаружил на месте своей помощницы. Женечкины капризы он всегда воспринимал болезненно, предчувствия, что рано или поздно она сменит его лысую, с жиденькими волосёнками умную голову на пышную шевелюру новоиспечённого кандидата наук с хорошей родословной.

— У-у, черт! А тут ещё работы как назло невпроворот. Помереть не могли по-человечески: от огнестрельного ранения, удушения, удара по голове тупым предметом или… — кипя гневом, Василий Васильевич облачился в белый застиранный халат, натянул перчатки и приблизился к трупам, решая, с которого начать. Тело женщины было прикрыто простыней. Он сдёрнул её и остолбенел. Перед ним лежало мраморное изваяние греческой богини — Афродиты, Афины или ещё какой-то там… Василий Васильевич от волнения забыл все известные классические статуи.

— Боже мой! Выходит, такие женщины на самом деле бывают! — он даже присвистнул и взглядом профессионала начал обшаривать каждый квадратный сантиметр женского тела. Пропорции его были безупречны, кожа нежна на ощупь (что Василий Васильевич незамедлительно проверил), а соски так заманчиво упруги, что старый ловелас не утерпел и ущипнул за правый. От этого щипка душа Ирины очнулась и взмыла под потолок, закричав:

— Козёл! И ты туда же! Даже мёртвую в покое не оставляете… Урод! Лысый черт! — с потолка полился поток отборной ругани.

Но Василий Васильевич не слышал этих искренних признаний от всей души и продолжал пальпирование трупа. Ширинка его брюк давно приподнялась и мешала плотнее приблизиться к столу, цепляясь за металлические зазубрины края. Наконец возбуждение и желание Василия Васильевича достигли предела, и он решил действовать. Почти не отдавая себе отчёта в том, что он делает, быстро запер дверь и, путаясь в широких штанинах, стал снимать брюки.

— Вот это уже другое дело! — возликовала душа Ирины. — Даже мёртвое моё тело желанно. Сейчас-то оно уже холодное. Ты бы, милок, горячее его попробовал. Так мигом бы из тебя вся медицина улетучилась… Все бы мне за одну ночь любви отдал… А не отдал — сама бы взяла. Ведь я этому делу почти с пелёнок училась у родной матушки на наглядных примерах. Каких только клиентов не побывало в нашей коммуналке! Очень скоро клиенты матери становились моими. Куда приятнее любому мужчине иметь дело с юной свеженькой озорницей, а не с вечно пьяной, прокуренной и злобной бабой.

Ученица, правда, во многом превзошла наставницу: кроме удовольствия я хотела иметь и деньги. А чтобы денег было больше, удовольствия должны быть изысканнее. Я пристрастилась к чтению. Глотала все подряд — эротические романы, порнографические журналы, любовную классику… Таким самообразованием достигла совершенства не только в искусстве любви, но и в умении одеться, вести интимный разговор, соблазнить кого-то в самой немыслимой ситуации. У себя в городе я была одной из самых высокооплачиваемых гетер.

От этих мыслей душа Ирины словно окунулась в некую романтическую ауру, стало истомно-сладко и уютно. Словно она в древнегреческой прозрачной тунике стоит на берегу ласкового тёплого моря, и невидимый глазу ветерок нежно ласкает кожу и развевает волосы. И откуда-то доносятся звуки арфы. Ветер усилился и подхватил невесомую Иринину душу, увлекая куда-то за собой. И вот уже нет ни потолка, ни неонового света, а только вихрь мыслей, образов, переплетение чувств и открывающийся впереди новый незнакомый свет.

Однако душу Ирины кто-то опередил, вдали мелькнула чья-то тень. «Ну нет, не позволю! Я буду первой, как всегда!» — и, верная своему главному принципу не быть никогда в хвосте, рванула вперёд за незнакомцем. Это была душа молодого мужчины, которая, судя по всему, и не собиралась уступать дорогу.

— Эй ты, правил дорожного движения совсем не знаешь, прёшь, как танк! Тут тебе не постель, там я, может, и доволен бы был… — и душа Виталия беззлобно захохотала.

— Ну ты слишком грамотный, как я погляжу, — хотела рассердиться, но передумала, услышав последнюю фразу, душа Ирины. — Мог и уступить даме дорогу.

— Ещё чего! Я не привык быть последним!

— Ого! Ты мне нравишься, парень!

— Если так, красавица, нам надо держаться вместе. Черт знает куда нас занесёт. Вряд ли в рай попадём, а в аду, если ты книжки читала, помнишь, грешников на огне поджаривают.

— И что же нам делать?

— То же, что и на земле творили… Мне одна монашка говорила, у которой я ночь в келье провёл, что Сатана тоже Бог, только творящий зло и развращающий людей при жизни.

— Выходит, он наш Бог!

— Молодец, способная ученица, все быстро усвоила. Думаю, нас с тобой, как самых прилежных и одарённых своих детей, Сатана обязан встретить с почестями и дать вакантные места в аду.

— Ну ты даёшь! — восхитилась душа Ирины, не найдя больше слов для комментария услышанного.

— Однако… — душа Виталия помолчала, раздумывая и внимательно вглядываясь вперёд, — тоннель кончается… И нам всё-таки надо попытаться попасть в рай. А вдруг повезёт?

Узкое тёмное пространство и в самом деле кончилось, обе души выплыли на залитую светом и переливающуюся красками поляну или площадку без горизонта. Края её тонули в пенистых ослепительно-белых облаках. Справа эти облака прятали какое-то строение, по цвету напоминающее перламутровую морскую раковину.

Обе души направились туда. Строением оказались гигантские ворота рая. Что это желанный вход в рай, они сразу догадались по ангелам, порхающим вокруг, божественной музыке, пению птиц и благоуханным ароматам, льющимся из чуть приоткрытых створок ворот. Души грешников вознамерились было проскользнуть в эту щёлку, но путь им преградила словно проявившаяся из воздуха белоснежная фигура старца с поднятой для благословления рукой. Но рука опустилась, не совершив крёстного знамения, фигура Архангела растворилась, а вслед за этим исчезли и сами райские ворота, музыка, пение и вся прочая райская атрибутика.

Души наконец-то опомнились и оглянулись вокруг. На противоположном конце поляны они увидели другие ворота, мрачные контуры которых не оставляли сомнений: то был вход в ад.

— Ничего не остаётся, нам туда! — вздохнула душа Виталия и первой полетела к воротам.

От ворот, выпачканных сажей и копотью, тянуло отвратительными запахами гари и городской свалки. За забором, с той стороны, торчали закопчённые дымящиеся, как в крематории, трубы и раздавались чьи-то вопли и крики.

У ворот дежурил старый облезлый черт, с обломанным рогом и полупьяный. Он с кривой ухмылкой разглядывал вновь прибывших, шмыгая поросячьим носом, потом со скрипом раздвинул ворота и сказал:

— Хватит пялиться вокруг! Не ошиблись, сюда прибыли, и ждут вас давно. Тебя, — ткнул он грязным копытом в душу Ирины, — великий наш Антихрист звал. Тьфу, архангел его побери, чуть было не забыл, что Антихрист сегодня с утра на вселенский огненный костёр улетел, а, стало быть, его замещает сатана Огнь. Шпарь вон по той дорожке! — И черт с пренебрежением пнул грешницу в указанном направлении.

Иринина душа, разозлившись на такое отношение, взвилась и пронеслась перед самым носом привратника, обдав его ещё не выветрившимся запахом французских духов, отчего поросячий нос черта сморщился, из глаз полились слезы и он несколько раз чихнул, перевернувшись в воздухе всем корпусом. Встав, наконец, на задние копыта, он взревел от злости и поддал непокорную душу единственным рогом. Удар оказался так силён, что она без остановки пролетела до самого дворца Огня.

Избавившись наконец от беспокойной клиентки, однорогий черт вспомнил о втором грешнике.

— А тебе, кобель бесхвостый, нужно вон по той дороге — к жене Антихриста нашего, Сантане. Да торопись, она не любит ждать!

Душа Виталия не стала комментировать ни приказ, ни напутствие грязного черта, поспешила в указанном направлении. А по пути внимательно разглядывала окружающую адскую действительность. С правой и с левой стороны дороги горели, чадили и дымили костры, у которых хозяйничали такие же замызганные и потрёпанные черти, как страж у ворот. Они подкладывали дрова в огонь и что-то мешали кривыми черпаками в огромных прокопчённых котлах. Треск огня и бульканье котлов заглушали чьи-то вопли и стоны. К счастью, у Виталия не было тела, и он не испытал ни дрожи в ногах, ни холодного пота на спине, ни шевеления волос на голове. Страх сделал его душу более лёгкой, и она с утроенной скоростью понеслась вперёд, стараясь больше не смотреть по сторонам. Утешением служила мысль, что его ждёт женщина… Пусть хоть и самая главная чертиха… Женщин на своём веку он всяких повидал… Бывали такие ведьмы!

Дворец главной чертихи никто не охранял. Двери не заперты. Душа Виталия свободно проникла внутрь здания, полетала по залам и оказалась в туалетной комнате, где перед зеркалом в позеленевшей медной раме сидела хозяйка дворца — Сантана. Первая дама преисподней представляла собой высокопородистую нечистую силу: волосатое мощное тело с задницей двухгодовалой кобылицы, с длинным и тонким, как у коровы, хвостом, с крепкими, хотя и короткими рогами на взлохмаченной, похоже, никогда нечёсаной голове.

«Интересно, — подумала душа Виталия, — чего это образина делает перед зеркалом? Она же не расчёсывалась с самого сотворения мира…».

Почуяв чьё-то присутствие, чертиха пошевелила волосатыми ушами, задвигала с шумом мясистым носом-хоботом и визгливо произнесла:

— Ну наконец-то, сколько тебя, душа кобелиная, ждать можно? Скучно мне здесь. Все надоели, никто не понимает, что я хочу. А ты должен понять. Я тебя по своему подобию с пелёнок создавала и охраняла от всех божеских соблазнов, хорош получился, знаю… Иди же ко мне, потешь мою грешную душу…

Какая-то неведомая сила, словно магнит, потянула душу Виталия к когтистым волосатым лапам Сантаны, простёртым к нему. Раздалось утробное урчанье, и запахло подвалом, где давно все заплесневело и прогнило. Душу несчастного грешника вывернуло наизнанку, и свет вокруг померк. В ту же секунду послышался вопль досады, сдобренный отборной руганью.

— О, будь прокляты все райские сады на небесах!!! Сколько говорила своему алкашу: пора все души принимать в ад вместе с телами! Скукота жить среди теней. Ну уж на сей раз я сделаю для себя такое исключение. Верну тебе, прелесть моя, человеческий вид и попробую то, о чём давно мечтала: земной любви.

Душа Виталия закружилась в бешеном вихре, перестала слышать и видеть, но зато почувствовала, как наливается плотью её оболочка. Через мгновение перед Сантаной уже стоял наш Аполлон, каким был там, на столе в анатомичке: обнажённый и прекрасный.

Хозяйка преисподней, вновь повизгивая и шевеля отвратительными ушами, обошла грешника вокруг несколько раз. Визг перешёл в стоны, маленькие, глубоко сидящие глазки загорелись сиреневым огнём, тело стало вздрагивать. Виталий в ужасе, что сейчас это чудовище прикоснётся к нему, закрыл глаза, мечтая только об одном — потерять сознание. И вдруг услышал ласковый голос:

— Не бойся, прелесть моя, я не стану больше тебя пугать… Посмотри на меня, посмотри на свою Сантану, и тебе будет хорошо.

Виталий открыл глаза, и сердце его остановилось: перед ним стояла обнажённая прекрасная женщина. Густые локоны рыжих волос струились по бело-мраморной коже плеч, груди, спины, доходя до самых бёдер, изгиб которых был настолько соблазнительным, что Виталий протянул к ним свои руки, уже не думая ни о чём…

Любовники опустились на пушистый темно-вишнёвый ковёр, который оказался вдруг под ногами Виталия вместо заплёванного щербатого пола. Женщина стонала и послушно изгибала своё обольстительно-прекрасное тело в такт желаниям мужчины. А он вдруг почувствовал, как в душу его вселился дьявол: ему хотелось рвать зубами и когтями упругие груди, живот и вздрагивающие от сладострастия бедра. Хотелось, чтоб белая кожа обагрилась алой свежепахнущей кровью, а гибкие суставы захрустели в его мощных объятиях. Виталий последним усилием воли направил эту сатанинскую силу в сокрушающий удар… Женщина вскрикнула и разжала свои объятия. Виталий откинулся на ковёр, тяжело дыша и все ещё плохо соображая, кто он на самом деле: человек или дьявол? По привычке, ему хотелось после всего услышать ласковый голос только что любимой им женщины, и он приподнялся, чтобы попросить её об этом. Руки его опёрлись на скользкие мокрые камни. Рядом он увидел Сантану. Ведьма, утробно урча, длинным коровьим языком облизывала мокрую шерсть между ног. У Виталия потемнело в глазах, и он потерял сознание.

В то время когда Виталий занимался любовью с главной чертихой ада, душа Ирины ещё кружилась около дворца заместителя величайшего властителя всего зла на земле и во вселенной — Огня. Двери были плотно закрыты. Но удирать куда-то и возвращаться к жаровням и котлам не было желания. Она чувствовала, что только здесь, во дворце, её законное место. Поэтому, облетев несколько раз дворец, она нашла щель в окне и протиснулась внутрь. «Хорошо бы остаться незамеченной подольше и все здесь разглядеть как следует», — только и успела подумать душа грешницы, как послышался грубый клокочущий голос:

— Молодец, крестница! Хвалю за находчивость и смелость! Не зря я тебя с малолетства к рукам прибрал и уму-разуму учил. Хороша чертовка получилась!!!

Иринину душу словно пригвоздил к месту этот громовой голос, она не смела пошевелиться, разглядывая главного дьявола ада с оскаленной рожей бульдога. Огнь восседал на высоком троне, словно Джордано Бруно на костре инквизиции. Такие рисунки были раньше во всех учебниках истории средних веков. Под троном его что-то горело и чадило, огненный ветер раздувал его багровый плащ, шевелил кончик хвоста и шерсть на мощных мускулистых руках-лапах. Но дьявол не чувствовал этого адского жара, наоборот, был доволен и весел:

— На земле наблюдал за твоими делами. Хочу и здесь увидеть…

Иринина душа наконец очнулась. До неё дошло, что ничего страшного её не ожидает. Огнь ею доволен, а она в свою очередь сделает все, чтобы не разочаровать его. Преодолевая нестерпимый жар, она подлетела поближе к трону и произнесла медовым голосом, который на земле смирял самых крутых её партнёров:

— Господин мой! Позволь…

Но Огнь не позволил, не дослушал её. Взревел, рванувшись к ней с трона:

— Что? Что ты сказала? Повтори ещё, душа моя! Как ты меня назвала? С каких пор это не слышал! Все «товарищ», «гражданин» семьдесят лет. Значит, прав Верховный, семена, посеянные им в 1917, взошли.

— И взошли сразу же, — осмелела окончательно душа Ирины. — У нас сейчас в газетах пишут, что Ленин был настоящим антихристом.

— Это уж ты через край хватила, душа моя! Не антихристом, а только сыном его. И все большевики и коммунисты — дети его любимые. Теперь все их деяния и заслуги у нас в адских греховных книгах записаны и будут века храниться для пользы будущих поколений. Вот, посмотри… — и Огнь показал своим волосатым копытом на огромные тёмные шкафы вдоль стен, где у маленьких конторок суетились черти, видимо, писари или секретари великого Антихриста.

— А теперь пора и о тебе подумать, душа моя, — игриво пощекотал копытом душу Ирины Огнь. — Пойдём отсюда в мой кабинет, здесь слишком шумно и жарко для тебя.

Когда через анфиладу тёмных затхлых помещений они проникли в кабинет главного дьявола, Огнь снял свой багровый, словно пропитанный кровью, плащ и приблизился к душе грешницы. От его резких торопливых движений и пышущего жаром тяжёлого тела она отлетела в сторону, как пушинка.

— Ах ты, рогатый дурень, о главном забыл! — зарычал раздосадованный Огнь и вырвал у себя из гривы клок волос — тебе же надо тело вернуть, на что ты мне бестелесная. К тому же такую красоту оставлять тлену… Замри и молчи!

Дьявол схватил свой плащ, накрыл им душу грешницы и принялся бормотать какие-то заклятия. В бешеном вихре вращения душа Ирины увидела своё тело на столе в анатомичке, а рядом судмедэксперта Василия Васильевича Крюкова в возбуждённом состоянии. Он уже снял брюки и, стараясь не поцарапаться о неровный край стола, неловко забирался на труп. На левой ноге его, согнутой в коленке, ещё болтались плавки. Чтобы обрести опору, Василий Васильевич упёрся правой рукой в упругую грудь покойницы, а животом опустился на её живот, ощутив блаженство. От остроты долгожданных ощущений он не сразу постиг, что произошло. Труп под ним исчез. А Василий Васильевич так и остался стоять на колене левой ноги с болтающимися плавками, опираясь правой рукой в нержавеющую столешницу. И прошло несколько мгновений, прежде чем он пришёл в себя и смог сделать первое движение. Сползая со стола, он всё-таки расцарапал в кровь ляжку, но не почувствовал боли, только очнулся окончательно и решил позвать кого-нибудь на помощь. Пятясь, двинулся к двери, наткнулся на второй стол и в ужасе увидел, что он тоже пуст. Труп мужчины исчез.

Василий Васильевич бросился к двери, но запутался в плавках и упал, расцарапав о неровные края второго стола лицо и грудь.

— Господи! Господи! Спаси и помилуй!!! — лёжа под столом и боясь подняться, бормотал перепуганный судмедэксперт. И даже попытался перекреститься левой рукой.

В анатомичке было тихо. Только по-прежнему зуммерила неисправная неоновая лампа в углу. Василию Васильевичу стало холодно голышом на бетонном полу, и он, дрожа всем телом, встал, крадучись подошёл к шкафу с инструментами, достал спирт, налил в мензурку и залпом, не разбавляя, выпил.

— О черт!!! — задохнулся он от выпитого. А переведя дыхание, опять вспомнил и забормотал: — Господи, помилуй и спаси! Господи…

А тело Ирины, слившись с душой, предстало перед главным дьяволом ада во всей своей греховной красоте. Бульдожья морда Огня преобразилась, по оскаленным клыкам потекла слюна, глаза налились кровью. Он облизнулся и, рыкнув, как лев, бросился на добычу. Ирина завизжала от страха во всю силу своих лёгких, думая, что этот монстр сейчас разорвёт её на куски.

Огнь боялся двух вещей: попов и женского визга. Он остановился, отпустил Ирину из тисков своих лап и сказал:

— Ну ладно, ладно, уговорила. Не визжи только, не люблю. Хочешь, душа моя, буду красавцем?… Забыл, что тебе надо привыкнуть к адским образам. Моя жена Ведьмина, когда молодая была, тоже боялась дьявольского облика. Теперь привыкла. Да я сейчас не нужен ей и красавцем…

Профессионализм Ирины взял верх, ей стало стыдно за свою несдержанность. «Вот дура, — корила она себя, — на земле и не такие квазимоды моим телом пользовались. И ничего, терпела. А тут судьба решается!» И она подошла к Огню, погладила его рукой по волосатой груди, другой нащупала внизу устрашающей величины предмет мужской гордости и сказала:

— Господин мой, я вся твоя. Делай со мной, что хочешь! — по спине её побежали мурашки от предвкушения необычайного удовольствия. Что говорить, любовью с настоящим дьяволом она ещё не занималась ни разу! А если он останется доволен, — быть ей фавориткой или, ещё лучше, личной секретаршей главного дьявола ада. Игра стоит свеч! Бывало, приходилось наизнанку выворачиваться и за пару французских колготок.

…Василий Васильевич кое-как оделся, не сводя глаз с опустевших столов. К нему окончательно вернулась способность соображать, поэтому он пытался сопоставить факты и собственные предположения. Когда исчез труп Головина, он не заметил. Слишком увлёкся девушкой. В комнату никто не заходил, дверь до сих пор заперта. Даже Женечка не возвращалась. Только он подумал о Женечке, как в дверь постучали и раздался её голос:

— Василий Васильевич! Это Иванова, пустите меня!

Он поспешил отпереть дверь, втянул Женечку за руку и тут же запер замок опять. Женечка увидела кровь на лице и рубашке своего обожателя, ахнула и бросилась к нему:

— Дорогой! Что случилось? Тебе пришлось столкнуться с убийцами?

Василий Васильевич свирепо посмотрел на помощницу:

— Если бы ты была здесь, на своём рабочем месте, ничего бы не произошло! — Эта мысль свалить на неё всю вину пришла ему в голову только сейчас и очень удачно. Женечка стала оправдываться, стирая кровь с его лица своим надушённым носовым платочком:

— Тебя долго не было, а я одна тут с трупом… Не очень-то приятно. Вот и решила сходить в буфет выпить кофе. А там Лидочка… заболтались. Ну прости, мой хороший, прости свою глупую девочку… — Женечка знала, как усмирить сварливый нрав своего любовника. Она прижалась грудью к спине Василия Васильевича и поцеловала его в шею. Конечно, она не могла признаться, что сбежала в буфет от искушения перед молодым красивым трупом и опасности быть застигнутой за греховной игрой с его прелестями.

Василий Васильевич грубо оттолкнул от себя любовницу и заорал:

— Ты что, дура, совсем ничего не видишь? Ослепла? Все бы тебе только шуры-муры! — Он показал на пустые столы. — Трупы исчезли! Были и нет их! Видишь?

— Вижу! То есть ничего не вижу. — До Женечки вдруг дошла страшная правда. — Ой, мамочки! — проскулила она, — значит, я дверь не заперла, их преступники похитили!!! Что же теперь будет, а, Васенька? Что мне теперь будет?

— Не вопи, не мешай думать! Вообще-то, хоть я на тебя и зол, но ты тут ни при чём. Трупы исчезли при мне. Никто их не похищал. Были и нет их, испарились! Только это теперь никому не докажешь. Никто не поверит. И что-то тут не так. Нечисто все…

— Ой, мамочки, мне страшно, Вася!

— Не вопи, сказал! Иди лучше Купряшкину звони, чтоб приезжал срочно. Да не говори по телефону подробности. Никто не должен ничего пока знать. Поняла? Ну, что стоишь, беги!

— Нет, я боюсь! Коридор в подвале узкий и тёмный. Не пойду одна, хоть убей!

— Здесь ты, конечно, караулить тоже не останешься?

— Васенька, милый, ну кого тут караулить теперь? Пойдём отсюда вместе, а? — Дрожа всем телом и размазывая тушь на заплаканных глазах, Женечка потянула Василия Васильевича к выходу. Он больше не спорил. Ему и самому хотелось поскорее покинуть это жутковатое место, где материальные тела, пусть и мёртвые, исчезают без следа в одно мгновение, как по волшебству.

Они тщательно заперли массивную металлическую дверь на два замка, и ушли, стараясь не шуметь в коридоре.

Глава 2. НАЧАЛО АДСКОЙ КАРЬЕРЫ.

После удовлетворения своей дьявольской страсти Огнь на своих мощных лапах принёс любимую грешницу в тронный зал, опустил её в кресло перед пультом с экранами.

— Ну-ка, душа моя, надави здесь своим копытцем, — он показал на красную кнопку, а Ирина со страхом вытянула перед собой руки. К счастью, они были прежними: тонкими, изящными, и даже на ногтях лак сохранился.

— А что будет, мой повелитель, если я нажму эту кнопку?

— Все мои подданные должны знать, кто теперь будет править ими от моего имени.

— Кто же?

— Ты! Ты, душа моя грешная. Через годик я из тебя такую ведьму сделаю, весь ад кровавыми слезами умоется. Да и Ведьмине давно пора в отставку, мне наследник нужен, из Вермута ничего не вышло…

Чтобы не слушать больше слюнявую болтовню расчувствовавшегося дьявола, Ирина нажала красную кнопку. Загорелись экраны телевизоров, включился микрофон. Последняя фраза Огня пошла в адский эфир. Но он этого не заметил или не придал значения. Рыкнул грозно:

— Всем слушать мой указ…

Когда указ о назначении вновь прибывшей грешницы на должность первой помощницы главного дьявола был донесен до ушей адских жителей, Огнь сказал:

— Раньше я ждал тебя, чтобы поручить одно важное дело. По плану Антихриста, тебя должны были обучить в адской спецшколе и направить опять на землю, на твою родину. С Россией сейчас проблема, не разберёмся никак. С одной стороны, бардак, насилие, войны — зло и смерть. А с другой — все вдруг в церковь ринулись, без попов уже ни одно мероприятие не обходится. Все освящают, кропят, святят… Грешникам уже места не остаётся. Непорядок! Срочно надо меры принимать. Но тебя теперь на это дело не отдам. Придётся Ведьминой пожертвовать. Ну, это я решу потом. А пока у меня есть дело поважнее, надо отлучиться. — Бульдожья рожа Огня приняла свирепое выражение.

Ирина отвернулась, чтобы не испытывать больше свои эстетические чувства. При воспоминании о том, что этот монстр из фильмов ужасов, пахнущий к тому же не то псиной, не то палой ямой (она видела эту яму один раз в жизни, в раннем детстве в бабушкиной деревне: туда свозили со всей округи трупы домашних животных, и запомнила это место на всю жизнь), несколько минут назад пользовался её телом, её прекрасным, холёным, умащённым самыми дорогими импортными кремами и бальзамами телом, её чуть не стошнило. Вслед за приступом тошноты последовал приступ ярости: «Чёрт возьми! Кому я досталась? Ну уж нет, так не пойдёт! Чем больше я буду терпеть, тем выше будет моя цена! Так было на земле, так будет и тут!… А если это чудовище пожадничает, я весь его ад в щепки разнесу!» После такого решения грешница успокоилась и обрела способность слышать и видеть. Она вновь повернулась лицом к хозяину преисподней и медовым голосом поинтересовалась:

— Чем же мне мой господин прикажет заняться в его отсутствие? — и, приблизившись к Огню, запустила свою мраморно-точёную ручку в его прокопчённую нечёсаную гриву и потрепала игриво за рог. — Кто будет его сокровище охранять?

Такой смелости по отношению к всесильному дьяволу не проявлял ещё никто за тысячелетия его жизни. Будь он молод и горяч, он бы сейчас испепелил нахалку своим сатанинским гневом. Но он был стар и мудр, повидал женщин и знал в них толк. Поэтому смелая выходка Ирины была принята с самодовольной ухмылкой. Конечно, сатанинской! Ещё бы — рядом наконец-то была самка, достойная его высших кобелиных качеств. Она и только она может носить звание супруги главного дьявола!

Проведя когтями по груди и животу Ирины (она стояла перед ним, конечно, совершенно голая, как была на столе в анатомичке), Огнь сладострастно проурчал:

— Я награжу тебя бессмертием, ты всегда будешь так же соблазнительна, как сейчас. Но охранять тебя надо, ты в этом права. И поручу я это Сантане. Иди сюда. — Дьявол подвёл грешницу к своему пульту, нажал белую кнопку. На экране появились два шевелящихся тела, сплетённых так, что не разберёшь, где чьи руки и ноги.

Дьявол заржал и пояснил:

— Сантана, как видишь, занята. Ей, видимо, понравился этот грешник, что прибыл с тобой? Сочувствую бедняге. Это не земных баб объезжать, попотеет, как на адском костре. В молодости Сантана всегда занимала первое место на конкурсе сексуальных утех. Ну да ладно, это его проблемы. Тебе же, сокровище моё, придётся поскучать одной в обществе моих канцелярских крыс.

Огнь свистнул, и к нему со всех сторон и углов тёмного зала слетелись черти, действительно похожие на крыс: с острыми мордами и длинными тонкими хвостами. Дьявол строго сказал им:

— Эй, мокрохвостые! Перед вами ваша новая хозяйка. Она будет следить, чтоб вы без дела не шныряли по залу и не грызли любимые вами ценные бумаги из человеческой кожи.

Огнь улетел. Черти разбрелись по своим углам и усердно заскрипели перьями, защёлкали на счетах. От нечего делать Ирина подошла к одному из шкафов и взяла греховную книгу на «Ч», открыла наугад страницу и прочитала:

— Чаплин. Интересно, — удивилась она, — что мог нагрешить этот косолапый урод? Над ним во всех фильмах издевались кто как мог. Натерпелся, бедняга…

Следующая страница дала ответ. В графе «Основание для помещения души в ад» значилось: «Многоженец».

— Ну и ну! — поразилась Ирина и читать дальше не стала, и так всё ясно. Пролистала несколько страниц и наткнулась на фамилию «Черчилль».

— А эта жирная свинья за что в грешники попал? С его-то голубой английской кровью… Ага, вот: «За клевету и постоянные нападки на страну детей антихриста». Ясно. — Ирина покачала головой и положила книгу на место. Ей все это надоело. Грехи людские так же скучны, как и добродетели. Пожалуй, лучше пойти погулять. Теперь она здесь не простая смертная, ей нечего бояться костров и сковородок. Надо как следует изучить свои владения.

Ирина вышла из дворца и остановилась на ступенях крыльца.

Глава 3. ПРОГУЛКА ПО АДУ.

Собственно, это было не крыльцо, а скалистый обрыв, перед которым зияла тёмная бездонная пропасть. Из неё клубами поднимался и расползался по сторонам чёрный удушливый дым.

Грешница оцепенела от страха, боясь сделать хоть одно движение. А с губ её непроизвольно сорвалось:

— Господи, что же это такое?

— Это место вечной тьмы — преисподняя! — услышала где-то над головой Ирина.

Боясь пошевелиться, она спросила дрожащим голосом:

— Эй, ты кто? Помоги мне, иначе я упаду…

— Я тот, кого ты позвала! Блудница, ты видно, не поняла, для чего я послал тебя в царство мёртвых. Ты должна наказанием искупить грехи свои, а ты их только умножаешь, и пропасть перед тобой делается все глубже и глубже…

Несмотря на страх, овладевший её душой, Ирина поняла, кто с ней разговаривает, и, не решаясь спросить вслух, подумала: «Как же он сюда попал?».

— Я везде и всюду, да будет тебе известно, дочь моя! Божья власть распространяется и на преисподнюю…

Дальнейшей речи Всевышнего она не услышала. Сознание оставило её, и она упала на острые камни. Пришла в себя от чьих-то голосов. Открыла глаза. Перед ней толпились бесы. Не те «канцелярские крысы», за которыми её оставил следить Огнь, а более крупные, с перепончатыми крыльями вместо передних конечностей. Самый большой и гадкий из них заметил, что она открыла глаза, и сказал остальным:

— Возвращайтесь на свои места, я сам займусь этой грешницей.

Бесы улетели. Оставшийся приблизился к Ирине, которая успела встать на ноги и с тревогой ждала, что будет дальше. Она уже тысячу раз пожалела, что вышла из дворца, и теперь подвергала себя неизвестным опасностям. Но бес миролюбиво сказал:

— Тебе повезло, что я вовремя подоспел, — стража Великого Зверя утащила бы тебя в огненное озеро.

— Но почему? Почему ты меня защитил? И кто ты?

— Я начальник стражи Великого Зверя и слышал указ главного дьявола. Ты принадлежишь Огню и не можешь, как беглые грешники, быть брошенной в огненное озеро, пока он сам этого не захочет.

— А кто такой Великий Зверь?

— Безумная!!! Ты не знаешь этого? И упаси тебя Демон Всех Демонов, чтоб об этом узнал кто-нибудь, кроме меня. Запомни же — так величают нашего властителя, Великого Антихриста. Пойдём со мной, я покажу тебе его Хранилище. Ты, кажется, как раз собиралась на прогулку по аду?

— Откуда тебе это известно? — спросила Ирина, вспомнив, как недавно её мысли читал Бог. «А может, это был бред пли галлюцинация измученного впечатлениями мозга?» — подумала Ирина и посмотрела вперёд, под ноги. Там, где заканчивались щербатые грубые ступени крыльца, стелилась дорожка из серого гравия, на которую изредка наползали откуда-то струйки чёрного дыма. Пропасти не было. Грешница, как заколдованная, осторожно ступая босыми ногами по острым камням, спустилась по ступеням и попробовала пальцами левой ноги тропинку, словно воду в речке, — не холодная ли. Гравий был твёрдый, тропинка настоящая. Ей стало легко и весело, будто камень с души упал. Повернулась к бесу и переспросила:

— Так откуда, говоришь, известно тебе про мои намерения? Я никому не докладывала, ни у кого не спрашивала разрешения.

— Да, да, я знаю! Но здесь в аду все друг за другом подглядывают, подслушивают, доносят. Поэтому тайн ни у кого не может быть.

Ирина обрадовалась, что это страшилище не умеет читать её мысли, и решила, что попробует вытянуть из него побольше информации о местных порядках, раз уж он так охотно взял на себя роль её телохранителя. Она одарила старшего стражника ласковой улыбкой и смело пошла за ним. Оживлённо разговаривая, дошли до поворота, откуда начинался путь в гору. Вершину горы закрывали чёрные тучи, в которых сверкали молнии.

— Перед тобой Хранилище Великого Зверя. Можно подойти поближе. Не бойся, хозяина нет сейчас там, одни слуги. А они все мне подчиняются.

— Но у Великого есть жена! — вспомнила вдруг Ирина о своём земном спутнике.

— У Великого не одна жена. И все они имеют свои жилища. Самая молодая и влиятельная — Сантана. Она же главная чертиха.

— А где её дворец?

— Покажу потом. А сейчас смотри! — и бес указал своей безобразной перепончатой лапой на открывшийся в тучах просвет.

Высоко на голой скале горели, как опознавательные знаки на взлётной полосе, три гигантские цифры 666. У горы было семь вершин. Впечатлительной Ирине показалось, что они шевелятся и изрыгают пламя, как дракон из детской сказки.

— Пойдём отсюда, — заторопила она стража, — здесь скучно, никого нет вокруг.

— Если сокровище Главного Сатаны хочет видеть людей, то есть других грешников, я покажу ей озеро огненное, или геенну по-вашему, по-земному.

— Нет уж, нет! — запротестовала Ирина, вспомнив кое-что из прочитанного на тему спасения души и наказания Господа за грехи. — Умерла так умерла! — припомнила она любимую анекдотную поговорку и добавила с лукавством: — А где помещаются грешники, когда их не поджаривают, не варят в котлах, не заставляют лизать горячую сковородку?

— О, конечно, покажу. Пещеры адского мрака здесь неподалёку. Только одно предупреждение запомни крепко: ты не смеешь разговаривать с грешниками, пока Великий Огнь не подарил тебе бессмертия! Я не сумею тогда тебе помочь, о везучая!

Пещеры с виду были как пещеры. Только вход во все прикрывали густосплетенные металлические (и давно проржавелые) решётки. Ирина осторожно заглянула вглубь. Темнота, хоть глаз выколи. Только едва слышно кто-то стонет, нет, кажется, скрипит зубами или матерится… А сейчас безумно хохочет… Она отпрянула от решётки:

— Кто там? И что они там делают?

— В этой пещере воры и убийцы, а там — атеисты и гонители церкви.

Пока бес давал объяснения, к соседней пещере два черта, от рогов до копыт забрызганные кровью, притащили за волосы окровавленное, пахнущее подпалённым мясом истерзанное мужское тело. Они бросили его на камнях и стали открывать жутко скрипящие ржавые створки решётки. Лицо несчастного было обращено к Ирине, и она без труда узнала этого человека.

— Вот, смотри, — показал на него бес, — это самый большой грешник. Он поочерёдно бывает то в одной, то в другой пещере, так разнообразны и велики его грехи.

— Да уж, это великий грешник. Сталиным у нас и сейчас людей пугают.

Услышав свою фамилию, грешник приподнял голову:

— Эй, дэвушка… — требовательным тоном позвал он Ирину.

— Терпеть не могу этих черномазых! — сказала та своему сопровождающему. — Ни один грузин ни разу не заплатил мне столько, сколько обещал. Торгаши чёртовы… Пойдём отсюда. Я устала.

Ирина на самом деле почувствовала смертельную устатость, то ли от впечатлений, то ли от хождения босиком по острым камням. Может быть, и то и другое. «Ад — это не сочинский пляж! Хотя там к вечеру тоже с ног валилась. И клиенты бывали почище Огня. Да, кстати, он, наверное, уже вернулся во дворец и меня ищет. А вдруг ещё приревнует к этому бесу», — подумала Ирина и решила избавиться от провожатого.

— Я, наверное, злоупотребляю вашим временем, — сказала она ему с очаровательной улыбкой. — Можете меня оставить, дорогу назад я найду.

— Если сокровище Главного Сатаны желает этого, я исчезаю. — Бес сделал вокруг Ирины несколько кругов и, обдав её пылью и зловонным запахом своего тела, исчез.

Глава 4. ЗАГОВОР.

До дворца осталось совсем немного: за пологим холмом рощица каких-то колючих жалких кустиков — и завиднеются башни мощных стен. Она доплелась до рощицы и услышала из-за кустов знакомый голос:

— Стерва поганая! Ты по-русски понимаешь? Сколько раз тебе говорить, что я не хочу больше заниматься любовью. Не желаю! Особенно с тобой. Мне и мамаши твоей достаточно. Сыт по горло!

Ирина, крадучись, обошла колючие заросли и увидела Виталия, в ногах которого лежало человекоподобное существо — натуральная чертиха. До сего момента ей приходилось видеть чертей только мужского рода. Это было женского. И оно явно что-то хотело от бедного Виталия. Ирина решила подождать, чем кончится дело. Прийти на помощь она всегда успеет.

— Ты забываешь, грешник, что перед тобой не земная проститутка, а дочь самого Антихриста. Стоит мне разинуть свою пасть, как тебя отволокут в геенну огненную и нарежут ремней из твоей прекрасной кожи. Не поможет тогда даже Сантана.

При этих словах ведьма поднялась на ноги, если так можно было назвать две её задние конечности, поросшие шерстью и оканчивающиеся грязными копытами. Когтями передних конечностей она провела по груди и плечам Виталия, оставляя на них кровавые полосы. Грешник взвыл от боли и смиренным тоном жалобно попросил:

— Иудина! Ты бы хоть вид приняла более или менее человеческий, я так не могу… Или хотя бы помылась. От тебя несёт, как от нечищеного унитаза.

— Что?! — взревела Иудина. — Где ты видел чистую, вымытую ведьму? Если уж мы в души людей грязь и смрад норовим вложить, так зачем тело иметь чистое. Мы не ангелы. И ты, заблудший, не в раю. — Иудина захохотала громогласно и пошла на Виталия, готовая вот-вот оседлать его.

Ирина собралась уже броситься на помощь приятелю, как послышался оглушающий разбойничий свист и над кустами в воздухе, верхом на двух бесенятах, появился черт. Он притормозил свой экипаж за спиной Виталия, спрыгнул на каменистую поверхность полянки. Бесенята расправили свои перепончатые лапы и убрались восвояси. В прибывшем с таким шиком черте Ирина узнала стража адских врат Вермута. Он подбежал к чертихе, которая присмирела при его появлении, бесцеремонно схватил её за космы и дал чувствительного пинка. Иудина отлетела почти к самым кустам, за которыми пряталась Ирина, шлёпнулась на все четыре копыта. Потом молча поднялась, не делая попыток отомстить обидчику, только злобно поскуливая, стала потирать ушибленную волосатую задницу. Ирина удивилась: «Почему этот замызганный черт так командует дочерью Антихриста? Ах, да, он же сын Огня! Но этого все равно мало. Почему у него такая власть?» Прислушавшись к разговору Вермута и Виталия, Ирина нашла ответ. Вермут ковылял вокруг спасённого им грешника, обнюхивал его и ворчал гнусаво:

— Ну надо же! И чего она каждый раз находит в мужике? Не пойму. Вроде такой же, как все: ноги, руки, это самое… Вот стервина! Невернее жены нет во всём аду. Когда я на ней женился, она уже половина мужиков земного шара попробовала.

— Так Иудина ваша жена! — от неожиданного открытия Виталий вспомнил вдруг правила хорошего тона, назвав грязного черта на «вы».

Но Вермут этого не заметил и не оценил. Ему, видимо, надоело разглядывание грешника, он отошёл в сторону, где не было камней, и уселся прямо в пыль, скрестив под собой свои козлиные ноги. Потом пошарил за правым ухом и вытащил оттуда замусоленный окурок. Копытом высек искру из единственного рога и прикурил.

— Хочешь, затянись! — великодушно предложил он Виталию.

Не успел ещё Виталий и рта открыть, как к чёрту вихрем подскочила супруга и заканючила:

— Дай мне! Оставь немножечко! Я тебе прошлый раз давала закурить… — Но муж с презрением пихнул её копытом в живот, за что она, изловчившись, укусила его в плечо. Тут уж черт не выдержал, вскочил на ноги и вцепился Иудине в спутанные волосы, а она — в его рог. Неизвестно, чем бы кончилась эта семейная ссора, не вмешайся Виталий.

— Эй, ребята, черт вас побери! Кончай базар! — он растащил дерущихся, не забыв одарить каждого пинком. — Вот вам, нечисть вонючая!

В эту минуту из-за кустов вышла Ирина.

— Слушай, парень, мог бы и на помощь меня позвать! Я тут в кустах битый час отираюсь.

— Привет, красотка! — будто и не удивился Виталий. — Помогай давай, держи эту ведьму, а то она своему муженьку последний рог обломает. Что это за черт тогда будет? — И он засмеялся, закрывая собой от рассвирепевшей Иудины бедного Вермута…

Но злость Иудины внезапно прошла. Она забыла о муже и во все глаза разглядывала незнакомую грешницу, затем подошла поближе, дотронулась до шелковистых блестящих волос, заинтересовалась золотыми серёжками в ушах:

— Ты кто? Зачем ты это носишь? Это знак власти?

— Ты угадала, подруга! — засмеялась Ирина. — Сегодня я стала секретаршей главного дьявола.

Виталий свистнул от удивления. А Вермут, все ещё не решаясь выйти из-за плеча его, ехидно добавил:

— Учись, как надо действовать, безмозглая твоя башка! Ты простого смертного не сумела соблазнить, попёрла напролом! А нет бы подумать, как себя вести. Мать твоя, и то сообразила — красавицей прикинулась.

Иудина оскалилась и готова была вновь ринуться на обидчика, но Ирина удержала её, сказав:

— Не обращай внимания, будь выше этого! Мужчины всегда мстительны и злопамятны. Давай лучше займёмся нашими женскими делами. Хочешь мои серьги?

— Скучно здесь в аду! Тоска смертная! Никаких развлечений, вот мы с Вермутом и цапаемся постоянно… А штучки свои давай, вдруг они мне в сексе помогут. Только прицепи их мне сама, эта работка не для моих копыт.

— Да, в одном мы с тобой, Иудина, сходимся, — миролюбиво поддакнул Вермут, — скука здесь, действительно, смертная! От неё я и пить стал, как слесарь домоуправления.

— А можно и повеселиться! — вдруг заявила Ирина, подмигнув Виталию.

— Какое в аду веселье?! — с досадой махнул хвостом черт. — Сколько себя помню, кроме стонов, воплей и душераздирающих криков эти небеса ничего не слышали.

— Значит, вы так этого хотели! — продолжала подзадоривать чертей грешница. — Или вы тут мелкая рыбёшка? Будь я дочерью Антихриста, я бы все вверх дном перевернула!

— И что бы ты сделала? — ехидно спросила тронутая за живое Иудина. — Как бы ты все перевернула, если порядок миллион лет существует?

— Да все проще пареной репы! Зациклились вы на своём прошлом, сидите как пауки в паутине. А жить надо днём сегодняшним. Вот слушайте! Огнь улетел на свидание к своей Ведьмине. Антихрист на симпозиуме или где-то там… И я оставлена командовать чертями от имени главного дьявола. Значит, стоит только…

— А Сантана? Ты, дорогуша, забыла о Сантане? Она под твою дудку плясать не захочет! — проговорил молчавший до сих пор Виталий.

— Это уж точно! — поддержал его Вермут. — С Сантаной даже Огнь боится связываться.

— А это уж, милый, твои проблемы, — улыбнулась многозначительно Ирина Виталию. — Ты, кажется, очень понравился хозяйке преисподней!

— Ты преувеличиваешь мои возможности. Может, её просто усыпить, подсыпать что-нибудь в вино. Она пьёт вино? А, Вермут?

— О! Это выход! Она не только вино пьёт. Она ещё и порошочком любит баловаться, — охотно поделился Вермут с грешниками знаниями слабостей своей тёщи.

— Ну вот, чудненько! Все получится, как я задумала. Объявляем по адовскому селектору указ о веселье. Пусть потушат на час все костры, остудят жаровни и сковородки. Они станут у нас танцплощадками и эстрадными сценами. Пусть освободят грешников: артистов, музыкантов, картёжников, шулеров, проституток. Выдать всем вина вволю…

— И сигарет, — поспешила добавить Иудина. Она в нетерпении прыгала вокруг Ирины и почёсывала копытом растрёпанную гриву.

Сообщение о вине, которого будет вволю, окончательно сделало Вермута союзником главной заговорщицы. Но Виталий все ещё колебался:

— Ты хорошо все обдумала? Не боишься? — спросил он Ирину. — Ведь не все грешники безобидны. Могут такое натворить, что и сатане не под силу. Убийцы, например, разные…

— Да, ты, как всегда, прав. Всех отпускать нельзя. — Она вспомнила того страшного окровавленного грешника у пещеры. — Так и объявим: особо опасных грешников — убийц, маньяков, извергов и политических деятелей — из пещер не выпускать и охрану не снимать! Все?

— Ещё проблема: где взять кокаин для Сантаны? — спросил озабоченный Виталий.

— Это не проблема, — ухмыльнулся Вермут, — такого добра в аду навалом! Пошли, я знаю, где взять.

— Меня найдёте во дворце Огня. Мы с Иудиной пойдём текст указа сочинять. Ни пуха ни пера!

— К чёрту! — засмеялся в ответ Виталий.

Глава 5. ГРЕШНИКАМ И В АДУ — РАЙ…

Главный зал дворца Огня напоминал теперь революционный штаб: не умолкал селектор, вбегали и выбегали с докладами и поручениями Ирины бесенята. Как только поступили сведения об открытии первого увеселительного заведения, туда поспешила Иудина, а за ней и Вермут. По видеотелефону Ирина несколько раз связывалась с дворцом Сантаны. Виталию без труда удалось дать ведьме героин, но вместо того, чтобы заснуть или пребывать в прострации, она возбудилась до такой степени, что Виталий давно лишился сил. Надо было помочь товарищу. И Ирина послала одного из бесенят во дворец Сантаны. Она заметила, как он плотоядно поглядывал на неё саму, обнюхивал и норовил дотронуться.

Приказ главной секретарши — заменить грешника — он помчался исполнять с восторгом. Через некоторое время на экране видео Ирина наблюдала, как бесёнок проворно выдернул из объятий Сантаны полузамученного грешника, отшвырнул его в сторону, а сам набросился со всей своей молодой бесовской страстью на урчащую от удовольствия чертиху. Ирина с облегчением вздохнула:

— Надеюсь, меня не посадят за растление малолетних? Этому бесёнку лет триста уже есть наверняка.

Вскоре во дворце появился Виталий. Он был поцарапан, со следами укусов на шее и груди. Злость в нём кипела, как смола в адском костре.

— Все, шабаш! Не могу больше! Лучше на раскалённую сковородку, чем на эту ведьму…

— Дурак! Это единственное наше спасение. На что ты ещё способен?

— Вот именно…

Но Ирина не успела дослушать, зазвонил видеотелефон, и счастливая физиономия Иудины заняла весь экран.

— Эй, ребята! Дуйте к нам! Здесь так классно. Развлечения на все вкусы. А я себе такого мальчика оторвала! — Из-под мышки Иудины торчали голые человеческие ноги, а дальнейшие слова её заглушил отборный мат.

— И на самом деле, пойдём погуляем! — предложила Ирина приятелю и взяла его под руку.

Виталий отскочил от неё как ужаленный:

— Сгинь, нечистая!!! Не прикасайся ко мне!

— Да ты что, спятил? Ни фига себе! Как мужика-то ад исправил, от любимого дела шарахается… — Ирина от души расхохоталась.

— И совсем не смешно, — обиделся Виталий. — Тут плакать надо!

— Ну, прости, прости, — перестала смеяться Ирина, — больше никогда до тебя не дотронусь. Пойдём, а то не успеем повеселиться.

На первой же площадке, где шло веселье, грешников встретили возгласами ликования. Их потащили к кострам, где вместо котлов со смолой жарились туши свиней или баранов, рядом сидели и лежали вперемешку грешники и черти. Все были пьяны. На коленях у некоторых визжали и хохотали женщины. Два огромных беса, в одном из которых Ирина узнала стража Великого Зверя, подошли к прибывшим гостям и положили под ноги им шкуры леопардов. Ирина и Виталий устроились на них со всеми удобствами. Женщина, одетая римской рабыней, поднесла им по кубку вина и тут же опустилась на колени перед Виталием, лаская и целуя его ноги. Ирина подмигнула приятелю:

— Ну, её ты тоже нечистой силой считаешь? По-моему, наложниц императора Нерона в твоей коллекции ещё не было? Стоит попробовать, а?

— Ты права, пожалуй, стоит!… Иди ко мне, красавица, покажи, что ты умеешь! — И Виталий увлёк римлянку на пушистый мех шкуры.

— А мне для полного счастья, наверное, только Казановы не хватает. Но здесь его нет. Значит, надо идти поискать. — Ирина хотела было встать со шкуры, как чьи-то сильные руки подхватили её, и она оказалась на плече своего гида. Страж Великого Зверя, расправив крылья, поднял свою ношу в воздух со словами:

— Тебе, сокровище Сатаны, не придётся больше сбивать свои ноги об острые камни. Приказывай, куда лететь!

Ирина перевела дыхание, справилась с волнением и как можно веселее крикнула:

— Вперёд, мой крылатый конь! Надо посмотреть, как веселятся мои подданные!

С высоты птичьего полёта ад предстал перед ней во всей своей мрачной красоте: что-то среднее между лунным ландшафтом, снимки которого печатались когда-то в старом доперестроечном «Огоньке», их снимали фотокамеры первых советских луноходов, и декорациями научно-фантастического фильма под названием «Мир неведомого» или что-то в этом духе. Голые скалы, куда ни глянь, кратеры вулканов, высохшие русла рек и реденькие рощицы каких-то колючих кустарников. На пологом склоне, заканчивающемся у подножия озером со свинцово-мрачной жидкостью, гуляла другая компания — поклонники Бахуса. Верховодил здесь Вермут. Копытом он ловко откупоривал бутылки и пробивал крышки банок с пивом. Чертенята едва успевали притаскивать новые ящики. Какой-то грешник в отлично сшитом костюме при галстуке руководил хором. Собутыльники уже в третий раз пытались запеть песню «Шумел камыш, деревья гнулись…» Но дальше первой строчки дело не двигалось. Все старались переорать друг друга, что-то вспоминали и, толкая соседа в бок, кричали:

— А помнишь, друг, когда водка была по 3.62…

— И вот мы сообразили на троих как следует, и вернулась моя жена…

— Слушай, слушай, а этот портвейн чертовски хорош. Как, бывалычи, наш советский — три семёрки.

Крылатый бес опустил Ирину на землю в самый центр шумной хмельной компании. Её встретили возгласами ликования. Два полупьяных чертёнка тут же прикатили огромный гладкий валун, на который усадили секретаршу главного дьявола и поднесли вино в отполированном, белом от времени человеческом черепе. Вино имело цвет свежей алой крови, но пахло великолепно.

— Из подвалов Великого Зверя, — пояснил приползший на четвереньках Вермут. — Так что не побрезгуй, выпей с нами.

Ирина пригубила из черепа. Это было знаменитое Абрау-Дюрсо. Спросила Вермута:

— И что, все хлещут Абрау-Дюрсо?

— Как же! С них и плодово-ягодного достаточно!

— Эй, Вермут, — позвали пьяные черти, — иди плесни и нам покрепче. Да расскажи ещё разок, как ты свой рог потерял. Это забавная история и наука молодым хорошая.

Вермут вообще-то не любил рассказывать эту историю, но сейчас вино развязало ему язык. Он сел в своей излюбленной позе, по-турецки, и, прихлёбывая из бутылки «Дар осени», стал вспоминать:

— Давно это было, лет триста назад, во времена моей молодости и глупости. Приглядел я на Дону в одной станице красавицу-казачку, решил её в грех ввести. А она уж до того набожна, благочинна и верна была мужу своему, аж тошнило меня. Ну, думаю, нет такой бабы, которая бы перед соблазном устояла! Превратился я в красавца-казака и, выждав момент, когда муж уехал на мельницу, постучал к ней в хату. Дело было к ночи. Хозяйка приняла путника радушно, угостила щедро и спать уложила.

— И что же? — не вытерпел один из слушателей, пока Вермут замолк, делая очередной глоток.

— Не перебивай. Слушай по порядку! — гаркнул на него другой.

— Так вот, все по-моему получилось: атаман ночевать на мельнице остался, а я в хате с его женой. Она за ситцевой занавесочкой вздыхает на своей мягкой перинке, я на жёсткой лавке в горнице. Петухи полночь прокричали. Самое бесовское время. Встал я с лавки — и за занавеску. Только хотел красавицу обнять, а она как вскочит, как выхватит из-под подушки валек да мне по башке со словами: «Сгинь, окаянный!» И трижды перекрестилась. Тут я силу свою дьявольскую потерял, в черта снова оборотился и дал деру из избы. На улице уже обнаружил, что рога одного не хватает, решил за ним вернуться. Шасть к окну и вижу — стоит моя красавица на коленях перед иконой Христа Спасителя и над лампадкой рог мой сжигает. Оставалось мне убираться не солоно хлебавши. Рог мой больше не вырос, и более того скажу, мужики, по секрету, с тех пор ровно на половину убыло во мне кобелиной силы. Вот так-то…

Черти и грешники пьяно гоготали, ощупывая единственный рог Вермута. Ирина тоже засмеялась, с наслаждением потягивая вино. Вскоре по телу её разлились блаженство и нега. Она перестала различать, где черти, а где люди. Все казались ей весёлыми, милыми и родными. Кто-то лез к ней чокаться и говорил комплименты, кто-то целовал руку, кто-то ползал у ног. Ирина чувствовала себя богиней на Олимпе.

Глава 6. ИЗГНАННЫЕ ИЗ АДА.

Огнь вернулся в царство мёртвых вместе с Ведьминой. Он долго отговаривал законную супругу от этого визита, но она была настойчива, объяснив, что сама хочет решить судьбу дочери. Зара родилась ненормальным ребёнком — не с дьявольским, а с ангельским сердцем. Поэтому её уже сто лет содержали под стражей в Чёрной башне, учили премудростям адских наук лучшие ведьмы преисподней. Но срок обучения закончился, пора было выпускать юную чертиху в мир. Однако освобождение дочери было для Ведьмины только поводом вернуться в ад. Ей повезло собственными ушами услышать обещание Огня сделать из новой грешницы царицу ада, так опрометчиво сказанное при включённом селекторе на весь эфир нечистых сил. Этого допустить Ведьмина не могла! Что угодно — но только не потеря власти. Она всю свою жизнь смотрела сквозь копыта на измены мужа. Но сейчас соперница становилась опасной, от неё следовало избавиться, и как можно скорее. Скрыв от супруга истинные намерения, она решила для начала посоветоваться с Сантаной. Лучше союзницы было не придумать: жена Антихриста люто ненавидела людей, а особенно женщин, если они превосходили её по красоте, уму или успехам у мужчин. Так что сразу по прибытии в ад Ведьмина отправилась во дворец Сантаны. Огнь этому факту был очень рад, потому что ему не терпелось увидеть своё сокровище и насладиться им без кривых ухмылок жены. Во дворце Ирины не оказалось. Огнь облетел самые тёмные углы и закоулки, но, кроме пьяных чертенят, нигде никого не нашёл. И вообще повсюду царил беспорядок: пламя под его троном погасло, по всему залу разбросаны греховные книги и выдранные из них листы. Огнь зарычал так, что задрожали стены и вспыхнул огонь под троном. Он вспомнил, что и адские ворота никто не охранял. Следовало срочно найти Вермута или Сантану. Он поспешил к пульту. Но селектор уже работал. На экране кривилась в злобной ухмылке буйволиная морда Ведьмины:

— Ну что, старый хрыч, докомандовался! Видел, что кругом творится: ад стал борделем, костры потушены, грешники пьют и гуляют в обнимку со служителями зла. Сантана и та разум потеряла — с последним бесом забавляется. А если Великий узнает?…

— Сгинь, нечистая!!! — заорал на жену Огнь и переключил селектор. К микрофонам долго никто не подходил. Пункты связи молчали. У Огня от неизвестности и страха зашевелились волосы и из ушей повалил дым. Он взревел:

— Всем слушать меня! Именем Великого Антихриста повелеваю вернуться на свои места! Грешников — на костры, зачинщиков беспорядка — ко мне! — Огнь выключил усилители и динамики и услышал, как за спиной его закопошились и зашушукались черти и бесенята. Но понять в их шуме ничего было нельзя.

— Молчать! Говори ты, — приказал главный дьявол самому старшему черту, специалисту по доносу и наушничеству. — Кто затеял разгул в аду?

— Это все Твоё сокровище, о гнуснейший! Она приказала от твоего имени потушить костры.

— А вы и рады! Распустили хвосты… Гуляете… Только бы не работать, бездельники и пьяницы!!! Где сейчас грешница? Доставить её ко мне! — Из пасти Огня вырвались языки пламени.

Черти разбежались прочь, с Огнём лучше не шутить и не приближаться к нему, пока он в таком настроении. Главное, поскорее исполнить его приказ. Поэтому не успели бесенята навести порядок в тронном зале дворца, как провинившуюся уже доставили во дворец. Ирина была настолько пьяна, что не могла стоять на ногах. Её нёс главный страж Антихриста. В его чешуйчатых перепончатых лапах она казалась жемчужиной, только что добытой со дна моря. Вьющиеся распушённые волосы, как водоросли, опутывали её раскинутые руки, оплетали мощный торс крылатого беса. Увидев эту картину, Огнь заскрипел зубами от ярости: этот выскочка, любимец Антихриста посмел владеть его сокровищем! Вечно он встаёт ему поперёк дороги.

Огнь подскочил к бесу и вырвал ношу из его лап. Едва Ирина оказалась в его объятиях, как она томно закинула свои руки за шею главного дьявола и потянулась поцеловать его, пьяно шепча какие-то слова. По волосатому телу Огня пробежала дрожь. Он закрыл своё сокровище от посторонних глаз сатанинским плащом и хотел было унести в свой кабинет. Но в это мгновение в зале появились Ведьмина и Сантана. Как две разъярённые тигрицы набросились они на грешницу, выцарапав её из объятий Огня. Ещё минута, и от Ирины осталось бы мокрое место. Огнь успел крикнуть бесам:

— Взять грешницу и запереть в Чёрной башне! Я потом решу, что с ней делать.

Бесы оттащили в сторону ведьм, а страж Антихриста поднял Ирину и улетел с ней из дворца.

Ведьмина подступила к Огню, грозя расцарапать ему бульдожью морду:

— Нет такого наказания в аду, которое заслужила бы эта стерва! Над тобой смеются все черти, ты слушаешься эту общипанную курицу, ты весь плавишься от её ласк и готов отдать ей не только моё место на троне, но и своё тоже. От старости у тебя, видно, все мозги высохли.

Напоминание о старости Огнь не выносил. Поэтому, бросив на жену полный ненависти взгляд, сказал:

— Я отдам грешницу всем бесам и чертям! Но и ты сгинешь с моих глаз ещё на сто лет. Ты моё слово, Ведьмина, знаешь!

— Тогда дай и мне слово! — обратилась к Огню молчавшая до того Сантана. — Прикажи наказать и второго грешника. Я обманута, как и ты. Сгнои в Чёрной башне этого красавца, чтоб он больше никогда не попадался мне на глаза. И чтобы Великий не узнал о моём унижении.

Виталия бросили в глубокий подвал Чёрной башни после того, как по Ирине прошлись все черти и бесы, служащие здесь. Первый, кому она досталась, был крылатый бес. Ему так понравилось, что он прилетал в башню каждый час и, разогнав остальных, наслаждался своей жертвой с жестокостью монстра. Ирина то приходила в сознание, то теряла его снова. Виталия она не узнала. Приняв его за очередного насильника, когда он попытался помочь ей удобнее лечь на голых камнях подвала, собрала последние силы и укусила его за руку. Виталий закричал от боли и отскочил в сторону, к скользкой холодной стене. Больше он не делал попыток приблизиться к Ирине, сел тут же, на замшелом камне и устало закрыл глаза, чтобы не видеть ни растерзанного тела женщины, ни мрачного вида пещеры. Думать тоже ни о чём не хотелось. «Скорее бы уж всё кончилось!» Только эта мысль владела его сознанием. Но ведь здесь, в аду, не может быть конца ничему: ни мучениям, ни страху, ни отчаянию, ни боли… На то он и ад!

— Господи Боже мой, — прошептали сами собой губы грешника, — Владыко, в руках Которого участь моя, спаси меня Сам по милости Твоей; не дай мне погибнуть во грехах моих…

Виталий открыл глаза и прислушался. «Что это? — подумал он. — Кто это сказал? Неужели я? Но откуда я знаю эти слова? Странно…» А губы продолжали шептать:

— Не допусти последовать нечистым желаниям плоти, оскверняющим душу мою: ибо я — Твоё создание, не презирай дело рук Твоих, не удаляйся, умилосердись, и не посрами, не оставь меня, Господи, ибо я немощен и к Тебе, Покровителю моему Богу, прибегаю, исцели душу мою, ибо я согрешил пред Тобою. Спаси меня по милости Твоей…

Виталий понял, что говорит слова незнакомой доселе молитвы вслух, все громче и увереннее. Вспомнил, что молиться следует на коленях, и, опустившись сначала на четвереньки, воздел руки над головой:

— Господи!… удали от меня всякое распутство, пороков излишество. Ибо Ты один только Свят, один Крепкий, один Бессмертный, во всём несравненное могущество имеющий и Тобою одним подаётся всем против диавола и его воинства сила.

Правая рука Виталия, налившись тяжестью, словно свинцом, никак не хотела совершать крёстного знамения. Но со стоном, помогая себе другой рукой, грешник всё-таки перекрестился и рухнул без чувств на каменные плиты.

В эту же минуту тяжёлые двери подвала пронзительно заскрипели и на пороге показалась женщина. Из-за её спины с факелом в скрюченных лапах выскочила старая горбатая ведьма и проскрипела:

— Вот они, великие грешники! Любуйся на них, Зара! Своими грехами они смутили весь ад.

Ирина очнулась и увидела перед собой склонённую женщину. На голове её среди белокурых локонов чернели маленькие аккуратные рожки. Измученная грешница с тоской подумала: «Черти, везде грезятся черти», — и устало закрыла глаза.

— Какая ты красивая! — певучим голосом, с восхищением сказала незнакомка. — Как же может быть столько пороков в таком прекрасном теле?

Ирина открыла глаза и с удивлением посмотрела на говорившую.

— Ты кто?

— Я Зара, хозяйка Чёрной башни.

— Это, значит, мы у тебя в гостях? — с язвительной усмешкой спросила Ирина. — Славно же здесь угощают!

— Не забывайся, ты, исчадие ада! Перед тобой дочь главного дьявола! — пнула Ирину в бок копытом старая ведьма.

— Не трогай её, няня. Иди-ка лучше принеси сюда тюфяк из моей комнаты и вина из дядюшкиных гостинцев. Иди, иди! Я приказываю!

Но приказ был отдан таким мягким и ласковым голосом, что старая ведьма не спешила его исполнять. Она ещё поворчала немного и, воткнув факел между камней в стене, проковыляла к выходу. А дочь Огня подошла к лежащему навзничь Виталию.

— А это, надо думать, и есть твой друг, сумевший очаровать грозную Сантану? Что ж, он действительно хорош! Я таких мужчин ещё не видела. А, вот и няня. Давай-ка сюда вино, этому красавцу не помешает глоток-другой.

Когда оба грешника выпили вина и устроились хотя и на жёстком, но сухом тюфяке, они сразу почувствовали себя бодрее. Стали расспрашивать Зару, как она оказалась в таком мрачном месте.

— Я здесь не по своей воле. Меня держат здесь с детства, потому что я не такая, как все черти. Наверное, моя мать Ведьмина родила меня от какого-нибудь божеского человека. А может, адская экология сыграла злую шутку с генами наследственности? Ну да ладно, обо мне достаточно. Поговорим лучше о вас. Как вам выпутаться из всей этой истории? Чем я могу помочь? Давайте подумаем вместе.

Пока собеседники были заняты разговором, они не заметили, как выскользнула из подвала старая горбунья и, ворча что-то, исчезла.

Во дворце Огня шло совещание. Главный дьявол собрал на него по настоянию Ведьмины и Сантаны всех руководящих дьяволов ада. Решали судьбу двух непокорных грешников.

— Огненное озеро — самое место для них! — твердила Сантана.

— Для начала с них хватит и котлов с кипящей смолой, — пытался успокоить дам раздосадованный Огнь. Ему не нравилось, что вопрос этот решается коллективно. Он бы, конечно, наказал своевольную грешницу, но терять её совсем в его планы не входило.

Ведьмина молчала, не сводя свирепого, налитого кровью взгляда с мужа. Он поймал этот взгляд и разозлился вконец: Ведьмина ни за что не позволит ему принять решение! Остальные бесы и дьяволы шумно спорили, наперебой предлагая свои меры наказания, потому что досадовали на себя, так глупо попавших на удочку грешников. В эту минуту в тронный зал вползла старая горбатая ведьма, нянька Зары. Она проковыляла к Ведьмине и что-то стала говорить ей на ухо.

— Ну! — зарычал Огнь, — что там ещё случилось? Говори, старуха! Я должен это знать или нет?

— О великий! Пусть госпожа скажет тебе сама, а мне следует вернуться в Чёрную башню как можно скорее. — И хитрая старая ведьма, пробормотав какое-то заклинание, на что она была великая мастерица, испарилась без следа.

Глаза Огня метнули молнии, пламя под его троном ярко вспыхнуло, раздув багровым крылом его плащ. Сидящие вокруг трона черти отползли назад, а Ведьмина встала и, ласково улыбнувшись мужу, сказала:

— О великий и мудрый, только ты можешь принять верное решение! Только ты один можешь спасти ад от беды. Эти два великих грешника готовят новый переворот.

— Как? Сидя в Чёрной башне?! — в один голос воскликнули черти.

— Чёрная башня, если мы срочно не примем меры, станет приютом Христа. Грешники призывают его на помощь. А наша дочь им в этом потакает. Вы ведь знаете Зару: с её ангельским сердцем она способна и не на такое.

В зале наступила гробовая тишина. Все были в шоке от услышанного. Ведьмина довольно ухмыльнулась. Она достигла своего: напугала даже Огня. Теперь от его снисходительности не останется и следа. И он будет обязан принять единственно правильное решение, чтобы навсегда избавиться от очаровавшей его грешницы, а её саму — от опасной соперницы. Ничего, что Ведьмина немного приукрасила новости, принесённые старой нянькой. Хитрая старуха знала, что хозяйка сумеет распорядиться информацией по своему усмотрению. И сейчас, в наступившей тишине, Ведьмина громко произнесла:

— Я думаю, мы должны избавиться от этих грешников навсегда. Их надо изгнать из ада.

Тишину нарушил вопль удивления, вырвавшийся сразу из всех глоток. Такое в аду случалось не часто. Если не сказать, что вообще не случалось. Из ада души грешников, при тщательном отборе Архангелами, переселялись только в рай на веки вечные, с условием отпущения всех грехов.

— Куда же эти несчастные денутся потом? — выпучив свои жабьи глаза, спросила одна из ведьм.

— Я тоже не совсем понимаю, что ты хочешь сказать этим, моя обожаемая супруга? — с ядовитой усмешкой добавил Огнь.

— Ну… Это уж проблемы Бога — отца, и сына, и святого духа! Он все печётся о душах и их спасении. Вот пусть и ломает голову, как эти две души спасти. А мы не можем рисковать спокойствием ада.

Черти одобрительно загудели. Огнь понял, что Ведьмина его обыграла, и ему теперь ничего не остаётся делать, как последовать её совету. Он встал во весь свой могучий рост и, метнув для порядка пару молний, объявил:

— Именем Антихриста приказываю изгнать из ада души двух грешников, в земной жизни званых Ириной и Виталием! Приказ привести в исполнение немедленно!

До ворот ада изгнанников провожал небольшой, но хорошо вооружённый отряд летучих бесов, личных охранников Антихриста. Они молчали, как немые, не отвечая на вопросы недоумевающих грешников. Только время от времени подталкивали их остриём копья или прикладом автомата.

— Все! — с тоской в измученных глазах сказала наконец Ирина Виталию. — Я больше не могу идти. Сил нет. Сейчас сяду, и пусть что хотят, то и делают. Хоть бы сказали, куда они нас ведут…

— Иди сюда, обопрись на моё плечо. Нам ещё столько сил нужно… Смотри, кажется, мы подходим к воротам. Странно!…

У ворот на огромной ржавой цепи сидел и курил «козью ножку» Вермут. Но он даже не встал при виде приближающейся процессии. Ирина хотела было громко возмутиться поведением недавнего компаньона, но вовремя прикусила себе язык: бедный черт и так понёс наказание, его лишили свободы, приковали к воротам. Виталий, видимо, тоже это понял. Промолчал и он, с сочувствием глядя на бывшего приятеля.

Старший охранник остановил отряд и каркающим громким голосом приказал Вермуту:

— Именем Антихриста приказываю открыть ворота! Эти грешники навеки изгоняются из ада. Это указ Огня.

Ирина и Виталий переглянулись и хором воскликнули:

— Как изгоняемся? Куда?

Гремя цепью, Вермут поплёлся открывать ворота, что-то бормоча себе под нос. В это время старший охранник, развернув кожаный свиток, прочитал по слогам:

— «Вы, великие грешники земли, изгоняетесь из вечного ада нашего за нарушение порядка в нём, существующего миллиарды лет неизменным.

С этой минуты вы будете вечными странниками между адом, раем и землёй. Отныне вас не примут под свою защиту ни люди на земле, так как мёртвые туда не возвращаются, ни наш великий Антихрист, ни Господь Бог. Такова воля дьявольского Совета Безопасности». — Закончив читать указ, бес свернул его в трубочку и отдал Виталию. Вся летающая нечисть при этом троекратно, во всю мощь своих дьявольских лёгких, проорала:

— Слава Антихристу и его злу!

Последние слова заглушили пронзительный скрип адских ворот и трехэтажный мат Вермута. Цепь на его ногах запуталась в расщелине створок и мешала ему открыть ворота. Пытаясь освободить её, он запутался ещё больше, как муха в паутине, барахтаясь и чертыхаясь. Створки ворот дёргались и колотили его по голове, словно нарочно пытаясь сломать его единственный рог. Картина была комическая, но смеяться грешникам не пришло и в голову. Им, наоборот, стало жалко запутавшегося черта, и Виталий, размахнувшись посильнее, дал по зубам ближайшему бесу, с наслаждением прибавив:

— Что ощерился, вонючая харя! Помоги человеку! — В пылу гнева он даже не заметил, как назвал Вермута. Это дошло до него только после того, как Ирина наградила его милой своей улыбкой и поцеловала в давно небритую щеку.

Ворота наконец с помощью бесов открылись, и грешники вышли на нейтральную территорию. За ними проковылял и Вермут, грохоча своей ржавой цепью. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Мне очень жаль, ребята, что вас выгнали из ада. Теперь уже никто и никогда не устроит праздника в этой чёртовой дыре. И придётся подыхать со скуки у этого паршивого забора. — Он шмыгнул носом и как только позволила ему цепь быстро скрылся за воротами, вымазанными дёгтем и сажей.

В ста метрах от ворот ярко зеленела лужайка. Когда грешники пришли в себя, они доплелись до неё и без сил упали на пушистую прохладную зелень. Думать ни о чём не хотелось.

Сколько они так просидели, неизвестно, но неожиданно услышали над головой лёгкий шорох и открыли глаза. Над ними парил ангел-младенец с прекрасной кудрявой головкой и прозрачными крылышками за спиной. Он спустился так низко, что Ирина разглядела лёгкий румянец на его щеках. Ангел нежным мелодичным голосом заговорил:

— Меня послал к вам Господь, чтобы сообщить свою волю.

— А что, уже был суд Божий? — не утерпел и съехидничал Виталий. — Нас ведь никто ни о чём не спрашивал.

— Господь знает все. Господь видит все. — Все тем же нежным и ласковым голоском ответил ангел. — Он видит и знает все, что творится с людьми в любую минуту их жизни. Он отвечает за всех и всем помогает, вам тоже хочет помочь.

— Чем Он нам может помочь, — нетерпеливо спросила Ирина. — Мы ведь никто, мы — пыль, мы — тень…

— Господь решил вернуть вас на землю, решил подарить вам ещё немного жизни, чтобы вы позабыли о зле и начали творить добро… В ваших руках — ваше спасение. И если вы пройдёте это испытание, если добрые дела покроют ваши грехи, то Бог простит вас. А теперь встаньте и идите до края лужайки. Там — единственный путь возвращения смертных на землю. — Ангел умолк и исчез.

Ирина и Виталий словно очнулись от сладкого сна. Переглянулись и молча пошли к краю лужайки. Там клубился лёгкий туман. Очутившись в тумане, грешники вдруг почувствовали, как поток воздуха подхватил их и куда-то понёс с невероятной скоростью.

Следующим реальным ощущением Виталия стало неудобство в затёкшей спине. Он пошевелил ногами и руками — они тоже онемели и озябли. Под Виталием был голый металлический стол, и сверху всего лишь простыня. Он повернул голову к соседнему столу, от которого послышались вздохи и возня. Там лежала в чём мать родила Ирина и тоже пыталась освоить реальность бытия: она лениво и осторожно двигала ногами и руками, шевелила пальцами. Заметив, что Виталий на неё смотрит, с возмущением воскликнула:

— Эй, парень! Чем глаза на меня пялить, лучше бы со стола встать помог. Кажется, я и ходить по-земному разучилась. Все тело онемело. Да и холод в этом заведении собачий! — Ирина ещё что-то хотела добавить, но послышались шум и разговоры за дверью. Кто-то открывал замок. Женский голос полушёпотом объяснял кому-то:

— Вот увидите, товарищ майор, нет их там. Были, а теперь нет…

Мужской взволнованный голос подтвердил:

— Представьте себе: только что были рядом, под руками, даже тёплые ещё, не успели остыть… И вдруг раз — и нет…

— Ох, Василий Васильевич, я бы ещё Женечку понял, — послышался третий голос, — она натура романтическая, фантастикой, наверное, увлекается… Но вы-то… это несерьёзно. Ну вот чёртов замок наконец-то открылся… Вы его со страху на семь оборотов, похоже, закрыли?

Ирина и Виталий замерли. Бежать и прятаться бесполезно — некуда. Да и незачем. Все равно надо как-то легализовываться, возвращаться в эту жизнь. Будь что будет.

— Давай скажем, что мы все это время в летаргическом сне были и знать ничего не знаем, — шепнул Виталий Ирине перед тем, как дверь открылась и в анатомичку вошли трое: майор Купряшкин, судмедэксперт Василий Васильевич Крюков и его ассистентка Женечка Иванова. Какого же было их изумление, когда они увидели на столах два шевелящихся трупа. Василий Васильевич упал в обморок, снова раскровенив себе затылок, а Женечка душераздирающе завизжала и выбежала из подвала. Майор, не обращая на них внимания, крякнул, прибавив вслух комбинацию из трех слов, и, подойдя решительным шагом к столам, громко и чётко скомандовал:

— А ну, встать, одеться и быстро объяснить, что тут происходит! — И для пущей острастки сдёрнул простыню с Виталия. Тот не стерпел такого командирского тона и обиженно произнёс:

— Вместо того чтобы орать, майор, ты бы лучше одёжку нашу вернул и даме помог с этого операционного стола слезть. А то хватаете на улице всех без разбору, и тут же готовы кишки выпустить. А ваши спецы, — он показал пальцем на обморочного Василия Васильевича, — летаргического сна от смерти отличить не могут.

Майор ничего не ответил на это. Он засуетился, ища вокруг какую-нибудь одежду, чтобы прикрыть наготу бывших покойников. Наконец он догадался снять с вешалки белые халаты, один бросил Виталию, другой накинул на плечи Ирины и стал помогать ей спускаться со стола, чтобы она не поцарапалась о его зазубрины. Потом сказал:

— Предлагаю поскорее убраться из этого подвала, пока Женечка не собрала сюда весь институт. Вы в состоянии идти? — спросил он Ирину. Она обворожительно улыбнулась и сказала на это:

— С вашей помощью, господин майор, хоть на край света!

— Там нам пока делать нечего; а вот до моей машины дойти придётся, поедем в отделение. Там мы протокольчик составим, как полагается. И во всём не спеша разберёмся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИЗГНАННЫЕ ИЗ АДА.

Глава 1. ПРОБА СИЛ В ДОБРОДЕТЕЛИ.

Когда Ирина с Виталием вышли из районного отделения милиции, было раннее утро. Площадь перед исполкомом залита ярким солнечным светом. Грешники глубоко вздохнули свежим, ещё не запылённым земным воздухом. По старой семидесятилетней традиции площадь с утра тщательно мыли, хотя здание райкома партии давно перестало вызывать душевный трепет у горожан, проходивших мимо. Уютные кабинеты бывших партийных деятелей сейчас занимали сотрудники банка «Соцразвитие», не менее любящие комфорт и власть.

Ирина и Виталий оглянулись вокруг, с удовлетворением отметив, что ничего не изменилось за время их отсутствия.

— Ну, что будем дальше делать? — спросил, как бы вслух размышляя, Виталий.

— Не знаю, что будешь делать ты, — ответила Ирина с раздражением, — а я в первую очередь приму ванну. — И она бросила красноречивый взгляд на свои запылённые ноги, обутые в чужие разношенные туфли, которые ей уступила жалостливая уборщица отделения.

Но Виталия явно не интересовали ни ноги, ни туфли компаньонши. Он счастливо улыбнулся и потянулся до хруста в суставах:

— Господи, как хорошо на земле! Давай быстро по домам! Я голодный как волк.

Они поспешили на автобусную остановку, так как их автомобили находились в этот момент в Госавтоинспекции. Майор Купряшкин обещал их вернуть, но пока кончится вся эта бумажная волокита с протоколами, целая жизнь пройдёт.

Подошёл десятый автобус, и Ирина, кокетливо помахав рукой своему спутнику, поднялась в переполненный салон. Виталий втиснулся следом. Ирина усмехнулась:

— Я ещё не забыла дорогу до дома, сама найду!

— А я не собираюсь тебя провожать, мне тоже нужен десятый.

— На какой улице ты живёшь? — вдруг осенила Ирину занятная мысль. — Скажи уж откровенно, что набиваешься ко мне в гости.

— Если откровенно, то в гости к тебе не мешало бы. Надо всё-таки обсудить наши совместные дальнейшие действия. Мало ли что…

— Что ты имеешь в виду? И кстати, мне пора выходить — моя остановка!

— И моя тоже.

Выпрыгнув из автобуса, Ирина чуть ли не бегом припустила к серым однообразным пятиэтажкам. Оглянувшись, увидела, что Виталий следует за ней. Остановилась и, дождавшись его, сердито, с издёвкой бросила:

— Я думала, ты понятливый! Неужели не ясно, что я сейчас ничего и никого не хочу?

— Ясно. Мне тоже надоел этот балаган. Только я на самом деле здесь живу. Вон в том доме, видишь, с краю…

— Двенадцатый, кооперативный?

— Точно, двенадцатый! И кооперативный! А как ты угадала?

— Ох, держите меня! Я сейчас умру со смеху! — расхохоталась Ирина, пихнув в бок Виталия. — Мы, оказывается, ещё и соседи! О-о-х!!!

— Ладно, прекрати, потом посмеёмся. Пойдём скорее, а то на нас люди смотрят!

По дороге Виталий рассказал, что купил двухкомнатную квартиру три года назад, удачно облапошив перед этим несколько богатеньких папиных дочек. Ирина только кивала, слушая его рассказ. О себе она могла сообщить то же самое, только поменяв «дур» в тексте на «дураков».

— А какой у тебя этаж?

— Шестой!

— Если сейчас ты скажешь, что живёшь в первом подъезде, то я решу — ты барабашка из моей квартиры. — Ирина опять остановилась посреди тротуара и едва сдерживала приступ смеха.

Виталий взял её под руку и почти насильно потащил дальше:

— Умоляю, пойдём скорее. Дома разберёмся. У нас с тобой такой вид, будто мы оба из психушки только что сбежали.

Когда подошли к первому подъезду, Виталий показал на свои окна с плотно задёрнутыми шторами:

— Вон моя резиденция. Вход со второго подъезда. Милости прошу в гости!

— Значит, мы живём через стенку. Интересно… А у тебя пожрать что-нибудь есть?

— В моём холодильнике — пустота, если не считать льда в морозилке. Да, а пожрать, действительно, хочется! Знаешь что, есть идея! Сейчас идём по домам, переодеваемся — и на рынок. У меня есть несколько тысяч в заначке. В общем, жду тебя у подъезда через пятнадцать минут.

— Через двадцать!

— Ну ладно, согласен, я уважаю женские слабости, в них сила мужчины.

— Пока, философ! Если задержусь, постучи в стенку! Несмотря на всю прыть, с которой Ирина смывала с себя адскую грязь, в двадцать минут она всё-таки не уложилась. Когда причёсывалась в спальне, услышала требовательный стук в стену. Виталий напоминал о себе. Ещё пять минут ушло на выбор блузки. Тут уж раздался стук в балконную дверь. Ирина оглянулась: Виталий стоял на её балконе и корчил угрожающие рожи, жестом показывая, чтоб она открыла дверь. Ирина неторопливо застегнула блузку, ещё раз оглядела себя в зеркало любимого трельяжа и, покачивая бёдрами, туго обтянутыми коротенькой юбчонкой, подошла к балконной двери, не спеша открыла.

— Надеюсь, мадам, вы не возражаете, что я с чёрного хода? — Виталий был чисто выбрит, благоухал прекрасным французским одеколоном. Американские джинсы и футболка придавали ему вид мужчины с обложки иллюстрированного журнала. Он огляделся вокруг, прошёл в зал. — Уютненько! Не то что моя берлога…

Ирина молча следовала за ним. И когда Виталий бесцеремонно развалился в кресле, не выдержала, съязвила:

— И чего это ты такой довольный? Прямо светишься и благоухаешь, как новенький.

— А чего грустить? Все пока так хорошо складывается. Даже этот лаз на балконе. Хорошо ещё, что я его в своё время не заварил, а ведь собирался. Надо, пожалуй, его чуть пошире сделать, чтоб удобней было ходить.

— Ну, парень, ты шустрый! Все сам решил, без меня. Туда-сюда ходить будешь в любое время. Так, что ли?

— А как же! Мы же теперь одной верёвочкой повязаны. Ведь что ангел нам сказал?

— Что? — будто не слыша, переспросила Ирина.

— Он сказал, что если мы будем помогать обездоленным, калекам, бедным и сиротам, то они там, наверху, — он поднял указательный палец вверх, — Бог-отец, Бог-сын и Святой дух пересмотрят своё первоначальное решение. И что мы должны надеяться и рассчитывать только на свои силы и умение. А раз так, — подытожил он весело, — чтобы у нас были силы, нам надо в первую очередь поесть! Быстро пошли на рынок.

— Да-да, — согласилась Ирина и подхватила Виталия под руку. — С таким мужчиной не стыдно прогуляться даже на рынок!

— Язва! Но попробую принять это за комплимент. Пошли. На рынке Виталий подошёл было к столам, где частники торговали мясом, но Ирина остановила его:

— А ты из мяса хоть что-то умеешь готовить?

Он, сделав удивлённую физиономию, пожал плечами:

— Вообще-то, честно говоря, не приходилось. Учиться этому ремеслу времени никогда не оставалось. Я думал, ты…

— И у меня тоже времени не хватало на это, — сконфуженно улыбнулась Ирина.

— Ну, подруга! Ты всё же женщина и должна в этом деле хоть что-то смыслить.

— Если бы я была домохозяйкой или обыкновенной среднестатистической российской бабой и таскалась с двухведерной сумкой по рынкам и магазинам, тогда бы я чему-то и научилась у плиты. Но я с самого отрочества привыкла к ресторанной форме обслуживания, где все приносят, подносят, наливают, подают и убирают. Так что извини, напарничек! Кухарку тебе из меня уже не сделать. Пойдём уж лучше к консервам и каким-нибудь полуфабрикатам, а оттуда и за фруктами забежим.

— Что ж, придётся, — согласился заметно погрустневший Виталий.

Они накупили импортных мясных и рыбных консервов, радуясь тому, что в России, как и на Западе, хоть и не совершенный, но всё же рынок теперь существует. В прежнее, коммунистическое время, об этом они и не мечтали. Баночка шпрот к Новому году по блату — считалось пределом мечтаний. А сейчас новые русские из-за границы чего только не волокут. Иногда этим залежалым товаром людей как мух морят, но всё-таки ведь не задарма. Не по дешёвке. А за хорошую цену, от которой у простых россиян все сомнения исчезают. Сразу и навсегда. Правда, своя отечественная мясная продукция в это время в калдах да на свинофермах мрёт, а овощная и фруктовая если не в поле сгниёт, то уж в овощехранилищах-то обязательно. Так что на новых русских молиться нужно за то, что страну хоть впроголодь, но кормят, да ещё большие деньги копят, чтобы затем все самое лучшее в своём отечестве скупить и продать за границей.

Примерно так высказался о текущем моменте Виталий своей спутнице, пока они ходили по захламлённому шумному рынку. Ирина кивала, думая о чём-то своём. Особенно «отключилась» она во фруктовом ряду, когда стала выбирать яблоки у «торговцев урюком» (так про себя она называла всех торговцев из южных республик бывшего СССР). Едва Ирина появилась перед длинным прилавком «продавцов урюка», они стали поворачивать вслед за ней свои орлиные носы и острыми глазами беркутов ощупывать её фигуру. Здесь-то она и поняла, какое их совместное дело с Виталием будет первым.

Окончательное решение созрело, когда, купив килограмм яблок, Ирина подала крупную купюру, а «торговец урюком», откинув крышку «дипломата», лежавшего позади него, отсчитал сдачу. «Дипломат» был полон денег. Торговец, помогая ей складывать в сумочку яблоки, готов был кончиком орлиного носа залезть под тонкую, просвечивающую кофточку и коснуться тугих грудей.

Вернувшись с рынка в Иринину квартиру, хотя и всухомятку, они плотно поели. И хозяйка, прежде чем рассказать о своём плане Виталию, решила сначала помыться как следует под душем.

Она смывала со своего прекрасного тела адовскую грязь, а мысли о задуманном деле все больше и больше возбуждали лихорадочно работавший мозг. И когда она дошла уже до предела, мысленно рисуя одну картину своего плана за другой, не выдержала искушения тут же выложить все Виталию. Поэтому как была под душем, так и выскочила из ванной, влетела в комнату, где сытый, будто кот на Масленицу, развалясь в мягком кресле, дремал Виталий.

Услышав шлёпки босых, мокрых ног по полу и возбуждённый голос Ирины: «Слушай, что я придумала!», он открыл глаза и в ужасе закричал:

— Сгинь, ведьма! Сгинь! — от страха неумело перекрестился и закрыл лицо ладонями.

Когда до Ирининого слуха дошёл этот крик, она мгновенно остановилась и сразу же, поняв, что могло так напугать Виталия, вернулась в ванную комнату. Там она накинула халат и, плотно запахнув его, вернулась в гостиную.

Виталий сидел все в том же положении, закрыв лицо ладонями, и все шептал побелевшими губами:

— Сгинь, ведьма! Сгинь, ведьма!

Ирина подошла к нему и, положив руку на плечо, мягко сказала:

— Вот ведь до чего ведьмы и дьяволицы мужика довели. Женского тела больше огня бояться начал, — и совсем ласково добавила: — Не бойся. Это я, Ирина, а не Сантана. И прилипаться к тебе не собираюсь. Мне и самой сейчас мужики опротивели.

А потом, налив полстакана водки из стоявшей на журнальном столике бутылки, предложила:

— Выпей. Расслабишься — и всё пройдёт. А потом уже придуманное мною дельце обмозгуем.

Виталий взял из её рук стакан с водкой и залпом, в один глоток, выпил. С отсутствующим видом он посидел ещё так минуту или две, а потом, вскинув глаза на напарницу, тихо сказал:

— Ведь я подумал, что Сантана в твоём облике влетела в комнату. Сколько же теперь эта чертиха будет преследовать меня?

— А ты постарайся все это выкинуть из головы. Ведь у нас с тобой ещё есть маленькая надежда на будущее. Вспомни слова ангела и всегда держи их в голове. Может, тогда и отвяжется от тебя Сантана? — тихо и ласково, словно мать ребёнка, уговаривала Виталия Ирина.

Некоторое время они сидели молча. Наконец совсем успокоившись, Виталий спросил:

— Что это ты хотела рассказать мне, когда голая влетела в комнату? Давай выкладывай!

Ирина, подвинув второе кресло к журнальному столику и сев напротив, принялась излагать план их совместных действий по изъятию денег у «торговцев урюком» и передачи их потом в детский дом. Она говорила, жестикулируя руками, лицо её пылало. Виталий только слушал и кивал.

На другой день с утра они пошли в ГАИ, оформили там полагающиеся в таких случаях документы и на собственных автомашинах вернулись домой.

Оказалось, что даже их гаражи рядом, через двое ворот. Поставив автомашины на место, они дошли до дома вместе, а потом поднялись каждый в свою квартиру.

Около шестнадцати часов из своего подъезда вышла Ирина в короткой, не закрывающей даже ямочку пупка, блузке, с чуть просвечивающими сквозь неё, будто ореховые ядрышки, сосками по центру тугих маленьких грудей. Наряд дополняла мини-юбка, которая ещё ярче подчёркивала стройность её ног. У правого бедра на узеньком ремешке, подвешенном на полуголое с тонким загаром круглое плечико, болталась небольшая сумочка с блестящей латунной застёжкой по центру.

Выйдя из подъезда, Ирина даже не оглянулась и неспешно направилась к рынку. На рынке она, нигде не задерживаясь, прошла к ряду, где торговали фруктами. Кокетливо повиливая задом и улыбаясь, стала медленно, будто на прогулке, ходить вдоль прилавка. Она одаривала ласковым взглядом «торговцев урюком» и незаметно выискивала кого-то в толпе покупателей.

«Торговцы урюком» при виде почти полуголой красивой женщины начали плавиться, как масло в жарких лучах солнца, позабыв обо всём на свете, кроме этого божественного видения. Их взгляды, как магнитом, потянулись за медленно проходившей вдоль ряда Ириной.

Наконец она остановилась перед одним, который блаженно растянул в улыбке губы, показывая два ряда зубов из жёлтого металла. Он простонал:

— Пожалуста, дэвушка, что желаете?

Ирина игриво тыкала указательным пальчиком в выбранные ею яблоки, а «торговец урюком» лихорадочно трясущимися, поросшими чёрной шерстью пальцами хватал их и клал на весы. Когда стрелка весов дотянула до двух килограммов, Ирина сказала:

— Хватит!

Продавец, захлёбываясь своей собственной слюной, назвал причитающуюся с неё сумму денег, а чуть тише добавил:

— Можно, красавица, и бэсплатно. И ещё два ящика получишь!

На что Ирина, ничуть не смутившись, слегка хлопнула его по толстым, волосатым пальцам и, сняв с плеча сумку, расстегнула её. Потом отсчитала требуемую сумму, передала продавцу и распахнула края сумочки, куда он, не отрывая от Ирины глаз, и сложил дары юга.

Когда же покупательница, подставив под донышко ладонь, попыталась застегнуть латунную застёжку, сумка перевернулась, и все её содержимое вместе с яблоками, косметикой и звонкой мелочью посыпалось на землю. Несколько секунд Ирина стояла в растерянности, потом, смущённо улыбнувшись продавцу, нагнулась и стала собирать яблоки и косметику.

Орлиным взорам «торговцев урюком» открылись все прелести нижней части тела богини красоты.

Все продавцы, позабыв не только о торговле, но и вообще обо всём на свете, приклеились к прилавкам и не могли оторвать глаз от прекрасной картины.

Когда Ирина подобрала последнее яблоко, положив его в сумочку, и вновь приняла вертикальное положение, её лицо залилось густым румянцем, либо от натуги, либо от алчных, плотоядных взглядов мужчин. Она одёрнула юбочку и побежала к выходу. Но нахлынувшая снаружи толпа не дала ей сразу покинуть территорию рынка. Вдруг она услышала, как из ряда «торговцев урюком» раздались вопли и проклятия. Но вот наконец-то освободился проход и она готова была уже шагнуть к распахнутым воротам, как на её плечо легла чья-то мужская рука и Ирина услышала спокойный, но твёрдый голос:

— Гражданка, прошу пройти со мной.

Медленно обернувшись, Ирина увидела перед собой молодого, лет двадцати двух, милиционера с рацией на груди. А за его спиной несколько «торговцев урюком» с искажёнными яростью лицами.

Ирина спокойно спросила:

— В чём дело, сержант?

На погонах молодого милиционера было по одной широкой лычке, а в званиях она разбиралась.

— Пройдёмте со мной в комнату милиции для выяснения! — потребовал сержант, не снимая с плеча Ирины руку.

— Что? Пригрелся, что ли? — и она рывком стряхнула с плеча руку сержанта и тут же возмущённо добавила: — Для какого ещё выяснения?! Разве без выяснений и объяснений женщинам при демократии уже и на рынок нельзя приходить?!

— Вот эти граждане, — начал смущённо сержант и показал рукой на «торговцев урюком», — говорят, что, пока вы им спектакль показывали, у них в это время деньги украли.

— Хм, — хмыкнула Ирина, — у них деньги украли! А я-то при чём здесь?!

— И всё же пройдёмте, гражданка, — видя, что вокруг начала собираться толпа, настойчиво предложил сержант.

— Ну что же, если у нас в стране такая демократия, при которой первых попавшихся под руку женщин можно забирать, тогда пойдёмте! — резко сказала Ирина и пошла рядом с сержантом в сопровождении «торговцев урюком», которые вслух проклинали тот день и час, когда впервые увидели эту женщину.

В комнате милиции за столом дежурного сидел майор Купряшкин, делавший свой обычный обход участка. Он поднял глаза и, увидев перед собой недавнюю покойницу, широко заулыбался и сказал:

— А я-то думал, что мы уже никогда больше и не встретимся с тобой, Самойлова, — но, тут же согнав с лица улыбку, взглянул на сержанта и спросил:

— В чём дело, Иванов?

Сержант, перебиваемый злыми репликами потерпевших, принялся объяснять майору, за что задержана Ирина. Купряшкин, между тем, делая какие-то пометки в записной книжке, выслушал доклад до конца и сказал:

— Садитесь, Самойлова.

Ирина бочком села на краешек стула и, не мигая, уставилась на майора.

А тот, в свою очередь, глянув в бездонные Иринины глаза, спросил ехидно:

— Что же вы в таком виде по городу разгуливаете?

— В каком? — удивилась Ирина, глянула на свои голые ноги и хитро улыбнулась:— Так ведь сейчас мода такая! Вы что, майор, на улице ни на кого не смотрите? Или по уставу не положено?

Майор немного смутился, но всё же продолжил начатую тему разговора:

— Не юли, Самойлова! Ты знаешь, о чём я, — и он ладонью показал под стол: — Под низ-то что-то надевать нужно.

— Ну, если ваша жена старомодна, — обиделась на это Ирина, — и трусы до самых колен носит, так пусть и носит. А мне жарко!

Шея майора побагровела. Жестом руки он приказал Ирине замолчать. Но голос он всё-таки усмирил и устало, без эмоций сказал:

— Оставьте ваш спектакль для них, — кивнул в сторону торговцев майор, — я же знаю, догадываюсь, как отвратительна ваша роль. Однако вы её хорошо сыграли… Сержант! Оформляйте протокол, и женщина может быть свободна. — Купряшкин встал из-за стола и направился к двери.

Торговцы возмущённо загалдели.

— В чём дело?! — строго спросил их майор. — У вас появились какие-нибудь улики? Нет. То-то же! Да, чуть не забыл. Самойлова, что у вас в сумочке?

Ирина подошла к столу, щёлкнула латунной застёжкой и вытряхнула перед сержантом содержимое сумочки.

Одно яблоко не удержалось на столешнице и откатилось к двери, где в эту минуту стоял майор. Ирина хотела было поднять его, Купряшкин предупредительно сорвался с места, чуть опередив её, поднял яблоко и положил на стол.

Потом он повернулся к южанам и спросил:

— Ну, а вора-то хотя бы кто видел?

— Никто не видел! — в один голос ответили торговцы.

— Ну что же, — усмехнулся Купряшкин, — если сообщника не видели и денег в сумочке подозреваемой нет, и вообще нет каких-либо улик, если не считать, что она без трусиков ходит, то задерживать её не имеем права. Подписывайте протокол и освобождайте помещение.

Ирина быстро собрала рассыпанные по столу вещи в сумочку, послала воздушный поцелуй «торговцам урюком» и грациозно вышла из комнаты милиции.

Купряшкин проводил её взглядом и сказал сержанту:

— Попробуй свидетелей найти, — но тут же махнул рукой и добавил: — Хотя в настоящее время ни одного дурака не найти, чтобы в свидетели навязался. Если и видел, как татарин скажет: «Моя задом стоял». А всё-таки попытайся. Поищи свидетелей. Может, кто-нибудь что-нибудь да видел? — и вышел, нервно дёрнув правым плечом.

«Эх! Людей в УГРО не хватает! — думал про себя майор, усаживаясь в старый милицейский „уазик“. — Неплохо бы было за этой красавицей понаблюдать. Ведь нутром чувствую, что замешана эта красавица в краже денег у этих ублюдков! — и он сверкнул глазами в сторону „торговцев урюком“, которые толпились у дверей. — Хотя и не жалко мне их, но ведь настрочат сейчас заявленьице, а разбираться и искать вора мне. Да, — глубоко вздохнул майор, — хорошо бы к ней на какое-то время сыскаря поставить. Но как объяснишь начальству, зачем это понадобилось? Без всяких на то улик. Что она в жару без трусиков ходит, это не аргумент. Засмеют. Скажут, что скоро половина баб российских не только в жару, а и в холод без трусов ходить будут. Потому что им купить их не на что. А интуицию к делу не подошьёшь. Интуиция должна фактами и вещественными доказательствами подтверждаться», — Купряшкин ещё раз глубоко вздохнул и завёл мотор.

А Ирина, выйдя с территории рынка, с той же сумочкой на плече, слегка поддерживая её у бедра тонкими, изящными пальцами, не спеша и не оглядываясь, пошла домой. В квартире она быстро сбросила с себя одежду и пошла под душ, чтобы смыть с себя поскорей липкий, противный пот страха, который она пережила в комнате милиции.

Приняв душ, Ирина накинула халатик, села в кресло и из бутылки, стоявшей на журнальном столике, налила полстакана водки. Выпила, закусила яблоком и, расслабившись, откинулась на мягкую спинку кресла.

Так она просидела довольно долго, не шевелясь, о чём-то сосредоточенно думая про себя. И лишь когда сумрак стал заползать через широкое окно и заволакивать комнату, она встала и начала одеваться.

На этот раз она надела на себя строгое тёмное платье, хорошо облегающее её стройную фигуру, и чуть-чуть наложила косметики. Улыбнулась самой себе в зеркало и быстро вышла из квартиры.

У подъезда она остановилась и, будто поправляя причёску, внимательно огляделась по сторонам. Только после этого, удостоверившись, что вокруг дома нет никаких подозрительных типов, пробежала до следующего подъезда и нырнула в его чёрное чрево.

На условный звонок ей тут же открыл Виталий. Пропустив гостью и выглянув на мгновение на лестничную площадку, он тщательно запер дверь.

Ирина сидела на диване, закинув ногу на ногу.

— Ну как успехи, шеф? Докладывай!

— Айн момент! — весело откликнулся на это Виталий и, скрывшись в спальне, вернулся через пять минут одетый как почтальон Печкин: мешком висят брюки, мятая застиранная рубашка и засаленная, потерявшая цвет фуражка. В правой руке — тряпочная авоська.

Он подошёл к журнальному столику, перевернул авоську и, взяв её за дно, вытряхнул все содержимое. На столе появился ворох российских бумажных денег.

Ирина, взглянув на помятые купюры, на глаз прикинула сумму и съехидничала:

— Не густо черномазые за такой классный сеансик заплатили!

— На первый случай сойдёт, — успокоил её Виталий и расхохотался. — Миллионов двадцать, двадцать пять — за три минуты работы.

— Ты чего? — удивлённо взглянула на него Ирина.

Но Виталий, давясь смехом, только махнул рукой, а просмеявшись, начал рассказывать удивлённой подельнице:

— Когда ты оголилась и их морды подслащённые принялась «фотографировать», я сразу же понял, что и гром грянет, но не отвлечёт их от твоей задницы. Ну и пошёл смело из их чемоданчиков в мешок деньги ссыпать. Простому-то покупателю и не понять: подсобник и подсобник ходит там позади продавцов. Но вот я на гнилое яблоко наступил и поскользнулся. И этому желтозубому, у которого ты яблоки купила, по подошвам звизданул. Подумал, что крышка. Влип. Но он не отреагировал, продолжал слюни глотать, глядя на тебя.

Ну а дальше всё было по сценарию. Через три минуты уже и след мой простыл. Так что не расстраивайся. Сейчас денежки сосчитаем, тогда и узнаем, сколько твоя задница стоит.

Они принялись считать деньги, складывая их стопками. Когда дело подошло к концу, Виталий почесал в затылке и устало выдохнул:

— Никогда с таким пристрастием деньги не считал, — и тут же с улыбкой добавил: — А ты расстраивалась. За один только показ тридцать пять миллионов. Совсем недурно.

Упакованные деньги Виталий снова сложил в авоську, отнёс в спальню и вернулся уже переодетым: в джинсах и футболке. Ирина встретила его вопросом:

— У тебя кувалда есть?

— А зачем вдруг она тебе понадобилась? — с недоумением переспросил Виталий.

— Затем! Ты ведь ещё всего не знаешь!

— А что я ещё должен знать? — недоуменно пожал плечами Виталий. — Деньги здесь. Ты со своей «кинокамерой» тоже. Чего же ещё не хватает?

— А того! — вдруг разозлилась Ирина. — Ведь меня после «съёмки» ещё в комнату милиции водили. И кто же, ты думаешь, там был?!

— Кто?! — побледнел Виталий.

— Майор Купряшкин! Вот кто!

— Уф, а я-то подумал… — облегчённо вздохнул Виталий.

— А что ты подумал? — в свою очередь вырвалось у Ирины.

— Я подумал, что кто-нибудь оттуда, — уже улыбаясь, показал в потолок пальцем Виталий.

— Пока нет! Но о майоре нам всё-таки подумать надо. А поэтому, если уж мы занялись таким делом, неплохо бы из своих квартир запасной ход иметь?

— Так где же его взять, твой запасной ход? — развёл руки Виталий. — Шестой этаж, это тебе не первый. Кроме лестничного марша из подъезда другого пути нет.

— А ты подумай? — заинтриговала его Ирина.

— Тут и думать нечего! — безнадёжно махнул рукой Виталий.

— Так есть у тебя кувалда или нет?! — насмешливо спросила Ирина.

— Где-то в гараже валяется, — неохотно ответил Виталий.

— А если валяется, так беги и неси её сюда! — голосом, не терпящим возражений, велела Ирина.

Когда Виталий был уже в прихожей, она крикнула ему вдогонку:

— А если ещё есть зубило или секач, то и их тоже тащи сюда!

Вернувшись минут через пятнадцать, Виталий не увидел в гостиной Ирину, но зато услышал звук передвигаемой мебели в спальне. С зубилом и кувалдой в руках направился туда. Посреди спальни он увидел столик, кровать, тумбочку. Ирина, стоя на стуле, пыталась снять тяжёлый ковёр, который закрывал почти всю стену.

— Что ты делаешь?! — закричал Виталий.

— А ты что, разве не видишь? Ковёр снимаю. Помоги!

— Но мне пока ещё и самому ковёр нужен!

— А кто у тебя его отнимает?! Мы только работу сделаем и снова повесим его на место.

— Какую работу?! — возмутился Виталий. — Я с детских лет не работаю, а она мне вдруг какую-то работу предлагает!

— Эта работа для нашей с тобой безопасности! — спрыгнув со стула, Ирина принялась объяснять подельщику, что она задумала.

Когда расшифровала свой замысел до конца, Виталий с восторгом глянул на Ирину и, хлопнув её по плечу, сказал:

— Что ж, будь по-твоему, стратег!

Минуты через две после того как со стены был снят ковёр, в квартире Виталия на всю заданную конструктором мощь магнитофона «Сони» гремела музыка. Но ещё громче ухала в стену кувалда, кроша бетон в обозначенном Ириной квадрате. После часа громкой музыки и уханья кувалды два грешника через квадратное отверстие, проделанное в стене, прошли в ванную, а затем и в остальные владения Ирины.

Теперь две квартиры были соединены проходом, завешенным со стороны спальни Виталия ковром.

И пусть теперь майор Купряшкин со своими сыщиками ломают голову, вздумай они наблюдать за квартирой Виталия или Ирины.

Подельщики вынесли мусор, расставили по своим местам мебель и протёрли осевшую после работы пыль. После этого Виталий пошёл в ванну, а Ирина уселась в кресло в своей гостиной и о чём-то задумалась.

Освежившись под душем, Виталий, довольный проделанной за день работой, обтирая мускулистое, красивое тело мохнатым полотенцем и что-то мурлыкая себе под нос, отодвинул ковёр и прошёл в квартиру Ирины. Увидев задумавшуюся Ирину, решил поднять ей настроение и бодро воскликнул:

— Знаешь, я тоже кое-что придумал! Ирина вздрогнула и закричала:

— Вон, нечистый! Сгинь с моих глаз!

Виталий попятился и тихо удалился в свою квартиру. Когда он, уже одетый, вернулся в гостиную, то застал хозяйку все в том же положении — сидящую в кресле. Только лицо её было осунувшимся и бледным. Виталий подошёл к ней вплотную и, осторожно положив на её хрупкое плечо свою ладонь, тихо сказал:

— Потерпи, сестра. Всё пройдёт.

Ирина, вскинув на него страдающие глаза, тоже тихо ответила:

— Да, брат. Это наш крест. И иного выбора у нас с тобой нет. Мы изгои.

С этой минуты они стали называть себя братом и сестрой. И уже никогда опрометчиво не появлялись друг перед другом в непристойном виде.

Глава 2. В ПОИСКАХ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Утром следующего дня они встали свежими и здоровыми, в хорошем настроении. В них кипели энергия и жажда добрых дел. Впервые в своей жизни решили отдать заработанные, пусть и неправедным путём, деньги. Отдать тем, кто в них нуждается больше, чем они. Раньше они не видели реальной жизни, которая их окружала. «Было бы хорошо сегодня. Что будет завтра — посмотрим! До завтра целая ночь впереди. И её надо прожить с удовольствием». Таков был принцип их жизни. Сегодня же, не рассуждая ни о чём, Ирина и Виталий сложили деньги в «дипломат», оставив лишь часть из них на дальнейшие свои расходы, уселись в «жигуленок» и покатили в город.

Ещё вечером по телефонной книге они составили список детдомов, интернатов и детских больниц и теперь ехали посмотреть на их обитателей, чтобы решить, кому отдать деньги.

В первом интернате детдомовского типа, куда они заглянули, дети, игравшие во дворе, выглядели весёлыми и счастливыми, хотя и не слишком ухоженными. Но Ирине сразу же не понравился директор, к которому они с трудом пробились в кабинет. Он восседал в мягком крутящемся кресле за массивным письменным столом с блестящей полированной столешницей. У него было широкое, лоснившееся от жира и пота лицо с маленькими и хитрыми, как у хорька, глазками.

На вопрос Ирины: «Как живётся детям?» — он ухмыльнулся. А потом, приняв строгий вид, сам задал вопрос:

— А вы что, из какой-нибудь комиссии?

— Нет! — ответила Ирина. — Просто мы как частные лица желаем помочь денежным пособием какому-нибудь, как бы правильнее выразиться, неблагополучному детскому дому.

— Это другое дело! — вскочил с кресла директор и с заискивающей улыбкой предложил благодетелям сесть.

На что Ирина сухо ответила:

— Вы уж извините, но прежде чем вручить деньги на нужды детей, мы должны посетить ещё некоторые детские учреждения. И только потом уже решим. Естественно, материальную помощь в первую очередь получит то учреждение, которое находится в наиболее плохом состоянии.

— Неблагополучнее нашего интерната вы вряд ли найдёте не только в городе, но и во всей области! — без колебаний заверил директор.

— Мы ещё посмотрим, — уже не скрывая неприязни, резко сказала Ирина, развернулась и пошла из кабинета вслед за Виталием, который уже закрывал дверь.

Взволнованный директор почти кричал им в спины:

— Подождите! Куда же вы?! Я вам сейчас докажу, что мы плохо живём…

Он что-то кричал им ещё из распахнутого окна кабинета, когда Ирина и Виталий садились в машину. Но они уже не слушали его. Выруливая со двора интерната, Виталий проворчал:

— Ишь, как деньги человеку понадобились! Того и гляди из окна вывалится…

Выехали на улицу с односторонним движением.

— Братец, прибавь газу, что мы тащимся, как на похоронной процессии, — плохое настроение все ещё не покидало Ирину, и она ворчала, сидя на заднем сиденье. Виталий послушался и чуть было не врезался в задний буфер иномарки, если бы вовремя не надавил на педаль тормоза.

— Вот чудак! Тащится еле-еле. Как будто улица только его!

Сидящие в «мерседесе» мордатые парни заметили попытку «жигуленка» вырваться вперёд и погрозили Виталию через заднее стекло. «Мерседес» прибавил скорость. «Жигули» тоже. И вскоре Виталий пристроил свою машину рядом, дверца в дверцу, с иномаркой. Парни из салона «мерседеса», хохоча и строя рожи, кричали Виталию:

— Куда прёшь, болван?! Или не видишь, кого обогнать собираешься?!

Рядом с водителем сидел хорошо одетый, вылощенный мужчина лет тридцати пяти, из тех, кого сейчас называют новыми русскими, будто не слыша и не замечая ничего вокруг, с какой-то скукой глядел он перед собой, хотя его мордатые телохранители продолжали высмеивать Виталия:

— С рязанской рожей, а тоже в калашный ряд прёшь! Притормози, падла! Иначе, как гниду, раздавим!

Виталий побледнел и сжал зубы. Ему ничего не оставалось, как снова плестись в хвосте «мерседеса». Он грязно выругался и сбросил газ. Ирина подала голос:

— Эй! Я тут! Ты не забыл, куда мы едем? Плюнь на них. Расслабься.

— Извини, сестричка, я действительно обо всём забыл с этими сволочами. Но потерпи немного. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, — и Виталий включил правый поворот. «Мерседес» впереди только что свернул направо с центральной улицы. Виталий погнал за ним. И хотя Ирина стучала ему по плечам и кричала: «Куда?! Детский профилакторий в другой стороне!» — он, не слушая её, мчался за «мерседесом».

Иномарка ушла далеко вперёд, но Виталий и не думал отказываться от преследования. Но вот «мерседес» остановился, подрулив к самому тротуару, перед коммерческим магазином «Альвар». Оттуда навстречу вылезавшему из иномарки хозяину выскочил длинноногий верзила. Виталий припарковал свои «Жигули» метрах в трехстах. Он положил руки на баранку, словно собрался отдохнуть, с интересом наблюдал за тем, что происходит перед коммерческим магазином.

Ирина молчала. И лишь когда Виталий тронул с места «жигуленок» и, развернувшись, поехал по другой стороне улицы в обратном направлении, она спросила:

— Что ты задумал?

— А то, — слегка повернув к ней голову, улыбнулся Виталий, — если ты мне поможешь, сестра, то этому новоявленному русичу очень скоро больше не увидеть своей тачки, как своих ушей.

— Интересно, — съехидничала Ирина, — как это ты сделаешь? У этого вылощенного жлоба и телохранители, и шофёр, и приказчик в магазине… Сам ведь видел сейчас, как они перед ним стараются выслужиться.

— Да, видел. И все усёк. Главное, к любому делу надо подходить творчески. А тем более, если ты мне поможешь, тогда всё будет о'кей!

— Куда же мне деваться, — улыбнулась в ответ Ирина. — Нас только двое на этом свете. И помогать нам, кроме самих себя, некому. Даже Бог умыл руки.

— Ничего. Как-нибудь одни справимся, — ответил на это Виталий, подруливая к профилакторию для слаборазвитых детей.

Обшарпанное двухэтажное здание находилось в глубине тенистого скверика, и проезжая часть в небольшой разбитый дворик была перекрыта воротами. Поэтому благотворители, выйдя из автомобиля и прихватив с собой пакет с деньгами, прошли к зданию через узкую незапертую калитку.

Когда они поднялись на крыльцо по сбитым и вытертым бетонным ступеням, в парадных дверях им встретился старичок невысокого роста, в белом халате и в таком же белом колпаке. Образ, доброго доктора Айболита дополняли вылезшие из-под колпака седые волосы, такая же седая бородка клинышком и очки, сквозь которые на посетителей глянули ярко-голубые удивлённые глаза.

— Вам кого? — каким-то надтреснутым голосом строго спросил «Айболит».

— Нам бы директора или главврача этого профилактория, — немного смущённо ответила Ирина:

— Я в единственном числе и тот, и другой. Так что прошу любить и жаловать, — улыбнулся доктор и, не успела Ирина раскрыть рот, добавил: — Так чем я могу служить вам, молодые люди?

— Нет, нет, — окончательно смутилась Ирина и даже покраснела, чего с ней никогда не бывало. — Это мы хотим послужить вам, вернее, вашему заведению. То есть хотим оказать помощь…

Виталий пришёл ей на выручку и выложил суть своего посещения напрямую:

— Короче говоря, у нас есть несколько миллионов рублей. И мы желали бы их отдать наиболее нуждающимся детям.

«Доктор Айболит» пристально глянул на своих собеседников и жестом руки пригласил их войти в фойе. Там было прохладно и тихо. Чисто вымытый пол блестел. Всюду цветы в горшках, кадках, даже в старых прохудившихся кастрюлях. Вдоль стены ряд мягких стульев. Гости и хозяин присели.

— Более нуждающихся в помощи, чем мои детки, вы вряд ли ещё где найдёте, — грустно заговорил «доктор Айболит», и ярко-голубые глаза его за стёклами очков увлажнились. — Ведь у меня здесь дети-сироты, в основном брошенные мамашами в родильных домах, «отказники» по-нашему. К тому же многие из них инвалиды с врождёнными физическими недостатками. Как правило, родители их зачинали во время пьяных гулянок.

Как только доктор сказал о брошенных детях в родильных домах неблагочестивыми мамашами, щеки Ирины густо покраснели. Её обожгла мысль: «А может, и мои брошенные детки находятся здесь?» Какой-то горячий комок подкатил к горлу, и она не могла говорить.

А старичок, заметив вдруг вспыхнувший румянец на щеках посетительницы, подумал, что он неприлично высказался перед такой милой женщиной о зачатии детей в пьяных оргиях, и принялся извиняться за свою стариковскую бестактность.

А Ирина, проглотив все же подступивший к горлу жёсткий горячий комок, спросила:

— А можно на ваших, как вы говорите, деток взглянуть, хотя бы издали?

— Почему же издали?! — насупился доктор. — Если вас не смутит их плачевное состояние, то можно с ними и близко пообщаться. Те, которые могут более или менее передвигаться, сейчас, после тихого часа, как раз в игровой комнате находятся.

Старичок повёл Ирину с Виталием по длинному и узкому коридору, с выходящими в него многочисленными дверьми, в игровую комнату. Когда он распахнул дверь, пропустив впереди себя гостей, детские головки повернулись в их сторону. Появление «доктора Айболита» вызвало радость: дети зашумели, залопотали кто во что горазд.

Девочка с красивой кудрявой головкой и прекрасным, ангельским личиком, которая сидела в небольшом креслице, увидев среди вошедших Ирину, вдруг вскинула и тут же опустила, будто бескостные, ватные ручки, заканчивающиеся, вместо детских пухленьких пальчиков, какими-то розоватыми наростами, и весело залопотала:

— Мама! Моя мамочка пришла!

Ирина вдруг побледнела, покачнулась и, наверное бы, упала, если бы её вовремя не подхватил под мышки стоявший рядом Виталий.

А девочка, сидя в сконструированном самодельном креслице, не понимая, что произошло, все ещё лепетала:

— Мама! Мамочка моя пришла!

Находившаяся в игровой комнате вместе с детьми нянечка принесла Ирине стул, заботливо усадила её и, опустив ладонь на её плечо, ласково проговорила:

— Посидите. При виде наших детишек, у кого сердце слабое, часто такое случается.

Ирина же, упав на стул, с выражением великого страдания смотрела на криво передвигающихся детей, на уродцев неопределённого возраста и пола, на обездоленных судьбой и Богом маленьких человечков. Девочка с ангельским личиком продолжала лопотать:

— Мама! Моя мамочка пришла!

До Ирининого сознания наконец-то дошло, что она больше ни минуты не может находиться в этой комнате. В её груди что-то рвётся на части, и ей не хватает воздуха. Она лихорадочно схватила за руку стоявшего рядом Виталия:

— Выведи меня отсюда! Больше не могу!

Когда они вышли, Ирина, привалившись спиной к холодной шершавой стене, ещё некоторое время никак не могла отдышаться. Она поняла, что этот миг в детской игровой комнате, когда девочка-инвалид с божественно-прекрасным личиком назвала её «мамой», был самым мучительным и страшным в жизни. Во сто крат страшнее, чем в аду.

Придя в себя, она позвала суетящегося тут же «доктора Айболита» и вручила ему пакет с деньгами.

Доктор растерянно спросил:

— Что это?

— Деньги, доктор! Деньги! — ответил Виталий.

— Но, молодые люди… Я взяток не беру… — пытался вернуть пакет назад обескураженный старичок.

Ирина в возбуждении даже ногой топнула:

— Не вам, доктор, а вашим детям!

«Айболит» после таких слов сразу же перестал сопротивляться и растроганным голосом заговорил:

— Спасибо! От деток спасибо! Ведь городские власти сейчас только политикой занимаются. За вакантные места вверху борются. А о нуждах безродных детей позабыли, — и, махнув рукой, тихо добавил: — Хотя, вполне возможно, никогда и не помнили! — И вдруг, вновь ожив и засуетившись, скороговоркой затараторил: — Пойдёмте ко мне в кабинет. Я вам сейчас расписочку напишу. Без расписочки нельзя. А как же? Хотя деньги и без неё все до копеечки деткам уйдут, но без расписочки нельзя, — и, сказав в дополнение: «Подождите. Я сейчас», — побежал, по-видимому, в свой кабинет, писать полагающуюся расписку.

Но Виталий с Ириной не стали ждать его, сели в «жигуленок» и уехали. «Доктор Айболит» выбежал на улицу и, размахивая бумажкой над головой, кричал им вслед:

— А расписку! Ну как же можно вручать такие деньги незнакомому человеку и без расписки? Ах, молодые люди…

После передачи денег детскому профилакторию Виталий несколько дней подряд вставал рано и куда-то исчезал. Возвращался он только поздно вечером и, о чём бы ни спрашивала его Ирина, больше отмалчивался. И чуть посидев перед телевизором, ссылаясь на усталость, переходил в свою квартиру и заваливался спать.

Ирина, купив продуктов и несколько книг по домоводству и кулинарии, все эти дни училась готовить. Она бы уже заметно усовершенствовалась в роли кухарки, если б не плохой аппетит «брата», который мало прикасался к приготовленной ею еде. И хотя то или иное блюдо ему казалось вкусным, он всё же с опаской поглядывал на обжаренные куски мяса.

На четвёртый день он вернулся домой к обеду весёлый и разговорчивый. Ирина поставила перед ним борщ в глубокой тарелке. Виталий не заметил, что он пересолен и недоварен, возбуждённо выкладывал ей план действия похищения «мерседеса», хозяин которого, а вернее его телохранители, так сильно задели его мужское самолюбие. Заранее предвкушая удачу, он ел, не замечая, что ест, вдаваясь во все новые подробности задуманного дела.

А когда тарелка была уже пуста, Ирина, убрав её в раковину, спросила:

— И куда же мы потом денем твой «мерседес»? Не станем же разбирать по частям и разбрасывать по лесу. Нет, это слишком большой риск, чтобы ублажить твоё самолюбие.

Виталий улыбнулся лениво и сказал, хитровато подмигнув:

— Так зачем же, ты думаешь, я три дня потерял? Все, сестрёнка, схвачено, за все заплачено. В лесу я уже припрятал краску, пульверизатор, баллончик с газом и даже неподдельные старые номера. Покрашу машину, отгоню в другой город, где тоже уже покупателя нашёл. Нормальную цену даёт. Чуть ли не в два раза побольше твоих «торговцев урюком».

— Ладно язвить, лучше скажи, когда брать «мерседес» будем?

— Так завтра и будем. «Тачка» у коммерческого магазина почти до самого вечера стоит. Правда, с дремлющим шофёром за рулём, но это не беда.

Потом до мельчайших подробностей обговорив и обсудив все детали предстоящей операции, с запасными ходами на случай, они набили большой чемодан всевозможными Ириниными нарядами и только после этого разошлись спать, каждый в свою квартиру.

На другой день, часов в девять утра, из своего подъезда вышел Виталий с большим и тяжёлым, туго набитым чемоданом и, ни разу не оглянувшись по сторонам, пошёл к гаражам.

Примерно через полчаса из своего подъезда вышла Ирина. Она кокетливо повернулась, оглядывая свой модный наряд, а заодно и местность вокруг дома и неспешно пошла по направлению гаражей. Пройдя мимо распахнутых ворот Виталия, она только искоса глянула на него. Открыла свой гараж. Через минуту туда ввалился Виталий вместе с тяжёлым чемоданом. Распахнув заднюю дверь «Москвича», он просунул его между сиденьями, а сам лёг на заднее сиденье. Ирина захлопнула за ним дверку. Потом села за руль и выехала из гаража.

Проскочив без задержки почти в самый центр города, они заехали во двор дома через улицу напротив коммерческого магазина. Виталий выбрался из автомобиля: и, взяв в руки чемодан, прошёл в сопровождении Ирины под аркой дома на лицевую его сторону. Зайдя в затемнённый тамбурок какой-то небольшой конторки, поставил чемодан так, что его было видно любому прохожему или посетителю конторки.

Ждать пришлось недолго. Не зря же Виталий потерял на все обследование три дня. Метрах в десяти от них, через дорогу, остановился «мерседес», и вся процедура повторилась в точности так, какой её видела из-за занавески «жигуленка» Ирина четыре дня назад. Тот же длинноногий с полусогнутой спиной человек выбежал из магазина навстречу боссу. Шофёр распахнул дверь перед хозяином, и он с двумя телохранителями по бокам и полусогнутым верзилой сзади удалился в магазин, а слуга-водитель водворился на своё место за рулём. — Пора! — только сказал Виталий.

Ещё через пять минут позади «мерседеса» остановился «Москвич», из которого вышла элегантная женщина и грациозной походкой направилась к иномарке. Ключом от «Москвича» она постучала в окошечко, отчего задремавший водитель тут же очнулся, опустил стекло. Ирина же, а это была она, наклонившись к нему, начала о чём-то просить.

Водитель улыбался и кивал. Затем, глянув с опаской в сторону коммерческого магазина, выбрался и пошёл вслед за женщиной. В тамбуре конторки они взяли оставленный Виталием чемодан, и шофёр, сгибаясь под его тяжестью, но стараясь забежать перед красавицей вперёд и заглянуть ей в глаза, бессвязно лопотал о свидании. А когда все же остановился вместе с Ириной перед проходящим в это время по улице транспортом и глянул в сторону оставленного там «мерседеса», ошалело тряхнул головой и взревел, будто раненый зверь:

— Обокрали! — и, бросив Иринин чемодан, кинулся наперерез проходящему по улице транспорту.

На асфальте, где только что стоял «мерседес», осталось лишь тёмное масляное пятно. К вопящему водителю уже бежали телохранители во главе с их лоснящимся хозяином. Ирина, перегибаясь в одну сторону от тяжести чемодана, подошла к своему «Москвичу» и, открыв багажник, принялась заталкивать туда тяжеленную ношу. И только хлопнув крышкой багажника, она увидела перед собой милиционера, а за его плечами водителя «мерседеса», тыкающего в неё пальцем. Чуть подальше, рядом с телохранителями, стоял хозяин и с восхищением, позабыв о пропавшей иномарке, разглядывал Ирину.

— Ваше водительское удостоверение? — строго и торжественно сказал милиционер.

— Если позволите, лейтенант, оно в бардачке… — и Ирина усталым жестом изящных пальчиков поправила выбивающуюся прядку волос и загадочно улыбнулась.

Молоденький лейтенант покраснел, хозяин «мерседеса» судорожно проглотил слюну, а водитель-мордоворот сквозь зубы процедил: «Сука!».

Лейтенант сам достал из бардачка водительские права и, заглянув в них, заявил:

— Гражданка Самойлова, вам придётся дать свидетельские показания по факту пропажи «мерседеса».

— Как? Прямо здесь, посреди улицы? — сделала удивлённые глаза Ирина.

Вокруг них уже собралась толпа зевак. В шуме проходившего мимо транспорта и гудящей любопытной публики не слышно было даже высказываний обманутого в своих лучших чувствах водителя.

— Да, вы правы, — согласился «гаишник». — Сейчас прибудет дежурная машина, и я вас отправлю в отделение.

Рядом с ними, визжа тормозами, остановился милицейский «уазик», из него, к ужасу Ирины, чертыхаясь и сопя, неловко выбрался майор Купряшкин.

— Ну что у вас тут, Горохов? — недовольно спросил он шагнувшего навстречу лейтенанта. И в эту минуту узнал Ирину. — А, Самойлова? Ну во что ты на сей раз вляпалась?…

Лейтенант Горохов любезно доставил к отделению Ирину на её «Москвиче». После двухчасового разбирательства с нудными надоевшими вопросами и подписанием протоколов Ирина вернулась домой. Купряшкин за неимением улик вынужден был её отпустить. Зло и раздражение сорвал на пострадавшем, сказав ему на прощанье:

— Хреновый ты работник, если тебя девка вокруг пальца обвела!

В то время когда Ирина доказывала свою непричастность к краже автомобиля майору Купряшкину, а потом возвращалась домой, Виталий на окружённой густым кустарником и высокими деревьями полянке налаживал пульверизатор для перекраски «мерседеса».

Ирина, вернувшись домой, хотя и знала, что Виталий теперь появится только на другой день, взволнованно ходила из комнаты в комнату, переходила в квартиру «брата», но успокоения не наступало.

Только сейчас до её сознания стало доходить, насколько родным и близким ей стал этот человек, с которым она прошла столько испытаний и столько пережила новых, неиспытанных до этого чувств.

Майор Купряшкин завёл дело по угону автомобиля «мерседес» у крупного коммерсанта города — Зелинского Олега Петровича. Старший следователь хорошо знал, что кроме коммерции этот новоиспечённый русский замешан в тёмных делах. К примеру, в похищении месяц тому назад старинной иконы Вседержителя из Ново-Спасской церкви. Нити подозрения вели к Зелинскому. Но концы их ухватить Купряшкину не удалось.

Сейчас он сидел над раскрытым делом и размышлял, какая связь может быть между преступлениями Зелинского и угоном его любимого авто. Купряшкин не хотел признаться себе, что в душе он рад, что хоть как-то наказали новоявленного миллионера. Но, будучи блюстителем правопорядка, он был, конечно, против всякого воровства. И обязан найти угонщиков.

Вспомнив об Ирине Самойловой, Купряшкин сначала нахмурился, а потом вдруг улыбнулся и сказал про себя: «Ну и хитра же баба! Никакому алиби не поверю, потому что сердцем чувствую: в этом деле она снова замешана, как и с „торговцами урюком“. А может быть, не просто замешана, а руководит этими операциями? Хотя нет ни малейшей зацепки, даже косвенной улики…».

Старший следователь захлопнул папку, убрал её в сейф. Рабочий день давно закончился, и жена, конечно, опять будет ворчать.

Сдавая ключи и оружие дежурному, Купряшкин опять подумал об Ирине: «И всё же неплохо бы проследить за ней. Но самому времени нет. Да и нет оснований для установления наблюдения. Начальство не разрешит. Хоть бы какого-нибудь стажёра сопливого из школы милиции на практику прислали! Вот его-то я бы мог задействовать по своему усмотрению. Но и стажёра тоже нет!» — он огорчённо вздохнул и направился к автобусной остановке.

Об Ирине думал не только майор Купряшкин. Олег Петрович Зелинский тоже держал в своих мыслях эту прекрасную молодую женщину, даже позабыв на какое-то время об украденном «мерседесе». Для успокоения нервов он принял внушительную порцию водки «Распутин» и, развалясь в широком мягком кресле, мечтательно дремал. Он представлял себя в ресторане с этой красавицей или на даче у друзей… Желание обладать заманчивой игрушкой вывело его из дремоты. Он плеснул в стакан ещё водки и вызвал в кабинет одного из телохранителей.

— Её сфотографировали?

— Без проблем! — заискивающе улыбаясь, отчеканил тот и тут же добавил: — Уже проявляют. Только жаль, что за ней не проследили и пока не узнали, где живёт. Не на чём было. А вернее, растерялись, потому что такой наглости средь бела дня никто не ожидал.

— Я вам растеряюсь! — грохнул по журнальному столику кулаком Зелинский так, что тот даже подпрыгнул. — Безмозглые ослы. За что вам «бабки» только плачу? Сами ничего сообразить не можете! В общем, так: как только проявите, одну фотографию в ментовку Шурику отправьте. Пусть проверит, не засвечена ли в чём. И не на них ли работает?

— Будет сделано! — тут же отрапортовал телохранитель.

— И — за дело! Пронюхайте во всех притонах и воровских малинах об угонщике. Не залётный же это сделал? Ну, если кто из своих! — взорвался коммерсант. — Живьём вместо шашлыка изжарю! Но если это дело моего конкурента наркомана Фирста, разборки не избежать. Так что готовьтесь!

Видя, что шеф успокоился и вновь потянулся к бутылке, телохранитель бесшумно исчез из кабинета.

Через час Зелинский покинул магазин, едва держась на ногах. На улице его ждала другая машина — «Волга», с теми же телохранителями, но с другим водителем, который тоже выскочил из кабины и услужливо открыл хозяину заднюю дверцу.

Виталий вернулся на другой день к обеду. Поставив перед Ириной на стол кейс, он сказал:

— Только шестьдесят миллионов за совсем новую «тачку» этот прохиндей дал! — И, чуть подумав, добавил: — Ну ничего, мы у этого коммерсанта ещё займём! Хотя и говорят, что в один курятник дважды не ходят, но это не про нас. Здесь случай особый. Что-то не очень лестные отзывы о нём я слышал. Многие хотят его краха или смерти. Пожалуй, надо помозговать. А пока припрячь деньги, я отдохну с дороги. — И Виталий отправился в свою квартиру.

— А есть будешь?! — крикнула вдогонку Ирина.

— Нет! — уже из лаза услышала его приглушённый голос— Спать! Только спать!

Уже поздно вечером, выспавшийся и весёлый, Виталий предстал перед Ириной на кухне и сразу же полез к дымящейся сковородке. Ирина только успевала подкладывать в его тарелку котлеты с жареной картошкой. После ужина они принялись решать неотложные проблемы. Назавтра, с утра, Ирина поручила Виталию отвезти половину суммы, вырученной за проданный «мерседес», «доктору Айболиту». Сама же ехать туда отказалась, признавшись:

— Если я ещё раз увижу ту девочку, то боюсь, что навсегда останусь в том заведении. А тебе без меня будет трудно, брат.

Вторую половину суммы они решили отдать в дом престарелых. С его заведующей, пожилой, добропорядочной женщиной, Ирина познакомилась случайно на рынке. Разговорились по поводу большого количества нищих и бомжей, которыми полны сейчас продовольственные рынки. И женщина поведала Ирине о бедах и нуждах местного дома престарелых, которому от государства достаются жалкие крохи.

— А что им, старичкам и немощным старушкам, скажешь, — чуть ли не плача, говорила она Ирине. — У них самые близкие на свете люди я да нянечки с врачами, которые и работают-то из сердобольности своей, а не за зарплату. Правда, есть у некоторых и кровные родственники. И даже из коммерсантов. Да только… — И заведующая махнула рукой.

Ирина, прощаясь с собеседницей, спросила адрес дома престарелых. И на вопросительный молчаливый взгляд ответила смущённо:

— Может быть, я вам спонсора найду! Не все же ещё очерствели душой и сердцем.

Виталий на другой день привёл в исполнение её обещание. Дом престарелых нашёл своего спонсора.

Ирина теперь много занималась домашним хозяйством. А походы по магазинам помогли ей узнать настоящую жизнь реальных простых людей. Теперь она видела, как женщины и старушки топчутся с тощими сумками у прилавков магазинов, порой не имея денег на то, что необходимо семье каждый день. Постоянно слышала: «И надо бы сахарку, да купить не на что…», «А о сливочном-то масле я и думать забыла, даже вкус уже его не помню. Хотя бы пачку маргарина купить или бутылочку растительного масла…» От таких слов у Ирины холодело в груди и накапливалась злость на тех, кто с жиру бесится, не зная, куда бы деть деньги.

Иногда закрадывалось сомнение: «Как мы с Виталием наивны! Разве всем поможешь? Нас двое, а ворья, которое обворовывает целый народ, стаи». Но она гнала от себя такие мысли.

Виталий пока вовсе не задумывался по этому поводу. После угона и продажи «мерседеса» он почти неделю с утра до поздней ночи опять где-то пропадал. Ирина не спрашивала ни о чём, ждала, когда он сам расскажет, что затеял. Наконец он поделился с Ириной планом ограбления того самого коммерческого магазина. Это было рискованно, дерзко, но… заманчиво. Этого самодовольного коммерсанта стоило потрясти. Ирине в предстоящем мероприятии отводилась вновь главная роль. Два дня жарко спорили, обсуждая план действий. И вот в субботу утром в уже знакомый нам коммерческий магазин вошла модно одетая молодая женщина и медленно пошла по салону вдоль прилавка. Продавцы, а это были двое мужчин, с приклеенными к физиономиям улыбками и загоревшимися алчными глазками, сопровождали взглядом каждый сделанный ею шаг.

Сначала она внимательна рассмотрела выставленную на витрине японскую видео— и радиоаппаратуру. Грациозно прошла мимо всевозможной мужской и женской одежды, тоже импортного производства. И, наконец, надолго остановилась перед застеклённой витриной с ювелирными изделиями. Продавцы застыли на месте все с теми же приклеенными к лицам улыбками и, как выдрессированные собаки, ждали команды, просьбы или приказа этой обворожительной женщины.

И вот Ирина поманила к себе указательным пальчиком одного из продавцов. Он с услужливой готовностью поспешил к ней:

— Что вам угодно?

Ирина, скосив глаза сначала в одну, а потом в другую сторону, чуть слышно спросила:

— Мне бы иконку Божьей Матери. Я слышала от верных людей, что у вас бывают старинные, в подлиннике. За ценой не станет…

Продавец наморщил лоб, немного подумал и так же тихо в тон ей ответил:

— У нас сейчас такого товара нет. Но я могу спросить у знающих людей, где его можно найти. Минуточку подождите. — И он поспешно нырнул за занавеску, где Ирина разглядела небольшую дверь.

Покупательница продолжала равнодушно рассматривать ювелирные изделия, в то же время незаметно изучая широкие окна и двери, куда, не обманывая её острого зрения, тянулись проводки сигнализации. На самой витрине, к своему удивлению, она никаких проводков или датчиков не заметила.

А продавец, войдя в замаскированный кабинет, хозяин которого сидел за письменным столом и что-то считал на калькуляторе, тихонечко кашлянул и, когда босс поднял на него глаза, прошептал:

— Пришла.

— Кто пришла? — не поняв, переспросил хозяин.

— Та женщина, которой вы интересовались, — сказал и позволил себе улыбнуться продавец.

— И что же ты не пригласил её сюда? — тут же встав, спросил хозяин кабинета.

— Видите ли, — начал вкрадчиво продавец, — она желает купить старинную икону Божьей Матери. Стоит ли раскрывать наш секрет? Ещё неизвестно, кто она? Мы ведь пока этого не выяснили?

— В этом ты прав, лишняя осторожность не помешает, — согласился хозяин и поднял телефонную трубку. Набрал нужный ему номер, а когда на другом конце провода кто-то ответил, он, не поздоровавшись, спросил: — Как дела, Шурик, с нашей фотографией? — Ему что-то коротко ответили, он так же коротко завершил разговор: — Отлично. Значит, ты гарантируешь? Ну, благодарю за службу. За мной не пропадёт, ты знаешь. — Положив трубку, сказал продавцу: — Иди, пригласи сюда красавицу. Судя по докладу Шурика, она чиста, как стёклышко.

Продавец на это только учтиво улыбнулся и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошёл выполнять приказание. А сам хозяин уселся в мягкое кресло и, вздёрнув круглый подбородок, будто перед фотоаппаратом, принял величественную позу, дабы произвести впечатление на клиентку.

Ирина вошла с независимым и равнодушным видом. Зелинскому даже не улыбнулась, лишь слегка кивнула. Но, когда увидела развешанные по стенам иконы и картины, глаза её загорелись. Она медленно пошла вдоль кабинета. Коммерсант, поняв, что не произвёл на красавицу-клиентку того впечатления, какое бы хотел, нахмурившись, встал и, выйдя из-за стола, последовал за ней.

— Мадам, что вас интересует, можно узнать?

Ирина повернула к нему голову и заговорила с восхищением:

— У вас здесь не только старинные иконы, но и настоящая картинная галерея великих мастеров кисти! Надо же — Пи-ка-ссо-о, Ра-фа-эл-ло-о! — Она на минуту умолкла, стараясь вспомнить ещё какую-то фамилию великого художника, и в это время Зелинский, учтиво наклонившись к ней, поправил:

— Рафаэль.

Но Ирина, будто бы не поняла, что он сказал, ещё раз повторила, растягивая слова:

— Я и говорю, что Ра-фа-эл-ло-о! Это просто искушение для любой женщины.

— Да! Да! — вслух подтвердил коммерсант, а про себя подумал: «Такой дуры я ещё не встречал. Но красавица отменная, что и говорить! Пальчики оближешь. Пожалуй, та, которая по телеку рекламирует те пирожные „Рафаэлло“, по красоте уступает этой дурёхе по всем статьям».

Когда Ирина перешла к другой стене, то увидела там Казанскую икону Божьей Матери с младенцем на руках. Она ткнула в неё изящным пальчиком и проворковала:

— Мне бы вот такой лик Божьей Матери. Моей любимой бабушке подарить. Она будет в восторге от такого подарка. Сколько такая икона стоит?

«Дура дурой, — подумал про себя коммерсант, — а какую вещь запросила! — и тут же добавил, опять же про себя: — А подделочку под шестнадцатый век не хочешь получить? Сейчас проверим, насколько ты глупа!» — улыбнувшись своей мысли, вслух заговорил:

— Ну нет. Для такой прекрасной клиентки мы найдём что-нибудь и получше. Не какой-то там девятнадцатый век…

Пока Зелинский возился с ящиками стола, Ирина оглядела кабинет. «Да, все точно так, как и предполагал Виталий. Никаких окон. Одна-единственная дверь, соединяющая магазин с кабинетом. Вверху, под потолком, вентилятор диаметром около сорока пяти сантиметров и с обведёнными под ним и над ним проводочками и датчиками сигнализации. На лопастях их, конечно, нет. Ну и умён! — похвалила она „брата“. — Хотя и не был здесь ни разу, а нарисовал так, будто здесь с утра до ночи сидел!» Дальнейшие её мысли прервал хозяин, торопившийся всучить «красивой дурёхе» икону-подделку:

— Вот это настоящее искусство древнего иконописца! — он развернул, подал икону Ирине и, не моргнув глазом, добавил: — И такую старинную вещь шестнадцатого века, представляющую золотой фонд нашего отечественного искусства, только вам, как прекрасной и понимающей в этом деле женщине, отдаю, можно сказать, даром.

— Сколько? — беря в руки икону, спросила Ирина, сразу же, с первого взгляда, определив подделку. Этой науке в своё время её обучил художник-реставратор, у которого она некоторое время жила в мастерской. Он умел прекрасно рисовать такие иконы, а потом какими-то составами старил и доску, на которой писал лик того или иного святого, и краску. Отчего икона с потрескавшейся краской приобретала совсем древний вид.

— Полмиллиона! — не поперхнувшись, сказал коммерсант.

— Долларов или рублей? — обаятельно улыбнувшись, уточнила Ирина.

— Конечно же, рублей! — с облегчением выдохнул коммерсант и добавил: — Такой красавице и подешевле бы отдал, да самому она в копеечку влетела… Конечно, — помедлив, добавил он, — я близким людям люблю делать подарки. Но, к сожалению, мы с вами не так близки! Вот если бы вместе вечерок провести…

На что Ирина, не смущаясь, ответила:

— Простите мою резкость, но за иконы я телом не расплачиваюсь! — и, раскрыв сумочку, вытащила оттуда пачку денег и передала изумлённому от такого прямого ответа коммерсанту.

Зелинский, что-то обдумывая про себя, повертел в руках деньги и, бессознательно подойдя к полке за столом, сдвинул деревянную планочку панели. Из тайника он вытащил два ключа и попеременно, сначала одним ключом, а потом другим, открыл рядом стоящий массивный сейф. Бросив туда, как в голодную утробу хищника, деньги, повторил всю процедуру закрывания сейфа, только в обратном направлении.

Ирина, в это время с безразличным видом поправлявшая причёску у стеклянного шкафа со статуэтками и различными дорогими безделушками, всю процедуру, конечно, видела через стекло. И когда коммерсант, сделав своё дело, вновь направился к ней, повернулась к нему с улыбкой:

— Ну что ж, спасибо за шестнадцатый век. А сейчас, извините, тороплюсь. Бабушка без присмотра осталась.

Но коммерсант, преградив ей путь, спросил:

— А может быть, как-нибудь вечерком всё-таки посидим в ресторане или в моём загородном доме?

Ирина, обходя его, невозмутимо ответила:

— Как только найду сиделку для бабушки, обязательно загляну к вам, — и, лукаво улыбнувшись, добавила: — И даже, может быть, скорее, чем вы думаете!

— Буду надеяться! — только и успел сказать ей вслед озадаченный Зелинский.

Сев за руль своего «Москвича», который был припаркован к самому тротуару перед коммерческим магазином, Ирина не поехала сразу домой, а, попетляв по разным улочкам и переулкам и убедившись, что за ней нет никакой слежки, поехала в гараж.

Виталий встретил её нетерпеливым вопросом:

— Ну как там? Я был прав?

— Все так, как ты и обрисовал, — плюхнувшись в кресло напротив, весело заговорила Ирина. — Только автогенный аппарат нужен. Там снаружи, за вентилятором, металлическая решётка.

— Насчёт этого можешь не беспокоиться, — заверил Виталий. — Он у меня уже в гараже лежит и работы дожидается. Лишь бы сигнализации не было, а в остальном будь спокойна. Все это дело займёт минут двадцать, — прикинул Виталий.

— Но в гости к Зелинскому нужно сходить не откладывая в дальний ящик, — решительно заговорила Ирина. — Как-никак, а я обещала ему, что скоро наведаюсь.

— Вот и хорошо! Значит, сегодня же ночью и пойдём. А теперь отдыхать!

Когда Виталий ушёл, Ирина взяла с журнального столика сумку и, вытащив оттуда икону, ласково провела по ней ладонью и тихо проговорила:

— И помолилась бы на тебя, но, наверное, мне, грешнице, ещё не положено. Да и не освящённая ты в церкви и поддельная. Хотя и заплатила за тебя пол-лимона. Но этот жлоб ещё дороже заплатит!

В следственном изоляторе майор Купряшкин вёл допрос троих подозреваемых в ограблении Ново-Спасской церкви и Музея изобразительных искусств.

Когда все листы протоколов были подписаны подследственными, а сами они уведены в камеру, Купряшкин встал из-за стола, потянулся, а потом, потирая ладони рук, заходил взад и вперёд по кабинету.

«Все же я был прав, подозревая в причастности к кражам этого заправилу Зелинского! Теперь он у меня на крючке. Если взять у прокурора ордер на обыск его магазина, квартиры и загородного дома сегодня, то этому новому русскому об этом будет тотчас же известно. Это факт. Кто-то работает в нашем отделе на него, и это подозреваемые подтвердили. Но кто? Одна моя интуиция ничего не значит. А прямых доказательств пока нет. Но они будут. Обязательно будут, если этого коммерсанта завтра с поличным поймаю. Пусть пока как скупщика краденого, а не организатора. Но все равно статья. И статья с конфискацией. Но сегодня ордер на обыск никак нельзя брать, потому что оперативную группу уже быстро не собрать — конец рабочего дня».

— А Шуров!… — и, произнеся вслух эту фамилию, майор вдруг осёкся и приложил ладонь к губам, а потом, махнув рукой, зашагал ещё быстрее взад и вперёд по кабинету.

Капитан Шуров, этот генеральский зятёк, давно ему не нравился. Как заместитель следственного отдела он курировал многие дела. И дела эти чаще всего не бывали раскрыты. Промашки валили на следователя.

— Ну, ладно! — минуты две или три помолчав, снова вслух сказал Купряшкин. — На этот раз будет все без осечки. Это я гарантирую. С утра пошлю туда незаметно опергруппу, чтобы не дали ничего вывезти из магазина.

Потом он засунул протокол допроса в папку и, глянув на часы, заторопился из следственного изолятора. Не заходя в УВД, он сразу же отправился домой, чтобы отдохнуть и собраться с силами перед намеченным делом.

В то время как майор Купряшкин крепко спал, даже улыбаясь во сне своим планам по завтрашнему разоблачению нового русского буржуя, Ирина с Виталием тенями выскользнули из своих подъездов и пошли по направлению к гаражам. А через несколько минут «жигуленок» на дозволенной скорости, чтобы не вызвать подозрений у постовых милиционеров, катил к центру города. Вскоре он свернул в неосвещённый тупиковый переулок, который упирался в глухую стену коммерческого магазина, с единственным, забранным стальной решёткой, круглым вентиляционным отверстием метрах в трех от земли. В доме напротив тоже не было ни одного окна — сплошная стена. Так что условия для взлома были идеальными. Виталий быстро достал из багажника складную лестницу-стремянку и сварочный аппарат. Ирина, помогая ему, ещё раз огляделась: тупичок этот был прекрасной мышеловкой, если бы кто-то знал или предполагал заранее о их намерениях.

Виталий быстро срезал металлическую решётку, а потом, подсвечивая себе фонариком, перекусил сначала один электрический провод, подходивший к вентиляторному двухфазовому мотору изнутри, заизолировал его, а затем такую же операцию проделал и со вторым.

Мотор с крепёжной подставкой и вместе с лопастями он срезал и спустил вниз. На месте вентилятора осталось круглое отверстие около полуметра в диаметре. Через него Ирина свободно пролезла внутрь помещения, спустив вниз предварительно ещё одну лёгкую складную лесенку.

Виталий остался снаружи.

В кабинете коммерсанта Ирина включила свет, правда, прежде проверив, закрыта ли и зашторена дверь в магазин, и взялась за работу. Она снимала иконы и осторожно складывала их в холщовые мешки. С наполненным мешком Ирина поднималась по стремянке и передавала его в вентиляционное отверстие Виталию.

Когда было покончено с иконами и церковной утварью, находившейся здесь же на стеллажах под стеклом, она взялась за картины. Холсты ей пришлось вырезать по краям рам и сворачивать в рулончики, потому что вместе с рамами картины не прошли бы в вентиляционное отверстие.

Делала это Ирина проворно и умело, будто бы раньше только и занималась воровством картин.

Оголив стены кабинета, Ирина пошла к сейфу и, проделав точно такую же операцию, как коммерсант это делал при ней днём, открыла металлическую дверцу. Деньги, как в валюте, так и в российских рублях, сложила все до одной пачки в мешок.

Сейф закрывать не стала. Передав мешок с деньгами Виталию, хотела уже было нырнуть вслед за мешком в круглое вентиляционное отверстие, но вдруг остановилась и задумалась, стоя на перекладине стремянки.

— Ну, ты чего? — послышался взволнованный голос Виталия.

— Думаю: а не навести ли нам шорох и в самом магазине?

— Опасно! — зашипел Виталий. — Вдруг там сигнализация сработает?

— Ну и черт с ней! — выпалила Ирина и быстро добавила: — Ты спускайся, заводи «тачку» и держи её на малых оборотах. Я мигом!

— Не дразни судьбу! — возразил Виталий, но Ирина уже спустилась по стремянке на пол кабинета.

Сначала она подошла к двери и, плотно зашторив занавес, скрывающий её, слегка надавила на ручку и толкнула от себя. Дверь, скрипнув, легонько начала открываться, но ни звона, ни воя сигнализации не последовало.

«Обнаглели, — подумала Ирина. — Думают, что если крутые, то уж никто и не полезет к ним?» Она язвительно усмехнулась и подошла к витрине с ювелирными изделиями. Расслабленно несколько раз встряхнула кистями рук и начала осторожно поднимать крышку. Снова ничего не сработало. «Значит, у них сигнализация только на окнах и входных дверях».

Собрав с витрины все ювелирные изделия в карманы куртки, она неспешно направилась к двери кабинета. И в эту минуту почувствовала на своей спине чей-то взгляд. Ирина вздрогнула, но продолжала идти к двери, ведущей в кабинет. «Не оглядываться! Ни за что не оглядываться!» — сквозь сжатые зубы твердила она самой себе. Ждала оклика или выстрела. По спине бежали мурашки. И лишь когда зашла за занавес, который маскировал дверь в кабинет, она развернулась и в еле заметную щёлочку пристально осмотрела сначала магазин, а потом окна, освещённые с улицы. Там она увидела какого-то мужчину, который, как мальчишка, приплюснув нос к стеклу, смотрел внутрь магазина. Но он никак не отреагировал на проходившую между прилавками женщину.

Ирина сразу же почувствовала, что ноги её стали какими-то ватными. Сжав зубы и собрав остатки воли в кулак, она медленно приоткрыла дверь кабинета, а потом закрыла её за собой, прошла и так же медленно взобралась по стремянке, где у вентиляционного отверстия услышала встревоженный и в то же время обрадованный голос Виталия:

— Ну, что ты там ещё вытворяешь?! Время, сестричка! Время!

Знакомый и родной голос вернул её к действительности. В этом голосе — её спасение, её опора и защита. Ноги и руки вновь стали ловкими и сильными, а голова — ясной. Она быстро выскользнула в вентиляционное отверстие, села в машину. Когда они уже почти выехали из тупикового переулка на асфальт, Виталий вдруг остановил «жигуленок», взял из-под ног небольшую метёлку и вернулся назад, в полутьму переулка. Ирина начала уже было нервничать. Но вот он вернулся, что-то тихо насвистывая.

— Ты что делал столько времени? — повернув к нему голову, раздражённо спросила она.

— Следы, сестричка, заметал, — весело ответил Виталий и терпеливо пояснил, как неразумной девчонке: — Ведь там же просто грунт и пыли много. Вот я и заметал, чтобы следов от протекторов нашей «тачки» не осталось. Менты сейчас грамотные, им любая выщербинка может многое рассказать о посетителях магазина.

— А ты что, думаешь, Зелинский заявит? Ведь то, что мы увозим сейчас, самые прямые улики против него. Иконы, церковная серебряная утварь. Да и картины из музея тоже краденые, — и, вдруг расхохотавшись, вспомнила: — Ох, видел бы ты, какая у него была морда, когда я вместо Рафаэля вспомнила о пирожных «Рафаэлло»! Он сразу меня посчитал красивой пустышкой, перед которой можно расслабиться. Он подумал, что я ничего не пойму и не замечу… — она смеялась до самого дома. Виталий тревожно поглядывал на неё сбоку, но молчал. Он и сам за этот вечер перенервничал изрядно и мечтал скорее добраться до квартиры и принять перед сном что-нибудь покрепче, чтобы расслабиться.

Глава 3. СЛЕДУЕТ ПОДУМАТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СДЕЛАТЬ…

С утра пораньше Ирина с Виталием снова уселись в «жигуленок» и поехали в Ново-Спасскую церковь. Ирина так объяснила эту спешку Виталию:

— Пока оперативники и следственная группа, если Зелинский вызовет милицию, будут копаться в магазине, выискивать свидетелей, опрашивать жильцов из соседних домов, им будет не до того, чтобы сразу же проверить церковь, из которой иконы украдены. Они давно обегают её за версту, чтобы не краснеть перед отцом Филаретом. Представляю, сколько у батюшки радости будет, когда он увидит все это! — Ирина кинула взгляд на заднее сиденье, где в картонных коробках лежали иконы и различная церковная утварь, вынесенные ночью из кабинета Зелинского.

Рано начался рабочий день и у майора Купряшкина, начальника следственного отдела. Пока дежурный по УВД собирал для него членов оперативной следственной группы, Купряшкин пошёл к прокурору за разрешением на обыск коммерческого магазина.

Когда оперативно-следственная группа уже была готова к выезду на место, а майор Купряшкин положил в карман куртки ордер на обыск, раздался телефонный звонок. Купряшкин снял трубку и что-то выслушал с таким выражением на лице, словно ему сообщили о смерти близкого человека. Сначала он окаменел, потом дёрнулся всем телом и глухим безнадёжным тоном спросил:

— А ошибки быть не может?

На другом конце провода что-то ответили коротко. На что последовало купряшкинское «Ясно!» с такой угрожающей интонацией, что сидящие в кабинете оперативники вздрогнули и поёжились. Майор бросил трубку и смачно выругался.

Однако начальник следственного отдела явно уступал в этом искусстве господину Зелинскому. Тот налетал с кулаками на продавца своего магазина и, перемешивая слова с матерщиной, выкрикивал:

— Тебе… кто велел в ментовку звонить?! Да я тебя за это!… Инициатор!…

В конце этой фразы и вошёл в кабинет нового русского майор Купряшкин:

— Воюешь, Олег Петрович? — просто и по-свойски сказал старший следователь.

Коммерсант обернулся на голос и, изобразив на своей лощёной физиономии страдальческую мину, сказал:

— Повоюешь здесь, майор, ведь все подчистую вымели! И сейф распотрошили! И ювелирные изделия с витрины! И картины! И иконы! — вспомнив про иконы и картины, Олег Петрович запнулся, но всё же продолжил: — Одним словом, вымели все подчистую. Даже торговать теперь нечем, и товар не на что закупать.

— А ты не прибедняйся, Олег Петрович! Не прибедняйся, — ответил на это Купряшкин и, улыбнувшись, добавил: — Как я погляжу, у тебя ещё не все краденые иконки-то вывезли. Вон ещё какая стопочка с ликом Матери Божьей осталась, — и майор, взяв одну из иконок в руки, принялся её внимательно разглядывать.

Коммерсант, по-видимому, был так сильно расстроен случившимся, что простодушно, не подумав, ответил:

— Какие это иконы? Это подделки. Таких любой художник-неудачник за мизерную плату сотни намалюет и хоть под какой век состарит. Но те иконы, которые украли, были настоящие!

— Ворованные, — вставил Купряшкин.

Но коммерсант, не обратив внимания на такое уточнение следователя, продолжал:

— Те были настоящие! Тем иконам цены нет! И картинам тоже, хотя они и послабее. Подешевле икон.

Тут битый недавно продавец тихо подошёл к хозяину сзади и дёрнул его за полу дорогого пиджака, на что коммерсант только отмахнулся, будто от назойливой мухи, и продолжал разговор с майором:

— Я полагаю, здесь без наводчика не обошлось? Потому что об этой комнате знали только свои, а в своих я уверен.

— А кого-нибудь постороннего за последнее время здесь не было? — спросил Купряшкин.

Коммерсант вдруг вспомнил:

— Была одна божественно красивая дурёха! Но нет! Она в наводчицы не годится: на сколько красива, на столько же и глупа. Я ей ещё за пол-лимона вот такую подделку, что в руках держите, всучил. И она была очень довольна. Да она не только иконы, но даже картины русских художников от иностранных отличить не может. Только вошла в кабинет, увидела картины, — Зелинский повёл вдоль голых стен рукой, — и тут же стала восторгаться: «Пи-ка-с-со, Ра-фа-эл-ло!», хотя ни Пикассо и ни Рафаэля здесь и в помине не было, а только картины известных русских художников.

— Как в нашем Музее изобразительных искусств? — вставил Купряшкин.

— Да, — подтвердил Олег Петрович, но тут же поправился: — Немножко поскромней и более современные. Правда, художники тоже хорошие и когда-нибудь их картины будут неплохо стоить. — И чтобы совсем сгладить свою промашку, сменил тему разговора: — Но эта красавица — не наводчица. Представляете, говорит: «Рафаэлло!». Да вы же её знаете! Зовут Ирина. Вы с ней разговаривали в тот день, когда у меня «мерседес» украли. Да, кстати, — вспомнил он, — вы на какой-нибудь след напали? Какая-нибудь версия есть?

— Пока ничего, — уныло ответил майор.

— И по моим каналам пока тоже ничего. Как сквозь землю провалился!

Оба замолчали.

Купряшкин думал о Ирине. «Да, — размышлял он, — этому болвану никогда не понять, что она не глупая, а, наоборот, даже очень умная и хитрая женщина. Это ведь все её рук дело! Но ни на рынке с „торговцами урюком“, ни при угоне „мерседеса“, ни здесь — ни единого пальчика, ни единой зацепки. Молодец! И подельщица, а вернее всего, подельщик ей подстать. И хотя она увела у меня из-под носа вещественные доказательства на этого типа, но я все равно на неё не в обиде. Пусть лучше попирует на денежки Зелинского. А может, и не попирует? Может, на какое дело деньги пойдут?» — вдруг пронеслось в голове майора. И он вслух сказал:

— Надо проверить! Зелинский переспросил:

— Что проверить?

— Да кое-какие любопытные догадки, Олег Петрович. Я вынужден срочно уехать. Мои ребята останутся. Надо составить акт, опросить свидетелей. Скоро увидимся. До свидания.

Зелинский с тревогой и подозрением посмотрел ему вслед.

Через полчаса майор вошёл в Ново-Спасскую церковь, снял форменную фуражку у входа и направился к алтарю, где ликующий отец Филарет вместе с церковными служками развешивал возвращённые иконы. С засученными рукавами рясы, с сияющим лицом он стоял у помолодевшего иконостаса и давал служкам последние распоряжения, как и куда поставить чашу старинной серебряной чеканки.

Купряшкин тихо поздоровался:

— Здравствуйте, отец Филарет.

Отец Филарет, обрадованный тем, что случилось после заутрени, несмотря на преклонный возраст, по-молодецки спрыгнул со ступенек клироса и взволнованно заговорил:

— Ты уж извини, сын мой, что сразу же не сообщил вам в милицию о возвращённых сокровищах. Торопился поставить их на место да возблагодарить Господа за это счастье. А заявление о краже я заберу. Если не трудно и не противоречит закону, то и сами его можете порвать.

— Как же иконы домой вернулись, батюшка? Или ночью здесь сам Господь побывал?…

— Не кощунствуй, сын мой! — повысил голос поп. — Бог руками праведников все назад возвращает. И тех, кто вернул все это, я в сегодняшней молитве упомяну. И завтра тоже. И так всю неделю.

— И кто же они, кого вы в своих молитвах прославлять будете? — вкрадчиво спросил Купряшкин.

— Боже мой! — вдруг воскликнул совсем по-мирскому и ударил себя по лбу отец Филарет. — Вот ведь до чего обрадовался, даже имён их не спросил. А они как отдали, так тут же и ушли.

— Кто они? — переспросил Купряшкин.

— Один Бог знает! — совсем расстроился отец Филарет. — Мужчина и женщина. Правда, не в такой форме, как у тебя, сын мой. В обычной мирской одежде, в какой сейчас все ходят.

— А как хоть они выглядели-то?

— Как выглядели?! — мучительно напряг память отец Филарет. — Как святые. Или как ангелы.

Купряшкин хотел спросить ещё о чём-то, но отец Филарет рассеянно перекрестился и, беззвучно шевеля губами, зашептал какую-то молитву.

А Купряшкину ничего не оставалось, как отправиться восвояси. Когда садился в машину, его осенило: «Музей! Срочно в музей! Может быть, там что-то прояснится?!».

С включённой мигалкой помчался почти через весь город в Музей изобразительных искусств. Но и там его ждала неудача.

Директор, счастливый и обрадованный не меньше отца Филарета, вообще ничего не мог сказать о тех людях, которые вернули картины, потому что даже не видел их. О событии ему сообщила старая, подслеповатая вахтёрша, которая все повторила и старшему следователю: «Вошли двое, положили на мой стол рулончики и сказали: „Позвоните директору и сообщите, что вернулись ранее украденные из музея картины“. Пока я набирала номер и говорила с Евгением Васильевичем, они ушли. Я их даже разглядеть не успела».

Купряшкин, поняв, что он здесь больше ничего существенного не узнает, распрощался и уехал.

Раздосадованный бесполезной потерей времени, майор злился и с остервенением давил на газ. «Уазик» дважды пролетел на красный свет. «А что, если мне заявиться к Ирине Самойловой на дом? Прямо сейчас? Как говорится, как снег на голову. — Но раздражение начало утихать, и майор тоскливо подумал: — С какой рожей, как я ей объясню своё внезапное появление?».

Но упрямство, которым был известен в управлении Купряшкин, взяло верх. «Была не была! Предлог придумаю по ходу разговора. А вдруг что да всплывёт…».

В тот момент, когда майор Купряшкин надавил кнопку звонка Ирининой квартиры, «брат» и «сестра» как раз обсуждали, какому учреждению отдать деньги после продажи ювелирных изделий. Распродажу Виталий взял на себя. У него ещё оставались знакомые скупщики в соседнем городе, которым он когда-то предлагал барахло, прихваченное у богатых обожательниц.

Раздался звонок, Ирина, пожав плечами, сказала:

— Может быть, кто по ошибке? — она встала с кресла, прошла в прихожую и посмотрела в глазок.

На лестничной площадке стоял майор Купряшкин, собственной персоной. Она побледнела, но тут же взяла себя в руки, вернулась к Виталию и сказала, что за гость на пороге.

— Ладно, — вскочил Виталий, — я исчезаю. Но буду слушать. Если что…

— Сматывайся и сматывайся уже навсегда! Понял, братик!

— Ну уж нет! — проворчал невольно самому себе Виталий, проходя через лаз и маскируя его за собой.

Поправив в прихожей перед зеркалом причёску, Ирина открыла майору дверь.

— О, какие ко мне гости! Проходите, комиссар Мегрэ. Купряшкин бросил изучающий взгляд на Ирину: словно ждала его, ни тени смущения.

— Да. Я всего лишь на несколько минут, — извиняющимся тоном сказал он в ответ на приглашение.

— Я зашёл узнать, заплатили ли вы штраф?

— Да вы проходите… Извините, не знаю вашего имени-отчества…

— Николай Викторович.

— Очень приятно. Располагайтесь вот здесь, в кресле. Я сейчас кофе сделаю.

— Это лишнее, я ведь по работе, не в гости…

— Если у вас, Николай Викторович, нет ордера на мой арест, то от кофе вы не открутитесь. — Ирина ушла на кухню, а Купряшкин с жадностью сыскной собаки стал разглядывать все вокруг. И вдруг… На журнальном столике, рядом с пепельницей, перед самым его носом лежала икона Божьей Матери. Он с волнением взял её в руки. Вошла Ирина с подносом.

— Где вы купили такую прекрасную иконку?

— А-а-а, — махнула рукой хозяйка, — совершенно случайно у того самого коммерсанта, у которого угнали «мерседес». Помните? — и, не дав ничего сказать Купряшкину, взяла из его рук икону и добавила: — Шестнадцатый век. А потому и стоит дороговато.

— Подделка! — не выдержав, рявкнул майор.

— Что вы говорите?! — как будто удивилась и даже побледнела Ирина.

А майор Купряшкин тут же подумал: «Или она действительно глупа, как говорит Зелинский, или прекрасная актриса?» — но вслух, как бы невзначай, бросил:

— Много я сегодня у него утром видел таких. А настоящие иконы и картины вместе с денежками и ювелирными изделиями ночью увели.

— И картину Рафаэлло тоже?! — воскликнула Ирина и, чуть помолчав, добавила: — А она мне так понравилась! Я даже сегодня вечером в ресторане, куда решила все же с ним сходить, хотела попросить его, чтобы он придержал эту картину для меня. Пока я деньги заработаю.

— А где вы зарабатываете деньги? — в упор спросил старший следователь.

— Как где?! — округлила удивлённо глаза Ирина. — Вроде бы человек неглупый, а не знает, как и где в нынешнее время женщины зарабатывают деньги?

— Но у вас я не вижу ни швейной машинки, ни чертёжной доски, ну хотя бы письменного стола, если бы вы литературой или сочинительством занимались?

Ирина захохотала:

— Простите, но вы дурак, майор Купряшкин! Такие красивые женщины, как я, должны, по-вашему, за швейной машинкой день-деньской сидеть, чтобы на полуголодную жизнь заработать?! — И вдруг она распахнула свой красивый японский халат и предстала перед ним во всей своей наготе.

— Вот я чем зарабатываю, Николай Викторович! Но вам по знакомству могу в качестве подарка удовольствие доставить.

Майор побагровел и отвёл в сторону взгляд:

— Закройтесь! Неприлично!

— Ну что, майор, а может, рискнёшь?

Купряшкин подошёл к Ирине, запахнул на ней халат и туго завязал пояс.

— Если штраф не заплатила, то заплати! Проверю! — и пошёл в прихожую. Попрощавшись, Ирина захлопнула за ним входную дверь.

«Бес, а не баба, — выскочив на лестничную площадку, заворчал майор. — Такую на простой мякине не проведёшь. С ней работать и работать нужно, чтобы на чистую воду вывести. А Олег Петрович дурак! Право, дурак! Да за такую женщину бриллиантами и жемчугом расплачиваться нужно! А он ещё надул её! И подделку всучил!».

Ирина, как только осталась одна, рухнула совсем обессиленная в кресло.

— Что с тобой, сестра? — услышала она взволнованный голос Виталия.

— Если бы ты только знал, как я струсила, — чуть слышно ответила Ирина.

— Но ведь у него ничего нет ни на тебя, ни на меня. Так что нечего его бояться.

— Он умный и хитрый, — возразила Ирина, а чуть подумав, добавила: — Я просто душой чувствую. Да и когда в глаза его заглянула, то сразу же поняла, что он все о нас знает. И прав ты только в одном, что у него нет пока никаких доказательств. — Ирина вдруг встала. — Пойду похожу по городу. Надо расслабиться.

— Может быть, проводить? — спросил Виталий.

— Ты что?! Нас не должны видеть вместе. Тем более сейчас.

— Ну что ж, тогда в одиночку побродим.

Ирина долго ходила по городу, нигде не останавливаясь. Её мучила одна мысль: правильно ли они с Виталием творят добродетель? Ведь они сами совершают преступления.

Она в какой уже раз взвешивала все «за» и «против», но не приходила ни к какому окончательному выводу. А посоветоваться было не с кем. Задумавшись, Ирина не заметила, как оказалась в каком-то незнакомом, полутёмном переулке. Она огляделась по сторонам и вдруг испугалась этого сумеречного переулка и своего одиночества. Прибавила шаг, чтобы поскорее выбраться на свет. И уже прошла больше половины этой зловонной, глухой улочки, как из полутёмного подъезда вдруг вырос перед ней пьяный мужик и пошёл на неё.

Всем своим обликом и поведением он напоминал ей Вермута из ада, но только без сломанного рога и длинного, тонкого хвоста. Пьяный, бормоча что-то нечленораздельное, приблизился и стал хватать Ирину за руки. Она пыталась отбиться и вырваться. Он полез обниматься, оттесняя её к стене ближайшего дома. Ирина собрала все свои силы и резко толкнула его обеими руками в грудь. Но мужика это только развеселило. Как послышалось Ирине, он даже хрюкнул от удовольствия и вновь пошёл на неё. Тогда Ирина, вдруг вспомнив о Боге, перекрестилась и трижды мелко и торопливо перекрестила мужика. Отчего пьяный вдруг оторопел, остановился, а потом боком отступил к серому зданию и исчез в темноте, как будто провалился сквозь землю.

Ирина облегчённо вздохнула, встряхнула головой, словно избавляясь от наваждения. Мимо неё проехал автобус, освещая переулок впереди себя. В свете фар она увидела весёлую компанию с гармошкой. На другой стороне улицы тоже были прохожие. Она почувствовала, что страх проходит, возвращаются уверенность и силы.

В скверике, недалеко от дома, её окликнул Виталий:

— Я уже стал волноваться. Где ты ходишь?

— Меня просто бить некому, дуру! Если бы ты знал, как я испугалась, брат! Как я испугалась! — и она стала взволнованно рассказывать о своём приключении в переулке. Виталий сочувственно кивал. Он только что сам пережил нечто подобное: к нему приставала полупьяная женщина с вывороченными слюнявыми губами, похожая на Иудину.

Глава 4. ПОСЛЕДНЕЕ «БЛАГОДЕЯНИЕ».

Всю следующую неделю Виталий мотался в соседние города. Сбывал драгоценности и развозил деньги по наиболее бедствующим учреждениям, в которых жили или лечились старики, дети и инвалиды.

Ирина же, как бы отстранившись от этих дел и предоставив все благотворительное поле деятельности Виталию, занималась домашним хозяйством. Ей нравилось ходить за покупками на рынок, разговаривать со случайными знакомыми, стряпать, кормить Виталия, убирать квартиру и смотреть по телевизору детские программы.

Молодая женщина потеряла всякий интерес к мужчинам и если даже вспоминала иногда о своих бывших отношениях с ними, то лишь с какой-то брезгливостью и даже отвращением. Сейчас она всю свою нерастраченную нежность, женскую заботу, копившуюся много лет, отдавала своему названому брату Виталию. И хотя он был очень красив, но у неё, да и у него тоже, не возникало ни малейшего интимного чувства. Искренность общения доставляла обоим столько счастья и радости, сколько ни он, ни она не испытали раньше со своими партнёрами. Вечера они любили более всего. Обычно Виталий лежал на диване с каким-нибудь журналом или листал городские газеты. Ирина вязала, забравшись с ногами в кресло.

— Сестрёнка! Тебе не кажется, скучновато от безделья стало, даже аппетит пропал.

— А что? Опять чего-нибудь придумал?

— Понимаешь! — тут же загорелся Виталий, отбросив газету в сторону. — Я здесь с некоторыми из своих бывших товарищей повстречался. Кое-что через них пронюхал, да и сам понаблюдал чуток за одним толстобрюхим из новых.

— Что, тоже слишком богатенький и хапуга, как наш друг Олег Петрович?

— Если не хуже! Крышу он для себя хитрую построил. Даже умный сыщик не скоро догадается. Небольшой магазинчик с незавидной облицовкой в глаза не бросается. Скобяные товары, краски, лаки и разная другая дребедень. А на самом деле наркотиками торгует. И не только наш город обеспечивает, но и в другие регионы партиями отправляет.

— Как его зовут, твоего «героя»?

— Фирст — его кличка. Не перебивай, все расскажу по порядку. И что характерно, — продолжал Виталий, — ни сам Фирст, ни его трое подручных никуда во время рабочего дня не выходят. Клиенты и поставщики, видимо, бывают незаметно в толпе обычных покупателей. — Тут Виталий вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Вот дурак! Вроде бы все проследил, а основной момент упустил!

— Что за момент?

— Нужно за ним проследить повнимательнее. Это, конечно, он. И деньги уносит, и наркотики в магазин приносит. Ловко придумано.

— Да расскажешь ты наконец или нет! — уже разозлилась от недомолвок Виталия Ирина.

— Понимаешь, я вначале как-то и не обратил внимание на это. Один-то из служащих магазина всё-таки выходит ненадолго. Это бывает через день ровно в десять утра. Он с «дипломатом» в руках, в тёмных импортных очках, в сером костюме. Стоп! — вдруг скомандовал себе Виталий и задумался, а потом, радуясь и хлопая в ладоши, как мальчишка, принялся выкрикивать:— Бабочка у него! Бабочка!

— Какая ещё бабочка?! — снова взорвалась Ирина.

— Самая обыкновенная бабочка! — весело глядя на неё, начал объяснять Виталий. — Светлая бабочка вместо галстука на рубашке. Неплохо для подсобного рабочего или кем он там числится! Чуешь? И к тому же, в правом углу рта незажженная дорогая сигарета. Это пароль! И возвращается он в магазин, передают ему наркотики, а «бабочка», в свою очередь, — деньги. Может быть, даже на ходу передают друг другу «дипломаты», чтобы не задерживаться? — Виталий походил по залу, сел в соседнее кресло. — Да, вот что ещё забыл. Тёмные очки и наклеенные усы. То, что усы наклеенные — это точно. Потому что в магазине с усами я никого не видел.

— А ты сам в этом магазине не засветился? — неожиданно спросила Ирина.

— Да ты что?! — рассмеялся Виталий. — Я ведь не только под почтальона Печкина могу маскироваться, а под кого угодно. В магазин я приходил каждый раз в другом обличье.

Теперь остаётся только проследить за этим с бабочкой и наклеенными усами. Как все выясню, разыграем комедию!

— Ну что ж, — согласилась Ирина, — проследи, выясни, а потом уже все и просчитаем. Чтобы и алиби было.

Прошло три спокойных дня. И только в конце четвёртого, когда Виталий пришёл домой весёлый и голодный, Ирина сразу поняла, что он все выведал, прощупал, и теперь им только осталось подогнать все мельчайшие детальки в предстоящей операции.

Она не спрашивала его ни о чём, а только подливала и подкладывала еду в тарелку до тех пор, пока он окончательно не насытился и поднялся со стула, сказав: «Спасибо, сестра». Ирина, даже не убрав и не помыв посуду, последовала за ним в гостиную:

— Ну не томи, рассказывай! Что ты там вынюхал? Виталий улыбнулся, потёр ладонь о ладонь и начал говорить:

— Как я и предполагал, курьер с ташкентского поезда на вокзале берет такси и едет на нём до проспекта Октября. Там он выходит и садится на троллейбус, следующий по восьмому маршруту. Не доезжая двух кварталов до скобяного магазина, выходит и идёт к тихому переулку. Из этого переулка можно попасть дворами к магазину скобяных товаров.

Курьер с ташкентского поезда и субъект с бабочкой из скобяного магазина встречаются ровно в половине одиннадцатого посреди этой улочки. Один даёт прикурить другому и в это время меняются «дипломатами». Все культурно. Ташкентский курьер возвращается на вокзал.

— Но они, значит, знают друг друга в лицо? — поинтересовалась Ирина.

— Наверное, знают, — согласился Виталий и тут же добавил:— Но и я не дурак. Ташкентского гостя я несколько раз щёлкнул на вокзале и загримируюсь так, что родная мать не узнает подмены. А ростом мы одинаковы, я в толпе примерился с ним. Да и суть тут не в облике. Потому что я и другого курьера видел. Главное — это детали пароля: время, незажженная сигарета и бабочка вместо галстука.

— И как же ты хочешь подменить этого ташкентского курьера? — спросила Ирина.

— А вот об этом уже тебе придётся позаботиться.

— Но вряд ли он клюнет на все мои женские прелести, даже если я и голой перед ним посреди улицы встану. Он при исполнении задания, провал которого ему головы может стоить. А голова смертному человеку, как я думаю, дороже любой распрекрасной бабы.

Но Виталия ничуть не смутили её доводы, и он, улыбнувшись, заметил:

— Клюнет. Ещё как клюнет. Слушай, что я придумал. — И он начал рассказывать Ирине о своём плане, дав ей фотографию, чтобы она хорошо знала в лицо ташкентского курьера.

В восемь утра Ирина вышла из своей квартиры. Села в переполненный троллейбус и вышла из него рядом с маленькой затрапезной парикмахерской. До магазина скобяных товаров оставалось два квартала. Она зашла в парикмахерскую.

В то время когда Ирина усаживалась в кресло перед зеркалом в дамском зале, майор Купряшкин в своём кабинете давал последние указания своим подчинённым.

— Ты, Серёжа, — обратился он к чернявому и невысокому сотруднику лет двадцати пяти в гражданском костюме, — как только Силов выйдет из магазина, сразу же сообщи по рации, что объект вышел. Преследовать его не надо. Он и сам придёт на место встречи, которое изменить нельзя, как в том кино, — улыбнулся своей шутке майор, но тут же посерьёзнев, добавил: — Оставайся на месте и следи за тем, чтобы их главарь Фирст из магазина не ушёл, — и, ткнув пальцем в широкоплечего русоголового парня, договорил: — Возьмёшь себе в подкрепление Игоря Коновалова. — Помолчав и подумав, Купряшкин продолжил: — Ты, Шуров, — обратился он к своему заместителю, — во главе группы из четырех человек, — и он перечислил фамилии оперативников, — попеременно, чтобы он вас не засёк, поведёте курьера из Ташкента до места встречи. И незаметно! — ещё раз уточнил он. — И брать будете только в том случае, когда они встретятся и прикурят сигареты. Тогда им не отвертеться! Будут пойманы с поличным. Со мной связь держать постоянно по рации. О любых, даже малейших изменениях в операции сообщать мне немедленно! Понятно всем?! — закончил майор.

— Ясно! Понятно! — вразнобой откликнулись оперативники.

А старший следователь, взглянув на часы, сказал:

— До прихода ташкентского поезда остаётся час. Так что по местам.

Примерно через час Купряшкин услышал позывные рации, а потом голос Сергея:

— Первый? Я третий. Слышите меня?

— Слышу! Слышу! — дважды повторил взволнованный майор.

— Объект в полном снаряжении вышел из магазина, — снова раздался голос Сергея. — Пошёл в сторону означенного нами переулка. Остаюсь с Коноваловым для прикрытия. Все.

— Жди нас минут через сорок и никого не выпускай из магазина! — приказал Купряшкин и прервал связь.

И почти тут же раздался голос Шурова:

— Курьера с вокзала довели почти до самого переулка.

— Хорошо! Поздравляю! — ответил старший следователь.

— Товарищ майор! Товарищ майор! — вдруг снова ворвался в наушники взволнованный голос Шурова.

— Что там у тебя случилось?! — сразу же, почувствовав недоброе, прокричал Купряшкин.

— Какая-то женщина! — послышался удивлённый голос Шустова. — Схватилась за руку курьера и держит его. Что делать?!

— Ждать! — рявкнул в ответ старший следователь.

А между тем, когда Шустов первый раз передал сообщение своему начальнику, Ирина, сделав укладку волос в парикмахерской, минуты за три, как должен был появиться курьер, вышла на крыльцо в две ступеньки высотой и тут же метрах в пятнадцати увидела того человека, лицо которого вечером внимательно изучала по фотографии и по описанию Виталия.

Всё было так, как он и говорил. Сейчас Виталий смотрел из-за густо разросшегося куста сирени на углу переулка, куда и должен был свернуть курьер: высокий мужчина в тёмных очках, одетый в серый костюм со светлой бабочкой на рубашке, с черным дипломатом в левой руке и с незажженной сигаретой в правом углу рта.

Как только он поравнялся с парикмахерской, Ирина шагнула со ступеньки и подвернула ногу. Хрустнул сломавшийся каблук, Ирина ойкнула, зажмурилась от боли и будто невзначай цепко схватилась за свободную, без «дипломата», руку проходившего мимо курьера. Когда он попытался освободить руку от цепких Ирининых пальцев, она глянула на него снизу полными слёз глазами и простонала:

— Помогите, пожалуйста!

Курьер, увидев перед собой привлекательную женщину, да ещё в таком плачевном состоянии, не мог бросить её на произвол судьбы.

— Давайте я заведу вас в парикмахерскую или, лучше всего, усажу здесь на крылечке, а минут через пятнадцать вернусь на машине и отвезу в больницу.

— Хотя бы помогите добраться и сесть на крылечко, — Ирина обдала горячим дыханием щеку наклонившегося к ней курьера.

Виталий же, увидев из-за куста сирени, как цепко она держит в руках свою жертву, воткнул импортную сигарету в правый угол рта, надел тёмные очки и завернул за угол: высокий мужчина в сером костюме, при бабочке и с черным «дипломатом» в левой руке. Минуты через три он встретился с подручным из магазина. На мгновение остановились, прикурили сигареты, обменялись «дипломатами» и разошлись в разные стороны.

Как только Виталий метров через десять свернул в следующий переулок, то на ходу снял очки, отклеил усы носовым платком снял грим с лица. Ещё метров через двадцать пять он свернул в какие-то кривые проходы-лабиринты и, вынырнув из-под арки большого дома уже без пиджака и светлой бабочки, лишь с дипломатом в руке, сел в припаркованный на небольшой стоянке «жигуленок» и уехал.

Ирина же, продержав курьера возле себя минут пять, наконец сказала с обворожительной улыбкой:

— Благодарю вас! Скорее возвращайтесь. Я буду ждать! Курьер бросился бегом к углу перекрёстка. Следом за ним и оперативники во главе с Шуровым.

Курьер, добежав до места встречи и не найдя там связного из магазина, стал слоняться взад и вперёд вдоль улочки, а потом направился в магазин скобяных товаров, хотя этого по инструкции и не полагалось. Его не выпускали из поля зрения оперативники Купряшкина.

Ирина же, проводив взглядом скрывшегося за углом курьера и последовавших за ним оперативников, сняла с ног туфли с заранее надломленным каблуком и поспешила убраться в другом направлении. Через два квартала, в скверике, её поджидал Виталий.

Рация ожила, и майор Купряшкин услышал голос Сергея:

— Человек, уходивший из магазина, вернулся назад, и, по-видимому, доволен встречей, потому что улыбается.

— Что?! — заорал старший следователь и грохнул кулаком по столу. Рация замолчала. Не успел ещё майор Купряшкин обдумать случившееся, как Сергей опять включился:

— Ташкентский курьер подходит к магазину. — Сергей замолчал, молчал и ничего не понимающий в происходящем Купряшкин. Но тут он снова услышал голос Сергея. — Он вошёл в магазин.

— Ничего не понимаю, — ответил на это майор и, спохватившись, быстро приказал:

— Прикрой вход и выход! И ещё: где Шуров? И тут же услышал голос Шурова:

— Я с опергруппой у скобяного магазина.

— Хорошо! — ответил на это старший следователь. — Блокируйте объект! — И ещё строже добавил: — И чтобы ни одна муха оттуда не вылетела до меня! Выезжаю! — почти бегом бросился из кабинета.

Пока Купряшкин ехал к обложенному со всех сторон оперативниками магазину, в кабинете Фирста ташкентский курьер выяснял отношения с якобы не вышедшим с ним на встречу связным.

Человек из магазина, числившийся по документам грузчиком, вытаращил на гостя глаза:

— Чего ты плетёшь, чурка вонючая?! Как и всегда прикурили, обменялись товаром — и в разные стороны. Без задержки. Вот товар твой! — и он показал на «дипломат», который только что принёс.

— Не знаю, что там у тебя за товар! Тот, который я привёз, вот в этом «дипломате», потому что я его никому не передавал, так как на месте встречи тебя, падла паршивая, не оказалось?!

— Да я тебе, чурка, за такие слова шнифты выколю! — в свою очередь взорвался человек из магазина. — Если не веришь — смотри! — и он сорвал замки с «дипломата», откинул крышку и закричал: — Смотри, косоглазый! Что здесь?! Товар или шулемка лагерная?!

Курьер, глянув в распахнутый «дипломат», расхохотался и, положив плашмя на стол свой «дипломат», аккуратно открыл замки и тоже откинул крышку:

— Сам ты чурка! Хоть погляди на то, что показываешь?! Если ты и в самом деле ходил на встречу, откуда же у тебя это дерьмо, — и он ткнул пальцем в прозрачные кульки с этикетками: «Сода».

Связной наконец-то глянул в свой раскрытый «дипломат», а потом на курьера и, обращаясь к молчавшему все это время Фирсту, заорал:

— Это козлы косые подставили! Точняк они! Больше некому! Потому что тот, которому я «дипломат» передал, а он мне этот, тоже чуркой был! Так я тебя за это сейчас!… Живого съем! — и медленно начал обходить стол, чтобы добраться до курьера.

В это время вошёл старший следователь с группой оперативников и строго сказал:

— Всем руки за голову и оставаться на местах!

Тут же два оперативника стали обыскивать находившихся в кабинете бизнесменов. Купряшкин заглянул в оба «дипломата» и с улыбкой сказал:

— Тому человеку, кто это сделал, по силам, мне кажется, даже невозможное. Да-а-а! Такого ещё в моей практике не было, чтобы на глазах у сыщиков, — и он косо глянул на Шурова, — вот так просто, без выстрелов и насилия, взять у крутых парней деньги и уйти как ни в чём не бывало. Ну, Фирст, как тебя облапошили, а? — и майор сочувственно развёл руки в стороны. А потом повернулся к стоявшим на пороге оперативникам: — Приступайте, ребята! Сожалею, господин Фирст, но у меня ордер на обыск магазина.

Фирст, так и не открывший рта во время всей сцены, попытался было что-то сказать на это, но язык ему, видимо, не подчинился, и он безнадёжно махнул вялой рукой и медленно сел в кресло.

Первым майор допрашивал ташкентского курьера. Он подробно, в деталях, рассказал, как его задержала женщина. По описанию Купряшкин понял, что это была Ирина. Без сомнения, этот случай — тоже её рук дело. «Ну и Самойлова! Ну и Ирина! — мысленно восхищался майор. — Ведь я это сразу же понял, когда Шуров сообщил по рации, что какая-то женщина, чуть ли не падая, задерживает курьера у парикмахерской. Понял?! А ничего не предпринял! — вдруг оборвал он в мыслях самого себя, а потом самому же себе признался; — Если по-честному, то эта чертовка достойна восхищения. Так ловко все обделала!…».

Потом Купряшкин с азартом принялся за допрос Фирста и его помощников. Без устали до ночи проводил совещания в управлении, выслушивал рапорты подчинённых, читал заключения экспертов.

Никаких следов, ведущих к Ирине, не было.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА.

Прошло дня три после операции «Курьер и связник», проведённой Ириной и Виталием «совместно» с уголовным розыском, хотя и не согласованной, но успешной для обеих сторон.

Купряшкин, можно сказать, с поличным поймал преступную группу, занимающуюся наркобизнесом в их городе, а Виталий с Ириной взяли немалую сумму денег, которую на другой день отослали наиболее нуждающимся учреждениям.

Первые два дня после операции Виталий ходил радостно-взволнованный. Он то уходил в свою комнату, то, возвращаясь, шутил с названой сестрой, которая теперь, как заколдованная, не отходила от плиты. Что-то стряпала, а сготовив завтрак или обед, принималась за стирку, хотя грязного в обеих квартирах, казалось бы, давно уже ничего не было.

А потом часами могла рассказывать о рецептах блинов, особенностях стиральных порошков и прочей, как она выражалась, «ерунде», доставлявшей ей теперь истинное наслаждение. Виталий с интересом слушал, смаковал блины, нюхал свежевыстиранные полотенца и хвалил Ирину.

У них появилась какая-то апатия к окружающему миру. Оба, хотя и отдельно друг от друга, хорошо понимали, что к прошлой разгульной жизни, которую они вели до посещения ада, возврата у них нет. Они пресытились всеми грешными поступками, которые существуют на земле. Никакие развлечения их не манили к себе, как это было прежде.

Встав на путь обворовывания богатых, они вначале заполнили пустоту в своей жизни. Но и это было лишь временным заполнением создавшегося вокруг них вакуума. Не хватало чего-то главного, определяющего. А где это главное, они пока не знали. Поэтому хандрили и тосковали. И душа Ирины разрывалась на части. Не могла найти себе места в этой новой для неё жизни.

То же самое происходило и с Виталием, хотя они ещё ни разу не обмолвились об этом друг другу.

Однажды, уже на четвёртую ночь после операции «Курьер и связник», когда Ирина крепко спала, ей приснился сон, в котором она вместе с Виталием сидит на той самой залитой солнечным светом лужайке между раем и адом. Они знают, что в рай их не пускают и только что выгнали из ада. Ирина спрашивает Виталия:

— Куда же нам идти теперь?

И тот же самый ангел с прекрасным детским личиком и почти бесцветными крылышками за спиной, который, когда они были изгнаны из ада, велел им от имени Бога возвращаться на землю и творить добро, опустился почти над самой её головой и тихо, но внятно сказал:

— Иди в храм Божий! Только в храме Божьем ты спасёшь свою душу!

Ирина вскинула глаза на ангела и спросила:

— Но Бог же не пустит меня туда?

— Бог милостив! И он прощает души заблудших. Простил он и тебя. Но для полного прощения, ты должна отныне и всегда служить только Богу!

— Спасибо! — только и успела прошептать она, как ангел исчез из её поля зрения.

Ирина открыла глаза. Вскочила с постели. Накинула на себя халат и, не включая свет, бросилась к проходу в квартиру названого брата. И только она хотела нырнуть в дыру, как стукнулась головой о голову Виталия.

Сначала, испугавшись, они отскочили друг от друга, а потом в один голос спросили:

— Что с тобой!

Первым опомнился Виталий:

— Мне приснился ангел…

— И мне тоже! — не дав договорить ему, вставила Ирина.

— И что же будем делать? — спросил Виталий.

— То, что велит ангел! — твёрдо ответила Ирина.

— Тогда надо собираться в дорогу.

— В какую дорогу?

— Искать монастырь, — ответил Виталий и, чуть помолчав, добавил: — Тебе женский, а мне мужской.

Через месяц, продав квартиры, заделав перед этим соединяющий их проход, автомобили и все, что было у них ценного, а потом, поровну разделив деньги, чтобы каждый мог внести свою посильную лепту в избранную обитель, наши герои отправились на вокзал.

С купленными заранее билетами они коротали оставшиеся минуты до своих поездов в зале ожидания за тихой беседой.

Они ни на кого не обращали внимания и не заметили, что за ними давно наблюдает майор Купряшкин. Последнюю неделю он знал о каждом их шаге, о каждой мысли. Теперь ждал завершения их последнего «дела».

Объявили посадку на 62-й скорый.

— Ну вот и мой! — вскочила со своего места Ирина. — Можешь не ходить за мной на перрон. Я сама сяду.

— Нет уж, идём вместе! Мой тоже вот-вот подойдёт. — Он поднял небольшой Иринин чемодан, повесил на плечо свою спортивную сумку и первый двинулся к выходу.

В последнюю минуту, перед тем как спрыгнуть с подножки тамбура на перрон, Виталий сказал Ирине тихо:

— Прощай, сестрёнка! Надеюсь, в следующий раз мы встретимся с тобой в раю.

Ирина только кивнула, говорить от волнения она не могла. В глазах были слезы и нежность.

В одном вагоне с Ириной уехал сотрудник угро.

Через полчаса в сопровождении другого милиционера сел в свой поезд Виталий.

Утром майору Купряшкину доложили, что объекты прибыли на место: она — в К… монастырь, он — в Н… После этого старший следователь вызвал машину и поехал в Ново-Спасскую церковь. Он хотел поговорить с отцом Филаретом и посмотреть на икону Божьей Матери.