Бран.

Бран гнал жеребца галопом по широкой мощеной дороге, что соединяла столицу с приморским поселением Геррек. Там, у самого берега, отдавшись колышущей тяжести осенних волн, стояли широкие, мощные корабли - собственность княгини Скелль. Их горделивые носы с чешуей изогнутых, сшитых внахлест досок обшивки наводили страх на все побережье моря Рейвенн. А те, кто плавал на этих кораблях, были известны и далеко за его пределами. Говорили, что Ледовоокими пугали матери своих детей даже в тех краях, куда дружины и купцы Ледовооких еще не проторили дорожку. Кто-то скажет - дурная слава. Кто-то скажет, что слава не бывает дурной.

На одном из таких кораблей Брану и предстояло отправиться на континент, где пролегала граница княжества. С каждым годом эта граница отодвигалась все дальше и дальше на юг, кое-как тесня варваров.

Бран гнал коня, нещадно орудуя хлыстом. Он знал, что опаздывает, и всему виной - его необоримое желание увидеть на прощание невесту.

Теперь выходило, что несчастное животное, грудь которого была в белом пенистом мыле, расплачивается здоровьем за его лирические прихоти.

- Потерпи немножко, Бел. На корабле отдохнешь, - увещевал коня Бран.

А снег все шел. И с каждым верстовым камнем, приближавшим Брана к морю, становился он все обильнее.

Пустоши, леса, пашни на глазах делались белыми, новорожденно чистыми и печальными той особой печалью, что сопровождает всякую перемену - к доброму ли, к дурному ли.

Именно тогда, по пути в Геррек, Бран впервые признался себе, что в отличие от своих Ледовооких сродников равнодушен к красотам снега. И хотя снегопад в дорогу искони считался знаком, предвещающим удачу, Бран не чувствовал радости.

А потом было море.

На восьми кораблях к Земле - так по-простому называли Ледово-окие континент - плыли, тесно сгрудившись на лавках, воины и их командиры, среди которых был и Бран. И паруса, на каждом из которых красовался герб Ледовооких - свивший спиралью хвост Белокрылый Змей, - были щедро налиты ветром.

Еще восемь кораблей поскромнее везли запасные доспехи и оружие - мечи, топоры, кинжалы, вязанки стрел, - изделия лучших оружейников Урда. А также провизию, сбрую, палатки и прочую необходимую в военном хозяйстве ерунду.

Следом шли еще восемь приемистых кораблей с высокими бортами. Они везли лошадей, среди которых был и вороной Бел.

Штормило. Мореплавателям - двуногим и четвероногим - пришлось несладко.

Оторвавшись от весел, воины дружно опорожняли за борт желудки, а потом сосали лед - не простой, заговоренный. На какое-то время лед помогал. Увы, ненадолго.

А вот кони, лишенные возможности прибегнуть к испытанным средствам, страдали немилосердно. На время путешествия их привязывали к массивной дубовой балке, что служила одновременно и поперечной распоркой для бортов, и основанием мачты. На голову скакунам надевали холщовые мешки. Под хвосты подвязывали торбы.

Сначала животные буянили: пытались кусаться, брыкаться, осаживать, но потом стихали этак безысходно, растратив впустую все силы. Вторую половину пути они вели себя смирно - исподволь сходя с ума от качки и воды, что лилась непонятно откуда им на головы, странной горько-соленой воды, которую нельзя пить.

Когда одноглазый кормчий корабля, шедшего первым, прокричал «Земля!», и эта благая весть посредством сигнальных светильников была передана с корабля на корабль, дружинники испустили единый вопль ликования.

Пожалуй, даже трудной победе в неравном бою воины Ледовооких не радовались так истово.

Брану и его солдатам предстояло нести службу в небольшом городе Ларса. До Ларсы было десять дней пути, и уже с первого дня Брана мучили дурные предчувствия.

А когда на шестой день люди Токи - так звали командира младшей дружины - отделились от них и пошли на восток в поселение Стурр, мысли Брана стали и вовсе чернее тучи.

Да, он отличался чувствительностью, для полководца совсем нежелательной.

Близ урочного камня, который звался Медвежьим Пупком, на перекрестке двух дорог, Токи попрощался с Браном.

- Пусть остаются твои сердце и ум холодными, как предвечные воды, любезный Бран, - сказал Токи. Он был коренастым, невысоким и невероятно серьезным человеком. Свою русую бороду он заплетал в две косы.

- И тебе здравия, любезный Токи, - сказал Бран, положил на грудь ладонь левой руки и удостоил товарища долгого церемониального кивка - так равный прощается с равным.

И, помолчав, крикнул уже в спину воинам младшей дружины:

- Удачи тебе и твоим людям!

Однако знаки, примечать и понимать которые Бран был научен с детства, никакой удачи отряду Токи не сулили.

Одиннадцать воронов вились над черно-белой пустошью слева от дороги. В отряде Токи было четыре серых лошади, все кобылы. А сам Токи поутру говорил Брану, что накануне видел странный сон - будто на лице у него вскочил гнойный чирей величиной с грецкий орех, который рос да рос, пока не лопнул.

За утренней трапезой Токи пытался даже шутить по этому поводу: «Это, видать, к деньгам. Я, братья, не шибко в этих материях смыслю, но если дерьмо снится к деньгам, то и чирей, должно быть, тоже».

Тогда, за завтраком, Бран лишь кивал Токи да похохатывал, без охоты пережевывая волокнистую соленую рыбу. Свою разгадку сна он решил Токи не раскрывать.

«Прорвавшийся чирей на лице - к потере лица. А что есть потеря лица для военачальника? Правильно. Поражение. Позорное поражение».

Глядя на то, как уползает по раскисшей дороге в неизвестность отряд Токи, Бран мучительно размышлял над своим решением.

Возможно, следовало все же растолковать Токи его сон? Тогда тот подготовился бы к ожидающим его испытаниям? Был бы начеку?

Вскоре Бран убедил себя, что поступил правильно.

В конце концов, он ведь не гадальщик, не маг, не жрец. Чего стоят его толкования? И потом, ему ли не знать, что даже верные вещие сны иногда не сбываются, что ошибаются даже несомненные оракулы. Ведь боги - они как люди, тоже не прочь иногда передумать.

Самому Брану сны как назло не снились с самой столицы - ни вещие, ни обычные.

Словно бы повелевающая сновидениями Олеви-Нелави, которую Ледовоокие зовут также Играющей-на-Свирели, ибо звуки этой свирели в мире людей превращаются в сны, обиделась на него и сочла его недостойным своей музыки.

Знаков Бран также почти не примечал. А если и примечал, то все какие-то кособокие, непонятные. Вот заяц дорогу перебежал - к прибыли. Но заяц прихрамывал - а это уже к несчастью… Двусмысленность указаний судьбы Брана страшила.

«Хлопотно быть таким суеверным…».

Впрочем, для тревоги у него имелись и вполне земные основания.

Корабли, как всегда приставшие к берегу у Красной Косы, никто не встречал.

Ни гонцы, ни провожатые, ни праздный люд. А ведь бывало, не то что целый караван, один корабль причалит - а к нему уже сбегаются рыбаки, китобои, их крикливые детишки. Кто - попрошайничать, кто - предлагать свои услуги, а кто и просто поглазеть.

Но в этот раз берег оставался пуст. Над дальней деревней дружественных оседлых варваров даже дымок не курился. Словно вымерли все.

Да и по дороге в Ларсу отряд Брана не встретил ни одной живой души.

Неужто, прознав об их приближении, все окрестные жители попрятались?

Объяснение могло быть только одно - варвары снова объединились. И, позабыв старые междоусобия, зачали новую войну.

Когда до Ларсы оставался один день пути, отряд Брана встал возле старинного каменного жертвенника. Формой тот напоминал восставленный в небеса меч, цветом - зимние сумерки.

Жертвенник был воздвигнут Ледовоокими в незапамятные времена покорения этих скудных земель. И посвящался он всем богам скопом.

Всякий путник был волен выбирать, какому из божеств принести на нем кровавую жертву.

Хочешь - чествуй Олеви-Нелави. Хочешь - Белокрылого Змея. А хочешь - саму княгиню Скелль, которая, и это известно всякому, является земным воплощением суровой, но справедливой Матери Снегов.

Вначале Бран хотел пройти мимо жертвенника, оставив его без приношения. Очень уж ему хотелось попасть в Ларсу поскорее. Шторм спутал все планы, и они добрались до Земли почти на неделю позже срока. Да и на побережье задержались - кони, целых двести восемьдесят голов, так одичали и озлобились за время морского путешествия, что не давали себя оседлать.

Но как следует рассмотрев жертвенник, у подножия которого словно бы клубилась грозная, неведомая сила, Бран все же решился.

Жертва возвысит его дух и развеет дурные мысли!

Тем более, что в обозе имелись для такого случая белый баран и черный козленок. Стреноженные животные смиренно дожидались своей участи на тюках с фуражом.

Солдаты встретили решение Брана одобрительным гомоном. Иные даже принялись стучать в щиты, будто празднуя победу.

Оно и понятно: жертвоприношения любили все. И для такой любви были причины.

Море обессилило не только лошадей. Солдаты тоже выглядели неважно - тощие, растерявшие прежнюю молодцеватость, сутулые, желтолицые, словно и не подкрепление вовсе, а изношенные войной ветераны. Бедолаг радовала всякая возможность гонять лодыря вместо того, чтобы наматывать положенные уставом лиги.

Вдобавок каждый из солдат знал: ему непременно перепадет шмат жертвенного мяса.

Ведь боги, они что в жертве предпочитают? Верно, запах крови. Запах.

А само сытное, мускусное баранье мясцо могут съесть за них и люди. Богам так даже больше нравится.

Жертвоприношение Бран совершил сам, хотя не был ни жрецом, ни магом.

При свете ярко пылающего костра, что разожгли по его приказу у подножия жертвенника, он решительно перерезал горло белому барану, ноги которого были перевиты теперь особыми шелковыми лентами. На каждой ленте рука жрицы вышила посвятительную надпись. Целый клубок таких лент Бран вез в бауле с личными вещами.

Животное нелепо вздрогнуло под ножом, в последний раз мотнуло неразумной головой и покорно затихло. Как видно, давно подготовилось к такому обороту дел…

Тугая кровь быстро заполнила ложбинку в камне жертвенника, которой резчик придал форму спирали - знака Белокрылого Змея.

В ноздри Брану ударил мутный дурманящий пар.

- Прими наш дар, о Белокрылый Змей. И помоги нам в нашем деле, - громко, но без обычного для жреческого сословия пафосного завывания провозвестил Бран, глядя в черные, без облаков небеса, кое-где присыпанные блестким крошевом мелких звезд.

Теперь предстояло выждать положенные минуты.

Лица осунулись, окаменели. Ачто если Белокрылый Змей, старинный покровитель Ледовооких, в чьем существовании на Северных островах никто не сомневался, ибо многие видели его собственными глазами, не примет жертву? Если гневается? Или просто занят своими божественными делами?

Бран тоже нервничал, несмотря на притворную беспечность.

Но когда кровь с жертвенника начала наконец испаряться, сначала беззвучно, а после - с едва слышным, холодящим хребет шипением, на лице Брана расцвела счастливая улыбка.

«Это значит, совсем плохо не будет…».

Когда спираль жертвенника опустела, Бран поблагодарил Белокрылого Змея за то, что тот услышал его мольбы. Он стащил обмякшую баранью тушку с каменного постамента, продолжающегося украшенной человеческими черепами стелой. Рога жертвенных быков, венчающие стелу, окутало золотом мерцающее облако.

«Так и должно быть…».

С облегчением вздохнув, Бран передал тушку ожидавшему своего часа повару.

Теперь его, поварская, часть работы. Не такая почетная и ответственная, но тоже довольно-таки хлопотная. Освежевать тушу, разделать ее, приготовить, да так, чтобы каждому из ста двадцати человек досталось хотя бы сухожилие…

Но миссия Брана еще не окончилась.

Если баран предназначался Белокрылому Змею, то козленок вовсе не был жертвой. Он требовался для гадания.

Форма его внутренностей должна была указать Брану ближайшее будущее. Если печень и сердце животного окажутся здоровыми, правильной формы - жди успеха. А если нет…

Быстрый посвист меча - и Бран снес козленку голову. Малыш даже не успел проблеять последнее «прости». Бран перевернул тельце на спину и, вонзив меч в грудину, медленно вспорол живот, покрытый шелковыми завитками шерсти. Затем отер меч о нежный, чистый бок животного и возвратил его ножнам.

Еще несколько мгновений Бран медлил в нерешительности, стоя перед жертвенником с закрытыми глазами.

Тишина была такой совершенной, что слышалось, как падает снег.

Наконец Бран захватил сильными пальцами края разреза и, как раскрывают книгу, раздвинул их в стороны.

На каменное ложе жертвенника хлынули склизкие бурые кишки. Костер у подножия любознательно затрещал.

Солдаты затаили дыхание.

Помимо собственно предсказательного был у солдат и обыденный интерес. Если внутренности козленка посулят удачу, его тушку присовокупят к тушке барана, и тогда в солдатской миске с гречей будет плавать не один, а целых два кусочка свежины. А вот если предсказание окажется неважным, труп козленка отнесут в поле, за лагерную межу, и бросят воронью - пусть, мол, склюет к такой-то матери все грядущие неудачи.

Бран сосредоточенно разглядывал внутренности животного.

Конечно, корифеем в таких делах он не был, хотя сызмальства наблюдал за гаданиями в храме Анумана на правах служки. Но ведь и гадание он выбрал самое простое - по сердцу и печени.

«Печень - вот она… Печень как печень. Не сказать, чтобы увеличенная или увечная. Нормальная, обычной формы. А вот сердце - где же сердце?».

Долго Бран щупал теплые козьи потроха пальцами, поначалу стараясь не испачкать дорожное платье, а под конец уже наплевав на осторожность.

Наконец Бран ощупью отыскал его.

Сердце козленка было холодным. Да что там холодным!.. Ледяным!

Возможно ли это - чтобы среди теплых потрохов… у здорового животного… и, главное, неужели это и есть взыскуемый знак?

Ледяные иголочки впились в большой и указательный пальцы Брана, сжимающие сердечко. Холод, исходящий от него, был агрессивным, жалящим.

Но Бран не замечал этого. Он размышлял над тем, как понимать данный ему знак.

Ни с чем подобным он раньше попросту не сталкивался.

Что же теперь сказать солдатам? Печень нормальная - это благоприятно. Сердце есть - это хорошо. Но оно… твердое как камень. Ледяное.

Плохо это? Или не очень? Итак, соврать им, что все прекрасно? Или напугать, чтобы не расслаблялись? Брана учили: солдатам нужно говорить правду - и он, дебютант среди княжеских военачальников, еще слишком хорошо помнил свое ученье… Но как можно сказать правду, когда этой правды не знаешь сам?

Наконец Бран решился. Он величаво сошел с жертвенника, встал спиной к разгоревшемуся, высокому уже костру и, прочистив горло, провозвестил:

- Белокрылый Змей шлет нам дурное знамение! Солдаты приуныли.

- Но он твердо обещает нам свое божественное покровительство! - добавил Бран. - Гадание объявляется благоприятным!

Бран увидел Ларсу в сумерках следующего дня.

Он и двое его приближенных командиров - Хенга и Слодак - стояли на поросшем хилым березняком холме. Оттуда открывался познавательный вид на окрестности.

Дорога серой змеей ползла к черному, безмолвно раскорячившемуся чудовищу мертвого города и исчезала в его пасти - в растворе городских ворот.

По дороге к холму, на котором стоял Бран, двигались трое всадников.

Это были гонцы, высланные Браном два часа назад. Да, ему хотелось знать, что скажут гонцы. Хотя и без них главное было ясно: город разорен, разграблен, сожжен.

Остальное - кем сожжен, давно ли, кто уцелел - лишь детали.

- Только не говорите мне, что я трус и паникер, - начал сотник Хенга, разменявший пятый десяток мужчина с бородавчатым лицом. Он выбился в командиры из рядового мечника и этим невероятно гордился. - Но я, братцы, так и думал!

- Да полно заливать-то, Хенга, - спесиво прищурившись, отозвался его молодой товарищ, родовитый Слодак, ровесник Брана. - Помню, вчера мечтал, как в бане нежиться будешь, когда до Ларсы доберемся… Мечтал?

- Вроде мечтал, - мрачно подтвердил Хенга. - Но одно дело мечтать. Другое дело - задницей чувствовать!

- Шел бы ты со своей задницей… Строишь тут из себя, - раздраженно проворчал Слодак.

- Ты сначала повоюй с мое! Тоже небось строить начнешь…

Вот так всегда. Когда дела идут сносно, Хенга и Слодак - не разлей вода, а солдаты друг другу - товарищи и братья. Но стоит только ветру донести запах тлена - и сразу раздоры, ссоры, а то и поножовщина.

- Ладно, хватит, - одернул спорщиков Бран. - Нужно подготовить людей. Особенно новобранцев.

- Уж я их подготовлю… Эх, подготовлю! - криво усмехнулся Хен-га, со значением похлопывая хлыстом по ладони.

- А ты, Слодак, - продолжал Бран, - удвой охрану обоза. Твои пойдут замыкающими. Если вожди глевов устроили засаду… Ну, ты понимаешь.

Слодак сдержанно кивнул. Он всегда понимал Брана правильно.

В город они вошли затемно - Бран решил заночевать под защитой крепостных стен.

И хотя в стратегическом отношении это решение сулило некоторые выгоды, в остальных оно оказалось весьма спорным.

Новобранцы, которых с Браном было под тридцать, восприняли открывшееся их взорам зрелище чересчур близко к сердцу.

Увы, они еще не успели подружиться со всемогущей госпожой по имени Привычка. А без ее дружбы грядки разлагающихся, изрядно поклеванных вороньем трупов, каковые варвары не поленились разложить вдоль главной городской улицы, что соединяла северные ворота с южными, выглядели устрашающе. Особенно в призрачном свете молодой луны. Некоторых рвало.

Другие безостановочно ругались вполголоса.

Третьи молча молились своим духам-покровителям, не реагируя ни на приказы, ни на уговоры.

А неповоротливый и медлительный детина Гуз - над ним без устали подтрунивал весь отряд - и вовсе вывалился из седла, когда его лошадь шарахнула вбок, испугавшись юркой крысы. Брюхо у крысы было круглым, тугим, лоснящимся - от обильного мясного питания.

Нелепо раскинув руки, Гуз свалился в озерцо бурой грязи и обдал загодя спешившихся товарищей веером тяжелых брызг. Его буланая кобыла, отскочив в сторону, принялась отбивать задом - она отчаянно пыталась достать копытами врага, существовавшего только в ее воображении.

Все это выглядело довольно комично. Но никто не смеялся.

Лошади, казалось, были напуганы не меньше людей - многие из них тоже попали на войну впервые. Даже опытным конникам стоило больших трудов удерживать животных в повиновении.

Ни о каком соблюдении строя речь более не шла. Сохранить бы видимость хладнокровия…

Бран выступал одним из первых, ведя Бела под уздцы - словно довершая череду несчастий, его любимец охромел.

Стараясь вдыхать как можно реже, Бран жадно смотрел по сторонам, мысленно воссоздавая картину того, что произошло в Ларсе три, самое большее четыре дня назад.

Прибегнув к некоей хитрости - не исключено, колдовского свойства, - варварам удалось проникнуть за ворота и перебить ночную стражу. Затем нападающие отперли ворота (а может быть, при помощи лестниц перебрались через крепостной вал и невысокую стену). И учинили в городе резню.

Дело было ночью, судя по тому, как одеты погибшие - кто в ночном платке, кто в домашней рубахе.

Не без труда подавив сопротивление захваченных врасплох профессионалов - а их в Ларсе никак не могло оказаться больше сотни, - глевы добили раненых. Один удар топором в основание черепа - и раненый превращается в мертвого.

Затем они захватили в рабство немногочисленных женщин, что жили вместе со своими семьями в домишках, прилепившихся к городским стенам. Перебили мужчин-ренегатов - оседлых варваров, что запятнали себя мирным сожительством с Ледовоокими. Основательно разграбили склады, амбары, жилые помещения и мастерские, увели из конюшен всех лошадей, а из хлевов - скот. Напоследок сняли с воинов хоть сколько-нибудь стоящие доспехи, платье, обувь и нательные украшения. Подожгли все, что могло гореть. И были таковы…

- Какие будут распоряжения? - спросил Слодак.

Он старался держаться непринужденно, но Бран не сомневался: увиденное потрясло его до глубины души. Глаза Слодака блестели окаянным блеском, а его пухлогубый рот искривила капризная гримаса. Да оно и понятно. Одно дело собирать дань по хуторам (раньше они со Слодаком занимались в основном этим) да брать с лета вредные пиратско-«рыбацкие» городишки Западного Аспада. И совсем другое - наблюдать, во что превращается «взятый с лета» городишко спустя три дня.

Но хуже всего был запах. Невыносимо густой, гадкий и сладенький, он поднимался от стылых изуродованных тел и стелился над остывшей землей.

Этот запах проникал, как казалось, не только в легкие, но и в самые сокровенные уголки души, заражая их паршой богооставленно-сти…

Не в силах более вдыхать вязкую отраву, Бран снял шейный платок, кое-как на ходу смочил его крепким вином из поясной фляги и связал его концы узлом на затылке так, чтобы материя, касаясь переносицы, закрывала рот и нос.

- Какие будут распоряжения, благородный Бран? - повторил Слодак. - Мы уже у южных ворот. Нужно что-то решать.

- Что? А-а, распоряжения… Первым делом - похоронить убитых. Со всеми почестями. И пусть жрец свершит соответствующие очистительные обряды.

- Но с нами нет ни одного жреца. А здешние, думается, перебиты.

- В таком случае, обойдемся без очистительных обрядов, - рассеянно бросил Бран.

Больше всего город походил на сгустившийся и обретший материальность вечерний сумрак.

Черными глазницами смотрели на ночных гостей обуглившиеся оконца. Черными ртами ловили воздух двери искалеченных домов.

Тьма клубилась возле колодцев, поземкой ползла вдоль сараев. Омертвелыми щупальцами обнимала голые деревья. И даже факелы, возжечь которые наконец-то разрешил Бран, с этой всепроницающей тьмой, казалось, не могли сладить.

Чавкая сапогами по грязище, Брану оставалось лишь пожалеть о том, что нет снега.

«С ним было бы веселее. Он укрыл бы все это, спрятал…».

Да и мороз бы не помешал. Хотя он по-своему затруднял лагерное житье - удваивая количество необходимого продовольствия и дров, - были у мороза и свои дары. Например, на морозе не так воняло.

«Мороз - очищает, снег - возвышает», - вспомнилась Брану поговорка, бытовавшая в среде настоящих, кровных Ледовооких.

Сам Бран не был Ледовооким по рождению. И его мать, и его отец, и его предки - все были людьми из плоти и крови, заключившими с Ледовоокими спасительный для себя Завет. А значит, недалекими родственниками тех самых варваров, что учинили резню в Ларсе…

Вдруг в доме огдобера - так на языке Ледовооких назывался военный правитель города - блеснул свет. Словно бы некто со свечой подошел к окну второго этажа, но тотчас отпрянул.

«Или померещилось от усталости?».

Бран на секунду зажмурился и вновь открыл глаза. Нет, все верно, свет в окне. Но стоило Брану приблизиться - огонек исчез.

Он передал поводья жеребца слуге и, кликнув телохранителей, зашагал по направлению к погруженному в недоброе безмолвие зданию. Оно пострадало от пожара меньше, чем другие дома, ведь было выстроено из камня.

Бесшумно распахнулась дверь. Под ногой Брана застонала потревоженная половица.

Бран обнажил меч и поднялся на две ступени. Потом еще на три. Его телохранители последовали за ним.

Вот она, дверь в комнату, где блеснул свет. Притворена, но не заперта.

Не церемонясь, Бран распахнул дверь ногой, прикрыл темя восставленным над головой мечом и ворвался внутрь так стремительно, как только умел. Следом бросились его люди.

Свет ударил в глаза, Бран сощурился.

Что ж, свеча по-прежнему горела, воткнутая в морщинистое жерло залитого воском канделябра. Никто и не думал ее гасить. Окна комнаты были занавешены тяжелыми, непроницаемыми для света черными портьерами. Как видно, в тот момент, когда Бран заметил огонек, портьеры были не до конца задернуты. А возможно, случайный сквозняк всколыхнул ткань, и лучи света выскользнули в образовавшуюся щель, разболтав всему миру тайну огонька.

За высоким дубовым столом, развернутым к двери, сидел человек с узким костистым лицом. На нем были свободные черные одеяния и серый матерчатый шлем, закрывающий грушевидную голову и двумя округлыми мысками спускающийся на скулы.

Канделябр возвышался по правую руку от него. По левую стояла чернильница, в которую незнакомец время от времени макал писчую палочку («левша», - машинально отметил Бран). Легонько стукнув палочкой о край чернильницы - чтобы стряхнуть с раздвоенного наконечника избыток чернил, - человек выводил на пергаменте, расчерченном на квадраты, ажурные загогулины. В это верилось с трудом, но человек писал! Но что можно писать в городе, изнемогающем от запаха тлеющих тел? Гимн Матери Смерти, которой истово поклоняются некоторые варвары? Завещание?

Этот вопрос Бран и задал незнакомцу.

- Я знал, что вы придете. Что нужно будет отчитываться. Господин Ревка, наш огдобер, пусть его посмертие будет легким, не очень-то следил за такими вещами… Сколько лошадей пало, сколько ячменя съедено, сколько клинков повреждено, какие суммы выданы солдатам… - левша был невозмутим.

- Отчитываться? - переспросил Бран, недоуменно скривившись.

- Отчитываться.

- Но перед кем отчитываться?

- Перед тем, кто будет новым огдобером Ларсы.

- Да кому нужны эти отчеты, если тех, кого они касаются, больше нет в живых?

- Это совершенно разные вещи, - педантично поджав губы, сказал человек в черном. - Мертвые - это мертвые. А отчеты - это отчеты. Мертвым уже все равно. Но я-то жив! И хотел бы пребывать в этом качестве еще некоторое время, - человек испытующе посмотрел на Брана и его телохранителей. Те, в отличие от Брана, своих мечей не опустили.

- Считайте, что уже пребываете, - неприязненно бросил Бран, возвратил свой меч в ножны и кивнул телохранителям, мол, отбой. - Между тем я хотел бы знать, кто ты такой и что ты тут делаешь.

- Мое имя Сротлуд. Я секретарь покойного огдобера Ларсы, благородного Ревки, - спокойно отвечал левша, не выпуская из рук писчей палочки.

- Что с ним?

- С кем?

- Да с Ревкой!

- Вы предпочитаете краткий ответ или ответ развернутый? - спросил Сротлуд, само спокойствие.

- Давай развернутый.

- Вначале двое глевов стащили его с лошади, затем оглушили ударом дубины, а после подоспевший третий проткнул его копьем насквозь, да так, что лезвие прошло через всю брюшину. Затем труп благородного Ревки взвалили на хребет вьючной лошади и увезли. Очевидно, в Хурт, столицу южных варваров. Там сейчас располагается Совет Вождей.

- Спасибо, что просветил, - с мрачной издевкой поблагодарил Бран. Он, конечно, имел в виду комментарий о Хурте, столице южных варваров. Но Сротлуд никакой издевки не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

- Не за что, - кивнул он.

- А ты что в это время делал? - поинтересовался Бран.

- В какое время, извините?

- Во время, когда над благородным Ревкой учиняли расправу трое глевов?

- Я считал.

- Считал?

- Именно. Считал, - невозмутимо отвечал Сротлуд и тут же пояснил: - Столько-то пудов гороха промокло, столько-то свиней дали такой-то приплод, в арсенале имеется столько-то дротиков, из них столько-то произведены городскими мастерскими… Видите ли, когда глевы напали, мне стало очевидно, что мои отчеты понадобятся гораздо раньше, чем планировал благородный Ревка. И я принялся за их уточнение.

Щеки Брана порозовели от гнева, но он все же смог совладать с собой.

- Так значит, пока город грабили и жгли, ты сидел здесь, в этой комнате и кропал отчеты?

- Если быть точным, я сидел в подвале.

- И ты даже не попытался защитить своего господина? - ладонь Брана непроизвольно легла на рукоять меча. - Отстоять свой город?

- Моя защита ничего не стоит, - равнодушно пожал плечами Сротлуд.

- Я почему-то в этом не сомневаюсь, - презрительно выплюнул Бран. - Но иногда даже самая никудышная защита лучше ее отсутствия… На войне ценится каждая капля преданности! Каждый человек. Мужественная смерть лучше подлой жизни. И такие, как ты… - Бран говорил бы еще долго, но его собеседник оборвал его на полуслове.

- Я видел много войн, благородный господин. Так много, что получил право не участвовать в них до самой своей смерти.

- И кто нынче раздает право на трусость?

- Ее Величество княгиня Скелль, - не изменив тона, отвечал Сротлуд. Затем, в наступившей тишине, он встал из-за стола, сжал пятерней бронзовый ствол канделябра и сделал несколько шагов по направлению к Брану.

«Цок-цок-цок», - тревожно громыхнул дощатый пол. Сротлуд сильно хромал, его плечи судорожно ходили вверх-вниз.

Бран и его телохранители напряглись, невесть чего ожидая.

Но напрасно. Вышедший в центр комнаты Сротлуд оказался коротышкой, почти карликом. Его длинные руки с лопатообразными, широкими ладонями напоминали птичьи крылья. Правая же нога у Сротлуда была деревянной от самого колена.

«Да. На деревянной ноге не очень-то повоюешь…» - отметил про себя Бран.

Тем временем секретарь огдобера продолжал:

- Поступи я по-вашему, меня убили бы в первые же минуты боя. И тогда у вас не было бы ни меня, ни отчетов.

- Да что ты заладил со своими отчетами! - вспылил Бран. Ему было стыдно, ведь только что он попрекал трусостью калеку.

- Если отчеты вам и впрямь не нужны, я не стану более сушить над ними мозги, благородный Бран, - кротко отвечал Сротлуд.

- Вот как? Ты знаешь мое имя?

- Не нужно быть магом, чтобы располагать такими сведениями…

- И все же…

- Тут достаточно простой логики. Еще два месяца назад нам обещали подкрепление под командованием благородного Брана. Благородный Бран должен был подчиняться благородному Ревке, моему господину. Благородного Ревку убили, и моим господином стал благородный Бран. А то, что вы благородный Бран, написано у вас на нагруднике, теперь я смог это прочесть. И хотя на вашем нагруднике нет букв, там есть герб рода Безегинов. А в роду Безегинов есть только два отпрыска мужеского пола, Бран и Зон, но благородный Зон опасно ранен и оправится от ранения не раньше весны. Стало быть, передо мной благородный Бран.

«Ну и зануда, - вздохнул Бран. - Хотя умен…».

- В таком случае, будем считать, что познакомились, - с этими словами Бран протянул коротышке правую руку для церемониального поцелуя. Согласно традиции, младший при знакомстве со старшим должен облобызать его запястье и принести клятву верности.

Но Сротлуд и не подумал становиться перед Браном на колени. И приносить клятву, похоже, он тоже не собирался.

- Я жду, - сказал Бран, кое-как смиряя гнев. - Или тебе неведомы правила, Сротлуд?

- Мне даровано право не становиться на колени ни перед кем, кроме Ее Величества княгини Скелль. И не клясться никому, кроме нее, - отчеканил Сротлуд.

С каждым мгновением левша в черном платье нравился Брану все меньше. И Бран подумал, что если он сейчас же не прекратит этот разговор и не займется более насущными делами, то, неровен час, попросту зарубит зазнавшегося коротышку.

«А ведь этот Сротлуд наверняка являлся приближенным соглядатаем Ее Величества, ее глазами и ушами в военном поселении Ларса. И в перерывах между отчетами урод наверняка строчит доносы, которые отправляет с тайной ведьмацкой почтой в столицу», - с тоской подумал Бран.

- Не стоит так сердиться, господин. Нам с вами еще долго работать вместе, - примирительно сказал Сротлуд, словно бы прочтя мысли Брана.

- С чего ты взял, что долго?

- Вы предпочитаете краткий ответ или развернутый?

- Краткий.

- Найти мне замену будет непросто, - вздохнул Сротлуд и поплелся на свой насест. Ветерок, встревоженный колыханьями его одежд, налетел на одинокую свечу, и ее пламя заметалось в жарком припадке.

Несколько последующих дней соединились в памяти Брана в неопрятное черно-серое месиво из гари, смрада и тягучих ночных кошмаров. Олеви-Нелави невзлюбила Брана, а может, решила испытать его, но вместо жарких объятий столичных распутниц Брану теперь снились бездны и тризны.

Погибших хоронили всю ночь и весь день. В целях экономии времени было решено устроить одно погребение на всех, сделав исключение лишь для двух полусотников. Конечно же, было бы сделано исключение и для благородного Ревки, но его тело глевы увезли с собой.

И хотя братские могилы у Ледовооких не поощрялись, обстоятельства не предоставляли Брану более достойных альтернатив.

Оттепель продолжалась. Неотвратимо разлагающиеся трупы грозили в самом скором времени стать источником болезней (не говоря уже о поголовье крыс, которое множилось с противоестественной скоростью). Да и отрядить всех своих солдат в могильщики Бран не мог себе позволить.

Глевы постарались на славу, оставив Брана и его войско без продовольствия, фуража и крова. Новому огдоберу Ларсы не оставалось ничего иного, как разделить наличествующие силы на три равные группы. Первой, состоящей по преимуществу из опытных бойцов под руководством бывалого Хенги, поручили устроение могилы за стенами города.

Второй, ее возглавил Слодак, велели отправиться в ближайший лес за фуражом. Выхода не было, лошадям решили давать измельченную подсоленную листву местного вечнозеленого дерева сер.

А третья группа, состоящая в основном из новобранцев, занялась ремонтом жилищ, очисткой колодцев (в которые варвары не преминули насыпать яду, к счастью, известного) и восстановлением обгоревших дозорных башен.

Существовал еще и сводный отряд, в задачу которого входила охрана города в ночное время.

Днем держать в праздности свежих бойцов Бран счел расточительным. Он был убежден: в ближайшие две недели нападения варваров можно не опасаться. Нрав «говорящих животных» (это определение бытовало среди кровных Ледовооких) Бран успел немного изучить. После победоносной вылазки те, как правило, устраивали всенародный праздник, на котором делилось награбленное добро, распивалось захваченное вино и поедались добытые деликатесы. Затем праздник плавно переходил в оргию, в ходе которой распивались остатки захваченного вина, доедались менее лакомые кусочки и осуществлялся передел награбленного добра…

Согласно свидетельствам очевидцев, такие празднества могли продолжаться от одной недели до двух. В зимнюю же пору, случалось, затягивались на месяц.

«Стало быть, - рассуждал Бран, - у нас от двенадцати до двадцати девяти дней на то, чтобы восстановить Ларсу и как следует укрепиться…».

Появление на горизонте, затянутом густой вуалью тумана, конного отряда - он несся во весь опор к неживописным руинам Ларсы по дороге, что соединяла город с соседним военным поселением Бахт - стало для Брана полной неожиданностью.

Первыми отряд заметили солдаты Хенги. Они все еще возились с братской могилой в некотором отдалении от городских ворот - трамбовали землю при помощи позаимствованных из частокола бревен и устраивали ограждение (ходить по погостам у Ледовооких считалось кощунственным).

- Оружие к бою! - заорал сотник и первым кинулся к мечевой перевязи, что полеживала до времени на деревянной колоде.

Впрочем, почти сразу же Хенга оценил расстояние до отряда, его численность и скорость движения и переменил приказание.

- Всем в город! Бего-о-ом!

Побросав инвентарь, солдаты опрометью бросились к городским воротам. Хотя стены Ларсы были изрядно изуродованы огнем, их наличие все же сулило обороняющимся некоторые призрачные преимущества…

Тем временем оборону заняли и воины Слодака. Стена ощетинилась копьями.

Сам Бран в обществе телохранителей поднялся на уцелевшую дозорную башню - единственную из четырех. В правой руке он нес шлем, в левой - лук. И хотя, согласно правилам «Йавин-Дамин», кодекса военной чести Ледовооких, полководцу пристал меч, а не лук, Бран решил не рисковать. Он знал, его фехтовальным умениям весьма далеко до его же стрелецкого мастерства.

«Лучше убить десяток врагов из лука, чем ранить одного мечом, - заключил Бран. - Не в таком мы положении, чтобы красоваться».

Выложив перед собой стрелы из колчана на деревянное ложе, устроенное под бойницей специально для удобства стрелков, Бран вдруг подумал о том, что это предпочтение, отданное луку - его первое нарушение «Йавин-Дамин» на посту огдобера. Не тяжелое, нет. Но все же нарушение.

Напряжение росло, набухало как предгрозовое облако.

Отряд приближался. Он еще не подошел и на тройной полет стрелы, но все, включая обозных рабов, уже не сомневались: жестокой сечи не избежать.

- Кто сойдет с места, тот покойник. Об этом я позабочусь лично, - наставлял своих «молокососов», выстроенных у пролома в городской стене, Хенга.

Всадники неслись к Ларсе, то выступая из тумана, то вновь скрываясь в нем. Даже в гуле конских копыт Брану чудилось нечто недоброе. Мысли же его водили бессвязные хороводы.

«Проклятый туман. Нужно было принести жертву Ануману… Завтра, если выстоим, прикажу заделать все бреши… Где варвары набрали таких хороших лошадей?.. Туман… Когда закончится эта проклятая оттепель? Ануман не оставил бы меня, если бы я принес хорошую жертву… ».

Бран смотрел на приближающийся отряд, судорожно сжимая стрелу с белой меткой - Стрелу Удачи. Согласно «Йавин-Дамин», именно Стрела Удачи должна быть выпущена первой.

Он простоял бы так еще долго - задумчивый, оцепеневший, если бы снизу не раздался крик остроглазого Слодака.

- Благородный Бран! - позвал снизу молодой сотник. Лицо его выражало удивление и даже… радость.

Телохранитель тронул Брана за плечо.

- Что там? - спросил Бран, свесившись через башенные перила.

- Я не уверен… - начал Слодак. - Но, по-моему, это наши… Наши, из Бахта!

Бран прильнул к бойнице и всмотрелся в размытые силуэты выплывающих из тумана конников.

В руках знаменосца и впрямь серебристое знамя. Но вот есть ли на нем Белокрылый Змей? С такого расстояния не разобрать. Но пусть он есть. Что если обман?

- Если наши, отчего они идут врассыпную, по-варварски?

- А пес их разберет!

- Слодак прав. Это не варвары, - раздался за плечом Брана знакомый скрипучий голос - голос левши Сротлуда. Как калека забрался на высокую башню? Кто его, в конце концов, пропустил?

- Если вы приглядитесь, благородный Бран, - бесстрастно, как всегда, пояснил Сротлуд, указывая холеным пальцем книгочея вдаль, - вы увидите, что штандартов на самом деле два. Один, серебристый, несет знаменосец, который скачет во главе отряда. А второй, синий, стяг Ее Величества, несет тот, кто едет рядом с командиром.

- Что с того, что их два?

- Варвары никогда не пойдут в бой с двумя знаменами, - сообщил Сротлуд. - Двойка считается у них числом, приносящим раздоры.

Не прошло и десяти минут, как события подтвердили правоту Сротлуда и Слодака - к превеликой радости Брана и солдат.

И хотя Бран чувствовал неловкость - ведь это ему надлежало проявить проницательность и знание варварских обыкновений, - он был не в обиде. Разве что поведение командира союзного отряда по-прежнему вызывало недоумение.

«Неужели нельзя было выслать гонцов?!».

Именно с этой гневной тирады Бран и начал свое знакомство с командиром. Тот как раз спешился и, стоя лицом к своему верткому рыжей масти коню, возился с подпругой.

Гость был высок, худ, кудряв и одет почти по-летнему. Высокие, до середины бедра, сапоги, изгвазданные, как и обувь, шерстяные рейтузы, короткая куртка из собачьего меха, надетая поверх нательной рубахи из небеленого льна. Из оружия при нем был лишь короткий кинжал.

- Вместо того чтобы меня отчитывать, лучше подержали бы моего коня, пока я пощупаю ему спину. Он еще молодой, может наделать глупостей, - тихим голосом, в котором странным образом сочеталась стальная твердость и уступчивость, отвечал Брану всадник. А точнее - всадница. Голос был женским. И наверняка принадлежал женщине из настоящих Ледовооких.

- Простите? - Бран опешил.

Всадница повернула к нему свое белое лицо. Правильный прямой нос, черные, дугой изогнутые широкие брови, горящие холодным черным пламенем карие глаза. На вид ей было никак не больше двадцати пяти. Хотя могло бы быть и тридцать пять, и двадцать. С женщинами Ледовооких никогда не угадаешь.

- Я говорю, подержите коня, - твердо повторила всадница.

Она расстегнула подпругу и рывком перекинула седло с исходящей паром конской спины на деревянный чурбан, для этой цели возле коновязи и установленный. Звякнули стремена. Бран невольно залюбовался движениями ее сильных рук и горделивой осанкой.

Пока девушка прощупывала до крови содранный хребет своего рыжего (конь недовольно пританцовывал на месте), Бран вдруг осознал, что тягостное раздражение, которое он исподволь рассчитывал выплеснуть на гостью, преобразилось в нечто вроде изумленного восхищения.

- Ну что там?

- Чужое седло. Спину натерло… - пояснила гостья. - А теперь говорите то, что хотели сказать.

- Было бы лучше, если бы в следующий раз вы высылали гонцов, предупреждающих о вашем появлении. Поначалу мы приняли вас за глевов…

- Я хотела удивить вас. Поэтому-то мы шли врассыпную, как варвары. Думаю, вашим новичкам такая встряска пойдет только на пользу, - спокойно сказала девушка.

- Что ж… удивили!

- Шани, - сказала девушка.

- Что?

- Мое имя Шани, - девушка кивнула Брану, задержав подбородок у груди. С точки зрения этикета, она должна была облобызаться с Браном, как равная с равным, но Бран великодушно решил не напоминать ей об этом.

«В конце концов, нас никто не видит… Да и потом… она ведь Ле-довоокая, а значит, все же не ровня мне. Она - старше. И это навсегда…».

- Красивое имя. Но какое-то непривычное… В столице я таких не встречал.

- Оно варварское. Я получила его в храме Хеи. Хея излечила меня от чумы.

- Но Хея - это богиня… Матерь Смерть?

- Это так.

- Разве она может лечить?

- Хея может все.

- Послушайте, а вы не боитесь? - перейдя на доверительный шепот, спросил Бран. - Ведь «Йавин-Дамин» запрещает поклоняться варварским божествам. Я, конечно, не стану доносить на вас, но, уверен, найдется множество людей, которые…

- Таких людей я сажаю на кол. И советую вам поступать так же.

- Но…

- Именно! На кол, смазанный горчицей, - без тени улыбки ответствовала Шани. И Бран вдруг со всей отчетливостью осознал, что она не шутит. - Между тем вы еще не представились.

- Я Бран. Исполняю обязанности огдобера Ларсы, поскольку благородный Ревка…

- Знаю, - отмахнулась Шани.

- Откуда?

- В тот день шестерым рабам из мастерских удалось ускользнуть от расправы. Голодные и оборванные, они добрались до Бахта и принесли весть о падении Ларсы.

- Отчего же вы не выступили на подмогу?

- А смысл? - Шани нахмурила соболиные брови.

- Возможно, вам удалось бы застать варваров здесь…

- Варвары никогда не остаются в разграбленном городе дольше рассвета. Отправляясь в поход, их вожди дают такой обет…

- Ну… я не знаю… - Бран действительно растерялся. Эта война совсем не походила на те кратковременные победоносные кампании, в которых Брану приходилось участвовать ранее. - Но ведь сейчас вы пришли?

- Мы пришли не для того, чтобы громить варваров. Мы привезли вам еды и фуражу. Совсем немного. Но на первое время должно хватить…

- Это любезно с вашей стороны.

- Здесь нет любезности, - возразила Шани. - Только расчет. Если завтра Бахт постигнет участь Ларсы, вы ведь сделаете то же самое.

- Мрачные у вас расчеты, Шани, - горько усмехнулся Бран. Он живо представил себе раздетую до нательной рубахи Шани, лежащую у дороги с перерезанным горлом, со слипшимися от крови кудрями… Нет, все-таки женщины не должны воевать.

- Мрачные - не значит неверные, - смягчившись, сказала девушка.

- В любом случае, передайте от меня благодарность огдоберу Бах-та, благородному… э-э-э… - Бран замялся. Узнать у Сротлуда имя управителя соседнего города он, к собственному стыду, так и не удосужился.

- Между прочим, господин Бран, огдобер Бахта - это я, - без улыбки отвечала Шани.

На следующий день Шани и ее дружинники засобирались в обратный путь. Бран уже заготовил слова прощания, однако произнести их ему было не суждено.

Около полудня у ворот Ларсы остановились две колесницы.

- Господин, тут варвары прибыли… Говорят, к вам, - доложил Брану начальник стражи.

- Кто?

- Варвары. Глевы.

- Посольство, что ли?

- Какое там… Перебежчики… Если не врут.

- Веди сюда.

Вскоре гости предстали пред ясные очи нового огдобера Ларсы.

Оба пришельца принадлежали к высшему сословию глевов. Они были одеты сравнительно чисто и сравнительно богато, бороды их были ухоженными и густыми. На шее старшего красовались три посеребренные гривны. Младший же носил восемь бронзовых браслетов. В движениях обоих сквозила некая быстрая и застенчивая вороватость, свойственная всем варварам, виденным доселе Браном.

Войдя, оба перебежчика пали ниц, закрыв головы ладонями.

- С чем пожаловали? - грозно прогремел Бран.

Младший, как выяснилось тут же, сносно изъяснялся на языке Ле-довооких. Он перевел вопрос Брана своему старшему спутнику и впредь служил толмачом в этом разговоре.

- Меня зовут Цертрач Кабанья Нога. Моего племянника - Сус Белоглаз. Отвори нам свои уши и возрадуйся!

- Считайте, что уже отворил, - отвечал Бран. - И можете встать. Ни к чему здесь раболепие.

Варвары охотно повиновались. Цертрач продолжил:

- Мы приехали сюда из-за реки Пенны. С нами семьи. Мы просим тебя, о достославный огдобер, дать нам прибежище и защиту!

- С какой стати я должен это делать?

- Мы повздорили с нашими родичами. И мы не можем возвратиться назад.

- Мне-то какое дело до ваших раздоров? Мы достаточно претерпели от глевов и не испытываем к вам добрых чувств…

- За то, что ты приютишь нас, достославный огдобер, мы скажем тебе важное. Это и будет наша плата за твое гостеприимство.

- Говорите сразу. Потом я решу.

- Большой раскол среди нашего народа. Две головы теперь у него! Вождь Цокка хочет оставаться на юге. А вождь Имынь бахвалится, что пожжет и Бахт, и Стурр, и Ларсу еще до того, как зима войдет в силу. С Имынем идут шесть родов, всего восемь сотен воинов. Через семь дней они выйдут к Бахту.

- Ну а вы отчего не с ними? - недоверчиво поинтересовался Бран.

- В хорошее не верим. В последний раз нас обошли при дележе добычи на шесть мер серебра. И в этот раз обойдут, ибо род наш более не в силе. Даже если задуманное сумасбродным Имынем сбудется, все равно не видать нам ни прибыли, ни почета. Если же не сбудется, потеряем и жизни свои.

- Разумно, - задумчиво промолвил Бран.

- Что ж, мы раскрыли тебе замысел злотворного Имыня. Аты позволь нам и нашим семьям остаться в твоем городе… Более же ничего.

- Какая пытка вам любезней? Водой, огнем или железом? - поинтересовался Бран.

Варвары вновь упали на колени, выставив плотные зады, и униженно залопотали:

- Мы и наши любезные чада всецело в твоей власти! Молим о милосердии, о достославный огдобер! Не следует пытать нас, несчастных изгоев!

- Ладно. Пока пусть будет милосердие. Но если вы соврали, выбора я вам более не предоставлю…

Бран разрешил перебежчикам провести свои колесницы через городские ворота и занять одно из пустующих казенных зданий по своему предпочтению. Не медля, он послал за Шани и Сротлудом - худые вести требовалось обсудить сейчас же.

Те не заставили себя ждать.

Шани выглядела невыспавшейся и издерганной. Зато Сротлуд, как обычно, был само спокойствие. Вдобавок левша уже успел побеседовать с женами перебежчиков на варварском наречии, коим владел в совершенстве, и войти в курс дела не хуже самого Брана.

- Понять не могу, стоит ли верить этим людям, - начал Бран с самого главного.

- Смотря в чем, - рассудительно заметил Сротлуд. - Если хотите знать мое мнение, в той части, где они говорили о вожде Имыне и его военных планах, им верить можно. А в остальном, конечно, врут.

- В чем именно врут?

- Что, дескать, обошли их при дележе добычи… Что повздорили с родичами… Врут и не краснеют!

- Откуда такая уверенность?

Не то чтобы Бран был склонен верить каждому встречному. Но ведь и для неверия нужны основания!

- И жена Цертрача, и жена Суса принадлежат к младшей ветви рода вождя Цокки и, более того, являются его племянницами… Обойти мужей племянниц при дележе добычи - невероятное дело. Таких близких родственников скорее убьют, чем отважатся унизить. Тут что-то другое…

- Не могу понять, в чем их корысть… - задумчиво произнесла Шани. - Зачем им вообще сюда приходить? Чтобы погибнуть вместе с нами?

- Вряд ли они собираются погибнуть, - отвечал Сротлуд. - А значит, и сами они, и тот, кто их послал, уверены: нам по силам разгромить силы Имыня.

- И кто же их, по-твоему, послал?

- Вождь Цокка, вероятно. Ему это выгодней всего!

- Не понимаю…

- Тут нечего понимать, господин Бран. Цокка и Имынь, названые братья, являются приемными сыновьями почившего минувшей осенью вождя глевов Туги. Каждый из них, конечно, желает утвердить свою власть над всеми глевами. При этом Имынь избрал путь безрассудных военных доблестей, до которых варвары столь падки. В самом деле, если роды, пошедшие за Имынем, одолеют гарнизоны Ледово-оких, слава их будет велика. И тогда даже те, кто сейчас за Цокку, предадут своего дароподателя и переметнутся к Имыню.

- А что же Цокка? - возбужденно спросила Шани.

- Хладный сердцем, благоразумный Цокка избрал лукавый путь. Он не станет открыто соперничать с Имынем за власть над глевами. Он будет сидеть на юге и ждать, пока его названый братец падет от наших мечей. А чтобы направить наши мечи, он и подослал своих доверенных родичей!

- Хорошо бы если так! - воскликнула Шани. - Но почему Цокка уверен, что мы сможем одолеть войско Имыня? Если с Имынем и впрямь идут восемь сотен, наши дела плохи… Ведь даже если к моему гарнизону прибавить всех, кто есть в Ларсе, у нас не соберется и трех сотен!

- Ах, прекрасная Шани, - проскрипел Сротлуд, - да ведь благоразумный Цокка о ничтожестве нашем не знает! Я сам, при покойном господине Ревке, распускал среди варваров слухи, что из-за моря движется к нам несметное войско! Одних всадников панцирных, дескать, идет шесть сотен!

- Вот бы и вправду… - угрюмо проворчал Бран.

- Ясно… Только что делать будем? - спросила Шани.

- Ну как! Первым делом я воздам по заслугам этим лживым тварям, - зло отозвался Бран. - Это же надо, какое коварство! Вначале будем пытать их огнем, потом казним медленной казнью.

- Это еще зачем? - Сротлуд недоуменно вздернул кустистую бровь.

- Как это «зачем»? Они пытались меня обмануть. Меня, огдобера Ларсы!

- Ну, пытались… Ну, не вышло… Я бы не торопился! В конце концов, вы потратите на экзекуцию время, а у нас каждое мгновение на счету! Посудите сами, благородный Бран, эти варвары - не только лжецы. Они еще и ценные заложники. Как сложится наша судьба? А вдруг так все повернется, что и с самим Цоккой придется переговоры вести? И вот тогда в наших руках будет очень весомый довод!

- Далеко заглядываешь, секретарь, - насупившись, сказал Бран. Он с трудом смирил свой гнев. Однако нельзя было не признать за Сротлудом остроту и трезвость ума.

- Да и сведения полезные можно у них почерпнуть, - продолжал Сротлуд. - Про войско Имыня, его силу и слабость.

- Так что же это ты предлагаешь? Сделать вид, что нам об их обмане и вовсе не известно? - вновь закипая, спросил Бран.

- Именно такой вид я и предлагаю сделать, господин огдобер…

- И все-таки прошу вас вернуться к насущному, - вступила Ша-ни. - Мы должны сейчас же решить, чем встречать глевов. Полагаю, Ларсу мы не удержим… Стало быть, следует отойти в Бахт, туда же вызвать и отряд благородного Токи из Стурра. Только сообща мы можем отбить нападение врага.

- То есть, моя прекрасная Шани, вы предлагаете отсидеться в Бахте? - уточнил Сротлуд. - Соглашусь, что таким образом мы, скорее всего, сохраним свои жизни и дотянем до весны. Но задумывались ли вы о том, что мы при этом потеряем?

- Фактически мы потеряем все, чем владеем на Земле. Варвары сожгут и разграбят Стурр и сравняют с землей Ларсу… Им также не составит труда разорить оловянные рудники и серебряные прииски к северу от города… Они либо вырежут, либо обратят на свою сторону все поселения и деревни, которые были с нами в союзе… В конце концов, им ничто не помешает взять приморский Овур… Есть и еще одно… - Бран смешался. - Впрочем, ладно.

- Нет уж, говорите! - настояла Шани.

- Как вам будет угодно, госпожа… Собственно, я хотел заметить, что княгиня Скелль… В общем, вас-то, может, еще и помилуют, поскольку вы Ледовоокая по рождению… А вот меня и Токи ничего хорошего после трусливой зимовки в Бахте не ждет.

- Мои привилегии вы преувеличиваете, - после долгой грозовой паузы отчеканила Шани. - В остальном - все верно…

- В таком случае мы просто обречены закрыть варварам путь в глубь нашей Земли, - тихо сказал Сротлуд. - Предлагаю собрать все силы у Большого Хутора, что лежит на юге от Ларсы. Оттуда расходятся дороги и на Бахт, и на Стурр. Как ни поведи Имынь свое войско, он непременно пройдет через Большой Хутор. Устроим перед ним засеку и дадим варварам бой…

- Оборонять засеку все равно что оборонять крепость. Боюсь, стоит нам просидеть там неделю, и вместо готовых к натиску бойцов мы получим квохчущих от страха наседок… В лучшем случае варвары, отчаявшись истребить нас, обойдут засеку лесными тропами… А в худшем - мы погибнем на засеке все до единого. Ведь там не будет ни стен, ни башен Бахта.

- Что же вы предлагаете, господин?

- Я предлагаю выступить на Большой Хутор. Но не останавливаться там, а двигаться дальше, на юг, до самой Пенны. Если мы встретим варваров, напасть на них следует немедленно, с ходу. Только так мы сможем ошеломить противника и, если с нами будет покровительство Белокрылого Змея, одержать победу. Если же суждено нам принять смерть, мы примем ее не ропща.

- Быть по сему, - сказала Шани, ее глаза таинственно блестели.

- Пусть так, - сухо кивнул Сротлуд.

Остаток дня Бран и его люди собирались в поход.

Было решено не оставлять в Ларсе никого, кроме десятка вооруженных конюхов: следить за порядком, а заодно и за семьями перебежчиков-глевов, мало ли что.

С Браном готовились выступить на юг сорок всадников и восемьдесят человек пехоты.

Эти последние, хотя и сражались в пешем строю, тоже имели лошадей, благодаря чему их походная скорость обещала быть высокой.

Шани не осталась в стороне - сразу после военного совета она отослала гонцов в родной Бахт с тем, чтобы вызвать подкрепление.

- Больше полусотни бойцов я выделить не могу. Но, заверяю вас, они великолепны. Они нагонят наш отряд близ Большого Хутора.

Бран кивнул. Никакого «великолепия» он от кавалеристов из Бах-та не ждал. Но в его положении привередничать не приходилось. Сборы проходили не слишком ладно.

Для начала выяснилось, что вышла почти вся вода, которую дружина Брана имела с собой в бурдюках. А городские колодцы еще не успели очиститься - противоядие действовало медленно.

Затем стало ясно, что провизии, которую привезла Шани, им едва достанет на половину пути.

И наконец, когда был произведен общий смотр лошадей, оказалось, что ремонтных лошадей, способных заменить охромевших или больных, совсем мало.

Иной полководец отказался бы от похода. Но только не Бран.

- Воду наберем в родниках по дороге. Они встретятся на второй день пути. Потерпим… Что же до еды, я отдал приказ сплести частые сети. Там же, подле родников, есть несколько знатных прудов, где, мне говорили, можно разжиться рыбой. Повезет, подстрелим лося или медведя.

- Насчет лосей сомневаюсь, - сказала Шани. - Не по сезону это… Да и лосятина на вкус на редкость гнусна! Я бы предпочла разжиться провизией на Большом Хуторе, он всегда слыл зажиточным.

- Боюсь, слава зажиточного осталась в прошлом, - Бран вздохнул. - Примите во внимание, дражайшая Шани, что варвары, опустошившие Ларсу, почти наверняка шли именно через Большой Хутор. Едва ли они устояли перед соблазном разорить его.

- Это да, - кивнула Шани.

До самой полуночи военный люд суетился, бряцал оружием, правил клинки, бранился и бахвалился.

Во время запоздалого ужина Бран вдруг вспомнил, что так и не спросил у Сротлуда, не сохранились ли на городском складе походные шатры, пуховые одеяла и прочие необходимые для зимнего ночлега вещи. У его-то людей палатки имелись. А вот люди Шани… Неужели придется размещать их с дружинниками Брана? А ведь это нежелательно. Начнут ссориться, драться… Где размещать саму Шани, Бран еще не решил. «Уступлю ей, что ли, свою палатку… А сам к Хенге… Или к Слодаку… То-то они рады будут… Сколько же хлопот с этими бойцами-девицами!».

Тем временем посланец, отряженный за Сротлудом, вернулся ни с чем.

- Нигде его нет! Все обыскал! Никто господина секретаря не видел… Я даже в подвалы его дома спускался… Ох и страшно же там, как в склепе с упырями…

- Ясно. Свободен.

«Предатель! Сбежал-таки! А ведь он мне сразу не понравился! Нужно было на месте его порешить, не дожидаясь, пока он к варварам убежит… Вот же подлая тварь! Вначале все выведал - и планы наши, и возможности, а потом дал деру! Даром что на костыле!».

Бран сразу отрядил в погоню за левшой четверых.

- Если поймаете, вспорите ему живот, насыпьте туда земли, и оставьте дожидаться смерти! - распорядился он. «Йавин-Дамин» требовал твердости по отношению к предателям.

На рассвете они выступили из южных ворот Ларсы.

Прошло три дня.

Бран сидел во главе роскошного - по меркам военной кампании - стола. Перед ним - блюдо с душистой печеной репой. В руке - кружка со сладким брусничным квасом. Две не лишенные миловидности крестьянские девки под одобрительный гомон кавалерии несут к столу зажаренного на вертеле поросенка…

Это был не сон, навеянный холодным зимним ветром. Но явь, на голодный сон похожая.

Поначалу все шло из рук вон.

Пруды, где Бран рассчитывал наловить рыбы, принесли поживу весьма скудную. Пескарей да мелких карасиков едва хватило на котел жидкой ухи.

С охотой тоже не сложилось. Умница Шани подстрелила двух субтильных зайцев. Остальным повезло меньше. На ужин в тот день были суп из ворон и печеные желуди…

Зато в дне пути до Большого Хутора дорогу отряду Брана перегородила небольшая, но весьма живописная конная группа.

Их было восемь. Они стояли в ряд, от одного края дороги до другого, невинноокие и по-лесному нескладные, но мощного сложения.

Все они были вооружены. Весьма, впрочем, примитивно - ножи, палицы, топоры дровосеков. Одеты, как крестьяне - овечьи тулупы, неладно скроенные меховые шапки, войлочные сапоги.

- Чьих будете?! - крикнул Бран, отчетливо выговаривая каждый слог.

- Мы вольные хуторяне. К вашей милости приехали. В ополчение.

- Кто прислал?

- Батяня наш.

- Что еще за батяня?

- Да вон он! Подотстал чутка… - плечистый детина, с которым разговаривал Бран, указал на дорогу позади себя.

Всадники расступились, открывая Брану обзор.

Каково же было удивление огдобера Ларсы, когда в сгорбившемся человечке на низкорослой мохнатой лошади он узнал… предателя Сротлуда!

«Эх, не настигла его погоня…».

Сротлуд вел за собой еще несколько мохнатых крепконогих коняг. Они ступали тяжело, как видно, из-за навьюченной на их спины поклажи.

- День добрый, господин огдобер, - проскрипел Сротлуд как ни в чем не бывало. Будто и не пропадал никуда. - Я тут подкрепление привел… Сынки мои, отрада моя… И зерна немного… Чем богаты, как говорится…

Бран был так ошеломлен этим явлением, что не сразу нашелся с ответом. Сротлуд тем временем продолжал.

- Тут у меня семья в лесу, на хуторе потаенном проживает… Сыновья… И жены… - пояснил Сротлуд. Он тер красные от недосыпа глаза белыми костяшками пальцев. - Трудятся помаленьку. Скотину выращивают… Зверя бьют… Я так подумал, отчего бы их с собой не прихватить? Парни они уже взрослые… Дерутся бойко… Может, пригодятся в деле каком? Не возражаете, господин огдобер?

Где уж Брану было возражать…

В тот же час устроили привал - с теплой кашей и братаньями. А там и дальше пошли.

Уже ночью, отойдя от костра, где горланили песни его дружинники и сыновья Сротлуда, которых теперь иначе как «Сротлудово отродье» не величали, он думал вот о чем:

«Надо же… А ведь Сротлуд мог просто скрыться… Как бы мы нашли его потаенный хутор в чащобах непролазных? А он не только сам вернулся, но и сыновей своих привел… Ничем мне лично не обязанных… Выходит, в самый отчаянный момент помог… Что за человек этот левша?! Просто талант у него - производить на людей плохое впечатление… ».

Благодаря Сротлуду в Большой Хутор вошли величаво, без спешки.

Худшие прогнозы Брана не оправдались. Варвары, конечно, были не прочь разграбить деревню. Но поселяне, легкие на подъем, загодя прознав о приближении орды, укрылись в лесах вместе со своей скотиной. А когда опасность миновала, потихоньку вернулись в дома.

Войско Брана они встретили настороженно, но не враждебно.

На желание Брана купить за полновесную медную и серебряную монету зерна и мяса откликнулись охотно. Впрочем, оно и не удивительно - цену поселяне назначили несусветную.

Вечер удался на славу. Тепло человеческого жилья, вкусная, приготовленная заботливыми женскими руками пища, бархатная хмельная брага… Всего этого люди Брана не видели буквально со дня отплытия из Геррека. Души их размякли. Они были пьяны и счастливы…

По-своему счастлив был и Бран.

Вечером, когда солдаты уже начали укладываться спать, он даже решился на поступок, который трусливо откладывал уже много дней. Он отправился к Шани - та расположилась на ночлег в бревенчатой избе напротив. Он хотел предложить ей… Бран сам не знал, что именно. Но слово «предложить» крепко засело у него в голове.

«Я пришел предложить вам… Я хочу вам предложить… Дорогая Шани… Не откажетесь ли вы от моего предложения? Или так: дорогая Шани… Хотя у меня есть невеста… Моя невеста Арсина, несколько превосходя вас в женской красоте, все же не одарена тем влекущим темпераментом воительницы, который… Тьфу… Что-нибудь соображу по ходу… ».

Да, в тот вечер благородный Бран был навеселе.

- А наш-то к вашей пошел, - шепнул пехотинец Брана одному из «крылатых» гвардейцев Шани, и оба понимающе осклабились.

Шани приняла Брана, но держалась отстраненно и холодно.

Бран так и не отважился сделать ей какое-либо «предложение».

Когда он, с пунцовыми от смущения щеками, уже переминался на пороге, путано желая ей, такой невыразимо прекрасной, умной и смелой, всего доброго и спокойной ночи, она подошла к нему совсем близко и положила руки ему на плечи. Бран ощутил запах ее тела, запах, настоянный на вине и меде. Накал блаженства был таким, что Бран окончательно потерял присутствие духа.

- Дорогой мой Бран… - сказала Шани, с магнетической пристальностью глядя в глаза огдобера Ларсы. - Вы очень нравитесь мне. Но в настоящий момент… В общем… сейчас в вас… в вашем характере… кое-чего не хватает… А кое-что в вашей натуре, наоборот, лишнее… Не нужно гадать, о чем я. Вы все поймете… Через некоторое время…

Бран кивнул, хотя действительно ничегошеньки не понял. Как тогда, у придорожного жертвенника.

А возвратившись в свою избу, рухнул, как подкошенный, лицом вниз на колченогую пристенную лавку, застланную заскорузлыми овечьими шкурами.

Второй день шел ленивый влажный снег. До берега Пенны оставалось каких-то жалких четыре лиги, когда, вжимаясь в холки своих лошадей, на резвом галопе вернулись всадники головного дозора.

- Господин огдобер, - обратился к Брану десятник Падок, - на том берегу множество дымов. Мы побоялись выйти к реке. Но сомнений нет - это лагерь глевов.

- Что еще?

- Пенна встала.

- Хорош ли лед?

- Не можем знать… На вид слабоват…

Бран сразу же приказал всем убраться с дороги и отойти в глубь леса. Затем он подозвал к себе сыновей Сротлуда.

- Я хочу знать две вещи. Толщину льда с точностью до пальца и устройство лагеря глевов. Есть ли палисад? Выставлены ли дозоры к реке? Много ли людей? Главное, чтобы варвары вас не заметили.

- А то если и заметят! У нас с ними отношения нормальные. Одеты мы как тутошний люд. Как это батяня нас учит - лучше всех таится тот, кто вовсе не таится!

- Умный у вас батяня, - усмехнулся Бран. - Но вы тогда, что ли, не толпой отправляйтесь, а втроем, или по двое…

- Это уж само собой…

Отправив Сротлудово отродье на разведку, Бран приказал дать отдых лошадям и готовиться к ночлегу.

- Костры не разжигать. Не шуметь. Если варвары заподозрят, что в лесу кто-то есть, мы лишимся своего единственного преимущества - внезапности…

Сыновья Сротлуда вернулись еще до заката - разгоряченные, веселые.

- Ледок-то есть, да только слабый… - начал старший. - На три пальца, не больше. Люди, может, и прошли бы, проползли… Но лошади - никак. Глевы, поди, уже пятый день стоят на том берегу… Дожидаются, пока лед окрепнет.

- Хорошо. Глевы стоят… А как стоят?

- Нагло стоят, открыто. Лагерь у них ничем не огорожен. Только в центре, где вождь, составлены в круг ихние телеги… ну такие… телеги… с двумя колесами…

- Это боевые колесницы, - подсказал Сротлуд. - Знатные глевы выезжают на них воевать.

- Колесницы, значит… - продолжал старший. - Внутри шатер вождя. Охранители тож. Костры везде горят! Видать, ужин приготовляют…

- Сколько их?

- Богато… Как бы не двадцать раз по сто! - выпалил младший.

- Слушайте его больше! Десять раз по сто - самое большее! - перебил старший. - Точно сосчитать никак нельзя… Бегают все время…

- Ну ладно… А сколько штандартов-то у них?

Братья растерянно переглянулись. А затем уставились на отца, как бы ища подмоги.

- Господин огдобер Ларсы имеет в виду длинные палки, у которых деревянные звери наверху! - пояснил Сротлуд.

- А-а, морды, значит, деревянные?

- Да. Сколько их?

- Шесть… Три в круге колесниц… И еще три - за ним…

- По штандарту на род, - сказал Сротлуд. - Это выходит не менее пяти сотен. Но и никак не больше тысячи… Не соврали засланцы Цокки! - добавил левша, подмигивая Брану.

- Правдивость делает честь этим крысам. За это мы подарим им быструю смерть, - Бран криво ухмыльнулся. - Но какая же досада, что лед тонок!

- А по-моему, досада невелика, - заметил Сротлуд. - Благодаря этому у нас есть время обустроить на дороге засеки. Дождемся их - и зададим добрую трепку!

- Тебе бы все засеку городить, секретарская твоя душа, - беззлобно отозвался Бран. - А что если еще десять дней лед будет тонким? А что если оттепель завтра? А у нас еды на три дня всего! Это если без излишеств, впроголодь…

- Вам виднее, господин огдобер, - с учтивым поклоном ответствовал Сротлуд.

- А нам надо бы, - продолжал Бран, распаляясь, - всю свою силу не в засеки, а в удар вложить! Пока она не истаяла тут, в лесу!

- Но ведь лед не выдержит…

- Льдом займусь я! - сказала Шани, появившаяся словно из-под земли.

Когда вышла луна, она сказала Брану, что идет на реку. Попросила, чтобы никто не ходил за ней, ибо не для человеческих глаз это зрелище.

«Ворожить пойдет…» - догадался Бран.

Шани удалилась, и настроение у господина огдобера пошло в гору. В самом деле, кому лучше знать, как управляться со льдом, если не урожденным Ледовооким?

Еще не рассвело. Но на востоке уже светлела небесная лента, предвещающая новый день.

Бран неспешно вышагивал вдоль строя воинов.

- Движемся тесной колонной на рысях. На галоп перейдете вместе со мной. Держать строй. Не растягиваться. Не отставать. Бьем в центр лагеря. Туда, где колесницы. На мелочи не отвлекаться. Захватить центр надо как можно быстрее. Промедление - смерть.

Бран остановился. Перевел взгляд на пехотинцев, возглавляемых Хенгой.

- Выходите на берег шагом, становитесь в ивняке. Все должно быть тихо. Про боевые трубы забудьте. Что бы ни случилось - стойте, где приказано. Сигналом к выступлению будет зов моего боевого горна. Вы все его знаете…

Двадцати шагов хватило Брану, чтобы пройти строй пехотинцев от знаменосца до самого малорослого бойца, он был заикой, его звали Тобак. Дальше стояли воины Шани - двадцать «крылатых» кавалеристов-гвардейцев и четыре дюжины панцирных лучников, подошедших накануне из Бахта. Глядя на их безупречную выправку, на цельнотянутые стальные каски, украшенные звездами из красной меди, Бран ощутил легкий укол зависти. Быть может, его люди в драке ни в чем не уступали этим щеголям. Но щедроты княгини Скелль в их отношении были поскуднее…

- Вас, госпожа огдобер Бахта, я прошу во всем повторять действия моей пехоты вплоть до сигнала моего горна. По сигналу прошу вас преодолеть реку на рысях и зайти на варваров в обход вековой дубравы, что у южного тракта.

- Ваш замысел, Бран, был бы безупречен, окажись в вашем отряде кольчужных конников хотя бы на сорок человек больше… Считаю своим долгом присоединиться к вам со своими «крылатыми» гвардейцами. Что же до лучников, то пусть будет по-вашему.

Бран бросил на Шани тяжелый взгляд. Как же хотелось ему в тот миг оставить эту смелую рослую девушку в Большом Хуторе. Чтобы знать: как ни повернись события, она останется в живых…

- Вы настаиваете?

- Настаиваю.

- Вынужден повиноваться. Только пусть снимут крылья. Их треск и гудение сейчас ни к чему - они перебудят раньше времени всех варваров.

- Вы слышали, что сказал благородный Бран? - спросила Шани, обернувшись к своим. - Выполняйте.

Наконец дошел черед и до Сротлудова отродья. Все восемь секретарских сыновей стояли как бы особняком, и вид у них был, как обычно, насупленно-энергический.

- Ну а вам, друзья, уготована самая почетная роль. Вы вслед за конными лучниками из Бахта обминаете дубраву и, взяв глубже к югу, встаете секретом за лагерем варваров. Когда вождь Имынь надумает бежать, а если все у нас пойдет хорошо, рано или поздно так и случится, вы изловите его и доставите прямо ко мне. Прямо ко мне. Где бы я ни находился.

- А как мы его узнаем, хозяин? - спросил старший. Бран запнулся… Как узнать вождя глевов?

- Ну кольца там у него… Одежды богатые… Прическа такая… какая-нибудь.

На помощь огдоберу Ларсы пришел кто-то из солдат.

- Увидишь того, кто улепетывает быстрее всех, это и будет вождь! - донеслось из строя.

Дружинники загоготали.

Вдруг рядом с Браном появился Сротлуд.

- Я пойду с ними, господин. Пригляжу за чадами… Со мной они Имыня не пропустят!

Бран заколебался. Что за опасная причуда? Не место почтенному калеке на поле боя! Но во взгляде Сротлуда читались одновременно и отвага, и мольба.

Отказать левше Бран не посмел.

- Что ж… Я отряжу с тобой трех своих телохранителей. И не вздумай перечить!

Шани не подвела - наворожила на совесть.

Лед на Пенне был крепок и надежен - как в последний месяц зимы.

Они двигались в угрюмом смертоносном безмолвии. Только гулкий перестук обернутых суровой мешковиной копыт да негромкое похрапывание лошадей.

Бран шел первым. На него первого наплывал заснеженным увальнем берег. Он полого поднимался вверх, к невысокому плато, усаженному то там, то здесь рощицами и перелесками.

Приземистые, длинные палатки варваров в рассветных сумерках походили на стадо тюленей, зачем-то устроившихся на ночлег в этом далеком от моря укромном месте.

Составленные в круг колесницы с реки не были видны. Но три штандарта, воткнутые возле шатра вождя, Брану удалось разглядеть. Он не спускал с них глаз и вел свой отряд точно на них.

Еще на том берегу Бел, жеребец Брана, зачуяв перед собой простор, то и дело норовил сорваться в галоп. Но Бран не давал ему воли. Причиной тому был лед, в чьей крепости хотя и не хотелось, но стоило сомневаться. Да и ни к чему это - вспотеет, устанет прежде срока, других лошадей своим дурным примером раззадорит…

Когда до южного берега оставалось шагов двадцать, Бран ослабил поводья.

Жеребец полетел птицей, загодя разгоняясь для подъема вверх по заснеженному сизо-серому склону.

Бран бросил взгляд через плечо - отряд не отставал, а Шани, похоже, даже намеревалась вырваться вперед на своем резвом рыжем.

Слева их кто-то окликнул. Но Бран почел за разумное не отзываться, лишь наподдал жеребцу по бокам. Быстрее!

Они перевалили через бугор, заросший чертополохом, и Бран вмиг увидел вражеский лагерь от края и до края.

Хоровод колесниц вокруг нарядного, хотя и изрядно обтрепанного шатра Имыня.

Соцветия палаток близ лениво дымящих костров.

Стоянка обозных ослов - они спали, мечтательно повесив мохнатые уши.

Истоптанный, закопченный снег на сотни шагов вокруг…

Дубовая роща, перед которой должны были развернуться лучники Шани. Листва с дубов еще не облетела, так и стояли они неопрятно-ржавые, недобрые.

Бран не принадлежал к числу натур, склонных к долгим раздумьям и колебаниям. Но в этот раз он до последнего мгновения не мог решить, что предпочесть для первого удара: копье или меч. Решение пришло само - его рука быстрее мысли опустилась к поясу, и меч споро покинул ножны.

Уже через миг его клинок опустился на темя подвернувшегося варвара, покрытое всклокоченной, не знавшей гребня шевелюрой.

Конечно, наивно было думать, что все восемьсот головорезов Имыня спят беспробудным сном.

Иные уже всполошились и орали надсадными голосами, стремясь побыстрее пробудить единоплеменников.

«Не поможет! - злорадно подумал Бран. - Надо ночную стражу в порядке содержать, а не бражку пьянствовать! Самоуверенные ублюдки… Возомнили себя единоличными хозяевами здешних мест…».

Волна ратного веселья захлестнула Брана и растеклась по всем его жилам. Он издал гортанный боевой клич Ледовооких.

Кавалерия подхватила. Вначале нестройно, затем в полную силу. Бран различил в этом хоре хрустальный голосок Шани, налитый нынче певучим звоном оружейной стали.

Как он и рассчитывал, они прошли сквозь ряды палаток легко, не встретив серьезного отпора, но и почти никого не убив.

Бран резко натянул левый повод, и его жеребец, по-змеиному извернувшись, проскользнул в зазор между двумя колесницами - стояли они, по счастью, неплотно. Задние копыта Бела задели обод колеса, и варварская колымага отозвалась глухим гулом.

Навстречу Брану выскочили пятеро варваров - судя по тщательно выпестованной свирепости лиц и дорогому платью, это были телохранители вождя.

Один из них в глубоком выпаде достал Брана копьем.

Удар был силен. Щит, висевший на груди Брана, расколола зазуб-ристая трещина.

Панцирь, однако, выдержал.

Бран, кое-как удержавшийся в седле, со второго удара перерубил копье наглеца, направил жеребца на двух других, все еще сонных, и удачно снес голову одному из них. Второй пробовал мстить, но тщетно - оставшись без руки, он упал на снег, жалобно завывая.

Остальные телохранители вместе с подвернувшимися под руку колесничими, слугами и женами Имыня были переколоты гвардейцами Шани.

Однако самого вождя среди убитых не оказалось.

Похоже, самоубийственная отвага телохранителей, что полегли под мечом Брана, помогла Имыню выиграть спасительные мгновения.

- Скрылся? Ну да пес с ним. Мы все равно его изловим… Потом…

- заверил Бран Шани, которая и сообщила ему об исчезновении Имыня.

Бран достал из наспинного чехла копье и соскочил на землю.

- Слушайте меня, воины! - гаркнул он во всю мощь своей глотки.

- Мы взяли три варварских штандарта! И теперь варвары готовы трижды умыться кровью ради того, чтобы вернуть их назад! Связывайте колесницы вместе. Занимайте оборону. До последней возможности бейтесь копьями, не допуская тесного боя! Вы слышали меня?

- Слышали! - прогремели воины.

Бран не был склонен недооценивать глевов. В отличие от многих своих собратьев, эти варвары умели сражаться строем, располагали недурными мечами и ходили в бой под началом опытных сотников. Случись дело в чистом поле да при свете дня, восемь сотен глевов без труда остановили бы таранный удар их маленькой конной дружины и быстро одолели бы числом его скромную пехоту.

Но пока бог войны Ануман был на стороне Брана.

Ошеломленные дерзостью неприятеля, глевы безрассудно ринулись на приступ, не помышляя о воинской науке. Ярость ослепила их, помутила разум. Они набросились на оборонительный обвод, составленный воинами Брана из колесниц, со всех сторон разом. Полуодетые, кто без шлема, кто без сапог, подчас вооруженные вертелами вместо мечей, они с истошным клекотом запрыгивали на колесницы или подползали под них. Но повсюду их встречали острые наконечники копий и лезвия мечей.

Вид пролитой крови довольно быстро отрезвил варваров - уцелевшие сдали назад.

Завидев это, Слодак выхватил из медной треноги-подставки трофейный штандарт с деревянной медвежьей лапой и закричал на наречии варваров:

- Мочился я на ваши знамена! И все мои люди мочились на них!

От такого неслыханного оскорбления глевы вновь впали в яростное помрачение. Людская волна ударила о деревянную стену колесниц с такой силой, что у нескольких варваров первой шеренги от удара лопнули грудные клетки и переломились хребты.

Увы, мощи этого безумного удара достало и на то, чтобы разлетелись в щепу связанные вместе оглобли двух соседних колесниц и надломились их оси.

Разом три дюжины варваров вломились в пределы оборонительного круга.

Но Слодаку с его людьми только того и нужно было. Заколов девятерых на месте и оставив копья в телах жертв, они схватились за мечи.

Ни один из варваров не ушел за пределы круга. Вскоре, однако, глевы опомнились.

Бран услышал утробный звук варварских барабанов. Они скликали воинов в боевые порядки и призывали на головы врагов страшные кары.

Глевы облачились в доспехи - сплетенные из просоленных холщовых лент нагрудники, подшлемники, поножи.

Знатные богатыри прибавили к этому железные шлемы и кольчужные рубахи. Три варварских отряда выстроились в пять шеренг, охватывая плотным полукольцом позицию Ледовооких.

Четвертый, ударный, отряд построился колонной по семь человек в тридцать рядов, имея впереди «кабанью голову» из тридцати дюжих мордоворотов с ростовыми щитами.

Этот фаллос, набранный из людей, сдал назад, чтобы, как следует разогнавшись, набрать неотразимую силу таранного удара.

И тогда Бран понял: остаться на месте означает обречь себя на верную гибель.

Разогнавшись на бегу, колонна глевов опрокинет неглубокое построение его копейщиков, разорвет их строй и, рассеяв, лишит их позицию последних преимуществ.

Он обернулся к Шани.

- Остаетесь на месте со своими гвардейцами. У вас будет немного времени. Используйте его, чтобы залатать брешь между колесницами.

- А вы? - спросила Шани, и Брану показалось, что он различил в ее словах ноты неподдельной тревоги.

- Сейчас увидите.

- Подбирайте копья! Строимся в «ежа»! - крикнул он бойцам своего отряда.

Он первым подал пример, выхватив из горячего алого месива под ногами варварскую совну на шершавом осиновом древке. Два раза повторять ему не пришлось.

И вот уже слева от него встал Слодак. Справа - молодчага Лин.

Всего их было сорок пять. Итого получилось девять шеренг по пять в каждой. Первая, вторая и третья шеренги опустили свои копья горизонтально. Четвертая и пятая возложили их на плечи стоящих спереди товарищей.

- Пошли! - проревел Бран.

Они сорвались с места и побежали вперед на оторопевших от их безумной отваги глевов.

Варварские командиры дали отмашку с роковым опозданием.

Не успела их колонна сделать и нескольких шагов, как в ее голову вгрызся по касательной «еж» Ледовооких.

Сам Бран и его вышколенные бойцы отлично помнили, как действовать в строю «ежа». Оставив свои копья в телах врагов, первые четыре шеренги сразу же ушли в стороны, открывая простор для идущих сзади. И когда колонна варваров была окончательно расстроена вторым копейным ударом, Бран и другие бойцы первых шеренг уже сеяли смерть выхваченными из ножен мечами.

Иные варвары после такого сердечного приветствия уже обратились бы в бегство. Но не глевы.

Взметнулись в воздух длинные топоры кольчужников.

Подмигнули восходящему солнцу серповидные тесаки простых воинов в холщовых панцирях.

Еще сотня варваров метнулась на подмогу своим от штандарта с обмазанной жертвенной кровью лисьей мордой.

«Ждать больше нечего. Настало время трубить в горн - пусть Хен-га и конные лучники поторапливаются!» - решил Бран.

Не переставая отбивать выпады наседающих варваров правой рукой, левой Бран нащупал горн и, провернув его на перевязи, приблизил к губам.

Над объятым битвой лагерем разлился хриплый, низкий трубный звук. Ветер подхватил его и понес над рекой.

«Хенга, на помощь! Лучники, сюда!» - вот о чем пел боевой горн Брана.

- Отходите назад, господин! - крикнул Слодак. - Я оставлю с собой дюжину бойцов и попробую сдержать их!

Бран понимал: Слодак совершенно прав, надо отступать. Но как же хотелось ему покончить со всем этим здесь же, не сходя с места! Изрубить волны варваров одну за другой до последнего человека! Впрочем, врагов было слишком много. И сам он, того не желая, уже пятился назад под частым градом ударов, отдавая врагу пядь за пядью эту злую, ничейную землю.

Превосходный шлем вместе с двухслойными наплечниками оберегал его от размашистых рубящих ударов сверху, а щит, по-прежнему висевший на груди, до времени гасил выпады копейщиков.

Размеренно орудуя клинком, Бран сразил на месте уже четверых, а семерых искалечил.

Конец его счастью положил вражеский шестопер - железные ребра прогрызли щит на всю глубину, и его измочаленные обломки ореховой скорлупой опали на землю.

Теперь грудь Брана отделял от хищных варварских клинков лишь чешуйчатый панцирь. Многим воинам о таком приходилось только мечтать. Но Бран вдруг почувствовал себя невероятно уязвимым, почти беззащитным…

Припав на колено, он попытался подхватить оброненный варварский щит, но удар вражеской палицы, гулко ударившей по шлему выше наносья, отшвырнул его назад.

Кое-как Бран встал на четвереньки. Копье, направленное ему прямо в бок, принял на себя один из его воинов, его звали Луш. Герой упал замертво, оплатив своей смертью несколько мгновений, которых достало Брану для того, чтобы подняться.

- Спасибо тебе! - Бран поблагодарил павшего вслух, как требовал «Йавин-Дамин».

Клинок Брана метнулся к горлу убийцы Луша, но был отбит узким жаловидным мечом какого-то верткого глевского простолюдина. Этот варвар был молод и, вероятно, совсем беден - он не носил даже холщового панциря.

Разъяренный Бран провел выпад на одеревеневших от усталости ногах, силясь достать незащищенный живот наглеца.

Глев ушел от удара, дерзко скаля гнилые зубы.

Раззадоренный Бран перехватил меч обеими руками и отступил на шаг, как бы побуждая супротивника приблизиться.

Бран не сомневался, что глев обязательно ошибется в оценке дистанции, как это свойственно малоопытным бойцам, и станет для него легкой добычей.

Так наверняка и случилось бы, если бы не удар копья, который настиг Брана со спины. Удар был сильным и, хотя пришелся на наплечник, все же лишил Брана равновесия. Чтобы не упасть лицом вниз, он был вынужден сделать размашистый шаг вперед. Молодому глеву этого было достаточно - с победным воплем он напрыгнул на Брана, одновременно вонзая свое смертоносное жало в грудь огдобера Ларсы.

Острие варварского клинка нашло себе путь между чешуями до-спеха и, пройдя сквозь ребра, вонзилось в сердце.

Рот Брана затопило соленой густой кровью. Взор заволокло мглистым туманом.

- Господин огдобер ранен! - закричал кто-то из воинов. Это был самый страшный миг.

Не только для Брана, но и для его дела.

Стоит только унынию овладеть воинами - и битва проиграна. И она была бы проиграна, если бы в задних рядах варваров не раздались первые перепуганные вопли.

Глевы наконец заметили пехотинцев Хенги, несущихся во всю прыть - их подгоняли мороз и страх.

Бран не чувствовал боли. Точнее, в какой-то миг перестал ее чувствовать, словно она вышла из него вместе с первыми натужными выдохами.

Молодой варвар без доспехов, зарубленный на месте рассвирепевшим Слодаком, не успел извлечь свой меч из тела раненого Брана. Когда варвар падал, клинок сломался о ребро, и его острие осталось.

В сердце Брана. Смертоносное железо перекрыло рану. И лишь благодаря этому Бран не истек кровью на месте.

Его споро оттащили внутрь колесничного круга и посадили, прислонив к треножнику с варварским штандартом.

Никому, даже Шани, казалось, не было до него дела, ведь варвары наседали со всех сторон.

Немногочисленные гвардейцы являли собой страшное зрелище - израненные, залитые кровью и потом, разгоряченные боем, они курились густым белым паром, и каждый из них сражался будто бы в мареве. А может быть, это марево лишь грезилось Брану наяву…

Ясность сознания то возвращалась к огдоберу Ларсы, то оставляла его. Надолго ли? Бран не мог сказать определенно.

Но кое в чем он был все же уверен.

По правую руку от него посвистывали стрелы. Значит, конные лучники все же вышли к дубраве и как следует пристрелялись.

Там, где еще в начале боя в колесничном круге открылся просвет, громоздилась теперь облая, жутковато пошевеливающая щупальцами еще не вполне мертвых рук и голов, груда тел высотою в полтора человеческих роста.

Когда Хенга и его пехотинцы уже выдохлись, не дойдя до колесничного круга десяти шагов - они буквально завязли в гуще израненных глевов, - откуда ни возьмись появились Сротлуд и его сыновья.

- С ними вождь глевов Имынь! Сротлуд предлагает отпустить его в обмен на то, что варвары уберутся восвояси! - сообщила Брану наконец подошедшая к нему Шани. - Вы утверждаете эти условия?

Воинская спесь велела Брану отказаться и отдать приказ биться до последнего. Но губы и гортань не слушались огдобера Ларсы. Все, что он смог сделать - это утвердительно кивнуть.

Пришла ночь.

Свет полной луны освещал берег Пенны и поросший ельником холм. На его продуваемой колючим ветром вершине стояла молодая женщина. Лицо ее было изможденным, усталым, из-за чего она казалась старше своих лет. Женщина была одета не по погоде - кожаные брюки и измазанная кровью холщовая рубаха.

Это была Шани.

Перед ней, прямо на снегу, раскинув руки, лежал Бран, из груди которого на ладонь выдавался обломок глевского меча. Глаза Брана были закрыты.

Бран перестал дышать совсем недавно - когда Шани, выбиваясь из сил, тащила его на вершину холма. Но Шани это как будто не тревожило. Она стояла недвижно, словно состязаясь в безмятежности с храмовыми изваяниями.

Ее взгляд был обращен внутрь себя. Ее лик был печальным и сосредоточенным.

Наконец что-то нарушило мертвенный покой Ледовоокой.

Она подняла глаза к небу. Вынула из-под рубахи амулет с изображением Матери Смерти, висевший у нее на шее, и страстно приложилась к нему губами.

Затем она подобрала с земли топор, который принесла с собой. И, отерши его лезвие девственно чистым снегом, вновь отложила его.

Наклонилась над Браном.

Долго рассматривала благородный рисунок его скул, смелый очерк бровей, героическую тяжесть век, любовалась матовой бледностью кожи. Провела пальцем по спекшимся губам. И нервное лицо Шани озарила улыбка затаенной нежности.

Вдруг, обеими руками ухватившись за обломок меча, она рванула его на себя, упершись в живот Брана ногой.

Варварский меч вышел легко. Она внимательно оглядела обломок и с силой отбросила его прочь.

Наконец пришел черед топора.

Как следует замахнувшись, Шани опустила лезвие топора на грудь Брана, раскроив ее надвое.

Присела на корточки. Извлекла из ножен кинжал. Вырезала сердце огдобера Ларсы. Вышвырнула его вон, вслед за обломком глевского меча.

Зачерпнула окровавленной пятерней лепкий, влажный снег. Смяла его с такой силой, что в ладони у нее оказался твердокаменный кусок мутного, с сапфирово-синей искрой льда.

Затем она вложила льдину в грудь Брана и с надсадным криком на выдохе свела воедино разошедшиеся в стороны ребра.

Обессиленная она упала на снег рядом с Браном, да так и лежала.

Вдруг адамово яблоко огдобера Ларсы пошло вверх, затем вниз.

- Что с тобой, Шани? - с трудом разлепляя заветрившиеся губы спросил Бран, мучительно приподнимаясь на локте. Он назвал ее на «ты», вот те раз.

- Со мной все хорошо. Помнишь, я говорила тогда, в Большом Хуторе, что в тебе есть кое-что лишнее? То, что мешает мне… мешает нам… понимать друг друга. Теперь все как надо.

- Я был ранен?

- Убит. Я сделала тебе новое сердце изо льда. На войне с таким легче.